SnkT

Первоисточник

Анотация

Фандом: Гарри Поттер

Пейринг: Гарри Поттер/Гермиона Грейнджер

Рейтинг: R

Жанр: Adventure

Размер: Макси

Статус: Закончен

События: Независимый Гарри, Сильная Гермиона, Сильный Гарри, Тайный план Дамблдора

Саммари: Хоркруксы. Не так уж много тех, кто о них знает. Еще меньше тех, кто решился на их создание. И почти никто не задумывался, что послужило основой идеи раскалывать собственную душу.

Для наших героев поиск ответов начинается с того, что на конфронтацию с Квирреллом Гарри отправляется вместе с Гермионой и повторяется канонное "Kill the spare!"

Страница произведения: http://www.fanfics.me/fic55890

Пролог

Загадка Снейпа не смогла оказать серьезного сопротивления лучшей ученице на потоке. Видимо, достаточного количества логики, чтобы как следует зашифровать подсказку, не было и у составителя стиха. Для преодоления последнего препятствия оставалась самая малость — выпить зелье для защиты от преградившего проход черного пламени. Однако, зельевар проявил свой мерзкий характер и здесь, оставив последнее слово за собой: содержимого нужной бутылочки хватило бы только на одного.

Гарри убедил Гермиону вернуться назад, чтобы забрать Рона и вызвать директора, пока сам мальчик задержит Снейпа до прихода помощи. Слова расчувствовавшейся девочки вызвали в юном гриффиндорце целую бурю эмоций, самыми яркими из которых были признательность, радость и смущение.

Мальчика-который-выжил благодарили. Некоторые почитали. Кто-то восторгался им. Но столь искренних и теплых слов не говорил ему никто.

Только теперь он осознал, насколько тяжело им дался последний час. Разве что поимка летающих ключей не составила особых проблем. А вот все остальное... Их едва не задушили хищные растения, которые маглы могли увидеть разве что в фильмах ужасов. Им пришлось участвовать в безумной шахматной партии, которая больше была похожа на безжалостную битву, чем на интеллектуальную игру. И в этой битве они понесли потери... Гарри с трудом заставил себя не думать о своем друге, лежащем среди павших в сражении гигантских фигур. Последняя пройденная ими комната, хоть и не доставила проблем с ее преодолением, все же послужила неприятным напоминанием о Хеллоуине.

Гарри не привык открыто демонстрировать свои чувства и эмоции. Однако контраст между недавним стрессом и теплотой от слов Гермионы был столь силен, что он не сдержался и обнял ее в ответ.

Пропали тревоги и волнения последнего дня. Гарри не думал о предстоящей встрече со Снейпом. Не думал об угрозе возрождения Волдеморта. Не думал о раненом Роне. Объятия девочки даровали ему столь необходимые спокойствие и уверенность, и он с радостью дарил их в ответ. На некоторое время, Гарри позволил себе расслабиться и наслаждаться наполнявшими его чувствами. Наконец, мальчик со вздохом отстранился.

— Гермиона, я должен идти дальше, — тихо начал он. — Снейп уже там и вряд ли он спокойно ждет, когда его остановят.

Девочка, кивнув, подошла к столу и взяла стоявшую у правого края бутыль. Неожиданно она замерла, глядя на зажатый в руке сосуд.

— Что случилось? — удивился Гарри поведению подруги, медленно переводящей взгляд с одной бутылки на другую.

— Снейп... уже там... Гарри, а как он прошел дальше? — медленно произнесла Гермиона, осмотрев все стоявшие на столе флаконы. — Он же должен был выпить правильное зелье, но все бутылки наполнены до краев!

— Э... Может быть, оно просто было у него с собой? Ведь эта часть защиты сделана им самим, он знал, какое зелье необходимо и легко мог сварить еще.

— Может быть... а может... надо проверить! — девочка выплеснула на пол содержимое самой большой бутыли, три раза постучала по ней палочкой и внимательно пригляделась. — Смотри сюда!

Гарри поправил очки и подошел ближе.

Внутренняя поверхность стекла быстро запотевала. Вот уже ее полностью покрывают капли жидкости, срывающиеся ко дну тонкими ручейками.

— Так и есть, — удовлетворенно сказала Гермиона, вернув на стол заполняющуюся бутылку. — Я читала о таком способе хранения жидкости. Заколдовываешь бочку воды и какую-нибудь склянку, и у тебя будет с собой целая бочка воды в маленькой бутылочке. Гарри, нужного зелья хватит на всех!

Гарри слегка нахмурился, поняв, что она хотела ему сказать. Как и в начале всей этой затеи с защитой камня, вести с собой остальных в сторону неизвестной опасности он не хотел. Но тратить время на споры и новые уговоры было нельзя. Приняв решение, и не желая задерживаться еще дольше, Гарри без слов вернулся к столу, поднял крохотный пузырек, и одним глотком выпил его содержимое.

Гарри ощутил, как по его горлу спускается вниз ледяная волна, расходится к рукам и лопается сотней снежинок в голове. Пройдясь по всему его телу, она оставила после себя холодное покалывание в кончиках пальцев рук и ног.

— Бррр, вроде действует.

Он передал пузырек, постучав по нему палочкой. Маленький сосуд наполнился быстро и тут же был опустошен снова. Гермиона зябко поежилась.

— Да уж, эта жидкость просто ледяная. Идем.

Собравшись с духом, друзья шагнули сквозь плотную завесу, полностью скрывавшую все находящееся за ней. Выйдя из огня, они молча переглянулись. Колдовское пламя не оставило на них никаких следов. А вот переведя взгляд вперед, дети не смогли сдержать изумленный вздох. Этого человека они никак не ожидали увидеть здесь.

— Вы? — синхронно спросили первокурсники.

Квиррелл подробно рассказывал о своей роли в событиях минувшего года. Дети, связанные появившимися по щелчку пальцев профессора веревками, потрясенно слушали. Наконец, когда Квиррелл упомянул, по чьим приказам он действовал, Гермиона не удержалась.

— Профессор, вы же преподаватель Хогвартса! Вы должны помогать и защищать своих учеников! Вы ведь... вы ведь профессор защиты от темных искусств, вы не должны слушать приказы Сами-знаете-кого! — тараторила девочка, для которой осознание того, что за всеми событиями стоял заикающийся, боявшийся собственной тени учитель, стало слишком большим потрясением после всех событий этого дня.

— Вы не должны ему подчиняться, профессор Дамблдор вам поможет, он вас спасет! Он великий волшебник, он защитит вас! Он...

— Заткнись! — резко крикнул незнакомый голос. — Избавься от этой дуры.

— Авада Кедавра!

Вспышка зеленого света, смутно знакомого Гарри. Резкий свистящий звук, и зеленый луч упирается в грудь Гермионе. Она чуть дернулась назад и обмякла, все еще удерживаемая наколдованными Квиррелом путами. Щелчок пальцев, веревки растворились в воздухе, и девочка свалилась на пол тряпичной куклой, выброшенной капризным ребенком.

Гарри с возрастающим ужасом смотрел на неподвижное тело подруги, судорожно хватая ртом воздух, не в силах вымолвить и слова. Из-за накатившей слабости, мальчик не смог удержаться на ногах. Страх, самый сильный в его жизни страх захлестывал его. Он вспомнил, откуда ему знаком именно этот оттенок зеленого. Он не знал всех событий той ночи, когда он лишился родителей, и не знал точного эффекта только что увиденного заклинания. Но остановившийся взгляд Гермионы позволял предположить самое худшее, что могло произойти...

— Дай мне поговорить с ним! — вновь зазвучал неизвестный голос.

Гарри с трудом оторвал взгляд от застывшего лица подруги и повернул голову к стоявшему у зеркала профессору.

— Но повелитель...

— Молчать! Делай, что велено, — приказал неизвестный.

Лицо на затылке Квиррелла легко можно было назвать страшным. Точнее, это было самое страшное лицо, какое только можно себе представить. Но испугаться еще сильнее, чем Гарри был напуган сейчас, он уже не мог.

— Что, Поттер, узнал это чудесное заклинание? Оно никогда не подводит. Девчонка подохла также, как и твои родители... Так почему же ты уцелел тогда?! Что в тебе такого? Хм... подведи-ка мальчишку к зеркалу.

Освободив от пут и забрав палочку, Квиррел схватил его за рукав и потащил за собой.

«Сейчас больше всего на свете я хочу, чтобы Гермиона была жива и с ней все было в порядке», — думал Гарри, молча глядя на зеркало. Он видел своих друзей, живых и невредимых: Гермиона обнимала его, счастливо улыбаясь; радостный Рон хлопал его по плечу. Изображение сменилось увиденным на рождественских каникулах: многочисленные члены его семьи улыбались и махали ему руками. Потом картина снова поменялась. Гарри с друзьями и семьей стояли все вместе, над чем-то весело смеясь.

Неожиданно начала подступать злость. Злость на всю несправедливость, что случилась с ним в этом мире. Постепенно, это абстрактное чувство начало оформляться в ненависть к конкретным людям.

Дурсли. За всю проведенную с ними жизнь, полную лишений и обид. После всех вольно или невольно услышанных разговоров детей своего факультета, он имел представление о том, каким могло бы быть детство с любящими родителями.

Снейп. За все его несправедливое отношение к Гарри и его друзьям. За бесконечные придирки на пустом месте. За молчаливое одобрение выходок слизеринцев. Просто за то, что он такая сволочь.

МакГонагалл. За то, что отказалась выслушать их, из-за чего они и полезли за этим чертовым камнем. За то, что не пыталась защитить учеников своего собственного факультета от нападок сальноволосого. В конце концов, за то, что при всей своей «честности» и «принципиальности», оценила жизнь Гермионы в пять баллов, жалкие пять баллов, по сравнению с тем количеством, что сняла за одну прогулку после отбоя.

Дамблдор. За то, что вообще допустил подобных личностей в школу, директором которой является. За то, что притащил в школу этот дурацкий камень, из-за которого все и началась. За то, что будучи «великим» и «мудрым» проморгал Волдеморта прямо у себя под носом.

Но больше всего, он ненавидел этого урода в затылке. Того, кто отнял у него семью. Того, из-за кого он лишился нормального детства. Того, из-за кого Рон лежит сейчас без сознания, а Гермиона...

Единственным желанием мальчика в этот момент было уничтожить этого монстра, который и был первопричиной всех его бед и несчастий.

— Ну и где мой камень, мальчишка? — окрик урода-в-затылке вернул Гарри к действительности. Он стоял перед зеркалом, стиснув зубы и судорожно сжимая кулаки.

Он резко бросился на Квиррелла, перехватил его палочку и одним резким движением сломал ее. Со всей злости ударил профессора в живот. Удар в челюсть бросил согнувшегося почти пополам Квиррелла на пол. Гарри резко опустил ногу ему на грудь. Противник захрипел и начал судорожно разевать рот, в бесплодной попытке сделать вдох. Сильный пинок перевернул его на живот и на ненавистное лицо посыпались беспорядочные удары кулаков.

С трудом оторвавшись от сцены, разворачивающейся в зеркале Еиналеж, Гарри, с яростным воплем, резко бросился на Квиррелла.

Однако, одержимый профессор, все это время неотрывно наблюдавший за мальчиком, успел среагировать и быстрым взмахом палочки отшвырнул его в сторону. Боль от сильного удара в левый бок и сломанной падением на каменный пол руки подействовала на ослепленного яростью подростка отрезвляюще. Ненависть никуда не делась, но теперь идея броситься с кулаками на вооруженного противника уже не казалась такой удачной.

Попытки подняться на ноги вызвали ухмылку у следившего за каждым движением Квиррелла. Палочка была направлена на мальчика, но добивать его одержимый не спешил, видимо, не решаясь действовать без прямого приказа хозяина.

— Что ж, Поттер, ты бесполезен, как и все остальные, — раздался голос Волдеморта. — Ты мог сохранить свою...

— Авада Кедавра!

Отблески зеленого на стенах. Знакомый свистящий звук быстро летящего предмета. После отзвучавших слов Квиррелл дернулся было в сторону, но уйти от луча заклинания уже не успел. Удар отбросил его прямо на зеркало Еиналеж. Грохот от падения тяжелой рамы и звон разбитого стекла наполнили помещение, эхом отражаясь от голых стен.

Охваченное страшной слабостью тело слушалось плохо. Перевернувшись на живот, подтянув под себя колени и оперевшись на здоровую руку, Гарри кое-как принял сидячее положение. В глазах потемнело, и мальчик с трудом сдержал подкатившую к горлу тошноту. Похоже, при падении он ударился еще и головой, но не обратил на это внимания из-за боли в сломанной руке. Когда зрение прояснилось, он, стараясь не делать резких движений, нащупал рядом с собой слетевшие очки и вернул их на привычное место. Медленно повернулся направо, откуда прилетело сразившее врага заклятье. У самого входа в комнату, прислонившись спиной к стене, тяжело дыша и сжимая палочку дрожащей рукой, сидела Гермиона Грейнджер.

Глава 1. Два классических вопроса.

Альбус Дамблдор неторопливо подошел ко входу в запретный для учеников коридор. Естественно, самому директору для прохода не требовалось отвлекаться на ловушки, и достаточно было произнести нужное заклинание-пароль, никому более не известное. Идя мимо расставленных по его приказу препятствий, он обдумывал различные варианты развития ситуации и свои дальнейшие действия.

Вся прелесть плана великого волшебника заключалась в том, что его устраивали все возможные исходы сегодняшней схватки. Ведь главная цель этого года — напомнить Гарри о существовании Тома и проконтролировать, чтобы последний не забыл о наличии первого — выполняется в любом случае. Все остальное лишь определит, по которому из заготовленных сценариев нужно действовать далее.

Если Гарри выстоит, и не даст Тому возродиться в этот раз — развоплощенный Темный Лорд все равно не оставит попыток вновь обрести тело и, раз за разом, будет сталкиваться со своим врагом. Рано или поздно, пророчество будет исполнено. Как жаль, что нет возможности действовать напрямую, но Том на личном примере показал, насколько опасно пытаться разрубить этот узел одним ударом.

Если же победа останется за одержимым, ситуация гораздо упрощается. Мальчика конечно жаль, но он с самого момента рождения уже был не властен над своей жизнью. В ту судьбоносную ночь он лишь получил отсрочку перед неизбежным финалом. Умерев от руки Тома, он лишит его гарантированной пророчеством защиты и позволит Альбусу завершить эту партию. В своем успехе пожилой директор не сомневался. В конце концов, у него уже есть опыт низвержения Темных Лордов.

Прогнав очередную мысль о невозможности лично форсировать события, директор лучшей (по крайней мере, в Британии) школы, подошел к неподвижному телу ученика этого самого учебного заведенья. Чары первичной диагностики не показали никаких проблем со здоровьем, требующих немедленной помощи, и директор, отлевитировав рыжеволосого мальчика на наколдованные носилки, продолжил свой путь.

Отлично, дети догадались о восполняющих чарах на сосудах с зельями и вышли к финалу вместе. Такой вариант тоже был предусмотрен и просчитан, и, опять-таки, не являлся нежелательным.

Загадка выживания Гарри Поттера, безусловно, очень интересовала Тома, и он вряд ли стал бы сразу пытаться покончить с первокурсником. Но вот друзья мальчика никакого интереса не представляли. И в случае встречи с одержимым, вероятность смерти или, как минимум, получения серьезных травм, была для них весьма высока. Детей Альбусу было тоже жаль, но он умел извлекать выгоду из любых ситуаций. Ведь если бы с его друзьями что-нибудь случилось, Гарри мог сам начать искать встречи с Томом, приближая неизбежный финал.

Даже хорошо, что именно мисс Грейнджер пошла вместе с Гарри. Ведь, в случае самого неблагоприятного расклада, замять смерть магглорожденной студентки будет намного проще, чем смерть представителя чистокровной семьи, пусть и далеко не самой влиятельной. Сам Альбус не был ярым поборником идеи о превосходстве чистокровных, и не испытывал особого восторга от подобного устройства волшебного сообщества, но он действительно умел находить положительные моменты в любой ситуации.

С этими мыслями он подошел к стене черного пламени. «Что ж, самое время узнать развязку событий этого года». Еще раз произнеся известный только ему пароль, директор Хогвартса вошел в хранящую философский камень комнату.

Профессор Квиррелл, неподвижно лежащий среди осколков стекла, являл собой весьма неприятное зрелище полуразложившегося трупа. Вздохнув, и тут же об этом пожалев, — запах труп источал соответствующий внешнему виду, Альбус, преодолевая брезгливость, подошел поближе. Несколько ювелирно исполненных чар призыва и левитации, и содержимое карманов бывшего одержимого было аккуратно разложено на полу для осмотра. Из значимых вещей была только палочка из остролиста. «Отлично, значит, именно защита, данная жертвой матери, позволила безоружному Гарри справиться с противником. И, судя по «состоянию» этого противника, защита оказалась весьма и весьма эффективна».

Отвернувшись от смердящего тела, Дамблдор подошел к бессознательным детям, привалившимся к стене у входа. Девочка сидела, крепко обхватив и прижав к себе левую руку мальчика, положившего голову ей на плечо. Первокурсники были очень бледны и выглядели сильно изможденными. Диагностика выявила магическое истощение у обоих детей, а также перелом руки и несколько трещин в ребрах у Гарри Поттера.

Левитируя к выходу носилки с учениками, Альбус Дамблдор радовался про себя собственной гениальности. Философского камня не было при себе ни у кого. А это значит, что придуманная лично им последняя линия защиты, и только она одна, осталась непреодоленной и смогла уберечь хранящееся в школе сокровище. Конечно, с извлечением камня из разбитого зеркала для возврата законному владельцу возникнут серьезные проблемы, но даже перспектива разговора с Николасом не могла омрачить настроения. В целом, все прошло даже лучше, чем предполагалось.

* * *

Сознание возвращалось неохотно, рывками. Мальчик то ненадолго приходил в себя, то снова погружался в пучину забытья, не успев как следует осознать происходящее. Вынырнув оттуда в очередной раз, Гарри, как и при прошлых пробуждениях, прислушался к своим ощущениям. Слабость, из-за которой даже пальцы рук слушались с трудом, чуть отступила. Совсем чуть-чуть отступила, но теперь попытка пошевелиться не воспринималась, как подвиг Геракла. Кроме того, на сей раз, он не лежал, а сидел, опираясь спиной на что-то мягкое, видимо, на подложенные подушки. На переносице ощущалась привычное давление надетых очков. Похоже, у него посетитель.

Гарри разлепил веки и увидел перед собой директора школы собственной персоной.

— Доброе утро, Гарри, — сказал Дамблдор, увидев, что мальчик открыл глаза.

— Кхх... Кх-кхамень... Квир... релл... — язык с трудом ворочался во рту, членораздельная речь давалась плохо.

— Спокойно, мальчик мой, все уже позади. Тебе удалось остановить профессора Квиррелла, и философский камень ему не достался. Волдеморт не смог преодолеть защиту, данную тебе любовью матери.

— Не пытайся много говорить, — заметив его попытку, предупредил директор, — или мадам Помфри выгонит меня прочь, — продолжил он, чуть улыбнувшись.

— Я с большим трудом смог добиться разрешения поговорить с тобой, поэтому давай не будем злить ее еще больше.

— Шхто.. со...

— Твоя мама погибла, чтобы спасти тебя. Если и существует что-то, чего не может понять Волдеморт, это любовь. Он не осознает, что любовь столь сильная, какую испытывала к тебе мама, оставляет свой собственный след. И это не шрам, его не узреть... когда тебя любят столь сильно, то даже когда любивший человек покинул нас, дарованная им защита остается навечно. Она кроется в твоей коже. Квиррелл, полный ненависти, жадности и жажды власти, разделивший душу с Волдемортом, испытывал настоящую агонию, просто пытаясь прикоснуться к тебе, отмеченному столь сильным чувством и, в результате, остался в весьма неприглядном состоянии.

— Герми... она...

— Мисс Грейнджер в порядке. Она еще не приходила в сознание, но мадам Помфри заверила меня, что все будет хорошо. Похоже, когда Волдеморт покинул Квиррелла, ему, для успешного бегства, потребовалось больше сил, чем у него было, и он воспользовался вашими. У вас обоих магическое истощение, какое бывает, если использовать слишком сильные заклятья. Сильное истощение может быть опасно для магии и даже жизни волшебника, но с вами все будет хорошо. К концу каникул вы точно успеете полностью восстановиться.

— Сколько...

— В больничном крыле вы уже шесть дней. Еще некоторое время вам нужно будет находиться под наблюдением квалифицированного колдомедика, где-то дней десять. Не волнуйся, твои родственники и родители мисс Грейнджер уже предупреждены о том, что вы немного задержитесь в школе. Кстати, с мистером Уизли тоже все хорошо, мадам Помфри выписала его уже на следующий день. Вчера он, вместе с остальными учениками, вернулся домой.

За спиной Дамблдора показалась мадам Помфри, несущая целый поднос разнообразных зелий.

— Увы, данное мне время подходит к концу, на остальные твои вопросы я с удовольствием отвечу позже.

* * *

Проснувшись, Гарри чувствовал себя уже вполне нормально. Надев лежавшие на тумбочке очки, он сел на кровати и осмотрелся. Раннее утро озаряло больничное крыло мягким красноватым светом. Пустые койки были аккуратно заправлены. Помимо самого мальчика, у мадам Помфри был лишь только один пациент.

Дыхание девочки было спокойным и размеренным. Чуть бледноватое лицо, обрамленное лежащими в беспорядке каштановыми волосами, расслаблено и умиротворено. С тех пор, как Гермиона развела бурную деятельность по подготовке к экзаменам, в таком состоянии ее можно было увидеть крайне редко. Глядя на мирно спящую подругу, Гарри перебирал воспоминания о прошедших событиях.

Разговор с отказавшейся их выслушать МакГонагалл. Попытка Невилла помешать сокурсникам и обездвижившее его заклинание. Жертва Рона. Теплые объятия Гермионы и ее решимость идти до конца. Неподвижно лежащая фигурка с застывшим лицом. Ужас от осознания произошедшего. Ненависть и жажда мести. Невероятная радость и облегчение при виде живой девочки. Разговор с директором.

Гарри нахмурился. Рассуждения директора о любви и даруемой ей защите оставили больше вопросов, чем ответов. Точнее, оставили одни только вопросы без каких-либо ответов. О какой защите вообще идет речь? Единственный раз, когда Квиррелл был достаточно близко — это когда он тащил его к зеркалу, схватив за мантию. Его самого он даже не дотронулся. Уже после того, как заклинание Гермионы сразило одержимого, и из него вышла черная дымка, его кожа стала оплывать и отслаиваться, как иногда бывало на уроке зельеварения при контакте с чем-нибудь неверно сваренным. И Гарри никак не мог быть причиной подобных... изменений, произошедших с профессором. Он ведь не имел даже возможности воспользоваться магией! Похоже, директор имел свою собственную версию произошедшего, и был в ней абсолютно уверен. Стоит ли разубеждать его, и рассказать, как все было на самом деле? Наверно нет. Ведь тогда им придется отвечать за содеянное.

Подумав о совершенном Гермионой убийстве, Гарри понял, что совершенно не переживает по поводу смерти Квиррелла. Желание отомстить Волдеморту никуда не делось, и продавшегося ему профессора было ничуть не жаль. В конце концов, он совершенно не колебался, получив приказ «избавиться» от девочки, да и самого Гарри не оставил бы в живых, пожелай того хозяин.

Кстати, он же ничего не сказал Дамблдору о Волдеморте! И при этом директор уверенно говорил об одержимости вероломного профессора. Гермиона была не в состоянии что-либо сообщить, если до сих пор не пришла в себя. Сам Квиррелл тоже... не в состоянии... рассказать о произошедшем. Так откуда Дамблдору известно о присутствии Волдеморта? Может быть... он знал об этом? Знал и позволял Волдеморту разгуливать по замку? Знал, что тот охотится за философским камнем, и то, что три первокурсника попытаются его остановить?

Никаких других правдоподобных объяснений знанию директора придумать не удалось. Разве что, у него была возможность наблюдать за происходящим в коридоре. Наблюдать, и при этом никак не вмешиваться... Кстати, во время разговора с Гарри, директор выглядел ничуть не озабоченным произошедшими событиями. Словно все шло так, как надо...

Размышления мальчика были прерваны вошедшей мадам Помфри. Осмотрев Гарри и проснувшуюся к тому моменту Гермиону, она удовлетворенно объявила, что здоровье детей в полном порядке. Однако восстановление после магического истощения по-прежнему требует наблюдения колдомедика, и им придется провести в Хогвартсе еще несколько дней. Постельный режим больше не требуется, но два раза в день они должны приходить к ней на осмотр, и ночевать им лучше в больничном крыле. Применять магию пока нельзя. «Директор уверял в вашем благоразумии, но не вынуждайте меня конфисковывать у вас палочки».

— И еще, — добавила она напоследок. — Профессор Дамблдор хотел поговорить с вами, так что не уходите пока никуда, — с этими словами, колдомедик оставила их одних.

Впрочем, директор Хогвартса почти сразу же пришел ей на смену.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, приятно видеть, что вы идете на поправку. Полагаю, у вас остались ко мне некоторые вопросы?

К разочарованию Гарри, Дамблдор так и не сказал, почему Волдеморт хотел убить его десять с половиной лет назад. «Когда ты будешь готов, Гарри» — вот и весь ответ. Директор подтвердил слова Квиррелла о Снейпе, рассказал о его ненависти к Джеймсу Поттеру, о спасении последним жизни зельевара и, наконец, о мантии-невидимке.

— Сэр, еще один вопрос... что с философским камнем?

— Я рад, что ты спросил. Одна из моих лучших идей, должен заметить. Видите ли, я спрятал камень внутри зеркала Еиналеж, и тот, кто хочет найти его — именно найти, а не использовать, — сможет достать его оттуда, иначе же, он увидит себя создающим горы золота и пьющим эликсир жизни. Конечно, когда зеркало разбилось, с извлечением камня оттуда возникнут некоторые трудности, но они вполне преодолимы, и Николас сможет получить свое сокровище в целостности и сохранности... Ладно, довольно об этом. Давайте перейдем к более интересным вещам. Мадам Помфри уже сообщила мне об изменениях в режиме, и от себя хочу добавить, что вы вольны гулять по замку и его территории. Негоже сидеть взаперти в столь прекрасную погоду, — жизнерадостно улыбнулся директор. — Домой вы сможете вернуться примерно через неделю. Полагаю, твоя сова, Гарри, с удовольствием доставит вашим родным приятные новости.

— Дурсли расстроятся, что я не проваляюсь в больнице до конца лета, — пробормотал Гарри. — Профессор, а мне обязательно возвращаться туда?

— Гарри, помнишь, что я тебе говорил о защите матери?

Мальчик кивнул, чуть нахмурившись.

— Чтобы она оставалась активна, тебе нужно оставаться на лето в доме кровных родственников. Это для твоей же безопасности.

Гарри не стал дальше развивать эту тему, и директор покинул вотчину мадам Помфри, положительно ответив на один единственный вопрос Гермионы о возможности посещения библиотеки. «Только будьте аккуратны, и возвращайте прочтенные книги на место. Вы же не хотите расстроить мадам Пинс, когда она вернется из отпуска?»

— Гермиона, а зачем тебе в библиотеку именно сейчас? — слегка недоуменно спросил Гарри, после того как за директором закрылась дверь. Экзамены они уже давно сдали, занятия же закончились еще раньше. Разве что, у подруги тоже накопились определенные вопросы, и именно в библиотеке она надеялась найти на них ответы.

— Я хочу кое-что понять... о том, что случилось, — тихий ответ подтвердил догадку Гарри. Голос девочки сильно отличался от ее обычной бойкой и уверенной речи. Во время их разговора с директором она была молчалива и задумчива, не пыталась что-либо спросить сама и вообще хоть как-то участвовать в беседе. Всегда ревностно относившаяся к собственной успеваемости ученица даже не поинтересовалась результатами экзаменов!

В похожем состоянии Гермиона была, когда с них сняли кучу баллов после отправки Норберта в заповедник. В тот раз они с Роном, по молчаливому согласию, старались не вспоминать произошедшее, и девочка до самых экзаменов была тиха и замкнута.

Приняв решение, Гарри потянул за собой несопротивляющуюся девочку. Найти пустое помещение в покинутом учениками замке было несложно. Труднее было найти комнату, свободную от многочисленных живых портретов. Как ни странно, таковым оказался класс истории магии. «Даже обитатели картин не в силах выдержать лекций Бинса», — усмехнулся про себя Гарри. «А ведь дверь даже не была заперта! Похоже, никому и в голову не могло придти, что кто-то добровольно захочет сюда попасть».

Мальчик плотно закрыл дверь в пустующую аудиторию. Теперь можно было поговорить без лишних глаз и ушей.

Первокурсники молча сидели на самых дальних от входа местах. Никто не знал, с чего начать разговор. Первым тишину нарушил Гарри.

— Гермиона, ты... ты как? — начал он с банального вопроса, так и не придумав ничего лучше.

— Я... не знаю, Гарри, — вздохнула она. — Я не знаю, что и думать... Выслушай меня, хорошо? Ведь только тебе я могу рассказать все это... — чуть сбивчиво попросила Гермиона.

Мальчик кивнул, и, по внезапному наитию, пододвинулся ближе и мягко обнял девочку.

— Профессор Дамблдор говорил так уверенно, словно знал обо всем, — тихо начала Гермиона, приобняв его в ответ. — Я слышала его первый монолог, и я помню, о чем он говорил. Но я помню и том, что произошло там, в запретном коридоре. О том, что именно я у... убила профессора Квиррелла... — последние слова были произнесены едва слышным шепотом.

— Но знаешь, — немного промолчав, продолжила она, — он ведь на самом деле... на самом деле убил меня.

Гермиона посмотрела заблестевшими глазами на потерявшего дар речи Гарри.

— Да, после того, как заклинание попало в меня, я... знаешь, пережившие клиническую смерть люди иногда говорят, что видели все происходящее вокруг них, но как бы со стороны?

Гарри, еще не до конца пришедший в себя после предыдущего заявления, кивнул головой и выдавил утвердительное «Угу». А на задворках сознания промелькнуло удивление тому факту, что это самое «Угу» было вполне искренним, однако, он никогда не слышал о переживших клиническую смерть людях. Более того, сам термин «клиническая смерть» не был ему знаком, но Гарри прекрасно понял, о чем идет речь. Удивление промелькнуло, и погасло, не успев оформиться в осознанную мысль.

— Когда он попал в меня, я почти ничего не почувствовала. Будто на секунду выключили свет... а потом я увидела саму себя на полу, — голос девочки дрогнул.

Гермиона ненадолго замолчала, чуть крепче сжав руки на своем собеседнике, и, собравшись с силами, продолжила.

— Было очень страшно... когда я услышала, что говорил Сам... Вол.. Волдеморт, и я поняла, что он меня убил, — имя темного мага Гермиона выговорила с заметным усилием.

— Когда он поставил тебя перед тем зеркалом, я очень сильно разозлилась. Мне хотелось отомстить ему, забрать его с собой. А потом... не знаю, как это даже сказать... меня словно потянуло куда-то. Я очнулась, лежа на полу. Когда смогла сесть и достать палочку, ты как раз бросился на Квиррелла. Я очень хотела его остановить, но я не смогла вспомнить ни одного подходящего заклинания... кроме «Авады Кедавры», которой он меня убил.

Во время этого рассказа, Гарри про себя удивлялся выдержке своей подруги. Он ожидал слез, криков, истерики, как это обычно бывало в любимых сериалах тети Петуньи. Однако голос Гермионы был спокойным и ровным, и только судорожно сжимавшие его руки выдавали ее эмоции.

— Знаешь, что меня больше всего пугает? То, что мне абсолютно не жалко Квиррелла, и то, что я нисколько не сожалею, что убила его. Но ведь это неправильно! — на последних словах она почти закричала.

Больше молчать было нельзя. Все-таки Гермиона переживала намного сильнее, чем хотела показать, и уже была на грани срыва. Пытаясь найти подходящие слова, Гарри вспомнил собственные мысли и осторожно начал:

— Ты ни в чем не виновата. Я ведь тоже думал о произошедшем, и я тебя ни в чем не обвиняю. Ты права, жалеть Квиррелла не за что. Он сам согласился служить Волдеморту и помочь ему украсть камень... и он убил тебя, ничуть не колеблясь, — шепотом закончил мальчик.

— Но ведь можно было...

— Гермиона, у тебя не было другого выхода! Мы ведь не учили заклинаний, чтобы победить взрослого волшебника! Ну, а к чему привела попытка остановить его без помощи магии, ты увидела сама, — грустно усмехнулся мальчик. — Подумай, если бы не ты, Волдеморт завладел бы философским камнем и смог бы вернуться к жизни. А что было бы потом, я уже говорил вам с Роном, перед тем, как мы отправились в этот чертов коридор.

— Но Гарри, профессор Дамблдор сказал, что В-Волдеморт не смог бы достать камень из зеркала Еиналеж!

Гарри вздохнул. Протест Гермионы затронул очень... неудобные мысли, не дававшие ему покоя. Стоит ли озвучивать их? Пожалуй, да. Во-первых, сама Гермиона в начале своей исповеди говорила нечто подобное. Во-вторых, обсудить свои сомнения он сможет только с ней.

— Гермиона, ты сама сказала, что слышала, как директор рассуждал о защите моей матери.

Девочка кивнула.

— Ты ведь понимаешь, что все эти рассуждения не имеют ничего общего с реальными событиями? Со смертью Квиррелла?

Девочка снова кивнула, на сей раз чуть вздрогнув.

— Повторяю, ты ни в чем не виновата, — заметил ее нервозность Гарри, — Но подумай, если он ошибся насчет причины гибели Квиррелла, может он ошибался и насчет невозможности извлечь камень? Ведь всю остальную «непреодолимую», — с презрением произнес последнее слово мальчик, — защиту, одолели три каких-то первогодки!

Гермиона прикусила нижнюю губу, крепко задумавшись. Было видно, что ей очень хотелось верить великому волшебнику, но реальность с этим не соглашалась.

Гарри не сомневался в результате ее размышлений. Восьми месяцев общения с Гермионой было вполне достаточно для того, чтобы понять: она не тот человек, кто способен игнорировать лежащие перед ним факты.

— Гарри, — вынырнув из своих мыслей, медленно произнесла Гермиона, — а тебе не показалось, что препятствия в коридоре были подобраны так, чтобы именно мы смогли их пройти?

— Хм... Про Пушка было известно нам всем... Дьявольские Силки — твои знания... Летающие ключи — мои навыки полета... Шахматы — Рон... Как справиться с троллем опять-таки знали мы все... Загадка с зельями — снова ты... Про зеркало Еиналеж я узнал, гуляя под мантией-невидимкой. И впрямь, очень интересное совпадение.

— Кстати, на счет мантии: это было очень оригинально, подарить тебе на Рождество вещь, которая, по сути, и так принадлежала тебе... Постой, если ты нашел зеркало во время рождественских каникул, то это значит, что полоса препятствий еще не была готова? А камень находился в замке уже почти полгода!

— Ну, Пушок был там еще в сентябре. Может быть... может быть, зеркало вынесли специально, чтобы я о нем узнал?

Поразившись собственным словам, Гарри неверяще уставился на Гермиону. Та, столь же неверящим взглядом смотрела ему в глаза. Последний вопрос Гарри вызвал у детей уже совсем безумные мысли: директор не просто знал о происходящем и молча его игнорировал, он специально подталкивал их к встрече с Волдемортом.

— Гарри, — голос Гермионы чуть дрожал, — давай не будем совсем уж дикую конспирологию разводить?

— Хорошо. Но ты согласна, что нам не стоит полностью доверять директору?

Девочка угрюмо согласилась. Некоторое время дети сидели, погрузившись в раздумья. Наконец, собравшись с мыслями, Гермиона продолжила разговор.

— Знаешь, Гарри, мне вот еще что непонятно. Про «Аваду Кедавру» я читала. Она упоминается почти везде, где говорится о тебе и о падении В-Волдеморта, — небольшое напряжение в голосе. — И везде, абсолютно везде, подчеркивается факт, что смертельное проклятье называется так не зря. От него нет защиты, и оно убивает любое живое существо. Ты единственный, от кого оно отразилось, оставив лишь шрам. Кстати...

Девочка резко высвободилась из объятий, и, отвернувшись, сунула руку за ворот мантии.

— Нет, никаких следов... Да и вряд ли мадам Помфри оставила бы подобную примету без внимания, — задумчиво проговорила Гермиона. — Ладно, я не это хотела сказать. Почему Квиррелл, владея неотразимым и абсолютно смертельным проклятьем... По крайней мере, он был уверен, что оно абсолютно смертельное... Так вот, почему он тогда так долго искал способ пройти мимо Пушка? Если можно было просто поднять палочку и сказать...

— Эм, Гермиона, — предостерегающее начал Гарри, глядя на изобразившую жест палочкой девочку.

Та резко осеклась и задумчиво осмотрела свой инструмент из виноградной лозы.

— Ты прав, не стоит... А я ведь, я как-то не задумывалась, что, фактически, ношу с собой настоящее оружие... Так вот, зачем Квиррелу нужно было проворачивать аферу с игрой на яйцо дракона, если у него сразу имелся радикальный способ решения проблемы Пушка?

— Может быть, на Пушка «Авада Кедавра» тоже бы не подействовала? Он ведь даже не человек.

— Она убивает любое живое существо, — повторила ранее сказанное Гермиона, знакомым «я-читала-об-этом» голосом. — Во «Взлете и падении Темных Сил» написано, что даже драконы перед ней беззащитны. Хм, на многих магических животных не действуют определенные заклинания... А мы уже убедились, что, как минимум, часть мифов и легенд имеет под собой реальную почву... Может быть, именно стража Аида нельзя так просто убить?

— Стоит расспросить Хагрида. О своих питомцах он знает все.

— А еще стоит поискать информацию о смертельном проклятии. Именно для этого я и хотела пойти в библиотеку. Конечно, она, скорее всего, хранится в запретной секции... Но ведь ты там уже был? — уголками губ улыбнулась Гермиона.

Глава 2. Лучшая половина ответа.

Начать было решено со сбора информации о цербере, и друзья отправились к Хагриду. Покинутый учениками Хогвартс был непривычно тих. Гулкое эхо многочисленных шагов и разговоров сменилось шелестом ветра, гуляющего по безлюдным коридорам. Однако, студенты были не единственными обитателями замка. Вот из стены появляется прозрачный человеческий силуэт, обводит взглядом пустую портретную раму, и, пожав плечами, ныряет в пол. Две дамы, изображенные на соседней картине, начинают о чем-то возбужденно перешептываться и тихо хихикать. Стоящий на углу рыцарский доспех сохраняет полную неподвижность, но стоит немного отвести взгляд и посмотреть на него снова — и шлем с решетчатым забралом теперь чуть-чуть повернут в сторону. Несмотря на отсутствие учеников, Хогвартс продолжал жить своей жизнью.

Гарри вспомнил свой восторг первых дней пребывания в замке. Происходящее вокруг было настолько... волшебным, что вопросы и сомнения ненадолго отступили на второй план. А ведь Хогвартс никогда не переставал быть таковым. Как можно было забыть то восхитительное чувство прикосновения к чуду, когда мальчик впервые вошел в эти стены? Слишком быстро он свыкся с тем фактом, что сильно отличается от большинства людей. Он волшебник! Он может совершать такое, что еще год назад ему самому показалось бы абсолютно невозможным! Взмах палочкой — и спичка превратилась в иголку. Взмах палочкой — и лежавший на столе ананас отбивает чечетку. Взмах палочкой — и огромный стол парит в воздухе. «А еще взмах палочкой — и оказавшийся на пути заклинания уже никогда не увидит всего этого», — мелькнула непрошенная мысль.

Все пребывавшие в Хогвартсе ученики и учителя относились к происходящему как к чему-то обыденному. Одни пытались (а кто-то даже и не пытался) чему-то научить, другие всячески этому сопротивлялись. Но, черт побери, они же учатся магии! М-А-Г-И-И. Учатся делать абсолютно невероятные и непостижимые вещи! Как они все, в том числе и он сам, могут относится к обучению волшебству как... как... как к обычной учебе? Это ведь не маггловская школа, где дети просто не понимают, зачем их заставляют считать столбиком и читать о каких-то непонятных людях. Здесь, почти на каждом уроке их учат делать штуки, которые бы вызвали дикий восторг у обычных детей. Ладно, для части хогвартских учеников все это привычно с детства. Но ведь были и такие как Гарри — те, кто узнал о самом существовании Хогвартса незадолго до поступления. Взять хотя бы Гермиону. Она, конечно, училась усерднее прочих, но делала это, скорее, потому что так надо. Как, как можно было так быстро забыть о том, что ты не просто учишься, а учишься творить чудеса?

С этими мыслями Гарри подошел к выходу из замка и обнаружил, что все это время сжимал ладошку Гермионы. Та, тоже погруженная в свои размышления, никак не реагировала.

* * *

Нормально поговорить с Хагридом получилось далеко не сразу. Он громко всхлипывал и сотрясался в рыданиях, закрывая лицо руками.

— Это все я... ужасно виноват! Я сказал поганцу, как обойти Пушка! Я сказал ему! Он только это и не знал, а я сказал ему! Вы могли погибнуть!

Последнее восклицание явно не прибавило душевного спокойствия детям. Процесс успокоения лесничего растянулся надолго. Непросто убеждать кого-то в том, что все хорошо и ничего страшного не произошло, когда точно знаешь, что это не так.

Наконец, после того, как переставший во всем себя обвинять Хагрид вручил Гарри альбом с фотографиями, Гермиона смогла задать вопрос.

— А зачем Квирреллу нужно было узнавать про то, как пройти мимо Пушка? Разве он не знал какого-нибудь подходящего заклинания?

— Ну так, Пушок-то ведь не просто Пушок, он цербер! С ним мало какой волшебник справится, потому-то Дамблдор у меня его и попросил, — Хагрид заметно повеселел, начав рассказывать о своем питомце. — Магией-то его, как и многих других замечательных зверушек, взять трудно.

— Трудно, но все-таки возможно?

— Ну, сильно очень колдовать надо, да. Я это, хорошо объяснить тут не смогу, но у меня тут написано кой чего.

Лесничий порылся в шкафу и извлек оттуда, как и ожидали дети, книгу. Стряхнув с нее какие-то крошки, он положил ее на стол.

— Вот, тут все хорошо написано. Великий человек ее сделал. Так много о зверушках знать... И чего-й то такие в Косом не продают? — прошептал под конец Хагрид.

Шепот в его исполнении был слышен, наверно, и в самой чаще Запретного Леса.

— Вы эта... Не показывайте никому, ладно? — опомнился вдруг он. — Вот паскудники министерские, лишь бы запретить чего-то! — снова громогласным шепотом.

* * *

— То есть, я задала ему простой вопрос, а он вручил нам запрещенную к продаже литературу?

Мальчик вздохнул.

— Хагрид хороший, просто слишком... Хагрид.

* * *

После осмотра и обеда в больничном крыле, дети снова направились в кабинет истории магии. Вновь разместившись подальше от входа, они приготовились к изучению книги Хагрида. Гермиона выложила из взятой с собой сумки несколько учебников из числа тех, по которым они занимались весь этот год.

— На всякий случай, — пояснила девочка, и положила фолиант на стол.

«Наитаинственнейшая Невероятная Нечисть» — гласило тиснение на кожаной обложке угольного цвета. В самом низу, более мелким шрифтом — «Олаф МакНеллис».

— Ей лет сто наверно, не меньше, — сказал Гарри, глядя на почти потерявшие позолоту буквы.

— Вообще-то есть специальные чары для ухода за книгами, — недовольно заметила девочка, аккуратно перевернув обложку.

Перед друзьями предстала абсолютно пустая страница. Но не успели они как следует удивиться этому, как на ней стали проявляться буквы, словно выводимые очень быстро пишущей невидимой рукой. Несколько мгновений, и всю страницу покрывает написанный твердым каллиграфическим почерком текст.

«Приветствую тебя, мой дорогой читатель! Устраивайся поудобнее и приготовься познакомиться с воистину удивительными существами, населяющими наш мир. В эту книгу вложены знания, которые я собирал всю свою жизнь. Я общался с великим множеством волшебников, читал целые библиотеки, немало странствовал по свету и много чего повидал. И все собранные мной сокровища ты держишь теперь в своих руках.

Но сразу хочу тебя предупредить. Эта книга названа так недаром. Из всех существ, информацию о которых мне удалось собрать, я написал о воистину наитаинственнейших. Здесь ты не встретишь упоминаний о, например, драконах. Конечно, драконы — прекрасные, величественные создания, написать о которых можно очень многое. Но, вот именно, многое. Драконы, хоть и не встречаются на каждом шагу, все же давно известны и надежно изучены. Какой смысл тратить мне свое время, повторяя широко известные факты?

В этой книге, я написал о тех созданиях, что известны лишь узкому кругу настоящих специалистов, или о тех, что встречаются столь редко, что мало кому удалось изучить их повадки, и еще меньше тех, кто смог написать об этом.

Да читатель, ты понял меня правильно. То, что ты прочитаешь в данной книге, известно лишь узкому кругу лиц, и упоминается в самых редких источниках. Наверно, ты пытаешься понять, в чем же здесь подвох. «Как можно настолько выжить из ума, чтобы пустить в свободную продажу столь уникальные знания?» — думаешь ты. И я отвечу. Прежде, чем получить интересующую тебя информацию, ты должен доказать, что достоин ее. Как ты видишь, все страницы пусты. Книга не отдаст тебе просто так хранимые ей знания. Ты сам должен ее попросить. Да! Покажи ей, что ты не просто праздно любопытствующий! Покажи, что сам смог продвинуться по дороге знания, и книга поможет тебе преодолеть этот путь! Задавай вопросы, пиши их на страницах, и книга будет на них отвечать. Но помни: каков вопрос — таков ответ!»

— Хорошо, что я взяла сумку, — прокомментировала данное вступление Гермиона, доставая письменные принадлежности.

Чуть призадумавшись, она написала первый вопрос. Чернила впитались в страницу, растворившись без следа.

Вскоре дети поняли, что имел ввиду автор, говоря о формулировке вопросов. Книга, казалось, издевалась над своими читателями, выдавая им, по словам Гермионы, предельно точные и предельно бесполезные ответы.

«Как на цербера действует магия?» — «Плохо».

«Как пройти мимо цербера?» — «Ногами».

«Как убить цербера?» — «Руками».

— Я начинаю понимать, — сказала Гермиона после очередного односложного ответа. — Мы задаем слишком общие вопросы.

— А поскольку этот МакНеллис говорил, что книга поможет лишь тому, кто уже сам знает что-то... — понял ее мысль Гарри.

— Мы должны задавать вопросы более конкретно, и более развернуто, чтобы доказать это, — закончила она.

Дети потратили некоторое время на формулировку нового вопроса, и это сразу же принесло свои плоды. И выявило новую проблему. На просьбу сообщить «факторы, обуславливающие резистентность цербера сторонним магическим воздействиям», книга выдала несколько десятков страниц текста, написанного вроде бы и по-английски, но столь непонятными словами и сложными конструкциями, что прочитать его было совершенно невозможно. Попытка выяснить значение одного из терминов привела к появлению нового текста сравнимых размеров. Пояснение одной из фраз которого тоже разместилось отнюдь не на одной странице. И каждое новое уточнение все дальше и дальше уходило от тематики самого первого вопроса...

Через час они с удивлением осознали, что читают о «проблематике селекции псевдоложномонстродилов в условиях сильно проточной воды при содействии русалок». На вопрос, кто же такие эти «псевдоложномонстродилы», последовал лаконичный ответ: «Псевдоложномонстродил — то же, что и ложномонстродил, но в отличие от ложномонстродила, псевдоложномонстродил действительно является монстродилом».

— Давай попробуем снова, — с каменным лицом предложила Гермиона, после осмысления данного шедевра мысли.

Методом проб и ошибок продуктивный способ «общения» со своенравным фолиантом был найден. Гарри с Гермионой писали свой вопрос, читали полученный гигантский ответ, и, найдя то, что их интересовало, переписывали этот фрагмент на пергамент понятными словами. После чего, обдумав прочитанное, писали следующий вопрос. К концу дня свитков было исписано столько, что хватило бы на несколько обычно задаваемых им эссе.

Гарри потянулся и размял шею. Если бы не их предэкзаменационный марафон, за время которого голова привыкла пропускать через себя огромные потоки разнообразной информации, долго бы он в таком темпе не выдержал.

— Ладно, нам скоро к Помфри на осмотр, так что давай пока остановимся и посмотрим, что получилось.

Гермиона отложила в сторону книгу, и принялась сортировать лежащие повсюду свитки.

«Многие волшебные существа неплохо защищены от применяемых волшебниками заклинаний, причем сразу по нескольким причинам».

«Любое волшебное существо обладает собственной магией. Она всегда будет сопротивляться каким-либо попыткам воздействия извне. И если эта магия достаточно сильна, действие многих чар будет сильно ослаблено».

«Многие животные обладают очень прочной шкурой, неплохо защищающей от проклятий, наносящих механические повреждения, таких, как «Секо».

«Еще один важный фактор, часто упускаемый многими из виду — размеры животного. Попытаться обездвижить человека далеко не то же самое, что попытаться сделать это с существом, которое в несколько раз больше и массивнее. К тому же, рана, смертельная для волшебника, для какого-нибудь гиганта может оказаться всего лишь царапиной».

«Цербер обладает всеми перечисленными качествами. Фактически, даже в исполнении очень сильного волшебника, магия будет малоэффективна против этой трехголовой собаки. Помимо этого, раны, нанесенные цербером, долго не заживают и плохо поддаются лечению магией».

«Реакция цербера на смертельное проклятье очень интересна. Его применение выводит из строя одну из голов собаки, причем, через довольно короткий промежуток времени, эта голова приходит в себя. Точно такой же эффект наблюдается при применении «Авады Кедавры» против других видов многоголовых животных, например руноследов или трехголовых драконов, изредка наблюдаемых в восточной Европе. Чтобы убить такое существо при помощи смертельного проклятия, необходимо поразить все его головы, причем важно успеть это сделать до того, как первые из них начнут просыпаться.

Животное при этом вряд ли будет спокойно стоять и ждать, пока его убьют. С учетом того факта, что из-за значительной энергоемкости «Авады Кедавры» даже очень сильные маги вынуждены выдерживать паузу перед ее повторным применением, в одиночку осуществить подобное почти невозможно».

— Квиррелл действительно не мог действовать силовым путем, — подытожила Гермиона, — Цербер — это не первогодка, может и сдачи дать! — кулак девочки сжался, сминая пергамент.

* * *

На следующий день, было решено поискать информацию о смертельном проклятии. «Наитаинственнейшая Невероятная Нечисть» на все попытки что-либо узнать о приводимых книгой в качестве примера заклятиях неумолимо отвечала, что данная книга посвящена магическим животным и только им. После чего предлагала почитать книгу о чарах того же автора. И, что характерно, назвать ее заголовок отказывалась категорически. Видимо, с той же целью, отвадить «праздно любопытствующих».

Так что, вернув книгу Хагриду, друзья направились в библиотеку. Как и ожидалось, в общедоступной ее части найти что-либо полезное не удалось. Причем основная проблема заключалась в том, что они самым банальным образом не знали, где именно искать. В найденных книгах, посвященных заклятьям, об «Аваде Кедавре», как и следовало ожидать, не говорилось. Упомянутые Гермионой книги по современной истории сообщали об этом заклинании в контексте статей о Мальчике-Который-Выжил. Сообщали самую общую информацию, что ранее никто после него не выживал. В каких еще книгах можно поискать, ученики не представляли. Могла бы помочь мадам Пинс... Но во-первых, она была уже в отпуске, и, во-вторых, вряд ли она бы одобрила подобный интерес.

— Все-таки, в одной из книг оно названо «Непростительным». Полагаю, не просто так.

— Может стоит тогда посмотреть в сборниках законов? — предположил Гарри. — Если за него не прощают, то должны ведь как-то наказывать?

И в самом деле, вскоре им стало известно еще о двух Непростительных проклятьях, и о полагающемся за их применение против «человеческих существ» наказании. Прочитав о последнем, Гермиона зашелестела страницами и остановилась на разделе «О самообороне».

— Интересно получается, — через некоторое время произнесла она, — если на меня нападут, я могу заживо сжечь своего врага, но использовать заклинание, убивающее мгновенно и без мучений, не имею права?

— И если бы ты действовала, соблюдая этот закон, мы бы тут сейчас не сидели.

В Запретную секцию было решено не идти. И не только потому, что она запретная. Более того, этот факт ребят особо и не волновал, в свете всех произошедших событий. Главной причиной было то, что они точно так же не знали, где именно искать нужное. А еще Гарри вспомнил свое прошлое посещение, когда одна из хранящихся в Запретной секции книг крайне неадекватно отреагировала на попытку ее открыть.

* * *

Сделанные гриффиндорцами выводы не очень-то удовлетворили их. Да, стало понятно, почему Квиррелл потратил целый год на подготовку к сходу пройденной детьми полосе препятствий. Ему-то подсказок никто не подкидывал. С тем, что кто-то явно подыгрывал троице первокурсников, Гермиона даже и не пыталась спорить: слишком уж много было «счастливых» совпадений в прошедшем учебном году.

С прочими же вопросами ясности было намного меньше. Им так и не удалось понять, каким образом после попадания смертельного проклятия выжила Гермиона, и, более десяти лет назад, Гарри. Все прочитанные книги единогласно уверяли, что никогда ранее такого не происходило.

— Может, подобное все же случалось, но выжившие об этом не распространялись? Судя по «Наитаинственнейшей», волшебники не очень любят делиться редкими знаниями.

— И совершенно зря! Этим они замедляют собственный прогресс!

Непонятными также оставались мотивы и интересы директора Хогвартса. Конечно, еще церемония распределения показала, что пожилой волшебник не без причуд, но вряд ли он устраивает для своих учеников смертельные аттракционы просто для того, чтобы понаблюдать за процессом. Он ведь не настолько сумасшедший, правда же?

Другой участник событий был гораздо более понятен. Волдеморт был вполне жив, хоть и не совсем здоров. Последнее его явно не устраивало, и он предпринимал активные шаги для преодоления сего недостатка. Маловероятно, что недавняя неудача заставит его отказаться от своих планов. И желания оставить некоего Гарри Поттера в покое она тоже не прибавила.

— И я ему теперь, скорее всего, тоже не нравлюсь. Обоюдное убийство — не лучший способ познакомиться, — с мрачной улыбкой заметила Гермиона.

Девочка, похоже, уже смирилась с произошедшим, и перестала вздрагивать при каждом напоминании. «Я, конечно, могу устроить истерику, но, как я уже убедилась, рыдания вдали ото всех мне не помогут. Лучше подумать, что нам с этим всем делать».

Да, было понятно, что возможность новой встречи с темным магом исключать нельзя. Нельзя было исключать и то, что и в следующий раз никто не захочет им помочь, и рассчитывать они опять смогут только на себя. И, желательно, быть более подготовленными к будущей конфронтации. Чувство полной беспомощности, сполна испытанное Гарри, очень ему не нравилось, и переживать его снова не хотелось совершенно. Еще больше он боялся, что в следующий раз свою подругу он может потерять уже окончательно. «По крайней мере, теперь мы знаем заклинание, способное помочь в такой ситуации», — слегка утешил себя он. — «Кстати, надо бы научиться самому».

* * *

Добби пребывал в относительно тихой панике. Относительно тихой, поскольку окружающая его обстановка не создавала по-настоящему громких звуков при контакте с головой домовика. Причина для паники была очень серьезной. Плохой Хозяин что-то замыслил. Нет, само по себе это было не страшно, Плохой Хозяин постоянно что-то замысливал. Если Плохой Хозяин ничего не замысливал, значит он спал. Если он не спал и не замысливал, то он отмечал успех своих замыслов. Или демонстрировал свою злость из-за неудачи, что тоже случалось. Добби такие демонстрации не любил. Плохой Хозяин.

В общем, сам факт наличия у Плохого Хозяина очередного замысла чем-то особенным не являлся. Очень плохо было то, что в этот раз план мог навредить Великому и Несравненному Гарри Поттеру. Сильно, сильно навредить. А Добби был очень благодарен Великому Гарри Поттеру. Настолько благодарен, что потратил почти год, чтобы научиться произносить его имя.

Когда Веселый Хозяин служил Плохому Страшному Волшебнику, имя которого даже равные Хозяину не умели произносить, Добби было плохо. Очень плохо. Веселый Хозяин всегда возвращался домой очень грустный. Он спускался в подвал, и насылал на своих гостей Болючее Колдунство. Грустный Хозяин радостно смеялся и снова становился Веселым. Но гости редко ходили к Веселому Хозяину. Плохие, плохие гости. Веселому Хозяину было так грусно без них. А он ведь так веселился с Болючим Колдунством! Когда плохие гости не ходили к Веселому Хозяину, ему помогали домовики. Добби не любил Болючее Колдунство. От него сильно хотелось плакать и так тряслись руки, что было трудно работать. А Добби — хороший домовик. Он всегда должен выполнять свою работу. Но еще, он всегда должен выполнять желания своего Хозяина. А Грустный Хозяин очень хотел снова стать веселым, и когда гостей не было, Добби с гордостью помогал ему.

Когда Великий Гарри Поттер победил Плохого Страшного Волшебника, из-за которого Веселый Хозяин грустил, Добби был очень рад и благодарен. Великий Гарри Поттер помог Веселому Хозяину перестать быть грустным. А потом, Новый Хозяин сделал так, что Веселый Хозяин больше никогда не будет грустить, и взял Добби к себе.

Сначала Добби тоже был благодарен Новому Хозяину и тоже очень радовался. Но потом оказалось, что Новый Хозяин тоже делает плохо своим домовикам, хоть и не всегда Болючим Колдунством. Но он совершенно не веселился, когда так делал. Он совсем не выглядел довольным. А зачем Хозяин делает плохо домовикам, и они не могут после этого хорошо работать, если Хозяину нет никакой пользы от этого? Новый Хозяин оказался Плохой Хозяин.

Сейчас Плохой Хозяин хочет положить в Хогвартс Нехорошую Штуку. Нехорошая Штука делала Плохого Хозяина грустным. Очень, очень Нехорошая Штука. И теперь она может сильно повредить Великому Гарри Поттеру. А Добби очень благодарен ему. Но Плохой Хозяин хочет избавиться от Нехорошей Штуки, а Молодой Плохой Хозяин не любит Великого Гарри Поттера. Хорошие эльфы должны слушаться Хозяев, и не мешать им. Но Плохие Хозяева говорят, что Добби — плохой эльф. Добби может помешать им навредить Великому Гарри Поттеру. Но Добби хочет быть хорошим эльфом.

Добби пустился в радостный пляс, когда придумал, что нужно делать. Добби — плохой эльф, и может не слушаться Плохих Хозяев и помочь Великому Гарри Поттеру. А потом он себя накажет, и станет хорошим. Но Добби не знает, где живет Великий Гарри Поттер, чтобы помочь ему. Но должен учиться в Хогвартсе, и Добби может поговорить с эльфами Хогвартса. Плохой Хозяин не запрещал разговаривать с эльфами Хогвартса. Добби не станет еще более плохим эльфом. Но сейчас Добби нужен Плохим Хозяевам, и ему нужно оставаться с ними.

Добби успокоился. Нужно немного подождать, а потом сделать так, как он решил. Великому Гарри Поттеру не будет плохо, а Добби снова станет хорошим эльфом.

Глава 3. Сила эпистолярного жанра.

В оставшиеся дни дети гуляли по замку и окрестной территории. Гарри удалось убедить Гермиону, что хоть он и заявил о необходимости углубленного изучения способов противостояния недружелюбно настроенным волшебникам, это не значит, что они должны безвылазно сидеть в библиотеке в поисках полезных книг. Во-первых, библиотека Хогвартса открыта весь учебный год, и побывать в ней им предстоит еще немало. Во-вторых, как они уже убедились, без посторонней помощи найти что-то интересное среди огромного количества книг, доверху заполнявших бесчисленные стеллажи, будет не так-то просто. В-третьих, практиковаться у них все равно нет возможности. И, наконец, когда еще представится возможность вволю погулять по волшебному замку, фактически, переданному им в свободное пользование?

Так что друзья просто бродили по коридорам замка, наслаждаясь его непередаваемой атмосферой. Привидения, спеша по каким-то своим призрачным делам, проплывали по воздуху, не особо обращая внимания на возникающие на пути препятствия. Или же просто, следуя по кратчайшему пути, проходили сквозь стены, пол и потолок, порой неожиданно выныривая прямо под ногами бывших первокурсников. Обитатели картин, украшавших почти каждую стену в Хогвартсе, тоже не сидели подолгу на одном месте, перемещаясь из рамы в раму. Замок жил своей жизнью, так поразившей их после прибытия и начала учебного года.

Иногда они просто сидели на берегу Черного озера, греясь в лучах летнего солнца и болтая на отвлеченные темы. Как-то неожиданно для самого себя, Гарри рассказал о своей жизни с «любящими» родственниками. Рассказал о том, что у него никогда не было друзей среди сверстников, благодаря банде Дадли и Дурслям-старшим, не позволявших ему общаться с соседями, чтобы «этот ненормальный» не портил им репутацию. Рассказал, как ему запрещали даже заикаться о родителях, «этих никчемных бездельниках», якобы погибших в автокатастрофе. Рассказал про то, как он жил в чулане, постоянно выполнял всю работу по дому, и как его наказывали за все странные и непонятные события, в центре которых он оказывался безо всякого на то желания.

Гарри никогда ни с кем не делился этим. Он привык, что все окружающие принимают на веру слова Дурслей, утверждающих, что он — малолетний преступник, и что его судьба никого не заботит. В Хогвартсе же он и подавно не распространялся о своей жизни. В магическом мире, похоже, давно и прочно сложился образ Мальчика-Который-Выжил. Терпеть насмешки всяких Малфоев, узнавших, что герой и кумир жил как прислуга среди ненавидевших его родственников, не было никакого желания. Или, что еще хуже, выслушивать жалостливые причитания «Ах какой несчастный мальчик!».

Еще пару недель назад, Гарри не мог и предположить, что расскажет кому-то о себе с такими подробностями. Но сейчас, это было... Это было правильно. В конце концов, с кем вообще он мог бы поговорить об этом, если не с подругой, повязанной с ним общей тайной о заключительной сцене трагикомедии «Запретный коридор».

Гермиона, к его радости, не стала устраивать сцен, которых он так опасался. Однако и совсем промолчать она, конечно, не могла.

— Гарри, я не могу понять, куда смотрели взрослые? Ну ладно соседи, но ведь еще были учителя и прочие школьные работники, а им по должности положено! У вас ведь должны были быть плановые медостмотры, где не могли не обратить внимания на твое телосложение. Особенно на фоне живущего вместе с тобой Дадли, который, по твоим словам, весьма «широк в кости».

— Правда? На меня обращали внимания не больше, чем на остальных детей.

— У меня у самой родители врачи, хоть и стоматологи, и им пару раз приходилось сообщать о своих подозрениях в органы опеки. Да и твоя одежда, обноски не по размеру, тоже повод задуматься. Почему же никто ничего не сказал?!

— Не знаю, до меня никогда никому не было дела. И теперь думаю, что хуже: когда на тебя всем плевать, или когда на тебя все пялятся и тычут пальцами.

* * *

Гермиона, в свою очередь, тоже многое поведала о своей жизни до Хогвартса. И, как оказалось, у нее тоже многое было отнюдь не безоблачно.

В раннем детстве, девочка серьезно заболела. Настолько серьезно, что из-за осложнений она на многие годы оказалась прикованной к койке. Встать и вновь научиться ходить она смогла только после того, как ей исполнилось восемь. Но даже после этого ей еще год нельзя было надолго выходить из дома. Вообще, врачи, в свое время поставившие ей невыговариваемый (даже самой Гермионой) диагноз, были сильно удивлены, когда состояние девочки начало улучшаться, и она пошла на поправку. Особенно их поразил тот факт, что столь тяжелое заболевание не оставило после себя каких-либо долговременных последствий, и к десяти годам их пациентка физически была полностью здорова и ничем не отличалась от других детей того же возраста.

Вот только после чудесного выздоровления возникли новые и неожиданные, хоть и вполне логичные, проблемы.

Гермионе, всю сознательную жизнь изолированной в четырех стенах от окружающего мира, было невероятно тяжело общаться со сверстниками. Девочке, единственным доступным развлечением для которой долгое время было чтение книг, и весьма эрудированной для своего возраста, но сильно оторванной от реалий, в которых жили все остальные дети, попросту было не о чем с ними поговорить. Понимания не прибавляло и то, что после строго соблюдения режима и неукоснительного исполнения всех предписаний медиков, она по привычке во всем слушалась учителей и соблюдала все устанавливаемые правила. В итоге ее быстро окрестили заучкой и ботаничкой. Образ завершили не совсем «обычные» черты во внешности — чуть великоватые передние зубы и пребывающая в вечном беспорядке, несмотря на все усилия, копна волос, из-за которых ее постоянно дразнили и обзывали.

Отношения с родителями были... никакими. Отличные специалисты, уважаемые мастера своего дела, допоздна задерживались на работе и часто пропадали на различных семинарах и конференциях. Раньше, они были вынуждены много работать, чтобы оплачивать огромные счета за лечение Гермионы, но даже после ее выздоровления не стали менять свой график. Общение с дочерью сводилось к дежурным вопросам на тему самочувствия и дел в школе, и к ежегодным выездам за границу, где она все так же была предоставлена самой себе. Конечно, родители честно исполняли свои обязанности, обеспечивая дочь всем необходимым, однако, похоже, попросту разучились искренне и тепло заботиться о ней.

Редкие проявления, как она теперь знала, случайной детской магии, начавшиеся где-то с девяти лет, поначалу сильно напугали маленькую девочку. Хорошо хоть у нее было достаточно времени, чтобы спрятать все последствия до возвращения родителей с работы.

Получив приглашение в школу чародейства и волшебства, а также разъяснения обо всех происходивших с ней необычных случаях, Гермиона увидела свой второй шанс на признание в глазах окружающих. Она была очень горда своим обладанием редким даром, и перестала обращать всякое внимание на своих сверстников и их насмешки. Ведь многие гениальные и одаренные люди так и провели всю жизнь, оставшись не признанными, и не найдя понимания у окружавших их посредственностей! А у нее теперь есть возможность жить с такими же, как она, и занять достойное место среди них. Увы, советы «как обрести уверенность в себе и добиться уважения» снова не помогли ей.

* * *

За эти дни, дети смогли узнать друг о друге больше, чем за весь совместный учебный год. Рассказ Гермионы позволил намного лучше ее понять. Ей очень хотелось добиться уважения и признания своих заслуг, что и заставляло ее постоянно лезь вперед и командовать другими. Вот только она не учла, что в Хогвартсе вместе с ней будут учиться самые обыкновенные дети, и вновь наступила на те же грабли, что и в обычной школе, настроив против себя почти всех одноклассников. Уже после происшествия на Хелоуин, девочка сбавила обороты, и с ней стало намного проще общаться. Теперь же, когда после сильнейшей встряски старательно удерживаемая маска окончательно слетела, Гарри смог увидеть настоящую Гермиону, и искренне наслаждался ее компанией.

Сам мальчик тоже несколько пересмотрел свои приоритеты. Еще во время совместного проживания с Дурслями, он больше всего желал нормального детства. Хогвартс, полный таких же «ненормальных» как и он сам, показался отличной возможностью осуществить свою мечту. И он усердно пытался быть «как все», втихую нарушая школьные правила и не особо утруждаясь учебой.

Но произошедший, если так можно выразиться, «бой» с одержимым Квирреллом, основательно встряхнул и Мальчика-Который-Выжил. Стать «как все» у него если и получится, то, весьма вероятно, ненадолго.

Встреча с Волдемортом дала обоим друзьям мощный стимул учиться не ради каких-то там оценок, но ради простого и банального выживания.

«А еще надо все-таки узнать результаты экзаменов».

* * *

На четвертый день после того, как Гарри и Гермионе было разрешено покинуть больничное крыло, за завтраком к ним на стол приземлилась сова. Птица выглядела очень усталой и недовольной, и, избавившись от привязанного к лапе послания, заснула прямо там же, где и сидела, нахохлившись и засунув голову под крыло.

Письмо было от Рона. Третий участник их небольшой компании высказывал свой восторг от того, что благодаря им, Гриффиндор завоевал кубок школы в этом году («Чтоооо?»), и что родители и многочисленные братья хвалили его по этому поводу, сообщил свои мысли по поводу успешного спасения философского камня, общий смысл которых сводился к «Было круто, мы победили!», и, в конце своего послания, высказав надежду на скорейшее выздоровление своих друзей, предложил «как-нибудь собраться вместе летом».

Дочитав письмо до конца, дети молча переглянулись. За всеми тревогами и волнениями, а также попытками разобраться в происходящем, они как-то совсем позабыли о Роне. Раздумывая над ответом своему рыжему другу, Гарри и Гермиона долго не знали, что же написать. Рон был совсем не в курсе случившегося после шахматной комнаты, и воспринимал все произошедшее как какую-то игру, где, как и в шахматах, можно выиграть или проиграть, но с самими игроками ничего страшного не происходит. Но можно ли его в этом обвинять? Сможет ли кто-то, не побывавший на месте Гарри, понять, каково это — смотреть на неподвижно лежащее тело лучшей подруги и слышать из уст ее убийцы «Девчонка подохла также, как и твои родители»? Сможет ли вообще хоть кто-то понять Гермиону, отомстившую собственному убийце? Даже сама по себе эта фраза звучит дико для непосвященного.

А нужно ли вообще взваливать это ношу на плечи Рона? Рассказать о своих сомнениях в Альбусе Дамблдоре, великом и мудром. Сообщить о настоящей причине смерти Квиррелла, как Гермиона убила его заклинанием, за применение которого можно было получить пожизненный срок.

В любом случае, доверять подобный рассказ совиной почте точно не стоило. В итоге, они написали самые общие фразы о том, что живы-здоровы, скоро домой, с планами на каникулы определятся чуть позже.

— Ладно, пойдем отправлять ответ. Лучше возьмем твою сову, а эта пусть отдохнет и выспится. Какая-то она совсем замученная.

* * *

Еще через три дня, мадам Помфри объявила, что завтра им можно возвращаться домой.

— Вам, конечно, нельзя колдовать на каникулах, но все же: я категорически запрещаю вам пользоваться палочками до августа. Иначе ваше лечение придется начать сначала. А теперь идите к профессору Дамблдору, он желает вас видеть.

Получив разъяснения, как попасть в кабинет директора, гриффиндорцы немедленно направились туда. Вопреки их ожиданиям, Дамблдор просто напросто сообщил им, каким именно образом их отправят по домам. Естественно, Хогвартс-экспресс не будет совершать рейс ради двух задержавшихся в школе первокурсников. И на метлах они тоже не полетят, как предположил было ловец сборной Гриффиндора.

— Гарри, я знаю, как тебе нравится летать, но уж поверь старику, провести весь день на метле — не лучшее, что может случиться в жизни, — чуть вымученно улыбнулся директор.

Дети с немалым интересом слушали об имевшихся в волшебном мире возможностях для путешествий. Точнее, для перемещений, поскольку никаких «шествий» они не предполагали.

— Мы воспользуемся самым простым способом. Полагаю, Хагрид с радостью проводит вас до Хогсмида, где более чем достаточно каминов для того, чтобы попасть в «Дырявый Котел», откуда вас без проблем смогут забрать домой.

Вещи были давно собраны, и все, что оставалось — отправить письма домой. Но если Гермиона просто написала записку, где и когда ее нужно встречать, то Гарри, в свою очередь, привел в действие план, за обсуждением которого друзья провели немало времени.

— Гарри, ты сам говорил, что твои родственники будут очень рады, если ты так и не вернешься к ним.

— Но куда мне тогда идти? Что-то подсказывает, что вряд ли мне позволят где-то жить без надзора взрослых.

— Я бы пригласила тебя к себе, но мы уедем отдыхать... Хм, можно было бы попросить моих родителей снять тебе номер в каком-нибудь отеле... Нет, там попросят документы...

— А может, поселиться где-нибудь в Косом переулке? Что-то я не слышал, чтобы у волшебников были паспорта или медицинские книжки, — предположил мальчик, перебрав в памяти все немногочисленные сведения о документообороте в волшебном мире.

— Точно! — воскликнула Гермиона. — Когда я в первый раз была в «Дырявом Котле», какая-то женщина как раз договаривалась насчет аренды комнаты. А еще, старшекурсники говорили, что для посещения Хогсмида необходимо письменное разрешение от родителей или, в твоем случае, опекунов. Скажи Дурслям, что если они подпишут тебе что-нибудь похожее, то они будут избавлены от твоего общества на все лето.

— Уверена, что это сработает? В смысле, что я смогу снять комнату в «Дырявом котле» с такой бумагой?

— Ну, хуже в любом случае не станет, так что попытаться стоит. Заодно и проверим реакцию Дамблдора, если он вдруг узнает, что домой ты не возвращался. Может хоть что-то о нем станет понятно.

Составление текста разрешения самостоятельного проживания на каникулах заняло весь остаток дня. Но теперь, Дурслям, чтобы не терпеть все лето нелюбимого племянника, достаточно было поставить одну роспись. Гарри очень надеялся, что неприязнь к нему окажется сильнее нежелания сделать для него что-то приятное, и родственники воспользуются предоставленной возможностью.

«Дорогие дядя Вернон и тетя Петунья!

У меня все хорошо и уже завтра я вернусь из школы. У меня здесь много друзей и все они хотели приехать ко мне в гости на каникулах. Я знаю, что вы не очень любите шумные вечеринки со множеством фокусов и поэтому собираюсь пожить летом отдельно от вас. Для этого нужно, чтобы вы подписали приложенное к письму разрешение. Но если вас это не устраивает, и вы очень хотите провести со мной лето, не беда, мне так не терпится показать, чему я научился за год! Конечно, жаль, что в этом случае я уже не успею предупредить своих друзей, что никаких вечеринок не будет. Но не волнуйтесь, когда они будут приезжать к нам, я им все объясню (всем тридцати), и все соседи увидят, какой у вас чудесный племянник и какие чудесные у него друзья.

С любовью, Гарри».

Хедвиг получила наказ доставить письмо Дурслям как можно незаметнее для их соседей. Гарри понимал, что родственников нужно напугать, но не злить. Жаль, что у него нет возможности отправить письмо обычной почтой: ответ нужно получить быстро.

* * *

Шагая по улицам магической деревни, Гарри с трудом сдерживался, чтобы не скакать от радости: полученное от Дурслей письмо содержало столь желанный мальчиком ответ, хоть и было весьма эмоциональным. Досталось всем: самому «ненормальному» Гарри, его не менее «ненормальным» друзьям, «сумасшедшему старику», и даже «этой чертовой сове».

— Насчет «сумасшедшего старика» я в чем-то согласна, — отстраненно прокомментировала Гермиона.

Но, не смотря на всю экспрессию своего ответа, дядя Вернон полностью поддержал предложение отложить воссоединение любящей семьи на неопределенное время.

Выслушав инструкции о пользовании каминной сетью, друзья заверили Хагрида, что остаток пути до дома они способны преодолеть самостоятельно и по очереди шагнули в зеленое пламя.

— Вдобавок к тому, как правильно в камин входить, не мешало бы объяснить, как из него правильно выходить, — высказал свое мнение мальчик, уже успевший полежать на не самом чистом полу «Дырявого котла», подхватывая вывалившуюся из проема девочку.

Отряхнувшись, Гарри пошел договариваться насчет аренды комнаты. К его удивлению, подписанная Дурслями бумага даже не потребовалась. У него вообще ничего не спрашивали, после того, как он озвучил свою просьбу — знаменитого шрама на лбу оказалось более, чем достаточно. Мальчик-Который-Выжил безо всяких проволочек смог снять комнату до конца лета.

— Знаешь, я много чего ожидала, вплоть до того, что тебя просто отправят с этой бумажкой... куда подальше. Но что бы вот просто так...

— Хоть на что-то моя слава сгодилась.

Родители Гермионы еще не прибыли к назначенному месту встречи, и дети коротали время, сидя около окна и болтая ни о чем. Через четверть часа, Гермиона увидела идущих к бару мужчину и женщину. Еще раз взяв с Гарри обещание слать письма почаще, девочка, обняв его на прощанье, направилась к выходу.

* * *

Это было, без всякого сомнения, лучшее лето в жизни Гарри. Не нужно было, как раньше, вставать с утра пораньше и готовить завтрак неблагодарным родственникам. Никто не заставлял его полоть грядки с цветами или заниматься уборкой дома. Мальчик был полностью предоставлен сам себе. Что просто замечательно, с учетом места, где он проводил каникулы.

Косой переулок запомнился мальчику еще во время первого визита. Как и в Хогвартсе, любой посетитель сразу же проникался фантастическим духом чуда и волшебства. Но год назад, когда Гарри вместе с Хагридом покупал все необходимое для обучения в школе, у него не было времени, чтобы как следует все увидеть. Сейчас же, он вволю гулял по волшебной улочке, глядя на витрины многочисленных магазинов, торгующих самыми необычными товарами.

Но для начала, проведя ревизию оставшихся после аренды комнаты средств, он посетил «Гринготтс» и пополнил запасы наличности. Гоблины ничуть не изменились со времени первого посещения банка: все те же создания с неприятными ухмылками, чуть нехотя обслуживающие своих клиентов. Но доступ к своему сейфу Гарри получил без проблем, все, что интересовало низкорослых банкиров — наличие у него нужного ключа.

При посещении банка, в голову пришла неожиданная мысль, навеянная недавними размышлениями, где провести лето. Гоблин, к которому обратился мальчик, ненадолго (и часа не прошло!) отлучившись, с явным неудовольствием подтвердил, что за родом Поттеров действительно числится кое-какая недвижимость. Вот только доступ к ней, как и к основной части наследства, некий Гарри Поттер сможет получить только по достижении совершеннолетия. На вопрос же, что станет с наследством, если с этим самым Гарри Поттером что-то случится, гоблин довольно улыбнулся, что с человеческой точки зрения выглядело весьма зловеще.

— Согласно действующему договору, средства, не имеющие возможности быть востребованными, разделяются между «Гринготтсом» и Министерством магии.

«Нужно растянуть имеющиеся деньги до окончания школы», — пришел к нехитрому выводу Гарри. Не то чтобы это было очень трудно, учитывая количество хранящегося в доступном ему сейфе золота... просто было очень обидно обладать собственной жилплощадью, и не иметь возможности воспользоваться ей.

Мальчик не стал надолго зацикливаться на этих мыслях. «Закатывание истерик делу не поможет, как заметила Гермиона».

Выйдя из банка, Гарри решил первым делом решить проблему, постоянно напоминавшую ему о себе: купленные год назад школьные мантии начали немного жать в плечах. Приобретя новый комплект формы, он заодно купил несколько однотонных мантий без каких-либо знаков различия: расхаживать на каникулах в одежде с факультетской символикой было попросту глупо.

Проходя мимо «Флориш и Блоттс», мальчик вспомнил о последней неделе в Хогвартсе и зашел внутрь, в надежде найти что-нибудь, касающееся недавних поисков. На осторожное вступление, о том что кто-то из старшекурсников упоминал о книге какого-то Олафа МакНеллиса, продавец замахал руками: «Во «Флориш и Блоттс» продается только одобренная литература!».

В итоге, Гарри приобрел «Проклятья и Контрпроклятья», на которые положил глаз еще в прошлом году, а также пару подобных книг по рекомендации продавца. Еще стоило заодно купить учебники для следующего курса, но перечня литературы будущий второкурсник пока не получил. Но продавец заверил его, что потребный для Хогвартса список книг не менялся уже давно, и магазин как раз завез все необходимое для учеников.

* * *

Помимо прогулок по Косому переулку, Гарри совершал вылазки и в маггловский Лондон, в котором ни разу толком-то и не был. Конечно, для подобных посещений необходимо было «немного» сменить гардероб, чтобы не привлекать излишнего внимания. Имеющаяся у него одежда немагического мира явно не подходила: ребенок, одетый в рванье не по размеру, будет бросаться в глаза едва ли не сильнее, чем тот же ребенок в традиционной для магов мантии. Имевшаяся в магазинах Косого переулка одежда магглов была очень... своеобразна. Столь причудливое смешение эпох, стилей и фасонов могло встретиться, разве что, в запасниках какого-нибудь крупного театра. Выбрать из этого многообразия что-то, похожее на современную повседневную одежду, да еще и нужного размера, было весьма сложно.

Впрочем, для этой проблемы у Гарри имелось одно очень простое решение, и он без зазрения совести им воспользовался. Единственным недостатком прогулок под мантией-невидимкой по многолюдным улицам была постоянная необходимость следить за тем, чтобы не наткнуться на кого-то в плотной толпе. Мальчик быстро научился избегать посещения самых популярных мест в часы пик, любуясь достопримечательностями Лондона в наименее урочное время.

* * *

Была от обладания мантией-невидимкой еще одна польза. Как-то, свернув в проход рядом с «Гринготтсом», Гарри оказался в каком-то совершенно ином месте. Контраст с чистым и ухоженным Косым переулком был разительным: пыльные, мутные стекла, покосившиеся вывески неказистых лавочек... мальчик спешно вернулся назад.

— Лютный проулок, — ответил на вопрос стоявший за барной стойкой «Дырявого котла» Том. — Вы правильно сделали, что сразу покинули это место, мистер Поттер. Не следует детям ходить туда.

Чудесная мантия позволила аккуратно осмотреть неприветливый проулок и даже заглянуть в пару лавочек, двери которых стояли не закрытыми. Представленные там товары значительно отличались от тех, что имелись в магазинах Косого. «Похоже, где-то тут Хагрид и приобрел свою книгу». К сожалению, чтобы что-то спросить и, тем более, купить, мантию пришлось бы снять, а показывать свое лицо в месте со столь неоднозначной репутацией, Мальчику-Который-Выжил не хотелось. Да и многие из посещающих Лютный личностей не вызывали никакого желания связываться с ними.

* * *

Директор Хогвартса, если и знал о текущем месте жительства ученика своей школы, то никак этого не демонстрировал. И хотя отсутствие хоть какой-то реакции не позволяло сделать никаких выводов о мотивах Дамблдора, сложившаяся ситуация более чем устраивала Гарри.

Переписка с друзьями шла своим ходом. Гермиона, похоже, взяла на отдых с родителями все свои учебники, и восторженно писала, как приятно выполнять заданное на лето, лежа на пляже. Заодно девочка интересовалась его собственными успехами. После первого же напоминания, Гарри приступил к собственным заданиям. Рано или поздно, их все равно нужно было бы сделать, так зачем зря расстраивать подругу? Тем более, работа над эссе в кафе Флориана Фортескью, или в любом другом подобном заведении, под лучами летнего солнца, тоже неплохо спорилась. Мальчик написал о своих впечатлениях от прогулок по Лондону и Косому переулку, умолчав в письме о Лютном. Но намекнул, что нашел кое-что интересное, что непременно заинтересует Гермиону, когда она навестит его по приезду домой, как и обещала перед прощанием в «Дырявом котле».

С Роном Гарри, к своему удивлению, был не настолько откровенен. Мальчики обменивались впечатлениями о каникулах, Рон в каждом письме предлагал провести лето в «Норе», на что Гарри неизменно заверял, что не желает стеснять семью Уизли своим присутствием. Свое первое по-настоящему свободное лето хотелось провести так, как желалось ему самому. А в Косом переулке ему нравилось настолько, что уезжать оттуда не желалось категорически.

Еще ему писал Хагрид, вновь обвинявший себя в разглашении секрета Пушка. Гарри провел весь вечер, составляя свой ответ так, чтобы успокоить лесничего, и раз и навсегда закрыть этот вопрос. Судя по последующим письмам от любителя опасных животных, труд мальчика оказался ненапрасным — его собеседник перестал упоминать историю с философским камнем.

* * *

В самом конце июля, за пару дней до двенадцатилетия Гарри, произошел очень неожиданный и очень неприятный инцидент.

Мальчик сидел в понравившемся ему кафе Фортескью и завершал работу над эссе по трансфигурации. Внезапно, важного вида сова опустилась к нему на столик и, громко ухнув, оставила внушительных размеров письмо.

— Что-то случилось? — поинтересовался владелец кафе у чуть побледневшего и крайне удивленного ребенка, уставившегося в официального вида послание.

— Тут... тут сказали, что я только что нарушил указ о... «о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних», — зачитал из письма Гарри. — И написали, как именно: в месте моего проживания было применено заклинание левитации. И что в случае повторного нарушения меня исключат... но я ведь ничего такого не делал, меня там даже не было!

Послушавшись совета, Гарри направил Хедвиг в Отдел злоупотребления магией с письмом, в котором сообщил, что он никак не может быть виновен в данном нарушении, поскольку в тот момент находился в совершенно другом месте, чему имеются свидетели.

Переписка с министерством заняла почти весь день. Наконец, уже вечером, пришло уведомление, что запись о нарушении указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних, пункт С, от 1875 года, аннулирована.

В процессе перегона сов туда-обратно, Гарри узнал кое-что чрезвычайно любопытное: похоже, министерство не имеет возможности отслеживать колдовство на всей территории Британии, и делает это только в местах, где живут зарегистрированные несовершеннолетние маги. При этом невозможно определить, кто именно воспользовался палочкой на отслеживаемой территории. И в случае регистрации всплеска, предупреждение высылается только тогда, когда несовершеннолетний волшебник является единственным «закрепленным» за этой территорией.

Выходит... ну да, выходит, что он может практиковаться в магии, находясь где угодно, кроме дома по адресу Тисовая улица, 4. «Или кроме домов других несовершеннолетних волшебников, которых мое колдовство может точно также подставить... и все-таки, кого это занесло к Дурслям, и как они на это отреагировали?».

* * *

В начале августа в «Дырявый котел» прибыла Гермиона со своим школьным чемоданом.

— После того как ты написал про «дефекты» в системе контроля волшебства несовершеннолетних, — зашептала ему девочка, — я уговорила родителей отпустить меня позаниматься.

Ну конечно, Гермиона просто не могла упустить подобную возможность!

С арендой комнаты не возникло никаких проблем. Присутствие Мальчика-Который-Выжил действовало безотказно.

— Гарри, после твоего письма я кое над чем подумала, — начала подруга, разместив свой багаж в предоставленном помещении. — Помнишь, я говорила, что практиковалась в заклинаниях? Ну, тогда, еще в поезде?

Ее собеседник удивленно вскинул брови, сообразив, о чем она хотела сказать.

— Да, я ведь тренировалась вне стен Хогвартса, и довольно много тренировалась! А еще в таких семьях как у Рона, дети, фактически, могут беспрепятственно пользоваться магией с позволения родителей. Зачем вообще нужен закон, исполнение которого невозможно как следует проконтролировать?

— Занеси это в наш список непонятных вещей.

* * *

Гарри провел Гермиону по всем интересным местам Косого переулка. По его примеру, старательная и прилежная ученица заранее закупила необходимый набор учебников, а также добавила пару книг к «дополнительному списку литературы». Воспользовавшись мантией-невидимкой, друзья прокрались по Лютному проулку, и сошлись во мнении, что им нужно придумать способ посещения, который позволит поподробнее осмотреть содержимое местных лавок и что-нибудь там приобрести, не вызывая подозрений и не привлекая лишнего внимания.

В остальное же время они, сверив выполненное домашнее задание, изучали приобретенные книги. Несмотря на имевшуюся возможность для тренировок, что-то новое было решено не пробовать. Ведь, если попытка применения ранее неизвестного заклинания привела бы к каким-то непредвиденным последствиям, они не смогли бы обратиться за помощью, не создав себе серьезных неприятностей из-за нарушения закона. Поэтому они просто отрабатывали уже известные им заклятья и составляли список чар, которыми они займутся после приезда в Хогвартс. Гарри настаивал, в первую очередь, на уверенном освоении смертельного проклятья.

— Банда Дадли, насмотревшаяся боевиков и считающая себя очень крутой, как-то пристала к паре мальчишек, которые, как потом оказалось, занимались в какой-то секции. Обеим сторонам тогда крепко досталось. К чему я это говорю: мастерство, конечно, очень важно, и до уровня взрослых магов нам еще далеко, но мастерство иногда пасует перед грубой силой. И «Авада Кедавра» может оказаться единственным, что поможет в таком бою.

— Я и не спорю, Гарри. Квиррелла я не забуду никогда. А Волдеморт никогда не забудет нас. Но давай пообещаем друг другу, что столь радикальные средства мы будем использовать только тогда, когда это действительно нужно. Заурядная школьная драка с каким-нибудь Малфоем — не повод его убивать.

* * *

Получение писем из школы принесло собой известие, что с покупкой учебников они все же поторопились. Новый преподаватель ЗОТИ оказался самым настоящим фанатом какого-то Гилдероя Локхарта. Полное собрание сочинений, немедленно приобретенное после прочтения обновленного списка литературы, оставило двоякие впечатление. С одной стороны, автор много написал о различных магических существах и своем опыте борьбы с ними. С другой стороны, некоторые факты вступали в противоречие с тем, что дети успели прочитать в книге Хагрида.

— Смотри, Гарри, — Гермиона ткнула пальцем в тщательно сохраненные выписки из «Наитаинственнейшей», — вот то, что мы узнали о стойкости к магии у различных существ. А вот здесь, Локхарт пишет, как он победил йети. Весьма неплохо защищенного от магии. Ну, хорошо, допустим он достаточно сильный волшебник для этого. Однако вот тут он пишет, как ловко обманул глупого тролля, от шкуры которого отскакивали все его заклинания. Но тролль защищен не сильнее, чем йети! Почему тогда, если он смог одолеть одного, был вынужден действовать хитростью с другим?

Единственными выделяющимися событиями августа стали случившаяся во время посещения Косого переулка семейством Уизли презентация Гилдероя Локхарта и произошедшая в ее процессе драка между отцами Рона и Малфоя. Еще Гарри не знал, что ему думать по поводу нового преподавателя ЗОТИ, которым оказался Гилдерой Локхарт собственной персоной. Гермиона же, была настроена весьма оптимистично.

— Теперь мы сможем узнать про все непонятные моменты в его книгах!

Впрочем, возникший при встрече с будущим преподавателем бурный восторг сменился сомнениями и непониманием после углубленного изучения его творений и нахождения в них все большего числа несоответствий.

Как-то незаметно подошел последний день лета. Сборы в дорогу не заняли много времени, и, узнав, как быстрее всего добраться от паба до вокзала, друзья разошлись по своим комнатам.

Глава 4. Снова в школу.

— Чтобы я еще раз поехала на этом дурацком автобусе! Его шофер просто... просто псих! Лучше бы мы взяли такси!

Да уж, короткая поездка на волшебном автобусе, который им посоветовали в «Дырявом Котле», вышла незабываемой. Вот только впечатления, из-за которых забыть ее будет трудно, были отнюдь не самыми приятными. До Кингс-Кросс они доехали быстро, спору нет. Никакое такси не смогло бы домчаться до вокзала буквально за несколько минут. Вот только манера езды водителя оставляла желать лучшего. Он явно придерживался девиза «Тормоза придумали слабаки и трусы!» и демонстрировал свою смелость всем желающим и, особенно, не желающим. Маневрированию он тоже не придавал особого значения, и, видимо, из всех средств управления вверенным ему транспортом признавал только педаль газа.

Гарри, в целом, был солидарен с Гермионой, но своих мыслей высказывать не спешил, давая подруге выпустить пар. Девочка успокоилась, когда они уже подходили к поезду. На платформе 9 3/4 было совсем пусто, к вагонам неторопливо шли всего несколько незнакомых им учеников со своими семьями. Благодаря бешеному автобусу, друзья прибыли на вокзал с большим запасом по времени. Без проблем найдя свободное купе и оставив в нем свой багаж, они спустились назад на перрон, дожидаться Рона.

Скрытая от большинства глаз часть вокзала постепенно наполнялась многочисленными семьями, отправляющими своих чад в школу. Вот появился их одноклассник Невилл, нервно кивающий в такт словам сопровождавшей его пожилой матроны весьма строгого вида, чем-то неуловимо похожей на профессора МакГонагалл. Прошли мимо близняшки Патил с родителями, одна из которых кивком поприветствовала Гермиону. Без мантий с факультетскими цветами, различить их было трудно.

Они успели уже обменяться приветствиями со всеми знакомыми учениками своего факультета, а семья их рыжеволосого друга все не появлялась. Поезд дал предупреждающий гудок, и, пожав плечами, Гарри и Гермиона отправились в свое купе. Сев рядом друг с другом около окна, они смотрели за входом на платформу. Наконец, перед самым отбытием поезда, рыжеволосая группа ворвалась, иначе не скажешь, через разделяющий две части вокзала проход, и заскочила внутрь Хогвартс-Экспресса.

— Воистину, настоящий волшебник никуда не торопится и никогда не опаздывает, — прокомментировала увиденную сцену Гермиона.

Гарри в это время открывал дверь, чтобы другу проще было найти их. Рон, на сей раз, не заставил себя долго ждать, через пару минут ввалившись в купе, шумно дыша.

— Фух, все-таки успели. Все из-за тебя и твоего дневника! — сказал он, обернувшись назад.

Выглянувшая из-за плеча брата Джинни, увидев пассажиров купе, издала удивленно-испуганный писк, и убежала дальше по коридору.

— Чего это она? — буркнул Рон, отправляя свои вещи на багажную полку.

— Отличное представление, Уизли! — раздался хорошо знакомый всем троим голос, и в дверном проеме показалась бледная физиономия Драко Малфоя.

— Попробуйте брать за него деньги, может быть тогда сможете позволить себе учебники поновее, — криво усмехнулся белобрысый, находящийся в сопровождении неизменных Гребба и Гойла.

Гермиона положила руку на плечо сжавшего кулаки Рона.

— О, Поттер, уже выписали? — притворно удивился Малфой, переведя взгляд внутрь купе. — Я-то думал, вы совсем убились! Что, новых шрамов на башке не...

Слизеринец осекся на полуслове: палочка Гермионы смотрела ему прямо в лицо.

— Малфой, — вкрадчивым голосом начала она, — отгадай загадку: «Кто на свете всех умнее, всех красивей и сильнее?»

Не дожидаясь ответа опешившего блондина, девочка продолжила.

— Ответ: «Риторический вопрос, когда дуло смотрит в нос!»

Лицо слизеринца приобрело весьма забавное выражение, когда зрачки его глаз сошлись к переносице, сфокусировавшись на кончике палочки, направленной на названную часть тела. Неизвестно, знал ли Малфой, выросший в целиком состоящей из волшебников семье, что такое «дуло», но стишок Гермионы, похоже, все же вызвал у него нужные ассоциации, и блондин предпочел ретироваться.

— И что это было? — ни к кому не обращаясь, спросил в пустоту Рон, явно пребывавший в состоянии полного непонимания.

Гари тихо усмехнулся. За прошедший месяц он уже успел оценить, какая фауна порой обитает в небольших стоячих водоемах.

Остаток пути прошел без происшествий, проведенный за ничего не значащей болтовней. Гарри несколько раз порывался завести разговор о том, что на самом деле пережили они с Гермионой, а также о своих мыслях на этот счет, но каждый раз его что-то останавливало, и приготовленные слова не находили выхода. Гарри никак не мог понять, почему он не хочет рассказывать своему другу их общие с Гермионой тайны. Может быть, он боится, что Рон не правильно их поймет, и больше не захочет иметь с ними никаких дел? Или вообще, сразу побежит сообщать об «убийцах» куда следует?

Так и не разобравшись в себе, Гарри продолжал поддерживать пустую болтовню «о погоде», не поднимая никаких скользких тем. Гермиона, похоже, была солидарна со своим другом, и тоже не говорила ни о чем важном.

* * *

В отличие от прошлого года, в замок на сей раз они направлялись на каретах, в которые были запряжены... на первый взгляд, лошади. Вот только стоило подойти чуть ближе, и сразу становилось понятно, что если эти скакуны и состоят с лошадьми в родстве, то в достаточно дальнем. Выглядели эти существа так, словно кто-то содрал кожу с настоящих лошадей. Хотя по ним не было заметно, чтобы это причиняло им хоть какие-то неудобства. Большие черные крылья, как у летучей мыши, а также голова с глазами без зрачков, очертаниями напоминавшая о приснопамятном Норберте, дополняли картину. Рассаживающиеся по каретам ученики никак на этих "лошадей" не реагировали. Может быть, для волшебников в подобных скакунах нет ничего необычного? Рон на заданный ему вопрос ответил удивленно-непонимающим взглядом.

Было интересно наблюдать за церемонией распределения, сидя за факультетским столом и вглядываясь в лица детей, впервые в жизни прибывших в Хогвартс. Процесс шел своим чередом, единственным отличием от прошлого года была новая песня, спетая распределяющей первокурсников шляпой. Как и в прошлом году, профессор МакГонагалл вызывала первогодок по алфавиту, и четыре факультета аплодировали присоединившимся к ним ученикам. Выделились все присутствовавшие братья Уизли, особенно громко хлопавшие севшей с ними за один стол сестре.

Как уже было известно, преподавательский состав пополнился Гилдероем Локхартом, занявшим место «покинувшего свой пост» Квиррелла. Разряженный в золотого цвета одеяния волшебник гордо сидел за учительским столом, одаривая всех окружающих жемчужной улыбкой.

Гарри и Гермиона изучающе рассматривали известного писателя.

* * *

Первые дни нового учебного года в Хогвартсе не отличались от аналогичного периода в любой маггловской школе. Ученики благополучно забыли за каникулы все ранее изученное, а учителя с какой-то усталой обреченностью им на это указывали. «Этот год намного сложнее и важнее предыдущего, до сдачи СОВ осталось совсем чуть-чуть, времени на раскачку не будет!» — разными словами и на разные голоса вещали они. Некто Северус Снейп пошел еще дальше, наглядно проводя сравнительный анализ умственных способностей крупного рогатого скота и отдельно взятых представителей вида studiozus vulgaris. Чаще прочих, чести стать объектом данной исследовательской работы удостаивался некий мистер Поттер, несмотря на то, что гриффиндорец, вместе со своей подругой весь август освежавший программу первого курса, и читавший учебники второго, однозначно выделялся среди однокурсников в лучшую сторону. Подобные мелочи настоящего ученого, коим явно считал себя профессор, не волновали.

Тем не менее, первый урок по одному из предметов, сильно отличался от прочих. Хотя, может быть, это был такой оригинальный способ выявить, насколько сильно ученики забыли за лето уроки защиты от темных сил. И, несмотря на то, что особенно темными назвать выпущенные на свободу силы язык не поворачивался, переполох они устроили изрядный. По итогам этой «проверки остаточных знаний» можно было смело утверждать, что не прошел ее почти весь класс во главе с доблестным преподавателем. «Почти весь», потому что наученные горьким опытом, пикси не решались подлетать к Гарри и Гермионе, занявшим глухую оборону и одаривавшим всех приближающихся заклятьями парализации. Летние тренировки давали о себе знать, заклинания исполнялись четко и без осечек, и синие тельца исправно шлепались на пол.

Гермиона, составившая список нестыковок и несоответствий в книгах писателя, и намеревавшаяся расспросить его о них, была сильно разочарована. Узнав о сути вопросов, которые хотела задать ему «восторженная почитательница», Почетный член Лиги защиты от Темных Сил сначала посоветовал читать только «правильные» книги, указывая на томик «Я — волшебник», после чего сослался на срочные дела и был таков.

Рон Локхарта тоже не взлюбил, хотя и совершенно по иной причине.

— Представляешь, назначил Джинни отработку за «отсутствующий вид»! Обиделся поди, что не обращала внимания, когда он распинался о своих наградах.

* * *

Пару вечеров пришлось потратить на поиск подходящего помещения для тренировки заклинаний из приобретенных летом книг. Использовать ранее облюбованный ими класс истории было нежелательно, в связи с начавшимся учебным годом. Маловероятно, чтобы туда кто-то захотел попасть во внеурочное время, но испытывать судьбу не стоило. Ведь помимо повторения и закрепления входящих в школьную программу чар, дети планировали учить и не самые одобряемые вещи.

Подходящий кабинет был найден в недрах пятого этажа. Толстый слой пыли свидетельствовал, что комната не посещалась уже давно. Первый вечер внеклассных занятий был потрачен на уборку помещения и починку содержащейся в нем мебели соответствующими заклинаниями. В результате, в их распоряжении оказалась небольшая классная комната с десятком столов и парой десятков стульев, вполне подходившая для их целей.

Начать было решено с разучивания найденных в книгах заглушающих и маскирующих чар, чтобы скрыть свою деятельность от посторонних глаз. В итоге, дверь в комнату была заперта несколькими способами, замаскирована под сплошную стену и, в довесок, была снабжена сигнальными чарами, оповещающими своего творца о пересечении заданной границы.

— Гарри, я вот только не уверена, что предпринятых мер будет достаточно, если за дело возьмется кто-то из учителей. Да и старшекурсникам все использованные нами способы наверняка известны.

— Значит нужно не давать им повода искать что-то именно тут.

В результате короткого обсуждения, был разработан простой, но, как они надеялись, эффективный план. В «секретном классе» они занимались, только изучая что-то, что не стоит демонстрировать всем окружающим. Само его местоположение тоже держалось в секрете, чему способствовала мантия-невидимка, уже отлично себя зарекомендовавшая для незаметных перемещений. Друзья отправлялись в какой-нибудь безлюдный и безпортретный закуток, откуда и шли в спрятанный класс, уже укрытые от любопытных глаз. К слову, теперь, после изучения купленных книг, к невидимости, даруемой мантией, добавились заклинания, заглушающие шаги и блокирующие запахи. Пара экспериментов с невольным участием кошки завхоза подтвердила их действенность и эффективность. Миссис Норрис никак не реагировала на укрытых чарами второкурсников, находящихся совсем рядом с ней.

Большую же часть времени, гриффиндорцы проводили в помещениях неподалеку от своей гостиной, делая уроки и отрабатывая общедоступные заклинания, хоть порой и выходящие за рамки школьной программы, но абсолютно разрешенные.

Рон настроя своих друзей не разделял и постоянно уговаривал их расслабиться и отдохнуть. Они так и не объяснили ему истинных мотивов своего поведения, и подобрать убедительные аргументы для проведения внеклассных занятий было трудно. На посещенных за компанию первых «открытых» тренировках, Рон быстро терял всякий интерес и откровенно скучал, пока Гарри с Гермионой жарко дискутировали на тему полезности тех или иных заклинаний.

— Гарри, вот честно, кому может понадобиться заклинание, связывающее шнурки на ботинках? Или, вообще, выращивающее уши на затылке? — размахивая раскрытой книжкой, делилась впечатлениями от прочитанного Гермиона.

— Ммм... тому, кто хочет над кем-то подшутить? Судя по тому, что пишет автор, уши на затылке — это очень смешно и весело. Да и вообще, «шутки», как мы уже успели прочитать, тут весьма своеобразные. Вспомни «Денсауджео».

Девочка кивнула. Хоть они тогда так и не смогли найти практической пользы от проклятья удлинения зубов, девочка без лишних сомнений воспользовалась контрпроклятьем.

— Ну хорошо, допустим, кому-то было скучно, и он не поленился сделать специальные заклинания. Но почему тогда в книге они стоят в одном ряду с заклятьями, чье предназначение более очевидно? Например, «Силенцио»?

Гарри вспомнил пару фильмов, от которых балдел Дадли, и которые он сам видел мельком, выполняя работу по дому неподалеку от комнаты с громко орущим телевизором.

— А ты представь, сколько неудобств доставят связанные шнурки. Результат вполне сравним с проклятьем ватных ног. Вот только ватные ноги возвращаются в норму «Финитой», а связанные шнурки придется распутывать вручную, если не знаешь нужного заклинания.

— Ну хорошо, а уши на затылке?...

Следовавшие далее дебаты обычно прерывались Роном, которому все это было неинтересно.

— Да вы с ума сошли, столько учиться! Мы же только что приехали в школу!

Умалчивая о настоящих причинах их усердия в учебе, Гермиона пыталась взывать к сознательности рыжего.

— Рон, вспомни, сколько всего тебе пришлось учить снова перед экзаменами! А в этом году будет еще труднее!

— Да я тогда этих книжек на всю жизнь начитался! А спросили потом совсем чуть-чуть, много чего вообще не пригодилось! Я лучше снова потом перед экзаменами повторю, чем весь год впустую терять!

И так каждый вечер. В итоге, к концу недели, Рон перестал присоединяться к своим друзьям, и они занимались вдвоем.

* * *

Гарри как-то совсем позабыл о том факте, что он ловец сборной факультета по квиддичу, и, следовательно, должен принимать участие в тренировках. Но если об этом забыл сам ловец, это еще не значило, что не помнит капитан команды.

Оливер Вуд был полон решимости взять реванш за прошлогодний разгром. Вот только страдала от решимости капитана вся команда. Вуд гонял своих подчиненных до седьмого пота, то поднимая их ни свет ни заря, то отпуская с тренировок перед самым отбоем. «Такими темпами, если мы не возьмем кубок и в этот раз, то в следующем году до первого матча никто из нас просто не доживет», — как-то вполголоса озвучил свое мнение Гарри. Партнеры по команде обреченно кивали в ответ.

Радости не добавляло и знание об обновленном инвентаре их извечных врагов. Сборная Слизерина устроила целое представление из демонстрации своих новых метел. И, конечно же, подобная презентация просто не могла обойтись без происшествий.

Когда свежеиспеченный ловец Слизерина произнес в адрес Гермионы очень грязное, судя по реакции окружающих, ругательство, Рон взялся за палочку и отправил заклинание ему в живот.

— Вымой рот, Малфой, — процедил он скрючившемуся на траве блондину, извергающего потоки мерзко выглядевших слизней.

Слизеринцы, конечно же, в долгу оставаться не желали, и тоже достали палочки. Начавшийся между двумя традиционно враждовавшими факультетами обмен любезностями остановился только после того, как на поле выбежала привлеченная шумом мадам Хуч. В результате, обе команды лишились приличного числа баллов и получили по две недели отработок. Помимо сборных, неохваченными не остались и начавший перестрелку заклинаниями Рон, и не оставшаяся в стороне Гермиона, которая в ответ на выросшие на левой руке полуметровые когти наградила одного из слизеринцев облысением. Малфой, попытавшийся было в перерывах между изрыганием слизней заявить, что он-то ни одного заклинания не выпустил, участия в драке не принимал и вообще всего лишь жертва обстоятельств, тоже получил наказание наравне со всеми, после того как гриффиндорцы единогласно сообщили, из-за кого и из-за чего все и началось.

* * *

Свое первое занятие в секретном классе, Гарри и Гермионе удалось провести только на второй неделе пребывания в Хогвартсе. Вообще, из всех заклинаний, знание которых стоило держать в секрете, им было пока известно ровно о трех. И, согласно ранее намеченному плану, в одном из них они и собирались практиковаться. Но для того, чтобы иметь возможность удостовериться в правильности исполнения смертельного проклятия, его нужно было испытывать... на ком-то.

— Мы же не можем просто швыряться Авадой в стену, откуда мы узнаем, что она действительно сработала... как надо?

— Не вижу проблемы, Гарри, — отмахнулась Гермиона. — Воспользуемся имеющимся у человечества опытом. Огромнейшее количество лабораторных мышей уже отдали и продолжают отдавать свои жизни во имя науки и прогресса.

Хагрид с удовольствием сообщил, где легче всего наловить мышек «для практики по трансфигурации». Часть пойманных грызунов действительно была потом задействована в выполнении домашних работ по предмету профессора МакГонагалл.

Уже направляясь к выходу, Гарри вспомнил об увиденных по прибытии в Хогвартс странных лошадях. Решив не откладывать этот вопрос на потом, он спросил о них у Хагрида.

Действительно, очень милые создания.

* * *

— Авада Кедавра!

Никакого эффекта.

— Авада Кедавра!

Снова ничего.

— Гарри, я не понимаю, почему у тебя не получается. Слова ты произносишь так же, как и я. Жест, похоже, не особо важен для этого заклинания. Вряд ли я смогла абсолютно правильно повторить его тогда за Квирреллом. Да и сейчас, я, фактически, просто указываю на цель.

В подтверждение своих слов, девочка вскинула палочку.

— Авада Кедавра!

Зеленый луч ударил лежавшую перед ней обездвиженную мышь, отбросив крошечное тело на пару метров. Гермиона вытерла пот со лба. Заклинание требовало очень много сил. После каждой демонстрации, девочка была вынуждена подолгу отдыхать, прежде чем использовать хоть какую-то магию вновь. Снова лежать в постели с истощением ей не хотелось.

До гостиной Гриффиндора в тот вечер они добрались с трудом. Гермиона сильно устала из-за использованных смертельных проклятий, и шла по коридорам, опираясь на своего друга. Сам Гарри тоже был измотан, его постоянные попытки, хоть и не приносили результата, похоже, все равно понемногу вытягивали из него силы.

— Может, мы что-то упускаем из виду? Если слова я произношу верно, строго верного исполнения жеста не требуется, то значит, нужно что-то еще, — предположил Гарри на второй вечер секретных занятий. — Например... помнишь, для успешной трансфигурации, помимо самого заклинания, требуется четко представлять себе конечный результат?

— Помню, а также помню и то, что ты смог это понять только с моей помощью, — поддразнила его подруга.

Гарри чуть смущенно улыбнулся. Глупо было отрицать тот факт, что совместные занятия с Гермионой существенно прибавили ему понимания школьного материала.

— А если серьезно, — продолжила девочка, — давай порассуждаем логически. Если переложить теорию трансфигурации на прочие заклинания, то для их успешного исполнения требуется... хм... думаю, требуется четко осознавать, чего ты хочешь своими заклинаниями добиться.

— А чего хочет добиться использующий смертельное проклятье?... — подхватил ее мысль Гарри.

— Смерти своего врага, — спокойно кивнула Гермиона. — Хм, тогда, в коридоре, я и вправду очень сильно хотела отомстить Квирреллу. Вполне сойдет за пожелание смерти... Но сейчас я ни о чем таком не думаю, ведь эти несчастные мышки мне ничего не сделали, чтобы я хотела их убить!

— Подожди-ка, попробуй убить одну из этих ни в чем не повинных мышей сейчас.

Девочка пожала плечами и подняла палочку.

— Авада Кедавра!

Уже привычный зеленый луч в этот раз не появился.

— Но почему?...

— Кажется я понял, — довольно улыбнулся мальчик. — Я ведь специально подчеркнул, что мышки ни в чем перед тобой не виноваты. Ты сейчас думала, что смерти им не желаешь, ведь так?

— Ну да...

— Смотри, до этого, после того как заклинание у тебя получилось один раз, ты была уверена, что сможешь его повторить. И колдуя, ты просто хотела, чтобы оно у тебя получилось, чтобы показать его мне, правильно?

Карие глаза зажглись пониманием. Встряхнув головой, девочка вновь направила палочку. Комната снова озарилась зеленым, и печальная участь все-таки постигла несчастную мышь, уже побывавшую на волосок от смерти минуту назад.

К концу вечера, Гарри смог уверенно применять смертельное проклятие без каких-либо накладок.

— Ты молодец, Гарри! Все верно, для заклинаний нужны желание их применять и уверенность в себе!

Действительно, это объясняло многие успехи Гермионы в учебе. Уж чего-чего, а желания получить результат и уверенности в собственных силах ей хватало всегда.

Усталая, но очень довольная успехами друга девочка продолжала выказывать свой восторг.

— Нам теперь и все остальное намного проще учить будет, когда мы поняли, как правильно делать! У тебя ведь сразу получилось, как только ты настроился, и поверил в успех!

— Ну, в первый раз, когда моя Авада сработала, я просто представил себе Волдеморта, и вспомнил свое отношение к нему. А потом, как и ты, был уверен в том, что она получится у меня снова.

— Или еще до первого раза был уверен, что после одной удачной попытки, будет получаться всегда.

* * *

Поскольку больше ничего «нестандартного» друзья не знали, на своих секретных встречах они продолжали практиковать смертельное проклятие. О двух других Непростительных они знали только официальные названия и общее предназначение. Пытаться использовать неизвестные, ранее неиспытанные заклинания они не рисковали.

Потихоньку, использовать «Аваду Кедавру», становилось проще. Не очень сильно, но проще. Они так и не решили, что было этому причиной. Может быть, они просто привыкали к новому заклинанию, с каждым разом исполняя его все лучше и тратя на это меньше сил. А может быть, использование «тяжелого» заклинания несколько раз за вечер действовало на их магию, как действовали на мышцы занятия на тренажерах, постепенно увеличивая их силы. Отчасти из этих соображений, они снова и снова сокращали количество имеющегося у них «лабораторного материала».

Но желательно было бы расширить имеющийся у них репертуар «взрослых» заклинаний. Все сильнее они склонялись к необходимости похода по лавкам Лютного проулка. Поиску способов для исполнения этого замысла неожиданно поспособствовал «обожаемый» преподаватель зельеварения.

В конце сентября, на одном из уроков, Снейп мельком упомянул об Оборотном зелье, позволяющем на время принять чужой облик. Он даже сообщил, в какой именно книге содержится рецепт и подробно расписан процесс приготовления.

Единственная проблема была в получении «Сильнодействующих зелий» из Запретной секции. Впрочем, имелся в замке один преподаватель, имеющий право выдавать соответствующее разрешение, и готовый расписаться на чем угодно.

Гермиона, не оставлявшая попыток прояснить написанное в книгах Локхарта, и от которой писатель уже начал прятаться, едва завидев, сразу заявила, что ей лучше не находиться в зоне видимости учителя при озвучивании просьбы выписать разрешение.

Гилдерой Локхарт с радостью оставил свой автограф Мальчику-Который-Выжил, и вскоре друзья уже читали вожделенный рецепт.

— Какой сложный состав, — водила пальцем по строчкам Гермиона. — Нам понадобится не меньше месяца только для подготовки всех ингредиентов! Часть из них, к тому же, придется заказывать отдельно, в стандартный комплект они не входят.

Во время прогулок по Косому переулку они узнали о возможности покупки и доставки продававшихся там товаров совиной почтой.

Теперь, в своем секретном классе, они готовились к варке Оборотного зелья. Помимо этого, они, по инициативе Гарри, старательно переписывали рецепты «Сильнодействующих зелий».

— Мало ли, что еще из этого сможет нам пригодиться. А Локхарта в следующий раз под рукой может и не оказаться.

Гермиона спорить и не собиралась.

Финальный этап приготовления необходимых для зелья златоглазок пришелся на Хеллоуин. Терять результат месячных трудов не хотелось.

— Ты иди, я сама справлюсь, — предложила Гермиона, когда они поняли, что будут заняты весь вечер.

Но, как бы ему не хотелось отправиться на праздничный ужин, Гарри не стал бросать подругу, и к ожидавшим их котлам они отправились вместе.

Вернувшись в гостиную Гриффиндора, они узнали от своих взбудораженных товарищей об окаменевшей кошке Филча и о предупреждающей надписи на стене.

— Может быть чья-то неудачная шутка? После ушей на затылке и клешней вместо рук, я уже ничему не удивлюсь, — высказала свои мысли Гермиона, выслушав сбивчивый рассказ.

— Может быть, может быть. У миссис Норрис полно недоброжелателей.

Однако поднявшаяся в школе шумиха явно была слишком велика для простого сведения счетов с ненавистной многим кошкой. Слишком уж непонятной была оставленная на стене надпись. Тайная Комната и гипотезы о личности наследника Слизерина были постоянными темами для обсуждений во всех классах и коридорах. «История Хогвартса», к которой обратилась Гермиона, ничего конкретного, кроме старой легенды, сообщить не смогла.

— Говорю вам, Малфой точно тут как-то замешан, — убеждал своих друзей Рон. — Слышали бы вы его в тот вечер. Вся его семейка училась на Слизерине. Да и мнение его о таких, как ты, известно всем, — аккуратный взгляд на Гермиону.

* * *

Подступало время первого для Гриффиндора матча по квиддичу. И в первой же игре команде Вуда предстояло столкнуться со своими заклятыми врагами — Слизерином. Ажиотаж накануне матча стоял невероятный. Представители обоих факультетов ходили по коридорам тесными группами. Память о «совместной тренировке» была свежа, и никто не хотел в одиночку попасть под праведный гнев соперника.

Наконец, субботним утром, должен был состояться самый ожидаемый матч сезона. Традиционное соперничество заставляло обе участвовавшие команды выкладываться по полной, к восторгу болельщиков и простых зрителей. К тому же, в этом году у всех присутствовавших была возможность впервые увидеть в действии новейшие модели метел, которые получила в свое распоряжение команда Слизерина.

Вот участники вышли на поле, капитаны произнесли напутствия своим подчиненным, мадам Хуч произнесла свою традиционную и бессмысленную речь на тему честной игры, и, по свистку, четырнадцать игроков поднялись в воздух.

Что происходит явно что-то не то, Гарри понял очень быстро. Один из бладжеров, которые должны были мешать всем игрокам, целенаправленно преследовал ловца Гриффиндора и только его одного. Мелькающие перед ним Фред и Джордж, вынужденные постоянно оберегать его от взбесившегося мяча, не позволяли исполнять свои прямые обязанности по поиску крохотного золотого мячика. Помимо этого, оставшиеся без прикрытия охотницы не могли тягаться со своими соперниками, которые, к тому же, были оснащены более быстрыми метлами.

— Так продолжаться не может, — заявил Гарри на объявленном тайм-ауте, — этот бладжер кем-то заколдован!

— Ерунда, все мячи были спрятаны перед игрой у мадам Хуч, никто не мог пробраться к ним, — отмахнулся капитан.

— Но бладжер не должен так себя вести!

— Правила предусматривают только нарушения со стороны игроков, про поведение мячей там ничего не сказано, так что жаловаться не на что.

В итоге, матч был продолжен. Гарри выписывал самые немыслимые пируэты, уворачиваясь от неустанно преследующего мяча. Не обращая внимания на насмешки Малфоя, он пытался в перерывах между виражами найти неуловимый снитч, чтобы завершить наконец эту безумную гонку.

Неожиданно, во время одного из особенно сложных маневров пришел страх. Страх этот был совершенно непонятен, он ведь никогда не боялся летать! Тем не менее, пришедшая откуда-то извне паника все нарастала. Кто-то снова пытается проклясть его, как и в прошлом году, во время самой первой его игры? Что происходит? Почему никто ничего не пытается сделать, почему все смеются над ним, они же прекрасно видят, происходит что-то неправильное! Этот бешеный мяч не успокоится, пока не проломит ему голову!

Из-за захлестывавшей его паники, следить за окружающей обстановкой становилось все труднее. Мальчик почти ничего не видел и не слышал, каким-то звериным чутьем успевая увернуться от проносящегося мимо него шара.

БАМ! Удар мяча выбил воздух у него из легких. Руки не смогли удержать скользкое полированное древко, мокрое от дождя. Кувыркаясь, Гарри полетел вниз.

Сильнейшая боль от удара неожиданно прошла. Сфокусировавшись на своем окружении, мальчик понял, что завис в паре метров над землей. «Кто-то успел подхватить меня левитацией?» Переведя взгляд на землю, Гарри... Гарри впал в ступор. Прямо под ним, в неестественной позе, лежал... он сам?

Ошеломленного до полного непонимания Гарри куда-то потянуло. Сначала мягко, потом все сильнее и сильнее. Вот он уже стремительно несется в сторону приближающейся с трибун толпы. Прямо к плачущей девочке в гриффиндорской мантии, бегущей впереди всех.

«Что за...» — все, что смог подумать Гарри.

Гермиона споткнулась и упала на мокрую траву.

«Кто здесь?!»

Глава 5. Разбор полетов.

Гермиона металась между рвущими ее на части чувствами, не зная, что ей делать.

Самым простым вариантом было поддаться охватившим ее  панике и отчаянию, когда Гарри был сбит с метлы и разбился о землю. Сесть прямо тут, на стадионе, в слякоть и грязь, и разрыдаться в голос. Мрачное серое небо, шум дождя, слезы над телом лучшего друга — было в этом что-то и от высокого искусства.  Такая реакция была бы всем понятна и всеми одобрена.

С другой стороны, можно было ухватиться за тонкую соломинку надежды и верить, что все обойдется. Что Гарри сейчас очнется, встанет, и продолжит игру. Герой, от которого зависит победа всей команды, получивший серьезную травму, но с волевым лицом поднимающийся на ноги и с мрачной решимостью вновь вступающий в борьбу — в этом тоже было что-то поэтическое. Если бы она сейчас начала уверять всех окружающих, и, в первую очередь, саму себя, что все будет хорошо, то… ее бы тоже поняли, и, ласково утешая, аккуратно начали бы уводить подальше отсюда.

Был и третий вариант, к которому девочка постепенно склонялась все больше и больше. Разобраться, что же, черт возьми, произошло. Почему она слышит Гарри, который, по его же словам… мыслям… В общем, который находится прямо рядом с ней, причем она сама его не видит, но каким-то образом, знает о его присутствии. И знает все его мысли и чувства в данный момент. И знает то, что он знает, что она знает, что он знает. И что вот эту последнюю мысль он  вообще не понял.

«Не «вообще не понял», а «понял не сразу».

«Если все понял, то, может быть, ты мне объяснишь, какого… э-э-э… почему мы вот так вот спокойно стоим и смотрим на суету вокруг твоего бездыханного тела? Почему я, вместо того, чтобы честно биться в истерике, сравниваю твои ощущения вне тела со своим собственным опытом, если так можно выразиться?»

«Эй, а я знаю, как именно ты хотела сказать… то есть, подумать. Теперь, каждый раз, когда ты будешь говорить мне…»

«Не смей меня шантажировать, Гарри Джеймс Поттер! И я все равно буду заставлять тебя следить за своей речью!»

«И даже за мыслями?»

«И даже… не отклоняйся от темы! Почему, с учетом всей ситуации, ты так необоснованно весел, а я так неестественно спокойна?...Да, спокойна! …Да, хоть и так громко на тебя… думаю. Прости. Да, мне страшно. Я тогда пришла в себя быстрее. Меня почти сразу потянуло назад, в свое тело. А вот ты почему-то оказался рядом со мной».

Вместо оформленной в четкие слова мысли пришел образ черноволосого мальчишки, мягко обнимающего ее. Гермиона позволила успокаивающему потоку тепла и заботы окружить себя, закуталась в него, как в пушистый плед,  отгородившись от окружающего мира.

А суета вокруг стояла изрядная. Студенты, которых учителя не подпускали близко к лежащему на траве телу, вовсю обсуждали увиденное и строили догадки.

Около половины выбежавших на поле прокручивали по кругу вопросы и ответы на тему виновника воздушного происшествия.

— Говорю вам, это змеи все подстроили!

— Какого Мордреда им это понадобилось? Они и так неслабо оторвались по очкам, благодаря своим метлам.

— Ну а кому еще было бы нужно вывести из игры ловца?...

Другим более интересно было, как именно это было осуществлено.

— Какая-то разновидность чар левитации, определенно.

— Да вряд ли, их же нужно постоянно поддерживать, а игроки все время летали туда-сюда, и никто из них не стоял на месте.

— А почему обязательно игроки? На трибунах было полно народа, тем более, за зрителями вообще никто не следит.

— А может бладжер заколдовали заранее, еще перед игрой?

— Вообще-то, по всем правилам, весь инвентарь проверяется перед началом матча, как раз для предотвращения подобных случаев…

Меж тем, над телом Гарри вовсю колдовала мадам Помфри, появившаяся прямо на стадионе в яркой вспышке пламени, сопровождаемая птицей ярко-огненного окраса.

Гермиона продолжала безучастно наблюдать за происходящим. Дамблдор периодически присоединялся к Помфри, совершая несколько пассов над неподвижным мальчиком. МакГонагалл отгоняла Локхарта, то активно предлагающего свою помощь, то делящегося со всеми окружающими своим богатым опытом в излечении различных травм. Иногда отважный преподаватель ЗОТИ менял тему и громко сокрушался, что не вызвался судить этот матч, ведь он в два счета мог бы разобраться со взбесившимся мячом!

Остальные преподаватели держали оцепление, не подпуская слишком близко любопытствующих учеников со всех четырех факультетов.

Гермионе все это было безразлично. Не нужно никуда бежать, кого-то там звать и пытаться что-то сделать. Зачем они кричат и размахивают руками? Зачем пытаются что-то выяснить? Зачем вообще собрались здесь? Ничего особенного ведь не произошло. Все идет, как должно, все идет… правильно. Гарри вот он, рядом с ней, с ним все хорошо. С ними все хорошо…

Гермиона не знала, сколько она так простояла, ощущая целостность и завершенность. Может минуту, а может и две… а может, и час… или сутки…

Но вот, мадам Помфри, после очередной серии сложных жестов, облегченно вздохнула, и вытерла выступивший пот.

«Похоже, мне пора».

Девочка словно пробудилась ото сна под теплым летним солнцем. Окутавшие Гермиону ощущения спокойствия и безмятежности пропали, сменившись действительностью дождливого осеннего дня.

Со стороны левитируемых колдомедиком носилок донесся судорожный вздох.

* * *

Больничное крыло ничуть не изменилось за лето. Да и за прошедшие осенние месяцы тоже. Даже ощущения при первом пробуждении были теми же, что и в прошлый раз, после запретного коридора. Гарри точно также не мог пошевелить и пальцем.

«Мистер Поттер, а чего вы хотели, после таких-то травм? Да и загоняли вы себя с уроками совершенно зря! Я же предупреждала вас летом, чем это чревато!»

Сразу после того, как Гарри разрешили принимать посетителей, первым проведавшим его была Гермиона, которую тут же взяла в оборот мадам Помфри, обратившая внимание на ее бледный и уставший вид. Заверения, что это все из-за переживаний за лучшего друга, вполне достаточные для преподавателей, на квалифицированного колдомедика не подействовали. Диагностика показала, что девочка на грани истощения.

— Как можно быть такой безответственной! Одного раза было мало? Как вообще вы умудрились настолько себя исчерпать?

— Мы с Гарри дополнительно занимались по вечерам.

— Вы что, анимагию тайком пытаетесь практиковать? Не верю, что вам так много задают, что вы потратили столько сил на уроки.

— Мы отрабатывали изученные в школе заклинания. Но очень… усердно, — чуть смущенно ответила девочка.

«Я бы, пожалуй, не смог так вывернуться», — подумалось прекрасно все слышавшему мальчику.

— О Мерлин, а я-то думала, что хуже Рейвенкло и быть уже не может!

В результате мадам Помфри сообщила девочке о двухдневном освобождении от занятий и заставила ее остаться в больничном крыле до вечера. Неизвестно, что расстроило Гермиону сильнее: невозможность посещения уроков или же своеобразный вкус залитых в нее зелий.

Впрочем, особенно огорченной девочка не выглядела. Убедившись, что мадам Помфри вышла, Гермиона начала полушепотом делиться новостями о событиях последних суток.

— После того, как тебя унесли, у всей команды Слизерина забрали палочки и начали их проверять. Представляешь, оказывается, есть заклинание, показывающее, какое колдовство было сотворено! Гарри, они же могут узнать о …

— Предпринятых нами мерах по борьбе с мелкими грызунами?

— Именно! Думаю, нам стоит пока прекратить «расширенный курс», и использовать мышей только для трансфигурации. Ну, или для тренировки «обычных» заклинаний.

— А еще нужно не давать повода проверять наши палочки.

— Это само собой. Никакого участия в травле Слизерина!

— Какой еще травле?

— Ах да, о чем я говорила?... Так вот, проверка палочек их команды ничего подозрительного не обнаружила. И Флинт заявил, что если они не виноваты в поведении бладжера, то никакого нарушения правил с их стороны не было, и нет повода прекращать матч. И судья с ними согласилась!

— Что?! Игру продолжили? Но ведь я…

— Гарри, я специально потом посмотрела правила квиддича. И травма игрока действительно не является поводом досрочного завершения матча! Формально, игра не останавливается, даже если ОБЕ команды в полном составе не способны подняться в воздух. Единственное четко оговоренное событие, означающее конец игры — это поимка снитча. Эти идиотские правила не менялись уже несколько веков! Потеря ловца одной из команд там просто не предусмотрена!

Результат игры для сборной Гриффиндора был закономерным и неожиданным ни для кого не оказался. Однако, всех присутствовавших ошеломил итоговый счет.

Игра, по сути дела, и так велась в одни ворота.  Деморализованные потерей ловца, гриффиндорцы не смогли оказать хоть какого-то сопротивления летавшим на новейших метлах противникам. Но вдобавок к этому, Слизерин решил выжать из сложившегося положения все возможное. Пользуясь тем, что у команды Вуда не было возможности прервать избиение, Флинт приказал Малфою полностью игнорировать снитч, и до самого вечера слизеринцы безнаказанно накручивали счет, завершив в итоге игру с отрывом более чем в тысячу очков.

Три четверти школы покидали матч в крайне подавленном настроении. Его результат, фактически, полностью лишил их шансов на победу в кубке. Радости не прибавлял и откровенно довольный вид представителей змеиного факультета, глумливо предлагающих ничью своим будущим соперникам. Лишь самые прозорливые напряженно молчали, догадываясь, что именно вскоре начнется.

Вообще, по сравнению с маггловским спортом, в квиддиче, понятие «запрещенный прием» было очень и очень расплывчатым. Даже в Хогвартсе, обычно судящая матчи мадам Хуч закрывала глаза на многое, обращая внимание лишь на самые грубые нарушения правил. А уж в профессиональной лиге порой творилось такое… В футболе за подобные «трюки» игроки красными карточками не отделались бы. Получили сразу бы лет пять, не меньше.

Но даже в квиддиче не одобрялось настолько неспортивное поведение. И постепенно, грусть и печаль сменялись недовольством и злостью. Причины, имевшиеся для этого у Гриффиндора, были очевидны. Рейвенкло и Хафлпафф, лишившиеся всяких шансов на победу, от него не отставали. И три факультета были едины в своей ненависти к четвертому, как никогда ранее.

Обстановка накалялась. Деканы факультетов, предчувствуя неладное, быстро разогнали своих подопечных по общежитиям и, для надежности, заблокировали выходы.

В гостиной Гриффиндора было очень шумно. Громко звучали призывы мести подлым змеям и высказывались способы ее осуществления. Варианты эти, при всем своем многообразии, постепенно упрощались, вырождаясь в простое «соберемся все вместе и каааак врежем им!» Логично было предположить, что похожие дебаты велись и в двух других гостиных.

Наутро, деканы сделали своим подчиненным внушение на тему, как можно и как нельзя выражать свое недовольство поведением товарищей по школе. Но, не смотря на всю строгость данных речей, было видно, что сами учителя, в целом, солидарны с учениками.

Завтрак в Большом зале проходил в очень напряженной обстановке. Слизеринцы пришли на него одной плотной группой, делая вид, будто ничего особенного не происходит. Получалось у них не очень хорошо. Не смотря на репутацию «хитрых и изворотливых», детям все же было трудно сохранять невозмутимый вид под тяжелыми взглядами всего зала. Особенно бледными и напряженными выглядели идущие несколько обособленной кучкой игроки квиддичной команды, которые успели уже осознать, возможно, не без посторонней «помощи», последствия своей «блестящей» победы.

Даже уроки зельеварения проходили непривычно тихо. Снейп, видимо, тоже понимал, что для взрыва этого котла достаточно малейшей искры, и воздерживался от особенно оскорбительных комментариев.

Единственным, кто совершенно не обращал внимания на напряженную обстановку в школе, был преподаватель ЗОТИ. Он наоборот, был доволен жизнью больше, чем когда-либо ранее. Ведь в этот день, ученики на его уроках очень охотно участвовали в разыгрываемых сценках из книг, и даже предлагали «кандидатов» для определенных ролей, с чем писатель с удовольствием соглашался. Локхарта немного огорчало лишь то, что порой актеры начинали отклоняться от сценария, и «напуганные крестьяне» сами спешили разобраться с «грозным оборотнем», не дожидаясь помощи от штатного спасателя. Впрочем, ученики легко соглашались повторить сцену снова. Снова и снова.

В попытке предотвратить неизбежное, был введен режим, как выразилась Гермиона, «неофициального чрезвычайного положения». То есть, вроде как ничего особенного не происходило, но всем было категорически запрещено «впустую слоняться по школе». Ученикам разрешили покидать гостиные только для посещения уроков и приема пищи в Большом зале. Были даже обозначены «одобренные маршруты», отклоняться от которых, опять-таки, категорически запрещалось. Гермионе с трудом удалось уговорить МакГонагалл позволить ей проведать своего друга.

— Гарри, я вот только одного не понимаю. Как они могли так быстро забыть о тебе? О том, что ты едва не умер. Все, что их волнует — это результат этой дурацкой игры. Они возмущены именно тем, что Слизерин обеспечил себе победу. Тот факт, что кто-то хотел тебя убить, не поднимался ни разу.

— Почему-то, я не удивлен.

Гермиона ответила непонимающим взглядом.

— Вспомни прошлый Хелоуин. Во сколько там баллов оценили твое спасение? Как парочку хороших ответов на уроке. А еще, когда в том году, Квиррелл, как мы теперь знаем, заколдовал мою метлу, никто из учителей даже не попытался узнать, что произошло. Вот и теперь, проверили палочки у нескольких человек, и успокоились.

* * *

— Гарри Поттер в страшной опасности, Гарри Поттер должен покинуть Хогвартс!

Ночную беседу с разбудившим его существом, представившимся домовым эльфом Добби, нельзя было назвать конструктивной. Добби, похоже, был одержим идеей выяснить, какой из окружающих предметов будет звучать громче при столкновении с его головой, и пытался приступить к практическим опытам после каждого неудачного слова Гарри.

— Плохой, плохой Добби! Добби не смог остановить Гарри Поттера, и Гарри Поттер в страшной опасности!

— Постой, что значит «остановить»?

— Большая беда происходит в Хогвартсе! Гарри Поттер не должен был ехать в Хогвартс! Добби хотел предупредить Гарри Поттера о беде! Добби ждал, Добби долго ждал Великого Гарри Поттера! Но Гарри Поттер так и не появился, и Добби испугался, что Гарри Поттер поедет в Хогвартс, ничего не зная о беде. Добби решил, что если Гарри Поттера не пустят в Хогвартс, то Гарри Поттер будет в безопасности. Добби знает, что Гарри Поттеру нельзя колдовать не в Хогвартсе и Добби…

— Так это ты подставил меня летом?

— Добби не хотел, чтобы Гарри Поттер пострадал в беде! Но Гарри Поттер все равно поехал в Хогвартс!  А беда уже началась! Добби решил, что его бладжер заставит…

— ТВОЙ Бладжер?! Ты же меня чуть не убил! Как только смогу встать, я придушу тебя!

— Добби привык к угрозам, Добби грозятся убить по пять раз в день.

— И я даже догадываюсь, почему!

— Но Добби не хотел убить Гарри Поттера, нет, никогда не хотел! Добби хотел спасти Гарри Поттеру жизнь! Лучше отправиться домой, тяжело раненым, чем оставаться здесь! В любом месте будет лучше, чем в Хогвартсе, когда Тайная Комната открыта снова…

Неожиданно, Добби замер на месте.

— Добби должен уйти!

С громким хлопком, Добби исчез. Дверь отворилась, впуская внутрь мадам Помфри.

— Мистер Поттер, что это был за шум?

— Просто неприятный сон.

* * *

Когда Гарри через три дня был выписан из больничного крыла, «чрезвычайное положение» уже было отменено. Каким-то чудом, учащихся удалось удержать в узде, и взрыва не последовало. Возможно, помогли предпринятые меры по изоляции факультетов друг от друга. Или же, свою роль сыграла высказанная кем-то мысль, что разборка со Слизерином — это конечно хорошо, но проблему с квиддичным кубком не решит.

Так или иначе, но страсти слегка поутихли, и школа больше не напоминала пороховую бочку. Конечно, никто не собирался о чем-то забывать, и оставлять все как есть. Просто ярость и ненависть сменились холодной, расчетливой злостью. В недрах Гриффиндора, Рейвенкло и Хафлпаффа зрели планы, которые позволили бы не просто отомстить змеям, но и как-то повлиять на их пока недосягаемое положение в турнирной таблице. И лишь вопросом времени было, когда львы, вороны и барсуки решат объединить свои силы.

Гарри и Гермиону все это заботило не сильно. Пробравшись в свой секретный класс, они обсудили гораздо более важные проблемы.

Первым делом, Гарри сообщил о ночном визите Добби, о котором умолчал во время разговоров в больничном крыле.

— «Хотел спасти»?! И для этого убил тебя? Да он сумасшедший! Его лечить надо! Я ему лично эвтаназию устрою! — размахивала палочкой Гермиона.

Дав подруге успокоиться, Гарри обратил ее внимание на последние слова, сказанные Добби перед исчезновением.

— Он упомянул Тайную Комнату. И, похоже, «беда», о которой он постоянно говорил, как-то с ней связана.

— Гарри, а тебе не кажется, что история повторяется? Тебя опять хотели убить во время игры, заколдовав спортивный инвентарь. Опять имеется некое помещение, содержащее в себе источник неприятностей. Учителя опять ведут себя так, словно ничего особенного не происходит.

— Осталось только узнать, что во всем виноват учитель по защите. Который, кстати, снова выглядит как ни на что не годный идиот.

Гермиона, по привычке хотевшая что-то сказать насчет оскорбления учителей, и уже набравшая для этого воздуха, осеклась. Вздохнув, она согласилась со своим другом.

— …Ты прав, как учитель он ни на что не годен. Да и «учебники» у него… забавные.

Еще немного обсудив нападение на кошку Филча, и при чем тут может быть Тайная Комната, друзья смогли сделать пока только один вывод — в случае чего, рассчитывать можно будет только на себя, как и в прошлом году.

Наконец, они перешли к самому главному.

— То, что с нами происходит, ненормально даже по меркам волшебников! Я нигде не видела упоминаний, чтобы кто-то мог оживать, разбившись насмерть. Не просто выжить после тяжелых травм, а именно ожить после смерти. Да еще и пообщаться с кем-то мысленно в процессе. Причем не просто пообщаться, а ощущать при этом чужие чувства и эмоции, как свои собственные. И это уже второй случай за полгода!

— С тобой было не совсем так. Ты ведь тогда почти сразу вернулась в свое тело.

— Думаю, тут дело в том, как именно мы умерли. Мое тело никак не пострадало, смертельное проклятие не причиняет вообще никаких телесных повреждений… кроме, собственно, смерти. Ты же, упав с большой высоты, получил очень тяжелые травмы, скорее всего, просто не совместимые с жизнью. Вот и смог вернуться только после того, как мадам Помфри тебя подлатала.

— Хм, похоже, оба случая действительно из одной серии… Вот только почему меня притянуло именно к тебе?

— Может, не именно ко мне, а просто к ближайшему человеку? Я ведь бежала впереди всех.

— Игроки на метлах были ближе.

— Тогда не знаю.

— Возможно, мы что-нибудь найдем в «менее распространенных» книгах, посетив Лютный. Как там наше зелье, кстати?

— Все по плану, мне удавалось проскочить сюда, несмотря на запрет ходить по школе. Твоя мантия творит чудеса. В общем, к концу месяца у нас будет полный котел Оборотного зелья. На Рождественских каникулах можно будет сделать вылазку.

— Сначала стоит попробовать в школе, чтобы привыкнуть. Как-то не вдохновляют меня иллюстрации из «Сильнодействующих зелий».

— Этим и займемся на наших «особых» занятиях. Учитывая «Приор Инкантато», использовать заклинания лучше не стоит. Поверить не могу, что нас могли раскрыть в любой момент! Если бы кто-то захотел проверить наши палочки, когда мы возвращались в гостиную, он бы сразу увидел кучу смертельных проклятий! Я боюсь даже представить себе последствия…

— Можно пока поискать информацию об этом заклинании, чтобы узнать, как его можно обмануть. В крайнем случае, на Рождество купим себе еще по одной палочке.

— Так или иначе, но темп занятий нужно несколько сбавить. Помнишь что сказала мадам Помфри о близости истощения? Мы ведь под конец тренировок едва не валились с ног…

Гермиона неожиданно замолчала, словно пораженная неожиданной мыслью. А потом начала быстро бормотать, пытаясь уловить внезапную догадку.

— Я ведь ничего не почувствовала пока… Да и ощущения похожи… Вроде сходится…

— Гарри, ничего пока не спрашивай, хорошо? Нужно кое-что уточнить, можно мне взять Хедвиг?

* * *

Сова вернулась через один день, за завтраком, в обычное время прибытия почты. Гарри почти физически ощутил волнение подруги прочитавшей короткое письмо.

— Не здесь, — ответила она на вопросительный взгляд мальчика.

День тянулся медленно и тоскливо. Гарри не терпелось узнать, что же такого важного было в полученном Гермионой ответе. Ей самой тоже не терпелось обо всем рассказать, но, предстоящий разговор явно должен был затронуть  «секретные» темы, и дети ждали окончания занятий, чтобы без помех все обсудить.

Наконец, последний урок был окончен, и друзья направились в свое убежище.

Гермиона, собравшись с мыслями, начала делиться своей догадкой.

— Гарри, с нашим летним магическим истощением кое-что не сходится. Со мной, допустим, все понятно — использовала слишком сильное заклинание, вот и результат. Однако, в этом году я применяла «Аваду Кедавру» по нескольку раз за вечер, и ничего подобного не случалось. Ну ладно, спишем это на то, что моя самая первая попытка потребовала гораздо больше сил. Я пока понятно рассуждаю?

— Да, продолжай.

— Но смотри, ты ведь вообще не использовал магию в тот раз! Откуда истощение возникло у тебя? Ну хорошо, можно принять на веру версию Дамблдора, что виноват Волдеморт. Но давай рассмотрим теперь последний случай. Перед матчем, я чувствовала себя совершенно нормально. Слабость, как после сильного колдовства, возникла уже после.

— Ты хочешь сказать, что потеря сил в обоих случаях была на самом деле вызвана нашими… воскрешениями?

— Да. А теперь еще один факт, самый главный. Помнишь, я рассказывала тебе о своей болезни? Из-за которой очень долго не могла даже встать с кровати. Ее симптомы ведь были очень похожи на то, что я испытала летом, лежа в больничном крыле. И вот сейчас,  я кое-что уточнила у родителей.

Мальчика прошиб холодный пот. Неужели?...

— Именно. Моя «болезнь» началась в ночь на Хелоуин восемьдесят первого.

Глава 6. Кризис личности.

В результате короткого совещания было постановлено: прежде, чем начать суетиться, впадать в панику и устраивать прочие занимательные мероприятия, стоит удостовериться в правильности трактовки имеющейся информации. Поскольку вопрос был сугубо медицинский, решение проблемы, где и у кого удостоверяться, было очевидным.

Мадам Помфри внимательно выслушала рассказ Гермионы о проведенных в условиях постельного режима годах, иногда задавая уточняющие вопросы о симптомах и предпринятых мерах лечения. После его окончания, колдомедик на несколько минут задумалась.

— Истощение из-за случайной детской магии? Никогда о подобном не слышала, но, теоретически, вполне возможно. Мисс Грейнджер, ваши родители, случайно, не помнят, что вы делали в тот день, когда «заболели»?

— Не знаю, не спрашивала у них.

— Описанные вами симптомы полностью совпадают с теми, которые проявляются, если волшебнику или ведьме не оказать необходимой помощи при магическом истощении.  Когда у вас произошел первый всплеск магии, о котором вы помните?

— Через три месяца после того, как мне исполнилось девять, — немного подумав, ответила девочка.

— То есть, уже после окончательного выздоровления… Тогда действительно все сходится. Я очень удивлена, что магглы, которым просто недоступны необходимые в таких случаях заклинания и зелья, смогли справиться с последствиями такого сильного магического истощения, да еще и в столь раннем возрасте… Вам очень повезло, что ваши силы, похоже, восстановились в полном объеме. Вы ведь легко могли вообще утратить способности к магии, и стать сквибом!... Хм, а ведь никто никогда не рассматривал вопрос о причинах возникновения сквибов с такой точки зрения…

* * *

Итак, причиной долгого недомогания Гермионы и впрямь было магическое истощение.

— Похоже, мы узнали, каким образом Мальчик-Который-Выжил э-э… выжил в ту ночь.

— Точнее, мы узнали, что я просто вернулся назад в тело поле попадания «Авады». Почему же так случилось, мы не знаем.

— А еще не знаем, как тут оказалась замешана я. Тебе тогда был всего год, мне — два. Вряд ли мы могли хоть как-то пересечься в таком возрасте. Я, конечно, спрошу у родителей, не было ли у них каких-нибудь необычных знакомых, но что-то я сомневаюсь в положительном ответе.

Потратив еще некоторое время на различные догадки и предположения, второкурсники отправились спать, так и не найдя никаких достоверных ответов.

* * *

Гермиона проснулась, как обычно, рано утром, когда все ее соседки по комнате еще спали. Да весь Гриффиндор, пожалуй, тоже. Привычка к ранним подъемам, выработанная необходимостью проведения лечебных процедур строго по графику, никуда не делась, когда подобная надобность исчезла. Девочка находила эту привычку весьма полезной в условиях Хогвартса. Можно было без проблем занять любимое место в гостиной и неторопясь почитать учебники, чтобы освежить в памяти все то, что потребуется в этот день на занятиях. А еще можно было спокойно умыться и принять душ, не стоя в долгой очереди, на что иногда жаловались Гарри с Роном.

Рон… В последнее время они с Гарри все больше и больше отдалялись от него. Они так и не рассказали ему ничего. Почему-то, желания сделать это не было ни у Гарри, ни у нее самой. Так что объяснить рыжему необходимость их постоянных вечерних занятий не получалось. Конечно, самой Гермионе каких-то особых причин не требовалось, она всегда была не против узнать что-то новое. А вот Гарри сильно изменил свои приоритеты по сравнению с прошлым годом. И как-то постепенно оказалось, что общих интересов у них с Роном все меньше и меньше.

Вообще, учитывая, что раньше количество ее друзей к нулю не просто стремилось, а этому самому нулю и равнялось, Гермионе следовало бы предпринять какие-нибудь меры, чтобы сохранить одного из двух своих друзей. Однако, ей нравилось проводить время в компании одного единственного Гарри, и более того, ей этого было более чем достаточно. Гермиона с удивлением поняла, что не хочет что-либо менять, ведь сложившаяся ситуация ее вполне устраивала.

«Стоп, — пришла неожиданная мысль. — Почему я думаю о себе, как о Гермионе?»

«Чт… Опять?! Гарри, только не говори мне, что ты снова убился!»

Мальчик вскочил с кровати и, накинув мантию, бросился к выходу. На спуске с ведущей в гостиную лестницы он был едва не сбит с ног заключившей его в объятия подругой. Гарри чувствовал, как зарождавшаяся паника Гермионы сменилась радостью и облегчением. Но, если он это ощущал, то значит…

«Да, я тоже тебя слышу», — пришел ответ на не успевшую оформиться в вопрос мысль.

Разойдясь по душевым и наскоро покончив со всеми утренними процедурами, друзья, не сговариваясь, направились в свой секретный класс. Это уже входило в привычку.

— Я, конечно, догадывалась после первого года, что скучно в Хогвартсе не будет, но чтобы настолько…

К этому моменту, дети уже перестали чувствовать мысли и эмоции друг друга, и общались традиционным способом.

Гарри подробно пересказал все, что он… ощущал? Чувствовал? В общем, все, что с ним происходило.

Пробудившись ото сна, он совершенно четко осознавал себя, как Гермиону Грейнджер. Размышления о Роне, воспоминания о детстве — он воспринимал эти мысли, как свои собственные. Более того, он был абсолютно уверен, что он — это она.

— А потом, я как будто проснулся. Честно говоря, теперь это действительно очень похоже на сон. Очень странный сон. Я ведь совершенно искренне считал себя тобой! О том, что я — Гарри Поттер, не возникало и мысли!

— То есть, это было не как тогда, на поле, когда ты просто оказался рядом со мной?

— В том-то и дело. Я видел все твоими глазами. Я думал обо всем с твоей точки зрения.

Некоторое время они молчали, не в состоянии придумать ничего, что могло бы хоть как-то объяснить ситуацию.

— Ладно, Гарри, пойдем завтракать, до начала уроков осталось уже не так много времени.

В Большом зале Оливер Вуд объявил всем игрокам сборной факультета, что они все как-то слишком расслабились и совершенно позабыли о тренировках. На резонный вопрос, а стоит ли теперь заморачиваться на счет кубка по квиддичу, капитан заявил, что слизеринцы, конечно, личности недостойные, но это не повод впадать в уныние и задумываться о бренности всего сущего, а также прекращать интенсивную подготовку под руководством мудрого вождя. Естественно, Вуд использовал несколько другие выражения и речевые обороты, но присутствовавшая при разговоре Гермиона интерпретировала его длинную речь именно так.

— А что насчет кубка… Мы тут с Дейвисом кое-что придумали… Если уговорим Хафлпафф, то змеи еще пожалеют, — кровожадно оскалился капитан. — Мы еще заставим их…

«Освоить новый способ полета на метлах, крайне унизительный для чести и достоинства», — перевод Гермионы.

* * *

В начале сезона, когда Вуд гонял свою команду до седьмого пота, Гарри думал, что хуже быть уже не может. Сегодня, ловец был вынужден признать свою ошибку. После еще одного разгромного поражения, у капитана не только открылось второе дыхание, но и проснулась прямо-таки фанатичная одержимость вырвать победу, чего бы это не стоило.

— Не думайте о счете, если дело выгорит, то мы еще поборемся! — радостно подбадривал Вуд своих подчиненных, уже втайне мечтающих просто упасть с метлы и запросить политического убежища в больничном крыле, подальше от квоффлов и бладжеров.

Гарри, правда, был неуверен, что он в данные момент ненавидит больше: мячи, от которых он уже третий час уворачивался по приказу Вуда «Мы не можем позволить себе снова потерять ловца, так что учись!» или же самого обезумевшего капитана. Мальчик уже готов был полностью согласиться с мнением Гермионы о полетах вообще и квиддиче в частности, когда надсмотрщик, смилостивившись, объявил короткий перерыв.

— Вы что, еще не закончили? — спросила девочка, которая, как обычно, пришла к концу тренировки, чтобы потом вместе вернуться в замок.

— Солнце еще не село, — мрачно ответил Гарри. — Еще немного, и я прокляну Вуда.

— Гарри, ты же понимаешь, что насилие — это не всегда лучший выход?

— Именно это я и твержу себе последний час.

Не успели игроки хоть немного перевести дух, как неумолимый капитан снова погнал всех в воздух.

Во время очередного уворота от запущенного в него мяча, Гарри почувствовал чужие эмоции.

«Э-э, постарайся не волноваться и не делать резких движений, ладно? Ты ведь… ты все-таки на большой высоте».

Тренировку нужно было срочно прекращать. Идущая от Гермионы тревога мешала следить за окружающей обстановкой, и повторять опыт последнего матча не хотелось. Вслед за тревогой немедленно пришло чувство вины от осознания того, что девочка, хоть и против своей воли, поставила друга в опасную ситуацию. Теперь Гарри сам чувствовал себя виноватым, что из-за него Гермиона чувствует себя виноватой… Так, в сторону лишние мысли, лучше попробовать придумать, как убедить капитана прекратить мучить команду.

— Оливер, собери всех сюда, я хочу кое-что сказать, насчет тренировки.

— У тебя есть идея по тактике? Что-то нужно изменить?

— О да, — усмехнулся Гарри, — это может сильно повлиять на нашу дальнейшую игру.

Усталая команда собрались около колец, подозрительно глядя на Гарри, ждущего возможности высказать свое предложение.

Сам же Гарри повернулся к капитану и объявил, что еще немного, и он вспомнит свои прошлые достижения, устроив низвержение Темного Лорда Вуда, во имя благополучия отдельно взятой сборной. Властелин квиддичных колец был вынужден уступить ловцу, единогласно поддержанному всеми остальными игроками.

— Да, насилие — не всегда лучший выход. Иногда достаточно и просто угрозы его применить, — заметил ниспровергатель Темных Лордов, возвращаясь в замок.

* * *

Наложения сознаний, как назвала подобные происшествия Гермиона, происходили по нескольку раз в день. К концу недели, дети смогли найти закономерность в их возникновении. Как правило, подобное происходило либо утром, сразу после пробуждения, либо, когда кто-то из них испытывал сильные эмоции по какой-либо причине.

Продолжалось это странное состояние поначалу недолго, две-три минуты, и еще примерно столько же они были способны общаться мысленно и чувствовать друг друга. Однако, с каждым разом, длительность все увеличивалась.

Ни в одной из прочитанных книг не было ответа на вопрос, что же с ними происходило. Аккуратные расспросы учителей о проникновении в чужое сознание привели к краткому рассказу о легилименции и окклюменции. Однако к их ситуации эти области магии не подходили.

Мысль подробно рассказать о происходящем с ними и попросить помощи не раз посещала детей. И каждый раз отбрасывалась. Почему-то, точно так же, как они не хотели говорить что-либо Рону, они не хотели теперь посвящать в свои проблемы никого постороннего.

Неизвестность пугала. Несмотря на все усилия, все бесчисленное время, проведенное за книгами и за обсуждениями, они никак не могли понять, что с ними происходит, и к чему все это приведет.

— Знаешь, чего я больше всего боюсь? — спросила Гермиона одним из вечеров в начале декабря. — Я боюсь забыть, кто я есть. Сегодня я несколько раз то ощущала себя Гарри Джеймсом Поттером, то Гермионой Джин Грейнджер. И я начинаю ловить себя на мысли, что я не могу уверенно сказать, кем являюсь по правде. Действительно ли я Гермиона, или же я, на самом деле, Гарри, который сейчас ощущает себя Гермионой. Мне кажется, что я просто схожу с ума.

— Это вряд ли. Сумасшествие не может проявляться совершенно одинаково у двух разных людей. Так что мы, все-таки, с ума не сходим. С нами что-то другое, — высказал не особо успокаивающую мысль Гарри.

— Угу. Вот только это было известно тебе самому, или ты опять нагло воспользовался  моими знаниями? — ответила девочка, грустно улыбнувшись.

Мальчик вздохнул. Это была еще одна больная тема. Наложение сознаний могло случиться прямо во время уроков. Но проблема была не в этом, а в следовавшей после этого мысленной связи, из-за чего им обоим было известно, о чем думает другой. И если в это время, преподаватель задавал кому-то вопрос, ответ на него тут же всплывал в голове Гермионы, становясь известным и Гарри, даже если мальчик не успевал вспомнить его сам.

Вообще, успеваемость мальчика и так была на высоком уровне, благодаря совместным дополнительным занятиям. Но ответы Гермионы всегда были более подробными, чем у него. Она, казалось, была способна выучить наизусть все их учебники. И вся эта информация становилась доступна и ему.

Не всем учителям нравилась его возросшая эрудиция. Точнее, не нравилась она только одному из них. Снейпа невероятно раздражал тот факт, что одна из его обычных жертв все чаще не давала формального повода для снятия баллов, безукоризненно отвечая на вопросы. Впрочем, Снейп был бы действительно плохим преподавателем, если бы не знал, как завалить неугодного студента.

— Поттер, что нужно добавить в котел на тринадцатой минуте приготовления антидота для яда акромантула?

— Растолченный болиголов, сэр.

— Болиголов, растолченный в ступке, Поттер! Пять баллов с Гриффиндора за неполный ответ!

А если бы он упомянул ступку, баллы были бы сняты за «бесполезную избыточность ответа», поскольку «даже самый тупой тролль знает, что толочь ингредиенты для зелий можно только в стандартной ступке».

Сама Гермиона тоже воспользовалась кое-какими знаниями, точнее, навыками, своего друга. «Полетав» несколько раз на метле во время квиддичных тренировок, девочка смогла в достаточной мере преодолеть свой страх, чтобы попробовать нормально освоить данное средство передвижения. До уровня Гарри ей было далеко, но после нескольких занятий под его руководством она держалась в воздухе вполне уверенно.

— Давно пора. Из нас двоих ведьма именно ты, и это тебе положено летать на метле, — улыбнулся тренер своей ученице.

Реакция ловца позволила легко избежать удара метловищем «Нимбуса».

* * *

Меж тем состоялся матч Рейвенкло-Хафлпафф, обсуждение которого не стихало еще долго.

Примечателен матч был тем, что больше всего споров вызывал не конечный результат, а его очень необычное начало. После свистка, команда Рейвенкло так и осталась на земле, в то время как Хафлпафф безо всяких помех начал забивать голы. Зрители недоуменно взирали на поле, то на спокойно кидающих туда-сюда квоффл барсуков, то на не менее спокойных воронов, стоящих на земле. Где-то за полтора часа, счет дошел до двух тысяч в пользу Хафлпаффа и команды поменялись местами. Теперь уже Рейвенкло набивал себе очки при полном бездействии соперника. Когда счет наконец сравнялся, обе команды выстроились на земле как перед началом матча, капитаны пожали руки, и началась настоящая игра.

Теперь даже самым недогадливым стал ясен замысел игроков. Фактически, матч шел как обычно, но с единственным отличием: обе команды начали игру с двумя тысячами очков. Никакого преимущества друг на другом им это не давало, но теперь независимо от дальнейшего развития ситуации, Рейвенкло и Хафлпафф серьезно опережали по очкам Слизерин, чье лидирующее положение казалось незыблемым. Если в сговоре участвует и Гриффиндор, и подобный трюк будет повторен в дальнейших играх, все три факультета получат колоссальный отрыв, попросту исключив змей из борьбы за кубок.

* * *

Сегодняшний вечер обещал быть интересным. Вчера было вывешено объявление об открытии Дуэльного Клуба, дав ученикам школы новую тему для сплетен и догадок, закрыв вопрос о последнем квиддичном матче.

Проснувшись и поднявшись с кровати, Гермиона ощутила какую-то неправильность в своих действиях. Чего-то не хватало. Словно смотришь на мир только одним глазом, слышишь только одним ухом… Ах да, точно. Это тело, как обычно, пробудилось раньше другого. Вот теперь правильно. Сразу видно намного больше и все ощущается намного лучше.

Так, стоп. Что это вот только что было? Какое такое «другое тело»?

Мальчик оглядел себя. Все как обычно: две руки, две ноги. Он, Гарри Поттер, только что проснулся и стоит в спальне второкурсников Гриффиндора. Сегодня учебный день, а значит ему нужно сейчас собраться и пойти на завтрак, после чего отправиться на занятия.

Но с другой стороны… она ясно осознавала себя, как Гермиону Грейнджер. Она находится сейчас в спальне для девочек и точно также, вскоре должна отправиться на занятия. Хм… «точно также»?

Ну да, все правильно. Обе части обязаны посещать школьные занятия, поэтому им обоим нужно поторопиться.

«А все-таки, кто я и что, черт возьми, происходит?!» Очень хотелось выразиться посильнее, но удерживало осознание необходимости воздерживаться от особо экспрессивных выражений, чтобы не привыкать к ним.

«Начнем еще раз. Вот есть я. У меня есть... две части, назовем это так. Я воспринимаю окружающее с двух точек зрения. И это удобно. Непонятно только, как себя идентифицировать. Самоидентификация — условие существования разумной личности».

«А нужно ли выдумывать подобные сложности? Идентификация требуется только при взаимодействии с другими личностями. А другие личности не способны взаимодействовать со мной в целом».

«Итак, окружающие называют меня или Гарри, или Гермионой, смотря откуда я с ними разговариваю. Хм… а если попробовать так?»

Гермиона  немедленно приступила к проверке идеи. Действительно, она вполне четко идентифицирует себя как Гермиону Джин Грейнджер. Но в тоже время, гостиная Гриффиндора видится и с другой точки зрения, и если немного на ней сосредоточиться, то теперь он осознает себя как Гарри Джеймса Поттера. И при этом, если сейчас разойтись по разным комнатам, имеются детальные воспоминания о пребывании в обоих местах.

Гарри недоумевал. Если абстрагироваться от сегодняшнего дня, вспомнить свои волнения и страхи, присутствовавшие еще вчера, то почему он так спокоен сейчас? Может быть, он все-таки сошел с ума?

Да нет, что за бред. Наоборот, ей стоило больше беспокоиться о том, почему она не чувствовала никаких неудобств раньше. Ведь иметь всего одно тело — это как если бы у каждого из тел было бы только по одной руке и ноге. А вот теперь все было правильно. Наконец-то, все шло как надо.

Встряхнув головами, он решительно направился к душевым. Хватит предаваться пустым размышлением. С ней все хорошо. Он чувствует себя прекрасно. Зачем зря мучиться и переживать, если все идет нормально?

Приняв душ, он как обычно направился в гостиную, чтобы подготовиться к сегодняшним урокам. Раньше подобным занималась только одна его часть, но теперь можно было успеть сделать в два раза больше, читая по две разные книги одновременно. И как она раньше обходилась без этого?

Уроки тоже шли намного плодотворнее. Зачем записывать два раза одно и тоже, если можно сразу начать выполнять необходимые упражнения? Ему было даже немного жаль других учеников. Им сначала приходилось переписать всю необходимую теорию и приступать к практической части ближе к концу занятия. А она могла одновременно писать и практиковаться. Кто-то, конечно, начинал на нее подозрительно коситься, но ему не привыкать к постоянному вниманию.

С домашним заданием тоже было покончено без каких-либо проблем. Плохо только, что пришлось, фактически, дважды писать одно и то же эссе, но разными словами. Иначе, ему наверняка бы снизили оценку за одну из копий работы. Причем почти наверняка за ту, которая была бы подписана именем Гарри Поттера. Но, ладно бы, снизили оценку по реальной причине, но ведь в этом случае повод будет абсолютно надуманным. Нельзя же ведь списать у самой себя, верно?

Так, скоро уже начнется открытие Дуэльного Клуба, стоит поспешить. Это должно быть не только интересно, но и полезно. Вообще, тренируясь в заклинаниях, стоило не только расширять свой репертуар, но и учиться применять его против других волшебников. Что ж, сейчас подвернулась удачная возможность восполнить этот пробел.

Было очень большим разочарованием узнать, что организацией всего мероприятия занялся преподаватель защиты. Точнее, сказочник, считавший себя преподавателем защиты. Радовало только то, что в «ассистенты» себе он выбрал Снейпа. Радовало вовсе не потому, что присутствие зельевара могло как-то исправить ситуацию, вовсе нет. Надежду внушал тот факт, что  поскольку Локхарт решил для начала устроить демонстрационный поединок, кто-то из дуэлянтов мог пострадать.

Однако разочарование ждало и здесь. Примененное Снейпом заклинание разоружения ранило лишь и без того низкий авторитет преподавателя ЗОТИ.

Дальнейшее «обучение» тоже не принесло никакой пользы. Расставленные по парам ученики, не получившие никаких объяснений, принялись хаотично швырять друг в друга известные им проклятия.

Ведущим «Дуэльного Клуба» с трудом удалось призвать к порядку разошедшихся детей и прекратить беспорядочную свалку. Вообще, уже сейчас стоило покинуть данное мероприятие, чтобы заняться чем-то более полезным, но именно тут Локхарт сообразил вызывать по одной паре в центр зала, чтобы процесс пошел в контролируемом режиме. Его «ассистент» тут же воспользовался возможностью, объявив, что первой парой будут Драко Малфой и Гарри Поттер.

Что-то выдавало имевшийся у Снейпа коварный план. Может быть, не покидавшая лица зельевара хитрая усмешка. Может быть и то, что он что-то нашептал на ухо Малфою, отчего тот тоже начал усмехаться. Как бы то ни было, что-то явно затевалось.

Гарри перебирал в уме известные заклинания, прикидывая, что против него может попытаться применить извечный недруг. Непростительные отбрасываем сразу. Малфой хоть и сволочь, но, хочется надеяться, не настолько. Хотя на крайний случай, возможность для адекватного ответа имеется.

Кстати, еще одно преимущество двух тел. Гермиона видела своего противника сразу с двух сторон, и была готова, при необходимости, ввести в бой вторую палочку.

Но вот Локхарт начал обратный отсчет. Гарри решил действовать на опережение и просто разоружить Малфоя, чтобы не дать ему исполнить какую-то задуманную гадость.

— Экспеллиармус!

— Серпенсортиа!

Заклинания прозвучали одновременно. Палочка слизеринца вырвалась у того из рук, уже на лету выплевывая длинную черную змею, шлепнувшуюся на пол у ног Гарри.

Панического страха перед змеями он никогда не испытывал. Вместо того, чтобы броситься бежать, как поступили бы многие на его месте, он, действуя по наитию, крикнул «Пошла прочь!», заставив уже обнажившую клыки змею замереть на мгновение и действительно поползти прочь от него. Одновременно брошенное вторым телом «Эванеско» заставило ее исчезнуть с негромким хлопком, оставив после себя черную дымку.

Все собравшиеся с удивлением и страхом смотрели на ту ее часть, что стояла сейчас в центре зала. Осознание ситуации пришло с двумя воспоминаниями. Вот мальчик разговаривает с питоном в зоопарке. А еще девочка читает книжку, где написано о том, что умение разговаривать со змеями традиционно ассоциируется с темной магией, и что последним известным змееустом был сам Волдеморт.

Гарри устремился прочь из Большого Зала. Разговоры с «восторженными поклонниками» подождут. Сейчас были гораздо более важные вещи. Оказавшись, наконец, в секретном классе, Гарри обернулся к Гермионе, понимая, что выглядит сейчас таким же бледным и растерянным.

— Вот что все это, Мордредова мать, было? И я не только о том, что ты змееуст, а я прекрасно поняла сказанное тобой.

Глава 7. Страсти по наследнику.

— Давай по порядку, с самого утра, — предложила Гермиона после совместных молчаливых раздумий в попытке найти, с чего начать.

— Хорошо. Сначала я… то есть, ты проснулась и решила, что чего-то не хватает, и каким-то образом разбудила меня.

— Потом я… мы поняли, что происходит что-то не то, и попытались это осмыслить.

— И мы пришли к выводу, что все в порядке, и беспокоиться не о чем.

— Знаешь, Гарри, тогда это действительно казалось нормальным, видеть все двумя парами глаз, слышать двумя парами ушей… Это было также естественно, как и ходить на двух ногах. А сейчас, просто голова кругом идет! У меня два набора воспоминаний об одних и тех же событиях. И я не могу с уверенностью сказать, что именно я видела своими глазами, а что — твоими.

— У меня все так же, и настолько же запутанно. Ладно, давай продолжим. Мы перестали «впустую» рефлексировать, и пошли в душ… — мальчик прервался, когда в голове всплыли такие же «двойные» воспоминания о посещении душевых, и, самое главное, все полученные при этом визуальные и тактильные ощущения.

Дети густо, мучительно покраснели. Отодвинувшись друг от друга, они сидели, уставившись в пол и не решаясь поднять взгляд. Мерлин, смогут ли они продолжать общаться также непринужденно, как и раньше, если теперь при каждом взгляде на собеседника сразу всплывает воспоминание о… Так, сосредоточиться, думать о чем-нибудь другом!

Угу, легко сказать, «Не думай о белой обезьяне!»… Точно, белая обезьяна! Гарри стал усердно представлять себе белую обезьяну, не думать о которой, как известно, невозможно в принципе.

— Знаешь, Гарри, — задумчивым голосом нарушила неловкую тишину Гермиона, — А ведь утром, никакого смущения не было. Тогда казалось глупым стесняться самой… самого… э-э-э… самих себя, — не смогла удержать невозмутимость до конца девочка.

Черт, зачем было напоминать?... Не думать, не думать ни о чем постороннем! Белая обезьяна, существует только белая обезьяна! В белой-белой комнате сидит белая-белая обезьяна и белой-белой кисточкой рисует белыми-белыми белилами белую-белую… Гермиону… Нет! Стоп!

— Давай перейдем дальше, — решительно предложил он. — Мы немного почитали перед завтраком.

— И читали, при этом, совершенно разные книги, — с готовностью подхватила Гермиона. — Но я помню весь прочитанный нами материал. И почти тоже самое мы делали на самих занятиях. Мое тело… то есть… в общем, я вела записи, а ты работал над практической частью.

— Кстати вот, попробуй выполнить упражнения, которые на чарах делал только я лично.

Девочка безупречно воспроизвела всю программу прошедшего урока.

— Да, я прекрасно все помню, хоть некоторые движения тренировал только ты… то есть, я тренировала другим телом… Мерлин, как все сложно! А я-то думала, что еще страньше и быть уже не может! Хотя, должна признать, это очень удобно, иметь возможность сделать в два раза больше.

— Угу, только мне теперь надо скопировать твои конспекты. Писали то мы их в одном экземпляре. Хорошо хоть эссе продублировать догадались… Кстати, помнишь, как мы тогда подумали, что нам могут снизить оценку за списывание, хоть и «я же не могу списать у себя самой»?

— Помню. Ты хочешь сказать…

— Да, я воспринимаю эту мысль как свою собственную… несмотря на то, что я при этом считал себя девочкой…

— Хм, знаешь, а я ведь тоже часто думала о себе в мужском роде… Или, точнее, мы постоянно воспринимали себя то так, то так… Нет, снова не правильно… Не было никакого «мы». Было «я», которое считало себя то мужчиной, то женщиной.

— И совершенно не задумывалось об этом.

— Точнее, задумывалось, но не считало чем-то неправильным.

— И удивлялось, как оно без этого жило раньше… Так, об этом мы уже говорили. Давай продолжим по порядку. Сделав уроки, мы пошли в Большой зал.

— И в итоге узнали, что мы — змееусты.

— Вообще-то, — заметил мальчик, — я давно знал, что умею разговаривать со змеями и думал, что все волшебники так могут.

— Но Гарри, змееусты…

— Помню-помню, очень редки, считаются темными магам, что и было доказано Волдемортом.

— Знаешь, Гарри, — немного подумав, сказала Гермиона, — может быть, говорить со змеями умеешь все-таки только ты? А я смогла понять тебя, потому что мы оба знали, что ты хотел сказать?

— Хм… есть простой способ проверить.

Мальчик направил палочку в пол у дальней стены комнаты.

— Серпенсортиа!

Появившаяся змея сильно отличалась от призванной Малфоем, и была очень похожа на того самого боа констриктора, с которым Гарри когда-то разговаривал в зоопарке, но обладала гораздо меньшими размерами.

— Скажи ему что-нибудь.

— Замри!

Пытавшийся отползти в сторону удав послушно остановился.

— Эванеско. Что и требовалось доказать.

— Похоже, ты научил меня говорить со змеями, точно так же, как и «научил» летать. По крайней мере, когда я была в зоопарке, я не ощущала у себя желания поболтать с какой-нибудь гадюкой… Ладно, что мы имеем в итоге?

— А в итоге у нас все по-прежнему: страньше и страньше.

* * *

Утро ничем не отличалось от предыдущего. Полностью проснувшись, она, как и вчера, обдумала происходящее. Это было очень забавно, когда после запомнившегося всей школе Дуэльного Клуба, сознание разделилось на две независимые личности. Собственные мысли теперь казались ему такими смешными и нелепыми. Ну действительно, как можно было так краснеть и смущаться, вспоминая обычные утренние процедуры, которыми она занимается сейчас? Какой смысл стесняться собственных тел?

Да и проверка владения языком змей тоже была ненужной. Нельзя же уметь прыгать только на правой ноге или только на левой? Хотя… пишут же люди только правой рукой… Нет, сравнение неудачное. Любой человек может писать обеими руками, просто красиво писать получается, как правило, только одной из них. Подобным примером, скорее, объясняются его навыки полета. Маневры, которые он легко исполняет одним телом, в другом просто сводят с ума ее вестибулярный аппарат.

Получается, что умение говорить со змеями — это не то же самое, что владение, например, французским. Ведь для того, чтобы говорить на неродном языке, недостаточно просто выучить алфавит и значения слов. Некоторые вещи, такие как правильная артикуляция, достигаются только при условии постоянной практики.

Он же, в обоих случаях, смог вполне успешно поговорить со змеей, никогда ранее этим не занимаясь. Выходит, парселтанг — это, скорее, особый раздел магии, вроде умения превращаться в животных, и, точно так же, доступный далеко не каждому. Стоит добавить его в список тем, информацию о которых нужно поискать.

Возможность посетить библиотеку представилась раньше, чем она ожидала. Из-за начавшегося ночью бурана, гербология была отменена, и у всех, у кого этот предмет стоял в сегодняшнем расписании, образовался длинный перерыв.

Плодотворной работы не получилось. Во-первых, посвященный змееустам раздел в выданной мадам Пинс книге не содержал никакой полезной информации. Во-вторых, сильно мешали расположившиеся в дальнем углу библиотеки хафлпаффцы, бурно кое-кого обсуждавшие, и не замечавшие сам объект своей дискуссии.

— Говорю вам, Поттер явно замешан в том случае с кошкой Филча.

— Эрни, но почему ты так в этом уверен?

— Ханна, он же змееуст! Ты когда-нибудь слышала о хороших волшебниках, способных говорить со змеями? Сам Салазар Слизерин был змееустом! — уверенным голосом объявил полноватый мальчик. — Вспомни, что было тогда написано на стене: «Трепещите, враги наследника». А что если умение говорить со змеями у Поттера… наследственное?

— Но он всегда был таким милым… И ведь это он победил Сам-Знаешь-Кого. Он же не может быть плохим, правда?

Делавший свои заявления достаточно громко, Эрни на сей раз ответил несколько тише.

— Никто не знает, как он выжил после нападения Сами-Знаете-Кого. Он ведь был тогда совсем ребенком, как он мог уцелеть? Только по-настоящему сильный темный маг мог спастись от такого проклятия. Наверно, именно поэтому Вы-Знаете-Кто и попытался от него избавиться. Ему не нужен был соперник, еще один Темный Лорд.

Да уж, на фантазию этот хафлпаффец явно никогда не жаловался. Любопытно даже, что он может придумать еще.

— Что еще Поттер может скрывать? Вы заметили, что он почти совсем перестал общаться с Уизли? Видимо, решил, что такая компания недостойна наследника Слизерина!

— Но как же тогда Грейнджер? Она ведь и вовсе магглорожденная!

— А откуда ты знаешь, что это правда? Может быть... — протянул он задумчиво. — Может быть, она только притворяется! Она ведь была лучшей ученицей на потоке в прошлом году, опередила даже воронов. Откуда такие знания у магглорожденной, да еще и сразу на первом курсе? Да и как Гриффиндор может учиться лучше Рейвенкло? Наверняка она как-то обманула шляпу при распределении… Да и Поттер, наверно, не так прост как кажется…

Ну надо же, в чем-то даже верно. Но ведь хоть когда-то этот Эрни должен был угадать?

— Зачем кому-то притворяться магглорожденным, учитывая, какое у некоторых к ним отношение?

— А что если бы отношение к ней было еще хуже, скажи она правду? Что, если она дочь кого-то из тех, кто сейчас сидит в Азкабане? Или даже самого… — драматическим шепотом произнес последние слова хафлпаффец.

Границ для воображения Эрни, похоже, не существовало в принципе. Ну как можно было дойти до столь абсурдных предположений?!

Сама Гермиона была абсолютно уверена, что эта ее часть является родной дочерью своих родителей. Доктора, лечившие ее в детстве, не были до конца уверены в поставленном диагнозе, и вопрос о возможных наследственных заболеваниях поднимался неоднократно.

В раздражении она покинула библиотеку. Еще немного, и эти гении додумаются до того, что обе его части — тщательно укрываемые дети Волдеморта, и пришли в Хогвартс, чтобы убить всех людей.

Она решила немного прогуляться по замку в оставшееся до следующего урока время, чтобы успокоиться. Но сбыться этим планам было не суждено. Холодный, пробирающий до костей голос донесся откуда-то сверху.

— Жертва… ближе… убить…

Дойдя до ближайшей лестницы и поднявшись этажом выше, он пошел на звук вновь донесшегося голоса.

— Еще ближе… разорвать…

Пройдя по коридору, он заметил невдалеке что-то лежащее на полу. Палочка из виноградной лозы была направлена на обнаруженный объект, остролистовая осветила окружающее пространство. Приблизив источник света ближе, она поняла, что смотрит на неподвижное тело Джастина Финч-Флетчли, слепо уставившегося в потолок с застывшим на лице выражением бесконечного удивления.

Сами собой пришли воспоминания. Зеленая вспышка… лежащая на полу девочка… остекленевшие глаза…

Дети испуганно посмотрели друг на друга.

«Надо уходить, все вопросы потом!»

Осуществить сей разумный план было не суждено. Эх, Пивз, какая же ты сволочь…

* * *

Единственным приятным известием стало то, что обнаруженный ими хафлпаффец все-таки был жив. С ним, а так же с незамеченным сразу Почти Безголовым Ником случилось тоже самое, что и с миссис Норрис. Похоже, хелоуинское объявление о наследнике Слизерина и  открытии Тайной Комнаты если и было чьей-то дурацкой шуткой, то эта самая шутка зашла слишком далеко.

Школа бурлила и кипела. Раздавшийся крик Эрни Макмиллана «Я же говорил!», когда сбежавшаяся на поднятый Пивзом шум толпа собралась на месте нападения, стал началом целой лавины слухов и сплетен, непрерывно курсировавших по школе. После каждого пересказа возникали все новые и новые подробности.

Оказывается, еще во время Дуэльного Клуба сам Поттер вызвал огромную кобру, чтобы натравить ее на своего извечного врага, но Грейнджер не дала ему этого сделать, испугавшись большого числа свидетелей. Размеры кобры разнились от рассказчика к рассказчику. Сошлись в итоге на двенадцати с половиной метрах в длину и метре с четвертью в диаметре. А исчезла змея за считанные мгновенья до того, как проглотить Малфоя целиком.

А их стремительное бегство из Большого Зала и исчезновение на весь вечер было вызвано тем, что им нужно было срочно придумать какой-нибудь план, чтобы избавиться от Джастина, стоявшего ближе всех к Поттеру, и наверняка увидевшего что-то очень… что-то. Тут к единому мнению придти не удалось. Кто-то считал, что хафлпаффец увидел, как Поттер сам стал превращаться в змею, чтобы потом добить Малфоя при необходимости. Все змееусты умеют это, разве вы не знали? Другие считали, что Джастин не увидел, а услышал что-то, чего ему слышать не стоило. Может быть, он узнал слова страшного проклятия, которое готовился выпустить Поттер?

Или же… что если Поттер на самом деле не собирался убивать Малфоя, а хотел похитить его, унеся внутри гигантской змеи в свое логово… Да-да, в Тайную Комнату, спасибо что напомнили… Так вот, унести подальше ото всех и… признаться белокурому красавцу в любви и в тайне ото всех жить долго и счастливо. Самые интересные подробности пересказывались потом в укромных уголках девичьих спален.

Но как бы то ни было, коварный план устранения опасного свидетеля был разработан и приведен в действие.

Не был упущен из виду и тот факт, что несчастный Джастин, не подозревавший ничего плохого, обмолвился как-то при Поттере, что является магглорожденным, чем сразу добавил себя в список будущих жертв. Оказывается, уже три недели Поттер преследовал его, пытаясь поймать без свидетелей. И вот наконец это ему удалось…

Гермиона тоже не осталась без внимания. Постоянно сопровождавшая своего друга девочка была тут же раскрыта как самая верная приспешница наследника Слизерина и начинающего Темного Лорда. При этом ее собственное происхождение было благополучно забыто, как не соответствующее истине, ставшей известной каждому.

Развившаяся в тот вечер в школе бурная деятельность велась по всем направлениям. Не только велись жаркие споры и обсуждения. Началась повальная торговля талисманами, амулетами, оберегами и прочими вещами, жизненно необходимыми каждому, кто не хотел стать новой жертвой Темного Лорда Поттера. Среди разнообразных подвесок, колец, сушеных глаз и тертых кишок выделялись предлагаемые каким-то ушлым семикурсником сумки и чемоданы. По словам продавца, они содержали внутри несколько квадратных миль пространства, где можно было легко спрятаться от опасностей окружающего мира на неопределенно долгое время.

Гарри и Гермиона, все еще находящиеся под впечатлением от нового слияния, искренне недоумевали. Ну да, будучи обнаруженными около оцепеневших второкурсника и призрака, они действительно выглядели несколько подозрительно. Классическое «не в том месте и не в то время». Но как можно было раздуть такую шумиху из всего этого? На фоне собственных проблем, происходящее вокруг не казалось настолько значимым.

Возможности, чтобы как обычно уединиться и все обсудить, у них не было. Друзья понимали, что если они снова надолго исчезнут из виду, то создадут почву для новых еще более безумных сплетен и слухов. Радовало то, что уже завтра все разъедутся по домам и за каникулы страсти утихнут. Да и у них самих будет достаточно времени, чтобы еще раз все обдумать.

* * *

Альбус Дамблдор занимался привычным и любимым делом. Он неторопливо размышлял о происходящем и также неторопливо делал выводы из этих размышлений.

Первое место среди предметов его раздумий, несомненно, занимала центральная фигура большинства текущих планов. Гарри Поттер.

В последнее время поведение мальчика существенно отличалось от того, которое Альбус считал наиболее вероятным. И теперь, после полугода наблюдений, стоило его проанализировать и решить, как действовать дальше.

Еще летом, Гарри предпочел ослушаться рекомендации директора и не стал возвращаться в дом своих родственников. Хорошо это было или плохо? Прежде всего, мальчик лишил себя защиты, которую ему дала жертва матери. Ведь без его присутствия в обществе кровных родственников, подобная защита постепенно ослабевала и  теперь, без очередной подзарядки, исчезла совсем. Этим, он приблизил исполнение варианта «победа Тома». Подобное развитие событий было весьма желательным для пожилого волшебника. Желательным потому, что дальнейшие действия были весьма просты, и не требовали каких-либо чрезмерных усилий. Найти Тома и добить. И войти в историю как победитель сразу двух Темных Лордов.

Вообще, из рассмотренных вариантов развития событий, именно победа Тома виделась наиболее вероятным исходом противостояния Темного Лорда и Мальчика-Который-Выжил. В конце концов, если убрать из расклада кровную защиту, результат их прямой дуэли предопределен. И Альбус  очень хотел предпринять меры, чтобы ускорить встречу этих противников.

Но нельзя, нельзя! Пророчество, трижды проклятое пророчество не позволяло слишком явно влиять на все затронутые им фигуры. В истории известно немало случаев, когда после оглашения пророчества кто-нибудь умный пытался повлиять на его события. Результат был всегда одинаков: пророчество неумолимо исполнялось, причем самым неожиданным и самым неприятным образом.

Поэтому отказ Гарри от кровной защиты очень радовал директора. Сам-то он никак мальчика не отговаривал! Наоборот, он честно исполнил свои прямые обязанности, сообщив мальчику о необходимости присутствия в доме Дурслей. Мальчик действовал по своей собственной воле, Альбус Дамблдор тут не замешан и судьба никак его не покарает!

Казалось бы, дальнейшее очевидно: нужно только дождаться, когда беззащитный подросток будет убит Томом, пророчество будет исполнено и Альбус сможет вступить в игру сам.

Однако он не добился бы своего нынешнего положения, если бы всегда шел по наиболее легкому пути. Да, действуя таким способом, результата он добьется намного проще, но сам этот результат будет далеко не самым лучшим.

Есть и другой вариант. И ведь сейчас он не выглядит таким же невероятным, как всего год назад.

Первый этап плана, связанный с философским камнем, не просто прошел лучше, чем ожидалось, он привел к последствиям, на которые Альбус втайне надеялся, но всерьез рассчитывать на них не смел.

Но сейчас было видно совершенно четко, Гарри осознал, что прошедшая встреча с Томом — еще не последняя и начал всерьез готовиться к будущим битвам.

Еще летом мальчик начал усердно практиковаться в магии, найдя возможность обойти закон об ограничении волшебства несовершеннолетних. Его школьные оценки совершенно ясно это подтверждали. Да и вернувшись с каникул, свободное время мальчик посвящал усердным занятиям совместно с мисс Грейнджер. В этом плане компания девочки была гораздо более полезна, чем присутствие самого младшего из братьев Уизли. Жаль конечно, что тщательно выбранный друг перестает быть таковым и уже, похоже, перешел в категорию «приятели» с перспективой изменения статуса на «просто знакомые», но стоит ли пытаться это исправить?

Если Гарри не станет останавливаться, то его шансы выйти живым из противостояния с Томом могут значительно возрасти. В данном случае, любое отличие от нуля — это уже значительный рост. А если за его обучение возьмется лично великий волшебник, шансы станут весьма и весьма высокими.

Для самого Альбуса победа Гарри была весьма заманчива. Слава победителя Темного Лорда у него уже есть, после низвержения Геллерта, победа над Томом будет воспринята как нечто само собой разумеющееся, и особого прироста популярности не принесет. А вот если с Томом справится Гарри, разумеется, под его, Альбуса, чутким руководством… Пожилого директора запомнят не только как могучего героя, свергнувшего Темного Лорда, но и как мудрого наставника нового могучего героя. Сам Мерлин наиболее известен именно в последнем качестве! И когда будущие поколения магов будут читать исторические книги, для них будет очевидно, чья работа в паре Дамблдор-Поттер, учитель и ученик, являлась самой важной!

Но если он возьмется наставлять Гарри, не будет ли это сочтено вмешательством в пророчество? Хм… традиция брать личных учеников из перспективной молодежи существует испокон веков, хоть и изрядно подзабыта в последнее время. Если мальчик продолжит усердно заниматься, то он рано или поздно выйдет на уровень, необходимый, чтобы великий маг счел возможным обратить на него свое внимание.

Да, в этом случае Альбус вовсе не будет пытаться изменять ход судьбы, а просто поддержит старую традицию.

Решено, немного подождать и понаблюдать за мальчиком. А делать это Альбус умел, как никто другой…

Однако, помимо Гарри, имеется еще один важный вопрос. Тайная Комната. То, что Том связан со случившимися в этом году нападениями, не подлежало сомнению. Не ясно было только, чего он пытается добиться. В прошлый раз дело сразу закончилось смертью магглорожденной ученицы.

Тогда Дамблдору было еще далеко до его нынешнего положения и влияния. Преподаватель трансфигурации не мог существенно повлиять на ход того «расследования». То, что министерство просто нашло крайнего было очевидно для всех посвященных в подробности дела.

Сама по себе смерть магглорожденной никого из стоящих у власти никак не волновала. Полностью замять дело не позволила просочившаяся в прессу информация о насильственной смерти в «самом надежном и защищенном месте Британии». С подачи Тома Риддла, старосты, отличника и вообще замечательного волшебника, быстро был найден удобный «виновник» и устроен показательный процесс.

Дамблдор понимал, что его мнение было неинтересно и нежелательно. Уже после «суда» он смог облегчить участь Хагрида, убедив чиновников министерства выпустить его на свободу. Общественность была успокоена, дальнейшая судьба полувеликана никого не волновала.

Но ладно, хватит вспоминать былое, нужно определиться с текущим положением. Еще после летнего доклада от домовиков Хогвартса о визите какого-то полоумного Добби стало понятно, что спокойным этот год может и не быть. Хелоуин прояснил ситуацию окончательно. К радости Альбуса, Том начал действовать вновь. Ведь именно бездействие обоих фигурантов пророчества было единственным неприемлимым вариантом. Именно поэтому и приходилось совершать аккуратные шаги, чтобы спровоцировать хоть какую-нибудь активность, и не вызвать при этом гнева судьбы.

А так ли уж важно знание мотивов Тома в этом году? Главное, что интересовало Альбуса, то есть встреча двух врагов, гарантирована самим пророчеством. Все остальное второстепенно. Нужно только предусмотреть, какие действия Тома могут ударить по самому Альбусу, чтобы не понести невосполнимых потерь.

Самое серьезное, что может произойти — это еще одна смерть кого-то из магглорожденных. А гибель ученика в учебном заведении, директором которого он является — это очень серьезный удар по репутации. Сразу после Хелоуина, Альбус препринял определенные меры, чтобы подстраховать детей. Пока сработала самая простая идея — отданный призракам приказ на негласную охрану учеников, не способных похвастаться наличием родственников среди волшебников.

Конечно, еще пара подобных случаев, и отсутствие смертей уже может вызвать подозрения. Кто-то даже сможет догадаться, что директор в этом замешан. Однако, судя по сообщениям лояльных членов попечительского совета, если произойдет хотя бы еще одно нападение, может быть поднят вопрос об отстранении Дамблдора от занимаемого поста.

Если Альбус позволит пройти этому предложению, то с него будет снята всякая ответственность за дальнейшие события в школе. Заодно можно будет дискредитировать своих противников и еще раз показать всему миру, что именно Дамблдор является гарантом безопасности учащихся в Хогвартсе детей.

Да, именно так и стоит поступить в дальнейшем. А пока нужно всего лишь немного подождать.

Глава 8. Каникулы.

Хогвартс-экспресс мчался прочь от школы чародейства и волшебства, везя учеников навстречу самому желанному для любого школьника — каникулам. Уроки и задания были выброшены из головы, забыты, как кошмарный сон, и все студенты, независимо от факультета, делились с окружающими своими планами на предстоящие праздничные дни. Конечно, каникулы — это всегда праздник, но Рождественские каникулы — праздник вдвойне. Эх, были бы они еще немного подлиннее... как, например, летние... Но увы, нет в мире совершенства.

Эйфория от приближения свободы, до которой осталось всего несколько часов, даже отодвинула на второй план события вчерашнего дня. Сил уже не было терпеть все эти домыслы и пересуды, вроде тех, что фигурировали в услышанном в спальне разговоре ее соседок. Второкурсницы яростно спорили, пытаясь выяснить, как именно будущий Темный Лорд выбирал себе Темную Леди. Присутствие обозначенной персоны в одном с ними помещении сплетниц не волновало.

— Ну что он в ней нашел? Кругом ведь столько красивых девочек! — возмущалась юная модница, глядя в ручное зеркальце.

— А по-моему, они прекрасно друг другу подходят, — возражала собеседница. — Оба вечно лохматые...

И так до самой ночи. Под конец спор уже велся о возможной степени лохматости будущих детей.

Стоило признать, некоторые основания для подобных сплетен все-таки имелись. Близко она ни с кем в этом году не общалась, с Роном в последнее время он разговаривал не больше, чем с другими соседями и соседками по комнатам. Была еще квиддичная команда, но взаимодействие с ней велось исключительно в рамках совместных тренировок.

Анализируя свое поведение в последние месяцы, она пришла к выводу, что многие выработавшиеся за это время привычки, на которые она сама не обращала внимания, могли быть весьма однозначно истолкованы окружающими. Взять, например, манеру сидеть, расположив тела очень близко, или ходить, сцепив руки. Да и постоянные его исчезновения на весь вечер...

Но, Мерлин, какое им всем дело до чужих привычек? Нравится же кому-то сидеть, закинув ногу на ногу, или ходить со скрещенными на груди руками? Ей так удобно, и меняться ради других она не собирается!

Возможно, раньше бы он и попробовал подстроиться под окружающих. В обоих наборах воспоминаний он очень хотел понимания и признания с их стороны, и был готов для этого на многое. Однако теперь, она чувствовала себя вполне комфортно такой, какая она есть.

Все эти слухи, конечно, безумно раздражали, но лучше сосредоточиться на собственных проблемах.

Вот, например, эти разделения на два разных сознания, каждое из которых накрепко привязано к одному из тел. Это ведь очень неудобно, существовать таким способом! Понять бы, почему это происходит, и как можно вернуться к нормальному состоянию.

В прочитанных книгах ни о чем подобном не писалось. Но книги эти были из общедоступной части библиотеки Хогвартса, не содержащей ничего подобного тому фолианту, что был когда-то взят у Хагрида. Хочется верить, что предстоящий визит в Лютный позволит найти что-нибудь более полезное.

На этот поход он возлагал большие надежды. Быть может, удастся прояснить и другой вопрос, не дававший ему покоя. Все три случая, когда на одно из тел оказывалось некое воздействие, смертельное для прочих, но для него означавшее лишь потерю сил. Причем если первые два раза дело кончилось магическим истощением, то в последнем случае до подобного дело не дошло. Может быть, она становится сильнее? Постоянные тренировки способствовали развитию магических сил? Или же, дело в смертельном проклятии, точнее, в его отсутствии? Ведь в третий раз не было никакого Волдеморта, кидавшегося Авадами.

И вот она, последняя, и, пожалуй, самая значительная проблема. Волдеморт уже пытался его убить, и нет никаких гарантий, что он не захочет сделать это снова. Может ли он быть как-то связан со случившимися в этом году нападениями? Может ли он быть этим самым наследником Слизерина? Тот факт, что Волдеморт умеет говорить со змеями, еще ничего не доказывает. Но с другой стороны, ситуация в чем-то действительно напоминает прошлогоднюю — в школе опять творится какая-то чертовщина, потенциально опасная для жизни учеников, а учителя во главе с директором делают вид, что все в порядке.

В купе, запертое на все известные чары, никто не заходил и не мешал ее размышлениям. Из своих мыслей он вынырнул только когда поезд прибыл на Кингс-Кросс. Не желая толкаться среди спешащих к своим семьям детей, он покинул вагон одним из последних.

Вопрос, куда направиться, перед ней не стоял. Ехать домой не было никакого смысла. Родители, отбывшие на одну из ежегодных конференций, были уверены, что их дочь осталась на каникулы в школе. Если они вдруг вздумают неожиданно вернуться, придется долго объясняться, в том числе и на счет присутствия второго тела. Да и практиковаться в магии дома не получится.

В другом доме, если так можно выразиться, его и подавно никто не ждал, не говоря уж о такой же невозможности использовать палочки.

Так что оставался проверенный вариант — «Дырявый котел».

Пользоваться для поездки волшебным автобусом не было никакого желания. Маловероятно, что за прошедшие четыре месяца водитель решил изменить свою манеру езды. Единственная причина, из-за которой это могло произойти — полная замена прослойки между рулем и сидением.

К счастью, у нее была при себе определенная сумма в фунтах, не разменянная в свое время на монеты из драгоценных металлов. Денег было вполне достаточно, чтобы доехать до того района, где находится «Дырявый котел», на маггловском транспорте.

Договорившись об аренде комнаты, одна ее часть осталась раскладывать вещи, другим же телом, имевшим доступ к сейфу, он направился в банк. Денег на все желаемые покупки может потребоваться немало. Как и в прошлый раз, никаких осложнений с получением нужного количества денег не возникло. Отличием от прошлых посещений стал только сопровождавший его до сейфа гоблин. Работник банка провожал каждую извлеченную из хранилища монетку таким выражением внеземной тоски, словно золото забирали из его собственного кармана. Похоже, гоблины всерьез надеялись, что потенциальный наследник рода Поттер все-таки где-нибудь убьется до своего семнадцатилетия, и они с чистой совестью смогут поступить «согласно действующему договору».

Когда он вышел из «Гринготтса», время было уже совсем позднее. С исполнением намеченных на каникулы планов стоило подождать до завтра.

* * *

Она как-то совсем позабыла о своих намерениях испытать действие Оборотного зелья перед тем, как отправляться в Лютный проулок. Сделать это в Хогвартсе было бы лучше: если что-то пойдет не так, есть мадам Помфри, которая уже давно привыкла исправлять многочисленные последствия неудачных чар, не допытываясь до лишних подробностей.

Отложить проверку до возврата в школу? А поход по магазинам Лютного, соответственно, до следующих каникул? Но она была совершенно уверена в правильности приготовления, цвет и запах разлитой по флаконам субстанции точь-в-точь совпадал с описанием из «Сильнодействующих зелий». Да и не терпелось испытать в деле столь сложное зелье, сваренное собственноручно, без какой-либо посторонней помощи.

Требовался заключительный компонент — частицы тех людей, в которых он хотел превратиться. Проще всего, пожалуй, было использовать волосы. Поход по парикмахерским Лондона позволил раздобыть более чем достаточный запас различных образцов. А мантия-невидимка позволила не вызывать каких-либо вопросов своим странным поведением.

Тщательно заперев дверь, наложив заглушающие чары, он осмотрел свои запасы оборотного зелья. После того, как еще в Хогвартсе содержимое котла было разлито по флаконам, получилось четыре десятка порций. Более чем достаточно. Что ж, пора приступать. Откупорив один из сосудов, он взял волосок из кучки, помеченной как «мужские», и бросил его в жидкость. Зашипев, зелье сменило свой цвет, как и было сказано в рецепте приготовления.

Ощущения были под стать вкусу. Да и при взгляде со стороны зрелище было не очень приятным. Может быть, режиссеры некоторых дешевых ужастиков случайно стали свидетелями принятия оборотного зелья?

В целом, опыт можно было признать удачным. Оборотное зелье действовало ровно час, превратив на это время одно из тел в мужчину лет тридцати-сорока, чем-то напоминающего дядю Вернона. Сдутого дядю Вернона. Вот только одежда двенадцатилетнего ребенка была ему маловата.

Весь день был посвящен попыткам научиться подгонять одежду по размеру. Если сравнивать со школьными занятиями по трансфигурации, то в чем-то это было проще, в чем-то — сложнее. С одной стороны, не нужно было вносить существенных изменений в природу объекта. Ткань оставалась тканью, мантия оставалась мантией. С другой стороны, на уроках они работали с предметами гораздо меньших размеров, да и особых требований к форме пуговиц, полученных из жуков, не предъявлялось. А одежда должна быть удобной.

Результатом бесчеловечных экспериментов над предметами гардероба стала пара мантий типа «халат с глубоким капюшоном» неопределенно-темного цвета. Их ширина позволяла завернуть в них почти любого взрослого человека и, если сильно не приглядываться, одетый таким образом человек смотрелся вполне достойно.

Вот только одних лишь мантий для прогулок в конце декабря будет маловато. Остаток дня ушел на «изготовление» всех прочих необходимых вещей.

Утром, после завтрака она поднялась в свою комнату и начала последние приготовления перед визитом в переулок с сомнительной репутацией. Оборотное зелье действует ровно час, нужно взять с собой три-четыре порции на тело, чтобы точно хватило на все время посещения. Заранее раздевшись, чтобы не лишиться еще двух комплектов одежды, он принял зелье и, дождавшись окончания превращения, надел заготовленные вещи. Можно было идти... Стоп, а не вызовут ли вопросов двое спустившихся вниз неизвестных людей?

Мантия-невидимка, легко укрывавшая пару детей, для двух взрослых была явно мала. Кое-как накрыться еще было можно, но нормально двигаться уже не получалось. Впрочем, чтобы просто покинуть «Дырявый котел», должно хватить.

* * *

Джонас считал себя заслуженным старожилом Лютного проулка. И считал, надо сказать, небезосновательно. Война с Темным Лордом, смена власти в министерстве, периодические аврорские рейды, постоянные внутренние конфликты — все это приходило и уходило, а Джонас оставался.

Во многом это было обусловлено тем, что Джонас превосходно умел вести себя тихо, не связываясь с какой-либо группировкой. Он промышлял по мелочи, не попадая в зону внимания хоть сколь-нибудь влиятельных лиц, не лез в чужие разборки и вообще никак не отсвечивал. Один из редких подельников, из числа тех, что не гнушались вести дела в маггловской части Лондона, называл его «неуловимым Джо». Прозвище Джонасу понравилось, хоть подельник и посмеивался ехидно при каждом упоминании. Вот только где сейчас этот неудачник, чье имя никто теперь и не вспомнит? А Неуловимый Джо по-прежнему жив-здоров и все также неуловим.

Парочку чужаков Джо заприметил почти сразу. Если бы его спросили, по каким признакам он смог сходу определить, что зашедшие в Лютный не относятся к числу завсегдатаев — он бы вряд ли смог ответить. Но наметанный глаз легко подмечал незаметные прочим детали, которые прямо-таки кричали о том, что эта пара если и заходит сюда, то очень редко. Судя по походке и манерам поведения — вчерашние школьники, запугать таких — раз плюнуть.

Джонас задумался. Владельцы лавок очень не любили, когда их лишали клиентов, тем более постоянных. Но постоянными клиентами эти двое всяко не являются, и если дать им совершить покупки, никто по ним горевать не будет. Наличности при себе, у них конечно будет поменьше, но если бы Джо был настолько жадным — давно бы пустили на ингредиенты.

Джо терпеливо ждал. Это место, узенький проход между двумя домами, он облюбовал давно. Выходя из Лютного, мимо никак не пройдешь, и рядом нет никого, кого происходящее может зантересовать.

Через пару часов показалась уже знакомая парочка. Джо пошел навстречу, и начал обычный в таких случаях подкат.

— Сделайте пожертвование в фонд помощи жертвам Сами-Знаете-Кого! — ухмылялся Джо, уже предвкушая приличный куш.

Ответом ему стали два слова. Два страшных слова, известных любому.

Зеленый луч ударил в мостовую прямо перед ним, брызнувшая каменная крошка больно ударила по ногам, несколько острых осколков впились в голени.

Направленная в землю палочка медленно поднялась вверх, присоединяясь к той, что уже указывала на самого Джо.

— Считаю до трех, — два голоса прозвучали в унисон.

Джонас покрылся холодным потом. Длинные черные балахоны... Скрытые капюшонами лица... Готовность кидаться Непростительными по малейшему поводу... Неадекватная реакция на упоминание Темного Лорда... Как он сразу не сообразил?!

Джо так и не смог понять, убежал он или все-таки аппарировал, что не всегда у него получалось. Эти недобитки изредка захаживали в Лютный, и вели там себя как дома. Но что б вот так, средь бела дня, выряжаться в свою старую форму... видимо, сегодняшние визитеры были совсем... того. Говорят, у Того-Кого-Нельзя-Называть полно таких было.

* * *

Не слишком ли это было круто, угрожать смертельным проклятием горе-грабителю? Тот ведь даже палочку не достал. Хотя, все прочитанные книги по социальному взаимодействию в один голос уверяли, что подобные личности сразу теряются, увидев, что «жертва» способна дать отпор. Банда Дадли, пару раз пытавшаяся откусить больше, чем способна проглотить, в чем-то это подтверждала.

Если не считать данного эпизода, то все прошло замечательно. Владельцы посещенных магазинов, если и удивлялись своим посетителям, то никак этого не показывали. Вообще, по сути, от своих коллег в Косом переулке местные продавцы отличались слабо. Стоило им удостовериться в платежеспособности своего клиента, и они с радостью готовы были дать совет, на что лучше потратить деньги.

В одном из магазинов обнаружилась еще одна книга Олафа МакНеллиса, на сей раз, посвященная чарам. «Замудренейшие Замысловатые Заклятия» обошлись как два комплекта учебников для второго курса. Покупать еще книги, пожалуй, пока не стоило. И дело было не только в деньгах. Сначала нужно разобраться с содержимым уже приобретенного фолианта. Если он окажется хоть немного похожим на тот, что хранится у Хагрида — читать его можно будет очень долго, найдя немало интересного... если, конечно, знаешь, что искать.

Вторая и последняя покупка была обусловлена тем, что столь интересная книга была запрещена министерством, а значит, владение подобной литературой следовало держать в тайне. Результатом стало приобретение чемодана, внешне совершенно неотличимого от тех, что продавались в Косом переулке, но содержащего потайное отделение, найти и открыть которое мог только владелец.

* * *

Вступление «Замудренейших Замысловатых Заклятий» было во многом похоже на то, что было написано в другом творении того же автора. Главное отличие было, конечно же, в тематике, которой посвящалась книга.

«За все время существования магии было создано воистину немыслимое число разнообразных заклинаний. Пожалуй, не существует действий, для совершения которых еще не придумано подходящих чар. Вот только многие волшебники и ведьмы порой совершенно не задумываются, что именно они делают и как. Многие даже не обращают внимания на окружающие их чудеса. Вот ты например, мой читатель, задумался ли о том, какая магия была использована при создании книги, которую ты держишь сейчас в руках? Я искренне надеюсь, что ты, как и я, видишь магию как причудливую смесь искусства и науки, что ты — не один из той толпы ремесленников, способных лишь бездумно использовать и воспроизводить уже известное.

Эта книга способна помочь тому, кто действительно пытается понять имеющийся у него дар, тому, кто способен привнести что-то новое, или пролить новый свет на уже известное старое.

Изначально, я планировал посвятить эту книгу строго заклинаниям и только им, но вскоре осознал, что эта тема слишком плотно переплетается со многими разделами магии, чтобы ее можно было безболезненно от них отделить. Поэтому, при рассмотрении многих заклятий, могут быть затронуты самые разнообразные аспекты современного волшебства. Ведь, выбирая заклятия, которые будут освещены в этой книге, я старался сосредоточиться именно на замудренейших и замысловатейших. Никаких «Люмосов» и «Инсендио»! Их действие просто и прямолинейно, ничего интересного в них нет. Если ты о них не знаешь, эта книга тебе не поможет. Тебе вообще ничего уже не поможет».

Работа с книгой шла трудно. Как и в случае «Наитаинственнейшей Невероятной Нечисти» приходилось подолгу искать правильные формулировки задаваемых вопросов, чтобы получить необходимый ответ. К концу каникул было исписано немало пергамента, но каких-то конкретных выводов сделать не удавалось.

Она искренне не понимала, почему у нее ничего не получается. Почему он никак не может найти ответ ни на один из волновавших его вопросов? Ведь когда он искал информацию по церберу, разобраться удалось достаточно быстро. Почему же не получается теперь?

Вот оно, ключевое слово — «теперь». Тогда она работала над проблемой как две независимые личности. У каждой из них была своя точка зрения, свое восприятие прочитанного. Оба сознания хорошо дополняли друг друга и работали весьма плодотворно.

Может быть, стоит попробовать снова разделить личность? Похоже, в подобном состоянии есть и свои преимущества.

Вот только как это сделать? Надо вспоминать, при каких обстоятельствах она разделялась раньше. Первый раз был во время Дуэльного клуба, после того, как пришло осознание умения говорить со змеями. Второй раз при обнаружении жертв нападения, когда пришло воспоминание о собственной мнимой смерти.

Оба раза он испытывал сильные эмоции. Попробовать воспроизвести это состояние? Вот в нее летит зеленый луч, вот он смотрит на упавшее тело...

* * *

— Знаешь, Гарри, — первой начала разговор Гермиона, — я, пожалуй, сейчас уже ничему не удивлюсь. Даже если вдруг выяснится, что все те слухи, что про нас насочиняли, являются правдой.

Мальчик молчал. А что тут можно было сказать? Очередное слияние, за неимением лучшего термина, длилось почти две недели!

— И сколько бы я... мы так ходили, если бы не попытались... разделиться? — словно угадав его мысли, спросила девочка.

А почему, собственно, словно? Сейчас между ними не было такой связи, какая раньше возникала на некоторое время, когда они знали мысли и чувства друг друга. Но в тоже время, он каким-то образом ощущал присутствие рядом Гермионы, даже если закрывал глаза. Знал он и о том, что девочка сейчас немного напугана произошедшим, и очень хочет в нем разобраться.

«Интересно, а она...»

— Да, я тоже догадываюсь, о чем ты думаешь.

— Хм, а давай попробуем сосредоточиться на этом... да, вот так...

А он был прав: две личности снова слились в одну. Интересно, у нее получится повторить обратное?

— Гарри, — жалобно попросила девочка, — давай пока не будем больше так делать.

— Хорошо. Вот только ты понимаешь, что мы потом опять будем смеяться над подобными высказываниями?

— Вот это-то меня больше всего и пугает. Помнишь, я говорила, что больше всего боюсь забыть, кто я есть? А что, если однажды мы проснемся, и просто... просто перестанем существовать, как личности? Что, если мы решим, что лучше так и остаться, непонятным чем-то с одним сознанием и двумя телами?

Гари отчетливо почувствовал ее страх. Обняв девочку, он попытался передать ей немного спокойствия и уверенности, как тогда, когда он разбился на квиддичном поле.

— Гермиона, ничего такого не произойдет, я уверен. Ведь смогли же мы понять сейчас, что единый разум — это не всегда хорошо. Нам нужно только научиться контролировать то, что с нами происходит.

— И ты согласен провести так всю жизнь? — спросила девочка, прижавшись к своему другу.

— Если мы не решим определенные проблемы, то «вся жизнь» — это не так уж и долго.

— Умеешь же ты успокоить... Но ты прав, давай вернемся к насущным вопросам. Вот что мы успели сделать за эти каникулы?

— Как и собирались, посетили Лютный и купили там книгу... Едва не убив при этом местного обитателя... смертельным проклятием.

— А не надо было нас так пугать! Ну а как не дать обнаружить примененные заклинания при проверке палочки, мы все-таки нашли.

Как оказалось, у «Приор Инкантато» было очень простое ограничение: количество чар, следы которых можно было вытянуть из палочки, зависело от силы волшебника, исполняющего это заклинание. И два-три десятка отвлекающих заклятий уже не позволяли выяснить, какое волшебство было сотворено до этого. Фактически, данную проверку имело смысл делать только по горячим следам.

— А вот работа c книгой МакНеллиса явно не задалась.

Гермиона обвела взглядом захламленную исписанным пергаментом комнату.

— Гарри, разобраться с этими записями мы не успеем. Сейчас уже вечер, а завтра мы возвращаемся в Хогвартс.

— Возьмем их с собой и продолжим работу в школе.

— Гарри, они просто не влезут в имеющийся у нас тайник. А везти их с собой открыто... Учитывая, что там выписки из запрещенной книги... — девочка закусила губу и, вздохнув, приняла тяжелое решение. — Эти записи придется уничтожить, и сделать новые уже в школе.

— А почему мы не подумали о подобной проблеме, везя с собой запасы Оборотного Зелья? Насколько я помню, тоже не самая разрешенная к свободному хранению вещь!

— Хороший вопрос... Просто не подумали и все. Но это не повод рисковать снова!

Плоды многодневных трудов были упакованы в старый чемодан, замененный на тот, что был куплен в Лютном. После небольшого спора, хранение запрещенной книги взяла на себя Гермиона. К источникам ценных знаний девочка по-прежнему относилась весьма ревностно.

Прежний же ее чемодан, полный записей, скопированных из «Замудренейших Замысловатых Заклятий», был сожжен огнем двух палочек.

Одежду, сделанную специально для прогулки в Лютный, решено было взять с собой.

— Оборотного у нас еще много, так что оставим на всякий случай.

Оставшиеся сборы к завтрашнему отъезду не заняли много времени. Уже готовясь ко сну, друзья осознали одну небольшую проблему, о которой они как-то совсем не задумывались.

Приехав в «Дырявый котел» единой личностью, они сняли ровно одну комнату.

— И ведь сдали же нам ее одну на двоих! Только не говори мне, что демонстрации лба Мальчика-Который-Выжил опять оказалось достаточно, чтобы снять любые вопросы!

Хорошо хоть они догадались взять двухместный номер с двумя кроватями.

Глава 9. Головокружение от успехов.

Рональд Уизли маялся бездельем. Ну кто бы мог подумать, что на каникулах в Хогвартсе может быть настолько скучно и неинтересно? Казалось бы, есть все, о чем можно только мечтать: не надо рано вставать и ходить на занятия, нет рядом никого, кто заставлял бы заниматься уборкой и мытьем посуды, весь день делай, что хочешь.

Можно пойти на улицу и покидаться снежками. Можно остаться в гостиной и сыграть в плюй-камни, шахматы или еще во что-нибудь. Можно походить по замку, поискать что-нибудь интересное. Можно… да все можно! Каникулы же!

Вот только одно «но».

Не с кем.

Из всего Гриффиндора не уехали домой только он сам, да близнецы с Джинни. Последнюю можно не считать. Она же девчонка! И, вдобавок, младшая сестра, которая-то и дома успевала надоесть. С ней не повеселиться.

Фред с Джорджем занимались какими-то своими непонятными делами, рассказывать о которых младшему брату не спешили. Они, конечно, показывали свои новые изобретения, но только один раз. Все остальное время они постоянно где-то пропадали и Рона с собой не брали. Прямо как Гарри с Гермионой…

Нет, они, конечно, не были против его компании, но и специально приглашать его в последнее время не торопились. Да и самому Рону занятия его друзей казались скучными и бессмысленными. Ну зачем столько заниматься, тем более, в начале семестра, когда до экзаменов еще куча времени? В прошлом году, он сильно не утруждался и вполне успешно все сдал.

В понимании Рона «успешно сдать экзамены» означало не получить ни одного «Тролля».

Правда, в конце того года, когда с ними никто не хотел разговаривать, ничего не оставалось, кроме как готовиться к экзаменам. Но, как оказалось, смысла в этой подготовке почти и не было! Гермиона заставила их тогда перерыть гору лишних книг, а учителя в итоге спрашивали только то, что они проходили на уроках.

В общем, на счет экзаменов Рон уже все прекрасно рассчитал. Ему вполне хватит последней недели, чтобы все повторить. А до этого можно сильно не напрягаться, и заниматься чем-нибудь более веселым.

Ладно бы их учили чему-то интересному. Но на всех уроках заставляют делать какую-то ерунду!

Вот кому и зачем может понадобиться превращать спички в иголки или мышь в табакерку? Для чего это все? Какой вообще прок в трансфигурации, в выполнении всех эти сложных и бесполезных заданий? Вот если бы им показали, как превращаться в животных — это было бы круто. А так… скука…

Или вот гербология. Копаться в земле и возиться со всеми этими сорняками Рон не собирался и не собирается.

Астрономия. Тоже самое. Да кому это надо?

История магии. Дальше.

Зелья? Да будь его воля, он бы вообще к подземельям не приближался! К логову этого… этого… гада! Только и может, что постоянно балы снимать. Да и вообще, варить зелья — этим ведьмы должны заниматься…

Вот на чарах бывало весело. У Флитвика они иногда выучивали действительно нужные заклинания. Как он тогда этого тролля, его же дубиной! Он теперь с какими угодно троллями справится, да и не только с ними! Волшебнику тоже не поздоровится, если его огреть чем-нибудь тяжелым, поднятым с помощью чар левитации.

Мальчик надеялся, что в этом году будет также круто и весело, как было и в предыдущем. Он сразу знал, что нужно подружиться с Гарри Поттером, чтобы принимать участие во всех его приключениях и получить свою порцию славы. Когда именно благодаря им Грифииндор выиграл соревнование между факультетами, даже Перси поздравил его! Чего уж говорить об остальных родственниках. Он всем показал, что он не хуже прочих своих братьев, и тоже кое на что способен!

И, кстати, именно поход в Запретный коридор окончательно убедил Рона в бесполезности школьных занятий. Они ведь и так смогли преодолеть все препятствия, сделанные их учителями, и никаких особых знаний им не понадобилось!

В первой комнате были посаженные профессором Спраут Дьявольские Силки. Ну да, не вылазившая из своих книг Гермиона сказала, что они боятся огня, и отпугнула их своим синим пламенем. Но ведь если так подумать… любые растения должны бояться огня, и никаких специальных познаний в гербологии не требуется, чтобы сжечь их! «Инсендио» Рон выучил, ведь уметь что-нибудь поджечь — это клево. Так что встречи еще с одним хищным цветком он не боялся.

Для летающих ключей и вовсе не понадобилось никаких заклинаний. Гарри, лучший летун во всей школе, поймал нужный ключ в два счета.

Дальше, Рон смог показать себя во всей красе. Какая красивая комбинация в итоге получилась! Поставить мат, пожертвовав одной из фигур — такие трюки он обожал. Плохо только, жертвовать пришлось собой, и пропустить окончание приключения. Но ничего, как и любой шахматист, он прекрасно умеет учиться на мелких промахах. В следующий раз нужно просто взять фигуру посильнее…

Ведь стоило только оставить друзей одних, и они в итоге надолго попали в больничное крыло! Рон не знал точно, что там с ними произошло, но был уверен — он бы не дал их в обиду. Он смог справиться со здоровенным троллем, и легко победил бы этого заику Квиррелла! Гарри с Гермионой снова отвлекли бы противника, а сам Рон нанес бы ему сокрушительный удар.

Вообще, он был просто невероятно удивлен, узнав от Дамблдора, что во всем виноват был не Снейп, а преподаватель ЗОТИ. Было даже немного обидно. Ведь если бы они избавились именно от сальноволосого, вся школа чтила бы их, как великих героев! Ну, кроме Слизерина… но кого волнует мнение этих змей?

Рон ждал приключений и в новом учебном году. Еще один подвиг, и все увидят, что он не просто достоин своих братьев, а гораздо, гораздо круче их! Может быть, даже учителя поймут, что такому герою не нужно заниматься всякой занудной чушью, и не будут так сильно на него наседать.

Когда во время Хелоуина случилось нападение на кошку Филча, и появилась эта надпись про Тайную Комнату, Рон ликовал. Вот оно! Снова начали происходить какие-то загадочные события и снова начинаются приключения! Друзья прекратят страдать ерундой и начнут расследовать это происшествие. Они найдут эту Тайную Комнату, побьют засевшего там наследника и снова выиграют кубок школы. От открывающихся перспектив захватывало дух.

Каким же разочарованием было узнать, что его друзья не придали произошедшему должного значения.

— Рон, это чья-то дурацкая шутка. Мы же прочитали легенду о Тайной Комнате. Неужели ты думаешь, что если кто-то ее вскроет и выпустит оттуда этот самый ужас, то первым делом пойдет сводить счеты с несчастной кошкой завхоза? — последние слова Гермиона произнесла весьма громко.

Находящиеся рядом ученики, до этого вовсю обсуждавшие Тайную Комнату и возможную личность наследника, замолчали, услышав последнее заявление девочки. Впрочем, согласие с ним означало, что ничего особенно интересного не произошло, и никаких новых сплетен не придумать. А это было слишком скучно. Разговоры начались вновь.

Попытки Рона оторвать друзей от их книжек, чтобы заняться более интересными вещами, например, последить за Малфоем, который точно был виноват, успехом не увенчались.

Похоже, Гермиона заразила Гарри ботанизмом гораздо сильнее, чем предполагал Рон. Вот как чувствовал, что нельзя было оставлять их летом без присмотра! Пока они находились в больничном крыле, девочка явно решила воспользоваться беспомощным состоянием его друга, чтобы основательно промыть ему мозги. И вот результат — постоянно ходят вместе, как приклеенные, и вечно где-то пропадают по вечерам. На уроках, Гарри даже стал постоянно садиться вместе с Гермионой, а не с ним. Ну как так может быть, чтобы мальчик предпочел компанию девчонки?

Когда перед самыми каникулами, произошло нападение на одного из хафлпаффцев и Почти Безголового Ника, Рон не знал, что ему и думать. Он очень надеялся, что его друзья наконец-то придут в чувство и начнут заниматься делом. Даже Гермиона должна признать, что происходит что-то непонятное, что-то загадочное, что-то, что нужно расследовать.

Но Рона сильно смущали начавшие ходить по школе слухи, что к нападениям причастны сами Гарри и Гермиона. Ведь именно их застали прямо на месте преступления. Да и случившееся накануне, когда прямо во время Дуэльного Клуба, Гарри Поттер продемонстрировал владение парселтангом, языком змей, тоже говорило не в пользу Мальчика-Который-Выжил.

Рон пытался понять, как ему относиться к подобным заявлениям. В самом деле, только темная магия позволяла общаться с такими противными существами, как змеи, хуже которых были только пауки. И если бы Гарри оказался бы… паукоустом, то Рон не сомневался бы в своих выводах, что от такого «друга» нужно держаться подальше…

Хотя, если бы Гарри Поттер действительно был бы черным магом, Распределяющая Шляпа конечно же отправила бы его на Слизерин, в компанию к Малфою. Но Гарри — гриффиндорец, а значит, не может быть таким же, как эти подлые змеи.

Рон размышлял над этим все каникулы. Его мозг долго и упорно пытался снять возникшее противоречие. Гарри на Гриффиндоре. Гриффиндорцы отважны и благородны, они не могут быть плохими. Но Гарри — змееуст.

Но на Гриффиндоре.

Но змееуст.

Но на Гриффиндоре.

Внезапно, за пару дней до начала нового семестра, его осенило. Ну конечно, как он сразу не догадался! Это же так очевидно! Если Гарри не мог совершить ничего плохого, но при этом почему то демонстрирует подозрительные умения, то это значит… Это значит, что его заколдовали! Может быть, даже сам наследник Слизерина!

Рон вспомнил, отец пару раз упоминал одно очень нехорошее заклинание. Как там его... «Империус»! Точно, кто-то наложил на его друга «Империус» и заставляет делать что-то плохое! Это объясняет и его странное поведение, и нежелание общаться с лучшим другом.

Интересно, а как в этом замешана Гермиона? Может быть, она действительно дочь одного из слуг Того-Кого-Нельзя-Называть, и действует заодно с наследником Слизерина?

Хотя вряд ли. В конце концов, она тоже гриффиндорка, а значит, тоже жертва неизвестного, как и Гарри. Наследник заколдовал их обоих и заставил себе помогать. Вот они и пропадают где-то по вечерам, выполняя приказы черного мага.

Похоже, Рону нужно брать дело в свои руки. Необходимо найти способ помочь друзьям. Но как это сделать?

Скука Рона, наконец, завершилась. Оставшееся от каникул время он потратил на разработку плана. Теперь он знал, что ему нужно делать. Он будет следить за своими попавшими в беду друзьями, и когда они приведут его к наследнику Слизерина, Рон вступит с ним в бой, спасет своих друзей и всю школу. И все увидят, что он не просто друг Гарри Поттера, а сам по себе великий герой!

Его друзья, конечно же, будут перед ним извиняться, что забыли и бросили его, и Рон, конечно же, великодушно их простит, как и положено настоящему гриффиндорцу. А еще они поймут, что без него ни на что не способны. А то его даже не поблагодарили за блестяще проведенную шахматную партию в запретном коридоре. Вот что бы они в тот раз без него делали?

Интересно, какое прозвище придумают ему после победы над тем, кто во всем виноват в этом году? Мальчик-Который-Победил-Наследника-Слизерина? Мальчик-Который-Спас-Мальчика-Который-Выжил? Мальчик-Который-Победил-Наследника-Слизерина-И-Спас-Мальчика-Который-Выжил-И-Девочку-Которая-Всех-Достает?

За этими приятными мечтами и прошел последний вечер каникул.

* * *

Начало дня, когда нужно было возвращаться в Хогвартс, было ничем не примечательным. Вернее, это утро бы не представляло собой ничего особенного для любого человека, оказавшегося на месте Гарри и Гермионы. Сами же друзья, проснувшись, быстро поняли, что произошло кое-что необычное.

Они проснулись по отдельности. Впервые за последние две недели.

— Знаешь, Гарри, с одной стороны, это хорошо. Может быть, мы научились контролировать… то, что с нами происходит, чем бы это не было… Но с другой стороны…

— …Еще не вечер, — закончил ее мысль мальчик.

Имевшееся вчера смутное чувство присутствия иного сознания сегодня было вполне отчетливым. Дети ясно ощущали эмоции друг друга, и, при некоторой концентрации, улавливали  чужие мысли и образы.

— Гермиона, я бы не сказал, что слово «чужие» тут подходит. Скорее…даже не знаю, как точно выразиться… соседние, что ли…

— Пожалуй, ты прав. Твое восприятие окружающего у меня тоже просто язык не поворачивается назвать «чужой» точкой зрения.

Некоторое время друзья сидели молча, пытаясь разобраться со своим отношением к ситуации.

— Как ты думаешь, какие еще сюрпризы могут нас поджидать? — озвучил Гарри наиболее волновавший их обоих вопрос.

— Честно говоря, боюсь предполагать. Я очень надеюсь, что в нашей новой книге мы найдем хоть что-нибудь насчет нашего состояния.

— Кстати, насчет книги… Тебе не кажется, что мы вчера слишком поспешили с уничтожением записей? Можно ведь было что-то придумать.

Гарри отчетливо ощутил сожаление и раскаяние своей подруги. Мальчик и сам теперь испытывал похожие эмоции. Сейчас, при зрелом размышлении, он понимал, что были возможности если и не провозить с собой в школу выписки из запрещенной книги, то, по крайней мере, сохранить их, надежно укрыв от посторонних глаз.

Да и вообще, даже если бы кто-то и прочел эти записи, как бы он определил, откуда они были скопированы? Ведь имевшаяся у них книга не была книгой в обычном понимании этого слова! Ее содержание каждый раз менялось в зависимости от заданного вопроса и, чтобы узнать, что источником этих выписок были именно «Замудренейшие Замысловатые Заклятия», необходимо было перед этим не просто прочитать этот фолиант, но и задать ему точно такой же вопрос, с точно такой же формулировкой.

— Спишем это на наше эмоциональное состояние, не позволившее адекватно оценить ситуацию, — подвела итог совместным размышлениям Гермиона.

* * *

Надежде на то, что за время каникул ученики Хогвартса забудут о случившихся перед отъездом событиях, не оправдались. Да, Гарри и Гермиона перестали быть самой главной темой всех происходящих в замке разговоров, но полностью исчезнуть из списка обсуждаемых тем они не смогли.

Где бы они не находились, они неизменно оказывались в центре внимания. В коридорах их окружали опасливые шепотки. На уроках на них подозрительно косились. При их появлении в Большом Зале на пару мгновений стихали все разговоры.

— Гарри, ну как они могут быть такими идиотами? — в сердцах воскликнула Гермиона, когда они, наконец, смогли пробраться в свое тайное убежище одним из вечеров в конце января.

Из-за повышенного внимания к их персонам, друзьям было порой весьма проблематично найти укромный уголок, где можно было спокойно накрыться мантией-невидимкой без боязни вызвать новый виток сплетен об имеющихся у них «замыслах».

— Неужели они не понимают, — продолжала возмущаться девочка, — что если бы мы на самом деле затевали что-то нехорошее, то своим поведением они рискуют навлечь на себя еще больший гнев с нашей стороны?

— А я вот не понимаю другого. В школе произошло нападение на ученика, который до сих пор находится в больничном крыле…

— … И никто всерьез не пытался расследовать это происшествие? — уже привычно закончила мысль мальчика подруга.

За прошедшее время дети успели свыкнуться и смириться со своим состоянием. Случавшееся время от времени слияние разумов они теперь воспринимали как данность. Единая личность, которой они становились, тоже перестала воспринимать «раздельное» существование непрактичным и через некоторое время расщеплялась на независимые сознания по собственному желанию.

Независимость эта, в прочем, была в определенной степени условной. Даже в «разделенном» состоянии они улавливали друг у друга обрывки мыслей и эмоций. Однако, сложившаяся ситуация воспринималась теперь как нечто само собой разумеющееся. Гарри, проживший значительную часть своей жизни бок о бок с нелюбившими его родственниками, не представлял теперь, как раньше он мог обходиться без этого чувства незримого присутствия. Он знал, что рядом есть кто-то, для кого он не чужой. Та, что всегда будет рядом с ним и не покинет его ни при каких обстоятельствах. И еще он знал, что Гермиона, связанная с ним этой непонятной связью, чувствует тоже самое.

Друзья теперь постоянно практиковали объединение разумов для работы на уроках и выполнения домашних заданий. После очередного совещания, друзья решили, что раз уж они никак не могут воспрепятствовать происходящему с ними, то зачем излишние волнения и переживания? Тем более, что с каждым днем их состояние казалось им все более и более естественным.

— Знаешь, Гарри, — вырвал мальчика из раздумий голос Гермионы, — мне кажется, в волшебном мире вообще многим вещам придается гораздо меньшее значение, чем у магглов.

— Ты об этих нападениях?

— Именно. И не только о них. Посуди сам: нападение на тебя во время матча по квиддичу тоже не вызвало особого волнения окружающих… а оно уже не первое, между прочим!

— Мы же вроде как пришли к выводу, что у Дамблдора было «все по плану».

— Это у него было «все по плану». А другие учителя? А ученики? Пусть многое для них и осталось неизвестным, но уж на квиддич-то ходит почти вся школа! Они же все видели, что происходило что-то незапланированное! А в итоге, всех больше интересовал результат матча, а не попытка убийства игрока… а точнее, как раз таки убийство…

— Мне кажется, что дело именно в этом, — высказал Гарри свое мнение на этот счет.

— В том, что никто в итоге не умер?

— Да. Ведь смотри, что получается: судя по навыкам мадам Помфри, волшебная медицина способна вылечить все, кроме самой смерти...

— Точно! — поняла его мысль Гермиона, — Раз в результате никто не умер, то чего волноваться? Ведь все остальное поправимо…

Девочка ненадолго призадумалась, а потом продолжила.

— Вот только даже чья-то смерть необязательно их расшевелит.

— Квиррелл? — уточнил он.

— Именно. У магглов полицейские всю душу из нас бы вынули, как из единственных свидетелей его гибели. А тут… что-то я не слышала, чтобы произошедшее привлекло внимание компетентных органов. Ну умер человек и умер, с кем не бывает?...

— Ну, кое-кто все же созрел для попытки проведения «расследования», — усмехнулся Гарри.

— Вот только он не придумал ничего лучше, как попытаться за нами проследить! Мы ведь звали его учиться вместе, и он должен помнить, что по вечерам мы заняты именно учебой!

— Ага, как же. Мы ведь «Темный Лорд» и «Темная Леди». Вот он и решил последить за нами… как в свое время настаивал следить за Малфоем.

Гермиона вздохнула. Больше всего ее раздражал даже не сам факт попыток наблюдения со стороны бывшего (а в этом уже не было никаких сомнений) друга, а то, как бездарно эти попытки исполнялись. Наружное наблюдение без использования хоть каких-нибудь маскирующих чар — вот и все, на что хватило фантазии Рона. Рыжий, похоже, даже позабыл о наличии у Гарри мантии-невидимки, одной которой уже было достаточно, чтобы подобная «слежка» была бесполезна.

— Ладно, давай вернемся к нашему «исследованию», — Гермиона достала из потайного отделения их заветную книгу.

Как оказалось, даже у автора этого фолианта не было однозначного ответа на вопрос, как же действует смертельное проклятие. Да, хоть «Авада Кедавра» была известна волшебникам уже давно, и, казалось бы, ее действие было совершенно простым и однозначным — мгновенная смерть любого живого существа, Олаф МакНеллис, все же, включил ее в свой трактат.

Хотя результат использования смертельного проклятия был понятен и очевиден, кое-что в этом заклинании оставалось неизвестным и по сей день. То, как именно «Авада Кедавра» убивала свою жертву. Главной проблемой в выяснении механизма ее работы был тот простой факт, что никто из «испытавших» смертельное проклятие уже не мог ни о чем рассказать.

Книга приводила несколько наиболее популярных теорий, и автор давал свой комментарий к каждой из них.

Гарри и Гермиона, имевшие сомнительное счастье лично ощутить последствия данного заклинания, склонялись к следующей гипотезе.

«Авада Кедавра», каким-то неведомым образом (тут даже имеющаяся у них книга не смогла дать хоть какой-то ответ) просто и безыскусно отделала от телесной оболочки «личностно-информационную сущность, в просторечии именуемую «душой», хоть этот термин и не совсем корректен». При этом, данный процесс, вдобавок, вызывал полное прекращение жизнедеятельности организма жертвы без нанесения ей каких-либо травм.

Заклинание начинало свое действие, когда на пути луча оказывалось какое-либо препятствие. Оно пыталось найти поблизости что-нибудь живое, чтобы исполнить свое прямое предназначение. Если это не удавалось, то вложенная в заклятие сила просто хаотично выплескивалась в окружающее пространство. Это объясняло, почему любые неодушевленные предметы смертельное проклятие просто разрушает, но при этом, при попадании в человека, никак не повреждает надетую на него одежду.

А вот каким образом можно остаться в живых после попадания смертельного проклятия, они так и не смогли узнать. Как бы друзья ни пытались сформулировать свой вопрос, книга неизменно отвечала, что подобные случаи среди волшебников неизвестны.

— Гарри, — задумчиво обратилась к нему Гермиона, сортируя по порядку и складывая в аккуратную стопочку сделанные записи, — а ты обратил внимание на эту формулировку: «среди волшебников»? А что, если автор намекает на…

— Магических животных?

— ПУШОК! — синхронно воскликнули друзья.

А ведь и правда, написанное в книге Хагрида воздействие «Авады Кедавры» на цербера в чем-то напоминало то, что случилось с ними.

— Авада «отключает» одну из его голов…

— Но она вскоре «просыпается»…

— Точнее, воскресает…

— Так же, как и я…

— Но это значит…

— Интересно, — совершенно спокойным голосом, ни к кому не обращаясь, отрешенно сказала Гермиона, — сколько личностей у цербера?

— Что-то мне подсказывает, — так же отрешенно произнес он, — что спрашивать трехголовую собаку о подобном никто еще не догадывался.

— И вряд ли кто-то поинтересовался, что именно она ощущает после попадания Авады.

— Может, и хотели бы поинтересоваться, — чуть пожав плечами, заметил он. — Но цербер точно был не в настроении отвечать на вопросы после подобного эксперимента.

— Знаешь, Гарри, нам стоит снова попросить у Хагрида его книгу и задать ей несколько новых вопросов. Может быть, мы все же сможем подтвердить некоторые догадки.

— Хм, время до отбоя еще есть, можно сходить к нему прямо сейчас.

Друзья покинули свой скрытый кабинет, и в одном из пустых классов сняли мантию-невидимку и развеяли маскирующие чары. Они шли в гости к Хагриду, какой смысл разводить секретность?

Лесничий, казалось, всегда был рад помочь и безо всяких вопросов вручил им творение МакНеллиса, «этого великого человека». Хагрид искренне умилялся тому, как юные гриффиндорцы жаждут узнать побольше об «этом милом песике».

Уже возвращаясь в башню Гриффиндора, они услышали знакомую «крадущуюся» походку. Рыжий детектив был снова на посту. После каждого пройденного открытого участка сзади доносились торопливые мелкие шажки, стихавшие рядом с очередным укрытием, будь то ниша в стене, рыцарские доспехи или просто поворот коридора.

— Убить… Разорвать…

Гарри с трудом удержался, чтобы не подскочить от неожиданности. Почти тоже самое он услышал перед тем, как они обнаружили Джастина Финч-Флечтли! Мальчик посмотрел на свою подругу.

«Да, я тоже слышу», — пришла мысль в ответ на неозвученный вопрос.

Подкрадывавшийся сзади Рон не обращал на зловещий голос никакого внимания.

— Жертва… нужна… жертва…

Снова полное отсутствие реакции со стороны рыжего.

«Не думаю, что стоит и на этот раз идти на звук».

«Ты прав, нам лучше поскорее вернуться в гостиную».

Уже неподалеку от портрета Полной Дамы, напряженно о чем то размышлявшая Гермиона внезапно остановилась на месте. До Гарри долетели отдельные фрагменты ее мыслей.

«Голос… только мы… парселтанг… Слизерин… ужас… монстр…».

Отдельные, несвязанные слова быстро выстроились в ассоциативный ряд. Гарри молча кивнул, соглашаясь с догадкой Гермионы.

Глава 10. Под лежачий камень...

«Из всего множества ужасающих зверей и существ, населяющих наш мир, не найти, пожалуй, более интересного и более смертельного, чем василиск, именуемого также Королем Змей...»

«Дорогой мой читатель, если ты вдруг когда-нибудь встретишь волшебника, утверждающего, что он является автором той, если так можно выразиться, книги, где написаны приведенные выше строки — плюнь ему в глаз. А перед этим как следует прокляни, во имя благополучия всех будущих поколений магов. Ибо иначе, чем преднамеренным саботажем и диверсией, назвать вышедшее из под его пера я не могу.

Собрать под одной обложкой популярные мифы и легенды, умно их сформулировать, и выпустить это под видом серьезной работы — если бы не откровенная глупость внутреннего содержания, то я, пожалуй, даже был бы слегка восхищен столь ловким способом заработка. Но, при чтении сего опуса, из всех слов, которые позволено произносить в приличном обществе, на ум мне приходили только два.

А ведь многие, вполне уважаемые и здравомыслящие исследователи, впоследствии, в своих работах ссылались именно на эту отрыжку мантикоры. И постоянно публикуемые и повторяемые заблуждения прочно осели в умах читателей.

С другой стороны, в чем-то я даже этому рад. Лишь самые пытливые способны докопаться до сути, очищенной от толстого налета домыслов. Только те, кто по-настоящему достоин этих знаний, смогут получить их. Но как же тяжко общаться со всеми этими бездарями, начитавшимися всякого бреда, не удосужившимися проверить написанное, и мнящими себя теперь великими учеными».

— Похоже, кое-кто не очень-то жалует конкурентов, — прокомментировала прочитанное Гермиона.

— Точнее, не жалует тех из них, чьи книги разрешены к свободному распространению, — усмехнулся в ответ Гарри.

— А почему ты так... Хотя да, — не окончив свой вопрос, тут же сама на него ответила, — если эту информацию постоянно повторяли и ссылались на нее, то, скорее всего, она не является запрещенной.

— А я до сих пор не могу понять, — высказал свои сомнения Гарри, — что такого плохого в этой книге, что она не входит в список «одобренной министерством литературы».

— Возможно, дело не в ней самой, а в других творениях этого же автора. Взять ту же книгу по заклинаниям: «Авада Кедавра», являющаяся одним из Непростительных проклятий, разобрана там весьма подробно.

— Хочешь сказать, что там можно найти и другие не вполне одобряемые заклинания?

— Именно. Хотя я не знаю, зачем сразу все запрещать? У магглов, например, под запретом продажа огнестрельного оружия, но писать-то про него можно! Ладно, применение некоторых заклинаний карается законом, но книги тут при чем?

— Думаю, — немного поразмыслив над услышанным, сообщил он, — проблема в том, что даже если ты и прочитаешь про что-нибудь вроде атомной бомбы, сделать ее самостоятельно ты все равно не сможешь. А в случае с той же Авадой, как мы уже убедились, знания слов заклинания вполне достаточно, если есть желание ее использовать.

— Хм, похоже, ты прав, — задумчиво пробормотала девочка.

Задумчивость эта была выражена не только интонацией, но и донесшимися до Гарри эмоциями. Вообще, при некоторой концентрации друзья вполне могли общаться, обмениваясь мыслями и чувствами напрямую. Однако, данный способ был не очень удобен из-за того, что зачастую приходящие от собеседника образы с трудом поддавались расшифровке. Все-таки, находясь в состоянии раздельных личностей, они воспринимали окружающее по-разному.

— Ладно, хватит отвлекаться. Думаю, нам стоит посмотреть общеизвестную информацию о василисках и сравнить имеющиеся у нас данные. А чтобы не терять зря времени...

Гарри согласно кивнул в ответ на незаданный вопрос Гермионы, потянувшись навстречу уже ставшему привычным чувству ее присутствия.

Она продолжила работу со своенравным фолиантом, покинув замаскированное помещение другим телом. Путь до библиотеки прошел без происшествий. За прошедший с начала семестра месяц «наследнику Слизерина» уже неоднократно успели промыть все косточки и, ввиду отсутствия новых нападений, интерес к его персоне успел угаснуть.

Хотя, если он правильно расслышал раздающиеся за его спиной шепотки, она только что создала новый повод для домыслов.

И ведь действительно, чего это вдруг Поттер куда-то идет совершенно один? Он наконец-то избавился от Грейнджер? Или наоборот, самая верная сторонница начинающего Темного Лорда занята сейчас исполнением его темнолордских замыслов?

Всегда пребывавшей на своем посту мадам Пинс все эти слухи были глубоко безразличны. До тех пор, пока посетители ее храма не совершали никаких формальных нарушений, они могли быть кем угодно. Хоть юным Темным Лордом, хоть Рональдом Уизли, пришедшим вслед за вышеназванным и теперь пытающимся понять, куда это его занесло и что он тут забыл.

Взятый в библиотеке том выглядел очень древним. Даже под опекой трепетно относившейся к своим сокровищам мадам Пинс, он понес существенные потери в вечной схватке с безжалостным временем. Прочесть название книги и имя автора на истертой обложке не представлялось возможным. К счастью, укрытое под переплетом сохранилось гораздо лучше, и текст читался без особых проблем.

Он нашел интересовавший его раздел, и она погрузилась в чтение, наслаждаясь возможностью изучать сразу два источника информации и сравнивать их между собой.

Библиотечная книга содержала то самое вступление, так разозлившее автора имеющегося у нее фолианта. Надо бы запомнить этот день — впервые за весь год, удалось сразу же, с первой попытки, найти именно то, что его интересовало.

«То, что любой василиск, подобно гомункулу, является искусственно созданным существом, не подлежит сомнению. Главный факт, подтверждающий данное утверждение — Король Змей не способен произвести плодовитое потомство. А это значит, что для появления на свет нового василиска необходимы определенные действия со стороны заинтересованного в этом волшебника».

«Однако, расхожее мнение о процессе создания этого зверя не выдерживает никакой критики. Упоминаемые во многих источниках яйцо и жаба не являются чем-то редким, и если бы их было достаточно для выведения гигантской змеи, василиски встречались бы нам гораздо чаще. И не факт, что все были бы этому рады».

«Обнаружить детальное описание этого процесса так и не удалось, но одно можно утверждать точно: даже если он действительно требует высиживания яйца жабой, то это далеко не единственная его часть. И, судя по редкости василисков, для их создания от волшебника требуются или великие знания, или великая сила. Или же, скорее всего, и то и другое вместе».

«Главное, и самое известное оружие василиска — его глаза. Любой, имевший неосторожность встретиться с ним взглядом, мгновенно умирает, превратившись в каменную статую. Подробности данного действия неизвестны. Обратить процесс вспять невозможно. Любая проверка показывает, что жертва Короля Змей и в самом деле является камнем. Но, подобное наблюдается только в результате прямого зрительного контакта. Известны случаи, когда жертва видела, например, отражение василиска в зеркале, и вместо обращения в камень впадала в оцепенение, из которого ее уже можно было вывести и вернуть к жизни без особых последствий».

«Способа приобрести полную защиту от смертельного взгляда не существует. Имеющиеся средства позволяют лишь ослабить его эффект и избежать необратимого окаменения».

«Еще, конечно же, необходимо отметить сильнейший яд, которым обладает василиск. Антидоты существуют, но каждый из них требует для приготовления ингредиентов, по стоимости и редкости сравнимых с самим ядом. К тому же, времени на то, чтобы использовать противоядие, у пострадавшего крайне мало».

«Не стоит забывать и о том, что жить Король Змей может очень долго. По крайней мере, пока неизвестны случаи, чтобы василиск умирал естественной смертью. А за время своей жизни он может достигнуть воистину гигантских размеров, что делает его еще более опасным противником».

«Повадки и особенности поведения василиска не очень похожи на те, что имеются у прочих змей. Известен случай, когда боевая группа магов, задачей которой было уничтожение столетнего василиска, оставила около его гнезда несколько небольших телят, рассчитывая на то, что с сытой и неактивной змеей справиться будет гораздо проще.

Двое выживших рассказали, что, даже заглотив «подношение», василиск был все так же быстр и агрессивен».

«Широко известные слабости василиска, такие как гибель от крика петуха, являются не более чем заблуждениями, имеющими мало общего с реальной действительностью. Если бы это было так просто, то почему схватка с ним вызывает опасения даже у самых сильных волшебников?»

Итак, судя по прочитанному, ужасом, спрятанным в Тайной Комнате действительно может оказаться Король Змей. Явных противоречий этому предположению пока нет.

Кошка Филча могла увидеть отражение василиска в луже на полу — присутствовавшие на месте происшествия упоминали, что в тот день там было много натекшей откуда-то воды. Студент Хафлпаффа, скорее всего, смотрел на змея сквозь привидение, и именно поэтому не окаменел окончательно. Сам же Почти Безголовый Ник был просто не способен умереть еще раз.

Вот только что теперь делать полученным знанием? Сообщить руководству школы? Держать свои выводы при себе и попытаться действовать самостоятельно? Похоже, стоит разделить сознание.

Гарри вернул на место библиотечную книгу и направился назад к ожидавшей его Гермионе, на ходу обдумывая сложившуюся ситуацию.

Вполне возможно, что по школе ползает выпущенная на свободу гигантская змея, способная легко убить любого, попавшегося ей на глаза. В буквальном смысле этого слова. То, что еще никто не погиб — не более чем случайность... Стоп.

А ведь многое из того, что случилось с ним в том году, поначалу тоже казалось лишь стечением обстоятельств! Но при попытке рассмотреть ситуацию поподробнее...

Действительно ли учителя не в курсе происходящего? Ведь даже они с Гермионой, всего лишь второкурсники, выросшие к тому же вне магического мира, догадались, чем именно может быть ужас Слизерина. Конечно, этому немало способствовал голос твари, который, судя по всему, могли услышать только они, являвшиеся змееустами. Но, как показали поиски при помощи книги Хагрида, во всем магическом мире из всех населявших его животных лишь василиск мог сделать то, что случилось с жертвами нападений. Были, конечно, и другие хищники, способные парализовать свою жертву, как правило, при помощи яда. Однако, ни один из них не может сделать то же самое и с необладающим плотью призраком. Неужели никто из присутствовавших в замке взрослых волшебников до этого не додумался?

«Я согласна с тобой. Похоже, ситуация повторяется».

Видимо, последние его мысли были слишком яркими, слишком «громкими», и смогли дойти до Гермионы.

— И что мы будем теперь со всем этим делать? — спросил Гарри, зайдя в класс и использовав обычный в таких случаях набор скрывающих и запирающих чар.

— По правилам нужно бы сообщить о наших выводах взрослым, вот только...

— ...Та же МакГонагалл снова скажет нам «не лезть не в свои дела».

— Именно, и это не смотря на то, что в этот раз «дело» относиться к нам напрямую... Ну, или по крайней мере, ко мне — в группе риска как раз такие ученики, как я... Или причина как раз именно в этом?

— Э... В чем? — мальчик не совсем понял последний вопрос подруги, но почувствовал внезапно охватившие ее возмущение и гнев.

— В том, что под угрозой именно магглорожденные! Вспомни все эти речи Малфоя о том, что «одни семьи намного лучше других» и его высказывания насчет «грязнокровок».

— Ты хочешь сказать, что подобные взгляды разделяют многие, в том числе и наши учителя?

— Гарри, ну посуди сам: разве хоть кто-нибудь из них наказывает за подобные слова? Нет, они конечно снимают баллы за «грязнокровку», но не более, чем за прочие прилюдно произносимые ругательства. Это что получается, они не согласны с формой, но не имеют ничего против содержания?

— Хм, и впрямь... А если посмотреть на Снейпа, то он прощает своим змеям и не такое.

— Да он ничего не скажет им, даже если они кого-нибудь убьют! Наоборот, снимет баллы с трупа за то, что тот встал на пути заклинания, помешав тренироваться слизеринцу!

Упоминание Снейпа задело лучшую ученицу курса за живое: декан Слизерина нашел наконец безотказный способ избавления Гриффиндора от излишка баллов. Он задавал какой-нибудь вопрос своему «самому любимому» студенту. В случае, если придирки к ответу выглядели бы ну совсем уж наигранными, хитрый слизеринский ум прибегал к простому и изящному решению. Баллы снимались с Гермионы «за подсказки своему дружку».

Прилежная ученица, которой она была несмотря ни на что, все еще считала, что преподавателей нужно уважать. Однако, «профессор» Снейп упорно пытался доказать ошибочность подобного мировоззрения. И, как личность решительная и непоколебимая, отступать он не собирался. Девочка, успевшая к моменту поступления в Хогвартс привыкнуть во всем слушаться взрослых, в очередной раз была вынуждена пересмотреть один из казавшихся нерушимыми постулатов.

Похоже, назваться профессором еще недостаточно, чтобы действительно таковым быть. Гермиона не собиралась пересматривать свои взгляды насчет уважения к настоящим учителям. Но Северус Снейп был безжалостно вычеркнут из этого списка.

Впрочем, было вполне возможно, что и другие преподаватели Хогвартса отправятся вслед за ним.

— Ладно, давай вернемся к тому, с чего начали.

Гарри, приобнявший свою подругу, чтобы помочь ей успокоиться, ненадолго призадумался, чтобы сформулировать возникшие у него мысли.

— Я считаю... Нет, я уверен, что, как минимум Дамблдор знает, что происходит. И его снова это вполне устраивает.

— Но тогда получается, что он снова ждет от нас каких-то действий! И если за нападениями действительно стоит Волдеморт, нам опять придется драться с ним! И что-то мне не очень хочется снова обмениваться с ним Авадами.

— У меня есть идея, как этого можно избежать, и заставить взрослых разбираться с ситуацией.

— И как же? С учетом того, что никто из учеников наши слова на веру сейчас не примет, а учителя просто не станут нас слушать.

— Надо представить доказательство, от которого нельзя будет просто так отмахнуться! Нам нужно найти Тайную Комнату!

— Да уж, что может быть проще, найти то, что до нас уже пыталось найти не одно поколение волшебников!

— Гермиона, ты кое о чем забыла. В данном случае, у нас есть одно очень серьезное преимущество в поисках.

— Что ты хочешь сказать... Точно! Сказать! Мы же можем общаться со змеями!

— А кто, если не змея, лучше всего знает, где может прятаться другая змея?

Гарри почувствовал восторг стиснувшей его в объятиях Гермионы. Впрочем, радость постепенно сменилась тревогой.

— Это замечательная идея! Вот только остается одна проблема. Найдя логово василиска и его самого, желательно бы как-нибудь пережить эту встречу. Что там написано о невозможности защититься от смертельного взгляда?

* * *

Следующее «заседание» было посвящено попыткам найти хоть что-то, что могло бы помочь при встрече с Королем Змей.

Конечно, смертельное проклятие было таковым и для василиска. Вот только сначала оно должно было в него попасть. А вести прицельный огонь с закрытыми глазами, чтобы избежать случайного зрительного контакта, несколько проблематично.

Предложение Гермионы воспользоваться зеркалом было отвергнуто книгой Хагрида, заявившей, что попытка заставить василиска убить таким образом самого себя обречена на неудачу. Пострадать от собственного взгляда василиск не может.

— В принципе, это логично. Василиск опять-таки не считался бы столь опасным, если бы настолько очевидный способ защиты работал.

Гарри вспомнил о переписанных ими рецептах «Сильнодействующих зелий», и друзья попытались найти что-нибудь подходящее там. Где-то между Раствором Абсолюта (снимает стресс и очищает сознание, при обратном порядке добавления ингредиентов, превращается в Абсолютный Растворитель) и Белым Дыханием (что бы это ни значило) обнаружилось зелье под названием «Слепой Взор». Данное варево позволяло выпившему его ориентироваться в пространстве с закрытыми глазами, ощущая свое окружение «внутренним оком». К недостаткам можно было отнести сложный и долгий процесс приготовления, требовавший использования весьма токсичных реагентов, при ошибке превращавших зелье в сильнодействующий яд, способный вызвать неизлечимую слепоту и глухоту. Прилагавшаяся к рецепту картинка изображала волшебника с перекошенным лицом, из глаз и ушей которого вытекал густой гной. Еще одной проблемой было предписание начинать варку исключительно в летние месяцы. Покупка готового зелья тоже вызвала бы определенные затруднения, поскольку, судя по списку необходимых ингредиентов, вряд ли оно имеется в свободной продаже.

Успех в поисках пришел несколько неожиданно, когда, перечитывая уже сделанные записи, Гермиона обратила внимание на формулировку «Способа приобрести полную защиту от смертельного взгляда не существует». Может быть, есть какие-то существа с врожденной защитой от окаменения и можно попробовать использовать их?

Как оказалось, подобные «существа» действительно есть. Называются они змееустами.

«Во время моего путешествия по центральной части Америки, мне удалось встретиться с местным волшебником, утверждавшим, что он является потомком советника Великого Оратора ацтеков. Во время разговора о разводимых им кецалькоатлях он упомянул, что магия волшебных змей никогда не причинит вреда тем, кто способен к общению с ними».

— Как то слишком это просто, что для защиты от взгляда василиска достаточно быть змееустом.

— Я бы не сказал, что это настолько уж просто. Нужно «всего лишь» уметь говорить со змеями. Сколько таких было за всю историю?

— Действительно... Гарри, но если это правда, то это кое-что объясняет! Что, если создание василиска, помимо всего прочего, должно осуществляться именно змееустом? Именно поэтому эти змеи так редки!

— Хочешь попробовать вырастить одного?

— Хм, это был бы интересный эксперимент... Вот только что-то мне подсказывает, что помимо умения говорить со змеями для этого требуются и другие знания и навыки. Так что не сейчас, — улыбнулась Гермиона.

— Ладно, — продолжила девочка, — допустим, взгляда мы можем не опасаться. Вот только у василиска есть и другой способ разобраться с врагами, волшебной способностью, скорее всего, не являющийся.

— Яд.

— Вот только сможем ли мы изготовить противоядие?

— Мне кажется, это не имеет особого смысла.

Подруга вопросительно на него взглянула.

— Этот василиск был помещен в Тайную Комнату еще самим основателем, — начал пояснять свою мысль Гарри. — Это значит, что ему, как минимум, около тысячи лет. А если он, как все его сородичи, растет всю жизнь, представляешь, какими размерами он сейчас обладает? А главное, какой длины у него зубы? И если он кого-то ими «слегка» укусит...

— ...Человек будет мертв и безо всякого яда. Ты прав... Кстати, Гарри, получается, что если бы василиск действительно хотел кого-то убить во время нападений, то он легко бы мог добить своих оцепеневших жертв!

— Но чего тогда хочет добиться наследник, кем бы он ни являлся?

— Может быть, он опасается, что смерть ученика привлечет слишком много внимания, и за него возьмутся всерьез? Или же, потомок одного из основателей Хогвартса боится, что в этом случае школу могут полностью закрыть?

— Хм, какими бы его мотивы не были, нужно поторопиться с поисками Тайной Комнаты, пока он не передумал.

— Знаешь, Гарри, я еще думаю, что Дамблдор тоже приложил определенные усилия к тому, чтобы избежать случайных смертей. Посуди сам: каковы были шансы того, что Почти Безголовый Ник оказался как раз между Джастином и василиском? Учитывая, что летящие по своим делам призраки на одном месте не задерживаются, да и с «чужими» студентами факультетские привидения обычно не общаются.

— Счастливое совпадение. Очень счастливое. Как и многие «совпадения» в прошлом году.

— Именно. Что бы ни замыслил директор, такой скандал, как смерть ученика в его школе, ему точно не нужен. Вот и подстраховался от случайностей. Вот только он тоже не способен предусмотреть всего. Ошибся же он насчет событий в запретном коридоре. Да и мы оба, после всего случившегося с нами в школе, живы по независящим от него причинам.

— Кстати, мы же хотели еще уточнить некоторые факты о цербере!

Как и можно было ожидать, вопрос о самоидентификации разных голов одного цербера если и поднимался, то однозначный ответ на него так и не был получен. Но удалось найти один любопытный факт, заставивший немного призадуматься.

В самом начале жизни собаки, все три ее головы действовали синхронно. Они всегда смотрели в одну и ту же сторону, одновременно ели, одновременно спали. Через некоторое время, одна из голов начинала действовать отдельно от двух других. Примерно к восьмимесячному возрасту, все три головы были уже независимы друг от друга. Пока одна из них была занята приемом пищи, другая могла наблюдать за окружающей обстановкой, а третья в это время спокойно спала.

Этого было слишком мало, чтобы делать какие-нибудь окончательные выводы, и друзья вернулись к вопросу Тайной Комнаты.

— Если бы василиск открыто перемещался по коридорам, жертв было бы намного больше. Я думаю, он использует вентиляционные трубы, для скрытого перемещения по замку.

— Но для совершения нападений он должен был выползать из этих труб. Учитывая его возможные размеры, столь большие отверстия в стенах или потолке были бы легко заметны.

— Не мы одни умеем применять маскирующие чары. Если основатели были столь сильны, как о них говорят, Слизерин легко мог надежно скрыть проход или проходы в Тайную Комнату и никто посторонний не смог бы их найти.

— Но наследник же как-то это сделал? Значит, сможем и мы. Да и сам василиск должен уметь как-то подобные входы различать. Вот мы и воспользуемся помощью других змей.

— Отлично, Гарри, так мы и поступим. Мы создадим змеек, и прикажем им...

— ...Попробовать учуять василиска. Ведь если верить книге...

— ...Он не просто так назван Королем Змей...

— ...И как только они обнаружат присутствие своего «короля»...

— ...Змейки приведут нас по его следу в Тайную Комнату!

— И после этого можно будет заставить персонал школы исполнять свои обязанности по обеспечению безопасности учащихся.

— И если в этом на самом деле замешан Волдеморт, пусть Дамблдор сам с ним и разбирается, как «величайший волшебник современности».

До отбоя оставалось совсем немного времени, и начать поиски было решено на следующий день.

— Гарри, — остановила мальчика подруга перед тем, как он попытался накрыть их мантией-невидимкой, — что тебя так сильно тревожит?

Спрятать от Гермионы свои сомнения у него не получилось, что, впрочем, было неудивительно.

Мальчик вздохнул. Какой вообще смысл пытаться что-то скрыть от кого-то, кто в некотором смысле является теперь его неотъемлемой частью?

— Может быть, я действительно наследник Слизерина? — неуверенно предположил Гарри, озвучивая терзавшие его мысли.

Мальчику вспоминались слова Распределяющей Шляпы, предлагавшей ему факультет именно этого основателя. Что, если он и впрямь...

— Гарри, ты же знаешь, что все эти слухи — полная чушь, — Гермиона успокаивающе положила ему руки на плечи.

Подруга развернула его к себе лицом и, крепко обняв, зашептала на ухо.

— Даже если это вдруг и правда, то какая разница? Ты — это прежде всего ты, а не отражение своих далеких предков. Не обращай внимания на мнение идиотов. Для меня ты, прежде всего, самый близкий и родной человек, и всегда им будешь. А что до всех остальных... Да плевать на них.

Глава 11. Ночной кошмар любого плана.

Если бы кто-нибудь из тех, кто все еще пребывал в уверенности, что Гарри Поттер как-то причастен к произошедшим в школе нападениям, забрел в неприметный закуток, в котором в данный момент находилась обозначенная персона, он бы, несомненно, получил подтверждение своим подозрениям. А еще случайный наблюдатель так же убедился бы и в том, что Гермиона Грейнджер тоже принимает непосредственное участие в происходящем.

Коридор освещался редкими факелами, чье тусклое пламя заставляло все окружающие их предметы отбрасывать дрожащие тени. Парочка небольших змеек неспешно ползла вдоль каменных стен. Раздвоенные язычки постоянно показывались наружу, маленькие мордочки выглядели весьма озадаченными и сосредоточенными, несмотря на всю ограниченность возможностей в демонстрации эмоций. Две наблюдающие за ними неподвижные фигуры, чьи черные мантии вызывали в первую очередь ассоциации с одеяниями страшных колдунов из детских страшилок, а не с униформой учеников Хогвартса, не оставляли никаких сомнений в том, происходит нечто воистину зловещее. Раздававшееся время от времени тихое шипение завершало картину «Гарри Поттер замыслил что-то нехорошее».

Впрочем, сами злобные колдуны, не иначе как от избытка этой самой злобности, предприняли определенные меры, чтобы никто посторонний не имел возможности насладиться подобным зрелищем.

Перед тем, как начать сами поиски Тайной Комнаты, Гарри и Гермиона потратили некоторое время на планирование предстоящей операции.

— Если мы будем проверять подряд все помещения замка, мы не управимся и до конца года. Мы же сможем заниматься этим только в свободное от учебы время, а его у нас не так уж и много!

— Значит, нужно как-то сократить район поисков. Думаю, нет смысла проверять часто посещаемые помещения и коридоры. Вряд ли Слизерин расположил проход в Тайную Комнату в популярных местах.

— Гарри, а может быть он как раз так и сделал, спрятав его у всех на виду!

— Сомневаюсь, в этом случае жертв было бы гораздо больше.

— Ты в этом уверен?

— Гермиона, посуди сама. Предупреждающая надпись на стене появилась еще во время Хелоуина. И с тех пор произошло всего одно нападение. И это при том, что мы недавно услышали василиска еще раз. А мы ведь не так уж и много гуляли по коридорам.

— Хорошо, я поняла, — согласилась с его аргументами Гермиона. — Василиск выходил на охоту неоднократно, и, если бы он вылазил наружу где-нибудь в районе центральной лестницы, под его взгляд попал бы не только Джастин.

— Можно начать поиски там, где мы его нашли.

— А вот тут я не согласна, — Гермиона качнула головой. —  Многие хищники охотятся подальше от своего логова, именно для того, чтобы не выдать его местоположение. Да и сам наследник должен понимать, что окрестности места нападения будут тщательно обследовать.

В итоге было решено проверять помещения и переходы, лежащие в стороне от обычных маршрутов перемещения учеников и профессоров Хогвартса. Друзья быстро убедились, что таких мест оказалось очень не мало. Фактически, обитатели огромного замка использовали от силы треть имевшегося у них пространства.

— Похоже, основатели строили Хогвартс с большим запасом, чтобы уж точно «на века».

— Или они планировали использовать его не только как школу.

Как бы то ни было, но даже после исключения из области поисков всех людных мест, объем работ оставался огромным.

Сам процесс происходил весьма буднично. Для начала, проверяемое пространство прикрывалось легкими чарами отвлечения внимания,  достаточными, чтобы гуляющие по школе ученики не захотели идти именно туда. В таком деле, как поиск Тайной Комнаты, лишние свидетели были ни к чему. Да и что-то подсказывало, что манипуляции с призывами змей и отдачей приказов на понятном пресмыкающимся языке могли быть истолкованы как-то… неправильно. В дополнение к отвлекающим чарам, на случай, если их кто-то все же преодолеет, были выставлены сигнальные, сообщавшие о приближении посторонних. Этого было вполне достаточно, что бы успеть бросить парочку «Эванеско» и накрыться мантией-невидимкой.

После того, как наколдованным змейкам разъяснялось, что от них требуется, оставалось только стоять и наблюдать за тем, как чешуйчатые лазутчики дюйм за дюймом обследуют помещение, пытаясь учуять следы пребывания василиска. Поиск велся по принципу «горячо-холодно». Как стало ясно из разговора с вызванной Гермионой гадюкой в первый вечер поисков, факт присутствия в замке Короля Змей был неоспорим. Но чтобы точно определить, откуда он выползал из своего логова,  проходилось тщательно изучать коридоры замка.

Было бы гораздо проще, если бы змееустам удалось снова услышать василиска и попробовать после этого выследить его. Но либо он «гулял» где-то далеко от юных следопытов, либо по какой-то причине перестал покидать Тайную Комнату.

Конечно, огорчаться по этому поводу все-таки не стоило. Ведь это означало, что новых жертв и возможных смертей среди них можно было пока не опасаться. Но с другой стороны, почему василиск начал скрываться как раз тогда,  когда они начали свои поиски?

— Может быть, наследник что-то заподозрил и решил залечь на дно?

— Не знаю, Гарри. Со стороны мы ведем себя так же, как и весь этот год: постоянно вдвоем где-то пропадаем по вечерам. С чего бы это он именно сейчас решил, что мы ищем Тайную Комнату?

Так или иначе, но поиски продолжались.

* * *

Школьная жизнь тем временем шла своим чередом. Едва на улице стало немного теплеть, как Оливер Вуд решил всем напомнить, что они слишком рано забыли о его существовании. Иными словами, команда Гриффиндора по квиддичу была вынуждена возобновить тренировки. Возражения, основанные на том, что на улице все еще слишком холодно, лишь прибавляли энтузиазма капитану.

— Значит, нам будет намного проще играть, когда потеплеет!

Любые попытки убедить изверга немного повременить были обречены на провал. Единственное, что спасало от непрерывных круглосуточных тренировок — необходимость время от времени уступать стадион командам других факультетов. Не желая давать преимущество Гриффиндору, остальные капитаны команд тоже погнали своих подопечных на стадион. И теперь вместо всего шести, Вуда ненавидели две дюжины обреченных.

Была еще одна мелочь, не позволявшая слишком уж интенсивно эксплуатировать игроков сборной.

— Вуд, как бы это помягче сказать… Где мы сейчас находимся?

— Э… На квиддичном поле, — слегка растерялся от неожиданного вопроса бравый капитан.

— Тепло. А кому это поле принадлежит?

— Хогвартсу.

— Еще теплее. А что такое Хогвартс?

— Э… Школа чародейства и волшебства.

— Вот оно! Школа! А чем занимаются в школе?

— Трениру-у…у-учатся…

— Браво! Угадал! А теперь еще попробуй угадать, что наш любимый преподаватель сделает с теми из нас, кто к завтрашним зельям не успеет написать заданное эссе? А МакГонагалл, что характерно, ему в этом поможет, ведь у кого-то, вдобавок, еще и трансфигурация горит.

Вуд задумался. Через пару секунд его лицо побледнело от ужаса.

«Видимо, вспомнил собственное расписание», — подумалось Гарри.

Впрочем, отважный капитан команды не стал ударяться в панику. Пара минут напряженных раздумий, в течение которых спинному мозгу был выделен в помощь находившийся в резерве головной, и выход был найден.

Объявив, что на сегодня тренировка закончена, Вуд решительно направился в сторону замка, бросив на ходу, что «он все устроит».

Как потом оказалось, план капитана был достойным истинного гриффиндорца. Вуд смело зашел прямо к своему декану и потребовал, иначе не скажешь, освобождения от посещения уроков для всей команды.

Лишь глубочайший ступор, в котором оказалась после подобной «просьбы» Минерва МакГонагалл, спас «скромного просителя» от немедленной и жестокой расправы. Неизвестно, что именно поразило ее больше: сама суть пожелания капитана, или же форма, в которой оно было высказано.

Все же, к квиддичу декан Гриффиндора относилась достаточно ревностно и искренне переживала за успех своей команды. Так что некоторые уступки с ее стороны были вполне возможны. Но, конечно, с подобными требованиями согласиться она не могла. Оливеру Вуду предельно спокойным и вежливым голосом было сказано скрыться с глаз как можно быстрее.

Остальная команда даже немного расстроилась, что капитан не получил пару дней отработок. А лучше, неделю. Или месяц…

* * *

Была в Хогвартсе еще одна личность, страдавшая от жажды деятельности, и точно так же не желавшая страдать этим в одиночестве.

Гилдерой Локхарт во всеуслышание заявлял, что отсутствие новой активности наследника Слизерина является исключительно его личной заслугой. Сам факт его присутствия заставил злоумышленника одуматься и отказаться от своих коварных замыслов.

Теперь же, чтобы поддержать моральный дух обитателей замка, он готовит всем небывалый сюрприз, благодаря которому они все забудут о неприятностях и смогут вновь обрести уверенность в завтрашнем дне.

— Похоже, помимо своих романов, он еще прикладывал руку к написанию агитационных листовок, — прокомментировала данную речь Гермиона.

Как оказалось, обещанным «сюрпризом» стало празднование Дня Святого Валентина. И великий писатель приложил просто колоссальные усилия к тому, чтобы оно запомнилось всем до конца жизни.

Розовый Большой зал, розовое конфетти, розовая мантия Локхарта. Проще было сказать, что в этот день не было розовым. Сидевшие за своим столом учителя делали вид, что они тут не причем, с Локхартом не знакомы и вообще просто проходили мимо. Флитвик прятал лицо в ладонях.  МакГонагалл изображала жертву василиска. Снейп изображал самого василиска, немигающим взглядом исподлобья уставившись на своего коллегу в розовом. Один лишь Дамблдор выглядел полностью довольным жизнью, одаривая окружающих мягкой улыбкой.

Как быстро выяснилось, одним только украшательством Большого зала организатор праздника не обошелся. Публике были представлены ряженые купидонами гномы.

— Три галлеона за качественный Обливиэйт, — отчаянно простонал кто-то из старшекурсников.

Впрочем, некоторым из учеников устроенный праздник явно понравился, и они решили воспользоваться всеми предоставленными возможностями. Как минимум один, а точнее, одна, из фанатов Мальчика-Который-Выжил (а может быть, и будущего Темного Лорда) решила передать «музыкальное послание» через угрюмого купидона.

Гарри стараний неизвестной поклонницы не оценил, а точнее, не смог оценить. Мелкое приставучее существо очень сильно напомнило о встрече с другим небольшим человекоподобным созданием. Ответом на требования остановиться и получить свое поздравление стали ровно два слова.

— Петрификус Тоталус!

Два голоса произнесли заклинание одновременно. Гермионе поползновения купидона тоже почему-то не понравились.

Кто-то из сердобольных студентов поднял с пола вытянувшегося по струнке гнома и аккуратно прислонил к стенке.

У присутствовавшей во время всей сцены Джинни Уизли тряслись губы и блестели глаза.

* * *

В середине марта прошел первый в новом семестре, если так можно было сказать, матч по квиддичу, Рейвенкло против Слизерина. Змеи были полны решимости нарушить направленный против них замысел трех факультетов. Для этого им необходимо было побеждать с еще более разгромным счетом, чем в матче против Гриффиндора.

Вообще, определенные шансы у них были. Наличие метел самой последней модели, плюс традиционно агрессивная и жесткая, на грани фола, манера игры, делали эту команду очень серьезным и крайне неприятным противником.

Когда настало время выхода команд на поле, по трибунам пронесся удивленный вздох. Из всей сборной Слизерина наружу показался только вратарь Майлз Блетчтли. На вопросительный взгляд мадам Хуч он пояснил, что у всех остальных игроков возникли… проблемы с… желудком… И что матч надо перенести.

Капитан Рейвенкло Роджер Дейвис ловко достал из под мантии книжечку с правилами квиддича, и, пролистав несколько страниц, процитировал соответствующий пункт. Перенос или отмена запланированной игры возможны, но только если заявка на подобное действие была подана не позднее, чем за три дня до ее начала. Или же если одна из команд в полном составе не может принять в ней участие. Слизерин заранее просил об отмене? Не просил. Вратарь на поле вышел? Вышел. Так чего мы теряем время, пора играть!

Слизерин не согласен? Ну тогда ему засчитывается техническое поражение со счетом сто пятьдесят — ноль.

* * *

Во время коротких Пасхальных каникул всем второкурсникам было сообщено, что им пора выбрать себе дополнительные предметы, к которым они приступят в следующем учебном году.

В гостиной Гриффиндора в тот день было шумно. Каждый из одноклассников Гарри пытался выяснить у старшекурсников, что собой представляет тот или иной предмет и насколько он сложен в сравнении с остальными. Неизвестно, как обстояли дела на других факультетах, но львы явно пытались найти самую легкую пару из всех пяти пунктов.

Однако, были в данном правиле и исключения. Гермионе очень хотелось посещать абсолютно все дополнительные уроки. Вот только у столь похвального стремления к знаниям имелось вполне очевидное препятствие. В сутках было всего двадцать четыре часа. Посещение сразу всех новых предметов означало полное отсутствие свободного времени, в том числе и для их «секретных» занятий.

Решение возникшей проблемы, впрочем, не заняло много времени.

— Гарри, — зашептала Гермиона, — а что, если мы воспользуемся нашей особенностью?

Действительно, если есть возможность, фактически, находиться одновременно в двух местах, почему бы ее не использовать? Тем более, для столь полезного дела…

В итоге, Гарри взял на себя руны и прорицания, Гермионе достались маггловедение и арифмантика. На уход за магическими существами, как на единственный ярко выраженный практический предмет, они записались вместе.

А еще Гарри решил покинуть квиддичную команду в следующем году. Нет, ему по прежнему очень нравилось летать. Но вот сама игра на метлах… Он успел принять участие всего в трех матчах, и на двух из них его пытались убить! Последнюю попытку можно даже считать условно-успешной. Да  и тренировки под руководством Вуда отнимали слишком много времени, без какой-либо ощутимой пользы.

* * *

Прогресс в поисках Тайной Комнаты наметился ближе к маю. В одном из закоулков третьего этажа запах Короля, по словам искавших его змей, был особенно силен. Вход в его логово располагался где-то поблизости.

Новых нападений так и не произошло. Гарри и Гермиона надеялись, что так оно будет продолжаться и дальше, но искушать судьбу не хотелось. Все имевшееся у них свободное время было брошено на как можно более быстрое обнаружение Тайной Комнаты, чтобы можно было поставить наконец точку в этой истории.

Докучавший по началу своими нелепыми попытками слежки Рон давно от них отстал. То ли он наконец осознал всю тщетность своих усилий, то ли же ему просто наскучило таскаться по коридорам безо всякого видимого результата.

— Здесь! Король был здесь! — раздался радостный возглас гадюки, извивавшейся около ничем не примечательного участка стены.

Как оказалось, мало найти предполагаемый вход. Его, вдобавок, надо было еще как-то открыть.

Тщательное обследование показало, что рядом не имеется каких-либо незакрепленных в кладке камней, на которые можно было нажать, или, наоборот, за которые можно было потянуть. Не было и плит на полу, на которые нужно было встать. Не было даже так любимых писателями держателей для факелов, которые нужно было поворачивать в сторону.

Коридор, в котором они находились, был самым обычным коридором, а стена, на которую указывала наколдованная змея, была самой обычной стеной.

— Гарри, давай рассуждать логически. Для кого делался этот выход?

— Для василиска.

— А что такое василиск?

— Большая змея. У которой нет ни рук, ни ног, — продолжил Гарри мысль своей подруги. — И которая не может на что-либо нажать и за что-либо потянуть. Но она может…

— … Назвать пароль!

— Вот только если он хоть немного похож на те, что используются для нашей гостиной, угадывать его мы будем долго.

— Не факт, Гарри, не факт. Я вот что подумала: вызванные змеи общаются достаточно длинными законченными фразами. Питон, с которым ты говорил в зоопарке, тоже. А вот услышанный нами василиск…

— …Не производит впечатления очень уж умного существа! «Убить! Жертва!», — изобразил его речь Гарри.

— Именно! Смог бы он запомнить и произнести что-то сложное? Что, если пароль — это что-нибудь вроде… Дверь! Открыть!

Со стороны стены донесся тихий скрежет. Камни в ее кладке начали проваливаться внутрь и расходиться в стороны. Проход открывался точно так же, как и вход в Косой переулок. Наконец он полностью раскрылся. Перед детьми зияло отверстие в трубе, лежавшей параллельно коридору, в котором они стояли.

— Зовем учителей? — неуверенно спросила Геримона.

— Нет, надо убедиться, что это не просто труба.

Гермиона спорить не стала. Гарри отчетливо ощущал предвкушение и восторг, которые она обычно испытывала, когда понимала, что вот-вот узнает что-то новое и увидит что-то интересное. Секретное помещение, созданное одним из самих основателей Хогвартса, безусловно, являлось таковым.

Труба была достаточно широкой и высокой, чтобы дети могли идти по ней без особых неудобств. Если она и впрямь вела в Тайную Комнату, то ее создатель, похоже, предусмотрел, что оставленный там василиск может вырасти очень большим.

— Дверь. Закрыть.

Камни послушно встали на место. Вдруг кто-то все-таки забредет туда и увидит проход, которого там раньше не было?

Маленькая бурая змейка уверенно ползла вперед, безо всяких сомнений выбирая дорогу там, где труба разделялась на несколько ответвлений. Гарри и Гермиона следовали за своей ищейкой, для удобства соединив разумы.

Одна палочка освещала путь, другая делала пометки на «перекрестках», чтобы не заблудиться на обратной дороге. Труба уже имела ощутимый наклон, спускаясь все ниже и ниже. Через некоторое время она вывела его в каменный туннель. Воздух внутри был очень влажным, при каждом шаге по полу раздавался хлюпающий звук, далеко разносившийся эхом. На всякий случай, она накинула мантию-невидимку и использовала все известные маскирующие чары. Ни к чему заранее предупреждать о своем появлении. Хотя, конечно, надо было подумать об этом еще раньше, как только он вошел в трубу.

Туннель быстро уперся в глухую стену. Впрочем, еще одна команда на парселтанге позволила пройти дальше. Очередной каменный коридор был выше и шире того, из которого он только что вышел. Змейка без колебаний повернула направо. По ходу движения она сообщала, что след Короля местами разделяется, и она идет по самому четкому из них. Похоже, этот туннель был главным, и к нему примыкали другие, поменьше, являвшиеся входами. Под ноги то и дело попадались скелетики грызунов и мелких животных. Еще обнаружилась огромная, свернутая кольцами кожа, очевидно, когда-то сброшенная гигантской змеей. А ведь с тех пор она выросла еще больше…

В принципе, это уже было весомым доказательством того, что этот туннель действительно ведет в Тайную Комнату, а ужас Слизерина действительно является василиском. По крайней мере, о других змеях, способных достигнуть такого размера, волшебникам не было известно.

Но проснувшийся азарт исследователя гнал вперед. Хотелось хоть одним глазком взглянуть на Тайную Комнату. Да и чего бояться? Ни одному из тел взгляд василиска вреда не причинит, да и не должен он нападать, услышав понятную ему речь.

Наконец, проход снова уперся в стену. На сей раз, она была украшена двумя переплетенными змеями, с глазами, инкрустированными сверкающими изумрудами.

— Дверь. Открыть.

Змеи разделились, в стене появилась вертикальная щель, и две ее половинки разъехались в стороны.

Тайная Комната представляла собой огромный зал. В потолок упирались колонны с высеченными на них змеями. Похоже, основатель питал изрядную слабость к этому виду. За последней парой колонн, находилась упиравшаяся в потолок статуя волшебника. След василиска обрывался прямо на ней.

— Дверь. Открыть.

Ничего не произошло. Попытка перебора похожих по смыслу команд ничего не дала. Может быть, именно этот барьер не предназначался для открытия самим василиском и был заперт гораздо более сложным паролем?

Пора возвращаться наверх. Даже интересно будет посмотреть на реакцию Дамблдора и прочих профессоров.

* * *

Альбус Дамблдор сидел за столом в своем кабинете и, как обычно, неспешно размышлял. А поразмыслить было над чем.

По какой-то необъяснимой причине, Том не предпринимал никаких действий с конца декабря. Никаких новых предупреждений, никаких нападений. Вообще ничего.

А вот Гарри, наоборот, похоже всерьез решил попытаться найти Тайную Комнату. Ничем другим его перемещения по замку объяснить было нельзя. Мальчик, конечно, неплохо скрывался, и вряд ли другие дети знали, чем именно он занят, но у директора Хогвартса все же побольше возможностей для определения местоположения интересующих его учеников.

Пожалуй, не стоит волноваться насчет отстутствия активности со стороны Тома. Гарри найдет Тайную Комнату и они встретятся там. И если Гарри вновь выйдет из этой встречи победителем, можно будет начать обучать его лично.

Не совсем понятно только, куда в этом раскладе пристроить мисс Грейнджер. Мальчик сейчас общается только с ней, и они постоянно находятся вместе. Надо прикинуть варианты…

Мысли были прерваны сообщением о желающем его видеть посетителе. Гилдерой Локхарт. А ему-то что нужно?

– Профессор Дамблдор! — сверкнул писатель своей неотразимой улыбкой, — Я должен показать вам нечто важное! Злодей был невероятно хитер и коварен, но я вывел его на чистую воду! Я смог наконец разгадать загадку Тайной Комнаты!

Альбус легко смог сохранить свое обычное выражение лица, хотя заявление было весьма неожиданным. Впрочем, удивляться не стоило. Помнится, Локхарт уже давно сообщал всем желающим, что еще вот-вот, и он точно поймает преступника.

Что ж, можно пойти и взглянуть на очередную выдумку этого затейника. Расслабиться и немного отдохнуть от серьезных дум не помешает. Да и старательно поддерживаемому образу нужно соответствовать.

— Веди, Гилдерой, — ободряюще улыбнулся директор.

Ответ на вопрос, что же такое хотел показать преподаватель ЗОТИ,  был найден сразу же за  первым поворотом у входа в кабинет.

Два глаза. Два огромных желтых глаза.

Глава 12. К такому Хогвартс нас не готовил.

По дороге к кабинету директора, Гарри и Гермиона пытались придумать, как бы поаккуратнее сообщить Дамблдору, что это именно ему в скором времени придется усмирять василиска и разбираться с наследником Слизерина, кем бы тот ни оказался.

Когда они уже почти дошли, заготовленная речь была мгновенно позабыта.

Около поворота, сразу за которым находилась охранявшая вход в кабинет горгулья, стояло... нечто, очень похожее на манекен в магазине одежды. Безголовый манекен. Надетая на него мантия, которую обычно носил директор Хогвартса, могла бы создать впечатление чьей-то странной шутки, если бы не парочка «но».

Первым была огромнейшая змея ядовито-зеленого цвета, свернувшаяся кольцами около стены. Коридор в этой части замка был очень широким, но василиск перекрывал его более чем на половину. Желтые глаза с вертикальным зрачком уставились сначала на Гарри, зашедшего в коридор первым, потом — на Гермиону.

Заинтересовавшись, василиск подполз почти вплотную к замершим в ступоре детям. Голова змеи приподнялась над полом, пару раз мелькнул раздвоенный язык.

— Не жертвы, — сообщил свой вердикт василиск и вернулся на прежнее место.

Еще одним участником развернувшейся сцены был профессор Локхарт, с безразличным видом глядевший в лицо каменной голове, которую он держал в руках.

— Бедный Дамблдор, — произнес он после нескольких секунд тишины, и небрежным жестом, словно отмахнувшись от назойливой мухи, отбросил голову директора в сторону. Ударившись о пол, с печальным треском она раскололась на части.

Тихий и спокойный голос Локхарта был далек от тех восторженно-жеманных интонаций, с которыми он обычно возвещал миру о своей непобедимости и неотразимости.

— Какой глупый конец «величайшего волшебника столетия», — сообщил он, проследив взглядом за разлетевшимися по полу осколками камня.

— «Не жертвы», говоришь? Девчонка тоже? — повернувшись к василиску, спросил Локхарт.

— Молодая самка? Да.

— Очень интересно...Гарри Поттер и его подружка-грязнокровка... Это ведь вы только что побывали в Тайной Комнате, не так ли? Мне пришлось срочно менять свои планы. Но, похоже, сама судьба вновь свела нас, Поттер! — торжествующе закончил волшебник в золотой мантии.

«Гарри, только не говори мне, что это снова Волдеморт, и он снова вселился в преподавателя защиты!»

«Хорошо, не буду. Но если да, то в каком месте выросло второе лицо на этот раз?»

«Не время для твоих шуток! Нужно что-то делать!»

«С учетом василиска, лучше пока не дергаться.»

«Тянем время и ждем удобного момента?»

«Пока да. Чтобы достать палочки, нам потребуется некоторое время. Локхарту тоже, но с ним василиск. Нужно дождаться, пока он отвлечется.»

«Кстати, может быть, наших приказов василиск тоже послушается? И мы сможем заставить его не нападать на нас?»

«Возможно. Но действовать надо наверняка. Подождем немного. Я смотрю, он не прочь пообщаться. Пусть поговорит и расслабится. Квиррелл тоже много говорил.»

Мысленный диалог занял всего несколько мгновений. Все же подобное общение было намного более быстрым, чем обычная речь.

— Так это вы «наследник Слизерина»? — обратился к Локхарту Гарри. — И что зна...

— Это ничтожество не имеет никакого отношения к моему великому предку! — мальчик был прерван гневным выкриком.

— Впрочем, от него есть определенная польза, — продолжил он более спокойным тоном. — Каким бы ничтожеством он не был, у него просто невероятное чутье на необычные истории, которые потом можно будет использовать... Вот только в этот раз использовали его самого...

Локхарт извлек из кармана мантии небольшую тонкую книжку в черной обложке, не отрывая, впрочем, взгляда от Гарри и Гермионы. Лицо преподавателя ЗОТИ приобрело знакомое выражение, с которым он рассказывал о себе любимом. Даже если он действительно был одержим Волдемортом, Локхарт оставался Локхартом.

«И все-таки, как будем действовать?»

«Ждем подходящего момента, достаем палочки и по Аваде змеюке и ее хозяину. В открытом бою ни с кем из них нам не справиться, вся надежда на один неожиданный удар. Как тогда, в запретном коридоре.»

«Гарри, думаю, нам стоит...»

«Да, соединяемся».

— Я сохранил себя на страницах своего дневника. И когда он попал в руки к мелкой дурочке, она, конечно же, не устояла перед искушением что-нибудь написать в нем. Маленькая Джинни писала в нем месяцами, говоря мне обо всех своих жалких переживаниях и волнениях...

Джинни? Джинни Уизли? Она что, тоже замешана в происходящем?

— ... о том, как старшие братья постоянно дразнят ее, как ей приходится использовать подержанную одежду и учебники, и как великий, знаменитый, замечательный Гарри Поттер уже завел себе подружку!

С последними словами, Локхарт прямо-таки вцепился взглядом в лицо Гарри. Пользуясь случаем, он незаметно переместил палочку из виноградной лозы в рукав мантии. Теперь бы еще извлечь и вторую...

— Это было невероятно скучно, выслушивать проблемы одиннадцатилетней девчонки, — рассказ меж тем продолжался. — Но я был терпелив, я отвечал ей. Вежливо, дружелюбно, и я ей понравился. «Никто не понимает меня так, как ты, Том», — передразнил Локхарт писклявым голосом.

Так, теперь еще и какой-то Том появился...

— «Я так рада, что у меня есть такой дневник, которому я могу доверять. Как будто бы у меня есть друг, которого я ношу с собой в кармане...»

Локхарт рассмеялся злым смехом, сильно диссонировавшим с его внешностью. Столь резкий контраст был столь пугающим, что заставил даже на мгновение позабыть о находящемся рядом василиске.

— Я всегда умел располагать к себе нужных мне людей. Джинни открылась мне, изливая свою душу и давая мне то, в чем я так нуждался. Я питался ее сомнениями и страхами, становясь все сильнее и сильнее. И я начал отдавать ей свои собственные эмоции, свою собственную душу.

Надо как-то отвлечь его внимание от этого тела, чтобы достать наконец вторую палочку.

— В каком смысле? — спросила Гермиона.

— Еще не поняли? — мягко произнес Локхарт, по-прежнему глядя на Гарри. — Это Джинни Уизли открыла Тайную Комнату. Это она передушила всех школьных петухов. Это она написала угрозу на стене и натравила василиска на кошку сквиба и на того грязнокровку.

Черт, как же его отвлечь?

— Конечно же, она сама поначалу не знала об этом. Это было весьма забавно. Видели бы вы, что она тогда писала в дневнике... Это стало намного интереснее. «Дорогой Том» — рассказчик снова перешел на писклявый голос, — «Мне кажется, что я теряю память. Все моя мантия покрыта петушиными перьями, а я не знаю, откуда они взялись. Дорогой Том, я не помню, что со мной было на Хелоуин, но случилось нападение на кошку, и я перепачкана в краске. Дорогой Том, Перси постоянно говорит, что я какая-то бледная и сама не своя. А преподаватель ЗОТИ просто преследует меня... Я боюсь, что они все меня подозревают... Сегодня напали на ученика, а я опять не помню, где была весь день. Том, что мне делать? Мне кажется, что я схожу с ума, и что это я на всех нападаю!»

А вот это уже интересно. Если исключить провалы в памяти, то чем-то это напоминает начавшиеся после квиддичного матча наложения сознаний.

— До этой идиотки Джинни долго доходило, что не стоит доверять дневнику. Но все-таки она решила от него избавиться. И вот тут-то появился второй придурок!

Локхарт сделал жест руками, словно выставляя себя на обозрение публике.

— Он начал что-то подозревать еще на отработке, которую назначил девчонке за то, что та не обращала на уроках внимания на его речи. Ее тогда интересовал только дневник, — довольная усмешка, — Он сразу решил, что найдет новый сюжет для своих книжонок. Он долго пытался следить и наблюдать за ней. И вот, он подобрал выброшенный ей дневник!

— Полгода возни с мелкой дурой наконец-то окупились. Она дала мне достаточно сил, чтобы без проблем подчинить себе этого слабовольного идиота! Его, конечно, тоже пришлось некоторое время выслушивать. Не знаю даже, что хуже — причитания девчонки, или самовосхваления этого павлина. Но я снова был терпелив. Немного восторга и обожания — и вскоре он был под моим полным контролем. Я ликовал. Я мог, конечно, использовать и девчонку, но взрослый волшебник подходил гораздо больше.

Просто замечательно, снова одержимый преподаватель ЗОТИ.

— А он ведь оказался не так-то и прост. Столько неиспользованных сил! Он по-настоящему умел применять одно-единственное заклинание, но вот как он это делал! Всего одним Обливиэйтом стирать целые годы жизни!.. Но ради чего? Чтобы потом выдавать чужие подвиги за свои. Так бездарно прожигать свой потенциал...

Чужие подвиги? А ведь это объясняет многое...

— Стоило пообещать ему золотые горы и вот он мой. Любимец публики, потенциально весьма неслабый волшебник, которого при этом никто не воспринимает всерьез — замечательный трамплин, с которого можно будет начать все вновь.

— Что значит «вновь»?

— Мы ведь, оказывается, уже встречались, Поттер. Джинни рассказала мне всю твою фантастическую историю, — взгляд впился в шрам на лбу Гарри. — А заполучив «профессора», я смог многое выведать у других учителей и даже у этого тупого лесника. Представь, каково было мое удивление, когда я узнал, что помимо Дамблдора, у меня имеется еще один заклятый враг! И который даже сумел пережить встречу со мной!

Если это действительно Волдеморт, то почему он сам ничего не знает об обстоятельствах своих встреч с Гарри Поттером? Хотя, он говорил, что «сохранил себя в дневнике»...

— Но какое отношение, «Том», ты имеешь к Волдеморту?

— Лорд Волдеморт — мое прошлое, настоящее и будущее!

Он достал палочку и вывел в воздухе светящуюся надпись. Повинуясь жестам палочки, буквы начали меняться местами.

Забавно, выходит, что имя, которое до сих пор многие боятся произносить — это всего лишь анаграмма самого обычного маггловского имени.

— Я использовал это имя еще в Хогвартсе, среди наиболее ко мне приближенных. Я не собирался пользоваться вечно этой дурацкой маггловской кличкой. Во мне течет кровь самого Салазара Слизерина! Я создал себе новое имя, достойное моего величия, имя, перед которым трепещет весь мир!

Черты Локхарта определенно присутствуют.

— Даже сам Альбус Дамблдор пал от моей руки!

Увлеченный воплями о собственной исключительности, Локхарт-Волдеморт не заметил, как была извлечена вторая палочка. Впрочем, он с заметным усилием успокоился и вернулся к окружающей действительности.

— Чертов придурок... Даже сейчас ты умудрился помешать мне, Поттер. Из-за тебя мне пришлось действовать столь поспешно. Впрочем, все сложилось удачно.

— Убей их.

Что? А до конца рассказать свой злодейский план?

— Нет! Замри! — прокричали два голоса.

— Авада Кедавра! — снова синхронно.

Уже совершавший бросок змей попытался остановиться, подчиняясь новой команде на парселтанге. Его голова замерла в считанных шагах от Гарри. Пасть зверя, получившего приказ «замереть», была по-прежнему раскрыта. Именно в нее парой секунд позже и вошли лучи смертельных проклятий. Гигантский змей вздрогнул и рухнул на пол.

Сама Гермиона тоже едва не оказалась в горизонтальном положении. Исполнение заклинания отняло сил гораздо больше, чем во время тренировок. Может быть, это из-за того, что было произнесено два заклинания одновременно? Или из-за цели, в которую они были выпущены? Впрочем, сейчас пока не время для подобных размышлений.

— Детишки решили сыграть по-взрослому? Что ж, мой ход...

Узнать, что именно собирался сделать противник, не удалось. Едва он начал делать взмах палочкой, в воздухе, над его левым плечом появилась яркая красная точка. Появилась, и тут же резко сместилась вбок, светящейся полосой перечеркнув горло Локхарта-Волдеморта.

Тело в золотистой мантии завалилось на пол, потеряв в процессе златокудрую голову и оросив окрестности фонтанчиком крови.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, бросьте палочки на пол. Пожалуйста.

Голос обычно жизнерадостного профессора Флитвика был очень серьезен.

* * *

Филиус Флитвик преподавал в Хогвартсе далеко не первый год и за все время работы успел повидать и насмотреться всякого.

То, что Дамблдор знал намного больше, чем сообщал окружающим, было фактом очевидным. Очевидным было и то, что многие действия директора школы имели мало общего с его должностными обязанностями.

Хоть Флитвик и не пытался вмешиваться в действия директора напрямую, это еще не значило, что он их не замечал. Он считал, что каждый должен исполнять свои собственные обязанности, и не пытаться выполнять чужие.

Деканом Слизерина и преподавателем зелий был назначен человек, совершенно не умеющий, а главное, не желающий учить детей? Что ж, право директора. Вот только, после первой же жалобы от учеников своего факультета, Филиус нанес зельевару, которого сам еще недавно учил чарам, визит и разъяснил тому границы дозволенного. Разъяснял подробно и наглядно. Особенно наглядно разъяснялось то, что случиться с этой пародией на учителя, если она помешает ученикам факультета Ровены исполнять заветы основательницы. С тех пор к ученикам Рейвенкло отношение у зельевара было подчеркнуто безразличным.

Помона, как подозревал Филиус, тоже посетила юного Северуса. Милая женщина, но в гневе она страшна.

Когда Дамблдору взбрела в голову идея притащить в школу нечто ценное и потом спрятать за рассчитанными на первогодку преградами, Флитвик честно исполнил порученную ему часть. А затем подробно разъяснил своим подопечным, что в запретный коридор лезть действительно не стоит.

В этом году, когда произошло нападение на студента Хафлпаффа и стало ясно, что предупреждение об открытии Тайной Комнаты нужно принять всерьез, директор заявил, что это внутреннее дело Хогвартса и сообщать о нем не нужно. Ни аврорам, ни кому-либо еще. Деканам оставалось только подчиниться. А Дамблдор, похоже, опять пустил все на самотек, как после того памятного квиддичного матча, когда только усилия деканов факультетов не позволили конфликту перерасти в нечто серьезное. Хотя, как подозревал Флитвик, призрак на месте нападения явно оказался не случайно. От себя лично он распорядился, чтобы его студенты не гуляли в замке по одному, особенно те, чьими родителями были магглы.

В целом, Рейвенкло был достаточно спокойным факультетом, и особых проблем студенты не создавали. Хотя исключения имелись и здесь. Филиус сильно сожалел, что из-за маниакального стремления Дамблдора к милосердию и всепрощению, злостные нарушители дисциплины получают чисто символические наказания и чувствуют себя совершенно безнаказанными. Попытки повлиять на них путем применения более жестких мер, вплоть до отчисления, на корню пресекались директором, считавшим, что не стоит из-за «простых детских шалостей» вызывать в них «озлобленность» серьезными наказаниями.

Филиус, насколько это было возможно, ограждал свой собственный факультет от непонятных экспериментов Дамблдора, но открыто выступать против него не пытался.

Направляясь в кабинет директора для утверждения порядка грядущих экзаменов (малоосмысленное дело, надо заметить, программу по чарам не меняли уже очень давно), и, услышав громкий крик «Это ничтожество не имеет никакого отношения к моему великому предку!», он решил поначалу, что имеет место быть очередная разборка между чистокровными студентами.

Было у некоторых из них такое увлечение, меряться с окружающими длиной своей родословной и выяснять, у кого предки были значимее и известнее. А также находить у своих оппонентов родственников, которых те могли бы стыдиться.

Поскольку подобные споры в принципе невозможно было разрешить словами, участники дискуссии через некоторое время брались за палочки. Именно поэтому Флитвик не стал спешить к месту действия.

У него, конечно, имелся немалый дуэльный опыт, но лезть под шальные заклятья, не разведав обстановку, желания не было. К тому же, он прекрасно был осведомлен о том, что при использовании магии желание и энтузиазм порой замечательно заменяют недостаток умения и навыков. Уж чего-чего, а намерения навредить своему противнику ученикам, раззадоренным яростным спором, хватало всегда. Причем наколдованные таким способом проклятия, выполненные не совсем верно с технической точки зрения, но заряженные сверх всякой меры сильными эмоциями, навредить могли гораздо больше, чем при «правильном» исполнении. Преподаватель чар в школе для юных волшебников знал об этом, как никто другой. Кроме, разве что, мадам Помфри.

Как обычно в подобных ситуациях, были применены чары для маскировки своего присутствия, чтобы не предупреждать потенциальных нарушителей о своем приближении. После чего Флитвик начал аккуратно продвигаться вперед по коридору, слушая доносящийся до него разговор.

Он начал сомневаться в первоначальной оценке ситуации. Он узнал голос своего «коллеги», Гилдероя Локхарта. Преподаватель ЗОТИ вел... не совсем типичные для него речи. В декларировании им собственной исключительности не было ничего необычного, но вот презрения к окружающим за ним раньше не замечалось. Да и сам рассказ об общении с Джинни Уизли был каким-то непонятным.

Заинтересовавшись, Флитвик прошел мимо стоявшей у входа в кабинет директора горгульи и, достигнув поворота коридора, заглянул за угол.

А вот подобного он никак не ожидал!

Сразу бросившаяся в глаза гигантская змея не могла быть никем иным, кроме как василиском. Другие змеи ну никак не смогли бы вырасти до подобных размеров.

Флитвик мысленно вознес хвалу беспокойным студентам Хогвартса, быстро отучавшим своих преподавателей от привычки вмешиваться в чужие проблемы, не разобравшись в ситуации и не разведав обстановку. Ведь если бы его обнаружили, и василиск бы смотрел сейчас в противоположную сторону, то многочисленные рыцарские доспехи, украшавшие коридоры замка, дополнились бы небольшой каменной статуей.

И к слову о статуях. То, что стояло буквально в паре шагов перед ним, еще во время обеда было директором школы и обладателем множества прочих титулов Альбусом Дамблдором. Вот только, судя по всему, василиск заслуг великого волшебника не оценил, никакого почтения к занимаемым им должностям не проявил и поэтому просто и безыскусно обратил того а камень. Даже если и был какой-то способ избавить директора от подобного состояния, отсутствовавшая у статуи голова не оставляла никаких надежд на благоприятный исход таких попыток.

Все же, каким бы великим волшебник не являлся, голова ему по-прежнему необходима.

Как всегда в критических ситуациях, чувство юмора Филиуса полностью выходило из под контроля. Видимо, сказывалась-таки родословная.

А вот два студента Гриффиндора, находившиеся в противоположном конце коридора, и на которых гигантский змей смотрел в данный момент, увековечивать себя в камне не спешили.

Флитвик не просто так был деканом Рейвенкло. Стоило осознать увиденное, как разум тут же попытался найти ему объяснение.

«Василиск не может окаменить несколько человек подряд, ему требуется отдых, как волшебникам после сильных заклинаний?»

«Для обращения в камень мало заглянуть змее в глаза, нужно еще и желание самого василиска? А почему тогда он не хочет убивать детей?»

«Мистер Поттер змееуст, может быть дело в этом? Но что тогда насчет мисс Грейнджер? Она тоже?»

Отогнав в сторону несвоевременные мысли, Флитвик слушал речь волшебника в золотистой мантии и пытался придумать, что же делать ему самому.

Ситуация относительно стабильна. Проклятиями пока никто не швыряется, да и змея сидит тихо.

Пытаться вмешаться прямо сейчас бессмысленно и глупо. Василиску достаточно просто повернуть голову, и декан Рейвенкло, теперь уже бывший, составит компанию бывшему директору Хогвартса. Выяснять экспериментальным путем, почему живы те, кто сейчас находятся перед василиском, как-то не хотелось.

Отправить сообщения о происходящем другим преподавателям? А что от этого изменится? Они точно также будут топтаться за поворотом, не решаясь пройти дальше. Да и не факт, что все они смогут подойти также незаметно, как сам Флитвик. Он, все же, не просто так стал преподавателем чар, и его маскировка достаточно хороша для того, чтобы скрыть его от василиска, чьи органы чувств наверняка совершеннее человеческих. Но это не означает, что все остальные учителя способны это повторить.

Похоже, пока остается ждать и наблюдать.

Локхарт, как обычно увлечено рассказывает о себе самом и ни на что не обращает внимания, кроме своих слушателей. И если бы не змея, его легко можно было бы обезвредить одним ударом со спины.

Хотя, Локхарт ли? Размахивавший черной книжкой волшебник только что объявил себя тем, чье имя до сих пор боялись произносить. Сам Флитвик панического страха не испытывал, но, щадя чувства собеседников, тоже использовал распространенный заменитель этого имени.

Обстановка изменилась резко, без каких-либо заметных предпосылок.

Прозвучало негромкое шипение, и василиск сделал стремительный бросок. Но тут же, слитно раздались два крика, также содержавших множество шипящих звуков. И змея явно попыталась остановиться.

Похоже, василиск подчиняется любой команде на парселтанге, из чьих бы уст она не прозвучала.

Однако, события продолжали развиваться дальше.

Флитвик, опытный дуэлянт, а также волшебник, просто проживший достаточно долго в волшебном мире, с трудом подавил рефлекс отскочить в сторону, стоило ему осознать, что прозвучавшие смертельные проклятия предназначались не ему.

А вот теперь пора действовать, ведь главная помеха устранена. Кем бы он ни был, но стоявший спиной к нему волшебник признался в убийстве директора, и сейчас явно попытается убить и детей.

Если он действительно является Тем-Кого-Нельзя-Называть, то напрямую дуэлировать с ним — не лучшая затея. Да пытаться брать его живьем слишком опасно. Значит, надо действовать радикально и закончить дело одним ударом.

Проклятия, выпускающие лучи, применять нельзя из-за детей, также находящихся на линии атаки. Но в арсенале Флитвика имелось достаточно заклинаний, применимых и в данной ситуации. Да, вот эта модификация режущего подойдет прекрасно.

Все эти мысли пронеслись в голове стремительно. Локхарт, пусть он пока называется так, был обезглавлен, так и не успев осознать, что с ним произошло.

Флитвик мысленно вздохнул. И что теперь со всем этим делать?

Глава 13. Размышляя о былом.

Даже если бы в Хогвартсе и существовала такая вещь, как четко прописанная должностная инструкция, вряд ли бы она сейчас могла хоть как-то помочь преподавателю чар. Конечно, за все годы работы в школе чародейства и волшебства привыкнуть можно было ко всякому. Особенно, если ведешь такой предмет, как чары. Чего только порой не вытворяют нерадивые ученики! Или наоборот, ученики, излишне преисполненные энтузиазма...

Хорошо Авроре. Учит астрономии и бед не знает. Никто на ее уроках не машет палочками и всякие полунепристойные слова не орет во всю глотку. Преподавателю чар, отлично знавшему латынь, первое время с трудом удавалось не краснеть, когда он слышал, каким именно образом кто-то из учеников коверкал слова очередного заклинания.

Флитвик привычно притормозил мысли, снова направившиеся не в том направлении. Нужно решать, что делать здесь и сейчас, и решать срочно.

Итак, что имеется в наличии? Два обезглавленных трупа, один из которых, вдобавок, окаменел. Труп василиска, размеры которого делают очевидным даже неспециалисту, что змея к моменту своей смерти успела прожить не одну сотню лет.

Помимо этого, в данной сцене участвовали и те, чье присутствие в Хогвартсе было более логичным.

Двое второкурсников Гриффиндора выглядели весьма буднично... Если закрыть глаза на то, что именно эти милые детки только что убили огромного василиска смертельными проклятиями. Было, однако, в их поведении еще кое-что нетипичное. Например, реакция на вполне разумное для данной ситуации требование сложить палочки.

Взгляд двух пар глаз, брошенный на него, а также на окружающую обстановку, был очень хорошо знаком опытному дуэлянту. Двое второкурсников явно пытались оценить его как противника и прикидывали свои возможные действия на случай, если дело дойдет до обмена проклятиями!

Несколько секунд, невыразимо долгих секунд — и раздался негромкий стук дерева о камень. Флитвик тут же призвал к себе обе брошенные палочки. Похоже, теперь можно немного расслабиться и перевести дух.

Все эти мгновения, пока он стоял под изучающими взглядами двух второкурсников, он тоже на всякий случай просчитывал варианты своих действий. И они были не настолько очевидны, как могло показаться на первый взгляд.

Конечно, в случае дуэли по всем правилам, исход был бы совершенно предсказуем. Вот только дети только что продемонстрировали свое владение смертельным проклятием. А «Аваде Кедавре» умения и личные качества жертвы абсолютно безразличны! Василиск в этом уже убедился, хоть сам он теперь и не сможет воспользоваться полученным опытом. Сил второкурсники, судя по их виду, потратили немало, но еще по одной Аваде выдавить из себя смогут. Пусть и ценой истощения, но смогут.

Рядом нет ничего, что можно было бы быстро подхватить заклинанием и подставить на пути зеленых лучей. Значит, придется уворачиваться. В своей способности увернуться от заклинания, выпущенного второкурсником, Флитвик не сомневался. Если бы второкурсник был только один. Простая, но эффективная тактика, если у нескольких магов есть возможность сосредоточить свои заклятия на одном противнике: атаковать не одновременно, а с небольшой задержкой. Первый из них начинает атаку, а остальные делают это мгновением позже, направляя свои заклинания с учетом направления, в котором их цель начала двигаться. Если речь идет о слаженной, хорошо сработавшейся команде, ее противник обречен. Могут ли двое школьников осуществить подобное? Как правило, нет.

Но на счет именно этой парочки Флитвик не был уверен.

В последние несколько месяцев, их поведение на уроках было... достаточно необычным. Взять хотя бы эпизод, случившийся пару недель назад.

У девочки, старательно делавшей записи на пергаменте, закончились чернила. Она протянула руку к своему соседу, выполнявшему практическое задание, и получила от него новую баночку, которую тот извлек из своей сумки. Казалось бы, что тут особенного? Вот только в процессе всего этого действия, дети не вымолвили ни единого слова. Они даже не смотрели друг на друга! И при этом прекрасно знали, что от каждого из них требуется другому.

Помона тоже упоминала подобное. При совместной работе с очередным растением, они всегда действовали четко и слаженно, без каких либо споров и конфликтов. В полной тишине, не обмениваясь ни взглядами, ни жестами.

И где гарантия, что эти гриффиндорцы сейчас точно также не придут к молчаливому согласию, и не выпустят в него по смертельному проклятию? И что они не сделают этого так, как полагается? Один начинает, вынуждая противника сменить позицию, а другой завершает, поймав его в процессе маневра.

Так что Флитвик не мог не радоваться тому факту, что его требование было выполнено. Свои возможности он знал и в имевшихся навыках был уверен, но идея подвергнуть их практической проверке, уворачиваясь от «Авады Кедавры», энтузиазма почему-то не вызывала.

А еще как-то уж очень эти дети спокойно себя ведут, с учетом всего произошедшего. Как минимум один человек только что был убит у них на глазах. Сами они успешно применили по прямому назначению заклинание, владение которым для второкурсников... не совсем типично. Да как у них вообще хватило сил на такое? А это точно ученики?

Пожалуй, все-таки да. «Авада Кедавра» сил требует хоть и не мало, но от всего лишь одного заклинания взрослые маги не устали бы. «Читать» моторику Флитвик умел превосходно, и он прекрасно видел, что дети сильно вымотаны. Конечно, может существовать вероятность, что его успешно ввели в заблуждение... Но тогда бы ему не стали отдавать палочки...

Ладно, стоящие перед ним — это действительно мистер Поттер и мисс Грейнджер, второкурсники Гриффиндора. Пусть и владеющие не совсем обычными навыками и талантами.

Личность еще одного участника недавнего действа тоже вызывает определенные вопросы. Гилдерой Локхарт хоть и болен манией величия в тяжелой форме, но считать себя Тем-Кого-Нельзя-Называть — это слишком даже для него.

Так, а что это за тетрадка, которую безголовое тело по-прежнему крепко сжимает в руке?

Несколько пассов над черной обложкой отчетливо показали наличие весьма сильных чар, скрытых под ней. Некоторые элементы были знакомы Флитвику, но с большей частью обнаруженного он никогда раньше не сталкивался. Впрочем, если сопоставить это с поведением преподавателя ЗОТИ, кое-какие выводы сделать можно. И выводы эти очень не нравились Флитвику.

Сам факт того, что в школе находился предмет, способный влиять на разум своего обладателя, уже был достаточным поводом поднять тревогу. Еще хуже было то, что этим предметом продолжительное время пользовалась первокурсница, и, попав под его воздействие, выпустила на волю василиска. Но вот когда этот дневник перекочевал ко взрослому волшебнику, заключенная в нем сущность взялась за дело всерьез и, ни много, ни мало, организовала убийство Альбуса Дамблдора.

Снова и снова прокручивая в голове все произошедшее, Флитвик все больше склонялся к выводу, что не стоит делать то, что является в данной ситуации самым простым и, вроде бы как, самым логичным.

Казалось бы, что тут думать? Картина же очевидна. Гилдерой Локхарт, преподававший защиту от темных сил в школе чародейства и волшебства, где-то раздобыл некий предмет, в который было вложено немало этих самых темных сил. Попав под его влияние, он убил директора школы и попытался убить двоих учеников, но был остановлен другим преподавателем той же самой школы.

Вот только все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Во-первых, что будет с детьми? Конечно, с формальной точки зрения, обвинить их не в чем. Их действия — самооборона в чистом виде. Да и уничтожение существа, которое по всем существующим способам классификации относится к высшей категории опасности, по закону даже не является убийством. Сам Флитвик был уверен, что поступили они совершенно правильно.

Все бы ничего, но вот использованное ими заклинание...

Опять-таки, если подходить к делу чисто формально, то никакого нарушения закона в данном случае не было. К «человеческим существам» василиск точно не относится.

Но вот будут ли рады дети своей внезапной «славе», если станет известно, что Мальчик-Который-Выжил и его подруга применяют Непростительные проклятия? Очень маловероятно. А еще может быть задан вполне логичный вопрос, где и у кого они этому научились...

Во-вторых, если пропитанный магией дневник действительно принадлежал Тому Риддлу, и все, сказанное Локхартом, является правдой, то Тот-Кого-Нельзя-Называть может вновь заявить о себе. И жизнь магической Британии сразу станет очень насыщенной и интересной.

То, что далеко не все сторонники Темного Лорда понесли заслуженное наказание было ясно как день любому, кто хоть немного интересовался этим вопросом. И пусть самые одиозные пребывают на курорте Северного моря, на свободе сейчас находится немалое число «бывших» упиванцев. Некоторые из которых обладают немалыми капиталами и влиянием на политику министерства. И как-то очень не хочется думать о том, что они будут делать, узнав о возможности возвращения своего повелителя.

Подвергать широкой огласке произошедшее нельзя. Но и скрывать всю правду об этом тоже не стоит. Принадлежавшая Темному Лорду вещь, способная способствовать его возвращению — слишком серьезная угроза, чтобы об этом умалчивать.

Пожалуй, первым делом нужно обращаться не в департамент магического правопорядка по официальным каналам, а в частном порядке связаться с одним невыразимцем...

* * *

Когда будущий Темный Лорд начал активно набирать себе сторонников, Люциус Малфой увидел свой шанс.

Хоть он и был потомственным чистокровным волшебником, у него не было достаточно прочных корней в магической Британии, чтобы позволить себе вести тот образ жизни, который он считал достойным своей персоны. Доходов от доставшегося по наследству магазинчика в Лютном вполне хватало на жизнь, но не более того. А Люциусу всегда хотелось большего. Но у окружающих подобные желания понимания не встречали.

Перспектив в самом Лютном не было никаких. Все самые доходные виды деятельности были заняты давно и прочно. Лезть туда было весьма чревато.

Попытки перебраться в более посещаемый, и потому гораздо более прибыльный, Косой, натыкались на непомерные аппетиты министерских чиновников, всегда готовых выжать все до последнего кната из любого, кто посмел заявиться к ним, не имея хоть какой-нибудь поддержки со стороны обладателей звучных в Британии фамилий.

Именно возможность вырваться из порочного круга «нет влияния — нет денег — нет влияния» стала решающим аргументом в пользу присоединения к набирающей силу организации.

Обстановка в магической Британии была тогда достаточно стабильной, хоть и несколько напряженной. Впрочем, подобная напряженность была вполне обычным состоянием для страны, в которой число сторон, пытающихся влиять на политику и экономику, отличалось от единицы. Однако, подобная вялотекущая борьба грозила в скором времени перерасти в нечто большее.

Альбус Дамблдор, победитель Гриндевальда, был тогда на пике своей славы и популярности. Британия пострадала в прошедшей войне хоть и не настолько сильно, как континентальная Европа, но ряды чистокровных семейств, издавна державших в своих руках всю реальную власть, все же несколько поредели. Из-за этого удара, позиции традиционалистов были уже не столь непоколебимы, как раньше. И кое-кто не постеснялся использовать это в своих интересах.

Поначалу все эти «Древнейшие и Благороднейшие» не придавали происходящему особого значения, однако количество сторонников Дамблдора росло с каждым днем, и постепенно вокруг него образовалась политическая группировка, не считаться с которой было уже невозможно.

В принятии важных решений все больше росла роль министерства магии, ранее занимавшегося, в основном, контролем соблюдения Статута Секретности. И все больше власти теряли древние рода. Во многом, этому способствовало и то, что семейства чистокровных волшебников никак не могли договориться между собой, чтобы выступить против сторонников Дамблдора единым фронтом. Они слишком привыкли к постоянной междоусобной борьбе, и каждый думал, прежде всего, о своих собственных интересах.

Будущий Темный Лорд умел располагать к себе людей и убеждать в своей правоте. Представители чистокровных родов увидели в нем того, в ком они нуждались для успешного противостояния Дамблдору. Некоторые из них помнили его еще по Хогвартсу. Молодой и сильный волшебник, а главное — лидер, нейтральный относительно их внутренних разногласий.

Поддержка со стороны старинных чистокровных семей позволила молодой организации быстро набрать силу. Люциуса она привлекла прежде всего тем, что ее лидер обещал каждому присоединившемуся поддержку со стороны всех прочих участников. А за исполнением требования об оказании подобной помощи он следил тщательно. Как, в прочем, и за исполнением всех остальных требований.

Будущий Темный Лорд сразу объявлял правила игры. Его речь, произносимую перед каждой группой вновь присоединяющихся волшебников, Люциус будет помнить всегда.

«Каждый из вас является, без сомнения, достойным представителем своей семьи. Вы — лучшее, что есть у волшебного мира Британии. Каждый из вас способен помочь нашему общему делу. Я дам каждому возможность проявить себя. В чем бы вы ни были талантливы, я найду для вас место, где вы сможете принести наибольшую пользу. Я ценю талантливых людей, и каждый из них будет достойно вознагражден.»

«Но вместе с тем, есть вещи, которые я не потерплю ни от кого. Глупость и некомпетентность будут наказываться самым суровым образом. В конце концов, уничтожение недостойных — услуга всему магическому миру.»

«Я требую от вас забыть имевшиеся между вами противоречия. Сейчас вы все — мои рыцари, и подчиняетесь только мне. Наша цель — сохранение силы и величия Британии, и мы должны быть едины. Каждый, кто выступает против своих соратников, является ее бесспорным врагом.»

Дела Люциуса начали, наконец, налаживаться. Полученные благодаря присоединению к организации знакомства позволили обойти препятствия, ранее казавшиеся непреодолимыми, и карманы начали наполняться золотом.

Лорд не лукавил, когда говорил о том, что «каждому найдет место». Люциус привлек его внимание своим умением делать деньги, и ему был дан контроль над частью финансовых потоков, проходивших через организацию.

Как оказалось, многие семейства, издавна державшие в своем единоличном пользовании какую-то часть экономики Британии, давно уже разучились считать золото. Сидя на накопленном предками богатстве, они совершенно не умели распоряжаться им эффективно, и потихоньку проматывали свое состояние. Люциусу было поручено привести в порядок финансовые дела этих недотеп. Задействовав свои навыки и имевшиеся у организации связи, он достаточно быстро смог добиться устойчивой прибыли от ранее убыточных капиталовложений. Этот успех не остался незамеченным, и под управление Люциуса была передана еще часть финансов. А затем еще. И еще.

В конце концов, Люциус, фактически, распоряжался всем золотом своих «коллег». О нуждах самого важного в его жизни волшебника он тоже при этом не забывал, аккуратно набивая собственные карманы. Лорд смотрел на подобное сквозь пальцы, покуда его казначей исправно обеспечивал рост финансирования.

Конечно, подобное положение устраивало далеко не всех. Еще бы, какой-то выскочка запустил руки в золото Древнейших и Благороднейших семейств! Вот только в открытую спорить с приказами Лорда желающих не было.

Изначально, организация действовала исключительно политическими и экономическим методами. Она лоббировала законы и постановления, вербовала сторонников, действуя подкупом и убеждением, и не давала делать того же союзникам Дамблдора. Противостояние шло с переменным успехом. Установилось шаткое равновесие.

Первые тревожные признаки стали проявляться за два-три года до начала активных боевых действий.

Темный Лорд, конечно, всегда был жестким и требовательным лидером. Верный своему слову, «некомпетентных идиотов» он карал жестоко. Но в тоже время он умел ценить зарекомендовавших себя людей, таких как Люциус.

Но постепенно, в разговорах с подчиненными он становился все более и более резким и нетерпимым. Он стал требовать от них унизительных «знаков почтения». Все реже прислушивался к советам, единолично принимая решения по важным вопросам, без каких либо объяснений своих действий. Некоторые пытались было возмутиться, но... Пара показательных казней быстро напомнила всем, кто здесь Темный Лорд.

Его действия становились все более нелогичными и непоследовательными. Из-за его сумасбродных решений были упущены хорошие возможности для усиления своих позиций. Но своих ошибок Темный Лорд не признавал, наказывая за них «настоящих» виновников.

Где-то в это время и появилось название «Упивающиеся Смертью». И среди новоявленных Упивающихся нашлись и такие, кому «новый» Темный Лорд нравился гораздо больше прежнего.

К ужасу Люциуса, подобные фанатики стали быстро вытеснять из Ближнего Круга «политиканов» и «торгашей». Его положение было достаточно прочным, ведь приносимая им польза была несомненной, но обстановка ухудшалась с каждым днем. Люциус со страхом ждал того момента, когда Темный Лорд решит, что казначей ему больше не нужен. Судьба «бесполезных» была прекрасно известна любому, кто хоть раз присутствовал на посвященных этому вопросу «организационных собраниях».

Развязанная Темным Лордом война шла достаточно благоприятно для его слуг. Их враги, не ожидавшие подобных действий, сразу понесли немалые потери. Когда же они созрели для решительных мер, Упивающиеся уже прочно владели инициативой.

Люциус паниковал. Победившему Темному Лорду он будет не нужен. Зачем ему казначей, если он и так владеет всей Британией? Конечно, у самого Люциуса на этот счет было иное мнение, но разве Лорда оно интересовало?

Новые лозунги Темного Лорда и самых фанатичных его сторонников Люциусу были совершенно неинтересны. Единственное, что интересовало его по-настоящему — это собственное благополучие. И пока все эти магглы и грязнокровки ему не угрожали, они были Люциусу глубоко безразличны. Принимать участия в этой безумной войне не было никакого желания. Но его желания были, в свою очередь, глубоко безразличны уже Темному Лорду. Полученный когда-то «отличительный знак» оказался самым настоящим рабским клеймом.

Когда Упивающиеся стали вырезать целые чистокровные семейства, во благо которых раньше действовала организация, стало ясно, что Темный Лорд ушел далеко от своих прежних целей. В случае победы он уничтожит всех, на ком не стоит его клеймо. Да и сами заклейменные тоже не смогут чувствовать себя в безопасности. И победа Темного Лорда с каждым днем становилась все более и более вероятной.

А потом неожиданно наступило тридцать первое октября восемьдесят первого года.

Люциус так и не понял тогда, каким образом так быстро стало известно об обстоятельствах гибели Темного Лорда. Но уже ранним утром в первый день ноября это известие обошло всю Британию.

Начальная реакция была одинаковой у всех волшебников, независимо от того, на какой стороне они воевали еще вчера.

Шок. Неверие.

Люциус был одним из первых, кто смог успокоиться достаточно , чтобы начать трезво оценивать ситуацию.

Несмотря на гибель своего лидера, Упивающиеся все еще живы и вполне боеспособны. И хотя далеко не все они горят желанием продолжать боевые действия, шанса выйти из борьбы им просто не дадут.

Как только их враги полностью осознают произошедшее, они захотят взять реванш за годы постоянного террора. Когда пройдет эйфория от гибели того, кто все это время наводил страх самим фактом своего существования, начнется война на уничтожение. Подобный исход Люциусу очень не нравился.

Тщательно проанализировав сложившуюся ситуацию, он пришел к выводу, что судьба наконец-то дала ему новый шанс. Он не был сильным боевиком, он не принимал участия ни в одной из «громких» операций Упивающихся ,и его имя не было на слуху у противников Темного Лорда. Также, он де-факто все еще распоряжается огромным количеством золота. Теперь, конечно, его статус казначея никем не обеспечен, но еще сутки-двое об этом никто не задумается. В общем, если он правильно разыграет свои карты...

Люциус начал действовать. Необходимо было срочно избавиться от тех, кто был способен подхватить упавшее знамя Темного Лорда и занять освободившийся трон.

Кое-кто из Упивающихся удостоился визита решительно настроенных родственников своих бывших жертв. Родственники эти, получив возможность осуществить возмездие, не сильно интересовались тем, кто именно передал им адрес, по которому стоит сходить в гости.

Кого-то аналогичным образом посетили авроры.

Некоторые пали жертвами собственной горячности. Достаточно было вскользь бросить несколько фраз в присутствии Беллы, после чего она, собрав таких же фанатиков, рванула выяснять, где прячут ее обожаемого Темного Лорда. Еще одна «утечка информации», и туда же направилась аврорская группа захвата. Но не раньше, чем эта четверка успела натворить таких дел, что ни один адвокат не поможет.

В результате, мощная и боеспособная организация быстро превратилась в дезорганизованную кучку трясущихся от страха людей.

Сам Люциус начал активно разыгрывать из себя жертву обстоятельств и злой воли темного мага. Свои свидетельские показания он активно подкреплял приятно звеневшими вещественными доказательствами.

Некоторым своим бывшим «коллегам» он помогал выбраться, других, наоборот, старательно закапывал. В числе последних оказывались, как правило, те, с кем Люциус не видел возможности договориться. Предмет договора был всегда одним и тем же. Обеспечение благополучия себя любимого.

В целом, все сложилось удачно. После всех судебных процессов, после розданных взяток, он был полностью оправдан. При этом, большей частью того, чем при Темном Лорде он распоряжался де-факто, он теперь владел и де-юре. У него в должниках было не мало бывших Упивающихся, оставшихся на свободе благодаря ему.

Наконец-то у Люциуса была жизнь, о которой он так мечтал. Он быстро привык смотреть сверху вниз на тех, перед кем когда-то гнул спину. Бывшие соседи по Лютному вызывали теперь лишь брезгливое презрение. Он был на хорошем счету у многих высокопоставленных чиновников и считался «достойным членом общества».

Единственное, чего он опасался — это слишком глубоко лезть в политику. Причина была одна. Альбус Дамблдор.

Главной проблемой в противостоянии столь могучей фигуре было даже не обширнейшее влияние пожилого волшебника. Главной проблемой была его нелогичность и непоследовательность. Как когда-то у Темного Лорда.

В значительной мере именно благодаря действиям Дамблдора, призывавшего «не губить раскаявшиеся души», Люциусу удалось отвертеться так легко. Он, конечно, был не против, но подобные действия выглядели попросту глупо. Казалось бы, переиграть того, кто совершает подобные ошибки, не составит никаких проблем...

Подобные попытки предпринимались. Вот только всегда, в результате, как то неожиданно оказывалось, что Альбус Дамблдор все так же непотопляем, а его противники выставили себя полными идиотами, понеся существенные политические и финансовые потери.

Так что, несмотря на видимую странность многих своих поступков, Дамблдор прекрасно знает что делает, преследуя какие-то свои, непонятные окружающим цели. И похоже, именно в этой непредсказуемости секрет его успеха.

Тяжело, невероятно тяжело играть против того, чьих истинных целей не знаешь. Никогда нельзя с уверенностью сказать, смог ли ты навредить подобному противнику, или же наоборот, лишь способствовал его планам своими действиями.

Так что все прошедшие после войны годы Люциус просто жил в свое удовольствие, по возможности наращивая свое состояние и политическое влияние. Все складывалось удачно.

Когда позапрошлым летом метка, «украшавшая» его левое предплечье, начала темнеть, Люциус запаниковал. Значит ли это, что забывать Темного Лорда было слишком рано? Похожие мысли были у всех, кто мог похвастаться аналогичным изображением на руке.

Успокоившись, Люциус привычно начал оценивать изменившуюся обстановку, и чем эти изменения грозят лично ему. Может ли Темный Лорд вернуться? Нет, неправильный вопрос. Можно ли подобную возможность игнорировать? Снова не так. Насколько опасно ее игнорировать?

Очень опасно, если судить по характеру Темного Лорда на момент исчезновения. И вряд ли прошедший десяток лет его улучшил.

Куда-то бежать бесполезно. Благодаря своему клейму, Лорд найдет его где угодно. Значит, нужно как-то оградить свои ставки прямо на месте.

Какие претензии могут возникнуть у него к своему слуге? Самое очевидное — развал организации и присвоение ее активов. И как можно оправдаться после такого? Если учесть, что Темный Лорд это не министерский суд, и галеоны в качестве доказательств не принимает.

А что, если взглянуть на ситуацию под другим углом, немного сместив приоритеты? Имевшиеся у организации активы он не присваивал, а сохранил для своего Лорда, возвращения которого преданно ожидал. Саму организацию он не разваливал, вовсе нет. Наоборот, он вытаскивал всех, кого смог, сохранив на свободе значительное количество слуг, точно также ожидающих возвращения своего хозяина.

Пожалуй, приемлемый вариант. Особенно, если поддержать несколько законопроектов, которые способны принести пользу Темному Лорду, если он действительно вернется.

Еще Люциуса сильно беспокоила вещица, когда-то переданная ему на хранение. Больше всего беспокоил тот факт, что он так и не смог избавиться от нее в свое время. Он понимал, что держать в собственном доме личную вещь Темного Лорда, накачанную сверх меры неизвестными чарами — не самый разумный поступок. Но всякий раз, когда он пытался хотя бы просто перенести ее в другое, не столь компрометирующее хранилище, его что-то останавливало. Стоило попытаться приблизиться к неказистой черной тетрадке с намерением избавиться от нее, как желание это сделать тут же пропадало.

Вскоре после того, как метка начала темнеть, у Люциуса стало появляться навязчивое желание кому-нибудь эту тетрадку отдать. Желание совершенно нелогичное и иррациональное. Разумом Люциус понимал, что это тоже будет не самым умным поступком, но ничего поделать со внушаемыми мыслями он не мог.

Навязчивому желанию он поддался, когда ему пришла в голову гениальная в своей простоте мысль. Если он подкинет эту тетрадь кому-нибудь, то во-первых, сам избавится от проблем, а во-вторых, обеспечит проблемы кому-то еще.

Подходящий вариант был подобран быстро. Организованные с подачи Артура Уизли «проверки» (на деле — просто повод вытрясти взятку), требовали отмщения.

Небольшая провокация, драка, перемещение книжки в общую кучу с учебниками.

Обдумывая все произошедшее, Люциус испытывал сильное желание повторить действия одного из своих домовиков, когда тот считал, что произошло что-то нехорошее.

Оценка собственных действий колебалась между «идиот» и «тролль». При огромной толпе свидетелей, под вспышками камер, устроить безобразную драку и собственноручно подбросить ребенку явно опасный предмет. Чтобы подставиться еще сильнее, оставалось только закатать рукав на левой руке.

С того момента, как Драко сообщил о произошедшем в Хогвартсе на Хелоуин, Люциусу пришлось изрядно понервничать. Он догадывался, что могло стать причиной. Оставалось лишь утешать себя тем, что доказать причастность его самого будет невозможно.

Когда кое-кто из прикормленных работников министерства сообщил о смерти Дамблдора, Люциус поначалу не поверил. Ну не может фигура подобных масштабов просто так взять, и умереть. Однако такие же донесения были получены и от других информаторов. Выяснить обстоятельства смерти директора не удалось. Дело сразу же было засекречено, со всех вовлеченных в расследование взята клятва о неразглашении. У Люциуса имелось нехорошее предчувствие, что именно было причиной подобного.

Когда тем же вечером ему пришло приглашение на внеочередное заседание попечительского совета, посвященное вопросу о назначении нового директора, Люциус отрешился от недавних волнений, и как обычно, прикинул варианты.

Уже долгое время существовала традиция, согласно которой, прежний директор выдвигал кандидата, который становился новым директором, если у попечительского совета не возникало сильного несогласия. «Сильное несогласие» означало две трети, проголосовавшие «против». Изначально, когда попечительский совет был только сформирован, подобных полномочий у него не было.

Придумал такое никто иной, как «самый непопулярный директор Хогвартса» Финеас Блэк, надеявшийся, подобным трюком, протолкнуть своего протеже и его руками продолжать фактически управлять школой. Вот только он недооценил собственную непопулярность, перехитрив в итоге самого себя. Блэка настолько не любили, что выдвинутая им кандидатура была отвергнута единогласно. Посаженный в кресло директора кандидат, полностью подконтрольный совету, данное правило закрепил своим первым указом, и за время своего «правления» способствовал значительному расширению полномочий попечительского совета.

Есть ли возможность провернуть подобное сейчас? Точнее, наберется ли достаточное число голосов, чтобы отвергнуть кандидатуру МакГонагалл?

Один голос — это он сам.

Один выполнит его любое требование.

Еще на одного имеется достаточно компромата.

Двоих легко можно купить...

Все решат трое «нейтралов». Можно попробовать действовать с позиции, что произошедшее в школе, в том числе и нападение на ученика Хафлпаффа — результат некомпетентности директора. А также его заместителя. В принципе, если припомнить МакГонагалл еще кое-что, то вполне можно ее закопать и в итоге посадить в кресло директора кого-то из своих.

* * *

Когда после начала заседания совета попечителей были проведены все положенные по случаю церемонии и внесен накрытый черной тканью портрет, Люциус снова прокручивал в памяти заготовленную речь, подробно расписывающую некомпетентность заместителя директора и ее неспособность справиться с предлагаемой ей должностью. В своем успехе он не сомневался. У МакГонагалл нет ни единого шанса.

Но вот, долгожданный момент настал. С портрета была снята укрывающая его ткань, и изображенный на нем директор Хогвартса, теперь уже бывший, одарил всех присутствующих своей обычной улыбкой.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, вы понимаете, по какой причине к вам обращается попечительский совет Хогвартса?

— Полагаю, раз я нахожусь здесь, а вы находитесь там, то это значит, что вы хотите, чтобы я выдвинул кандидатуру нового директора? — добродушно откликнулся портрет.

После того, как все положенные по протоколу вопросы были заданы, осталось самое главное. То, ради чего двенадцать волшебников и один волшебный портрет и были собраны в одном помещении.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, бывший директор Хогвартса, объявите кандидата на этот пост!

— Считаю, что лучше всего с этим справится...

Бывший директор хитро прищурился.

— Помона Спраут!

Аваду твою Круциатусом под Империо, и что б вошло оно через задницу и до гланд достало! Дамблдор оставался Дамблдором даже после смерти.

Глава 14. И снова два вопроса.

«Гарри, ты уже проснулся?»

«Почти. Дай мне пару минут, чтобы осознать происходящее».

Как обычно, первым делом после пробуждения Гарри надел очки, лежавшие до этого на тумбочке возле кровати. Или, точнее, возле койки.

После изъятия палочек, Гарри и Гермиона были отконвоированы в больничное крыло. После короткого разговора с профессором Флитвиком, мадам Помфри в приказном порядке отправила детей по койкам, выдав им несколько склянок с разноцветной жидкостью. Похоже, среди принятых ими зелий было и снотворное, поскольку отключились они, иначе и не скажешь, почти мгновенно.

Кровать Гарри была огорожена ширмой, полностью скрывавшей от него остальное помещение. Или, наоборот, скрывавшей самого Гарри от посетителей и от прочих пациентов.

«Или же нас отгородили, чтобы мы никуда не делись. Я уже проверила — на ширмах чары, не позволяющие их отодвинуть».

«Палочки нам не вернули?»

«Мне — нет».

«Я свою тоже не вижу. Похоже, мы под арестом».

«Именно».

«Ну, с учетом обстоятельств, вполне логично».

«Вот об этих «обстоятельствах» я и хотела поговорить. Знаешь, я как-то не думала, что наше желание заставить Дамблдора разбираться во всем самому приведет к таким последствиям».

Да уж, подобного они точно никак не предполагали. Хотя, по большому счету, план можно считать успешно выполненным — Дамблдор действительно лично встретился и с василиском, и с наследником Слизерина. Вот только последствия этой встречи оказались... не очень удачными для директора Хогвартса.

Как это было и в начале прошлого лета, почти год назад, Гарри попытался разобраться со своим отношением к ситуации.

Желал ли он отомстить Дамблдору за то, что тот упорно пытался столкнуть лбами его самого и пытающегося возродиться Волдеморта? Определенно, да. Ведь еще когда они с Гермионой решили найти Тайную Комнату, сообщить об этом руководству школы и отойти после этого в сторонку, один из мотивов их действий можно было выразить так: «сам кашу заварил, пусть сам ее и расхлебывает».

Но желал ли он при этом смерти Дамблдору? Определенно, нет. На первый взгляд. А вот если призадуматься...

Ни Гарри, ни Гермиона не сомневались, что все произошедшее в Хогвартсе за последние два года случилось именно с попустительства директора. Именно он старательно закрывал глаза на действия одержимого Квиррелла и не менее одержимого Локхарта. Именно он устроил все так, что первокурсники встретились лицом к лицу с тем, чьего имени страшилась вся Британия. И вовсе не его заслугой является то, что они пережили эту встречу. Если бы ни эта загадочная связь, ни Гермионы, ни Гарри сейчас бы не было в живых.

В общем, дети хоть в явном виде и не желали смерти своему директору, носить по нему траур они не собирались.

Была в произошедшем определенная ирония. Подталкивая учеников к столкновению с Волдемортом, сам Дамблдор оказался к такой встрече явно не готов. За что боролся, на то и напоролся.

Другой участник недавних событий, также потерявший в результате голову, опять таки не вызывал особого сочувствия. Фактически, нынешний преподаватель ЗОТИ недалеко ушел от прошлогоднего. Локхарт точно также поддался обещаниям Волдеморта и стал его безвольной марионеткой. Если бы профессор Флитвик не помешал ему сделать «свой ход»... Вряд ли бы этим «ходом» оказались чары щекотки.

«Знаешь, Гарри, как ни странно, но мне больше всего жаль василиска».

«Почему?»

«Он ведь подчинился нам, когда мы сказали ему остановиться. И это не смотря на ранее полученный приказ убить нас!»

Гарри начал понимать, что ему хотела сказать Гермиона.

«Действительно. А ведь мы ничего ему не обещали, ни в чем его не убеждали. Просто приказали — и он исполнил».

«Именно! Василиск в этом плане ничем не отличается от всех остальных змей. Он сделает что угодно, что бы ни приказал ему змееуст. Обвинять его в нападениях — все равно, что обвинять наши палочки в его убийстве».

«Пожалуй, ты права. Василиск был лишь орудием в руках организатора этих нападений. Но это не делает его менее опасным».

Переданная Гермионой мысль воспринималась как нечто среднее между усмешкой и фырканьем.

«Гарри, я и не собираюсь устраивать панихиду по несчастной зверушке. Я не настолько тесно общаюсь с Хагридом. Я просто хотела сказать, что из всех погибших именно василиск наименее виновен в произошедшем».

«Кстати, Гермиона, я вот о чем думаю... Не кажется ли тебе, что мы как-то уж слишком спокойно рассуждаем о смерти и убийствах?»

Гарри показалось, что он услышал грустный вздох.

«Знаешь, я еще прошлым летом думала об этом. Все-таки собственная смерть — не настолько ординарное событие, чтобы так быстро после него успокоиться. В итоге, я пришла к выводу, что получить Аваду в грудь — это достаточно весомый повод пересмотреть свои взгляды на определенные вещи».

Действительно, если взглянуть на ситуацию с такой точки зрения...

«Гарри, мы оба знакомы со смертью ближе, чем хотелось бы. Так чего удивляться, что мы реагируем спокойнее, чем могли бы? Для меня это получилось как с полетами на метле — по-настоящему страшно только в первый раз. Ничего хорошего в пикировании и прочих трюках я все также не вижу, но и панического страха это больше не вызывает».

От Гермионы донесся нервный смешок.

«Знаешь, когда МакГонагалл пришла ко мне домой с приглашением в Хогвартс, она много чего говорила. «Мисс Грейнджер, у нас отличные учителя и много интересных предметов», — говорила она. «Вам у нас понравится», — говорила она. А вот про то, что я буду убивать монстров и своих учителей, она предупредить забыла!»

* * *

За все время своего существования, кабинет директора Хогвартса успел повидать немало посетителей. Чаще всего в этом кабине можно было встретить, конечно же, самого директора школы. Или директрису, что тоже случалось не так уж и редко.

Вот и сейчас, кресло хозяина кабинета занимала Помона Спраут, менее суток назад назначенная на этот пост. Было видно, что преподаватель гербологии чувствует себя непривычно и несколько неуверенно. Как и всех остальных волшебников и ведьм, предложение прошлого директора Хогвартса застало ее врасплох.

Конечно, ей, как и прочим учителям, было известно о традиции, связанной с назначением нового руководителя школы. Точно так же, как и все прочие учителя, она не сомневалась, чья именно кандидатура будет выдвинута на голосование. И когда вчера вечером, именно ей, а не Минерве, было передано послание явится на заседание попечительского совета, Помона была, мягко говоря, удивлена. Судя по лицам всех присутствовавших попечителей, они были удивлены не меньше.

Было видно, что у многих из них было свое мнение и свои планы насчет того, кто именно должен занять вакантное место. Однако когда, согласно протоколу, совет должен был принять или отвергнуть предложенную кандидатуру, никто из них так и не смог сходу придумать убедительных причин, почему декан Хафлпаффа не может стать директором.

Не покидавший все это время портретную раму Альбус Дамблдор откровенно забавлялся ситуацией.

Поспать этой ночью Помоне так и не удалось. Немало времени было потрачено на общение с портретами, украшавшими стены директорского кабинета. Прежние руководители школы охотно разъясняли новой директрисе ее обязанности и привилегии. Вообще, эти разъяснения могли пройти гораздо быстрее, но каждый, абсолютно каждый портрет, имел свои взгляды на то, как именно нужно управлять Хогвартсом, и считал своим долгом поделиться с Помоной своим видением ситуации.

При этом именно тот портрет, с которым Помона хотела пообщаться более всего, чтобы прояснить, наконец, все принятые в последнее время сомнительные решения, самым наглым образом отсутствовал. Бросив что-то вроде «мне надо немного поразмыслить», Альбус Дамблдор скрылся в неизвестном направлении и до сих пор не вернулся.

Помимо самой директрисы, в ее кабинете присутствовали и другие представители персонала Хогвартса.

Жизнерадостный и неунывающий Филиус Флитвик, каким его привыкли видеть студенты, был необычайно мрачен и задумчив. Преподаватель чар перебирал в памяти события последних двух дней. Изолировав место происшествия, и передав двух второкурсников на попечение мадам Помфри, Флитвик связался с одним из своих давних знакомых, работавшим в Отделе Тайн. Невыразимец, выслушав короткий рассказ, вышел из камина и отправился на место происшествия. Осмотрев скульптурную композицию «Мертвый василиск, мертвый Дамблдор и мертвый Локхарт», и, сделав несколько пассов над черной книжечкой, он помянул Мерлина, Мордреда, Моргану, рыцарей Круглого Стола и всю челядь Камелота, а также сложные и насыщенные отношения, связывавшие всех перечисленных выше. Включая василиска, Дамблдора и Локхарта. После чего, попросив «ничего не трогать, никого не пускать и никому ничего не говорить» и пробормотав напоследок «все очень плохо», отправился назад к камину. Спустя четверть часа он вернулся в сопровождении отряда авроров, а также еще одного невыразимца. Авроры, периодически сменяемые своими коллегами, с тех пор держали оцепление коридора. Чем занимались сотрудники Отдела Тайн, оставалось... тайной.

Минерва МакГонагалл, сидевшая по соседству с Флитвиком, в отличие от последнего, являла собой привычный окружающим образ строгой и требовательной учительницы. Что, впрочем, не мешало ей думать о происходящем. Минерва, мысленно приготовившаяся к повышению, не менее прочих была обескуражена результатом заседания совета попечителей. Не сказать, что она сильно завидовала или обижалась... Но действия Альбуса были... непонятными. Еще она не могла взять в толк, зачем ее попросили на сегодняшнюю встречу привести с собой находившихся в больничном крыле двух учеников ее факультета. Хотя, уже сам факт того, что к мадам Помфри они попали одновременно с гибелью Альбуса Дамблдора, говорил о том, что эти двое явно были вовлечены в произошедшее. Самой Минерве подробностей не сообщали.

Ученики Гриффиндора настороженно и недоверчиво оглядывали всех прочих присутствующих. Они сидели на соседних стульях, плотно прижавшись друг к другу. Гарри и Гермиона вели неслышимый другими диалог, пытаясь понять, зачем их сюда привели, и как им себя вести. Совершенно ясно было, что их будут расспрашивать о случившимся около кабинета директора. Почти наверняка захотят узнать, откуда им известно смертельное проклятие. Скорее всего, поинтересуются их талантами в области диалогов с пресмыкающимися. Весьма вероятно, захотят подробностей о Тайной Комнате.

«А вот последнее, Гарри, необязательно».

«Почему это? Вряд ли легендарная Тайная Комната никого не заинтересует».

«А почему тогда нас до сих пор об этом не спросили? Мы уже не меньше суток провели в больничном крыле, но общались при этом только с мадам Помфри!»

«Ну, с этой точки зрения нас не просто о Тайной Комнате не спрашивали, нас вообще ни о чем не спрашивали».

«Знаешь, похоже, все так же, как и в прошлом году. Версия о том, что случилось на самом деле, готова и без нашего участия».

«А привели нас сюда, чтобы сообщить ее нам? «Гарри, любовь убила василиска и отрезала голову Локхарту»!»

«Вряд ли дойдет до такого маразма. В конце концов, профессор Флитвик здесь присутствует. Кстати, мне интересно, как много он успел услышать?»

«А какая разница?»

«Гарри, упоминание о том, что мы посещали Тайную Комнату, было только в самом начале того разговора!»

«И ты не хочешь об этом рассказывать?»

«Именно!»

Гермиона начала прямо-таки излучать восторг и энтузиазм.

«Гарри, посуди сам. Вряд ли Слизерин сделал столь огромный тайник, чтобы использовать его только как террариум. Там же наверняка может найтись и еще что-нибудь, помимо василиска! Что-нибудь очень ценное!»

Зная Гермиону, нетрудно было предположить, что именно она считала «очень ценным».

«Да и к тому же, Тайная Комната — это просто идеальное место для наших секретных занятий!»

Подумав немного, Гарри согласился с Гермионой. Соблазн получить Тайную Комнату в единоличное пользование был очень велик. Но не приходилось сомневаться, что если они сообщат о своей находке, доступ к этому помещению им постараются ограничить.

«Посмотрим по обстоятельствам. Если нас не спросят напрямую, не будем упоминать об этом».

Помимо всех выше перечисленных, были в кабинете директора и другие посетители. И если в присутствии учителей и учеников не было чего-то особенно необычного, то прочие гости бывали здесь весьма редко.

Через пару минут после того, как Гарри и Гермиона решили умолчать о Тайной Комнате, в кабинет зашла незнакомая им ведьма. Судя по приветствиям от учителей, звали ее Амелия Боунс, и являлась она, ни много, ни мало, главой Департамента магического правопорядка.

«Видимо, родственница Сьюзан Боунс с Хафллпаффа».

Гарри восстановил в памяти образ девочки, которую иногда видел на совместных занятиях.

«Не очень-то они похожи».

«Меня больше волнует, что мы удостоились внимания самой главы департамента, а не кого-то... более рядового».

«Учитывая все должности, которые занимал Дамблдор, неудивительно. Да и вряд ли она тут только из-за нас. Похоже, собрали всех свидетелей и всех, кто хоть что-то может знать».

«Прямо как в классических детективах. Собрать в одной комнате всех вовлеченных, долго и нудно рассказывать всем известные факты, а потом неожиданно заявить: «Дворецкий, это вы отравили графиню!». И дворецкий во всем сознается».

Последним гостем, зашедшим в кабинет вскоре после Амелии Боунс, был волшебник, обряженный в серую мантию без каких либо знаков различия. Под накинутым глубоким капюшоном клубилось облачко плотного тумана, не позволявшее разглядеть черты его лица. Самому неизвестному это, похоже, никак не мешало, поскольку в ответ на немой вопрос главы Департамента правопорядка, выраженный поднятой бровью, он пояснил:

— Я работаю с Отделом Тайн. Ввиду специфичности области, на которой я специализируюсь, мне приходится скрывать свою личность, чтобы избежать определенных эксцессов.

— То есть, на темной магии?

— Не только. Принятая министерством классификация несколько неуклюжа, но в целом так и есть.

— И зачем же Отдел Тайн направил сюда столь «специфичного» сотрудника? И почему расследованием руководит именно ваш отдел, а не мой?

— Прежде чем ответить на эти вопросы, необходимо, чтобы те из присутствующих, кто этого еще не сделал, принесли Нерушимый Обет о неразглашении полученной информации. Это касается вас, — кивок в сторону Амелии Боунс. — И вас, молодые люди, — кивок Гарри и Гермионе.

— Вы хоть думаете, о чем говорите? — вскинулась профессор Спраут. — Они же еще дети! Им просто не хватит...

— Вообще то, — прервал ее сотрудник Отдела Тайн, — если эти самые дети осилили смертельное проклятие, принести Обет они смогут без проблем.

— Что?!

Возгласы Спраут и МакГонагалл прозвучали одновременно.

Взгляд Боунс заставил детей поежиться.

«Ей бы киношных злодеев играть. С этим моноклем выглядит действительно жутко. В бондиану впишется просто прекрасно».

Гарри был полностью солидарен со своей подругой.

— Я правильно вас поняла, мистер...? — обладательница монокля выжидающе посмотрела на закутанного в серую мантию волшебника.

— Зовите меня Грэй.

«Как оригинально».

— Так вот, мистер «Грэй», я правильно понимаю, что присутствующие здесь ученики Хогвартса успешно применяли Непростительное проклятие?

— Мадам Боунс, сначала клятва, — невозмутимо ответил Грэй.

— Это тоже относится к расследованию?

— Более чем.

— Хорошо. И кто же примет Обет?

— Я, — просто ответил Грей.

— Полагаю, именно вы назначены главным по этому делу?

Молчаливый кивок.

— Причину этого мне тоже хотелось бы узнать.

— Как только все принесут Непреложный Обет.

— Ладно, давайте приступать. А вы, — взгляд в сторону Гарри и Гермионы, — запоминайте, как это делается.

Глава Департамента правопорядка и сотрудник Отдела Тайн сели на колени друг напротив друга и сцепили правые руки. Не как при рукопожатии, а как при армрестлинге.

— Профессор МакГонагалл, не будете ли вы так любезны...? — обратился Грэй к сидевшей ближе всех волшебнице.

МакГонагалл поднялась из кресла и подошла к сидящим на полу. Кончик ее палочки коснулся сцепленных рук.

Волшебник в сером заговорил вновь.

— Амелия Боунс, обязуешься ли ты не передавать информацию, полученную в ходе расследования гибели Альбуса Дамблдора, лицам, к ней не допущенным?

— Обязуюсь.

Из палочки профессора МакГонагалл вырвался тонкий белый лучик, обернувшийся раскаленной нитью вокруг сцепленных рук.

— Обязуешься ли ты пресекать все попытки передачи информации, полученной в ходе расследования гибели Альбуса Дамблдора, лицам, к ней не допущенным?

— Обязуюсь.

Еще одна нить обернулась вокруг рук. Профессор МакГонагалл убрала палочку, и две яркие нити стали медленно тускнеть, пока не исчезли совсем.

— Ну что ж, молодые люди, ваша очередь.

Гарри занял место мадам Боунс. Процедура в точности повторила увиденную только что. Единственное, чего он не ожидал — это короткая вспышка боли, когда белая нить коснулась его. Ощущение было таким, словно белая полоска и впрямь была раскалена.

«Да, Гарри, это и впрямь было больно».

«Ты тоже?...»

«Да. Похоже, еще один эффект нашей связи».

Второе обжигающее прикосновение, и Гарри вернулся на место, потирая правое запястье.

— Ничего страшного, мистер Поттер, это реакция вашей магии на вмешательство извне, — прокомментировал преподаватель чар.

Во время принесения Обета Гермионой, Гарри также почувствовал касание раскаленной нити. Боль была не настолько сильной, как раньше, но все равно прекрасно чувствовалась.

«Да, сейчас ощущения... более интенсивные».

Еще одна нить обернулась вокруг ладони девочки, и сидящие поднялись с колен.

— Профессор Спраут, прошу вас изолировать кабинет.

Директор Хогвартса сделала несколько пассов палочкой. В воздухе появилось переливающееся всеми цветами радуги облако, быстро расползшееся по всему помещению и медленно растворившееся в воздухе. Стены, пол и потолок на краткий миг словно покрылись инеем и тут же вернулись к своему прежнему виду.

Дождавшись кивка Спраут, Грэй продолжил.

— Объявляю, что лицами, допущенными к информации по делу о гибели Альбуса Дамблдора, являются присутствующие здесь: Помона Спраут, Минерва МакГонагалл, Филиус Флитвик, Амелия Боунс, Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, а также я, представитель Отдела Тайн, откликающийся в данный момент на имя «Грэй».

— Также объявляю, что с этого момента все, что будет сказано в этой комнате, является информацией, относящейся к делу о гибели Альбуса Дамблдора, и не подлежащей передаче лицам, не допущенным к ней.

— Что ж, можно приступать.

Глава 15. Секретные посиделки.

— Прежде всего, мне хотелось бы разобраться с формальностями, чтобы не отвлекаться на это потом, — начала Амелия Боунс.

— И что же вы хотите узнать?

— Во-первых, как я уже говорила, мне непонятно, почему расследованием руководите именно вы. А во-вторых, зачем подобная секретность? Альбус Дамблдор, конечно, личность незаурядная, но что такого с ним случилось, что вы требуете ото всех Непреложного Обета?

Дослушав главу департамента правопорядка, Грэй извлек из кармана мантии небольшой черный кубик, размером со спичечный коробок. Положив его на стол, волшебник аккуратно прикоснулся к нему палочкой. Кубик начал стремительно расти вширь и ввысь. Через несколько секунд на столе уже находился ящик размером с небольшой чемодан.

Лицо Амелии Боунс помрачнело.

— Черный Ящик? Все настолько серьезно?

— Да. Его содержимое имеет непосредственное отношение к смерти Альбуса Дамблдора и именно оно является причиной «подобной секретности».

«Гермиона?...»

«Нет, я тоже не знаю, что это такое».

— Поясняю для тех, кто не в курсе, — продолжал меж тем сотрудник Отдела Тайн. — Черный Ящик — это контейнер для хранения объектов, способных, скажем так, представлять значительную угрозу для окружающих.

— Мистер Грэй еще очень мягко выразился, — добавила мадам Боунс. — Черный Ящик используется, только когда речь идет о чем-то действительно очень опасном. Хоть дошедшие до наших дней сведения, конечно, изрядно искажены и преувеличены, но основой легенды о Ящике Пандоры стало именно вскрытие подобного контейнера, попавшего не в те руки. Точнее, последствия использования того, что в нем хранилось.

Под «теми, кто не в курсе» явно подразумевались Гарри и Гермиона, хотя профессор Спраут тоже заинтересованно выслушала это небольшое объяснение.

«Кажется, я знаю, что именно туда могли положить...»

— Как вы уже могли догадаться, — вновь взял слово Грэй, — сейчас этот Черный Ящик содержит обнаруженный на месте происшествия объект. Давайте начнем с самого начала. Профессор Флитвик, пожалуйста, расскажите о том, что вы увидели...

Декан Рейвенкло подробно пересказал события позавчерашнего вечера. Точнее, ту их часть, свидетелем которой он оказался. Его рассказ не прерывали, хотя и было видно, что у слушателей возникли кое-какие вопросы. А когда Флитвик дошел до кульминации всей истории, стало ясно, что давать пояснения придется не только ему.

Вообще, сами дети особенно сильно ни о чем не переживали. Может быть, из-за эмоционального потрясения, вызванного пережитым. В конце концов, не каждый день на глаза школьникам попадаются окаменевшие директора, гигантские змеи и обезглавливаемые учителя. А может быть, как раз наоборот, причина в том, что конкретно вот эти два школьника уже успели привыкнуть к различным «нештатным ситуациям». Также возможно, что они просто не осознавали истинных масштабов произошедшего.

А вот прочие слушатели доклада Флитвика отнеслись к услышанному гораздо менее спокойно.

— Давайте по порядку, — негромким голосом взяла слово мадам Боунс. — Правильно ли я поняла речь профессора Флитвика?

— Во-первых, весь учебный год в школе находился некий предмет, который предположительно принадлежал Тому-Кого-Нельзя-Называть и способный подчинять себе разум своего владельца.

— Во-вторых, этим самым предметом владела сначала первокурсница, а после нее — один из преподавателей. При этом последний, находясь под контролем, судя по всему, искренне считал себя Тем-Кого-Нельзя-Называть.

— В-третьих, весь этот год по школе разгуливал василиск, чей возраст не менее тысячи лет.

— В-четвертых, этот василиск сначала напал на одного из учеников, а потом убил директора Дамблдора.

— В-пятых, организатор убийства, один из преподавателей, сам был убит другим преподавателем. А василиск, в свою очередь, убит двумя второкурсниками.

— И, наконец, вышеназванные второкурсники, — еще один суровый взгляд, направленный на Гарри и Гермиону, — являются змееустами и способны применить смертельное проклятие.

— Я ничего не пропускаю? — мадам Боунс обвела взглядом всех присутствующих.

«Можно, конечно, добавить к этому списку еще кое-что, но, по-моему, не стоит».

«Угу, от нас тогда точно не отстанут».

«Скорее, запрут где-нибудь. Как интересных зверушек».

В прочитанном Гермионой иногда встречался подобный сюжетный ход.

«А еще некоторые наши действия... несколько конфликтуют с имеющимися законами».

«У нас были чрезвычайные обстоятельства! Да вся наша учеба в Хогвартсе — одно сплошное чрезвычайное обстоятельство! Вот и меры принимаем... чрезвычайные».

Ну да, на самом деле, не стоило ожидать иной реакции от девочки, которая в свое время, при наступлении «чрезвычайных обстоятельств», не задумываясь, побежала поджигать Снейпа.

«Вот только я сомневаюсь, что нас поймут, если мы подробно обо всем расскажем».

«Именно. Один раз мы уже попытались».

Взрослые маги, меж тем, продолжали разговор.

— Вы забыли упомянуть, что названный вами преподаватель, а именно — Гилдерой Локхарт, возможно замешан в незаконной обливиации.

— Благодарю за напоминание. Кстати, если вы собрали всех, кто обладает хоть какой-нибудь информацией, то почему я не вижу здесь первокурсницу, которая, по словам профессора Флитвика, тоже имеет отношение к произошедшему?

— Я поговорил с мисс Уизли...

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — прервала Грея МакГонагалл. — Я, как ее декан, являюсь...

— Профессор МакГонагалл, мне об этом прекрасно известно, — ответил волшебник в сером, не дожидаясь окончания тирады. — Но на тот момент я счел недопустимым тратить лишнее время.

— Мистер Грэй, так о чем вам поведала мисс Уизли? — остановила намечающийся спор мадам Боунс.

— Увы, ни о чем. Девочка о происшедшем рассказать уже не может и вряд ли сможет когда-нибудь.

— В каком это смысле, «не может»?! — выразила общее мнение Спраут.

«Гарри, ты подумал о том же, о чем и я?»

«Ты же знаешь, что да».

— Прошу прощения, не очень удачно выразился, — как ни в чем не бывало, ответил Грэй. — Мисс Уизли банальнейшим образом ничего не помнит. Ничего, что относилось бы к рассматриваемому делу. Очень сильный и очень качественный Обливиэйт.

— Я бы попросила вас поаккуратнее выбирать слова, — недовольно заметила директор Хогвартса.

«Да уж, ну и оговорки у него...»

— Вы уверены насчет Обливиэйта? — глава департамента правопорядка вновь не дала уйти разговору в сторону.

— Все характерные признаки налицо. К тому же, если принять во внимание слова погибшего, переданные нам профессором Флитвиком, можно даже предположить, кто именно поработал с памятью девочки.

— Зачем ему подобные сложности? Хороший Обливиэйт требует немалых сил и навыков. Если Локхарт пошел на убийство директора, то почему и в этом случае... не поступил проще?

— Вот тут мы и подходим к сути дела... Однако, давайте для начала выслушаем еще одних участников событий. Как я понимаю, профессор Флитвик присутствовал там далеко не с самого начала. Мистер Поттер, мисс Грейнджер, расскажите нам недостающую часть.

«Не говорим о Тайной Комнате, как и собирались?»

«Ну, раз о ней пока никто не вспомнил, то не так уж она им и нужна...»

— Мы шли к кабинету директора...

Начавший говорить гриффиндорец был прерван своим деканом.

— Минуточку, мистер Поттер, насколько мне известно, профессор Дамблдор вас к себе не вызывал. Зачем вы хотели с ним встретиться?

Гарри несколько растерялся от подобного вопроса.

«А действительно, зачем? Мы ведь тогда хотели сообщить о нашей находке. Но теперь...»

«Эх, смотри и учись».

— Профессор МакГонагалл, — взяла слово Гермиона, — Дело в том, что мы с Гарри догадались, что чудовище Слизерина — это василиск, и хотели сообщить об этом директору.

— И как же вы об этом догадались?

Дети переглянулись.

«Нет смысла скрывать уже известное».

— Мы слышали в замке странный голос. Он говорил что-то вроде «Убить, жертва»...

Спраут и МакГонагалл слегка вздрогнули.

— Мисс Грейнджер, по-английски, пожалуйста.

— Ой, простите, — изобразила она смущенную девочку. — Ну, в общем, мы услышали голос и решили, что это какая-то змея. Посмотрели книги и решили сказать о своих выводах директору.

«Ты ведь специально так сделала?»

«А чего она на ровном месте провокационные вопросы задает?»

— И что же случилось около кабинета директора?

Дополняя друг друга, дети рассказали недостающую часть истории, умолчав только об упоминании в разговоре Тайной Комнаты. Гермиона снова «неудачно» попыталась передать слова василиска. На сей раз, реакция окружающих была хоть и более сдержанной, но все еще не равнодушной.

Поскольку профессор Флитвик присутствовал пусть и не с самого начала, но все же, застал большую часть событий, рассказ Гарри и Гермионы закончился быстро. Впрочем, их попросили продолжить, чтобы взглянуть на уже известные события с другой точки зрения.

— Мистер Поттер, поясните мне один момент, — взяла слово мадам Боунс, дождавшись окончания рассказа. — Почему именно смертельное проклятие?

«Черт, я надеялся, что она об этом забудет».

«Сомневаюсь, что о подобных «мелочах» можно так вот легко забыть».

— Вы ведь могли использовать что-нибудь... менее запрещенное. Что-то из взрывных или режущих чар, например, раз уж змея замерла перед вами с открытой пастью. Так почему вы применили именно «Аваду Кедавру»?

«А правда, почему?»

«Вообще-то это была твоя идея!»

«Но ведь и ты не предлагала других вариантов!»

«Ладно, — вздохнула она. — Так и скажем, что ничего больше в голову не пришло».

— Мы... как-то не подумали об этом. Все получилось рефлекторно...

— «Рефлекторно»?! Мисс Грейнджер, вы хотите сказать, что вы «рефлекторно» применили заклинание, которое требует строго определенного эмоционального настроя? Чтобы использовать «Аваду Кедавру», нужно искренне пожелать смерти противника! «Рефлекторно» так сделать нельзя!

«Она что, не знает, что вовсе не обязательно...»

«Гермиона, только не надо ее поправлять!»

— Да и как вообще получилось, что вы оказались способны на смертельное проклятие? — более спокойным тоном продолжила глава департамента правопорядка. — Вас кто-то научил?

«Думаю, нет смысла отрицать».

«Ты прав».

— Мы тренировались. Самостоятельно.

— И как давно вы начали?

Друзья вновь переглянулись.

«Продолжай, раз уж начали. Все равно не отстанут».

— Где-то с осени.

— Просто замечательно. Даже не знаю, что и сказать. Двое детей взяли и научились заклинанию, на которое у них просто не должно хватать сил. Действие, заслуживающее определенного восторга... Если не принимать во внимание тот факт, какое именно заклинание вы выучили...

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — обратился преподаватель чар, все это время напряженно над чем-то раздумывавший, — пожалуйста, ответьте мне честно. Сейчас мадам Боунс вам прямо указала, какие еще заклинания были бы применимы в данной ситуации. Давайте предположим, что вы вновь оказались в подобной ситуации. Перед вами находится некое чрезвычайно опасное существо, готовящееся напасть на вас, и вы вынуждены с ним сражаться. Какое заклинание вам приходит на ум в первую очередь?

«Авада Кедавра».

«Авада Кедавра».

Переглянувшись, они со смущением посмотрели на взрослых. Которые, похоже, абсолютно правильно поняли подобный молчаливый ответ.

— Профессор Флитвик, — обратилась мадам Боунс, не отводя взгляда от Гарри и Гермионы, — вы же понимаете, что для подобного вывода основания еще слишком зыбки? Вы ведь намекаете на...?

— Конечно, — ответил нахмурившийся преподаватель. — Вот только я совершенно не хочу устраивать практическую проверку своей гипотезы. Однако, мне и моим коллегам теперь придется учитывать то, что в школе находятся два ученика, потенциально способные в стрессовой ситуации, не задумываясь, начать бросаться смертельными проклятиями.

— Филиус, ты уверен? — спросила помрачневшая Спраут.

— Нет, но, повторюсь, проверять мне как-то не хочется.

Пояснения детям, непонимающе оглядывавшим своих встревоженных педагогов, дал сотрудник Отдела Тайн.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, у присутствующих здесь преподавателей Хогвартса имеется достаточно весомый повод для волнений. Их сейчас беспокоит не только и не столько сам факт применения вами смертельного проклятия, а то, при каких обстоятельствах это произошло. Если волшебник, оказавшийся в очень опасной ситуации, использует заклинание, от успеха которого будет зависеть его жизнь, существует немалая вероятность, что в будущем он будет использовать это же самое заклинание, совершенно не задумываясь. В любой угрожающей ситуации. Даже если уместнее будет использовать что-то другое.

— Встреча с гигантским василиском — более чем достаточный повод, чтобы ваша магия произвела подобное запечатление, — добавил профессор Флитвик. — Так что сами понимаете, почему мы несколько... встревожены.

«Интересно, а желание убить того, кто только что убил тебя — это тоже «достаточный повод»?»

«Хочешь сказать, что...»

«... «Запечатление» Авады произошло, на самом деле, на год раньше. Мы ведь еще в Лютном...»

«... Использовали именно ее. Если подумать...»

«... В тот раз тоже можно было сделать что-то другое. Ведь...»

«... Тот волшебник даже не прикоснулся к своей палочке...»

«... А мы уже держали его под прицелом. Можно было...»

«... Просто сразу приложить его тем же Петрификусом...»

«... И не тратить время на угрозы».

«Но ведь Аваду в Квиррелла кидала только ты. Почему тогда и я...»

«Если ты забыл, то оба раза, что тогда в Лютном, что сейчас, мы были...»

«Точно».

«И либо мой опыт повлиял на нас обоих...»

«Либо я получил твой навык так же, как и...»

«Я научилась говорить со змеями».

«Значит, и впредь, в любой опасной ситуации...»

«Нашим первым порывом, скорее всего, будет Авада. Не уверена, что это очень хорошо — в реальной жизни привычка «сначала стрелять, потом задавать вопросы», может выйти боком».

— Ладно, — нарушил тишину Грэй, — Мы несколько отклонились от темы. К тому же, с формальной точки зрения, действия мистера Поттера и мисс Грейнджер не являются незаконными.

«Не может не радовать».

— Что делать со столь одаренными учениками, преподаватели школы могут решить самостоятельно.

«А вот это уже хуже».

— Так что не вижу смысла в дальнейшей дискуссии. Вернемся к рассматриваемому делу.

— Итак, в Черном Ящике сейчас содержится найденный на месте происшествия предмет. Я не стану открывать Ящик, поскольку этот предмет действительно может быть очень опасен, если делать это без специального снаряжения. Так что уж поверьте мне на слово.

— Данный предмет выглядит как небольшая тетрадка с черной обложкой, подписанная «Т.М. Риддл». Да, эта тетрадка действительно принадлежала будущему Темному Лорду.

Сотрудник Отдела Тайн взял паузу, давая слушателям возможность осознать сказанное им.

— Мистер Грэй, вы хотите сказать, что Гилдерой Локхарт не просто считал себя Тем-Кого-Нельзя-Называть?

— Смею предположить, что да. Судя по результатам проведенных мной проверок, данная тетрадь является хоркруксом.

Мадам Боунс тихо прошипела что-то неразборчивое. Спустя пару мгновений Флитвик последовал ее примеру. У остальных присутствующих произнесенное слово никаких ассоциаций не вызвало. Впрочем, что-то подсказывало, что вряд ли речь идет о чем-то мирном и безобидном.

— Поясняю для тех, кто не в курсе...

— А тех, кто в курсе, стоило бы арестовать... — пробурчала глава департамента правопорядка.

Грэй не стал обращать внимания на данное замечание.

— Если не вдаваться в подробности, то хоркрукс — это объект, при наличии которого его создатель не умирает в привычном смысле этого слова, если его телу наносятся фатальные повреждения. Даже если его тело будет полностью уничтожено, его дух, душа — называйте, как хотите — остается в этом мире, пока существует удерживающий ее якорь. Я скажу даже более того. Существуют способы, позволяющие подобной сущности вновь обрести себе физическое тело. Смею предположить, что мистеру Риддлу это известно.

Грэй вновь замолчал, чтобы позволить всем остальным сделать нехитрый вывод.

«Замечательно, ну просто замечательно. Преподаватель ЗОТИ действительно вновь был одержим Волдемортом».

— Что ж, теперь мне понятна секретность вокруг этого дела. Подобная информация ни в коем случае не должна дойти до определенных... «достойных членов общества, искренне раскаивающихся в своих прегрешениях».

— По этой же причине, Отдел Тайн взял на себя руководство расследованием и до сего момента не допускал к нему никого постороннего. С учетом всех клятв, которые дают наши сотрудники, они в принципе не смогут передать информацию, куда не следует.

— Вообще-то, насколько я помню, среди Упивающихся был и...

— А с чего вы решили, что это была его личная инициатива?

— Тогда почему он сейчас...

— Он знал, на что шел. Да и мы предприняли определенные меры... Впрочем, об этом я вам ничего не могу сообщить. Кстати, объявляю, что данная информация тоже не подлежит передаче лицам, не имеющим к ней допуска. Мы снова отвлеклись.

— Хорошо, объясните тогда вот что. Почему, если у вас на руках имеется залог бессмертия Того-Кого-Нельзя-Называть, вы его до сих пор не уничтожили?!

— Во-первых, не стоит пренебрегать возможностью исследовать столь редко встречающийся объект...

Игнорируя своих слушателей, по лицам которых легко можно было сказать, что они думают о подобных исследованиях, Грэй невозмутимо продолжал.

— А во-вторых, если мистер Риддл уже успел снова обзавестись носителем, уничтожение хоркрукса не произведет на него желаемого эффекта. А в процессе исследования данного объекта мы вполне сможем найти способ установить местоположение его создателя.

— «Вполне» или «сможете»?

— Второе более вероятно. Ведь, фактически, хоркрукс и его создатель — части единого целого и поэтому должны обладать достаточно высоким сродством.

— Мистер Грэй, — робко обратилась Гермиона, — что значит «части единого целого»?

— Мистер Грэй, я бы не стала...

— Данная информация не повредит, я не буду вдаваться в подробности.

— Я все равно...

— Мадам Боунс, пусть уж лучше юная мисс получит эту информацию от нас, чем будет проверять разные... сомнительные источники. Полагаю, если бы мистер Риддл в свое время получил консультацию компетентного специалиста, он бы не стал совершать подобных глупостей.

Неожиданно подал голос один из многочисленных портретов, которыми были увешаны стены директорского кабинета.

— Вот! Я всегда говорил, что бездумные запреты ни к чему хорошему не приведут! Вот и расхлебываете теперь!

На этот раз возражать мадам Боунс не стала.

— Если не вдаваться в подробности, суть такова. У каждого из нас имеется некая внутренняя сущность, в просторечии именуемая душой. Создавая хоркрукс, волшебник посредством определенного ритуала отделяет от своей сути некоторую часть и заключает ее в каком-либо предмете. Предмет с частью «души» и называется хоркруксом.

— Черенкование души? — едва слышно пробормотала Спраут.

— Можно сказать и так. В результате данного действия, этот обрывок сути становится своеобразным якорем. Если основная часть души по какой-либо причине расстается со своей оболочкой, якорь не дает ей отправиться дальше... куда бы она ни должна была отправиться.

«Гарри...»

«Угу...»

«Но каким образом мы...»

— Казалось бы, — продолжал меж тем Грэй, — отличный и надежный способ получить бессмертие. Вот только рвать себя на части — на самом деле очень неудачная идея, если немного призадуматься. Волшебники, которые действительно разбирались в том, что сейчас именуют «Темными искусствами», никогда и ни при каких обстоятельствах не совершали подобного.

— А у нынешней молодежи совсем соображения нет, а все туда же, в Темные Лорды стремятся. Вот в мое время, таких сразу... — принялся ворчать все тот же портрет.

Не обращая на него внимания, Грэй продолжал.

— Даже если отбросить в сторону морально-этическую сторону вопроса — а ведь создание хоркрукса, помимо всего прочего, требует совершения ритуального убийства — делать подобное все равно не стоит. Хоть поначалу все кажется прекрасно, но избежать последствий не удастся. Во-первых, рано или поздно даст о себе знать прогрессирующее безумие. Если посмотреть с этой точки зрения на события поздних семидесятых, то многое становится понятно... Во-вторых, создавшему хоркрукс волшебнику крайне не рекомендуется обзаводиться потомством. У нас имеются свидетельства о подобных детях... Поверьте, Авада сразу после рождения — самое милосердное, что можно в этом случае сделать.

— Вы так спокойно об этом рассуждаете...

— Профессор Спраут, поверьте, мне приходилось повидать всякое. Если я расскажу вам о чем-нибудь подобном, то у вас волосы на ушах сначала вырастут, потом зашевелятся, встанут дыбом, поседеют и выпадут. Так вот, дети создавших хоркрукс — как раз такой случай.

Гермионе пришли на ум фотографии детей, родившихся после удара по Хиросиме. Гарри вздрогнул.

Мрачную тишину вновь нарушил сотрудник Отдела Тайн.

— Также, имеются и «в-третьих», и «в-четвертых» и далее по списку, но, на мой взгляд, и первых двух пунктов более чем достаточно для здравомыслящего волшебника.

— Думаю, хватит, — объявила мадам Боунс, — Не стоит углубляться в эту тему. Всем присутствующим и так понятно, почему от подобных вещей стоит держаться подальше.

«А чего это она именно на нас смотрит?»

— Вернемся к делу. Суть происшедшего мне ясна. Подчиненный хоркруксом Локхарт выпустил на волю василиска и убил директора Дамблдора. Локхарт и василиск были убиты одним преподавателем и двумя учениками. Их действия я расцениваю как самооборону... несмотря на специфичность продемонстрированных талантов.

«Ну хоть на этом спасибо».

— Однако молодые люди, учтите, что лишь ввиду открывшихся обстоятельств, из-за которых не стоит привлекать лишнее внимание к рассматриваемому делу, мы не будем проводить всех положенных по закону процедур. Не считайте подобную снисходительность нормой.

«Да, мама, мы больше не будем. Только скажи это и Волдеморту тоже».

— Мне также ясны и дальнейшие меры. Отдел Тайн определит нынешнее местонахождение Того-Кого-Нельзя-Называть, и будут предприняты... соответствующие мероприятия.

— Но мне не ясно вот что. Как вообще подобная ситуация могла произойти? Целый год в школе находился хоркрукс. Почему подобный объект оставался незамеченным столь долгое время? Целый год по школе бродил василиск, который напал на одного из учеников. Почему об этом никуда не сообщили? О сущности монстра догадались даже второгодки, каким местом думали взрослые маги? Ученики прямо в школе практикуют смертельные проклятия, куда все это время смотрели учителя? Какого Мордреда вы все это допустили?!

«Да-да, тоже хотелось бы знать».

— Мадам Боунс, — очень, очень спокойным голосом ответила Спраут, — вот только не надо делать вид, что вам ничего об этом не было известно.

— На что вы намекаете?

— Некая Сьюзен Боунс с моего факультета, не ваша племянница, случайно? Ни за что не поверю, что она ничего вам не писала о событиях в школе. А ведь она не единственный ребенок, чьи родственники занимают должности в министерстве. Так что события года — не такой уж и секрет для министерства вообще и отдела правопорядка в частности.

— Автономия Хогвартса не позволяет вмешиваться без веских причин или дозволения директора...

— Вот и мы также, «без дозволения директора». Не надо валить все на нас.

Предугадав следующий вопрос, Спраут продолжила.

— Мне тоже хотелось бы подробно расспросить Альбуса. Но, похоже, не сегодня, — взгляд на пустую портретную раму.

— Ладно. Мистер Грэй, мы закончили?

— Непосредственно по рассматриваемому делу — да. Но, пользуясь случаем, я хочу поднять еще пару вопросов, косвенно к этому делу относящихся.

— Во-первых, имеется туша древнего василиска. Совершенно неповрежденная, надо заметить. От лица Отдела Тайн заявляю, что мы заинтересованы в приобретении некоторых... частей. Имеется уникальная возможность проверить кое-какие любопытные идеи... Насколько я помню соответствующие законы, тот, кто непосредственно уничтожил существо высшей категории опасности, становится владельцем его останков, — скрытое облачком тумана лицо повернулось к Гарри и Гермионе.

— Вообще-то, — заметила Спраут, — это «существо», как и любой объект, привнесенный кем-то из основателей, является собственностью Хогвартса.

«Не хватало еще получить штраф за «порчу школьного имущества».

— Впрочем, учитывая обстоятельства, я согласна, что мистер Поттер и мисс Грейнджер имеют право на некоторую... долю.

— В любом случае, кто бы ни являлся собственником, Отдел Тайн желает обсудить с ним цену.

— Мистер Грэй, — обратилась МакГонагалл, молчавшая почти все время, проведенное в директорском кабинете, — для чего вы пригласили на эту встречу меня? Зачем здесь мадам Боунс, понятно и так. Помона нужна как директор. Филиус и мои ученики — непосредственные участники. Я же никак не могу помочь расследованию. В чем необходимость моего присутствия?

— А вот это второй вопрос, который я хотел поднять напоследок. Помимо уже сказанного, имеется еще кое-что интересное. То, что позволит совершить воистину величайшее открытие. Ваша помощь потребуется как раз для этого.

— Если бы не наличие хоркрукса, я бы ни о чем подобном не подумал. Однако, я уже думал в этом направлении. И в рассказе профессора Флитвика некоторые факты показались мне любопытными. У меня зародились определенные подозрения.

Речь сотрудника Отдела Тайн, все это время говорившего ровным спокойным тоном, стала немного сбивчивой и... восторженной?

— Но во время нашей встречи они окрепли. Судя по некоторым оговоркам, судя по некоторым жестам, я оказался прав. Я не просто так подробно рассказал о хоркруксах. Мне нужна была реакция. И я ее получил.

Восторг в голосе Грэя бил через край.

— Никто ведь никогда не думал, как вообще можно было додуматься дробить свою сущность. Но теперь, я вижу! У нас есть уникальная возможность! Уникальная возможность изучить первоисточник.

Глава 16. Что делать, когда близок провал.

— Мистер Грэй, — обратилась мадам Боунс, — боюсь, мы несколько не успеваем за ходом ваших мыслей. Поясните нам, что же вызвало у вас столь бурную реакцию, и как это связано с присутствием профессора МакГонагалл?

Преподаватели Хогвартса вопросительно глядели на сотрудника Отдела Тайн, выражая солидарность с департаментом правопорядка. Они тоже не увидели причины для подобной вспышки эмоций при ответе на заданный МакГонагалл вопрос.

— Да, вы правы, требуется некоторое объяснение, — после недолгой паузы согласился Грэй. Голос его был вновь ровным и спокойным.

— Должен признать, что я и вправду немного... увлекся. Не так уж и часто у нас возникает возможность поработать с чем-то действительно необычным и малоизученным. И присутствующие здесь молодые люди, скорее всего, нам ее предоставили...

«Гарри, что-то мне не нравятся его намеки».

Девочка начала ощутимо беспокоиться. Сам Гарри тоже чувствовал себя не очень уютно, глядя на повернувшегося к ним сотрудника Отдела Тайн. Плотный туман под капюшоном, не позволяющий разглядеть лицо, не располагал к непринужденному общению.

— Мистер Грэй, — вмешалась Спраут, — мы, конечно, понимаем, что владение таким заклинанием не совсем обычно для их возраста, но сильные волшебники и ведьмы рождаются не настолько редко, чтобы так сильно заинтересовать Отдел Тайн.

— Нет, дело вовсе не в этом, — отмахнулся Грэй. — Заинтересовавшее меня явление с этим не связано.

— Хотя... — задумчиво протянул он. — Способность использовать столь тяжелые заклинания может быть как раз следствием...

— Впрочем, — прервал сам себя волшебник, — сначала надо закончить с формальностями. Как руководитель расследования гибели Альбуса Дамблдора, объявляю, что собрание, посвященное этому делу, окончено.

— Мадам Боунс, — Грэй повернулся к главе департамента правопорядка, — поскольку далее речь пойдет о... деле, целиком и полностью попадающем под юрисдикцию Отдела Тайн, я вынужден попросить вас...

— Понятно.

Никакого видимого недовольства насчет столь «тонкого» намека мадам Боунс не продемонстрировала.

«Возможно, она уже имела дело с Отделом Тайн, и поэтому не видит ничего необычного в данной «просьбе», — предположил Гарри.

«Может быть, — задумчиво ответила Гермиона. — Но ты обратил внимание, что обратился он только к мадам Боунс?»

«Да. Наши профессора зачем-то ему нужны. И что-то мне подсказывает, что речь пойдет вовсе не о нашей успеваемости».

«А я-то уж было обрадовалась, что следствие окончилось, и отвечать на всякие вопросы нам больше не придется».

Тем временем, Спраут, встав с кресла, сделала несколько замысловатых взмахов палочкой. Сделано это было, скорее всего, чтобы отменить действие чар для «изоляции кабинета», о которой просил сотрудник Отдела Тайн в начале разговора. В пользу данного предположения говорил тот факт, что мадам Боунс покинула помещение только после того, как Спраут убрала палочку и вновь села на свое место.

Как только за главой департамента правопорядка закрылась дверь, Грэй попросил вновь изолировать кабинет, поскольку речь опять пойдет о вещах, знать о которых посторонним не следует. Вдобавок к этому, он потребовал ото всех нового Непреложного Обета о неразглашении информации по делу, объявленному «тайной Отдела Тайн».

Со стороны Гермионы донеслось несколько разрозненных мыслей, среди которых ярче всего выделялись слова «тавтология» и «оксюморон».

После того, как клятвы были принесены всеми присутствующими учителями и учениками, представитель Отдела Тайн вновь взял слово.

— Чтобы ситуация была вам более ясна, я начну немного издалека. Число волшебников, которым известно о хоркруксах, не так уж и мало. Хотя, конечно, детально ознакомлены с этой темой далеко не все из них. Например... профессор Флитвик, судя по вашей реакции, вам это понятие было известно. Скажите, насколько глубоко?

— Только самое общее. Для чего эта... — преподаватель чар осекся, покосился на детей, и, после небольшой задержки, продолжил. — Для чего этот предмет предназначен, мне известно. Еще мне известно о необходимости совершения убийства для его создания. Глубже в эту тему я лезть не стал.

— Но вы знали о том, что хоркрукс — это часть сущности его создателя? — уточнил Грэй.

— Это я и имел ввиду, когда говорил о его предназначении, — подтвердил Флитвик.

— Итак, полагаю, что не ошибусь, если скажу, что подобная степень информированности является минимально возможной для любого, кому о хоркруксах известно.

— И что же вы хотите этим сказать? И как это относится к мистеру Поттеру и мисс Грейнджер? — спросила МакГонагалл голосом, который она обычно использовала, пытаясь добиться от учеников ответа на простой вопрос «Где домашнее задание?» и устав выслушивать невнятные оправдания.

«Интересно, а они с Боунс, случайно, не родственники?»

Действительно, было что-то неуловимо похожее в этом взгляде декана Гриффиндора, и недавно полученном детьми взгляде главы департамента правопорядка.

— Я к этому и подвожу, — невозмутимо ответил Грэй.

В отличие от студентов Хогвартса, пронять строгим взглядом и требовательным голосом сотрудника Отдела Тайн не удалось.

— Я хотел продемонстрировать вам, что о разделении души известно любому, кто хоть что-нибудь знает о хоркруксах. Когда на эту тему в свое время наткнулся я сам, меня больше всего заинтересовал вовсе не процесс их создания. И даже не пресловутое «бессмертие». Я задался вопросом, искать на который ответ ранее никто не пытался. Никто, кроме меня.

— Вы в этом так уверены? — скептически поинтересовалась Спраут.

— Свидетельств подобных попыток я не обнаружил, — отмахнулся Грэй. — А искал я весьма тщательно, смею вас заверить. Итак, я хотел получить ответ на один простой вопрос. Как, Мордред побери, можно было вообще додуматься до такого?! С чего этот горе-изобретатель решил, что это сработает? Оторвать часть души, чтобы достичь бессмертия... Он бы еще голову себе отрезал...

После недолгого молчания Грэй продолжил свою речь, вновь спокойным и ровным голосом.

— Как я уже говорил, если на это кто-то и обратил внимание, никаких подтверждений этому я не нашел. По крайней мере, личности, подобные мистеру Риддлу, радостно бросились в погоню за бессмертием, ни о чем больше не думая... Но не будем отвлекаться... Придумав несколько гипотез, и не имея возможности их подтвердить или опровергнуть, я отложил этот вопрос в сторону, до тех пор, пока не появится новая информация на его счет.

— Информация появилась, когда я работал в... стоп, это секретно. Когда я работал с... нет, это тоже секретно. Как бы сформулировать, — в голосе Грэя появилась задумчивость. — В общем, существуют некоторые виды волшебных животных, для которых смертельное проклятие не совсем смертельно, если так можно выразиться. К счастью для мистера Поттера и мисс Грейнджер, василиск к их числу не относится.

«Почему это «к счастью»?

«А ты этому не рада?»

Гарри был очень удивлен возмущению Гермионы. А точнее, причине, его вызвавшей.

«Ты меня не так понял, — успокоившись, начала объяснять девочка. — Я хотела сказать, что «счастье» тут ни при чем. Мы ведь достаточно прочитали о василиске, и знали, что Авада на него действует так, как и должна. Мы использовали ее, полностью это учитывая. А этот... он говорит так, будто мы начали колдовать наудачу, авось сработает!»

Гарри не стал заострять внимание на промелькнувших в мыслях Гермионы вариантах эпитетов, которыми она хотела наградить сотрудника Отдела Тайн. Сам же сотрудник, не ведая об этом, давал, тем временем, пояснения преподавателям Хогвартса.

— Смертельное проклятие убивает только одну из голов у таких существ. А через некоторое время, в пределах нескольких минут, эта голова, за неимением лучшего термина, оживает.

— И такие животные действительно существуют? — с сомнением уточнила Спраут.

— Скажу вам даже больше, — в голосе Грэя послышалась легкая насмешка. — Год назад, или около того, одно из них находилось здесь, в школе. Можете не изображать удивление. Любому, достаточно сильно заинтересованному, прекрасно известно, что в прошлом году на территории Хогвартса находился цербер, охранявший, предположительно, философский камень Фламеля. Вашему лесничему, определенно, стоит меньше пить.

«И снова выясняется, что обо всем этом бардаке известно всему миру!»

Дав преподавателям время успокоиться, Грэй продолжил.

— Узнав о подобной способности многоголовых животных, я решил поподробнее изучить ее. Не буду утомлять вас подробностями о самом процессе исследований и поиска информации, на который у меня ушло немало времени, надо заметить... В общем, вывод таков: судя по всему, каждая голова у такого животного является носителем собственного сознания, в достаточной степени независимого от других голов. Но в то же время, все они являются частью единого целого. И погибнуть это целое может только в случае гибели всех составных частей. Ничего не напоминает?

«Ой-ой», — выразила Гермиона общие мысли.

«Но если он догадался о нас, то как? Мы ведь не сообщали о себе таких подробностей!»

«По идее, именно об этом он скоро и скажет».

«Подождем, послушаем... В общем, снова посмотрим по обстоятельствам. Главное, чтобы получилось не как с василиском».

«Гарри, я уже говорила, что у тебя совершенно не получается успокаивать?»

— Я сопоставил эту информацию с той, что имелась о хоркруксах. Что, если разделение собственной сущности было всего лишь попыткой воспроизвести подобный эффект? Неудачной попыткой, надо заметить... Так вот, у меня появилась рабочая гипотеза, но не было нормальной возможности ее проверить. И создатели хоркруксов, и подобные животные встречаются не так уж и часто, и, кроме того, излишней коммуникабельностью не страдают. Но теперь... теперь такая возможность появилась.

«Я так и не понял, нам уже пора убегать или еще нет?»

«В любом случае, палочки нам все еще не вернули».

«Неужели нас в чем-то подозревают?»

— Мистер Грэй, — устало обратилась МакГонагалл, — ваш рассказ, бесспорно, весьма интересен и познавателен, но вы так и не ответили на мой вопрос.

— Я как раз подошел к этому. Когда профессор Флитвик рассказывал о произошедшем около кабинета директора, он упомянул о кое-каких особенностях поведения этих молодых людей. Профессор МакГонагалл, скажите, не замечали ли вы чего-нибудь необычного во время ваших уроков? Профессор Спраут, ваш взгляд мне тоже интересен.

«Черт, а мы ведь как-то не думали даже, как мы выглядим со стороны, во время слияний».

«Гермиона, сокрушаться будем потом, надо соображать, что делать сейчас».

«Боюсь, пока мы можем только выбирать, насколько много мы будем отрицать».

Учителя же в это время занимались припоминанием и перечислением «странностей». По их словам выходило, что в последние месяцы, во время уроков, между детьми царило полное взаимопонимание. Дети никогда не ссорились и не спорили, всегда работали дружно и слаженно. И при этом они совсем не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Они работали как единое целое.

Каждое произнесенное слово заставляло детей нервничать все больше и больше. Каждый из них пребывал в твердой уверенности, что знать об их особенностях не нужно никому. Однако они понимали, что бессмысленно пытаться отрицать уже известные факты. Возможно, стоило подтвердить часть догадок, но не сообщать всего?

«Да, Гарри, так и поступим. А что еще остается?»

Наконец, учителя закончили делиться впечатлениями о своих учениках.

— Профессор МакГонагалл, теперь вы понимаете, зачем я пригласил вас на это собрание?

Вопрос был явно риторическим. Возможно, до этого, преподаватели, если и обращали внимание на несколько необычное поведение Гарри и Гермионы, то явно не придавали этому особого значения. Теперь же, выслушав своих коллег, да еще и с учетом рассказанного Грэем, каждый из них понимал как интерес Отдела Тайн к происходящему, так и состав присутствующих на собрании. Хотя, насчет последнего все же оставались некоторые неясности.

— Мистер Грэй, теперь я вижу, в чем необходимость моего присутствия. Вам нужны были показания учителей, поскольку у нас была возможность длительное время наблюдать за своими учениками.

Грэй молча кивнул головой.

— Но почему тогда вы не пригласили и других преподавателей?

— Во-первых, — с готовностью ответил Грэй, — если не считать ваших предметов, то из тех, которые имеются у второкурсников, и по которым они занимаются в достаточном объеме, остались только зелья.

«Ну да, астрономия у нас всего раз в неделю, да и совместной работы там почти нет. Вряд ли Синистра могла рассказать что-то интересное».

— Что же касается Северуса Снейпа... Я не счел допустимым сообщать все то, о чем мы сегодня говорили, меченному слуге мистера Риддла.

«Что?»

«Ага, значит, мы все-таки были правы!»

«Гарри, но почему он тогда мешал Квирреллу? И что значит «меченному»?

— Молодые люди, судя по вашему удивлению, вы не в курсе. У всех Упивающихся Смертью, в том числе и у «бывших», — последнее слово было произнесено с подчеркнутым сарказмом, — на левой руке имеется знак, поставленный лично мистером Риддлом. Темная метка. Точное изображение можете посмотреть в старых газетах. Эта метка имеется и у декана Слизерина.

— Но если он слуга Волдеморта, — начал Гарри, не обращая внимания на реакцию учителей, — то почему тогда...

— Мистер Поттер, я не буду сейчас строить предположений, просто сообщу вам факты. А они таковы: в послевоенных судебных процессах Северус Снейп фигурировал как подозреваемый. Он был полностью оправдан после поручительства Альбуса Дамблдора. Так что перед законом он чист.

— Мистер Грэй, — взяла слово Спраут, — но вы сказали, что не доверяете Северусу?

— Проблема не в том, доверяю я ему или нет. Именно для этого и есть Нерушимый Обет. Проблема в имеющейся у него метке. У нас нет информации обо всех ее возможностях. Однако, доподлинно известно, что при помощи метки мистер Риддл мог призвать любого из своих слуг. Значит, хоть какую-то информацию темная метка позволяет передать. Способен ли мистер Риддл узнать о нашем разговоре в обход Обета — неизвестно. Но, как выразился профессор Флитвик, проверять это у меня нет никакого желания. Мы отклонились от темы.

— Итак, молодые люди, что вы можете сказать насчет вашего интересного способа работы на уроках?

Гарри и Гермиона решили не отрицать того, что уже было известно их слушателям, но не сообщать ничего сверх этого. Гермиона также предложила вести рассказ так, чтобы сбить их с толку. Девочка надеялась, что в этом случае они сосредоточатся на уже известных и бросающихся в глаза фактах, и не будут пытаться искать что-то еще.

Он начал говорить со стороны, к которой обращались «мистер Поттер».

— Мы мало что...

Незаконченную фразу она тут же продолжила другим телом.

— ... Можем добавить к сказанному. Мы...

— ... Способны общаться...

— ... Мысленно друг...

— ... С другом.

— ... То, что известно...

— ... Кому-то одному...

— ... Известно нам обоим.

— Это началось...

— ... Где-то в конце...

— ... Осени или начале...

— ...Зимы. Мы точно...

— ... Не уверены.

Было забавно наблюдать, как учителя постоянно переводят взгляд с одного тела на другое, пытаясь уследить за ходом рассказа. Единственным, кто сохранял полное спокойствие, был сотрудник Отдела Тайн. Впрочем, сложно было сказать, что творилось за скрывавшим его лицо облачком тумана.

— Практические упражнения...

— ... Достаточно выполнить только...

— ... Одному из нас. И...

— ... Мы оба после...

— ... Этого можем...

— ... Легко их...

— ... Повторить. Только с полетами...

— ... На метле...

— ... Проблема. От резких...

— ... Движений, Гермиону...

— ... Сильно тошнит.

— Нам интересно...

— ... Как вы, мистер...

— ... Грэй, смогли...

— ... Догадаться? Вы ...

— ... Сказали, что ждали...

— ... Какой-то реакции.

— Но ведь мы...

— ... Ничего такого...

— ... Сегодня не...

— ... Делали.

Судя по лицам преподавателей, осталось еще чуть-чуть. А что, если заодно попробовать решить одну небольшую, но сильно надоевшую проблему?

— Кстати, раз уж...

— ... Вы теперь знаете...

— ... Мы хотим...

— ... Спросить. Можно нам...

— ... Теперь сдавать...

— ... Одно эссе на...

— ... Двоих? А то...

— ... Уже надоело...

— ... Все время одно...

— ... И то же...

— ... Писать разными словами.

«Ну что ж, Гарри, посмотрим, что они скажут на это».

«Эм-м... А мы не переусердствовали?»

Гарри оглядел потрясенных учителей.

«Где-то я видел уже такие лица... Ах да, когда Пивз начал взрывать хлопушки в совятне».

Тишина была нарушена чувственной и экспрессивной речью на неизвестном языке. Профессор Спраут, не меняя выражения лица и не отрывая взгляда от детей, взмахнула палочкой в сторону одного из портретов. Находившегося там толстенького лысого волшебника это ничуть не смутило, и он продолжал беззвучно открывать рот, активно жестикулируя.

Наконец, взрослые справились с удивлением и начали потихоньку выходить из ступора. Первым пришел в себя Грэй. Хотя, возможно, он никуда и не уходил, а просто молча наблюдал за происходящим. Не видя его лица, судить было трудно.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, второй ваш вопрос находится не в моей компетенции, а вот на первый я вам легко могу ответить. Прежде всего, может быть вы и не обратили внимания, но когда вы давали показания по делу профессора Дамблдора, ваш рассказ был похож на то, что вы только что нам продемонстрировали. Вы ни разу не перебили, и ни разу не поправили друг друга. Вы четко и гладко изложили суть произошедшего. Если записать вашу речь без разделения на отдельные реплики, любой читатель будет уверен, что ее произносил один человек.

— Далее. Весьма показательна была ваша реакция на мои пояснения о хоркруксах. Задать уточняющий вопрос насчет «частей единого целого»... Маловероятно, что именно такой вопрос мог придти вам на ум, будь вы обычными детьми. Вы ведь пытались понять, что с вами происходит и смогли найти что-то?

— Да, нам уже было известно то, что вы рассказали о многоголовых животных, — не стала скрывать Гермиона.

— Значит, я не ошибся... Собственно, вот и последняя причина для моих подозрений. Вы знаете, что такое легилименция?

— Раздел магии, позволяющий проникать в чужой разум, — четко, как при ответе на уроке, произнесла девочка.

— В целом верно. Я владею легилименцией. И то, что я вижу с ее помощью, весьма...

— Мистер Грэй, — прервала его МакГонагалл, — закон запрещает...

— Профессор МакГонагалл, — не дал ей закончить сотрудник Отдела Тайн, — этот закон мне прекрасно известен. Без специальной санкции запрещена активная легилименция, исполняемая при помощи палочки и соответствующего заклинания. А вот применение пассивной легилименции, в свою очередь, законом никак не регламентируется. Ведь, фактически, запрещать ее — это все равно, что запретить вам слышать или ощущать запахи.

Грэй снова повернулся к детям.

— Достаточно опытный легилимент способен определять эмоциональное состояние собеседника и, скажем так, различать, насколько интенсивно он размышляет. Так вот, в вашем случае, подобное применение легилименции не приносит никакого полезного результата. То, что я ощущал с ее помощью, совершенно не сходилось с тем, что я видел на ваших лицах.

— То есть, легилименция на нас не действует? — заинтересованно спросила Гермиона.

— И да, и нет. Сейчас прочитать вас может любой легилимент, вот только ничего он при этом не поймет. Причина, как я понимаю, в том, что фактически, мы имеем дело сразу с двумя разумами, на что имеющиеся методики попросту не рассчитаны.

«Еще один плюс нашей связи».

— Пожалуй, пора заканчивать и переходить к главному, — после короткой паузы произнес Грэй. — Мистер Поттер, мисс Грэйнджер, ваша ситуация почти уникальна. Я говорю «почти» потому, что в поднятых мной архивных записях имеется парочка смутных упоминаний о чем-то подобном. Но, никаких намеков на хоть сколь-нибудь достоверную информацию. Отделу Тайн не так уж и часто выпадает возможность поработать с чем-то действительно интересным и неизученным. Я предлагаю вам работать с нами.

* * *

Ученики Хогвартса узнали о произошедшем отнюдь не сразу.

На отсутствие за ужином нескольких человек, в том числе и директора, никто не обратил внимания. Да и не было в этом чего-то совсем уж необычного.

Преподавательский стол отнюдь не всегда собирался в полном составе. Хоть и случалось такое не так уж и часто, но все же не настолько редко, чтобы этому удивляться.

А уж про учеников и говорить не приходилось. И если завтрак в учебные дни посещать старались, как правило, все без исключения, то вот ужин порой игнорировался. Обычно часто подобным грешили в конце учебного года, в преддверии экзаменов, когда учебная нагрузка была просто неимоверна, особенно у пятого и седьмого курсов. Чаще прочих так поступали те, кому было известно, как найти кухню.

Страдающие от недостатка свободного времени студенты не засиживались подолгу в Большом зале, быстро заканчивали свою трапезу и спешно его покидали. Зачастую те, кто являлся ближе к концу установленного времени приема пищи, уже не заставали за столом тех, кто пришел к началу. Поэтому увидеть в Большом зале сразу всех учеников хотя бы одного из факультетов можно было крайне редко.

За те месяцы, что прошли после памятного открытия Дуэльного клуба и нападения на ученика Хафлпаффа, ажиотаж вокруг персон Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер успел значительно угаснуть. И их отсутствие за ужином было замечено, в основном, лишь другими студентами Гриффиндора, которые этому ничуть не удивились. Все они давно уже привыкли, что Поттер и Грейнджер постоянно где-то пропадают, и нередко возвращаются в башню перед самым отбоем, а иногда и несколько позже.

В целом, с точки зрения учеников Хогвартса, это был ничем не примечательный ужин.

Странности начались на следующий день, когда те из учеников, кому по какой-либо причине рано утром понадобилось покинуть гостиные своих факультетов, обнаружили, что не могут этого сделать.

Заблокированные двери живо напомнили о последствиях первой квиддичной игры года, выигранной Слизерином с запредельным счетом, и на которой был тяжело травмирован Поттер, ловец Гриффиндора. В те дни выйти из гостиной можно было только для посещения уроков или приема пищи в Большом зале. Все остальное время проход был заблокирован и любой желающий покинуть помещение должен был согласовать свое желание с деканом.

Но что могло случиться на этот раз? Накануне не было никаких квиддичных матчей, дуэльных клубов и любых других событий, хоть как-нибудь выделявшихся на фоне школьных будней. Жизнь в Хогвартсе текла своим чередом и ничего особенного в последнее время не происходило.

Разве что... Может быть, вновь дал о себе знать наследник Слизерина? Неужели произошло новое нападение на одного из обитателей замка? И на этот раз с жертвой произошло что-то действительно страшное?

Все новые и новые ученики покидали свои спальни и присоединялись к своим товарищам. Все больше и больше высказывалось предположений о причинах происходящего. И эти предположения становились все грандиознее и невероятнее.

Самая жаркая дискуссия велась в башне Гриффиндора. Ее обитатели уже успели обнаружить отсутствие в своих рядах самого знаменитого ученика факультета и его постоянной спутницы. Тут же был сделан закономерный вывод, что это неспроста. Камнем преткновения стал вопрос, насколько сильно неспроста. Мнения высказывались самые разные, вплоть до диаметрально противоположных. Начиная с того, что Поттер и Грейнджер стали новыми жертвами наследника, и заканчивая тем, что это именно они совершили очередное нападение, в процессе которого были пойманы с поличным. Впрочем, согласных с последней версией было немного. Все аргументы ее сторонников легко перешибались неоспоримым «Ну он же Гарри Поттер!».

Другие факультеты информацией о пропаже двух второкурсников не располагали, и обсуждение вели гораздо более спокойно и сдержанно.

Незадолго до наступления времени завтрака деканы наконец-то снизошли до своих подопечных и в приказном порядке отправили всех в Большой зал.

За завтраком было объявлено, что в школе вновь вводятся ограничения свободы передвижений. Ученикам снова запрещается просто так покидать общежития своих факультетов, как это было и осенью. Кроме того, на ближайшие три дня отменяются уроки у всех семи курсов.

— Но, — тут же добавила заместитель директора, — от выполнения заданных для самостоятельной работы заданий это никого не освобождает.

Любые попытки выяснить, что же стало причиной подобного, попросту игнорировались.

Кое-какую пищу для размышлений можно было получить, приглядевшись к столу для учителей и сопоставив поведение деканов факультетов и остальных преподавателей.

МакГонагалл, всегда строгая и собранная, выглядела растерянно и потерянно. Заместитель директора отсутствующим взором глядела куда-то в пустоту, вилкой выводя абстрактные узоры на дне своей тарелки.

Обычно жизнерадостные и добродушные Флитвик и Спраут, никогда не отказывавшиеся от возможности переброситься парой слов с коллегами, были замкнуты и весьма ощутимо напряжены. Прием пищи они осуществляли тихо и сосредоточенно, ни на что не отвлекаясь и ни на кого не обращая внимания.

В отличие от всех остальных деканов, глава Слизерина оставался вполне самим собой. Единственное, что хоть как-то выдавало его эмоции — вечно мрачный и угрюмый Снейп был еще более мрачен и угрюм и намертво отбивал всякий аппетит у любого, имевшего неосторожность встретиться с ним взглядом. Словом, Снейп этим утром был еще большим Снейпом, чем обычно.

Все прочие учителя с недоумением и тревогой косились на деканов. Последние, судя по всему, умолчали о причинах происходящего не только ученикам, но и своим коллегам.

Но больше всего внимания за преподавательским столом привлекали, конечно же, два пустующих места. Никто и никогда еще не видел, чтобы директорский «трон» не был во время завтрака занят своим владельцем. И если отсутствие Дамблдора хоть как-то связано с недавними объявлениями... Похоже, случилось нечто очень серьезное, раз директор был вынужден из-за этого изменить устоявшийся распорядок дня.

Аналогичным образом дело обстояло и с нынешним преподавателем защиты. Уж кто-кто, а Гилдерой Локхарт никогда и ни при каких обстоятельствах не стал бы отказываться от возможности продемонстрировать публике свою неотразимую улыбку. И раз уж Локхарта не было на завтраке... То произошло нечто воистину ужасное.

После возвращения студентов в свои общежития, споры о причинах происходящего разгорелись с новой силой. В попытках извлечь хоть какую-нибудь информацию, не раз и не два были до мельчайших деталей разобраны все немногочисленные слова и жесты учителей. Кое-кто даже предлагал «развеять туман над прошлым и будущим» по методике профессора Трелони.

Впрочем, всерьез данное предложение рассмотрено не было. Во-первых, согласно заявлениям учеников, получивших в прошлом году «П» за прорицания, они могут прямо сейчас, безо всяких предсказаний, сообщить, что могла бы им сказать профессор Трелони после получаса общения с различными предметами быта. Во-вторых, само выражение «по методике профессора Трелони» звучит настолько двусмысленно, что в случае применения этой самой методики, следующее утро способно всем очень жестоко отомстить.

Несколько поутихшие из-за отсутствия новой информации споры разгорелись с новой силой, когда самые наблюдательные вспомнили о парочке второкурсников Гриффиндора. Или, точнее, вспомнили о том, что не видели их за завтраком.

Заскучавшим студентам не потребовалось много времени на то, что бы удостовериться, что совсем никто из них не видел сегодня ни Поттера, ни Грейнджер. У притомившихся было участников дискуссий открылось второе дыхание. Были подняты все сплетни и слухи, гулявшие по школе во время ажиотажа вокруг Тайной Комнаты и наследника Слизерина. И в эту плодородную, щедро удобренную почву, замечательно легли новые семена — исчезновение Дамблдора, Локхарта, Поттера и Грейнджер, а также некая тайна, скрываемая деканами.

А уж когда те из учеников, что имели возможность связаться со своими семьями не только посредством каминной сети и совиной почты, догадались это сделать... Ученики, способные похвастаться наличием родственников «со связями», раздуваясь от важности, по секрету сообщали всем желающим их слушать, что «даже в министерстве что-то происходит». Причем происходит нечто такое, что самим детям ничего конкретного не сообщили.

Вот тут-то смогли разгуляться даже те, кто сроду не страдал от избытка фантазии. Дошло даже до того, что некоторым авторам наиболее смелых предположений было предложено обратиться в Мунго... или к профессору Трелони, для обмена опытом.

Из всего многообразия вариантов, две идеи получили наибольшую поддержку социально активной молодежи. Сторонники первой теории утверждали, что вчера состоялось грандиозное сражение между наследником Слизерина с одной стороны, и преподавателями Хогвартса, при поддержке пары учеников, с другой. И теперь доблестные победители отбыли в министерство магии, где им будут торжественно вручены награды и оказаны соответствующие почести. Уроки же отменили в честь великого праздника, а общественности в лице студентов ничего не сообщают, чтобы не портить сюрприз. Единственное, в чем не удалось придти к согласию — это состав дополнительных сил, примкнувших к участникам великой битвы. Однозначно присутствовали кентавры Запретного леса и русалки Черного озера. Под вопросом было участие гигантского кальмара, а также оборотней, по слухам, населявших названный лес. Отдельным, и весьма большим, камнем преткновения стали возможное наличие на поле боя вейл и их действия для моральной поддержки всех остальных. Когда был задан резонный вопрос: «При чем тут вейлы и какого Мордреда они там забыли?», последовал не менее резонный ответ: «Без них неинтересно».

Приверженцы другой версии были уверены, что на самом деле, никакой драки не происходило. Просто учителя наконец-то устали терпеть выходки Поттера и Грейнджер и решили положить этому конец. И теперь директор вместе с преподавателем защиты от темных сил лично ведет в Азкабан Темного Лорда и Темную Леди. На вопрос же о том, какие именно «выходки» учителя «устали терпеть», следовал четкий и конкретный ответ: «Ну они в этом году... Они же... Ну они просто... Они же просто совсем уже!»

В общем, в некоторой мере достигнув консенсуса по вопросу о причинах непонятных распоряжений руководства школы, ученики шли на обед бодро и весело. Ведь там будет возможность перекинуться парой слов с другими факультетами и почерпнуть новую информацию для дальнейшего творчества.

Громом среди ясного неба ударило официальное заявление о смерти Альбуса Дамблдора.

Глава 17. Шок и трепет.

К Альбусу Дамблдору относиться можно было по-разному.

Для кого-то он был мудрым наставником, всегда готовым помочь дельным советом в затруднительной ситуации. Для некоторых он был величайшим волшебником современности, примером для подражания, к которому можно и нужно стремиться. Кто-то считал его искуснейшим мастером, чьи познания в волшебстве ставили его на одну ступень с самим Мерлином.

Были и те, у кого имелись причины недолюбливать пожилого волшебника. Для некоторых он — один из главных идеологических противников, твердо и решительно проводящий свою политику, и постоянно наносящий чувствительные удары по позициям своих оппонентов. Кое-кого раздражали его покровительственные манеры поведения и отношение к несогласным с ним собеседникам, как к своим заблуждающимся ученикам. Были и такие, кто считал, что время старого мага уже прошло, и пора бы ему уступить место кому-нибудь помоложе.

Однако, как бы ни относились британские волшебники к Альбусу Дамбдлору, кое в чем их мнение полностью совпадало. Никто, абсолютно никто не мог уже представить себе Британию без Альбуса Дамблдора.

За последние полвека Дамблдор успел стать неотъемлемой частью волшебного общества. Выросло целое поколение, для которого он был бессменным директором Хогвартса. Даже после окончания школы, немалое число волшебников по-прежнему относилось к нему как к своему наставнику и руководителю. Каждый из них был уверен, что так было, и так будет всегда. Но и те, кому с пожилым директором было не по пути, не смели отрицать тот факт, что с мнением столь важной и сильной фигуры нужно считаться. И нисколько не сомневались, что дождаться ее ухода со сцены им не суждено, и с фактом ее существования остается лишь смириться.

Одним словом, никто из жителей волшебной Британии никак не ожидал узнать, что Альбус Дамблдор смертен. И даже более того, как и все обычные люди, он оказался внезапно смертен. И еще большим шоком стало то, что о смертности Дамлдора все узнали уже постфактум.

* * *

Школа чародейства и волшебства Хогвартс была погружена в траур. Несмотря на то, что ученикам вновь дозволили свободно перемещаться по всей территории замка, за исключением небольшого участка коридора возле кабинета директора, какой-либо радости им это не доставило. Помимо вполне естественных в подобных обстоятельствах скорби и печали, многим обитателям замка не давало покоя какое-то чувство неправильности и нереальности происходящего.

Казалось, еще чуть-чуть, и они, наконец, смогут проснуться и все вновь встанет на свои места. Начнутся рутинные школьные дни, с их простыми и привычными делами и заботами, будь то обида за несправедливое (а как же еще?) наказание или радость от успешно заработанных баллов. И любое, даже самое из ряда вон выходящее событие будет лишь поводом поболтать и посплетничать, ведь что бы ни случилось, в результате все останется по-прежнему.

Вот только проснуться никак не получалось.

За время обучения в школе, ученики успевали прочно и надежно свыкнуться с мыслью, что ничего особо страшного не может произойти ни с ними, ни с окружающими. В стенах Хогвартса случалось всякое. Школьные будни могли быть, на самом деле, весьма бурными и насыщенными. На зельях студенты исправно взрывали котлы, на гербологии с энтузиазмом вдыхали галлюциногенную пыльцу, на чарах и трансфигурации успешно отращивали незапланированные природой части тела. Вдобавок к этому, были еще и игроки в квиддич, самоотверженно подставлявшие головы под бладжеры. Также, в школе присутствовали доморощенные экспериментаторы, смело испытывавшие действие своих передовых разработок в зельях и чарах на себе и окружающих. И, конечно, нельзя забывать и об имевшихся на каждом курсе активистах «межфакультетского взаимодействия», всегда с радостью пытавшихся выяснять, кто способен взаимодействовать лучше всех.

Но что бы ни случилось в результате всей этой деятельности, присутствовавшие в замке взрослые способны были исправить любые последствия. Дети могли спокойно наслаждаться своим детством, зная, что ничего непоправимого с ними не случится. Любое событие, будь то чья-то удачная проделка, драка между представителями разных факультетов или травма игрока квиддичной команды, было отличным поводом для всех в него не вовлеченных поболтать и повеселиться.

Даже те из детей, что лишь недавно открыли для себя мир волшебства, быстро перенимали подобные взгляды, и очередное чудо нового мира становилось чем-то обыденным и само собой разумеющимся.

Гибель директора школы никак не вписывалась в эту картину мира.

Дети были полностью раздавлены действительностью, решительно и безжалостно вторгшейся в привычную и уютную жизнь Хогвартса. Ими завладела полная апатия ко всему происходящему. Разбредаясь по своим общежитиям, они шли, чисто механически переставляя ноги, в полной тишине, ни о чем не думая, ни на что не обращая внимания.

Приходить в себя ученики начали ближе к вечеру следующего дня, накануне похорон директора. Буднично и без ажиотажа произошло возвращение в их ряды Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер. Ученики теперь как-то не спешили пересказывать друг другу этот факт и строить догадки и предположения. Робкие попытки что-нибудь выяснить быстро увяли, наткнувшись на непоколебимое «Идет расследование, вопросы не к нам».

* * *

Хоронили директора в закрытом гробу. Официальная версия событий трехдневной давности, представленная широкой общественности, скрыла от нее некоторые детали случившегося.

Виновником был объявлен Гилдерой Локхарт. Проведенное расследование выявило факты обмана и подлога в книгах известного писателя. Посетив упомянутые там населенные пункты и расспросив местных жителей, авроры с удивлением узнали, что хотя часть подвигов Локхарта действительно имела место быть, совершены они были вовсе не им. Следователям удалось даже найти одного из настоящих героев, который совершенно ничего не знал о своих достижениях. Гилдерой Локхарт, почетный член Лиги Защиты от Темных Сил, оказался самым обыкновенным мошенником. В Хогвартс же он прибыл, надеясь создать сюжет своей очередной книги. Пользуясь статусом и возможностями преподавателя, он тайно выпустил в коридоры школы опасное животное и начал устраивать нападения на обитателей замка, прикрываясь легендой о Тайной Комнате и сокрытом там ужасе. Замысел злоумышленника был в итоге раскрыт, но он не захотел сдаваться без боя. В этом бою и погиб директор школы, пожертвовавший собой, чтобы защитить от преступника учеников, случайно оказавшихся неподалеку от места его разоблачения.

Альбус Дамблдор стал первым из директоров Хогвартса, похороненным на его земле. Не то чтобы их считали недостойными подобной чести, просто волшебникам как то не приходило в голову устраивать кладбище на территории образовательного учреждения. Даже сами основатели обрели свое последнее пристанище вовсе не здесь.

Но Дамблдор не раз упоминал, что хотел бы остаться в Хогвартсе даже после смерти. И волшебники Британии, а точнее, те из них, в чьей власти было принимать подобные решения, согласились исполнить данное пожелание покойного директора. У любого из ныне живущих магов слова «Хогвартс» и «Дамблдор» были прочно и надежно связаны друг с другом. Они просто не могли представить себе первое без второго и наоборот. И поэтому, несмотря на всю беспрецедентность подобного, искать убедительные аргументы для изменения места проведения похорон никто не стал.

День похорон выдался неожиданно теплым и ясным. Солнечные блики весело прыгали по поверхности Черного озера, шедшей рябью от легкого ветерка. Природе не было ровным счетом никакого дела до печалей и горестей собравшихся на берегу людей. Со стороны леса, словно в насмешку, доносились звонкие и веселые птичьи трели.

В противовес разгулявшейся погоде, лица присутствующих были скорбными и мрачными, как и полагалось на подобных мероприятиях. Немало, очень немало волшебников собралось этим утром почтить память покойного директора. Первыми были обитатели Хогвартса: ученики, учителя и даже привидения, в полном составе покинувшие стены замка. Вслед за ними пришли жители Хогсмида, среди которых тоже не оказалось таких, кто предпочел бы остаться дома. Прибыли волшебники, многих из которых все прочие присутствующие привыкли видеть за прилавками магазинов Косого переулка. Отдельной группой появились сотрудники «Ежедневного пророка», тут же деловито рассредоточившиеся по всей местности. Все новые и новые группы, а также одиночные представители населения волшебной Британии вливались в толпу. Не выходя к людям, обозначили свое присутствие обитатели Черного озера и Запретного леса. Последней явила себя делегация министерства магии.

Немало слов было сказано над гробом Дамблдора. Работники Хогвартса, во главе с профессором Спраут, говорили в основном о том, что касалось Дамблдора как директора. Они были счастливы работать под началом того, кто сделал для школы больше, чем кто-либо в обозримом прошлом. И они приложат все усилия, чтобы и впредь Хогвартс оставался самой лучшей школой.

Министр магии разошелся пространной речью более чем на четверть часа, в которой затрагивалась деятельность Дамблдора как председателя Визенгамота. Альбус Дамблдор был достойным представителем Британии. И хотя у него были с министерством «некоторые разногласия по несущественным деталям внутренней политики» и «порой он допускал досадные промахи, вполне простительные для волшебника его возраста», он всегда был «надежной опорой и верным соратником в обеспечении порядка и законности». И хотя «потеря такого волшебника — бесспорная трагедия для всего общества», не нужно надолго впадать в печаль и уныние. Министерство магии и впредь будет делать все возможное для обеспечения стабильности и порядка. А также зорко следить за тем, чтобы в будущем подобные трагедии не повторялись. Необходимые выводы уже сделаны, и для работы над ошибками сейчас идет подбор «специалистов, чья квалификация не вызывает сомнений».

Но все хорошее рано или поздно кончается. Окончилась и данная вдохновляющая речь. Министр уступил право слова следующему желающему.

Наконец, поток сменяющих друг друга ораторов иссяк. Над собравшимися людьми стремительно пронеслась птица с золотым оперением.

«Феникс», — разошлись по толпе шепотки.

Феникс степенно и величественно опустился на крышку гроба. И через несколько мгновений скрылся вместе с гробом в ослепительном белом пламени. Еще один пораженный вздох прошел по толпе, вместе с несколькими удивленными вскриками. Когда пламя опало, на его месте взору собравшихся предстала белая мраморная гробница, украшенная столь же белой и мраморной статуэткой феникса.

* * *

«Символично», — подумалось Гарри, знавшему об обстоятельствах смерти директора.

«Вот только голова у этой птички осталась на месте», — пришел ответ на его мысль.

«Не слишком ли... цинично?» — подыскав подходящее слово, заметил Гарри.

«Не более цинично, чем посылать детей к самому страшному магу современности», — не испытывая никакого раскаяния, ответила Гермиона.

Впрочем, и сам Гарри озвучил свой комментарий скорее для порядка.

«К тому же, последствия его непонятных планов все никак не хотят нас отпускать», — продолжала Гермиона.

Хотя появление феникса не могло не привлечь внимания, особо за происходящим они не следили. Как и намеревались, носить траур по директору Гарри и Гермиона не стали, как не стали и поддаваться царившей в замке атмосфере. Гораздо больше в данный момент их интересовали собственные проблемы и столь же собственная судьба.

Где-то на задворках сознания крутилось отстраненное удовлетворение тем фактом, что в данное время окружающим нет до них никакого дела. Все были слишком шокированы и подавлены. Иначе обязательно хоть кто-нибудь обратил бы внимание на их не слишком соответствующее моменту настроение, получив этим новый повод почесать языком. Хотя, возможно, в их поведении не видели ничего крамольного, приняв овладевшие ими задумчивость и отрешенность за положенные печаль и уныние.

Предложив работать с Отделом Тайн, Грэй не стал требовать немедленного ответа.

«Я прекрасно осознаю, что вам нужно все обдумать. Я вернусь в Хогвартс через пару дней, полагаю, этого времени вам хватит. Не собираюсь вас заставлять, но не могу не заметить, что изучение происходящего с вами находится, в первую очередь, в ваших же интересах».

Все прошедшее после собрания в кабинете директора время Гарри и Гермиона взвешивали «за» и «против» подобного предложения. И в целом, они склонялись к тому, чтобы его принять.

Как верно подметил Грэй, они сами были весьма заинтересованы в том, чтобы разобраться с возможностями и причинами их необычной, если не уникальной, связи. А помощь им будет отнюдь не лишней. Самостоятельные поиски информации далеко не всегда дают желаемый результат, в чем они уже успели убедиться за прошедший год, пытаясь найти ответы на не самые простые вопросы.

С другой стороны, давать другим информацию о себе очень не хотелось. Еще больше не хотелось оказаться на положении экзотических зверушек. Воображение, щедро напитываемое двойным потоком мыслей, то рисовало картины какого-то грязного зоопарка с посетителями тычущими пальцы на обитателей клеток, то создавало не мене грязные подвалы, где обезумевшие ученые творят столь же безумные опыты и пачками штампуют всяких Франкенштейнов.

Впрочем, по зрелому размышлению, когда разыгравшаяся фантазия была успокоена, подобный вариант развития событий был признан маловероятным. Зачем тогда в этом случае было интересоваться их мнением? По крайней мере, Дамблдор, втягивая их в свои планы, этого делать не стал. Хотя нельзя было исключать вариант, что в случае отказа от добровольного сотрудничества, могут последовать более жесткие попытки склонить их к содействию. Все же с мнением организации, чей представитель способен отдавать распоряжения главе волшебной полиции, стоит считаться.

* * *

Вечером того же дня, во время ужина, было объявлено о досрочном окончании учебного года.

Послезавтра ученики будут отправлены по домам. Все, кроме учащихся пятого и седьмого курсов, которым предстоят важные итоговые экзамены. Для них остаток семестра пройдет без изменений, если не считать, конечно, такой предмет как защита от темных искусств, по очевидным причинам.

Однако, именно в случае с этим уроком разница будет не особенно-то и заметна. В Хогвартсе уже случались прецеденты, когда преподаватель, занимающий официально проклятую должность, покидал свой пост раньше положенного срока. Персонал школы уже успел разработать комплекс мер специально для таких случаев. Хотя, «комплекс мер» — слишком громкое название для предпринимаемых действий. Ученикам просто-напросто предписывалась самостоятельная подготовка по предмету. В итоге, те, кто относился к собственной успеваемости с должной ответственностью, какой-либо разницы не ощутили. К самостоятельной подготовке они перешли, как только смогли оценить степень компетентности преподавателя. Глупо было рассчитывать на успешную сдачу экзаменов, занимаясь по разработанной Локхартом программе. Те же, для кого красивое содержимое аттестата было далеко не самой приоритетной целью, различий... тоже не обнаружили. Какая разница, кто ведет предмет и ведет ли его вообще хоть кто-нибудь, если ученик в любом случае напрягаться не собирается?

Помимо готовящихся к итоговым экзаменам учеников пятого и седьмого курсов, замок не покинут и Гарри с Гермионой. Расследование, где они являются свидетелями и непосредственными участниками, все еще ведется, и их показания могут потребоваться вновь. А привлекать лишнее внимание, посещая дома магглов, не стоит.

— Профессор МакГонагалл, но ведь оставаясь в Хогвартсе, мы тоже привлекаем лишнее внимание, — возразила Гермиона своему декану.

— Мисс Грейнджер, факт того, что вы почти два дня отсутствовали среди остальных учеников, не остался незамеченным. Полностью скрыть вашу причастность не получится в любом случае.

«Ну отлично, теперь все будут судачить о том, что это мы убили Дамблдора», — раздраженно заметила Гермиона.

Вслух озвучивать претензии декану дети не стали.

— По официальной версии, вы в данном деле являетесь свидетелями, — продолжала тем временем МакГонагалл. — Поэтому ваша задержка в Хогвартсе вопросов ни у кого не вызовет.

«А почему тогда визит к свидетелям на дом должен вызвать какие-то вопросы?»

* * *

Им действительно еще раз пришлось отвечать на вопросы на следующий после похорон день. На сей раз, разговаривали они с мадам Боунс совсем немного. После уточнения малозначительных деталей, дети покинули кабинет директора. Точнее, теперь уже директрисы.

— Знаешь, Гарри, — обратилась Гермиона после того, как они остались наедине, — странно все-таки, что допросом свидетелей занимается лично глава департамента. Почему не направили рядового сотрудника для столь рутинного дела?

— Ну, вряд ли все это дело в целом можно назвать «рутинным». Да и говорить о нем посторонним нельзя.

— Действительно, — вздохнула Гермиона, — про Непреложный Обет я как-то не подумала.

В этот же день состоялась и встреча с сотрудником Отдела Тайн, также в директорском кабинете.

— Давайте не будем терять лишнего времени, — объявил Грэй после всех положенных приветствий. — Молодые люди, вы успели все обдумать?

— Да, и мы согласны, — ответил Гарри за двоих.

— Как я понимаю, это ваше общее мнение?

— Конечно, — подтвердила Гермиона.

— Что ж, замечательно. Не буду скрывать, я рад вашему ответу. Не буду скрывать и то, что я на него рассчитывал и взял на себя смелость кое-что подготовить. Профессор Спраут, вы не возражаете, если я устрою вашим ученикам небольшую экскурсию?

— В Отдел Тайн, как я понимаю? — уточнила Спраут.

Грэй кивнул.

— Не вижу причин для отказа. Уроки все равно отменены, — легко согласилась директриса. — Но к отбою они должны вернуться, — тут же добавила она.

— Замечательно, тогда не будем терять времени... Кстати, профессор Дамблдор еще не почтил нас своим присутствием?

— Посмотрите сами, — Спраут кивнула в сторону портрета.

Нарисованное кресло пустовало и, похоже, даже начало покрываться тонким слоем пыли.

* * *

Из камина они вышли в комнате, которая, судя по обстановке, была рабочим кабинетом. Массивный деревянный стол, на котором аккуратно были разложены несколько листов пергамента и письменные принадлежности. Пара высоких и широких, во всю стену, шкафов, несколько кресел и, конечно же, входная дверь, сейчас закрытая.

— Для начала, сделаю некоторые пояснения, — заговорил Грэй, сев за стол и дождавшись, пока дети расположатся на креслах.

— О существовании Отдела Тайн известно многим, если не всем. Но вот то, чем именно Отдел Тайн занимается, для многих остается тайной. Простите за тавтологию. Секретной эта информация не является, но почему-то никто не знает официально декларированных целей отдела, предпочитая истине расхожие домыслы. Впрочем, это обычное дело для всяких невежд.

«Какая знакомая картина», — мысленно усмехнулся Гарри.

— Кто-то считает, что Отдел Тайн — это нечто вроде тайных авроров, секретно работающих над обеспечением благополучия Британии. Кто-то уверен, что Отдел Тайн занимается созданием новых и, конечно же, невероятно страшных и опасных заклинаний, и разводит жутких чудовищ.

Истина же, как обычно, скрывается под налетом домыслов и заблуждений. Правда в том, что мы работаем с малоизученными и малоизвестными явлениями, такими, как, например, ваш феномен.

— То есть, Отдел Тайн — это что-то вроде ученых у магглов? — заинтересовалась Гермиона.

— Можно сказать и так. Однако, нам нередко приходится работать с весьма опасными вещами, такими, как хоркрукс мистера Риддла. Поэтому часть наших сотрудников обладает весьма широкими полномочиями. Впрочем, используем мы их нечасто. Случаев, подобных нынешнему, не происходило уже с полвека. Хотя авроры любят тащить нам всякую гадость... Также, Отдел Тайн хранит и контролирует использование объектов, которые сами по себе опасности не представляют, но способны натворить немало бед в неумелых руках.

— Если вкратце, то это все, — закончил свою речь Грэй.

— Перейдем к нашей работе. Не вижу препятствий к тому, чтобы приступить к ней уже сейчас. Для начала, стандартная процедура...

Стандартной процедурой оказался уже знакомый Непреложный Обет. Дети взяли обязательство не разглашать посторонним полученную в ходе работы с Отделом Тайн информацию, объявленную секретной.

— Вообще, подобная клятва требуется не всегда. Но сейчас не такой случай, — пояснил Грэй после принятия Обета. — Данный феномен может быть связан с загадкой происхождения хоркруксов. Подобная информация не должна попасть не в те руки.

— Теперь к делу. Мистер Поттер, мисс Грейнджер, я ненадолго отлучусь, чтобы проверить готовность пары вещиц. Может быть, проверить одну теорию удастся уже сегодня. Возьмите пока перья и пергамент и сделайте небольшой отчет. Напишите про свои способности к мысленному общению: когда вы этому научились, что при этом чувствуете, были ли к этому какие-нибудь предпосылки, научились ли вы этому сразу или постепенно. Ну и так далее.

Дав детям задание, Грэй вышел из комнаты. В открывшемся дверном проеме разглядеть ничего не получилось — в том помещении было очень темно.

Посоветовавшись, Гарри и Гермиона не стали упоминать ни о смертельном проклятии Квиррелла, ни о случившемся на квиддичном матче. Также они не написали о способности к объединению разумов. Получить помощь в изучении и понимании своего состояния было бы неплохо, но достаточного доверия, чтобы сразу сообщить о себе все, они не испытывали. В остальном они сделали достаточно подробный отчет о том, как примерно с осени начали ощущать мысли и эмоции друг друга, о способности перенимать чужие ощущения, как в случае принесения Непреложного Обета.

Пока они писали свой отчет, успел вернуться Грэй, неся в руках длинную узкую коробочку. Волшебник тихо наблюдал за работой, никак им не мешая и не произнося ни слова, пока не была поставлена последняя точка.

— Должен признать, весьма любопытное зрелище, — прокомментировал он.

Дети удивленно переглянулись.

«О чем это он? Мы просто писали чернилами на пергаменте, что тут любопытного?»

Гермиона тоже не смогла найти ответ на этот вопрос.

— Судя по вашему удивлению, вы не делали ничего для себя необычного. Или же, просто не обращали на свои действия никакого внимания, — пояснил Грэй.

— Вы постоянно передавали пергамент друг другу, поочередно добавляя текст. Не говоря при этом ни единого слова и внешне вообще никак не координируя свои действия.

Грэй взял в руки только что написанный отчет и, видимо, бегло его прочитал. Трудно было сказать с уверенностью из-за все также скрытого туманом лица.

— Насколько я вижу, — подняв голову, продолжил волшебник, — в результате у вас получился хороший связанный текст, и определить смену автора можно только по почерку. Как и говорили ваши учителя, при совместной работе у вас полное взаимопонимание, — удовлетворенно подвел итог Грэй.

«А мы ведь действительно давно уже не задумываемся о том, как выглядим со стороны», — осознал Гарри.

«Вообще-то, учителя еще два дня назад сказали о нашем способе работы на уроках, — заметила Гермиона, — Но тогда мы не придали этому значения».

«Сказать это одно, а получить наглядную демонстрацию — уже совсем другое».

Предаться рефлексии они не успели. Грэй попросил их проследовать за ним «для проверки одной любопытной идеи, раз уж они все равно тут».

— Ничего опасного я не ожидаю, но такие эксперименты все же лучше делать в специально оборудованном помещении.

Сотрудник и гости Отдела Тайн вышли из кабинета, оказавшись в просторной круглой комнате. Стены, пол и потолок были выкрашены в черный цвет. Через равные промежутки располагались одинаковые черные двери без ручек. Также на дверях не было никаких табличек и надписей. Синие огоньки свечей, закрепленных в канделябрах между дверьми, освещали комнату чисто символически.

Грэй закрыл дверь, из которой они вышли, и взмахнул палочкой. Неожиданно, стены комнаты начали вращаться. Пламя свечей слилось в одну сплошную синюю полоску. Быстро мелькающие черные двери стали почти не различимы на фоне столь же черных стен. Через несколько мгновений вращение остановилось. Гарри поймал себя на мысли, что не может теперь сказать, откуда они только что вышли.

Грэй, тем не менее, похоже, прекрасно здесь ориентировался. Он уверенно повернулся направо и сделал несколько шагов. Постучав по деревянной поверхности палочкой, он легко толкнул дверь внутрь и, отойдя в сторону, сделал приглашающий жест.

— Прошу вас, молодые люди.

Дети оказались в большой и совершенно пустой комнате, если не считать освещавших ее факелов.

«Каменный мешок», — вспомнила Гермиона, как в прочитанных ей книгах были названы подобные помещения.

Захлопнув дверь, Грэй вышел на центр комнаты. Взмах палочки и перед ним появляется небольшой деревянный столик, куда он поставил коробочку, которую все это время держал при себе.

— Данное помещение замечательно тем, что здесь совершенно нечему разбиваться, ломаться или гореть, — пояснил волшебник, повернув голову к Гарри и Гермионе. — Да и стены тут значительно прочнее, чем кажутся. Не то чтобы я ждал от этой проверки чего-то страшного, но таков порядок. Перейдем к делу.

— Молодые люди, вы помните, как вы приобретали свои волшебные палочки?

Слегка растерявшись от неожиданного вопроса, Гарри и Гермиона молча кивнули.

— Замечательно. Как именно происходила процедура выбора?

— Мистер Олливандер просил взять палочку в руку и взмахнуть, — ответила Гермиона.

Гарри согласно кивнул.

— Совершенно верно. Итак, в этом футляре лежат волшебные палочки. Попробуйте найти среди них подходящую вам.

Палочек там оказалось около двух десятков. Разной толщины и длины, но при этом совершенно одинакового цвета.

— Для чистоты эксперимента, — пояснил Грэй.

Проверка долго не продлилась. Много ли времени надо, чтобы взять в руку деревяшку и взмахнуть ей? Конвейер был отлажен быстро. Грэй брал палочку из общей кучи, и, сделав над ней сложный пасс, передавал ее Гарри. Проверив реакцию, он возвращал палочку назад, и после повторного наложения неизвестных чар, проверку делала Гермиона.

Результаты были самыми разнообразными.

Больше десятка отреагировали так же, как и неподошедшие палочки у Олливандера.

Одна палочка у Гарри и еще одна у Гермионы слабенько стрельнули золотыми искрами. Заклинания с их помощью получались, но с большим трудом и значительно слабее, чем нужно. Эти две были отложены в сторону от общей кучи.

Две палочки на миг покрылись ярким бирюзовым свечением. И Гарри, и Гермиона творили ими заклинания так же легко, как и своими собственными. Их тоже отложили в сторону.

Еще от трех палочек не удалось добиться вообще никакой реакции.

Грэй достал из кармана мантии небольшой флакон и уронил по капле хранившейся в нем жидкости на каждую из лежащих на столе палочек. Одноцветное покрытие начало быстро растворяться, открывая их истинный внешний вид.

— Великолепно, — заключил Грэй. — Можно сказать, один из редких случаев, когда теория подтверждается практически сходу. Вам, конечно, не терпится узнать, чем мы только что занимались и какого результата добились?

Дети заинтересованно кивнули.

— К вашему феномену данный эксперимент отношения не имеет, но его результата это не умаляет. Впрочем, для полноты понимания, начну издалека. Что вы знаете о том, каким образом происходит выбор волшебной палочки?

— Мистер Олливандер говорил, что палочка выбирает волшебника... — начал Гарри.

— Все ясно, — вздохнул Грэй, не дав ему договорить. — Старый шутник в своем репертуаре. Что ж, не буду нагружать вас излишней теорией, перейду к сути. Палочка, как вам известно, состоит из сердцевины, берущейся обычно от магического животного, и оболочки, как правило, сделанной из дерева. Их сочетание, в основном, и определяет, к каким видам волшебства палочка будет предрасположена и какому волшебнику она подойдет. Я говорю «в основном», потому что процесс изготовления тоже имеет значение: можно сделать пару палочек из одних и тех же материалов, но, при этом, свойства их будут различаться.

— Производители палочек всегда держат под рукой множество изделий из самых различных сочетаний материалов, чтобы любой покупатель имел возможность подобрать что-нибудь подходящее. При этом на палочки накладываются чары распознавания, чтобы облегчить «примерку». При достаточной сочетаемости палочки и волшебника и наблюдается реакция типа искр, свечения и прочего.

— То есть, именно эти чары вы использовали? — уточнила Гермиона.

Получив в ответ утвердительный кивок, она задала следующий вопрос.

— А почему вы накладывали их заново?

— Во-первых, — с готовностью начал пояснять Грэй, — эти чары одноразовые сами по себе. Во-вторых, надолго чары к палочке не прикрепить. При колдовстве через нее могут проходить значительные объемы энергии, и накладывать чары на подобный объект — это все равно, что собачьим поводком пытаться удержать на привязи дракона. Именно поэтому для изменения цвета палочек пришлось воспользоваться обычной краской. Точнее, не совсем обычной, но это уже детали. Я смог ответить на ваш вопрос? Тогда продолжим.

— Создатели палочек давно подобрали материалы, позволяющие создать любую необходимую комбинацию. Именно поэтому тот же мистер Олливандер обычно использует только три варианта сердцевины. Также, можно создавать палочки на заказ, под одного конкретного клиента. Заказная палочка будет подходить своему владельцу идеально, как и сшитая на заказ одежда. И точно также, каких-либо значительных преимуществ перед хорошо подобранной палочкой она не имеет, являясь больше показателем статуса. К тому же, если продолжать сравнение с одеждой, палочки имеют свойство «разнашиваться» и через некоторое время активного использования разницы не будет вообще никакой.

— Итак, наш эксперимент. Большая часть того, что вы проверили — самые обычные палочки, которые, как вы видите, вам просто не подошли.

— Вот эти две, — Грэй указал на те, с которыми заклинания выходили слабее, — собраны из тех же материалов, что и ваши собственные, являясь, таким образом, их примерными копиями. Вам они подходят, но плохо.

— Вот эти три, палочками не являются вовсе. Сотворить заклинания с их помощью невозможно в принципе. Простые деревяшки, взятые для чистоты эксперимента.

— А вот на этих экземплярах стоит остановиться поподробнее.

Грэй убрал в коробку все, что было на столе, кроме двух палочек молочно-белого цвета.

— Да, именно с ними вы работали без каких-либо проблем. Что же в этом замечательного? Итак, снова немного теории.

— Теоретически, для сердцевины можно взять часть абсолютно любого магического животного. Да и для оболочки подходит не только дерево. На практике же, как водится, возникают определенные трудности. Магия используемого животного, с одной стороны, должна быть достаточно велика, что бы палочка обладала приемлемой силой. Но с другой стороны, не настолько, что бы слишком сильно сопротивляться внешнему воздействию. Фактически, чем выше потенциал палочки, тем труднее его использовать! Из-за этого эффекта, палочки подавляющего большинства волшебников примерно равны по своим возможностям. Точнее, возможности у них может быть и разные, но чем больше сила палочки, тем менее полно она используется. Исключения из этого правила редки, и именно их обычно и называют «великими волшебниками».

Гарри неожиданно вспомнил слова Олливандера: «Тот-Кого-Нельзя-Называть совершил много дел, ужасных, но великих».

— Уже давно существует теория, что лучше всего волшебнику подойдет та палочка, в которой находятся частицы существа, побежденного им собственноручно. Да, для создания этих двух палочек был использован убитый вами василиск. И вы оба с легкостью ими пользуетесь. А вот в других руках они отказываются работать вообще.

— Суть предположения заключалась в том, что убийство в данном случае — это символический акт подчинения. Магия животного не пытается сопротивляться своему победителю.

— Но почему эту теорию не успели проверить раньше? Условия не слишком-то и сложные, — поинтересовалась Гермиона.

— А я не говорил, что ее не проверяли раньше. Однако, никогда раньше не было прецедентов победы над таким существом, как столь древний василиск, при которых победитель оставался в живых. Фактически, сейчас мы просто расширили границы применимости данной теории.

— К слову, палочки можете оставить себе, все равно для других они бесполезны. Но только если компенсируете Отделу Тайн затраты на их изготовление, — тут же добавил волшебник. — Наш бюджет, знаете ли, чарам увеличения не поддается.

— Но ладно, с делами на сегодня мы закончили. Насколько помню, я обещал экскурсию?

* * *

Остаток дня ушел на осмотр Отдела Тайн и того, что он хранил. Наибольшее впечатление произвели на детей Арка Смерти и хроновороты.

Помещение, где была установлена Арка, казалось, было насквозь пропитано отчаянием и безысходностью. Со стороны самой Арки доносился неясный шепот, в попытках разобрать который приходилось подходить все ближе и ближе...

— Не рекомендую этого делать, — голос Грэя вырвал из транса детей, начавших совершать неуверенные шаги.

— Этот шепот с непривычки завораживает, но поддаваться ему все же не стоит. Данный объект получил свое название не просто так. Когда-то туда отправляли осужденных на казнь. Назад не возвращался никто. Согласно расхожему мнению, Арка является дверью прямо на пресловутый «тот свет». Смею утверждать, что это полная чушь. С высокой достоверностью установлено, что это одна из первых попыток создать праобраз каминной сети. Причем попытка либо неудачная, либо попросту неисправная.

Если Арка Смерти относилась к объектам «опасным», то хроновороты — к «полезным, но опасным при неумелом обращении».

Гермиона была просто ошеломлена фактом наличия у волшебников настоящей машины времени. Гарри отставал от нее не сильно.

Глядя на пораженные лица детей, Грэй сделал пояснение, со слегка удивленными интонациями в голосе.

— Чем-то особенно редким хроновороты не являются, особо изумляться тут нечему. Ваши учителя, например, их используют регулярно.

— Что?! — вырвался синхронный возглас.

У преподавателей Хогвартса есть машина времени, которой они постоянно пользуются?!

— Но это же очевидно. Посчитайте сами. Сколько у вас уроков?

— Что? — не поняли вопроса не отошедшие от шока дети.

Грэй громко вздохнул.

— По каждому из основных предметов у вас не менее двух пар в неделю, так?

Дети слабо кивнули.

— Учитесь вы пять дней в неделю. Распорядок в Хогвартсе таков: завтрак — две пары — обед — две пары — ужин. Получаем двадцать занятий в неделю. Теперь немного арифмантики. Имеется семь курсов и четыре факультета. При условии совмещенных занятий у двух факультетов получаем четырнадцать учебных групп. Это понятно? Отлично. Если проводить по две пары в неделю у каждой группы, то это значит двадцать восемь занятий в неделю. Даже если учесть счетверенные занятия на шестом-седьмом курсах, то это двадцать четыре. Что все равно больше двадцати, которые имеет возможность посещать один человек, будь то учитель или ученик. Каждый предмет в Хогвартсе преподается сейчас ровно одним учителем. Понятно, куда я клоню?

— Они используют хроновороты для посещения всех своих занятий?!

— Ну наконец-то... Этот факт не афишируется, но и секретом не является.

— Но как же... Ученики ведь занимаются в одном классе, они не могут не пересечься! — отказывалась верить Гермиона.

— А кто вам сказал, что кабинет для занятий всего один? На факте использования хроноворотов стараются не заострять внимание, и поэтому одна группа все семь лет занимается в одном и том же помещении. А другая группа все семь лет занимается в соседнем. Все просто. К слову, единственный предмет, занятия по которому ведутся сразу у всего потока — это история магии, преподаватель которой просто не в состоянии воспользоваться хроноворотом.

* * *

— Машина времени... У них есть настоящая машина времени... И они используют ее для посещения уроков... Гарри, давай больше не будем сегодня колдовать, чтобы дать законам физики и здравому смыслу тихо поплакать в углу.

Глава 18. Затишье после бури.

Помона Спраут преподавала в Хогвартсе далеко не первый год. И за все это время она ни разу не пыталась представить себя на месте директора. В этом плане она ничем не отличалась от всех остальных жителей Британии, будучи вполне типичным представителем нынешней эпохи. Хогвартса без Альбуса Дамблдора для нее просто не существовало.

Однако, некоторым событиям свойственно происходить независимо от того, верят люди в них или же нет. Неизбежный и неотвратимый день настал и для Дамблдора.

В жизни же Помоны Спраут наступили перемены, о которых она не могла раньше и подумать. И вовсе не от того, что она считала себя недостойной своей новой должности. Нет, она в буквальном смысле не задумывалась о подобной возможности. Помона была вполне довольна своим положением преподавателя гербологии и декана своего родного факультета. Какие-либо дополнительные привилегии и полномочия ей были попросту не нужны.

Но Помона привыкла заниматься делами со всей возможной тщательностью и ответственностью. Когда прошли первые недоумение и удивление от повышения в должности, новоиспеченная директриса взялась за дело всерьез.

В первую очередь необходимо было определиться со своими новыми обязанностями, которые на нее накладывает должность. Узнать, за что она отвечает, чего должна добиваться, и какие полномочия ей для этого предоставлены. И с получением данной информации сразу возникли определенные затруднения.

Как ни странно, но Альбус, похоже, тоже никак не предполагал внезапно умереть в самом расцвете сил. По крайней мере, только так можно было объяснить полное отсутствие чего-либо, что хотя бы немного походило на инструкции и наставления преемнику на посту директора. Минерва, к которой Помона обратилась было за помощью, ничего на этот счет сказать не смогла. Имевшееся у многих убеждение, что именно своего заместителя директор готовил себе на замену, на практике не получило никакого подтверждения. Никаких секретов управления школой Альбус ей не сообщал, подробностями о своих делах не делился, ни к чему не готовил и ничему не учил.

К счастью, в распоряжении Помоны оказался альтернативный и весьма надежный источник информации. Возможно даже, что именно из-за подобных ситуаций и возникла идея сделать портреты бывших директоров советниками и помощниками директора действующего. В конце концов, эту должность занимали обычно отнюдь не рядовые представители волшебного мира. А знаниям и силе в этом мире нередко сопутствовала определенная доля эксцентричности, а также отрешенности от всего, что великий волшебник счел несущественным. Вполне логично, что в глазах Альбуса надлежащая подготовка преемника как раз и была подобной, не стоящей внимания, мелочью. Зачем тратить собственное время, если портреты потом все равно обо всем расскажут?

Наладить конструктивный диалог удалось далеко не сразу. Конечно, изображенные на картинах волшебники и ведьмы были обязаны подчиняться действующему директору и никак не могли ослушаться его прямого приказа. Более того, подавляющее большинство из них искренне переживало за благополучие школы, и с радостью было готово помочь. Вот только смысл понятия «благополучие школы» для каждого из них был свой. И некоторые из этих смыслов вступали друг с другом в острое противоречие.

Любой, даже самый невинный, вопрос мог стать причиной яростного спора между обитателями картин, отстаивающими свою точку зрения. Нарисованные люди приводили аргументы, сначала логические, затем — эмоциональные. Громкость спора все время росла. Доходило даже до судорожных попыток схватиться за палочки и посетить портретную раму оппонента.

В свободное от дискуссий время бывшие директора любили пускаться в пространные рассуждения «вот в наше время...», затягивающиеся очень надолго. Во время подобных речей даже те из них, кто буквально только что изо всех сил пытались перекричать друг друга, проявляли полное единодушие, сходясь во мнении, что «нынче уже не то, совсем не то».

В конце концов, Помоне это надоело. Отбросив почтение и уважение к нарисованным людям, она представила себя на уроке перед кучкой распоясавшихся учеников и начала восстанавливать порядок.

«Ну что ж, не так уж они и отличаются от моих ребятишек», — удовлетворенно подумала мадам директор, глядя на почтенных старцев, тихо и смирно сидящих в своих портретах, преданно ожидая ее распоряжений. Теперь можно было, наконец, заняться делом.

Итоговая картина получилась весьма и весьма интересной и, по-своему, неожиданной.

То, что Хогвартс обладал определенной независимостью, было фактом общеизвестным.

За время существования школы, в Британии происходило всякое. Постоянно велась закулисная борьба между уважаемыми семействами. Происходили мятежи и восстания, нежно любимые профессором Биннсом. Случались войны с внешними врагами. Сменялась власть. Словом, обычная жизнь обычного государства.

Но как ни кипела бы, и как ни бурлила бы жизнь во внешнем мире, Хогвартс всегда был неизменным и постоянным островком спокойствия. Островком, без особых проблем преодолевшим путь сквозь века, сквозь самые черные даты в истории. Даже во времена самых кровопролитных междоусобиц, даже самые активно участвующие в них семьи все так же исправно отправляли на учебу своих чад. Испокон веков имелась негласная традиция — не трогать Хогвартс, что бы ни случилось. И как всякая негласная традиция, исполнялась она неукоснительно. Немногочисленные нарушители карались очень жестоко.

О причинах и истоках подобного положения дел жители Британии не задумывались, относясь к нему как к самому собой разумеющемуся. Помона Спраут, опять-таки, исключением здесь не являлась.

Теперь же многое становилось понятным. Еще сами основатели добивались полной независимости своей школы и полной неподотчетности ее руководства перед кем бы то ни было. Они прекрасно понимали, что в этом, и только в этом случае смогут достичь своей цели — создать школу, единую для всех. Ведь иначе, если бы Хогвартс находился под чьей-либо юрисдикцией, то многие, очень многие семьи отказались бы направлять своих детей туда, где заправляют их потенциальные враги и конкуренты.

Традиция «не трогать Хогвартс» была не просто традицией. Автономия школы была твердо закреплена юридически множеством договоров и соглашений.

Впрочем, известное выражение о власти и о том, какое влияние она оказывает на того, кто ею обладает, возникло отнюдь не на пустом месте. Среди руководителей школы нет-нет, но порой попадались и такие, кто был вовсе не прочь позлоупотреблять своими полномочиями. И после одного особенно громкого и некрасивого скандала, в который оказались вовлечены тогдашний директор и наследницы ряда влиятельных семейств, был сформирован надзорный комитет, дошедший до сегодняшних дней как попечительский совет. Тогда его главной и единственной задачей было недопущение повторения подобных ситуаций. Для этого комитет мог отстранить от должности зарвавшегося директора единогласным решением после тайного голосования. Также, имелась возможность наложить вето на его решение при выборе преемника. Больше повлиять на жизнь Хогвартса комитет не мог никак.

Положение изменилось после правления подконтрольного совету директора, получившего свой пост в результате неудачной аферы Финеаса Блэка. За что ему все прочие директора «благодарны» были безмерно. Конечно, ставленник совета не смог слишком сильно разгуляться в рамках соглашений, заключенных еще во времена основателей, но попечители тогда закрепили за собой право вмешиваться в дела школы по целому ряду причин и поводов.

Однако, и в нынешний день, даже с учетом всех оговорок, на территории Хогвартса его директор являлся, фактически, министром магии, председателем Визенгамота и главой авроров в одном лице. До тех пор, пока он не давал попечительскому совету формального повода для вмешательства, его власть была абсолютной. Что бы там министерство магии о себе не мнило, но его указы и распоряжения выполнялись в школе тогда и только тогда, когда позволял директор.

Впрочем, как догадывалась Помона, чрезмерно обольщаться все же не стоило. Благодаря Блэку, демонстративно игнорирующему «ласковые» взгляды остальных портретов, сейчас любой желающий надавить на директора мог попытать счастья в данном начинании, действуя через попечительский совет. И если в случае с Альбусом подобные планы могли рухнуть еще на стадии осознания, против кого они направлены, то вот Помону Спраут вполне могут счесть гораздо более легкой целью.

Но даже это не могло серьезно затушить энтузиазм, не на шутку разгоревшийся после осознания открывшихся возможностей. Как и у всякого работника любого, хоть сколь-нибудь крупного, учреждения, у Помоны имелись свое мнение о том, что и как нужно изменить и улучшить в его работе. Конечно, у нее и до этого имелась определенная власть над целым факультетом, где она по мере сил воплощала свои взгляды. Но только в пределах своего собственного факультета. Хоть как-то повлиять на то, что хоть чуть-чуть задевало другие три четверти школы, она не могла. Хоть Помона и не была согласна с определенными решениями Альбуса, лезть в чужой сад она не пыталась.

Но теперь ей было дозволено гораздо больше. Впрочем, прежде чем начинать что-либо менять, следовало разобраться, почему это не было сделано до нее. Быть может, то, что она считала неправильным, имеет под собой причины, о которых ей было попросту неизвестно?

* * *

Сон все никак не шел. Посещение Отдела Тайн оставило после себя слишком много впечатлений, чтобы после этого можно было так просто заснуть. Даже если не считать продемонстрированных им диковинок, хранящихся в недрах отдела, поразмыслить было над чем.

С одной стороны, ничего страшного делать с ними не стали. Написали очередное эссе да помахали палочками — вот и все исследования. Наоборот, проверка палочек детям очень даже понравилась, позволив узнать немало интересного о том, о чем они раньше как-то даже не задумывались.

Но, с другой стороны, что-то подсказывало, что это только начало. Имелось подозрение, что на них просто-напросто пытались произвести хорошее впечатление. И что подобно покойному Дамблдору, Отдел Тайн имеет какие-то свои планы, посвящать в которые никого не собирается.

Два года учебы в Хогвартсе, каждый из которых окончился дракой со смертельным исходом для некоторых участников, как-то не очень способствовали доверию к людям.

«Знаешь, Гарри, если бы нас не заставили заплатить за палочки — то все это действительно было бы слишком хорошо... подозрительно хорошо».

Волшебные палочки из кости и сердечной жилы убитого ими василиска было решено оставить себе. Они ведь и так планировали приобрести дополнительные палочки. К тому же, компенсация затрат Отдела Тайн не оказалась такой уж неподъемной, как можно было предположить. Грэй напомнил, что они, вообще-то, получили в свою собственность одну седьмую долю того, что удалось «собрать» с туши гигантской змеи. В том числе седьмую часть костей, сердца и некоторых других материалов, использованных для изготовления палочек. И Отдел Тайн был готов взять свою плату соответствующим количеством этих самых материалов.

«Кстати, — вспомнил вдруг Гарри, — как так получилось, что мы не купили себе новые палочки, когда у нас была такая возможность? Мы ведь хотели это сделать уже давно».

«Вообще-то, все те каникулы мы, так сказать, рассуждали не очень здраво, — заметила Гермиона, — Многие наши поступки были тогда... своеобразными».

Действительно, в тот раз они еще не успели настолько привыкнуть к изменениям.

«Гарри, вернемся к Отделу Тайн. Ты обратил внимание, как именно Грэй отвечал на некоторые вопросы?»

«Ммм... Что ты хочешь сказать?» — Гарри не сумел разобраться в дошедших до него мыслях.

«Ну, например, он так и не ответил до конца, чем именно они там занимаются. Еще он любит использовать фразы вроде «если кратко», «не вдаваясь в подробности» и так далее».

Гарри призадумался.

«Мне показалось, что Грэй просто не любит неточностей, но при этом не хочет тратить лишнее время, объясняя все детально», — наконец ответил он.

«Может быть. А может быть, он чего-то не договаривает», — выразила свое мнение Гермиона.

«Ну, — немного поразмыслил Гарри, — мы ведь тоже сказали далеко не все. И даже не собираемся. В общем, не доверяем мы и не доверяют нам. Все честно».

* * *

Оставшиеся от учебного года дни проходили без происшествий. Хотя назвать это время «учебным» годом можно было лишь с большой натяжкой. По крайне мере, для Гарри и Гермионы. Уроков у них не было, как не было и домашних заданий. В том числе и тех, что должны были быть заданы на лето. Причина, из-за которой учеба для большей части школы закончилась преждевременно, как-то не сильно способствовала мыслям о столь приземленных вещах, и учителя попросту забыли об этой необходимой части летних каникул. Впрочем, радости от этого отправленные по домам ученики не испытали. Попросту потому, что их мысли тоже были пока очень далеко от каких бы то ни было радостей, в том числе и от тех, что были связаны с учебным процессом. Или, скорее, с отсутствием такового.

В школе было непривычно тихо. Трапезы в Большом Зале проходили без обычного шума и громких разговоров. Помона Спраут, в знак памяти покойного директора не стала пока занимать свое законное место в центре стола преподавателей. И траурная лента на пустом троне каждый раз напоминала всем присутствующим о произошедшей трагедии.

Вопреки ожиданиям Гарри и Гермионы, новых сплетен и слухов они о себе не услышали. Оставшиеся в замке старшекурсники их никак не беспокоили. Пара робких попыток начать расспросы, в результате которых вопрошавшие были посланы к аврорам, не в счет. Сначала студенты были слишком подавлены произошедшим, чтобы вести жизнь привычным для Хогвартса образом. Чисто механически они перемещались по замку, посещали занятия, бездумно переписывая слова учителей, и просто по привычке соблюдали обычный распорядок дня. Когда же вызванная шоком апатия стала отступать, пришло неожиданное осознание того, что от предстоящих экзаменов их никто не освобождал, а времени осталось совсем чуть-чуть. И теперь начавшим судорожно готовиться студентам и вовсе стало совсем не до парочки второкурсников.

Сами же второкурсники старались проводить свободное время с пользой. Благо этого времени, ввиду отмены уроков, оказалось более чем достаточно. Занятия в секретном классе, заброшенные из-за поисков Тайной Комнаты возобновились с новой силой. В саму же Тайную Комнату было решено не лезть, пока не уляжется шумиха вокруг смерти директора. Решение это далось детям с большим трудом. Очень уж хотелось изучить сеть потайных ходов и как следует осмотреть саму комнату. Осмотреть тщательно и основательно, а не так, мимоходом, как это было во время первого и пока, увы, единственного посещения. Воображение охотно рисовало детям ожидающие их артефакты древности, способные затмить собой все увиденное в Отделе Тайн. Однако, как ни велик был соблазн немедленно отправиться в туннели под школой, они прекрасно понимали, что если хоть кто-нибудь прознает о найденном ими, то возможности ознакомиться с содержимым Тайной Комнаты у них может и не оказаться. Нужно было потерпеть, пока не угаснет интерес к произошедшему.

* * *

Через несколько дней они вновь посетили Отдел Тайн. Грэй был полон решимости и энтузиазма вплотную заняться исследовательской работой.

— Как я уже говорил, основной нашей целью является изучение вашего феномена. В рамках этого исследования, перед нами, стоят, фактически, равно две задачи. Во-первых, нужно определить, какие возможности, нетипичные для прочих волшебников, этот феномен вам дает. Во-вторых, узнать причины, его вызвавшие. Так же, есть и побочная цель.

Волшебник, все также скрывавший свою внешность, сделал выразительную паузу. Получив от Гермионы ожидаемый вопрос, он с готовностью ответил.

— Как вы должны помнить, я рассказывал о некоторых волшебных животных. То, что является феноменом для нас, для них может быть вполне обычным состоянием. Еще я рассказывал о хоркруксах. Есть вероятность, что эта идея возникла всего лишь как попытка скопировать подобное состояние. И если это так, то наша работа способна помочь в разрешении вопроса с мистером Риддлом.

— То есть, найти его и... убить окончательно? — слегка неуверенно уточнил Гарри.

«Правильно, нечего другим знать, что к этому мы относимся гораздо спокойнее», — одобрила Гермиона.

— Именно так. Глупо отрицать тот факт, что мистер Риддл — волшебник весьма незаурядный. И столь же глупо отрицать, что состояние рассудка подобного незаурядного волшебника — вовсе не только его личная проблема.

«Уж нам-то можно было не напоминать».

Закончив с вводной частью, Грэй попросил проследовать за ним. Волшебник вновь привел детей в уже знакомую им пустую комнату.

— Для начала проверим то, что проверяется легче всего. Для чистоты эксперимента я не буду пока сообщать вам свою гипотезу. Поэтому просто выполняйте мои распоряжения.

Ничего сложного или необычного делать не пришлось. Грэй всего лишь просил по очереди выполнять заклинания из школьной программы, начиная с самых простых, а также периодически осведомлялся о самочувствии своих подопытных.

Дети послушно колдовали и докладывали о своих ощущениях. Впрочем, докладывать было особо не о чем. Используемые заклинания были им хорошо известны, не раз отрабатывались самостоятельно и никаких проблем с ними не возникало.

«Да и зачем постоянно спрашивать нас о самочувствии? — недоумевала Гермиона, — Мы же не друг друга заколдовать пытаемся. Что такого с нами может произойти?»

Гарри тоже не видел ответа на этот вопрос. Впрочем, когда дети уже созрели для того, чтобы произнести его вслух, Грэй решил внести изменения в процесс.

— Достаточно, мистер Поттер, — остановил Грэй мальчика, делающего очередной взмах палочкой.

— Похоже, для проявления эффекта нужно что-нибудь посильнее... — с задумчивостью в голосе произнес сотрудник Отдела Тайн.

Он извлек из кармана мантии небольшой свиток пергамента и оглядел его с двух сторон, видимо, изучая написанное. Удовлетворившись осмотром, взмахом палочки он отрезал кусочек пергамента, бросил его на пол и трансфигурировал в небольшую крысу, которую тут же обездвижил еще одним взмахом.

— Лучше, конечно, использовать настоящую, но для наших целей сойдет.

«Кое-что мне это напоминает, — прокомментировал увиденное Гарри. — Кажется, я знаю, что он сейчас попросит».

— Мистер Поттер, продемонстрируйте смертельное проклятие.

«Я угадал».

«Гарри, а ведь мы тоже могли наколдовать мышей и не тратить время на ловлю настоящих!»

«Учтем на будущее», — мысленно пожал плечами Гарри.

Грэй воспринял возникшую паузу по-своему.

— Не волнуйтесь, никаких законов вы не нарушите. Да и читать вам нотации я не собираюсь.

Дети не стали тратить время на объяснение настоящей причины задержки. Пожав плечами, на сей раз, по-настоящему, Гарри повернулся к парализованной крысе.

— Авада Кедавра.

Действие было привычным. За этот год они успели извести немало мышей именно таким образом. Вот только в этот раз процесс пошел не по привычному сценарию. Вместо того, чтобы отлететь от удара заклинания на несколько метров, трупик крысы рассыпался кучкой пепла.

— А почему...

— Мисс Грейнджер, это была ненастоящая крыса, — Грэй не стал дожидаться окончания вопроса. — Вот с ней и случилось то, что и должно было случиться с клочком пергамента. Давайте не будем отвлекаться. Мистер Поттер, как вы себя чувствуете?

Гарри чувствовал легкую слабость в теле, вполне обычную после использования смертельного проклятия, о чем и сообщил, отвечая на вопрос.

— Только слабость? — уточнил Грэй. — Руки не немеют, голова не кружится?

— Ммм... Вроде бы нет, — ответил Гарри, прислушавшись к своим ощущениям.

— Отлично, значит можно повторить.

Еще один кусок пергамента превратился в крысу.

— Прошу вас, мистер Поттер...

Еще одна небольшая кучка пепла.

Гарри пошатнулся, но на ногах устоял. Во время своих тренировок они никогда не пытались наколдовать два смертельных проклятия подряд именно потому, что опасались истощения. Впрочем, сейчас он чрезмерной усталости не ощущал. Прямо сейчас колдовать вновь ему, конечно, не стоит, но и до своего предела он еще не дошел.

— Молодые люди, присядьте, — Грэй сотворил пару стульев. — Мисс Грейнджер, насколько я вижу, вам тоже стоило бы немного отдохнуть.

«Гермиона?»

«Да, я тоже чувствую себя усталой».

— Итак, мое предположение оказалось верным, — удовлетворенно сообщил Грэй. — Для своих заклинаний вы черпаете силы из общего запаса. Скорее всего, именно поэтому вы способны на магию, которая вам явно не по возрасту. Мисс Грейнджер, после первого заклинания мистера Поттера вы ведь чувствовали себя нормально?

— Да, — на мгновение призадумавшись, ответила Гермиона.

— Что ж, значит, сначала мистеру Поттеру хватило и собственных сил. А вот потом ему уже пришлось позаимствовать ваши. Или же, сил не хватило и в первый раз, но совсем чуть-чуть, и поэтому вы ничего не ощутили, — подвел итог сотрудник Отдела Тайн.

«А ведь он, скорее всего, прав, — немного призадумавшись, сообщил Гарри. — Вспомни, мы ведь едва не упали в обморок, убив василиска. А ведь даже в самом начале тренировок мы так сильно от одного единственного заклинания не уставали!»

«И правда... Но Гарри, — вдруг пришла вдогонку взволнованная мысль, — мы ведь и так уже решили, что способны брать друг у друга силы для... для оживления».

«Значит, не только для этого», — сделал нехитрый вывод Гарри.

Грэй, тем временем, вновь обратился к детям.

— Пожалуй, на сегодня хватит. А вот немного укрепляющего вам, определенно, не повредит.

* * *

Хоть Гарри с Гермионой и не собирались рассказывать о себе всего, но в Отделе Тайн, как ни странно, работали вовсе не дураки. По крайней мере, сложить два и два, владея нужной информацией, Грэй оказался вполне способен.

Точно так же, как в свое время и Гарри с Гермионой, он сопоставил два простых факта. Факт первый: животных вроде цербера просто так смертельным проклятием не убить. Факт второй: один из двух детей известен как Мальчик-Который-Выжил. Вывод был вполне закономерен.

— Полагаю, гипотеза вполне жизнеспособна, — подвел итог Грэй, сообщив детям свои умозаключения. — Именно ваш феномен позволил мистеру Поттеру остаться в живых. Я, конечно, приношу извинения за то, что напоминаю о тех трагических событиях...

«Хоть кто-то догадался извиниться, говоря об этом», — недовольно проворчала Гермиона.

— ...Но, тем не менее, можете ли вы, мистер Поттер, что-нибудь вспомнить?

На данный вопрос он мог ответить легко. «Что-нибудь вспомнить» он пытался с самого раннего детства. И все, что ему удалось — вспышка зеленого цвета, принадлежавшая, как он теперь знал, смертельному проклятию.

Если Грэй и испытал недовольство столь скудной информацией, он никак этого не продемонстрировал. Хотя кто знает, что творится под этим капюшоном...

Выслушав Гарри, волшебник обратился к Гермионе.

— Мисс Грейнджер, может быть, вы сможете что-нибудь добавить? То... происшествие вполне могло повлиять и на вас.

«По-моему, — призадумался Гарри, — скрывать смысла нет. Он ведь легко может узнать все сам».

«Да, ты прав... да и мадам Помфри об этом уже известно».

Гермиона сообщила о своей длительной болезни, которая вполне могла являться последствием сильнейшего истощения.

После подробного рассказа, Грэй, похоже, всерьез задумался. Несколько минут закутанная в серую мантию фигура провела совершенно неподвижно.

— Очень интересно, — прозвучало, наконец, из-под капюшона. — Благодарю вас, мисс Грейнджер, вы подкинули мне немало пищи для размышлений. Как насчет самого феномена, так и по поводу возможной связи с хоркруксами.

— Точнее, — задумчиво поправился он, — по поводу связи хоркруксов с феноменом... Можно сделать вывод, что это явление либо врожденное, либо приобретенное в результате известных событий. Способов достоверно подтвердить одно из этих предположений я пока не вижу. Хотя во втором случае... Кажется, я знаю, кто может являться свидетелем событий той ночи и даже будет способен о них рассказать...

Глава 19. Антракт.

Устало откинувшись на спинку кресла, мадам директор круговыми движениями массировала виски, в безуспешной попытке привести в норму гудящую от усталости голову. Обратиться за помощью к Поппи? Нет, бесполезно, она же предупреждала, что больше зелий выдавать не будет.

«Помона, ты же уже не девочка!» — строго отчитывала подчиненная своего начальника. В вопросах, касающихся ее профессиональной деятельности, колдомедик Хогвартса никаких авторитетов над собой не признавала.

«Ты ведь уже должна понимать, сколько можно, а сколько нельзя работать! И сколько времени тебе необходимо для сна! И что нельзя пить так много бодрящих и расслабляющих!»

Помоне все это прекрасно было известно. В конце концов, она успела выучить далеко не единственное поколение студентов. Она неоднократно видела и неоднократно убеждалась, что усталость и недосыпание могут навредить успеваемости едва ли не сильнее, чем банальное незнание материала. Помона всегда внимательно наблюдала за своим факультетом, строго контролируя, чтобы дети не переусердствовали с занятиями и выделяли положенное время на сон и отдых.

Особенно бдительно приходилось следить за ними в конце учебного года, во время предэкзаменационной горячки. Многие из последователей Хельги слишком буквально воспринимали идеи факультета и слишком интенсивно проявляли свое трудолюбие, вконец выбиваясь из сил. Особенно старательным приходилось даже напрямую запрещать заниматься сверх допустимого. В это время года Помона на пару с Филиусом начинала завидовать Минерве, у которой данная проблема если и возникала, то не настолько остро.

И вот теперь Помона сама ежедневно совершала отчаянные трудовые подвиги. А что еще оставалось делать?

В школе по-прежнему оставались целых два курса учеников, у которых на носу были важнейшие экзамены. А от обязанностей преподавателя Помону никто не освобождал. Искать себе замену в самом конце учебного года... попробовать было, конечно, можно, но процесс вполне мог растянуться вплоть до самого окончания этого года.

Два курса — это, конечно, не семь, но они все равно требуют немало внимания. Хоть ученики об этом не догадываются, но и для учителя конец года — не самое веселое время. Особенно, если учитель искренне за них переживает и изо всех сил пытается подтянуть даже самых нерадивых.

Никто не отменял и руководство факультетом. По той же самой причине — от перестановок в такое время будет один только вред. Мало ведь кого-то назначить, его же еще нужно и, хоть немного, но ознакомить с ситуацией, в которой он оказался. А не то получится, как сейчас у самой Помоны — вместо осмысленной деятельности судорожные попытки разобраться, что вообще тут происходит.

А ведь именно сейчас студентам нужно уделять повышенное внимание! Помимо помощи с экзаменационной лихорадкой нужно еще провести консультации по выбору будущей профессии. Ободрить и воодушевить в себе неуверенных. Привести в чувство излишне в себе уверенных. Утешить и успокоить воспринимающих ситуацию адекватно и осознающих, что нужного балла по нужному предмету не видать, как оборотня в новолуние.

И, наконец, требуется как можно быстрее разобраться с директорскими делами, чтобы школа начала нормально работать. И прежний директор, похоже, вообще не озаботился тем, чтобы хоть немного облегчить ей задачу. А ведь именно она и отнимает все то время, что остается после выполнения обязанностей декана и преподавателя. И даже маховик не способен решить проблему полностью — у его использования тоже есть свой предел.

Помона вернулась к изучению занявших весь ее стол свитков, бросив напоследок на один из портретов уже далеко не первый за последние дни взгляд. Взгляд этот, отработанный на множестве поколений студентов, выражал крайнюю степень осуждения, граничащую с возмущением. Обычно, его получатели быстро все осознавали и во всем раскаивались, клятвенно обещая исправиться. Но сейчас, адресат и в этот раз никак не отреагировал, продолжая свое важное и неотложное дело.

Альбус Дамблдор мирно дремал в нарисованном кресле. Бывший директор наконец-то почтил своим присутствием директора действующего.

Разговор с ним не задался с самого начала. К моменту его возвращения, Помона уже успела немного разобраться с ситуацией в школе. Также, она уже привыкла считать портреты прежних директоров своими подчиненными. Только при таком отношении, с ними можно было вести конструктивный диалог, не превращая рабочие совещания в балаган. А еще она уже немало дней успела провести за непрерывной работой, и усталость с недосыпанием давали о себе знать.

В общем, любезничать с прежним руководителем школы Помона не стала. Возможно, встречать его фразой «Альбус, какого Мордреда?» все же не стоило, но тогда Помона сочла такое приветствие более чем уместным.

Прежде всего, события текущего года. О том, что Альбус знал больше, чем сообщал окружающим, догадывались многие. Но одно дело догадываться, а другое — получить весьма убедительные доказательства. Конечно, директор нигде не оставил ничего похожего на личный дневник или каких-нибудь записей с пометкой «Мой великий план». Но, если учесть, например, какими возможностями на территории Хогвартса он обладал, становилось совершенно очевидно, что факт прогулок гигантского василиска по коридорам школы не мог оставаться неизвестным столь долгое время.

Помона решительно не понимала, как можно было утаивать информацию по столь важному вопросу. Змея напала на ученика. На ученика ее факультета! И мальчик остался жив лишь по прихоти организовавшего нападение злодея! Любому, кто видел тело твари, было очевидно, что если бы она имела намерение убить, то одним взглядом сквозь призрака дело не ограничилось бы.

Еще Помона очень сильно сомневалась, что великий Альбус Дамблдор мог так долго не замечать, что разум одного из преподавателей стал принадлежать вовсе не своему изначальному владельцу.

Все эти соображения и были высказаны бывшему директору Хогвартса.

— Помона, деточка, все ведь закончилось хорошо, — с благодушной улыбкой отмахнулся Альбус.

— Хорошо?! — опешила от подобного заключения мадам директор. — Альбус, ты же... ты же умер! И, насколько я успела узнать, вовсе не твоя заслуга, что не умер кто-то еще!

— Ну почему же не моя? — с нарочитой обидой в голосе ответил портрет. — Я ведь предпринял определенные...

— То есть, ты действительно знал!

— Помона, не нужно так нервничать, — словно обращаясь к ребенку, сказал Альбус. — Я обо всем позаботился, и все прошло, как должно.

Помона сделала несколько глубоких вдохов.

— Альбус, почему ты никому ничего не сказал? Почему не обратился за помощью? Тут же дети! Чудо, что никто из них всерьез не пострадал!

— Увы, я не могу сейчас ничего тебе сказать, — голос звучал торжественно и величественно. — Еще не время. Вы пока не готовы. Эта информация ляжет на ваши плечи слишком тяжелой ношей! Не знать о ней будет лучше для всех!

Дальнейшие попытки добиться конкретного ответа ни к чему не привели. Альбус неизменно отвечал, что у него все под контролем, что он действовал и действует единственно верным образом, и что мир пока не готов узнать о его планах. Конечно, как и все прочие портреты, он был обязан служить Хогвартсу и его директору. Вот только, Альбус, похоже, был искренне уверен, что все его действия были и будут во благо, и продолжал отвечать на прямые вопросы отговорками «когда придет время».

Помона печально вздохнула. При общении с волшебным портретом очень легко было забыть, что это, все-таки, лишь копия того, с кого портрет писался. Причем, копия не самая точная. Портрет перенимает знания и характер оригинала на момент изготовления. В случае с портретами директоров Хогвартса — на момент смерти. И после этого, портрет уже не способен измениться или научиться чему-нибудь новому. И если в момент своей смерти Альбус не собирался делиться своими планами с окружающими, то его портрет не сделает этого уже никогда. И своим убеждениям он будет следовать вечно, и пытаться изменить его позицию бесполезно.

В вопросах, касающихся менее чрезвычайных обстоятельств, Альбус был уже не столь категоричен. Даже наоборот, он весьма охотно говорил о рутинных делах школы. Говорил подробно и обстоятельно, умудряясь при этом не сообщить никакой конкретной информации. Даже на простой вопрос, почему на пост директора он назначил именно ее, последовала пространная речь. Суть ее сводилась к тому, что больше назначать было некого.

«И как он умудряется столько времени говорить ни о чем?» — недоумевала про себя Помона.

Впрочем, ей было не в первой пытаться добиться четкого ответа от ученика, упорно не желающего его давать.

— Альбус, почему ты не назначил Минерву? — попробовала использовать тактику наводящих вопросов педагог со стажем.

— Помона, деточка, когда придет время, ты все поймешь. Не стоит отвлекаться сейчас на подобные мелочи.

А вот Альбусу, похоже, было не в первой избегать четких ответов на прямо поставленный вопрос. Впрочем, кое в чем он прав. Сейчас ей лучше сосредоточиться на делах текущих.

А с текущими делами в Хогвартсе было... сложно. Альбус, судя по всему, при руководстве школой придерживался принципа «не трогай то, что еще хоть как-то работает». И данный принцип соблюдался во всем.

Часть из положенных по программе предметов преподается из рук вон плохо? Но ведь преподается же!

У некоторых учеников серьезные проблемы с дисциплиной? Но ведь ничего страшного они не делают, дети же!

И так далее, вплоть до того, что новая мебель для классов и общежитий не приобреталась уже очень давно. А ведь присутствие в замке огромного количества юных волшебников сказывается на его убранстве порой не самым лучшим образом, и даже заклинания для ремонта и восстановления помогают не всегда.

Окончательно разобраться в делах удалось за пару дней до отъезда оставшихся в замке учеников. В целом, большинство проблем школы имели под собой, фактически, одну-единственную причину.

Нужно больше золота.

Именно из-за этого и приходилось экономить на всем подряд. Что и вызывало значительную часть известных Помоне проблем. По большому счету, корень всех бед лежал на поверхности.

Часть персонала школы не очень то и хорошо справляется со своими обязанностями? Зато просит не так уж много. Последний преподаватель защиты и вовсе согласился работать чуть ли не задаром... если не учитывать, сколько комплектов своих рукописей он смог за счет этого продать.

Не смотря на все обращения мадам Хуч, спортивный инвентарь еще ни разу при ней не обновлялся? Можно и обновить — выбирайте, чем пожертвуем ради новых метел.

И так, фактически, по каждому пункту. Имевшиеся у школы проблемы, о которых было известно Помоне, до нее не были решены вовсе не от недостатка желания, а из-за банальной нехватки средств. В бытность простым деканом и преподавателем, такая причина просто не приходила ей в голову.

Независимость Хогвартса имела и обратную сторону. В вопросах финансирования школа была тоже независима. То есть, со всеми возникающими затруднениями она должна разбираться самостоятельно. Независимость означает не только свободу действий, но и необходимость эту самую свободу обеспечивать.

Вносимая плата за обучение не могла полностью покрыть все нужды школы. Особенно в последние годы, когда эхо недавней войны звучит сильнее всего — некогда бурный поток новых учеников изрядно иссяк, превратившись в тоненький ручеек. И еще очень нескоро эта река сможет наполниться вновь.

У школы имелись некоторые резервы, но они неуклонно сокращались. На ближайшие годы в прежнем темпе их еще хватит, но вот что делать дальше — неизвестно.

Больше всего Помону возмущал тот факт, что ее предшественник, похоже, вообще не задумывался над этим вопросом. Все предпринятые им меры, касающиеся финансового положения Хогвартса, были направлены лишь на сокращение расходов. Это позволило несколько отодвинуть неизбежный крах, но никак не решало проблему в корне.

Необходимо было искать источники доходов. Сейчас таковыми были лишь редкие пожертвования членов попечительского совета и некоторых влиятельных лиц волшебной Британии. Как ни странно, но в свое время значительную помощь оказали некоторые... личности, пытавшиеся спешно обелить свою репутацию и доказать свое искреннее раскаяние, швыряя галеоны направо и налево.

Неожиданно оказавшаяся в распоряжении школы туша древнего василиска станет хорошим подспорьем, обеспечив немалое пополнение бюджета. Эх, если бы не обстоятельства ее появления... На ближайшее время золота у школы хватит, но оно опять-таки закончится рано или поздно. И пока оно есть, нужно искать решение финансовых проблем.

Альбуса, как ни странно, сложившаяся ситуация вполне устраивала. По крайней мере, как-либо изменить ее он не пытался. Он вообще пустил все на самотек, вмешиваясь только в самых экстренных случаях. Кое-как стабилизировав обстановку, он вновь самоустранялся до тех пор, пока проблемы снова не заявят о себе во весь голос. Ознакомившись с ситуацией изнутри, Помона теперь очень сильно сомневалась, что Альбуса по-прежнему будут считать лучшим директором за всю историю, если о положении дел станет известно.

На образ Альбуса Дамблдора ей самой было уже наплевать. У нее есть работа, которая должна быть выполнена. Уже намечен план действий и сделаны первые шаги. Она не даст школе скатиться в пропасть.

И заодно она сможет осуществить свою тайную мечту.

Репутация родного факультета секретом для Помоны не являлась. Каждый год приходилось тратить немало усилий, чтобы успокоить и воодушевить детей, оказавшихся среди «тупиц» и «неудачников». Даже не смотря на такие показатели, как результаты итоговых экзаменов, где Хафлпафф демонстрировал весьма достойные результаты, отношение к представителям данного факультета все равно было, в лучшем случае, снисходительным.

И сейчас имеется реальная возможность это изменить. Если даже Альбус, основательно запустивший все дела школы, считается лучшим директором, то уж Помона Спраут наглядно продемонстрирует всем, на что способны последователи Хельги!

* * *

Как-то неожиданно подошло время отъезда из школы. Для детей, предоставленных самим себе, череда похожих друг на друга дней пролетела быстро.

Новый, и пока последний, визит в Отдел Тайн оказался совсем коротким.

— Сожалею, молодые люди, но наши встречи придется на время прекратить. Я не могу пока сообщить вам всего, но, похоже, мы умудрились залезть в логово дракона. Сам дракон уже умер, сокровища давно растащили, но разгребать за ним навоз придется очень долго.

Легкий ступор от неожиданной метафоры не позволил задать уточняющие вопросы.

Составляя планы на лето, дети решили, не мудрствуя лукаво, воспользоваться опытом прошлого года. Гарри вновь договорится с Дурслями и будет жить в Косом переулке, где к нему присоединится Гермиона, когда вернется из совместной с родителями поездки за границу.

— Но ты ведь не виделась с ними целый год! — недоуменно заметил Гарри. — Разве ты не хочешь провести с ними побольше времени?

Хотя в прошлый раз он над этим особенно не задумывался, находясь под впечатлением от замечательного лета, но сейчас, при спокойном размышлении, для мальчика, всю жизнь мечтавшего о настоящей семье, было очень странно видеть столь спокойное отношение к длительной разлуке с родными папой и мамой. Имея возможность ощущать эмоции Гермионы, он твердо знал, что она действительно никак не переживает по этому поводу.

— Знаешь, Гарри, — тихо вздохнула она, — когда-то — хотела, очень хотела. Но потом...

Гермиона остановилась, пытаясь подобрать слова. Задумчивость и грусть неуверенно сменяли друг друга, дополняясь робкими вкраплениями легкой обиды. Так и не определившись со своими эмоциями, она продолжила.

— Как бы тебе объяснить получше... Давай попробуем так...

Гермиона начала аккуратно перебирать свои воспоминания о детстве. Если она сейчас тщательно о них подумает, и, по сути дела, заново их переживет и осознает, то потом, разъединившись, он тоже будет помнить и знать.

Одно из первых осознанных воспоминаний. Ей чуть больше трех лет. Она лежит в своей кровати, укрытая теплым одеялом. На стене перед ней висят большие часы. Она еще не умеет ими пользоваться, но она уже знает, что когда маленькая стрелка покажет ровно на кружок с висящим хвостиком, няня принесет лекарства. Они совсем не вкусные, но их обязательно нужно выпить, если она хочет поправиться. Девочка хорошо знает, что она сильно болеет, и именно поэтому без помощи взрослых может только немного поворачивать голову. Но недавно она смогла пошевелить пальчиками, и теперь их нужно раз-ра-ба-ты-вать. Они очень быстро устают и начинают болеть, но нужно терпеть, чтобы быстрее выздороветь.

А еще, вскоре после того, как она примет лекарства, должны вернуться мама и папа. Они очень много работают и очень сильно устают, но обязательно обнимут и расскажут сказку перед сном.

Ей скоро исполнится пять. Мама и папа все еще много работают, но говорят, что они уже привыкли. Но она же видит, что они все равно очень устают! Она уже давно не просит сказку, что бы они не уставали еще сильнее. К тому же, она сама уже хорошо читает, даже няню просить не надо. Пусть руки ее слушаются пока не очень хорошо, но теперь она хоть что-то может сделать сама!

Ей семь с половиной. Без мамы и папы бывает скучно и грустно, но это — не беда. Дома очень много книг, и ей всегда есть, чем заняться...

Ей девять. Она наконец-то научилась ходить! Осталось потерпеть еще немного, и она будет как все обычные дети!

Ей десять с небольшим. Дети в школе опять дразнились и обзывались, но маме с папой она жаловаться не будет, ведь она уже большая девочка, чтобы надоедать им своими проблемами. Хотя иногда очень хочется, чтобы ее пожалели и утешили... Ой, ну вот опять, по комнате словно прошелся ураган и все лежит в полном беспорядке! Хорошо хоть сегодня ничего не разбилось...

— Вот как-то так, — тихо произнесла Гермиона. — А когда я вернулась домой в прошлом году, я внезапно поняла, что просто не знаю, о чем поговорить с родителями. Да и что я могу им рассказать? Что меня дважды чуть не убили, причем во втором случае слово «чуть» действительно не считается, а затем я сама научилась убивать людей? Лучше им вообще ни о чем не знать...

* * *

Письмо любимым родственникам вновь пришлось отправлять совой. На этот раз, конечно, время для использования обычной почты у него было, но Гарри просто не видел возможности этого сделать. Ничего похожего на маггловское почтовое отделение в Хогвартсе и его окрестностях не оказалось. Да и покидать территорию замка младшекурсникам нельзя было категорически. Придется Дурслям вновь соприкоснуться с бытом мира, с которым они не хотят иметь ничего общего.

В том, что они ничуть не изменились в своем нежелании терпеть его рядом, Гарри легко смог убедиться, получив ответ на свое предложение, аналогичное прошлогоднему. Но вот кое в чем приятно удивить его им все же удалось.

Похоже, отсутствие очного контакта с племянником в течение двух лет пришлось семейству Дурслей по вкусу. Не желая останавливаться на достигнутом, Вернон решил проявить разумную инициативу, прислав сразу несколько бумаг на все годы вперед. Согласно написанному и подписанному дядей, некто Гарри Джеймс Поттер вплоть до своего совершеннолетия был волен распоряжаться своей никчемной жизнью среди таких же ненормальных, как ему заблагорассудится. В конце послания, столь же экспрессивного, как и год назад, высказывалось скромное пожелание катиться ко всем чертям и больше никогда не показываться на глаза добропорядочным гражданам. «И скажи своим идиотам-дружкам, чтобы больше тут не появлялись!»

Суть высказанного в письме предложения Гарри более чем устраивала, хоть его форма и оставляла желать лучшего. Впрочем, нельзя же всерьез рассчитывать получить все и сразу...

* * *

Накануне отъезда, в Хогвартс вновь прибыл сотрудник Отдела Тайн.

— Мне удалось получить информацию, которая касается, весьма вероятно, вас обоих. Информация эта, надо заметить, весьма неожиданна. Но перед тем, как ее сообщить, для полноты картины желательно дождаться завершения одного дела, прогресс по которому движется гораздо медленнее, чем мне хотелось бы. К тому же, появилась проблема, требующая моего безотлагательного внимания. В общем, возобновить наши встречи мы сможем, скорее всего, ближе к концу лета.

Дети не были уверены, стоит им радоваться или, наоборот, огорчаться. Подозрительность и недоверие никуда пока не делись, но нельзя было не признать, что в Отделе Тайн было интересно. Да и ощущать собственную причастность к чему-то... тайному, было весьма приятно.

Грэй извлек из кармана небольшой свиток пергамента и передал его детям.

— Для связи, — сообщил он, не дав задать вопрос уже набравшей воздуха Гермионе. — Написанное на одном, проявится и на другом. Пара к вашему, как вы, надеюсь, поняли, находится у меня. Если в вашем состоянии произойдут существенные изменения, напишите. Но прошу вас не дергать меня по пустякам, у меня намечается весьма плотный график работы.

— Впрочем, — добавил он напоследок, с легкой усмешкой в голосе, — если вдруг снова натолкнетесь на мистера Риддла, то об этом, пожалуй, тоже можно сообщить.

* * *

Лето прошло так же замечательно, как и предыдущее. И хотя первые впечатления, как им и положено, останутся наиболее яркими, сильно умалить достоинств каникул, проведенных в Косом переулке, этот факт не мог. К тому же, новых впечатлений хватило и в этот раз.

Как быстро выяснилось, расстояние между Британией и Францией не являлось препятствием для соединения сознаний. Учитывая, что все происходящее с единым разумом впоследствии ощущалось как свои собственные воспоминания, Гарри, по сути дела, смог побывать за границей.

Был отработан стандартный туристический цикл осмотра всех наиболее известных достопримечательностей и проведено немало времени под жарким солнцем на берегу моря.

«Гарри, уж кто-кто, а ты мог бы так сильно и не смущаться», — заметила Гермиона, пока мальчик пребывал под впечатлением от первого посещения пляжа, — «В конце концов, ты уже видел гораздо больше», — тут девочка уже сама не смогла полностью сдержать смущение.

За прошедшее время они действительно успели повидать друг друга... во всяких ситуациях. Единый разум совершенно не стеснялся собственных тел.

Хорошо, что невербальное общение требовало приложения некоторых усилий, что позволяло не делать общим достоянием некоторые мысли. И хорошо, что в едином состоянии подобное просто не приходило в голову...

* * *

Посещение Лютного пришлось отменить по техническим причинам.

— А ты, случайно, не помнишь, какой срок хранения у оборотного зелья? — задумчиво спросил Гарри, глядя на расслоившуюся жидкость самого неаппетитного цвета.

— Тут не написано, — ответила Гермиона, изучив выписки из «Сильнодействующих зелий».

Нахмурившись, она пролистала подшитую стопку записей до конца.

— Почему они вообще об этом не пишут? Это ведь очень важная информация! Испортившимися зельями можно отравиться насмерть!

Сварить зелье заново за оставшийся месяц они не успевали. Да и не стоило этого делать прямо здесь, в одной из комнат «Дырявого котла». Мало того, что процесс приготовления легко может быть обнаружен, так еще и столь же легко можно будет определить, кто именно им занимался. Все-таки, подобный досуг школьников одобряется как-то не очень.

Вылазку в антипод Косого переулка вновь придется совершать зимой. Пока же стоит ограничиться безопасной частью волшебного квартала.

Но кое-что интересное нашлось и тут.

Анализируя свою встречу с еще одним одержимым, дети не могли не отметить, что им пришлось потратить слишком много времени для незаметного извлечения своих волшебных палочек. И хотя раньше они как-то не задумывались о проблеме хранения своего инструмента, глупо было продолжать ее игнорировать.

Учитывая важность палочки для своего владельца, вполне логично было предположить, что над этим вопросом волшебники задумались уже давно. И наверняка уже смогли получить на него ответ.

Ответ представлял собой что-то вроде ножен, закрепляемых на предплечье. Помещенная в них волшебная палочка была совсем незаметна под рукавом мантии и могла быть очень быстро извлечена и приготовлена к бою. Палочки могли быть самых разных размеров, но даже самые огромные легко помещались в небольшие ножны благодаря расширяющим чарам. Более дорогие модели содержали также дополнительный комплекс заклинаний, направленный на защиту находящегося внутри. В сочетании с драконьей кожей это замечательно обеспечивало сохранность важнейшего инструмента волшебника.

— Похоже, драконья шкура — очень популярный материал для защитного снаряжения, — прокомментировал Гарри.

И Гарри, и Гермиона приобрели парные ножны — были и такие — благо стоимость даже улучшенных моделей была невысока по сравнению со стоимостью самих палочек. Вдобавок, послушав совета, они купили и средства для ухода за палочками.

— Интересно, он сильно преувеличивал, когда говорил, что если за палочкой не следить, она может начать выпускать заклинания не тем концом или даже взорваться прямо в руках?

Глава 20. Сюрпризы большие и маленькие.

Церемония распределения новых учеников вполне могла затеряться на фоне остальных таких же мероприятий, проводящихся в Хогвартсе из года в год. Торжественная атмосфера Большого Зала, нервно озирающиеся по сторонам первогодки, выжидающе глядящие на них старшие ученики — все это было привычно и обыденно для первого дня в новом учебном году. Словом, в школе ничего не указывало на трагедию, произошедшую несколько месяцев назад.

Конечно, просто так вот забыть о неожиданной гибели волшебника, которого некоторые считают едва ли не величайшим со времен Мерлина, было невозможно. Однако, жизнь в волшебной Британии продолжала идти своим чередом. И хотя не было среди ее обитателей таких, кто не знал бы об Альбусе Дамблдоре, крайне мало было тех, у кого он действительно часто был на виду.

Каким бы громким событием ни являлась смерть великого волшебника, на жизнь подавляющего большинства рядовых жителей Британии она не повлияла никак. Конечно, там, где как и в Хогвартсе, Дамблдор занимал весьма высокие должности, волны улягутся еще не скоро, но сами происходящие процессы были вполне обыденны для ситуаций, когда со сцены уходит любой мало-мальски значимый игрок. Хоть в этот раз различные закулисные игрища и отличались несколько большими масштабами, сама их суть была более чем привычна для всех участников, которые приступили к действию спокойно и деловито, быстро перестав забивать себе голову мыслями о первопричине.

В общем, никто специально забывать об Альбусе Дамблдоре не собирался, но трагическое происшествие очень быстро было погребено рутиной. Так же, как всего несколько месяцев назад каждый волшебник был уверен, что Альбус Дамблдор будет существовать всегда, сейчас уже почти никто о нем не думал и не вспоминал.

* * *

Единственным значимым отличием нынешней церемонии от прошлогодней был состав сидевших за преподавательским столом.

В первую очередь в глаза бросалась занимавшая центральное место профессор Спраут. Точнее, теперь уже директор Спраут. Преподаватель гербологии, обычно предпочитавшая носить рабочие мантии грубого покроя, впервые предстала перед школой в парадном облачении. Мадам директор была собрана и сосредоточена, став намного более похожей на строгую МакГонагалл, чем на себя прежнюю.

Также, немалое внимание учеников привлекли двое волшебников, которых еще никто из них за столом с учителями не видел.

Первым был лысый толстячок с седыми усами, с видимым удовольствием оглядывавший всех присутствующих. Его лицо, казалось, прямо излучало радость и энтузиазм, особенно сильно выделявшиеся на фоне сидящего справа Снейпа. Хмурый и мрачный зельевар, похоже, продолжал носить траур по прежнему директору школы. Либо же, что более вероятно, просто пребывал во вполне обычном для себя настроении, всем своим видом демонстрируя будущим первокурсникам необходимость задуматься, так ли уж сильно они хотят целых семь лет находиться с ним в одном замке.

Вторым новичком за преподавательским столом оказалась знакомая фигура, закутанная в серую мантию с глубоким капюшоном.

«Грэй? Он что, будет теперь работать в Хогвартсе?» — изумился Гарри, увидев сотрудника Отдела Тайн.

«Раз он сидит за этим столом, то вариантов немного, — рассудительно ответила Гермиона. — И что-то мне подсказывает, что вряд ли он пришел на замену Филчу».

«Действительно, угадывать тут нечего: один из них будет учить защите, другой — гербологии. И я думаю, что защиту преподавать будет именно Грэй».

«Не обязательно, Гарри. Вспомни, кто вел ее до этого. На их фоне он не сильно-то и выделяется», — возразила Гермиона, глядя на толстяка.

Когда все новые ученики были благополучно распределены между четырьмя факультетами, слово взяла Спраут. После ожидаемых слов о том, что она приложит все силы для того, чтобы Хогвартс и впредь оставался лучшей волшебной школой, мадам директор перешла к представлению новых преподавателей.

Прежде всего, профессор Спраут объявила, что, несмотря на свой новый пост, она по-прежнему будет преподавать гербологию. Однако, она вынуждена, по понятным причинам, оставить должность декана Хафлпаффа. Вместо нее факультет будет возглавлен преподавателем астрономии Авророй Синистрой.

— Разве Синистра с Хафлпаффа? Я слышал, что она слизеринка, — удивился кто-то из старшекурсников.

— Да? А мне казалось, что с Рейвенкло...

За столом завязалась дискуссия насчет факультетской принадлежности преподавательницы астрономии. Достоверных сведений не оказалось ни у кого. Но при этом все участники сходились во мнении, что она точно не с Хафлпаффа.

— Странно, я думал, что деканом факультета может стать только тот, кто на нем и учился, — вслух высказал свое мнение Гарри.

— Может быть, все дело в том, что среди учителей только профессор Спраут была на Хафлпаффе? — предположила Гермиона.

Список учителей перебрали быстро. И среди них действительно не оказалось больше никого, о ком с уверенностью можно было бы сказать, что он — хафлпаффец. Видимо, на должность декана и впрямь не оказалось претендентов со «своего» факультета.

Тем временем, публике был представлен скрывающий свою личность сотрудник Отдела Тайн, обращаться к которому теперь нужно было не иначе, как «профессор Грэй». Он, как и предполагал Гарри, действительно оказался новым преподавателем защиты. Грэй не стал произносить долгих речей, просто и коротко поприветствовав всех присутствующих и выразив свою готовность исполнять обязанности преподавателя.

«Что ж, можно надеяться, что хотя бы в этот раз не придется в конце года драться с учителем защиты», — удовлетворенно заключила Гермиона.

«Квиррелл и Локхарт тоже не вызывали опасений до самого конца».

«Гарри, я уже говорила, что ты совсем не умеешь успокаивать?»

Следующим был представлен Гораций Слагхорн, новый преподаватель зельеварения.

По Большому Залу пронесся удивленный вздох множества учеников. А вслед за ним еще один, когда мадам директор добавила, что новый профессор становится и деканом Слизерина. Пока дети ошеломленно смотрели то на него, то на Снейпа, слово взял сам Слагхорн.

Речь, произнесенная хорошо поставленным голосом, была гораздо более длительной и красочной, чем предыдущая. Как оказалось, некогда Слагхорн уже вел в Хогвартсе зелья и был главой Слизерина. И он безмерно счастлив вновь оказаться в школе в своем прежнем качестве и с нетерпением ждет начала уроков, чтобы вновь испытать радость от общения со своими учениками. Также он выразил надежду, что дети смогут порадовать его не меньше, чем их родители, которых ему когда-то довелось учить.

Недоумевать по поводу Снейпа студентам пришлось не долго.

— Что же касается мистера Снейпа, — слово «мистера» мадам директор отчетливо выделила голосом, — он покинул преподавательский состав, и теперь будет работать на должности, которая в полной мере соответствует имеющимся у него навыкам и талантам.

Гермиона была в восторге.

«Столь деликатно заявить во всеуслышание, что он — никудышный учитель — это просто изумительно!»

Остальных учеников больше волновало, что именно сказала Спраут, а не как. После ее слов зал взорвался аплодисментами и радостными выкриками. Недоуменно-огорченные лица отдельных представителей кое-какого факультета не в счет.

Сам же Снейп во время короткого пояснения Спраут кривился все больше и больше с каждым произнесенным словом. Судя по бросаемым им взглядам, он был не прочь поддержать предложенный василиском способ смены директора.

Последним объявлением стала просьба написать своим родителям насчет получения разрешения на посещение Хогсмида. Мадам директор принесла свои извинения за то, что третьекурсники не были извещены об этом, как положено, летом.

Уже после окончания пира, когда ученики разошлись по своим общежитиям, дал о себе знать свиток пергамента, переданный Грэем в начале лета. Сотрудник Отдела Тайн и новый преподаватель защиты от темных искусств сообщил, что готов сообщить некую «важную и весьма любопытную информацию» и поэтому попросил не планировать ничего на следующие выходные, намекая, похоже, на возможный поход в Хогсмид. Также, Грэй просил не демонстрировать окружающим своего знакомства с ним.

«Если последнее действительно важно, то ему стоило бы предупредить нас пораньше», — с недовольством отметила Гермиона.

* * *

Встреча с однокурсниками оставила Гарри и Гермиону в смешанных чувствах. С одной стороны, они были безмерно рады, что их никто не донимал расспросами о событиях конца прошлого учебного года. Более того, ученики Хогвартса не только не пытались что-либо выведать у непосредственных участников происшествия, но и не пытались строить догадки и предположения за их спиной, как этого можно было бы ожидать по опыту прошлого года.

С другой стороны, именно этот факт и вызывал недоумение. Гибель Альбуса Дамблдора ни разу не упоминалась в разговорах обитателей замка. И если нежелание учителей поднимать данную тему еще можно было бы объяснить заботой о чувствах детей, то у самих учеников никаких подобных ограничений не было. События второго курса наглядно продемонстрировали, что для хогвартских сплетников не существует запретных тем и что им совершенно наплевать на сами объекты своих басен.

В свете этого, объяснить полное игнорирование столь громкого происшествия можно было лишь тем, что о нем, как ни странно, уже успели позабыть.

И действительно, судя по услышанным мельком обрывкам разговоров в Хогвартс-экспрессе, по беседам за праздничным столом, по общему настрою товарищей по факультету — это было самое обычное начало учебы для студентов Хогвартса. Словно и не случилось в этой школе нападения на ученика, и не умер никто из ее персонала.

Все те дикие слухи, что ходили о Гарри и Гермионе, тоже были благополучно позабыты. Отношение к ним было настолько ровным, насколько оно вообще могло быть ровным, с учетом того, что один из них — Мальчик-Который-Выжил.

Но, черт возьми, как вообще можно быть настолько спокойными?! В этой школе, несмотря на репутацию «самого безопасного места», уже второй год подряд умирают люди! И кто знает, что тут творилось до этого...

Все окружающие, казалось, просто вычеркнули из памяти все плохие воспоминания и продолжали жить, как ни в чем ни бывало.

* * *

Однако, все-таки, нашлись и те, кто отважился напомнить о произошедшей трагедии. Точнее, отважилась. А если еще точнее, то слово «отважилась» явно было слишком мягким для передачи сути речи Сивиллы Трелони.

Преподаватель прорицания битый час горестно ведала своим слушателям, какая это тяжкая ноша — иметь возможность приподнять завесу времени и стать указующим перстом безжалостной Судьбы. Уже давно она видела то, каким ужасным образом оборвется нить жизни великого волшебника. Видела, и не смела об этом говорить, ибо не престало ей, скромной предсказательнице, перечить самой Судьбе. С грустью и печалью в душе, она была вынуждена тепло и радостно общаться с обреченным при встрече, дабы смог он насладиться счастьем своих последних дней.

Чье-то робкая просьба рассказать, что же все-таки тогда произошло, заставила понервничать. Впрочем, волноваться пришлось недолго.

Профессор Трелони была в ударе. С блеском в глазах она вещала тщательно внимавшей аудитории, старавшейся не пропустить ни единого слова. Словно воочию увидели они великую драму, происходившую в школе весь прошлый год.

Злодей был хитер и коварен. Измыслил он погибель страшную школе волшебной и всей стране великой. Принял личину он воина могучего, что храбро с тьмою сражается, запутав всех в паутине обмана своего. Взял в помощь себе зверя жуткого и начал козни чинить свои подлые. Но как бы ни был хитер злодей окаянный, способен оказался мудрый директор замысел его разгадать. И состоялась между ними битва великая, судьбу всего мира решавшая.

Не гнушался супостат мерзкий и магии страшной. Великие силы себе он на службу поставил, директору храброму тяжко в той схватке пришлось. Велик и могуч был школы защитник, смог в итоге врага одолеть он. Но враг этот тоже не слаб оказался, раны страшнейшие герою сумев нанести...

Публика заворожено внимала.

Гарри вернул палочку в ножны. Едва только возникло опасение, что прорицательница расскажет всем, что случилось на самом деле, как тут же вспомнился принесенный Непреложный Обет. Который, помимо прочего, требовал не допускать передачу секретных сведений посторонним.

Тревога оказалась ложной. Трелони, фактически, просто взяла официальную версию событий и подвергла ее дополнительной художественной обработке, к чему у нее, определенно, имелся немалый талант. Ведь ничего нового она пришедшим на урок детям не сообщила, но при этом, к окончанию рассказа, некоторые из них с фанатичным восторгом смотрели на великую прорицательницу и были полны энтузиазма и дальше внимать ее мудрости.

За оставшееся от урока время дети пытались пробудить собственное внутреннее око путем гадания на чаинках. И либо оно в этот день смогло открыться у многих, либо же давала о себе знать взбудораженная речами преподавателя фантазия, но предсказания получались у детей весьма красочными. Трое намеревались в ближайшее время спасти мир. Не иначе, как от других двоих, которым было суждено его захватить. У некоторых внутреннее око оказалось скромнее, ограничившись постом министра магии. Неудачницей была признана Лаванда, напророчившая себе новую мантию.

Но всех затмила, бесспорно, сама профессор Трелони. Заглянув в чашку Гарри, она со вселенской скорбью сообщила, что он, похоже, скоро умрет. Приняв его отсутствующий вид за проявление ужаса, она, под скорбными взглядами всего класса, принялась утешать несчастного ребенка.

Сам же он пребывал в глубоких раздумьях. Взгляд на бесформенные чаинки вызвал у нее ассоциации с другими столь же бесформенными пятнами. И теперь Гермиона проводила сравнительный анализ двух методологий: гадания на чаинках и тестов Роршаха. Благо, на маггловедении ничего интересного не происходило, и можно было спокойно подумать.

И чего это они все с такой грустью на него смотрят? Хотя да, они же не знают, что смерть только одного тела — это не страшно...

* * *

— И что ты об этом думаешь? — поинтересовалась Гермиона по дороге к месту проведения первого урока по уходу за магическими существами.

— Ну как тебе сказать, — призадумался Гарри, в попытке почетче сформулировать свои соображения, — если она говорила о «великой битве» всерьез, то...

— То становится понятно, с кого брал пример Локхарт, — согласилась Гермиона.

«Но что если она действительно смогла узнать, что случилось на самом деле? А эту легенду придумала, потому что знала, что информация не подлежит разглашению?»

Рассуждать об этом вслух, идя на урок бок о бок с другими учениками, явно не следовало.

«Возможно, — не стала отрицать Гермиона. — Посмотрим, что будет дальше».

«Угу, но я пока не нашел противоречий тому, что о прорицаниях говорили старшекурсники».

Преподаватель нового предмета, профессор Кеттлберн, личностью оказался весьма запоминающейся. Разорванное левое ухо, иссеченное шрамами лицо, несколько отсутствующих пальцев — даже при всем желании, забыть подобные приметы было весьма проблематично.

«Не уверена, что для того, кто должен учить уходу за магическими существами, подобные следы контакта с этими самыми существами являются показателем высокого профессионализма».

«Если так рассуждать, то судя по результатам квиддичных матчей, меня и близко к метле подпускать нельзя», — не согласился с подобной логикой Гарри.

«Ты знаешь мое мнение о квиддиче».

Несмотря на свой внешний вид, учителем Кеттлберн оказался вполне достойным. Возможно, конечно, что его практические навыки действительно оставляли желать лучшего, но прочитанная им лекция о населяющих Запретный лес существах оказалась достаточно информативной и более чем понятной для детей. Свой выбор темы для первого урока профессор объяснил тем, что с подавляющим большинством животных, которых нужно пройти по программе, дети вряд ли смогут встретиться, находясь в пределах Хогвартса. А вот знать, от каких обитателей примыкающей к замку территории нужно бежать без оглядки, им будет весьма полезно.

Как не без иронии отметил Кеттлберн, он сам — ходячее напоминание того, что понятие «волшебные существа» включает в себя не только книззлов. Да и книззлы тоже могут оказаться совсем не милыми...

* * *

Арифмантика и древние руны были предметами весьма многообещающими. Глубокие познания в арифмантике открывали перед волшебником возможность создавать свои собственные заклинания, если ему становилось недостаточно уже существующих. Кроме того, в процессе изучения данной дисциплины дети смогут наконец-то получить ответы на такие вопросы, как, например, почему при варке зелий в пропорциях добавляемых ингредиентов часто используются цифры «три», «семь» и «тринадцать». Да, оказывается, «магия чисел» была вполне реальна, и хоть ее влияние на жизнь волшебника трудно было заметить с первого взгляда, в некоторых сферах деятельности для достижения наилучшего результата учитывать ее было совершенно необходимо.

Знание древних рун тоже было способно принести немалую пользу. Ведь с результатом одного из способов его применения был знаком, пожалуй, каждый. Метлы, самопомешивающиеся котлы, непроливающиеся баночки чернил — все это, а также многое другое, можно было сделать при помощи рун. Фактически, рунная запись, сделанная особым образом, являлась полноценным заклинанием, записанным на поверхности какого-либо предмета.

И хотя до подобных заманчивых перспектив детям было еще далеко, и в ближайшее время им предстоят задачи попроще, вроде упражнений с числами и ознакомление со словарем рун, к учебе они приступили с большим энтузиазмом. Как не без гордости заявили профессора Вектор и Бабблинг, только тот, кто овладел хотя бы одной из этих дисциплин, действительно является творцом волшебства, а не простым обывателем с волшебной палочкой.

* * *

Когда в прошлом году ученики, бывшие тогда второкурсниками, делали нелегкий выбор между дополнительными уроками, которые им придется взвалить себе на шею, многие из них, по крайней мере, среди Гриффиндора, в первую очередь интересовались тем, насколько сложно будет заниматься тем или иным предметом.

Среди учеников Хогвартса давно уже имел хождение негласный табель о рангах, касавшийся трудности дополнительных учебных предметов.

Прорицания открывали этот список, считаясь самым легким из доступных вариантов. Как утверждали старшекурсники, нужно было очень сильно постараться, чтобы не получить проходного балла по данной дисциплине. Наличие же хорошего воображения у будущего пророка гарантировало тому блестящие оценки у профессора Трелони. Главное — не рисовать слишком оптимистичных картин грядущего...

Далее располагался уход за магическими существами. И хотя здесь речь шла уже о гораздо более важных и полезных вещах, получать достойные оценки тоже не составляло никаких проблем. Профессор Кеттлберн не был излишне требователен к своим ученикам, и они вполне могли позволить себе не утруждаться чрезмерно.

Маггловедение было предметом противоречивым. Для выросших во внешнем мире детей оно не представляло никаких проблем. Впрочем, они, как правило, попросту не видели смысла учить то, что им и так прекрасно известно. А вот детям волшебных семей этот предмет давался с большим трудом. Хотя многие из них тоже его игнорировали, точно так же считая его совершенно ненужным, хоть и по другой причине. В итоге, посетителей лекций по маггловедению было весьма немного. А усердие, с которым в Хогвартсе занимались данным предметом, легко можно было увидеть при любой попытке волшебников Британии «замаскироваться» для прогулок по внешнему миру. Среди любителей экстравагантных нарядов было немало гордых обладателей высшего балла.

Если среди первых трех предметов рост сложности был весьма умеренным и они, по большому счету, находились почти на одном и том же уровне, то вот два оставшихся лидировали с большим отрывом. И древние руны, и арифмантика представляли собой нечто, с чем рядовой волшебник никак не сталкивается в повседневной жизни. Вдобавок, в этом случае преподаватели более чем ответственно относились к своей работе, и учиться детям приходилось всерьез.

За первые дни в школе, третьекурсники успели убедиться в истинности суждений своих старших товарищей. Кроме того, внимательному взгляду открывались дополнительные, и весьма любопытные детали.

На часть новых предметов Гарри и Гермиона ходили порознь, правда, в их случае, «порознь» было понятием весьма условным. Руны и арифмантика накладывались в расписании и на прорицания, и на маггловедение, но ни в коем случае не друг на друга. Судя по всему, никто из нынешнего третьего курса не пытался смешивать в своей учебной программе «простые» и «сложные» предметы. Руны и арифмантика либо брались сразу вместе, либо не брались вообще.

Более того, те, кто предпочел предметы попроще, пытались взять «соседние» по сложности предметы. Ученики, не ощущавшие в себе достаточных сил и желания для трудных уроков, ходили на пару «прорицания-уход», либо же на уход и маггловедение. Только так можно было объяснить, почему в расписании уход за магическими существами не стоял в одно время ни с одним из прочих предметов.

— Знаешь, Гарри, я думаю, что если бы не мы, то его поставили бы в одно время с арифмантикой и рунами, как и у остальных курсов.

Гарри перебрал в памяти составы учеников, посещавших тот или иной урок.

— Действительно, похоже, только мы оказались такими оригиналами...

— Насколько я помню, — заметила Гермиона, — мы специально выбирали так, чтобы распределить нагрузку примерно поровну.

«Вот только особого смысла это не имеет. Учитывая, как именно мы предпочитаем заниматься...»

Возможность поделиться воспоминаниями, которая, фактически, случайно и мимоходом была обнаружена летом, была благополучно приспособлена для учебного процесса. Чем-то это было похоже на происходившее в прошлом году, когда один из них мог «вспомнить» то, о чем знал другой. Но теперь они могли передавать друг другу свои знания вполне осознанно. С учетом возможности находиться в двух местах сразу, становилось совершенно неважно, кто именно телесно присутствовал на уроке. И Гарри, и Гермиона на деле изучали абсолютно все преподававшиеся в Хогвартсе предметы.

* * *

С получением разрешения на посещение волшебной деревни у Гермионы, как и следовало ожидать, никаких проблем не возникло. Хедвиг благополучно доставила ей подписанный родителями бланк.

А вот ответ Дурслей оказался весьма неожиданным.

Текст был написан так, словно его автор изо всех сил вдавливал ручку в бумагу, с ненавистью выводя на ней буквы. Похоже, дядя Вернон был слегка не в духе.

Главу семейства Дурслей короткое послание племянника, из-за которого он вновь был вынужден соприкоснуться с «ненормальным» миром, определенно, не порадовало. Никак себя не ограничивая в крепких выражениях, он подробно и обстоятельно высказал все, что думает об «этих чертовых птицах», которые не дают покоя добропорядочным гражданам даже на новом месте жительства.

— Дурсли переехали? — последнюю фразу Гарри, на всякий случай, перечитал еще раз.

А затем еще.

Осознав, что текст письма все равно от этого не изменится, Гарри продолжил чтение.

Далее Вернон в красках описывал свое мнение об отдельных безмозглых индивидуумах, не способных прочитать написанное английским языком. Когда этому самому индивидууму было предложено катиться на все четыре стороны, написанное следовало понимать буквально.

Похоже, инициатива Дурслей с бумагами, подписанными на несколько лет вперед, была лишь частью большого плана по полному разрыву всяческих отношений с волшебным миром вообще и неким Гарри Поттером в частности.

Вернон писал, что раз его адресат не способен самостоятельно понимать речь нормальных людей, то он готов один-единственный раз подробно ему все объяснить.

В великой милости своей, семейство Дурслей пришло к решению предоставить «никчемного бездельника» самому себе. Они разрешают ему делать со своей жалкой жизнью все, что ему заблагорассудится, снимая с себя всяческую ответственность за него. Он волен жить где угодно и с кем угодно, главное — подальше от нормальных людей, к которым, несомненно, Вернон племенника своей жены не относил.

Фактически, Дурсли решили полностью вычеркнуть его, Гарри, из своей жизни. Они даже продали свой старый дом, чтобы «эти психи» больше их не беспокоили. Но возможности почтовых сов к поиску своих адресатов стали для них весьма неприятной неожиданностью. Похоже, некоторых людей история действительно ничему не учит.

Вернон сообщил, что в первый и в последний раз предупреждает, что отныне и впредь он «пристрелит любую чертову птицу и любого гребаного клоуна», если они опять попытаются приблизиться к его новому дому.

Семья Дурслей ничем ему не обязана и никаких услуг оказывать не намерена. Поэтому, что касается разрешения на посещение «сборища таких же придурков»... Вернон скромно выразил надежду, что «даже такой идиот» способен сообразить самостоятельно, куда его следует засунуть.

Глава 21. Покой нам только снится.

Пятничным вечером Гарри и Гермиона перебрались в свое обустроенное в прошлом году убежище. Убрав несколькими заклинаниями накопившуюся за лето пыль, друзья перешли к вопросу, который и потребовал некоторой изоляции от лишних глаз и ушей.

Тайная Комната. Уже само это название способно заинтриговать любую, хоть сколь-нибудь любопытную личность. Если же учесть сопутствующую легенду, добавить все те слухи и предположения, что имелись на этот счет, а также хотя бы немного задействовать фантазию и воображение, то желание попасть в это помещение станет совсем нестерпимым.

Гарри и Гермиона с трудом дождались конца коротенькой первой учебной недели. Решение потерпеть до выходных было вынужденным. Они и так ждали все лето, и продолжать не было никакого желания. Но существенно возросшее число уроков и пропорционально возросший объем самостоятельной работы оставляли слишком мало времени в будние дни, чтобы можно было как следует изучить таинственное помещение. Войти внутрь, чтобы тут же отправиться назад — удовольствия в этом было бы немногим больше, чем не ходить туда вообще.

Но теперь впереди целых два дня. Два совершенно свободных дня, когда ничто не будет отвлекать от Тайной Комнаты.

Но как бы не терпелось туда попасть, все же требовалось потратить еще некоторое время на подготовку. Нужно было предпринять определенные меры предосторожности, направленные на то, чтобы Тайная Комната таковой и оставалась.

При зрелом размышлении о прошлом проникновении в сеть тайных ходов, становилось ясно как день, что действовали они тогда совершенно безрассудно. Даже о должной маскировке вспомнили далеко не сразу! Да, василиска им, как показала практика, действительно можно было всерьез не опасаться: первым бы он не напал, да и провоцировать подобного зверя они тоже не намеревались.

Но ведь помимо гигантского змея был еще и тот, кто выпустил его на волю. А о возможной встрече с ним внутри Тайной Комнаты они вообще не подумали, когда сунулись в обнаруженный проход! И кто знает, чем могла закончиться драка с Волдемортом там, где профессор Флитвик вряд ли смог бы вмешаться...

— А еще мы слишком рано расслабились, когда отправились назад. Если бы в коридоре кто-то был, когда мы вышли из тайного хода... — вспомнил еще об одной ошибке Гарри.

— Вообще-то, без нашего ведома этот «кто-то» оказаться бы там не смог, — возразила Гермиона. — Мы ведь не просто так выставили сигнальные чары.

— Да, но что бы мы делали в том случае, если бы они сработали?

Гермиона фыркнула в ответ на столь глупый вопрос. Впрочем, она тут же осеклась, уловив часть соображений Гарри по этому поводу. Действительно, очевидный вариант действий — дождаться ухода нарушителя и только потом открывать тайный ход, чтобы его покинуть, содержал один весьма существенный подвох.

— Как бы мы убедились, что он и в правду ушел оттуда?

Гермиона ненадолго призадумалась.

— Все просто, — с легкой улыбкой сообщила она. — Если бы он ушел, то чары сработали бы еще раз. Они ведь сообщают о каждом пересечении границы, а не только о первом! Нам нужно было бы всего лишь дождаться еще одного срабатывания... Стоп, ты прав, это проблема.

Едва только она начала говорить, Гарри уже знал ее ответ. Гермиона же, в свою очередь, тоже поняла в итоге, на что он намекал.

И впрямь, повторное срабатывание сигнальных чар могло означать как уход первого нарушителя заданной ими границы, так и появление еще одного. И определить, что именно произошло, они бы не смогли. У сигнальных чар обнаружился существенный недостаток: они позволяли узнать лишь о самом факте пересечения границы, но не о его направлении.

И если бы, находясь в Тайной Комнате, юные исследователи получили два предупреждения от своих заклинаний, они потом долго могли бы сидеть около выхода, гадая, есть ли кто-нибудь снаружи и не решаясь открыть проход. У них не было возможностей как-либо обнаружить присутствие посторонних напрямую.

— Я все же думаю, — задумчиво протянула Гермиона, — что должно существовать какое-нибудь подходящее заклинание.

— Что-то столь полезное точно должно существовать, — легко согласился Гарри. — Учитывая, какие заклинания мы уже встречали... Я не удивлюсь, если есть специальные чары для ковыряния в носу!

— Насус Дигитум! — подражая голосу морской ведьмы из «Русалочки», грозно произнесла Гермиона, делая широкий взмах руками, эффектно взметнув свободные рукава черной мантии. Брать в руки палочку, впрочем, злобная колдунья все же не решилась.

— Нет! Что угодно, но только не это! — «в ужасе» воскликнул Гарри, упав на колени и сложив ладони в умоляющем жесте .

— Никакой пощады! До конца своей жизни ты будешь ковыряться в носу! Муахаха!

Первой не выдержала злая ведьма, попытавшаяся всерьез представить себе разыгранную сценку. Уткнувшись в плечо своей жертве, она дала волю душившему ее смеху, пришедшему на смену «злодейскому» хохоту, одновременно пытаясь передать нарисованную фантазией картину. Некоторое время дети провели, просто обнявшись и довольно смеясь над своей шуткой.

— Ладно, Гарри, — нехотя отстранилась Гермиона спустя пару минут. — Давай вернемся к делу.

Насколько можно было судить по двухлетнему опыту пребывания среди волшебников, к решению всех возникающих проблем у тех был один подход. Нужно что-то сделать — вспомни заклинание, взмахни палочкой и получи результат. Не знаешь ничего подходящего случаю — где-нибудь поищи и научись, чтобы в следующий раз быть готовым.

У данной методики имелся очевидный недостаток: если использовать неизвестное заклинание по какой-либо причине требовалось именно здесь и сейчас, то волшебнику ничего не оставалось, кроме как признать свою беспомощность. В подобной ситуации как раз и оказались юные исследователи. Посещение Тайной Комнаты было запланировано ими уже на завтра, а поиск нового заклинания мог растянуться на неопределенное время.

— Да, — грустно вздохнула Гермиона. — С нашей замечательной книгой придется очень долго воевать, если мы попытаемся найти в ней «что-нибудь для обнаружения людей».

— Можно попробовать обычные библиотечные книги. Спросить у мадам Пинс, где есть что-то подходящее, — предложил Гарри, после короткого раздумья.

— На это тоже нужно время. Библиотека скоро уже закроется, и не факт, что нужная нам книга окажется их числа тех, что выдают на руки, — не согласилась Гермиона.

— Действительно... Кстати, помимо времени на поиск, нам еще потребуется время на разучивание нового заклинания, — пришла на ум мысль, весьма, в общем-то, очевидная.

— Придется либо отложить поход, либо придумать что-то еще, — подвела итог Гермиона.

Что же все-таки делать, если не знаешь нужное заклинание, а действовать нужно срочно? Попробовать приспособить что-то известное.

Что им известно о сигнальных чарах? При их колдовстве волшебник обозначает палочкой границу, при пересечении которой чары издают характерный перезвон, слышимый только ему одному. Проблема, которую они уже успели осознать, что никакой дополнительной информации получить было невозможно. Одно пересечение — одно срабатывание. И все. Более того, при использовании нескольких заклинаний одновременно, невозможно было определить, какое именно из них подало свой сигнал. Звучали они одинаково.

— Придумала! — торжествующий вскрик. — Гарри, нас же двое! Смотри, все просто: я устанавливаю свои чары, а ты, сразу после них — еще одни...

— Точно! Мы будем слышать только свои собственные чары, и по порядку их срабатывания определять направление пересечения...

— И всегда будем знать, есть кто-то рядом со входом, или нет!

Идея была подвергнута немедленной проверке.

— Абруптум Коммуникариум.

Касаясь пола самым кончиком палочки, Гарри провел линию, которую тут же перешагнула Гермиона. В ушах раздался тревожный перезвон.

— Интересно... — протянула «нарушительница». — А теперь давай наоборот...

Что именно показалось ей интересным, стало понятно, как только была проведена аналогичная процедура, но со сменой ролей. Чары, установленные одним, все-таки были слышны и другому, хоть и значительно «тише».

— И снова мы умудрились отличиться, — с долей обреченности прокомментировал Гарри.

— Да, вообще-то только непосредственный исполнитель должен узнавать о срабатывании подобных чар.

Впрочем, своей цели они все равно добились, поскольку «свои» и «чужие» чары воспринимались все-таки по-разному.

— А давай-ка проверим, что будет, если мы объединимся...

Гермиона успела высказать предложение чуть раньше Гарри, у которого также проснулся исследовательский интерес.

А вот теперь чары звучали совершенно неразличимо. Логично — автор-то у них один, и какая разница, какое тело он использовал?

* * *

Исследование Тайной Комнаты имело мало общего с тем, что можно было бы представить после просмотра фильмов об Индиане Джонсе и им подобных.

Конечно, в чем-то это было и хорошо. Ни в самой Тайной Комнате, ни в прилегающей к ней сети туннелей не оказалось ни хитроумных ловушек, ни кровожадных монстров, ни даже участников какой-нибудь секретной организации, страстно желающей наложить лапы на сокровища древних.

Вот только и с самими сокровищами дела обстояли тоже весьма неважно. Где все эти могущественные артефакты, ждущие возможности попасть в руки отважного героя? Где книги и скрижали, хранящие великие тайны мироздания? Где, наконец, банальные сундуки с золотом?

Единственным, что имелось в Тайной Комнате, помимо пола, стен и потолка, были резные колонны, да огромная статуя, изображавшая, по-видимому, самого Салазара Слизерина.

— Я сильно сомневаюсь, что в своей Тайной Комнате Слизерин стал бы размещать статую Гриффиндора, — высказал свое мнение Гарри после осмотра монумента, упиравшегося макушкой в потолок.

Они помнили, что след василиска обрывался как раз около статуи. Но, как и в прошлое свое посещение, так и не обнаружили ничего, что указывало бы на наличие прохода дальше. И, тем более, не нашли никаких способов подобный проход открыть. Различные команды на парселтанге тоже не давали никакого эффекта.

— Но ведь должен же быть способ! Смог же Волдеморт выпустить оттуда василиска!

— Гермиона, а что, если вход открывался точно также, простой фразой на парселтанге, но Волдеморт добавил что-то еще?

— Хм, возможно. Или он нашел способ поменять пароль. На что-то вроде...

— Убить всех грязнокровок!

Ничего не произошло.

— Ну да, — вздохнула Гермиона. — Это было бы слишком просто.

Дальнейший осмотр помещения никаких новых результатов не принес. Впрочем, даже сама по себе Тайная Комната могла считаться ценным призом.

— Перенесем сюда свой штаб, — объявил Гарри. — Вряд ли кто-то сможет здесь нас побеспокоить. Вот только немного прибраться не помешало бы...

Все поверхности в помещении были покрыты в буквальном смысле слова многовековым слоем пыли. Пол был устлан столь же многовековыми остатками трапез древней змеи.

— Еще неплохо было бы осмотреть туннели, помимо того, по которому мы пришли. Скорее всего, найдем еще несколько переходов в основную часть замка, — поделилась своими соображениями Гермиона.

— Ну что ж, вот мы и придумали, чем займемся в ближайшее время.

* * *

Волшебник в серой мантии медленно поворачивал голову, видимо, обводя взглядом собравшихся в классе учеников со всех четырех факультетов.

— Ну что ж, все в сборе, можно начинать, — произнес он, завершив осмотр.

Произнесенные без какого-либо заметного напряжения голосовых связок слова были, тем не менее, отчетливо слышны во всех углах помещения, заставив смолкнуть гулявшие между детьми шепотки. Учитывая не самые маленькие размеры аудитории, весьма похожей на ту, в которой проходили уроки истории, без магии тут явно не обошлось.

«Да, скорее всего, «Сонорус», или что-то похожее», — согласилась Гермиона.

Но дети прекратили разговоры и стали внимательно слушать своего учителя не только потому, что так было положено. Нет, сейчас им действительно было интересно узнать, что он будет говорить.

Первый урок защиты от темных искусств третьекурсники ждали с немалой долей любопытства. Проведя в Хогвартсе два года, в течение которых они не только ходили на уроки сами, но также и слушали охотно делящихся опытом старших товарищей, дети были прекрасно осведомлены о положении, в котором находилось преподавание данного предмета. Личность очередного учителя защиты, а также предположения о том, по какой причине он в итоге покинет свой пост, всегда были дежурными темами для разговоров в течение пары первых недель учебного года.

Впрочем, в этот раз тем для бесед было в два раза меньше, чем обычно. По словам тех, кто уже успел посетить уроки нового преподавателя, по одному из животрепещущих вопросов он сам расставил все точки над i. Профессор Грэй сразу сказал, что преподавать в Хогвартсе он будет ровно один год, на который заключен его контракт.

Сокращение числа тем для обсуждений вдобавок усугубилось качеством той, что осталась. Даже самым языкастым сплетникам было весьма непросто высасывать из пальца свои предположения, когда про объект разговора неизвестно вообще ничего. Ну да, директор говорила, он работает в Отделе Тайн. Но что толку, если никто даже не знает, чем сотрудники этого отдела занимаются?

Конечно, в действительности, о делах Отдела Тайн имело представление количество людей, несколько большее, чем «совсем никто». Но те немногие, что владели кое-какой вполне достоверной информацией, предпочитали молчать...

И вот теперь можно будет увидеть лично таинственного волшебника и составить представление о том, чего ожидать от преподаваемого им предмета в нынешнем году.

— Для начала я вкратце обрисую, чем именно мы будем заниматься. Скажите мне, есть такие, кто уже взял на себя смелость ознакомиться с учебным материалом?

Большинство тех, кто поднял руки, закономерно принадлежало к факультету Рейвенкло.

— Вполне типично, — прокомментировал Грэй. — Объявляю для всех остальных: если вас интересует содержимое учебников, читайте их самостоятельно. Я не вижу смысла вам его пересказывать. С подобной работой справился бы кто угодно. Я же буду освещать вам то, чему в ваших книгах уделяется слишком мало внимания, или же то, что игнорируется вовсе. Поэтому настоятельно рекомендую вам не лениться с ведением конспектов.

Часть третьекурсников издала тихий стон. За два года они уже успели привыкнуть, что учителя ЗОТИ не очень-то следят за происходящим в классе. Как на истории магии, конечно, не поспать, но и сильно напрягаться не надо, как на зельях или трансфигурации.

А вот кое-кто, кого перспектива по-настоящему учиться, а не изображать вялый мыслительный процесс, испугать не могла никак, наоборот, был весьма заинтригован.

— Для начала, возьмем само название урока, на который вы пришли, — продолжал меж тем Грэй, не продемонстрировавший никакой реакции на явное отсутствие энтузиазма у некоторых учеников.

— «Защита от Темных Искусств». Звучит так, как будто защищаться нужно только от этих самых «Темных Искусств». По крайней мере, никаких других видов защиты в Хогвартсе не преподается. Неужели это значит, что если, например, я вдруг начну сейчас швыряться во все стороны заклинаниями, которые по действующей классификации к «Темным Искусствам» не относятся, защищаться от меня вовсе не нужно? А ведь большую часть совершенно «мирных», на первый взгляд, заклинаний, вполне можно приспособить для нанесения вреда.

— Любое заклинание, позволяющее издалека манипулировать предметами, легко может быть использовано для нападения.

«Тролль».

«Да, он убедился в этом наглядно».

— Менее очевидный пример: из-за выпущенной прямо в лицо струи воды при неудачном стечении обстоятельств можно задохнуться. Ну а уж про творческое применение заклинаний, используемых в кулинарии, таких, которые ощипывают, кипятят и нарезают мелкими ломтиками, я и вовсе промолчу.

После этих слов легко можно было определить степень богатства фантазии у каждого их присутствующих детей. Чем бледнее лицо — тем она выше.

— К чему это я все сказал? Угрозы, от которых необходимо защищаться, вовсе не исчерпываются тем, что написано в ваших учебниках. Получение высокого балла по предмету вовсе не означает, что вы ко всему готовы и что вам нечего бояться. Заучить наизусть несколько книжек — слишком мало, чтобы считать себя настоящим волшебником!

— К тому же, порой случается и так, что содержащаяся в некоторых книгах информация хоть и верна, но совершенно бесполезна. Как так получается? Сейчас объясню.

Грэй взял лежавший на его столе учебник, точно такой же, как и те, что принесли на урок дети, и, не глядя, раскрыл его.

— Вот хороший пример. Гриндилоу. Книга гласит, что для защиты от него достаточно сломать ему пальцы. Действительно, сам по себе этот способ вполне действенный, со сломанными пальцами гриндилоу почти наверняка потеряет к вам всякий интерес. Вот только проблема кроется в том, что в природных условиях они обитают стаями в дюжину особей и более. И пока вы будете пытаться сломать пальцы одному, остальные утянут вас на дно. Зачем волшебнику лезть к ним прямо в лапы, если у него есть палочка?

— Итак, я хочу вас научить не только читать и зубрить учебник, но и думать своей собственной головой. Конечно, одного года для этого может и не хватить, но стремиться надо к лучшему...

* * *

Обстановка на уроке зельеварения как-то неуловимо изменилась в новом учебном году.

Возможно, причиной стала иная манера преподавания, которой придерживался новый учитель. После знакомства с классом, вместо обычного снейповского «рецепт на доске, начали», Слагхорн потратил некоторое время на теоретический разбор материала. Он в подробностях расписал основные и побочные эффекты зелья, которое детям предстоит приготовить, пояснил некоторые детали, слабо прописанные, на его взгляд, в учебнике, и предостерег их от типичных ошибок, которые можно было совершить в процессе работы.

Возможно так же, что свою роль сыграло и само поведение Слагхорна. Он ни разу не произнес ни одного оскорбительного комментария, не кружил по классу с хмурым лицом и с готовностью отвечал на возникающие у учеников вопросы.

Может быть, дело было и в смене декораций в кабинете. В помещении стало намного светлее, со стеллажей исчезли всякие «милые» экспонаты, такие как банки с заспиртованным содержимым, выглядевшим весьма... не эстетично.

Как бы то ни было, но результат урока оказался гораздо лучше, чем дети привыкли от данного предмета ожидать. И хотя идеальные зелья получились далеко не у всех, за все время ни разу не произошло никаких инцидентов, связанных со взрывом или, хотя бы, расплавлением котла.

Популяция британских котлов наконец-то получила надежду избежать вымирания.

* * *

Накануне новых выходных, дети снова получили сообщение от сотрудника Отдела Тайн.

«После завтрака, около кабинета директора», — лаконично гласила запись на пергаменте.

После встречи в указанном месте, вся компания переместилась через камин в Отдел Тайн.

— Молодые люди, вы ведь помните Зал Пророчеств?

Молодые люди помнили. Особого впечатления, на фоне остальных помещений отдела, зал с длинными рядами стеллажей не произвел.

Дождавшись утвердительного кивка, Грэй продолжил.

— Как вы могли догадаться, направляемся мы именно туда. И о причине визита вы тоже можете догадаться. Да, в нашем отделе хранится пророчество, связанное с вами, мистер Поттер. Я вижу, вы удивлены.

«Это еще мягко сказано».

— Я тоже был весьма удивлен. Но не самому факту существования пророчества, а... Впрочем, давайте по порядку. Вы ведь уже успели посетить уроки профессора Трелони? Она, конечно, способна выработать у своих учеников весьма... скептическое отношение, но, тем не менее, настоящие пророчества все же существуют. Прецеденты их исполнения случались неоднократно.

— Мистер Грэй, а что... — попытался поинтересоваться Гарри.

— Вот чтобы ответить на этот вопрос, мы сегодня и пришли сюда. Дело в том, извлечь пророчество из хранилища может только один из тех, кто в нем упоминается. Именно поэтому требуется ваше присутствие, мистер Поттер. Пригласить сюда второго фигуранта было бы несколько проблематично, в связи с тем, что им является ни кто иной, как мистер Риддл.

«И почему я не удивлен?»

— Полагаю, вы понимаете, насколько важной может быть информация, которую мы скоро получим. Она не обязательно может стоить принесения Непреложного Обета, но в любом случае, советую вам молчать о ней.

«Мы уже много о чем умалчиваем», — заметила Гермиона. Разумеется, не вслух.

— Мистер Грэй, вы сказали, что тоже были удивлены...

— Мистер Поттер, дело в том, что факт появления нового пророчества, да еще и касавшегося столь... значимой фигуры, как мистер Риддл просто не мог остаться неизвестным. И тем не менее, это произошло. Почему-то никто из действующих работников Отдела Тайн до недавнего времени даже не догадывался о его существовании. На запись в каталоге я наткнулся совершенно случайно, когда начал поднимать всю доступную информацию в связи с известными вам событиями и обстоятельствами. В процессе этого вообще всплыло много весьма интересных фактов... Но давайте для начала закроем вопрос с пророчеством. Идемте.

В лабиринте стеллажей Зала Пророчеств Грэй ориентировался с легкостью. Нужный шарик с воспоминаниями нашелся быстро, после чего вся компания вернулась назад в кабинет.

— Присаживайтесь, молодые люди, иногда это растягивается надолго. У некоторых прорицателей имеется большая страсть к длинным балладам.

«Значит, у Трелони это профессиональное».

— К слову, мисс Грейнджер, обычно мы даем прослушать пророчество только тем, кто в нем упомянут, а вашего имени на табличке, как вы помните, не было. Но вы ведь в любом случае все узнаете, не так ли? Ладно, давайте начнем.

Волшебник аккуратно положил шарик на стол и коснулся его палочкой. В воздухе появилась небольшая фигурка, в которой дети с удивлением узнали свою преподавательницу прорицаний. Простояв пару мгновений, она начала изрекать. Голос был грубым и сиплым — совсем не похожим на тот, что довелось слышать на уроках.

«Грядет тот, у кого будет сила победить Темного Лорда... Рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца... И Темный Лорд отметит его как равного себе, но у него будет сила, Темному Лорду неизвестная ... И один должен умереть от руки другого, ибо ни один не сможет жить, пока жив другой... Тот, у кого будет сила победить Темного Лорда родится на исходе седьмого месяца...»

Тишину нарушил Грэй.

— Молодые люди, не советую принимать это слишком близко к сердцу. Как это часто бывает с пророчествами, услышанное вами не содержит никакой конкретной информации. Едва ли не любую его фразу можно истолковать несколькими способами. Приведу простой пример: как бы вы интерпретировали «as seventh month dies»?

— «В конце июля»... — произнес мальчик, родившийся как раз в это время.

— Вы хотите сказать, что здесь неизвестна точка отсчета? — догадалась Гермиона.

— Не только. При желании, данную фразу можно истолковать совсем буквально: когда умрет кто-то, находящийся в семимесячном возрасте. А ведь подобные ловушки в пророчествах попадаются нередко. Повторюсь, не воспринимайте его слишком серьезно. У нас есть сотрудник, занимающийся расшифровкой подобных текстов. Если захотите, я ознакомлю вас с результатом его работы. А пока что, давайте перейдем к еще одному важному вопросу, также связанному с вами, мистер Поттер.

— Что вы знаете о Сириусе Блэке?

* * *

Голова гудела от обилия полученной информации. Покинув Отдел Тайн, они вновь пытались ее осмыслить.

Во-первых, пророчество. Очень интересно, знает ли о нем кто-либо еще? Как сообщил Грэй, иногда свидетелей бывает весьма немало. Впрочем, сейчас, скорее всего, не тот случай, поскольку факт существования именно этого пророчества нигде не упоминался. Учитывая, кем были его предполагаемые фигуранты, пропустить подобное было почти невозможно.

Однако, если сам Волдеморт был в курсе, то это могло многое объяснить... А если еще учесть строчку про «силу, Темному Лорду неизвестную»...

«Вот только это все равно не дает ответа на вопрос, как мы умудрились такими уродиться...» — прокомментировала Гермиона.

Во-вторых, Сириус Блэк. До сегодняшнего дня, Гарри как-то не задумывался, при каких именно обстоятельствах он лишился семьи. Грэй сначала поделился официальной версией о предавшем своих друзей Блэке, а потом внезапно объявил, что тот, весьма вероятно, невиновен. Наводя справки о событиях двенадцатилетней давности, сотрудник Отдела Тайн наведался в Азкабан, с целью допросить возможного очевидца. Результат превзошел все его ожидания, причем в весьма неожиданном направлении.

По словам Грэя, «они с мистером Блэком заключили взаимовыгодное соглашение», и уже скоро должен состояться закрытый процесс, касающийся пересмотра дела...

За очередным поворотом одного из многочисленных коридоров Хогвартса, дети едва не врезались в... огромное нечто, перегородившее проход. Факелы освещали великана со спины, не позволяя разглядеть, кто или что это. Массивная фигура огромного роста, весьма похожая на встреченного два года назад тролля, пару мгновений простояла совершенно неподвижно, видимо, тоже не ожидав подобной встречи. Придя в себя, она издала кровожадный рев и занесла для удара руку. Вот только дети опомнились первыми.

— Авада Кедавра!

Две зеленые вспышки, слившиеся воедино. Короткий свист недолгого полета заклинания, с пути которого враг даже не попытался уйти. Хотя вряд ли бы ему это удалось сделать на столь короткой дистанции.

Все же не зря они после покупки ножен потратили некоторое время, чтобы приноровиться быстро выхватывать палочки. Заминки противника оказалось вполне достаточно.

Тело существа, отброшенное на несколько шагов назад одновременным ударом двух заклинаний, с оглушительным грохотом и лязгом рухнуло на пол. Слегка пошатываясь от навалившейся усталости, Гарри и Гермиона подошли поближе к трупу.

При чуть более внимательном рассмотрении, то, что они от неожиданности и, чего уж греха таить, испуга, приняли за тролля, оказалось всего лишь рыцарскими доспехами, одними из тех, что украшали собой коридоры школы.

«Чья-то дурацкая шутка?» — нахмурившись, предположила Гермиона.

«Если так, то сам шутник должен быть где-то рядом», — призадумавшись на мгновение, заметил Гарри.

В чем смысл подобной «шутки», если никто не увидит реакцию испугавшейся «чудовища» жертвы? Значит, за ними должны были следить. А это, в свою очередь, значит...

«Слухи о «темных магах» только что получили подтверждение», — с долей злости и досады подытожила Гермиона.

«Впрочем, — тут же добавила она, начав оглядываться по сторонам, — если успеем его поймать и убедим держать язык за зубами...»

«Заставим принести Непреложный Обет?»

«Именно. Надеюсь, этот шутник достаточно испугается «Темного Лорда» и «Темную Леди», чтобы согласиться...»

Раздавшиеся звуки шагов заставили их резко развернуться, вскинув палочки. По коридору к ним приближались Спраут и МакГонагалл, левитируя перед собой цепочку из трех рыцарских щитов, позаимствованных, судя по всему, у тех же доспехов. Преподаватели шли, стараясь не делать резких движений и с опаской поглядывая на белые палочки в руках детей.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — из-за центрального щита донесся голос Флитвика, — пожалуйста, успокойтесь. Мы хотели проверить...

— Вот только легче от этого не стало, — мрачно пробормотала Спраут, посмотрев на лежащий на полу доспех. Точнее, на украшавшие его грудную часть две дыры размером с кулак.

Глава 22. Красота в глазах смотрящего.

Дискуссия, развернувшаяся в директорском кабинете, явно заходила в тупик.

Подсудимые, в лице Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, никакой вины за собой не ощущали, в содеянном ничуть не раскаивались.

Сторона обвинения, представляемая Минервой МакГонагалл, усердно пыталась данное положение изменить, но успеха добиться все никак не получалось.

Помона Спраут и Филиус Флитвик, предоставившие своей коллеге право лично общаться и разбираться с учениками собственного факультета, выступали в основном в качестве наблюдателей, изредка вставляя свои комментарии.

К независимым экспертам также можно было отнести и портреты прежних директоров школы, которые были не прочь высказать свое мнение. Почтенные волшебники и ведьмы в своем отношении к ситуации разделились примерно поровну.

Дети достаточно быстро пришли в себя и, видя поддержку и одобрение со стороны части бывших руководителей школы, твердо отстаивали свою позицию. Порой даже слишком твердо.

— Профессор МакГонагалл, — пыталась переспорить своего декана девочка, — мы ведь были уверены, что «чудовище» на нас напало! А если бы оно и вправду ударило кого-нибудь?

— Мисс Грейнджер, повторяю, никакая опасность вам не грозила.

Обычно Минерва ведет себя в таких ситуациях не столь спокойно и терпеливо. Ну не привыкла она, что ученики осмеливаются всерьез ей перечить! Так почему же сейчас?...

— Или вы сомневаетесь в нашей компетенции? — повысив голос, с возмущенными нотками задала вопрос декан Гриффиндора.

Вот, это уже похоже на правду. Может быть, Минерва до сих пор не пришла в себя окончательно? В конце концов, когда они вышли к детям, она была к ним ближе всех, и именно в ее сторону были направлены палочки, из которых буквально только что были выпущены смертельные проклятия. А ведь Минерва настаивала организовать наблюдательный пункт поближе к месту действия, чтобы ей было легче управлять доспехами, и Филиусу стоило немалого труда переубедить ее.

Похоже, она до самого конца не хотела верить, что ученики ее факультета способны на это заклинание. И теперь Минерва никак не может свыкнуться с неприятными фактами.

— Профессор, — взял слово Поттер, — вообще-то, это уже не первый раз, когда нам пришлось иметь дело с бродящим по школе монстром! И каждый раз нам приходилось выкручиваться самостоятельно!

— Сейчас вам ничего не угрожало!

— Но мы же не знали! — хором воскликнули дети.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — вклинился в спор Филиус, — может быть, вы не обратили внимания, но доспех начал изображать атаку только после того, как вы достали палочки. Мы специально предоставили вам это время, так как хотели проверить, какое заклинание вы будете использовать.

— Вот именно! — обвиняющим голосом объявила Минерва. — Вы ведь могли использовать что-нибудь... попроще...

— То есть, если бы мы отрезали ему голову, то все было бы нормально? Ой, простите, профессор Флитвик... — опомнилась девочка.

Не слишком ли много дети себе позволяют? Впрочем, их тоже можно понять. Может быть, с учетом пережитого ими в прошлом году, действительно стоило придумать какой-нибудь другой способ проверки?

— Конечно же нет, мисс Грейнджер! — возмутилась Минерва. — А если бы это был кто-то из ваших сокурсников?

— Но мы же видели, что это точно не человек!

Похоже, все же не стоит осаживать детей. Хоть они сейчас и не проявляют в полной мере должного уважения к старшим, но для того, чтобы полностью разобраться в обстоятельствах, просто необходимо выяснить их реальное отношение к случившемуся. Так что пусть уж говорят, что думают.

— И он явно хотел напасть! — дополнил мальчик слова своей подруги.

— Но зачем именно смертельное проклятие?!

— Чтобы точно подействовало! — снова хором.

— Откуда бы в Хогвартсе взяться... — Минерва, весьма воинственно попытавшаяся привести свой аргумент, неловко остановилась.

— Вот именно! — перешли в контратаку почувствовавшие слабину дети. — Тролли, церберы, василиски... Откуда они постоянно берутся в школе? Вот и приходится... придумывать способы...

Помона мысленно вздохнула. Вот тут крыть было нечем. Эх, Альбус, как ты все это допустил? Сам-то ты теперь преспокойно спишь в своем нарисованном кресле, ведь разгребать результаты приходится вовсе не тебе...

— А почему вы вообще начали колдовать? — вновь взял слово Филиус.

Дети, явно не ожидавшие столь «глупого» вопроса, на мгновение замерли с непонимающим выражением лица.

— Но он же первый начал! — после коротких раздумий прибегнул мальчик к классической отговорке.

Его подруга тут же поспешила с более развернутым ответом.

— Мы начали колдовать только после того, как «монстр» зарычал и замахнулся. Если бы он стоял неподвижно, то мы бы смогли разглядеть, что это всего лишь доспехи. И, конечно же, не стали бы делать ничего такого!

— Так почему вы именно так и не поступили?

— Но он же напал на нас!

Помона устало вздохнула. Может быть, все же стоило согласиться с Филиусом, и не будить спящего дракона?

По большому счету, сам факт того, что дети способны исполнить совсем не детское заклинание, можно было назвать тревожным, но не более того. В Хогвартсе бывали самые разные ученики. В том числе и такие, чьи родители обладали весьма широкими взглядами на то, чему можно учить своих чад. Конечно, смертельное проклятие в тринадцать лет — это явный перебор, но на фоне представителей некоторых семейств он не особо-то и выделяется. Помона сходу могла назвать не меньше десятка учеников, в данный момент находящихся в школе, в чьем арсенале наверняка можно было бы найти немало... интересного. И нельзя было гарантировать, что в опасной ситуации они не попытались бы этим воспользоваться.

Но именно при реальной угрозе жизни. В обычной школьной драке дело не зашло бы дальше столь же обычных проклятий и сглазов, неприятных, но нисколько не опасных.

Фактически, вся эта проверка двух третьекурсников была как раз устроена с целью определить, насколько они отдают себе отчет в своих действиях. Было бы намного лучше, если бы они вовсе не стали пользоваться смертельным проклятием, но то, что они не стали колдовать его сразу же — явно обнадеживает.

Но все-таки, что делать, какие принимать меры?

Филиус сразу сказал, что не видит никаких проблем, требующих немедленного вмешательства. Ну владеют они смертельным проклятием, и что? Да, они могут быть опасны для окружающих, но это можно сказать и о любом владельце волшебной палочки. Не дразни дракона, и все будет хорошо.

Иногда, декан Рейвенкло, сам того не подозревая, очень громко всем напоминал о своей родословной.

Минерва, наоборот, горячо поддержала идею Помоны. Просто потому, что хотела наглядно доказать, что уж ее-то подопечные никогда и ни при каких обстоятельствах... Ну-ну, некоторые нерадивые ученички тоже порой пытаются показать, кто тут величайший волшебник всех времен и народов...

Сама же Помона просто хотела определиться, требуется ли принятие каких-либо мер или же нет. Каждый из пребывавших в школе учеников был потенциальным источником больших проблем, и то, что «проблема», которую могут вызвать двое из них, не по силам ни одному колдомедику, не может не беспокоить директора этой школы. Но если они «могут вызвать», это еще не значит, что вызовут обязательно.

В принципе, то, что Поттер и Грейнджер не склонны просто так швыряться заклинаниями направо и налево, было известно заранее. По крайней мере, в том году никто из любителей распускать слухи ни разу не пострадал от рук «Темного Лорда» и «Темной Леди». И если бы в чудовище полетели не смертельные проклятия, а что-либо другое, то все было бы замечательно. Можно было бы с чистой совестью заниматься теми проблемами, которые действительно требуют внимания.

Впрочем, ничего особенно страшного не произошло. Дети ведь решили, что столкнулись с каким-то монстром, вот и отреагировали соответствующим образом. В своих одноклассников кидаться смертельными проклятиями они не стали бы. Филиус говорил, что такие рефлексы проявляются только в действительно опасной ситуации. Так что бояться тут нечего. Не будет опасности — не будет и демонстрации подобных заклинаний. А в Хогвартсе безопасно, не так ли?

* * *

Гермиона искренне недоумевала. Мысленно она уже приготовилась к наказанию за применение запрещенного заклинания.

Конечно, несколько месяцев назад, в случае с василиском, его действия были точно такими же, но сейчас никаких чрезвычайных обстоятельств, оправдывающих использование смертельного проклятия, на самом деле не случилось. Хоть сам Гарри никакой вины за собой не ощущал, она ведь искренне была уверена в намерениях «монстра», но вот у взрослых на этот счет мнение было другим. Так что принятие ими карательных мер было ожидаемо.

Более того, это было бы вполне логично. А если бы поблизости оказался кто-то из других детей и был бы принят за еще одно чудовище, со всеми вытекающими последствиями? Точнее, вылетающими. С кончиков палочек.

Учителя, конечно, по их собственным словам, позаботились о том, чтобы никто посторонний рядом не оказался и под шальное проклятие не попал. Вот только эти же самые учителя по-прежнему и совершенно искренне считают Хогвартс «самым безопасным местом», несмотря на все, что в этой школе случалось за последние два года. Причем взрослые обратили внимание на эти события только после того, как одно из них окончилось смертью директора. До этого все предпочитали делать вид, что все в порядке.

Вот и сейчас, ей, по сути дела, просто погрозили пальчиком со словами «Ая-яй, не делайте так больше». Прочитали получасовую лекцию на тему «Наличие волшебной палочки не означает необходимость постоянно ею махать», и на том успокоились.

Гермиона никак не понимала подобного отношения. Ведь если посмотреть на ситуацию со стороны... Двое детей способны на применение заклинания, вызывающего мгновенную смерть. Более того, имеется весьма похожее на правду предположение, что они могут бросить это заклинание рефлекторно, увидев для себя угрозу. Учитывая, что подобные ситуации с ними уже случались, и нет никакой гарантии, что этого не произойдет снова, а также то, что вокруг полно людей, которые вряд ли могут похвастать тем, что способны пережить «Аваду Кедавру»... Пожалуй, определение «пороховая бочка» тут подойдет.

И что же делают те, кто должен обеспечивать безопасность в «самом безопасном месте»? Подносят к этой бочке зажженный факел, вот что! И потом еще негодуют, как это она посмела взорваться... А результате, все остается как было. Никто не умер, и ладно.

Он ведь уже успел убедиться, что только лишь чья-то смерть способна заставить волшебников обратить на происходящее внимание и попытаться что-то изменить. Во всех остальных случаях они немного посуетятся для вида и на том успокоятся. Как в обоих случаях, когда одно из тел пытались убить во время квиддичных матчей. А о профессоре Квиррелле и вовсе никто не вспомнил, удовлетворившись простой отговоркой «он покинул свой пост».

Вот только... А что, если подобное отношение к жизни — не следствие лени и небрежности, а вполне осознанная позиция? Что, если волшебники действительно не видят смысла что-либо делать, если нет смертельной угрозы?

Насколько можно было судить по опыту двух лет, проведенных в Хогвартсе, с учениками здесь может произойти всякое. Они падают с метел, проливают на себя едкие зелья, получают друг от друга самые разные проклятия. Но последствия подобных инцидентов устраняются максимум к следующему утру.

Вот, например, первый урок полетов. Невилл, сломавший себе запястье, как ни в чем ни бывало отправился на следующий урок. То, что у маггловской медицины заняло бы несколько недель, мадам Помфри осуществила за несколько взмахов палочкой. Любые последствия неудачных уроков зельеварения также исправлялись в кратчайшие сроки. То же самое и с чарами. Даже «приколы» тех же близнецов Уизли, с точки зрения маггла выглядящие весьма опасными и жестокими, не вызывают никаких долговременных последствий.

И если так подумать, то многие вещи, выглядящие дико в глазах магглов, для волшебников являются вполне приемлемыми. И постоянное пренебрежение элементарными правилами безопасности продиктовано вполне практическими соображениями. Зачем предпринимать и постоянно поддерживать целый комплекс мер для предотвращения несчастных случаев, если гораздо проще и быстрее исправлять их последствия?

Взять тот же урок полетов. Вместо того, чтобы постоянно следить за всеми летунами и подстраховывать их, намного проще отвести к мадам Помфри одного-двух неудачников, которые через несколько минут снова будут бодры и веселы.

Точно также было и с прошлогодними нападениями. Зачем суетиться и искать неведомое чудовище, тратя на это немало времени и сил, если можно будет исправить все последствия, просто влив настойку на мандрагорах в несколько его жертв?

А вот, например, тролля учителя все же попытались поймать. Потому, что, во-первых, он действительно мог кого-нибудь убить, и, во-вторых, для поисков не нужно было прилагать чрезмерных усилий, поскольку им заранее было известно его местонахождение.

В свете подобных рассуждений, реакция учителей на результат своего эксперимента выглядит вполне логично. Провели проверку, пришли к выводу, что швыряться Авадами никто просто так не будет и решили, что повода для волнений нет, пусть все остается по-прежнему. Никто не умер, и не собирается умирать в ближайшее время — так зачем зря суетиться?

Кстати, о Невилле... Он пару раз упоминал, что в семье долгое время сомневались в его способностях к магии, и для проверки его постоянно то бросали из окна, то пытались топить. И если подобное отношение к собственным детям считается нормальным... Нет ничего удивительного, что благополучие чужих детей и вовсе никого не волнует. Пусть делают что угодно, лишь бы не убивали друг друга.

С этой точки зрения совершенно неудивительна отправка одного из тел к явно недолюбливающим его родственникам. Насколько можно судить, обстоятельства его проживания там секретом не являлись, по крайней мере, теперь. Как там говорил Дамблдор? «Я знаю, что ты этого не хочешь, но ты должен провести лето у Дурслей». Быть может, он просто-напросто не видел ничего дурного в их отношении к нему? Если сравнить с Невиллом, которого постоянно «проверяли на магию», то Дурсли своего племянника изрядно избаловали... Образцовые опекуны — ни разу не попытались его убить...

И если продолжать рассуждать о том, чего волшебники боятся, а чего — нет... Помнится, когда она пыталась поискать в книгах заклинания, которые могли бы пригодится в случае новой встречи с Волдемортом, ей пару раз встречалось определение Темных Искусств. Если отжать всю воду, то выходило, что «темными» являются те заклинания, последствия которых невозможно излечить полностью. А что, если это не темная магия причиняет неустранимый вред, а наоборот, все, что на это способно, было объявлено «темным» и запрещено?

В прочитанных Гермионой книгах, написанных подражателями Толкиена, порой высказывалась мысль, что бессмертные эльфы очень боятся смерти именно из-за своей вечной жизни. Что, если нечто подобное произошло и с настоящими волшебниками? Они настолько привыкли к могуществу своей медицины, что вся эта «темная магия», с последствиями которой она справиться не в силах, вызывает у них огромнейший страх? Именно поэтому «Авада Кедавра», которая мгновенно убивает свою жертву безо всяких надежд на спасение, категорически запрещена к применению против других волшебников. А огромнейшее количество чар, которые также можно использовать для причинения вреда, в том числе и летального, никто не запрещает как раз потому, что убить с их помощью всего лишь возможно, в то время как Авада делает это гарантированно.

И именно поэтому все до сих пор дрожат при упоминании Волдеморта. Ведь он и его сторонники вовсе не стеснялись убивать своих врагов. Жуткие черные маги, бросающиеся смертельно опасными заклятьями, вызывали дичайший ужас у всех, кто привык считать, что ничего страшного с ними произойти не может.

Вот и учителя, опасаясь подобного, решили устроить свою проверку. А решив, что убивать он будет только «монстров», тут же успокоились. И продолжают пребывать в уверенности, что Хогвартс — «самое безопасное место Британии»...

* * *

Начало новой недели ознаменовалось грандиозным скандалом, устроенным Оливером Вудом, когда он, радостно объявив о начале тренировок, узнал о решении Гарри покинуть команду.

Вуд убеждал.

Вуд угрожал.

Вуд умолял.

Доводы он приводил самые разнообразные.

Пытался брать на «слабо».

— Неужели начал бояться бладжеров?

Пытался взывать к чувству ответственности.

— Без ловца нам не выиграть чемпионат, а значит — не выиграть кубок! Ты подставляешь весь факультет!

Пытался... просто пытался.

— Ну как так можно?!

Гарри же был твердо уверен, что без членства в сборной он прекрасно обойдется. Летать ему, конечно, нравилось всегда. Но одно дело просто садиться на метлу для собственного удовольствия, а другое — постоянно тратить кучу времени на изнурительные тренировки безо всякой пользы. Он ведь играл по-настоящему всего лишь три раза, два из которых его пытались убить! К тому же, в прошлом году на тренировки было потрачено очень немало времени, а в итоге все зря. Чемпионат так и не был доигран.

Лучше уж он потратит свое свободное время, которого и безо всякого квиддича стало значительно меньше, на что-нибудь более полезное. Конечно, отстаивая свое решение, он не говорил ни о возможных визитах в Отдел Тайн, ни о посещениях Тайной Комнаты, и делал упор на то, что решил больше времени посвятить учебе.

Вуд, похоже, искренне не понимал значения слова «школа», пребывая в твердой уверенности, что квиддич — главное, чем в ней нужно заниматься. Однако, чтобы там ни думал капитан команды, власти заставить кого-либо играть у него не было.

Гарри опасался, что к Вуду могут присоединиться все прочие игроки команды в стремлении принудить его остаться. Однако, благодарные подопечные увидели в этой ситуации возможность повлиять на своего капитана.

Чрезмерный энтузиазм Вуда не устраивал многих. Точнее, он не устраивал никого, кроме него самого. И тройка охотниц, поддерживаемая загонщиками, предъявила своему капитану ультиматум. Либо перестает зверствовать, как это было в прошлом году, либо же все они последуют примеру ловца, и оставшийся в гордом одиночестве вратарь будет волен уделять квиддичу столько времени, сколько захочет.

Прочие же представители Гриффиндора, не входящие в состав команды, но к квиддичу сильно неравнодушные — то есть, подавляющее большинство факультета — поначалу высказывали свое резкое неодобрение «эгоизму» Гарри. Однако Гермиона подкинула быстро подхваченную ими мысль, что уход ловца — заветная для многих возможность попасть в команду. Окончательно лишившись поддержки, Вуд был вынужден смириться и объявить донабор.

* * *

— Итак, как я и предупреждал, тема сегодняшнего урока — боггарт.

Судя по уже прошедшим занятиям, Грэй явно не утруждал себя точным следованием порядку, предлагаемому учебником. Иначе, сегодняшнюю тему они проходили бы на самом первом уроке. Но, в тоже время, он всегда сообщал заранее, чем они будут заниматься, чтобы желающие имели возможность подготовиться.

— Кто ознакомился с тем, что на эту тему нам говорит учебник? А главное, кто желает об этом поговорить?

После короткой серии вопросов и раздачи баллов отвечавшим на них, преподаватель начинал делиться своими взглядами на изложенные в учебнике методы борьбы. На уже прошедших занятиях это выливалось в критику автора и завуалированные сомнения в его умственных способностях. И сегодня Грэй не стал нарушать свой план урока.

— Как теперь стало известно и тем, кто счел чтение книги ниже своего достоинства, против темы нашего урока предлагается использование заклинания «Риддикулус». Данное заклятие должно превращать боггарта из чего-то страшного в нечто смешное и нелепое — вербальная формула говорит сама за себя. Итак, кто видит здесь проблему?

Грэй медленно повернул скрытую капюшоном голову слева направо, видимо, обводя взглядом пришедших на урок учеников. Не найдя ни одной поднятой руки, он продолжил.

— Вот и автор данного заклинания тоже проблемы не увидел. А также и тот, кто предлагает им воспользоваться, — Грэй махнул рукой в сторону лежавшего на ближайшем к нему столе пособия.

— Однако, им обоим достаточно было немного подумать, чтобы все осознать. При каких обстоятельствах этим заклинанием нужно пользоваться? Можете не тянуть руки, это был риторический вопрос. Заклятье это предназначено против боггартов и только против них. А что собой представляет боггарт? Он принимает вид самого сильного страха. Внимание, вопрос.

Грэй сделал небольшую паузу. На лицах некоторых из учеников начали проявляться явные признаки активного мыслительного процесса. А у части этих «некоторых» — даже признаки его успешного окончания.

— Так ли просто сосредоточиться на чем-либо смешном, что необходимо для «Риддикулуса», когда видишь перед собой свой самый сильный страх? Особенно, когда заранее не ждешь встречи с ним. Известно не так уж и мало случаев, когда внезапная встреча с боггартом оканчивалась весьма плачевно для рассудка волшебника, прекрасно знающего это заклинание.

— При встрече с боггартом, самое сложное — это распознать, с чем именно вы столкнулись и, как бы банально это не звучало, не поддаваться панике. Если вы успешно с этим справились, то далее у вас имеется весьма широкий простор для фантазии. Боггарт, пытающийся изобразить ваш страх, как правило, вполне материален, и в этом состоянии навредить ему может многое. Бейте, режьте, жгите — делайте что угодно. Ваша цель — не смеяться над ним, а заставить его прекратить паразитировать на вашем страхе.

— Если так уж не терпится над ним поиздеваться, то превратить его во что-нибудь другое можно и обычной трансфигурацией. Не нужно долго выдумывать что-то сложное, как в случае с «Риддикулусом». Трансфигурируйте его в, например, простой булыжник. Вы же не боитесь камней?

— Перейдем к практической части. Есть желающие попробовать свои силы?...

Гарри руку тянуть не спешил. Глядя на выстраивающуюся очередь из учеников, решивших попробовать сразиться с боггартом, он пытался прикинуть, как бы мог выглядеть его собственный самый большой страх.

Судя по всему, выходило, что ничего страшнее финала похода за философским камнем с ним в жизни не случалось. И при встрече с ним боггарт либо принял бы форму Квиррела с уродливым лицом на затылке, либо... либо же изобразил лежащую сломанной куклой Гермиону.

«Знаешь, Гарри, я тоже не думаю, что подобное стоит всем демонстрировать», — согласилась с ним Гермиона.

Но помимо опасений проснулось и любопытство. Как бы этот боггарт отреагировал на них вместе?

«Я и не собираюсь экспериментировать здесь и сейчас, — ответил он на пришедшую мысль. — Просто стало интересно, вот и подумал об этом».

Они так и не стали выходить на импровизированную «арену», на скорую руку сооруженную преподавателем. Однако, мысли насчет возможной реакции боггарта посетили не только их одних. После урока Грэй передал сообщение посредством свитка, попросив зайти к нему после ужина.

* * *

— Если вы помните, я упоминал, что применение к вам легилименции не дает никакого полезного результата.

Гарри помнил, о чем и сообщил кивком головами обоих тел.

— Подтвержденным фактом является то, что антипод лигилименции — окклюменция, позволяет, при должном навыке, легко защититься от боггарта, попросту не дав ему узнать о страхе волшебника. Факт этот достоверно подтвержден, но почти не известен среди тех, кто окклюменцией не владеет.

Это был камень в его огород, или ей просто показалось?

— Так вот, я полагаю, что если сопоставить эти два факта, то можно сделать вывод, что на вас двоих боггарт будет реагировать... необычно.

Пожалуй, было бы неплохо получить ответ на возникший во время урока вопрос, когда рядом находится всего лишь один сотрудник Отдела Тайн, а не весь третий курс Хогвартса.

— Кто будет первым?

Сейчас, пожалуй, разницы не было никакой. Вперед отправилась стоявшая ближе.

Взмахом палочки Грэй распахнул дверцы шкафа, служившего убежищем боггарту. Во время урока сразу после этого оттуда обычно вылазило какое-нибудь страшилище. Сейчас же не было ничего похожего ни на мумий, ни на пауков, ни на гигантских сороконожек.

Боггарт был похож на растекшуюся кляксу чернил. Клякса эта пыталась собраться в кучку, но постоянно разваливалась на части и вновь растекалась по полу.

— Очень интересный эффект. Попробуйте поменяться.

Реакция на второе тело была точно такой же. А если разделить сознание?

Теперь клякса боггарта перед Гарри, прежде чем развалиться на части, успевала собраться в метровой высоты фигуру, в которой, при некотором воображении, можно было угадать что-то человекоподобное.

«А теперь давай-ка снова».

И вновь несчастный боггарт пребывал в состоянии мечущейся по полу кляксы.

— Ну что ж, поздравляю. Похоже, боггартов вы можете не опасаться.

Глава 23. Кто ищет, не всегда найдет.

Хоть злые языки в лице одной рыжей ведьмочки в свое время и утверждали, что думающий Сириус Блэк — это зрелище, до жути пугающее своей невозможностью, подобная беда все же приключалась с ним не настолько редко, чтобы придавать ей подобное значение. Просто, в отличие от этих «злых языков», он отнюдь не всегда извещал окружающих о результатах своей умственной деятельности, предпочитая держать их при себе. Вот только, судя по всему, в последний раз эта полезная привычка вышла ему боком. Воистину, перехитрил сам себя. Собственно, именно этому и были посвящены его размышления в последнее время — в насколько глубокой... яме он умудрился оказаться, и что теперь с этим делать.

Конечно, попытки осмыслить свое положение и способы выхода из него предпринимались неоднократно. Уж чего-чего, а свободного времени все эти годы у него было навалом. Вот только думалось в теплой компании стражей Азкабана как-то совсем не очень.

Назвать случившийся несколько месяцев назад визит представителя Отдела Тайн необычным — это было все равно, что назвать дементоров «не очень приятными». Посетителей у него не было давно. Если точнее, их не было совсем. С тех пор, как он оказался в этой тюрьме, это был первый человек, пожелавший с ним встретиться и, более того, желавший говорить и слушать.

Сразу после своего ареста он был уверен, что его вот-вот выпустят, разобравшись с произошедшей ошибкой. Что друзья и коллеги по Ордену Феникса прикладывают все усилия, чтобы его освободить.

Шло время, и уверенность сменилась надеждой. Надеждой, что хоть кто-нибудь придет поглумиться над «предателем». Что этому кому-то можно будет рассказать, что же случилось на самом деле.

Надежда сменилась отчаянием. О нем забыли. Вычеркнули из памяти. Сириуса Блэка больше ни для кого не существовало. Был лишь безымянный узник, обреченный сгнить в своей камере.

Обычно, вслед за этим обитателей Азкабана начинали постепенно охватывать безразличие и апатия, медленно, но верно подтачивая и разъедая разум. В итоге, безучастность и безразличие ко всему окружающему либо становились началом стремительного угасания и тихой смерти, либо же, превращались в яростное безумие. Брань и крики подобных заключенных, разносимые эхом по всему этажу, частенько скрашивали однообразие бытия.

Сириус же умудрился подобного избежать. Его период отчаяния плавно перетек в смирение. О нем действительно все забыли.

Его уловка с тайной сменой Хранителя Фиделиуса сработала слишком хорошо. Все были абсолютно уверены, что это был именно он. А значит, он и выдал Поттеров врагу. Когда его повязали на месте «разговора» с крысенышем, авроры действовали согласно распоряжению об упрощении розыскных, судебных и прочих процедур в отношении сторонников Темного Лорда, коим в их глазах он и являлся.

В него влили положенную порцию веритасерума и задали один-единственный вопрос, является ли он виновником смерти Поттеров.

Сыворотка правды — средство сильное, но излишне прямолинейное. Под его действием допрашиваемый не способен солгать, он отвечает на вопросы так, как действительно думает. Вот только на четко сформулированный вопрос, подразумевающий ответ «да» или «нет», он и ответит — «да» или «нет». Был ли он виновен в их смерти? Именно он и предложил втайне от всех сменить хранителя на того, кто в итоге оказался предателем. Если бы не это, то враг так и не смог бы добраться до Поттеров. Конечно же, он был виновен!

Вот только, находясь под действием веритасерума, он никак не мог дать подобных пояснений. Ему сказали подтвердить свою вину, если таковая была — он ее и подтвердил. А вот о подробностях у него не поинтересовались. Подробности должен был устанавливать суд, куда его должны были доставить через несколько дней. А пока, удостоверившись в виновности задержанного, его зашвырнули в Азкабан, где он и должен был ожидать этого суда. Опять-таки, согласно новому порядку в отношении Упивающихся Смертью.

Вот только, буквально на следующий же день, был пойман не кто-нибудь, а сын Крауча, самого непримиримого борца со стронниками Темного Лорда. Именно по инициативе Крауча и были существенно упрощены многие процедуры, касавшиеся ареста и задержания, а также существенно расширены полномочия авроров, значительно раздвинувшие для них границы дозволенного.

И вот теперь выясняется, что все это время родной сын Крауча сражался на стороне врага. И вина за ним числится такая, что дело вполне может окончиться поцелуем дементора.

В итоге, карьере Крауча-старшего пришел закономерный конец. Волшебник, которому еще вчера многие пророчили должность министра, тихо и аккуратно был отправлен в почетную ссылку на должность, формально весьма значимую, а на деле совершенно бесперспективную.

И как-то так случилось, что в поднявшейся суматохе про Сириуса Блэка никто так и не вспомнил. Точнее, никто не вспомнил о том, что суда, как такового, над ним так и не состоялось. Да и чего было вспоминать? Сириус Блэк, предатель родителей Мальчика-Который-Выжил, сидит в Азкабане, как ему и положено...

И, кстати, почему так получилось, что дело группы напавших на Лонгботтомов, которых точно также взяли с поличным на месте преступления, было рассмотрено тщательно и дотошно, во всех подробностях? Или же, если бы среди задержанных не оказалось Крауча-младшего, то старшенький вновь не стал бы церемониться, и сразу же после коротенького допроса отправил бы всех за решетку, не видя причин допытываться до подробностей?

Насколько можно было судить после прочтения переданных ему старых газет, дело тогда сложилось именно так. По крайней мере, его внешняя сторона.

Сириус никак не мог понять, почему его преспокойно бросили гнить в тюрьме. Ладно министерские чиновники, с ними все ясно. Какое им вообще было до него дело? Поймали «преступника», и ладно.

Но ведь было немало и тех, кому, как был уверен Сириус, его судьба должна была быть совсем не безразлична. Ну хорошо, пусть они поверили в его «предательство». Он сам ведь приложил все усилия, чтобы именно его считали хранителем тайны. Но почему никто из соратников так и не объявился, чтобы поговорить «предателем» по душам? Сириус прекрасно помнил, какие чувства испытал сам, когда осознал, что гаденыш Питер выдал Поттеров. Неужели никто не захотел отомстить «предателю» или хотя бы высказать ему все, что о нем думает?

В конце концов, в Ордене Феникса он был допущен ко многим сведениям, и тот же Муди, если не сам Дамблдор, должен был бы попытаться выяснить, что именно он успел сообщить врагу.

В любом случае, причин и поводов для того, чтобы поговорить с узником Азкабана должно было быть достаточно много. И, тем не менее, о нем просто предпочли забыть.

Сейчас, в достаточно спокойной обстановке, вне общества дементоров, Сириус все больше и больше склонялся к мыслям, которые раньше упорно пытался гнать прочь.

Сложившаяся ситуация всех устраивала. Только так можно было объяснить полное бездействие тех, кто имел возможность и должен был бы иметь желание его вытащить.

Собственные родственнички, которые на тот момент были еще живы, его нисколько не удивили. Отношения Сириуса с семьей оставляли желать лучшего. Эти сволочи вполне могли решить, что Азкабан — более чем подходящее место для такого отщепенца, как он.

Но вот те, кто, по идее, был с ним на одной стороне... Почему тот же Дамблдор не попытался ему помочь?

Ход и результаты послевоенных судебных процессов регулярно публиковались в изученных Сириусом газетах. Были там и списки тех, кто в итоге был полностью оправдан. При одном лишь взгляде на некоторые имена кровь потомственного Блэка начинала кипеть.

Были те, с кем ему приходилось драться лично. Были и те, с кем неоднократно сталкивались его товарищи. И в защиту некоторых из них выступал сам Дамблдор! Даже Сопливчик удостоился подобной чести!

Так почему же Упивающиеся Смертью смогли благополучно избежать заслуженного наказания, пользуясь заступничеством главы Визенгамота, в то время как Сириус Блэк был быстренько брошен в Азкабан? Почему, защищая настоящих подонков и убийц, Дамблдор не пошевелил и пальцем ради одного из своих людей?

Правдоподобный ответ был один, и он очень не нравился Сириусу. Дамблдор осознанно бросил его гнить в Азкабане. Чем-то не устраивал его Сириус Блэк, находящийся на свободе. Очень сильно не устраивал.

Случайно ли то, что лишь после смерти Дамблдора была предпринята попытка его освободить?

Первыми вестниками скорых перемен в жизни заключенного стала парочка угрюмых работников Азкабана, вытащившая его из камеры и сопроводившая до небольшой комнатушки, расположенной в примыкавшем к основному тюремному блоку строении, где коротали время те, кто не были дементорами и не являлись заключенными. Это уже было интересно хотя бы тем, что обычно посетители не считались достаточно весомым поводом выпускать узников из камер. В тех редких случаях, когда его соседей кто-либо навещал, посетители были вынуждены стоять прямо в коридоре, общаясь с заключенными через дверь камеры.

А вот Сириус, похоже, удостоился визита кого-то достаточно высокопоставленного, кого-то, кому не престало пачкать ботинки в тюремных коридорах и терпеть близкое присутствие дементоров.

Если бы не цвет мантии, то ожидавшего его волшебника можно было бы принять за дементора. После многих лет Азкабана фигура в длинном балахоне с глубоким капюшоном ни с чем другим ассоциироваться не могла.

Гостя, представившегося сотрудником Отдела Тайн, очень сильно интересовали события той самой ночи, ставшей переломным моментом в жизни волшебников Британии вообще, и в жизни Сириуса Блэка в частности.

— Мистер Блэк, будьте так любезны, рассказать все как есть, со всеми подробностями...

Сириус и рассказал «все как есть, со всеми подробностями». Вот только вряд ли его гость ожидал услышать такие подробности, какие имели место быть на самом деле.

— Мистер Блэк, — спустя пару минут после окончания исповеди прервал молчание визитер, — вы сможете повторить то же самое после трех капель веритасерума?

Входило ли это в стандартное снаряжение работников Отдела Тайн, или посетивший Азкабан представитель просто проявил предусмотрительность, но все необходимое для проверки у него имелось при себе.

— Ну что ж, — удовлетворенно изрек волшебник в серой мантии, выслушав историю еще раз, — похоже, нам есть что предложить друг другу. Кстати, забыл представиться. Можете звать меня «Грэй».

— Для полного комплекта нужен еще Уайт, — не удержался Блэк.

— Боюсь, мистер Уайт слишком некоммуникабелен, чтобы позволять ему работать с людьми. Давайте не будем отвлекаться.

Условия сотрудничества были достаточно просты. Отдел Тайн организовывает пересмотр дела Сириуса и на время процесса переселяет его в более комфортные апартаменты, в обмен на определенную компенсацию своих усилий.

Раз уж даже друзья и товарищи предпочли о нем забыть, наивно было бы ожидать бескорыстной помощи от совершенно посторонних людей. К тому же, как пояснил «Грэй», процесс освобождения несправедливо заключенного в Азкабан Блэка может быть значительно труднее, чем кажется на первый взгляд. Может найтись немалое число тех, кому вовсе не нужен свободный и дееспособный Сириус Блэк. Помимо огромного количества волшебников, в той или иной степени состоящих в родстве с Блэками, и оттого претендующих на имущество семейства, последним живым представителем которого и является Сириус, имелись и определенные чиновники министерства, которые всегда крайне неохотно признают собственные промахи. И работать против подобного противодействия за просто так как-то уж совсем не интересно.

Запросы Отдела Тайн неожиданностью не стали. Ни для кого не было секретом, что Блэки были семейством весьма зажиточным, и за многие века успевшими скопить немало ценностей, список которых отнюдь не ограничивался золотом и драгоценностями. В их библиотеке можно было найти фолианты, некоторые из которых, такие, как кодексы ацтеков, существовали чуть ли не в единственном экземпляре. Были и редчайшие произведения волшебного искусства, часть из которых вошла даже в маггловские легенды, как, например, «Серебряные башмаки», позволявшие аппарировать даже полнейшему неумехе.

— Я, конечно, не могу доподлинно знать местоположение интересующих нас объектов, но, полагаю, хотя бы часть из хранится у вашей семьи. Я подготовлю список того, на что мы хотели бы взглянуть. В случае с книгами нам будет достаточно просто их скопировать, а что же касается тех предметов, которые мы хотели бы взять на хранение, то я сильно сомневаюсь, вы хоть когда-нибудь ими воспользуетесь, если внимательно ознакомитесь с их предназначением и ценой, которую необходимо за это заплатить.

Что правда, то правда. Всякой опасной дряни Блэки накопили тоже немало. Что поделать, с соблюдением принятых норм и законов у этой семейки всегда были большие проблемы. И, что характерно, страдали от этого вовсе не сами Блэки...

В общем, запрошенная Отделом Тайн цена Сириуса вполне устроила.

В ожидании суда он все также содержался под охраной, но уже вне Азкабана. Без постоянного общества дементоров даже выгребная яма показалась бы вполне приятным и комфортным местом жительства. Если же учесть, что его новое временное жилище выгребной ямой отнюдь не являлось, то его и вовсе можно было счесть королевскими покоями. Ему даже дали ознакомиться с архивными выпусками газет и недавно изданными книгами, посвященными современной истории. Находясь в Азкабане, трудно было оставаться в курсе событий внешнего мира.

Время от времени у него вновь брали показания, «для уточнения деталей». Особенно сильно Отдел Тайн интересовался тем немногим, что Сириус мог увидеть на развалинах дома Поттеров, а также состоянием Гарри, переданного на руки Хагриду — невыразимцы явно пытались найти что-то новое в истории Мальчтка-Который-Выжил. Как пояснил во время второй встречи Грэй, именно на рассказ очевидца событий той ночи он и рассчитывал, отправляясь в Азкабан.

— Я пока не буду вам сообщать причин своего интереса к этой теме. Давайте сначала закроем дело с вашим освобождением.

Написанное в недавних номерах «Пророка» о смерти Дамблдора вызвало у Сириуса глубочайшее недоумение. Во время войны ему лично доводилось видеть в деле лидеров обеих сторон. Только один из них двоих мог достойно сражаться против другого. Все прочие волшебники, независимо от того, за кого они выступали, прекрасно это понимали. Сириус исключением не был, и оттого никак не мог поверить, чтобы какой-то там Локхарт смог одолеть самого Дамблдора.

Впрочем, если вспомнить, насколько точно и верно газетчики пересказывали события, в которых Сириус лично принимал участие, то ничего странного тут нет. Вопрос только в том, что же именно произошло в этой школе на самом деле и что стало причиной смерти ее директора.

В конце июня Грэй огорошил его неожиданным известием.

— Я обдумал вашу версию о конфронтации с мистером Петтигрю, и не смог вспомнить ни одного заклинания, после которого от человека остался бы только один палец и никаких других фрагментов. И поэтому взял на себя смелость провести некоторую проверку. К сожалению, всего лишь один палец, который, к тому же, был отделен от своего владельца двенадцать лет назад — это слишком мало для достоверного результата. Но уже сам факт того, что проверка не дала четкого подтверждения, что мистер Петтигрю мертв...

— Этот предатель может быть жив?!

— Именно это я и хотел вам сказать. И это может быть нам на руку. Доказать вашу невиновность будет гораздо проще, если мы сможем предъявить настоящего виновника.

— Если удастся его найти, — угрюмо заметил Сириус.

— Действительно, времени прошло уже немало. Тем не менее, любая информация может быть полезна. Где, по-вашему, он мог бы скрываться?

— Я бы на его месте давно свалил из страны, куда-нибудь под пальмы. Впрочем, есть кое-что, что может оказаться полезным...

Однако, как и следовало ожидать, знание навыков Питтера Петтигрю в анимагии и подробное описание его звериного облика не смогло обеспечить успех осторожных поисков. Даже если крысеныш и не бежал на континент или еще куда подальше, что выглядело вполне логичным поступком, отыскать его на территории Британии тоже было сложной задачей. Очень уж много времени с тех пор прошло, и очень уж хорошо этот гаденыш умел прятаться... К тому же, нет и полной уверенности в том, что он действительно жив, слишком уж неопределенный результат показала проведенная Отделом Тайн проверка.

— Для достаточной достоверности нужна хотя бы рука, — посетовал Грэй.

— А еще лучше, голова, — оскалился в ответ Сириус.

* * *

Повторная попытка тщательного осмотра Тайной Комнаты не принесла ничего нового. В доступной части помещения не было ничего кроме статуи и резных колонн. Вспомнив свой способ поиска Тайной Комнаты, они вновь наколдовали змеек, в надежде, что те смогут обнаружить что-то, что не смогли они сами. Но все было тщетно, все, что нашли ползучие разведчики — это следы василиска, все менее и менее заметные с каждым днем.

— Эванеско, — ожидавшая приказов Гарри змея превратилась в облачко белесого тумана, быстро растворившегося в воздухе.

Гермиона повторила его действие и сокрушенно вздохнула, спрятав палочку в ножны.

— Ладно, вряд ли мы сможем добиться большего. Похоже, если тут и есть что-то ценное, то чтобы его найти, надо что-то делать с этой статуей.

— Пока что мы можем ее только разломать, — прикинув свои возможности, ответил Гарри.

— Да я понимаю, что не стоит этого делать, — согласился он, услышав мысленный протест. — Я вообще думаю, что либо Слизерин действительно создал Тайную Комнату как всего лишь огромный террариум, как бы странно это для нас не выглядело, либо же...

— Отсюда уже успели утащить все, кроме самого василиска, — с сожалением и обидой закончила Гермиона.

В прочем, оставалась еще совершенно неразведанная сеть туннелей, с которой сообщалась Тайная Комната. Может быть, удастся что-нибудь найти там?

Вновь остро встала проблема, заключавшаяся в невозможности определить заранее, что находиться с внешней стороны потайных дверей, открываемых командой на парселтанге. Причем если в предыдущем случае они хотя бы могли заранее отгородить проход сигнальными чарами, то теперь, когда даже не было известно, куда выходит очередная дверь, нельзя было сделать и этого. Похоже, все-таки придется озаботиться способами обнаружения людей.

Подходящее заклинание удалось найти достаточно быстро. «Хоменум Ревелио» позволяло определять человеческое присутствие в окружающем заклинателя пространстве, невзирая на препятствия вроде дверей и стен. Согласно описанию его действия в книге, эффект был виден только тому, кто его применил, при этом, для разных волшебников проявление успешно сработавшего заклинания будет разным. Так же, данное заклинание позволяет видеть людей даже сквозь многие маскирующие чары, но тут уже все зависит от соотношения умений и сил того кто прячется, и того, кто ищет.

В качестве полигона для отработки нового заклятия общежитие Гриффиндора подходило замечательно.

— Хоменум Ревелио, — произнес заклинание Гарри, глядя в том направлении, где должна была находиться общая гостиная.

Сам он в это время находился в спальне для мальчиков третьего курса. Перед его глазами на несколько секунд появились фигурки людей, словно состоявшие из дыма и тумана.

«Один спускается по лестнице, — начал перечислять он, — двое сидят около камина, еще трое сидят...»

Гарри на мгновение призадумался, вспоминая обстановку гостиной.

«Трое сидят за столом около окна и, вроде бы, что-то пишут».

«Все верно, — подтвердила находившаяся в проверяемом помещении Гермиона. — Меня все так же не видно?»

«Нет, не видно».

«А теперь?» — спросила она через минуту.

Повторное применение заклинания высветило еще одну фигурку, стоявшую прямо за дверью в спальню.

Как выяснилось в процессе тренировки, ни Гарри, ни Гермиона не могли найти спрятавшегося под мантией-невидимкой, сколько бы они ни пытались. В остальном, заклинание работало идеально.

Однако, помимо учителей и учеников в Хогвартсе были и другие обитатели, от которых тоже было бы не плохо подстраховаться. Некоторые призраки и портреты были весьма болтливы, и если они вдруг станут свидетелями открытия тайного хода, об этом вскоре узнает вся школа.

Если для поиска призраков, полтергейстов и прочих подобных сущностей существовало аналогичное заклинание, то в случае с живыми портретами пришлось довольствоваться чарами, проявляющими наличие других активных чар. Поскольку волшебные портреты были, что логично, волшебными, заклинание выявляло и их. А вот мантия-невидимка все равно продолжала оставаться невидимой.

— В принципе, все верно, — озвучил свои размышления Гарри. — Если ее создатель знал о таких заклинаниях, то он должен был предпринять меры против обнаружения ими. Иначе, какой от нее был бы толк?

Подготовившись таким образом, они и приступили к изучению сети тайных ходов. И, как это часто бывает, в процессе возникли ранее не предусмотренные сложности.

Как выяснилось после первой же серии обнаруживающих чар, закрытые паролем на парселтанге двери были словно насквозь пропитаны волшебством, из-за чего увидеть какое-либо другое волшебство за ними не представлялось возможным.

— Знаешь, Гарри, а если мы попробуем посмотреть сразу с двух сторон? — после некоторых раздумий предложила Гермиона.

По большому счету, не было ничего удивительного в том, что объединенное сознание всегда имело представление о взаимоположении обоих тел. Ведь любой человек, даже с закрытыми глазами легко может сказать, в каком положении находятся его конечности.

Выйдя в общедоступные коридоры замка, он попытался приблизиться к тому месту, где находилась другая его часть. Однако, сделать это так и не удалось. Куда бы он ни направился, она все равно была слишком далеко внизу.

Ну конечно, все верно. При посещении Тайной Комнаты он открывал три двери. Одна позволяла попасть в туннели, одна вела в саму Тайную Комнату, и еще одна находилась где-то посередине, внутри туннелей. И если так было со всеми проходами, то именно около такой внутренней двери она и ждала.

— Дверь, открыть.

Действительно, с другой стороны было продолжение секретного хода. Несколько минут ходьбы, и оба тела оказались рядом друг с другом. Отлично, первый из дополнительных проходов успешно обнаружен.

Еще одной проблемой, выявленной в процессе поисков, стала излишняя крутизна некоторых переходов, не позволявшая подняться по ним вверх. Впрочем, серьезным препятствием это не стало, ввиду простоты и очевидности решения. Достаточно было взять с собой метлу.

К началу октября сеть туннелей была изучена полностью.

Часть переходов в основную часть замка обнаружилась в самых неожиданных местах, вроде женского туалета на втором этаже. Ввиду почти безвылазно находившегося там привидения, использовать данный проход было чересчур чревато раскрытием тайны.

Два выхода также были совершенно непригодными из волшебных портретов, висевших прямо напротив них. Один из туннелей был непроходим из-за обвала.

Однако, было достаточно входов, расположенных в малопосещаемых уголках, где ими легко можно было воспользоваться без опаски быть обнаруженным. Был даже один выход, находящийся за территорией замка.

Вот только ничего, что можно было бы назвать «сокровищами Тайной Комнаты», найти так и не удалось.

На расчистку Тайной Комнаты и наиболее удобного прохода к ней от накопившейся за века грязи ушел весь день. Страшно было даже подумать, сколько времени это могло бы занять без помощи магии.

Проблему с отсутствием хоть какой-нибудь мебели они решили просто, перенеся ее в трансфигурированном виде из многочисленных неиспользуемых помещений замка.

В целом, новый штаб был готов. Гораздо более просторный и гораздо более секретный.

Глава 24. Жираф — зверь гордый.

В субботу, сразу после обеда, состоялось очередное посещение Отдела Тайн. Как объяснил цель нового эксперимента Грэй, нужно внести уточнения в уже имеющуюся информацию об их способности заимствовать друг у друга силы для волшебства. И для этого он хотел, чтобы они добились проявления данного эффекта, не используя смертельное проклятие. Вот они и провели немало времени, забрасывая заклятьями наколдованные мишени.

Наконец, необходимая цель была достигнута, и Грэй, сделав записи на пергаменте, выдал им по порции укрепляющего зелья.

«Мне кажется, или их зелья и вправду приятнее на вкус, чем те, что дают в больничном крыле?» — поделилась своими ощущениями Гермиона.

«Я еще в прошлый раз об этом подумал».

— Кстати, мистер Поттер, как я заметил, в последнее время вы с мисс Грейнджер перестали использовать свои старые палочки. Могу я поинтересоваться причиной?

Вопрос был достаточно неожиданным. Сам Гарри как-то совершенно не обращал внимания на то, которой из своих палочек он пользуется. Однако, теперь, когда ему прямо указали на этот факт, он осознал, что действительно уже давно предпочитает колдовать костяной палочкой.

«Да, Гарри, как и я».

Дошедшие до него мысли Гермионы были аналогичны его собственным.

— Похоже, вы даже не задумывались над этим, — не дождавшийся ответа Грэй совершенно верно истолковал отразившееся на их лицах удивление. — Попробуйте использовать старые палочки.

Ощущения были несколько странными. Нет, никаких проблем не возникло, палочки по-прежнему слушались своих владельцев, исправно исполняя заклинания. Но при этом постоянно давало о себе знать какое-то смутное чувство легкого дискомфорта. Как от одежды, начавшей становится слишком маленькой — пусть и совсем немного, но уже не подходящей по размеру. Вроде бы незаметно, но стоит попытаться, например, расправить пошире плечи, и, сразу же, ощущается натяжение. Не очень сильное, но вполне отчетливое. И, в то же время, явно недостаточное для того, чтобы ткань могла порваться.

— В принципе, ничего неожиданного, — заключил Грэй, выслушав их сумбурные попытки описать свои ощущения. — Насколько я помню, новые палочки сразу же отлично легли вам в руки. Вы ведь тогда не ощутили никакой разницы со старыми, верно?

— Нет, не ощутили, — ответил за двоих Гарри, дождавшись мысленного подтверждения Гермионы.

— Тогда нет ничего удивительного, что после привыкания к новым палочкам, и без того подходившим вам очень хорошо, прежние стали казаться не совсем удобными.

— Однако, — задумчиво добавил Грэй, — если процесс приработки еще не завершился до конца... Будет интересно взглянуть на результат...

* * *

Вряд ли они стали бы спускаться в Тайную Комнату сегодня — из Отдела Тайн они вернулись изрядно утомившимися. Шутка ли, колдовать несколько часов подряд, пусть и не самые сложные заклинания. Но отправиться на заслуженный отдых мешала недавно начатая варка новой партии Оборотного зелья, для запланированного на рождественские каникулы визита в негостеприимную часть волшебного Лондона. Конечно, процесс находился еще в самой ранней стадии, да и времени было еще достаточно, чтобы начать его снова и все равно успеть вовремя, но терять результаты трудов не хотелось.

— Три раза по часовой... Семь раз против... — тихо бормотала Гермиона, помешивая содержимое котелка и время от времени подбрасывая туда нарезанное, выдавленное и растолченное своим партнером.

Обычно, Гермиона, прекрасно помнящая рецепт приготавливаемого зелья, не имела привычки проговаривать его вслух, и поступала так лишь в самых ответственных случаях. Сегодняшний вполне можно было к таковым отнести, да и накопившаяся усталость не позволяла о себе забыть, так что лучше было перестраховаться.

— А еще, иногда ты слишком громко думаешь, — накрывая котел крышкой, обвиняющее произнесла Гермиона. — Надо было сразу объединиться, как на уроках, было бы гораздо удобнее... Ладно, на сегодня все, теперь еще неделю...

— ... Держать на медленном огне и помешивать раз в сутки, — с улыбкой закончил Гарри.

— Действительно, кому я это говорю... — фыркнула она в ответ, приводя в порядок свое рабочее место.

Сам Гарри занимался подготовкой ингредиентов, не принимая непосредственного участия в процессе варки, и оттого завершил свою часть работы раньше. Он уже успел прочистить и убрать свои инструменты и теперь наслаждался долгожданным отдыхом, откинувшись на спинку стула и наблюдая за движениями палочки подруги. Используемые для уборки заклинания сложными не были, и, несмотря на усталость, исполнялись без каких либо проблем.

Стоп, заклинания? Они ведь собирались...

— Заклинания, о которых говорил Слагхорн, пробовать не будем? — вспомнил Гарри об имевшихся на этот день планах.

Они не стали оставлять без внимания тот факт, что большая часть сваренного в первый раз Оборотного зелья пропала впустую. Вновь терять десятки порций столь полезной и ценной субстанции не хотелось. Может быть, стоит просто сварить его поменьше, чтобы не оставлять излишков? Но кто знает, сколько им потребуется?

Как бы они поступили раньше? Наверняка, искали бы ответы в соответствующих учебниках и справочниках. Но в этом году в школе присутствовал преподаватель зельеварения, относившийся к ученикам несколько более благожелательно, чем предыдущий.

Гораций Слагхорн никогда не стеснялся отмечать и хвалить хорошие результаты. Указывая детям на их ошибки, он не считал необходимым высказывать свое мнение о строении их рук. И всегда был рад ответить на вопросы по своему предмету, опять-таки, не пытаясь петь дифирамбы троллям, чьи умственные способности были просто выдающимися на фоне «тупиц, не знающих элементарных вещей».

Поначалу, подобное поведение очень многих вгоняло в ступор. Ну не может преподаватель зельеварения вести себя столь мирно! Некоторых даже, например, Невилла, столь нехарактерная атмосфера на уроках зелий весьма и весьма нервировала. Слагхорн, с огорченной укоризной сообщавший ученикам, в чьих котлах образовывалось нечто совершенно незапланированное, что нужно и чего нельзя было делать для получения нужного результата, пугал едва ли не сильнее, чем Снейп, цедивший сквозь зубы нелестные эпитеты в адрес «безнадежного бездаря», а также всех, чьи имена только что пришли на ум. Обычно, приходили имена на букву «Г».

Однако время шло, никаких сюрпризов новый учитель не приносил, и студенты Хогвартса потихоньку привыкли к мысли, что методы бывшего профессора Снейпа не являются единственно возможными при обучении юных зельеваров. По крайней мере, стремительно уменьшающееся число алхимических котлов, павших во имя высоких целей, это подтверждало.

В общем, мысль подойти с вопросом, касавшимся зелий, именно к преподавателю зельеварения, уже не была столь дикой, как несколько месяцев назад.

Как пояснил Слагхорн, когда Гермиона поинтересовалась у него насчет времени хранения зелий, оно зависит от множества факторов. Главную роль здесь играют навыки изготовителя, а также качество используемых ингредиентов. Их влияние настолько сильно, что срок хранения зелий, приготовленных по одному и тому же рецепту, может различаться в несколько раз, если они готовились разными людьми и с исходными компонентами, полученными из разных источников. И именно ввиду сильной неопределенности этого параметра считается бессмысленным указывать его в рецепте.

Проблема же хранения готовых зелий решалась вполне традиционным для волшебников способом — для этого имелись специальные чары, накладываемые на сосуд. При своевременном обновлении, они позволяли существенно продлить срок годности содержимого. Однако имелись с этими чарами и определенные проблемы. Во-первых, они были достаточно сложны. Во-вторых, они были бесполезны для ряда сложных зелий, причем ширина этого списка опять-таки зависела от навыков заклинателя.

Более подробные разъяснения удалось получить от «Замысловатейших Замудреных Заклятий». Как сообщал автор, данные чары, по сути дела, производят консервацию содержимого заколдованного сосуда, обеспечивая постоянство внутренних условий, таких, как, например, температура. Количество и сложность необходимых для наложения чар жестов объяснялась именно необходимостью задать все эти параметры. И главной трудностью было то, что для каждого зелья оптимальные условия нужно было подбирать индивидуально. Как и примерный срок хранения, они могли различаться в зависимости от условий приготовления. Иначе говоря, каждый волшебник для достижения наилучшего результата должен был подбирать свой собственный вариант исполнения заклинания, и делать это для каждого из своих зелий.

Для разучивания и практической проверки столь полезного волшебства было принято решение сварить что-нибудь, с чем можно управиться по-быстрому, например, простенькое средство от фурункулов, и испытать чары на этом, используя их «усредненный вариант», более или менее пригодный для большинства видов зелий. Именно это и было запланировано на эту субботу. И вот тут планы и оказались нарушены представителем Отдела Тайн.

— Ох, еще и это... — сокрушенно вздохнула Гермиона. — Может, лучше завтра? Сейчас бы поспа-а-а... — зевнула она в подтверждение своих слов.

Произнеся последнее заклинание и завершив таким образом уборку, она спрятала палочку и села на стул рядом с Гарри, положив голову ему на плечо.

«Чего-то не хватает», — примерно так Гарри смог расшифровать подслушанные мысли, которые тут же пропали, как только его обхватили девичьи руки.

Некоторое время они просидели обнявшись. Думать ни о чем не хотелось, но некоторые мысли все равно продолжали лезть в голову. Обычно, они крутились на самых задворках его сознания, и Гарри совершенно не обращал на них внимания. Но вот в подобные моменты они начинали проявляться гораздо более отчетливо.

Почти все время, когда имелась такая возможность, они с Гермионой проводили исключительно вдвоем. И хотя когда-то они оба очень хотели общаться и дружить с другими детьми, сейчас подобных желаний у них не было совсем. Компании друг друга им было вполне достаточно. Постепенно отколовшийся от них Рон — наглядное тому подтверждение. Никакой грусти и печали от прекращения дружбы с ним они не испытывали. Не то чтобы он был им чем-то неприятен... Даже несмотря на его нелепые попытки слежки во время истории с наследником Слизерина, «Темным Лордом» и «Темной Леди», каких-то негативных эмоций он не вызывал. Как впрочем, и положительных. Сейчас он был для них всего лишь одним из студентов факультета — они просто учились вместе, не более того.

И подобное положение дел было более чем приемлемым. Никто другой был не нужен. Гермиона — неотъемлемое продолжение Гарри и наоборот. Зачем ей кто-то еще?

Кажется, обе его части незаметно для себя собрались воедино, слишком сильно сосредоточившись на общих чувствах. Впрочем, додумать важную мысль это не помешает. Наоборот, весьма поможет, когда она вновь разделит сознание. Ведь сейчас то, с чем Гермиона уже давным-давно определилась, для другой ее части все еще скрыто непониманием и сомнениями.

Видимо, тело достаточно сильно влияет на управляющую им часть сознания. Она ведь не раз читала, что девочки взрослеют намного раньше мальчиков. Если если еще учесть и почти год разницы в возрасте, то нет ничего удивительного, что вопросы, уже вполне решенные в одном случае, в другом еще только ждут своего ответа.

Нет ничего странного в том, что обе части испытывают друг к другу симпатию, которая в будущем должна развиться в гораздо большее. Конечно, любить самого себя — это сильно отдает нарциссизмом, но ведь в раздельном состоянии он не так уж и сильно отличается от всех остальных людей. Может быть, эти «другие люди» и имеют иное мнение на этот счет, но кто их будет спрашивать? Ей самой вполне комфортно и так.

Раз никто другой ему не нужен независимо от того, как она себя осознает, то это более чем логично и правильно, если обе части так и будут всю жизнь быть вместе. Со всеми сопутствующими... делами. Может быть, задумываться о кое-каких вещах еще рановато, но глупо отрицать неизбежное. Все равно ведь для обеих частей не может быть никого более близкого. А это значит, что слухи, ходившие о Гарри Поттере и Гермионе Грейнджер, получат подтверждение.

* * *

— Знаешь, как-то не так я себе представляла... — Гермиона чуть запнулась, пытаясь подобрать слова, — ...признание в любви, если это так можно назвать...

Гарри, волей единой личности немилосердно разбуженный в раннее воскресное утро и перемещенный из спальни в безлюдную гостиную, далеко не сразу осознал, о чем идет речь. О чем они там говорили вчера?

Э-э-э... Да уж...

— ...И ты вправду уже все распланировала? — из всего вороха пошедших кувырком мыслей, этот вопрос сформулировать было проще всего.

— Ну... — чуть зарделась Гермиона, вспомнившая, насколько подробно она все обдумал. — Вообще-то, в моем возрасте совершенно естественно начать интересоваться... подобными вопросами!

Попытка скрыть смущение была обречена на провал — поток несущихся на него эмоций был красноречивее любых слов.

— Да знаю я... — досадливо поморщилась Гермиона.

Сам Гарри в это время спешно пытался осознать все, о чем думал вчера, будучи единым с Гермионой в мыслях и чувствах.

Да, в последнее время он действительно иногда ощущал некоторую неловкость и смущение, находясь рядом с Гермионой. Что было более, чем странным. Они ведь и раньше совершенно свободно обнимались и держались за руки, не придавая этому какого-либо значения. А уж после того, как дала о себе знать их единая личность... Сейчас никакого стеснения и смущения друг от друга у них быть не могло в принципе. Ведь действительно, как можно стесняться самого... самих себя?

Теперь же, все встало на свои места. Все те странные и непонятные чувства, вызывавшие у него недоумение, объяснялись на самом деле весьма просто...

— И сколько же времени тебе понадобилось бы, чтобы дойти до столь «простого» объяснения самому? — с легкой насмешкой прокомментировала Гермиона.

— Да-да, «мальчишки совсем тупые и ничего не понимают» или как там говорили твои соседки... — был вынужден признать Гарри.

— Как видишь, не так уж они и неправы!

Да, оказывается, Гермиона, которую он считал своим настоящим другом, с некоторых пор лучшим и единственным, ему не просто нравится, а нравится. И поэтому...

— И ты действительно уже настолько... детально все продумала? — Гарри слегка сбился, вспомнив некоторые подробности распланированного совместного будущего.

Гермиона смущенно перевела взгляд в сторону.

Все же, хоть благодаря своей связи и общим воспоминаниям они уже неоднократно имели возможность ознакомиться с имевшимися между ними анатомическими различиями, мысли об использовании этих самых различий по назначению не могли оставлять спокойными подростков, каковыми они являлись.

Но интересно, когда это Гермиона успела столь подробно вообразить себе их дальнейшую жизнь, да так, что он этого не заметил? Все-таки, спрятать подобное для них было весьма и весьма проблематично.

— Вообще-то, поначалу мы лазили друг другу в голову не столь свободно, и за это время я успела все решить. По крайней мере, для себя.

— Да уж, — Гарри вспомнил разговоры, которые частенько велись в девичьей спальне. — Если «мальчишки тугодумы», то девчонки сразу находят «любовь всей своей жизни»... по три раза в неделю!

— Гарри, я ведь серьезно! — сжав кулачки, воскликнула Гермиона.

— Да, Лаванда в таких вопросах тоже всегда серьезна... Ладно-ладно, я тебя понял, — пошел он на попятный под ее выразительным взглядом, а также эмоциями, этот взгляд сопровождавшими.

Итак, Гермиона, осознав зарождающиеся к нему чувства, все обдумала, и пришла ко вполне обычному для девочек выводу, насколько можно было судить по «подслушанным» разговорам, что они созданы друг для друга. Правда, нельзя не признать, что именно у Гермионы для подобного вывода были очень весомые основания. Придя к такому решению, она решила не торопить события и дать своему избраннику возможность осознать все самому.

— Вообще-то, я пыталась давать тебе намеки, но ты упорно их не понимал!

— Э-э-э, когда это? — ничего подобного Гарри припомнить не смог.

— Что и требовалось доказать... — получил он в ответ сокрушенный вздох. — Правду говорили, что для вас нужно писать на лбу большими буквами... Так что, я решила просто подождать, когда ты повзрослеешь.

— Вот только наша особенность проявилась и здесь. Странно даже, что не сразу.

— Ну, в объединенном состоянии о таких вопросах мы просто не думаем. Это вчера так совпало, что перед объединением ты пытался сообразить, что... — сделала выжидательную паузу Гермиона.

— ...Что ты начинаешь мне нравиться... нравиться, как девушка, — собрав силы, закончил Гарри почти шепотом.

Вроде как, после признания своих чувств полагалось задать один вполне определенный вопрос объекту этих самых чувств. В данной ситуации нужды в озвучивании подобного явно не было, поскольку как только он это осознал, ответом ему стала вспышка радости со стороны Гермионы, крепко стиснувшей его в объятиях.

* * *

Когда-то, читая книжки, Гермиона нередко воображала себя на месте определенных персонажей. Вряд ли в этом плане она сильно отличалась от большинства других детей. Если мальчишки обычно представляли себя рыцарями или пиратами, то девочки, как правило, примеряли на себя роли всевозможных принцесс. Обязательным атрибутом подобных грез была большая и светлая любовь к сказочному принцу или, на худой конец, просто к отважному и могучему герою.

Но в отличие от многих других, Гермионе, казалось бы, выпал шанс прикоснуться к мечтам наяву. Неожиданно открытый мир волшебства представлялся самой настоящей сказкой, попасть в которую хотел бы каждый ребенок.

Подходящий для сказки сюжет нашелся достаточно быстро. Несчастная принцесса, гонимая и не понимаемая окружающими, готовилась встретить свой трагический конец от рук страшного чудовища. И тут, по всем законам жанра, появляется герой. Герой этот подходил на свою роль как никто другой, ведь он уже успел прославиться на ниве победы над страшными злодеями.

Конечно, Гермиона изрядно стыдилась столь «детских» фантазий, и упорно гнала их прочь. Но все же, иногда, лежа в кровати, на самой грани сна и яви, она ныряла в самую пучину своих грез, наслаждаясь прекрасной сказкой с обязательным счастливым финалом. Подобные сны быстро забывались сразу после пробуждения, вплоть до следующего раза.

Многих, очень многих людей неумолимая реальность вынуждает отказаться от своих детских мечтаний, и приобрести взамен то, что зовется «реалистичным взглядом на мир». Не избежала подобного и Гермиона, которой многое пришлось переосмыслить и переоценить заново.

Все, что когда-то казалось правильным, все те принципы, которых она придерживалась и в которые свято верила — все рухнуло в один момент от удара в грудь зеленого луча. Ничего из того, что она считала важным и необходимым, не смогло ей помочь.

Соблюдай правила и слушайся старших — Квиррелл не поинтересовался ее примерным поведением.

Хорошо учись и усердно трудись — Квиррелл не принял во внимание ее отличные оценки.

Справедливость всегда восторжествует — Кверреллу было плевать и на это.

Он просто взял, и убил ее, ни на что не оглядываясь, и ни о чем не задумываясь.

А вот выпущенное ей самой смертельное проклятие стало как раз тем, что злодей проигнорировать не мог при всем желании. И в этот момент уже ей было безразлично все вышеперечисленное. Кроме, разве что, торжества справедливости. Так, как это понимала она сама.

Осознание содеянного пришло уже позже. Пришло, и тут же было отогнано Гарри, развеявшим большую часть вины и сомнений. С остальным она достаточно быстро справилась сама, еще раз обдумав и развив высказанные им мысли.

Пересматривать свои жизненные приоритеты она начала еще после эпизода с троллем. Произошедшее же в запретном коридоре заставило резко ускорить данный процесс.

Помимо прочего, изменились и тщательно подавляемые грезы. Роль спасенной принцессы сменилось на роль верной боевой подруги, которая вместо преданного ожидания во дворце всегда стоит плечом к плечу со своим героем. В те редкие моменты, когда она позволяла себе немного помечтать, вместо наивных фантазий имелись спокойная уверенность и аккуратный расчет.

* * *

Признание и состоявшийся разговор ничего, в принципе, для них не изменили. Многие правила и нормы, принятые для «влюбленных пар», в данном случае были попросту не нужны.

Зачем постоянно напоминать друг другу о своих чувствах? Зачем постоянно что-то доказывать и подтверждать, если они и так все знают?

По большому счету, их странные отношения сложно назвать любовью. По крайней мере, в общепринятом смысле этого слова. Не было никакой «всепоглощающей страсти», воспеваемой в одних книгах, и никаких «молчаливых томлений», превозносимых в других. Они в принципе не могли испытывать ревности и не могли познать «горечь разлуки». Даже достаточно значительного недопонимания, способного вызвать ссору, между ними возникнуть не могло.

У них есть надежность и уверенность. Их интересы всегда будут общими. Они всегда будут вместе. И даже смерти пока не удавалось разлучить их.

* * *

Учебные дни шли размеренно и неспешно. Возможно, это было простым совпадением, но со сменой директора в Хогвартсе перестали происходить какие-либо события, сильно вырывавшиеся из привычного ритма. Если не считать санкционированного сверху инцидента с оживленными доспехами, пробитыми двумя попаданиями Авады, для Гарри и Гремионы наступил спокойный период. Насколько он вообще мог быть спокойным, если учесть осознание того простого факта, что где-то далеко по-прежнему продолжает строить козни волшебник, которому они очень сильно не нравятся.

Через несколько дней после откровенного разговора, Грэй передал им свиток с записанным на нем мнением сотрудника Отдела Тайн, оставшегося безымянным, касательно пророчества о падении Темного Лорда. Мнение это во многом совпадало с их собственными выводами, сделанными при попытке проанализировать услышанное. Там не то, что каждое предложение, каждая фраза могла быть интерпретирована множеством разных способов. От личности Темного Лорда, до описания признаков, по которым можно идентифицировать того, кто должен его сразить.

Неизвестный невыразимец даже высказал предположение, что если и интерпретировать пророчество так, что именно Гарри Поттер должен сразить Волдеморта, то его смело можно считать исполненным двенадцать лет назад.

Гораздо более важным был вопрос, известно ли пророчество самому Волдеморту. Если да, то его интерес к Гарри Поттеру становился более чем понятным. И нападение на Поттеров было вполне объяснимой попыткой устранить своего врага.

Если учесть, что взять пророчество с полки в хранилище могут лишь те, кто в нем упомянут, то тогда, при условии истинности самой простой его интерпретации, у Волдеморта была возможность узнать его содержание.

Что дает эта информация? Фактически ничего. Лишь подтверждение, что Волдеморт не оставит попыток их убить.

И не важно, верят ли в это пророчество они сами. Что весьма трудно, учитывая личность предсказательницы. Главное то, что оно может влиять на мотивы Волдеморта.

* * *

Из случившихся в октябре событий, самым примечательным был, пожалуй, первый матч по квиддичу. Помимо того, что участвовали в нем Слизерин и Гриффиндор, самые непримиримые соперники, что делало эту игру самой жаркой во всем сезоне, это был первый матч, где игроки и зрители имели возможность ознакомиться с несколько изменившимся регламентом школьного кубка.

Директор Спраут осуществила заветную мечту мадам Хуч и множества учеников Хогвартса. Школа получила три десятка новых метел. Пусть это были и не новейшие модели «Нимбусов», закупленные «Чистометы» были добротными и надежными. Они не могли похвастаться какими-то запредельными скоростными характеристиками, но для школьных игр их было более, чем достаточно. Главное, летать, а также учиться это делать, на них можно было безо всякой опаски. Новые метлы были лишены всех тех недостатков, которыми успел обзавестись за время долгой жизни тот хлам, что имелся в школе до этого.

И вместе с покупкой новых метел, было введено новое правило. Отныне на матчах можно было использовать только их. Неизвестно, была ли это личная инициатива нового директора, или же решение было принято с подачи тех деканов, что разделяли страсть своих подопечных, но три четверти школы отнеслись к этому с восторгом и энтузиазмом. На этом фоне прошел почти незамеченным тот факт, что было несколько изменено расписание матчей, в сторону выравнивания их количества до и после зимы.

Недовольство Слизерина было понятным. Один росчерк пера лишил их весомой заявки на победу. Впрочем, указ директора касался только самих матчей, и ничего не говорил о тренировках. Дабы подчеркнуть свою элитарность и отсутствие нужды в «подачках, как для всяких Уизли», они гордо маршировали на тренировки, выставляя на всеобщее обозрение свои «Нимбусы-2001».

Как заявила Гермиона, результат был немного предсказуем. Гордость сыграла с этой командой злую шутку. Давно и надежно привыкнув к скорости своих «Нимбусов», пересевшие на гораздо более спокойные «Чистометы» игроки так и не успели адаптироваться к изменившимся условиям. Для команды, делавшей ставку на постоянный напор и давление на противника, внезапное падение скорости стало фатальным. Итог — разгром с отрывом в две сотни очков. Дебют Джинни Уизли получился воистину триумфальным.

Глава 25. Начало большого пути.

Утро Хэллоуина принесло сенсационные новости волшебникам Британии, в число которых входили и жители Хогвартса. Сенсацию в школу принесли почтовые совы, доставившие своим адресатам свежие выпуски «Пророка». Хотя подписка на газету имелась далеко не у всех учеников, сколь-нибудь значимым препятствием для распространения новостей это не стало. Газеты читали большими компаниями, передавали из рук в руки, а порой и просто пересказывали содержимое всем, кто желал слушать. Так или иначе, но к концу завтрака уже каждый ученик знал о новостях.

Сириус Блэк невиновен!

Питер Петтигрю объявлен в розыск!

Кто такой Сириус Блэк? Еще вчера ответ на этот вопрос был однозначен: доверенный слуга Того-Кого-Нельзя-Называть, который навел своего господина на родителей Мальчика-Который-Выжил и убил одного из своих бывших друзей, раскрывших его предательство, а также всех оказавшихся поблизости магглов. Но так ли это на самом деле? Невероятный ответ был получен на вчерашнем заседании Визенгамота, установившем истинный ход истории, случившейся двенадцать лет назад.

Далее в статье приводилась краткая справка о событиях двенадцатилетней давности — та версия, которая до сегодняшнего дня являлась официальной и считалась непреложной истиной.

Герой и злодей поменялись местами! Питер Петтигрю, за попытку остановить Сириуса Блэка получивший Орден Мерлина I степени посмертно, сам оказался истинным виновником смерти Поттеров. Чтобы избежать наказания за свои преступные деяния, он обвинил во всем Сириуса Блэка и инсценировал собственную смерть. Визенгамот получил неопровержимые доказательства и восстановил справедливость!

Министр Магии Корнелиус Фадж, взявший на себя бремя временного исполнения обязанностей главы Визенгамота, любезно согласился прокомментировать ситуацию.

«К моему глубокому сожалению, многие из нас могут ошибиться. Случившееся с Сириусом Блэком является результатом подобной ошибки. Когда Бартемиус Крауч был начальником отдела правопорядка, многие осуждали излишнюю строгость и, не побоюсь этого слова, жестокость принятых им мер. Я тоже не был с ним согласен, но, как и все прочие, поддался его убеждениям, что подобное необходимо.

Как вы знаете, когда я принял свой пост из рук министра Бэгнольд, мне пришлось немало потрудиться, чтобы помочь тем невинным, кто попал под пресс так называемого «упрощенного порядка судопроизводства». Все эти люди являются достойными и уважаемыми членами нашего с вами общества. И я безмерно рад, что смог уберечь их от произвола, иначе я назвать это не могу, отдела правопорядка. К моему глубочайшему сожалению, я не смог успеть везде.

Да, Сириус Блэк действительно оказался одной из жертв амбиций Бартемиуса Крауча. Увы, я не могу сообщить вам деталей проведенного расследования, но могу заверить в одном: как только работникам министерства магии стало известно о столь вопиющем случае, нами были предприняты все необходимые меры для установления истины и восстановления справедливости. Визенгамот получил от министерства все необходимые доказательства, и вынес Сириусу Блэку оправдательный приговор.

Вы можете спросить меня, почему Визенгамот не провел столь тщательное расследование раньше. Я всецело разделяю ваше негодование по этому поводу. Похоже, здесь мы вновь столкнулись с ошибкой того, кто ошибаться не имел права. Речь идет о занимавшем тогда должность главы Визенгамота Альбусе Дамблдоре. Меня давно уже тревожила его некоторая халатность в отношении своих обязанностей. Боюсь, что, несмотря на все его, без сомнения, великие достижения в прошлом, его преклонный возраст все же начал брать свое.

Он часто совещался со мной по важным вопросам. В последние годы объем нашей переписки все больше и больше возрастал. Я неоднократно указывал, что ему стоит поберечь свои силы и здоровье. Видимо, я оказался прав, и носимое им бремя стало слишком для него тяжело. Ничем другим я не могу объяснить столь досадную ошибку столь великого человека.

Я очень рад, что работники возглавляемого мной министерства смогли восстановить справедливость в отношении Сириуса Блэка. И я приложу все усилия к тому, чтобы не допускать впредь столь чудовищных ошибок».

Свой комментарий нам также предоставил один из тех, кто также пострадал от действий департамента правопорядка, но благодаря усилиям компетентных и непредвзятых сотрудников министерства магии смог избежать печальной судьбы. Уолден Макнейр, сотрудник комиссии по обезвреживанию опасных существ:

«Прошедшая война была тяжелой для всех нас. Как и все остальные, я верил и надеялся на лучшее. И тем неожиданнее для меня был удар от тех, кто должен был нас оберегать и защищать. После войны хватали и арестовывали всех без разбора. Я невероятно счастлив, что в моем случае суд увидел правду».

Сам Бартемиус Крауч, по чьей вине в Азкабане оказался невиновный волшебник, от подробных комментариев отказался, но заявил нашему корреспонденту, что Альбус Дамдлдор лично подтвердил ему виновность Сириуса Блэка.

Как так получилось, что глава департамента правопорядка вместо проведения должного расследования бросал людей в тюрьму на основе лишь голословных утверждений совершенно непричастных лиц? Сколько еще волшебников могли бы стать жертвами Бартемиуса Крауча, если бы его не остановили? Насколько нынешняя глава департамента правопорядка разделяет взгляды своего предшественника?

Было ли утверждение Альбуса Дамблдора о виновности Сириуса Блэка всего лишь досадной ошибкой или данная оплошность была совершена намеренно? Как бы то ни было, но, как теперь известно, суд, которым руководил Альбус Дамблдор, так же не всегда надлежащим образом исполнял свои обязанности. Нам остается лишь порадоваться, что его ошибка была наконец-то исправлена.

Далее следовали пространные рассуждения на тему, в каком возрасте волшебникам следует прекращать заниматься делами, требующими ответственности и ясного ума. В самом низу статьи содержалась приписка о действиях Визенгамота в отношении Питера Петтигрю.

Настоящий виновник чудовищного преступления особым распоряжением Визенгамота лишен награды, полученной обманным путем, и объявлен в розыск. Внимательно посмотрите на приложение к газете — не видели ли вы этого волшебника?

См. на стр. 3: История школьных друзей. История большого предательства.

См. на стр. 5: Жива ли крыса? Мнение Отдела Тайн.

См. на стр. 6: Бартемиус Крауч — герой или жестокий тиран?

См. на стр. 8: Альбус Дамблдор, где еще он мог ошибаться?

К номеру «Пророка» прикладывалась листовка «Разыскивается». Объектом розыска являлся, как не трудно было догадаться, предположительно оставшийся в живых, Питер Петтигрю. Помимо его колдографии, листовка также содержала предупреждение об имевшихся у преступника навыках в анимагии и словесное описание животного обличья.

«Сомневаюсь я, что от столь подробного описания будет хоть какой-то толк», — заметила Гермиона, пробежав взглядом по переданной ей листовке.

«Ну да, все крысы на одно лицо... то есть, морду».

«И вряд ли кто-то будет ходить с линейкой и замереть длину хвоста у всех встреченных грызунов».

Гермиона не смогла сдержать улыбку, когда Гарри мысленно представил эту картину: толпы людей в мантиях и остроконечных шляпах, с волшебной палочкой в одной руке и линейкой в другой, бегают за крысами.

«Интересно, а заклинания для измерения чего-либо существуют?»

«Вполне может быть... Странно, кстати, что указали настолько точную длину и толщину хвоста и ни слова не сказали о размерах других частей тела».

К этому времени в Большом Зале успел набрать немалую громкость гул, образованный голосами учеников, делившихся мнением друг с другом. Начавшееся перед доставкой газет обсуждение планов на день, в связи наступившим праздником и предстоящим походом в Хогсмид, было забыто начисто. Никому больше не было дела до стоявших на столах тыкв, летающих над головами летучих мышей и прочей атрибутики Хэллоуина. Судебная ошибка двенадцатилетней давности — вот что было предметом разговоров и споров.

— А все равно не верю, что он невиновен! Мне рассказывали про эту семейку, ничего хорошего от них ждать нельзя...

— Анимаг — это ведь как МакГонагалл, да?...

— Говорят, Крауч тогда на всех подряд кидался...

— А Дамблдор и впрямь ведь был слегка... того...

— А они попросят МакГонагалл помочь? Ну, она ведь кошка...

Независимо от того, какая именно деталь газетной статьи заинтересовала его больше всего, каждый из присутствующих нет-нет, но скашивал взгляд в сторону того, кого, по идее, эти новости должны были задеть сильнее всего. К их огорчению, Гарри, почти месяц назад поставленный в известность о готовящемся судебном процессе и некоторых подробностях дела, никаких особых эмоций не проявил. Внешне.

Гарри испытывал странные чувства. Грэй о деле Сириуса Блэка рассказывал весьма подробно. В том числе, он сообщил и о том, что этот волшебник, по большому счету, не чужой для Гарри человек. Мало того, что он был одним из ближайших друзей его родителей, он, вдобавок, являлся и его крестным. Упомянул Грэй и о том, что в случае благоприятного исхода, Блэк наверняка будет искать встречи со своим крестником.

Вот Гарри и не знал, что ему и думать о предстоящей встрече.

С одной стороны, мальчик, живший с не любившими его родственниками, всегда мечтал о настоящей семье. Или, хотя бы, что найдется кто-то, кто будет относиться к нему как к действительно родному человеку. И вот на сцену должен выйти Сириус Блэк: крестный и близкий друг его отца. Вроде бы, вполне подходящий кандидат на роль любящего родственника.

С другой стороны, тот мальчик уже остался в прошлом. У нынешнего Гарри подобных желаний больше нет. С ним Гермиона — верный друг, надежный партнер... любимая девушка? Неважно. Как ее не назови, но для него она — самая близкая, самая родная, и ничто этот факт не изменит. А Дурслей он, скорее всего, уже никогда больше никогда не увидит. Хоть в чем-то их желания полностью совпадают.

К тому же, ну кто такой этот Сириус Блэк? Каковы бы ни были его отношения с семьей Поттеров, сам Гарри его совсем не знает. Обычный незнакомец, каких вокруг полным-полно.

Впрочем, от простой встречи с Блэком он ничего не потеряет...

«Да, Гарри, стоит с ним хотя бы поговорить».

«Сказала девочка, которая не общается с собственными родителями».

«Ну а о чем мне можно говорить с ними?»

«А я о чем буду?»

«Встретимся — узнаем».

Вопрос о присутствии Гермионы на возможной встрече с Сириусом Блэком был лишен всякого смысла. Даже если по какой-то причине она не сможет там оказаться, в любом случае она будет вместе с Гарри, так или иначе.

Сама Гермиона, которой Сириус Блэк уж точно был совершенно безразличен, больше заинтересовалась не тем, что было сказано в газете, а тем, как это было сказано.

Взять вот хотя бы то, что в новом громком событии вину опять возложили на того, кто точно не сможет возразить или оправдаться. Снова какая-то секретность? Или банальное нежелание брать на себя ответственность?

А реакция тех, кто только что прочитал газету? Все обсуждают подробности, но никто даже не попытался посочувствовать человеку, ни за что двенадцать лет отсидевшему в тюрьме. Наоборот, кто-то даже высказывается в духе «не виновен здесь, так виновен в чем-то другом».

Вспышка удивления Гермионы, увидевшей нечто необычное, заставила Гарри посмотреть в том же направлении, на учительский стол. Ее внимание привлек Снейп. Точнее, то, как он читал газету.

Никогда они не видели столь спокойного и непроницаемого выражения лица у разжалованного зельевара. Снейп всегда демонстрировал своей мимикой злость, презрение, брезгливость и тому подобные чувства, а также их сочетания в любых пропорциях. Сейчас же его лицо не выражало абсолютно ничего. Но сделать вывод о его безразличии к тексту статьи никак не позволяли смятые и надорванные края газеты — там, где ее держали стиснутые кулаки.

«Чего это с ним?»

«Может быть, он был знаком с Блэком...» — предположил Гарри.

«...И ему не понравилось, как с ним поступили?»

«Или наоборот, он знал Петтигрю... Стоп...» — при мыслях о Снейпе, вспомнился вдруг один очень значимый факт.

«...Темная метка...» — подхватила Гермиона.

«Грэй говорил, что у всех слуг Волдеморта была такая...»

«... И что за Снейпа заступился лично Дамблдор...»

«... Но еще он говорил, что проверял Блэка сывороткой правды...»

«... И что метки у него нет».

«Получается, — подытожил Гарри, — Дамблдор защитил Снейпа, но не защитил Блэка, против которого улик было меньше, чем против Снейпа».

В крышку гроба образа «Великого человека Дамблдора» был вбит очередной гвоздь.

* * *

Шумиха вокруг новостей несколько поутихла, когда ученики Хогвартса вспомнили о своих насущных делах. Конечно, совсем выбрасывать из головы столь подходящую для бесед и сплетен тему никто не собирался, пока из нее не будут высосаны все соки. Но в «Пророке» и без того достаточно часто публиковались сенсации и сплетни разного масштаба, так что откладывать в сторону все остальное ради новой сенсации, сколь бы громкой она не была, необходимости не было никакой. Да какое ученикам может быть дело до бед и несчастий Сириуса Блэка, следственных и судебных ошибок, если скоро начнется нечто действительно для них значимое?

Это ведь был день первого в этом учебном году выхода в Хогсмид. Еще накануне дети начали стоить планы на предстоящую прогулку по волшебной деревне. Ученики третьего курса, для которых этот поход был первым в жизни, активно интересовались деталями у старших товарищей. Самыми популярными были вопросу на тему где что можно купить, и куда стоит сходить в первую очередь.

Вскоре после завтрака разговоры окончательно переключились с газет на более животрепещущие темы: кто, куда и с кем пойдет.

Гарри, так и не получивший разрешения на посещение деревни, особо по этому поводу не расстраивался. Туда ведь отправится Гермиона, он сможет там «побывать» так же, как «побывал» и на пляжах Франции.

Какого-то особенно сильного впечатления, сравнимого с тем, что в свое время вызвал Хогвартс у будущих первокурсников, Хогсмид не произвел.

Да, взглянуть на деревню, «единственную полностью населенную одними волшебниками», было интересно. Но, во-первых, они уже были здесь, когда после первого курса отравлялись назад в Лондон через каминную сеть. Конечно, много они тогда за время короткой прогулки не увидели, но этого было достаточно, чтобы получить хотя бы небольшое представление о деревне.

А во-вторых...

В Хогсмиде было немало магазинчиков и лавочек, торговавших всякими волшебными штучками. Было несколько пабов, в которых можно было попробовать неизвестные магглам еду и напитки. Имелось крупное почтовое отделение, в котором постоянно имелись десятки, если не сотни, сов, готовых в любой момент отправиться куда угодно. Наличествовала даже парочка пользующихся дурной славой «домов с привидениями», о которых с радостью готовы были посудачить местные жители.

Но многое, если не все, из этого можно было встретить и в Косом Переулке. Все, что продавалось в Хогсмиде, вроде волшебных сладостей и продукции магазина «Зонко», и что жаждали заполучить в свои руки школьники, легко можно было заказать почтой. Ну а совятня, как и привидения, имелись и в Хогвартсе.

По большому счету, вся деревня оказалась чем-то вроде Косого Переулка, аккуратно вырезанного из Лондона и перенесенного на поля Шотландии. Да, там можно увидеть немало интересного, но после чудес городского волшебного квартала и самого Хогвартса, все «чудеса» Хогсмида из общего ряда совершенно не выбивались. А для тех детей, что родились и выросли в мире волшебства, это давно уже стало будничным и обыденным.

Одним словом, было непонятно, почему походы в Хогсмид вызывают настолько большой ажиотаж.

* * *

Говоря поэтически-возвышенно, Сириус Блэк изволил предаваться рефлексии и меланхолии. Говоря прозаически-приземленно, Сириус Блэк старательно напивался второй день подряд.

Несмотря на регулярно поступавшую информацию о ходе дела, Сириус до самого конца не был уверен в благополучном исходе дела. Процесс продвигался со скрипом. Как сообщал Грэй, пересмотр дела не вызывал энтузиазма у определенных людей, многие из которых могли оказать на него существенное влияние. Немало времен и усилий ушло на то, чтобы надлежащим образом подготовить почву и избежать слишком сильного противодействия. Конечно, слово и мнение Отдела Тайн во многих вопросах являлось весьма весомым, но, к сожалению, было отнюдь не определяющим.

Все зависело от решения Визенгамота. То есть, по факту, от мнения и желания участников голосования. Здесь, как ни странно, существенную помощь оказали давние распоряжения Крауча относительно упрощения следственных и судебных процедур, те самые, из-за Сириус и оказался в Азкабане.

Поскольку реального суда над ним так и состоялось, формально он числился «задержанным и ожидающим суда». Это позволило протолкнуть и отстоять идею, что судить его должны согласно законам, принятым на момент его задержания. То есть, по тем самым, «упрощенным» законам.

Это означало, во-первых, до минимума сокращенное количество бумажной волокиты, что позволило не дать надолго затянуть процесс различными «согласованиями». Во-вторых, суд был проведен неполным составом Визенгамота. Определенные манипуляции со списком участников собрания — и самые незаинтересованные в освобождении Сириуса попросту не присутствовали на голосовании. Именно работа с составом участников и заняла основную часть времени, прошедшего с момента встречи в Азкабане.

Несмотря на частые сообщение о достигнутом прогрессе, Сириуса не покидали сомнения. Казалось, что обязательно должно произойти что-то нехорошее. Что сейчас к нему зайдут и скажут об отмене всех планов и вернут к дементорам. Что во время заседания его не оправдают, а наоборот, утвердят его пожизненный срок или вообще приговорят к поцелую прямо в зале суда. Или что он все-таки сошел с ума и все происходящее — игра воображения узника, лежащего в камере Азкабана.

Проведенные в этой тюрьме годы как-то совсем не способствовали оптимистическому взгляду в будущее.

Суд вынес оправдательный вердикт. Ему даже вернули волшебную палочку. Да, палочки заключенных в Азкабан положено было ломать. Но в том-то и дело, что Сириус Блэк, формально заключенным не являлся! Изъятая во время задержания палочка, согласно установленному порядку, была отправлена в соответствующее хранилище, пока ее владелец должен был ожидать суда. Там она и пылилась все эти годы, позабытая всеми, как и он сам.

Сразу после закрытого заседания, пока еще не было сделано сенсационное заявление для всего волшебного сообщества, Сириус поспешил покинуть министерство. Этот индюк Фадж, присутствовавший на заседании, судя по сделанным там заявлениям, явно решил воспользоваться случаем для укрепления своих позиций. Никакого желания участвовать в этих играх не было.

Не было вообще никакого желания с кем-то говорить и вновь что-то объяснять и доказывать. Наверняка к нему скоро полезут жаждущие подробностей газетчики. Прибегут бывшие соратники, которые будут либо делать вид, что ничего не случилось, либо жалобно лепетать невнятные извинения. Набросятся все те, кому что-то нужно от последнего живого Блэка по мужской линии.

Прикинув варианты, где он будет хотя бы временно с гарантией избавлен от подобного общества, Сириус понял, что достойный вариант существует в одном-единственном числе.

Ну, здравствуй, родимый дом...

Дом не замедлил поприветствовать его в ответ. Да уж, если дражайшая матушка и при жизни-то не отличалась кротостью нрава, то поведение ее портрета еще больше выделило самые «громкие» черты ее характера. Причем «выделило» — это еще мягко сказано. Истинная леди, которой она себя считала, подобных выражений себе все же не позволяла. По крайне мере, вслух.

После серии заклинаний, не раз выручавших в школьные годы, нарисованная Вальпурга Блэк обзавелась плотной повязкой на глазах, затычками в ушах и кляпом во рту. Это не помешало ей активно жестикулировать и пытаться избавиться от неподдающихся ее усилиям "украшений", но, по крайней мере, она делала это молча. Ну вот и сбылось одно из самых заветных желаний...

Старая развалина Кричер, как ни странно, был все еще жив. Впрочем, это было очень даже хорошо. Приказам домовик подчинялся, хоть и постоянно по-своему их комментировал.

Можно наконец расслабится и уже всерьез подумать, что делать дальше.

Конечно же, нужно встретиться с Гарри. По сути дела, из всех, кто был Сириусу дорог, его крестник был единственным, кто таковым остался. Все прочие либо мертвы, либо предпочли о нем забыть. Ведь все то, что проделал Отдел Тайн, тогда, двенадцать лет назад можно было осуществить гораздо проще. Достаточно было просто добиться настоящего суда. Если бы хоть кто-нибудь пришел с ним поговорить... Малыш Гарри был единственным, кто действительно не имел возможности ему помочь. А значит, и единственным, кто его не предал.

Еще, конечно, остаются дела с Отделом Тайн. Сириус должен исполнить свою часть договоренности. Тут никаких проблем нет. Как и говорил Грэй, условия были необременительные.

Также стоит, пожалуй, по совету того же невыразимца, посетить Мунго. Хоть ему уже и оказали некоторую помощь, но встреча с колдомедиками явно не повредит.

Ну и нужно не забыть завершить бумажные формальности, которые так любят чиновники министерства. Да и дом в порядок бы привести...

Впрочем, все это может чуть-чуть подождать. Он свободен! Спустя двенадцать лет! Снова свободен! Так что пока...

— Кричер! Тащи сюда еще одну!

Глава 26. Очная ставка.

Гарри тоскливо глядел на разложенные по столу письменные принадлежности, которые он уже битый час пытался использовать по прямому назначению. Несмотря на все усилия, стандартный свиток пергамента, один из тех, на которых ученики Хогвартса делали домашнее работы, был почти пуст. Гарри перевел взгляд на учебник «Как развеять туман над будущим» и ощутил еще большую печаль и уныние. Работа над эссе по теме «Знаки грядущего в моей жизни» явно не задалась.

Если верить умной книжке, каждый начинающий прорицатель постоянно должен был сталкиваться со всякими «знаками» и «предзнаменованиями», которые должны были указывать на ожидающее его грядущее. За восприятие подобной информации должны были отвечать внутреннее око, третий глаз и прочие анатомические излишества. Видимо, именно для определения степени развития подобных органов профессор Трелони и задала своим ученикам подобное задание. От юных пророков требовалось подробно расписать, какие предзнаменования им уже довелось наблюдать и насколько тяжкие испытания ими предвещались. О последнем Трелони не говорила напрямую, но ее нежная страсть к драме и трагедии секретом ни для кого не являлась.

К самому Гарри она так же воспылала трепетной и искренней любовью. А как еще объяснить тот факт, что все попытки предсказать скоропостижную смерть доставались именно ему? А стоило любимому ученику самостоятельно увидеть признаки подобной судьбы, и он немедленно удостаивался высшего балла.

Может быть, стоит порадовать столь замечательного преподавателя на экзамене? С пафосом поведать, что внутреннее око показало ему последние мгновения жизни, после чего, встав на стул, торжественно «застрелиться» Авадой. А потом встать, отряхнуться и поинтересоваться оценкой.

Ну вот, он опять упорно думает о чем угодно, но не о текущей работе. Печально вздохнув, Гарри попытался вернуться к требуемой теме.

Метод «Получи "Превосходно", напридумав ужасов пострашней» поначалу веселил, но быстро стал весьма утомительным. Трелони не любила повторений, а придумывать что-то новое каждый раз было все труднее.

Гарри пытался заниматься прорицаниями честно, в строгом соответствии с написанным в учебнике. Подобные попытки неизменно приносили один и тот же результат, в виде осознания, что пророком ему явно не бывать. Чаинки, рыбьи потроха и прочие подобные субстанции никак не желали развеивать туман над грядущим. Неизвестно точно, было ли это следствием реального отсутствия каких-либо способностей, или же это было влияние Гермионы, которая очень быстро сформировала весьма скептичное отношение к данному предмету.

— Между прочим, в Отделе Тайн нам наглядно продемонстрировали, что даже вполне четко произнесенные слова можно истолковать огромным множеством различных способов. И я просто не понимаю, как можно по абстрактным узорам на дне чашки определить, что ровно через два дня ты выпадешь из окна на уроке чар!

Сидевшая по соседству Гермиона столь же безуспешно пыталась бороться с собственным домашним заданием, и явно была не прочь немного отвлечься. Поразительно, но факт: девочка, которая единственная на всем потоке была способна конспектировать речь призрачного учителя истории магии, не могла заставить себя писать эссе по маггловедению. Впрочем, что касалось истории, то тут она уже успела поддаться тлетворному влиянию Гарри и согласиться, что толку от подобных лекций почти нет. Если же учесть, как обстояли дела с изучением магглов...

— Вот именно, ты не хуже меня знаешь, какой бред тут нередко пишут, — Гермиона уныло посмотрела на учебник.

Содержимое этой книги вызывало в лучшем случае смех. Смех сквозь слезы. Автор абсолютно серьезно делал утверждения вроде «самолет — это результат попыток магглов сделать метлу без магии» или «магглы смогли сделать что-то вроде колдографий, только намного хуже, без цвета и движения». В общем и целом, он постоянно, разными словами, проговаривал одно и то же: как плохо живут несчастные магглы.

К чести профессора Бербидж, она действительно пыталась чему-то научить своих учеников, и нередко рассказывала им более верную и актуальную информацию.

— Вот только ее понимание того, что является «более верным», тоже оставляет желать лучшего, — сокрушенно вздохнула Гермиона.

— Это ты еще мягко выразилась, — заметил Гарри, которому прекрасно было известно происходящее на маггловедении.

Как ни старалась профессор маггловедения, но о жизни самих магглов она явно знала только то, что можно было увидеть из окна «Дырявого котла». Лет этак пятьдесят назад. Да и сделанные на основе подобных наблюдений выводы также были весьма оригинальны.

«Э-лек-три-чест-во — это то, без чего у магглов не работают все те штуки, которыми они пытаются заменить магию. Они соединяют свои вещи шлангами со стенами, и по эти шлангам в них льется э-лек-три-чест-во».

— Именно, а потом, даже «умные» рейвенкловцы свято уверены, что «Элеклика — это зелье, без которого у магглов ничего не получается», — поморщилась Гермиона, припомнив некоторых учеников, благополучно получавших хорошие оценки по этому предмету.

Бербидж сразу предупредила, что при сдаче СОВ будет оцениваться не осведомленность учеников о реалиях большого мира, а то, как они усвоили школьную программу. И поэтому, тем, кто вырос среди магглов, свои знания лучше придержать при себе. Впрочем, такие дети обычно на маггловедение и не ходили... А Гермионе приходилось писать свои эссе так, чтобы не противоречить тому, что можно было прочесть в учебнике.

— Интересно, а законом как-нибудь наказывается применение одного из Непростительных к самому себе? — задал в пустоту вопрос Гарри, вспомнив свои недавние мысли.

Гермиона потратила несколько минут, размышляя, будет ли смерть достаточной причиной, чтобы не писать весь этот бред.

Тайная Комната была наполнена тоской и унынием.

* * *

Как бы ни хотелось послать все и всех куда подальше и, заперевшись в своем доме, тихо и мирно наслаждаться жизнью, окружающая действительность продолжала оставаться на своем месте, не желая никуда посылаться.

За те два дня, что Сириус провел, отмечая собственное освобождение, в доме успело скопиться немало писем, как от бывших друзей и товарищей, так и от совершенно незнакомых людей. Совы начали осаду дома еще вчера утром, вскоре после того, как большая часть населения Британии узнала новости из газет. Кричер, которому было приказано собирать почту, трудился с того момента не покладая рук, пока его хозяин изволил заниматься более насущными делами.

Мрачно оглядев заваленную пергаментом комнату, куда вполголоса ругающийся домовик продолжал докидывать письма, Сириус сделал решительный шаг внутрь. Разобрать почту все равно придется, хочется ему этого или нет.

«Уважаемый мистер Блэк, примите мои соболезнования...»

«Я на самом деле никогда не верила, что...»

«Заверяю Вас в своем почтении...»

«Позвольте поздравить...»

Первые два таких письма он прочитал до конца. Еще два десятка сжег, пробежав глазами по первым строчкам. После этого он растопил камин и начал швырять туда письма, едва взглянув на подпись отправителя.

Не верили они... Поверили, еще как поверили! А теперь уверяют в «своем почтении». С отвращением взглянув на очередное послание, Сириус уже наработанным движением, не глядя, бросил его в огонь.

После подобной сортировки, на столе перед ним осталось дюжины полторы писем от знакомых ему волшебников, на чьи послания он согласен был хотя бы посмотреть, а также несколько официальных извещений от всяких министерств, Гринготтсов и тому подобных.

Последние ничего неожиданного не содержали. Представители политических и финансовых структур выражали свою готовность сотрудничать с фактическим главой семейства Блэк, которой наконец-то получил возможность официально распоряжаться имеющимися у него средствами. Ну, эти гарпии своего не упустят. Что гоблины, что министерские — увидев возможность наложить лапы на чужое добро, они не отступят, пока все это добро не перестанет быть чужим.

Мамочка, конечно, выжгла изображение Сириуса с гобелена, изображавшего родовое древо Блэков. Но этот показательный жест никакой юридической силы не имел, и поэтому, как старший, а по совместительству, и единственный, носитель фамилии, он имел полное право распоряжаться немалым семейным состоянием.

Также, Отдел Тайн вежливо напоминал о заключенной договоренности и просил о встрече. Что ж, у этих хотя бы есть реальная причина для желания что-нибудь от него получить...

Напоследок Сириус оставил письма ближайших родственников и бывших соратников — всех тех, кто, по идее, должен был связаться с ним на двенадцать лет раньше.

Послание Нарциссы давно-уже-Малфой содержало сдержанное и сухое поздравление с освобождением из заточения и выражало надежду на плодотворное сотрудничество между двумя семьями. Прямо-таки образец того, как полагается вести переписку между представителями двух чистокровных семейств. Все же недаром Нарциссу постоянно ставили в пример другим детям, как и самому Сириусу с братом, так и ее собственным родным сестрам.

Письмо Андромеды было намного менее формальным и намного более искренним. Похоже, она действительно была за него рада и действительно раскаивалась, что не помогла ему, когда это было нужно. Хотя, возможностей у нее, пожалуй, действительно не было. Сириус и так был осведомлен, что почти сразу же после рождения дочери Андромеда предпочла покинуть страну, ставшую столь небезопасной для ее семьи. На момент его ареста Тонксы находились очень далеко от Британии и попросту ни о чем не знали. Вернуться же назад они решились, как теперь стало известно Сириусу, лишь спустя несколько лет после официального окончания войны, убедившись, что выступлений недобитых слуг Темного Лорда не было уже давно. А к этому моменту вопрос с Сириусом Блэком был давно и надежно закрыт.

Письма от товарищей по Ордену Феникса Сириус отложил в сторонку, вдумчиво прочитав три из них и бегло просмотрев оставшиеся. Немного подумав, отправил всю небольшую стопку по уже отработанному маршруту — в камин. Письма эти явно писались по одному и тому же шаблону. Фальшивое сочувствие, фальшивые извинения, фальшивые пожелания. Мордред подери, даже послание от гоблинов было более искренним, чем все эти отписки! Гоблины хотя бы были честны в своем желании запустить свои лапы в его золото...

Среди всей разобранной корреспонденции не оказалось писем от двух людей. Тех, с кем Сириусу хотелось бы поговорить сильнее всего.

Ремус, похоже, попросту не решился ему написать. В принципе, это было вполне в его характере — узнав о совершенной ошибке, тем более, о столь огромной ошибке, он вполне мог предаться депрессии всерьез и надолго. Такое с ним случалось однажды, и вылезать из подобного состояния самостоятельно он тогда и не пытался.

Впрочем, возможна и иная причина отсутствия писем от оборотня. Когда там было полнолуние?...

— Кричер!

Получив приказ, домовик быстро нашел и принес требуемое, не забывая при этом проговаривать себе под нос речи на тему недостойных хозяев. Проигнорировав слова домовика, Сириус взял у него доставленный предмет.

Лунный календарь представлял собой серебряный диск размером с ладонь, закрепленный в рамке. Его можно было легко перепутать с небольшим ручным зеркальцем, полированная поверхность вполне допускала применение в подобном качестве. Но основным предназначением было все же слежение за фазами луны.

Потратив несколько секунд, чтобы правильно расположить «зеркальце», Сириус произнес сегодняшнюю дату. В правой части серебряного диска, вдоль самого края, появилась едва заметная темная полоска — луна едва начала убывать. Повторив процедуру несколько раз, называя более ранние дни, Сириус получил вполне однозначный ответ — полнолуние было как раз накануне судебного заседания. Ну что ж, у оборотня действительно имелся весомый повод игнорировать весь мир.

Тревогу еще вызывало письмо Гарри. Точнее, его отсутствие. Очень не хотелось бы узнать, что мальчик вырос с твердым убеждением, что именно Сириус предал его родителей...

* * *

Договориться о встрече со своим крестником удалось без проблем. Директор Спраут не видела никаких причин, по которым это стоило бы запретить. Она попросила только сделать это на выходных, чтобы не создавать помех учебному процессу. Сириус, который и сам планировал эту встречу провести в Хогсмиде, согласился легко. Вот только тут и случилась первая неожиданность.

— То есть как так, «нет разрешения»? — от удивления Сириус чуть не вывалился из камина. — Я не помню, чтобы кому-то просто так запрещали туда ходить!

Сам Сириус, как и вся их компания, однажды лишился подобной привилегии, но, как сейчас он готов был признаться, за дело. А вот просто так взять, и не дать ребенку разрешение... Такого не случалось никогда.

— И кто это у нас такой строгий? — попытался прояснить ситуацию Сириус.

— Мистер Поттер живет в семье сестры своей матери, — ответила присутствовавшая при разговоре по камину МакГонагалл.

С сестрой Лили? Сириус нахмурился, задумываясь.

О своей сестре Лили тогда-еще-Эванс вспоминала очень мало и очень неохотно. Сириусу, сбежавшему от собственной семьи, подобная молчаливость говорила о многом. Похоже, отношения между сестрами явно не сложились. Сириус мысленно прикинул, как могла бы воспитывать его собственных детей... ну, например, сестричка Беллатрикс. Мда, пример неудачный. Нарцисса? Трудно сказать. Андромеда? Вот она бы, скорее всего, растила как родных.

— Ладно, неважно, — отмахнулся Сириус. — Джеймс указывал меня, как опекуна Гарри, так что считайте, что разрешение на Хогсмид у него есть и в субботу мы там встретимся!

Еще одной неожиданностью стало предупреждение МакГонагалл, когда в назначенный день она встречала его на территории Хогвартса.

— Мистер Блэк, — декан факультета, на котором он некогда учился, держалась подчеркнуто официально, — я бы попросила вас при первой встрече с мистером Поттером воздержаться от попыток неожиданно... пошутить над ним.

Сириус, который уже придумал, как бы повеселее познакомить крестника с некоторыми своими талантами, удивленно посмотрел на МакГонагалл. С чего бы вдруг подобное предупреждение? Он же ничего опасного делать не стал бы, за кого она его принимает? Хотя да, за «убившего кучу магглов и оставившего один только палец от Петтигрю».

Впрочем, выслушав объяснения своего бывшего декана, он был вынужден признать, что поторопился с выводом. Дело, как оказалось, было в самом Гарри. Точнее, в имеющейся у него милой привычке кидаться смертельными проклятиями, увидев для себя угрозу. Кстати, шуточку с ожившими доспехами они как-то проворачивали на шестом курсе... Похоже, демонстрацию анимагии придется проводить банально и скучно.

Но полноценная «Авада Кедавра» в тринадцать лет! Откуда только силы взялись? Да ведь и при наличии сил, которых должно быть достаточно у любого взрослого волшебника, применить это заклятие сможет отнюдь не каждый! Сам Сириус, пожалуй, смог бы. Сейчас — смог бы. Но в тринадцать лет...

Его собственная семья подобными навыками у своих детей гордилась бы безмерно. Может быть, сказывается кровь бабушки?

Хотя нет, не сходится. Подружка Гарри, столь же ловко кидающаяся Авадами, в виду своего происхождения родственницей Блэкам не может быть при всем желании.

* * *

Время обошлось весьма немилосердно с Сириусом Блэком, что было совсем не удивительно, если учесть, где он провел последние двенадцать лет. Сидевший перед Гарри волшебник мало походил на того радостно смеющегося человека на колдографиях из альбома. Он не выглядел особо истощенным или уставшим, был гладко выбрит и вполне прилично одет. Но на колдографиях он весел и беззаботен, легко и непринужденно улыбался — как, пожалуй, и положено было себя вести вчерашнему школьнику в компании лучших друзей.

Нынешний Сириус Блэк выглядел как угодно, но отнюдь не весело и беззаботно, хоть и пытался казаться таковым.

«Чем-то он мне напоминает меня саму. Тоже был долго отрезан от внешнего мира».

«Но только он провел так не всю свою жизнь».

«Вот и пытается вспомнить себя прежнего».

Гермиона сидела рядом с Гарри. Против ее присутствия Блэк совсем не возражал. Разве что, как-то неопределенно хмыкнул. Впрочем, ход его мыслей был вполне понятен, учитывая, что отдельные личности в школе и вовсе пребывали в твердой уверенности, что «лохматая парочка» уже давно помолвлена.

Разговор поначалу не клеился.

Гарри, в целом, чувствовал себя вполне спокойно. Может быть, причиной было привычное присутствие рядом Гермионы, действовавшее успокаивающе. Может быть, дело было в том, что каких-то особых ожиданий на эту встречу он не возлагал. В любом случае, какого-либо заметного волнения не было.

А вот Сириус Блэк подобным спокойствием похвастаться не мог. Похоже, он действительно очень хотел наладить контакт со своим крестником, и, похоже, не знал, с какого края подступиться. Да и внимание толпы явно действовало ему на нервы.

Всю дорогу до Хогсмида их преследовали чужие взгляды и за спиной раздавались шепотки. А уж когда они расположились в «Трех метлах» для беседы в непринужденной обстановке, эта самая обстановка стала какой угодно, но только не «непринужденной». Гарри был готов поклясться, что заметил несколько вспышек колдокамер. Еще бы, встреча героя сенсации, которая уже неделю не сходила с передовиц газет, с Мальчиком-Который-Выжил!

«А на скромную магглорожденную меня как обычно всем плевать», — в притворной обиде заметила Гермиона.

«Не ценишь ты своего счастья...»

Не выдержав, «просто Сириус», как он просил его называть, предложил перебраться в менее людное место.

Был в Хогсмиде маленький и не приметный паб без какой-либо вывески, который, по словам Сириуса, предназначался специально для тех, кто устал от внимания публики.

— Деньги здесь дерут так, что гоблин зарыдает, но иногда это того стоит.

Просто так внутрь не пускали — даже за вход нужно было заплатить. Пожалуй, ничто не отпугивало зевак так, как осознание того, что желаемое ими зрелище является отнюдь не бесплатным.

Сириус, не задумываясь, взял все расходы на себя.

— Я еще не настолько опустился, чтобы разорять школьников! — задорно усмехнулся он, заранее отметая возражения.

Столики в небольшом пабе были огорожены ширмами, позволявшими легко укрыться от чужих глаз. Кроме того, тут точно не обошлось без магии, подобной той, что Гарри с Гермионой использовали для маскировки класса, который был их штабом в прошлом году.

Отсутствие толпы любопытствующих явно придало уверенности Блэку. Он смог наконец преодолеть некоторую неловкость и отчужденность, имевшие место быть в самом начале, рассказывая небольшие истории из своей бурной школьной жизни. Да уж, тут, наверное, даже Фред с Джорджем удавились бы от зависти.

От самого Гарри Сириус никаких особых откровенностей не требовал, вполне довольствуясь его вниманием к своим рассказам. Однако, под конец встречи, он все же решился поднять важную тему.

— Гарри, ты же знаешь, что я твой крестный? — немного неуверенно начал Блэк.

— Да, мне уже сказали.

— Ну, еще твои родители назначили меня твоим опекуном. На случай если... если с ними что-нибудь случится... — грустный вздох.

«Я правильно понял, что он хочет этим сказать?»

«Сейчас узнаем», — мысленно пожала плечами Гермиона.

— В общем, я, конечно, пойму, если ты захочешь остаться с детей и тетей... Но, ты мог бы... — волшебник говорил все тише и тише, и последние слова произнес уже совсем шепотом.

— Жить с тобой? — закончил Гарри фразу.

Блэк неуверенно кивнул головой.

Гарри крепко задумался. Не об этом ли он когда-то мечтал? Сириус Блэк был другом его родителей, является его крестным и, как вдобавок выяснилось, опекуном. Гарри ему явно не безразличен, насколько можно было понять в ходе сегодняшней встречи.

С другой стороны, с Дурслями он не виделся с того самого момента, как впервые отправился в Хогвартс и вряд ли когда-нибудь увидит их вновь. Его нынешняя жизнь среди волшебников была вполне приемлемой в этом плане.

А если с Блэком будет хуже, чем было с Дурслями? Хотя, его, по крайней мере, интересует мнение самого Гарри. В конце концов, являясь назначенным его родителями опекуном, он мог на совершенно законных основаниях забрать его к себе, ни о чем не спрашивая.

Гермиона молчала, позволяя ему сделать выбор самостоятельно.

— На самом деле, — начал Гарри, придя к неуверенному решению, — с Дурслями я...

Стоп, настолько откровенничать пока не стоит.

—... Не в лучших отношениях.

Блэк, похоже, понял эту паузу по-своему. На его лице появилось сочувствие и... понимание?

— Думаю я... Думаю, можно было бы... — скомкано закончил Гарри.

— Гарри, я не настаиваю и не хочу тебя торопить, — заверил Сириус, которого, похоже, произнесенные слова весьма приободрили. — Мне и так нужно привести в порядок себя и свои дела... Давай мы еще как-нибудь вот так поговорим. И... И я приглашаю тебя к себе на Рождество.

«Это... Это очень хороший вариант».

«Согласна, так будет лучше всего. А потом можно будет принять окончательное решение».

* * *

С Сириусом Блэком они встречались еще трижды. И с каждым разом он все более и более был похожим на того человека, которого Гарри видел на колдографиях. Как сообщил сам Сириус, колдомедики сыграли тут совсем ничтожную роль, ему вполне достаточно было оказаться на свободе и избавиться от общества дементоров.

Об охранниках волшебной тюрьмы они уже успели узнать достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов бывшему узнику.

За время этих встреч Гарри с Гермионой успели проникнуться некоторой симпатией по отношению к Сириусу. Он не пытался навязываться и не пытался вести себя как обычно взрослые ведут себя с детьми. Скорее, он пытался стать другом и старшим товарищем, вполне непринужденно общаясь на равных.

— Знаешь, не понимаю, почему все это время ты жил с семьей сестры Лили.

— Но они ведь единственные родственники...

— Ерунда это все! — взмахнул рукой Сириус, словно отгоняя муху. — Твой отец — чистокровный, а все чистокровные давным-давно успели пересечься хотя бы раз. Бабушка твоя, например, была из Блэков.

— То есть, получается...

— ...Гарри мог жить в любой волшебной семье?

— Да, почти в любой, — уверенно подтвердил Блэк.

— Готова поспорить, они бы...

— ...Передрались за Мальчика-Который-Выжил.

— Мерлин, да как это у вас получается?... — скороговоркой пробормотал Сириус, тряся головой.

* * *

Приглашение в гости Сириус легко распространил и на Гермиону, сделав для себя какие-то выводы после встреч в Хогсмиде. Так что каникулы они проведут у него дома. Как бы еще умудриться сделать запланированную вылазку в Лютный?

Семестр в Хогвартсе окончился без каких-либо особых происшествий. Учителя с переменным успехом учили, ученики с переменным успехом учились. Самыми яркими событиями были квиддичные матчи, неизменно вызывавшие ажиотаж у всей школы. Никаких Волдемортов на горизонте не наблюдалось. Интересно, это смена директора так повлияла?

* * *

На вокзале Кингс-Кросс, куда школьников, как обычно, доставил Хогвартс-экспресс, Гарри и Гермиону встретил Сириус и в два приема доставил их к себе домой.

Домовой эльф Кричер заставил их несколько понервничать. Учитывая опыт общения с его сородичем, ничего хорошего от этого народца ждать не приходилось. Сириус, которому об этом известно не было, никак не мог понять их нервозности и потратил некоторое время, объясняя, кто такие домовые эльфы.

— Кричер, конечно, был той еще с... сволочью, но в последнее время он заметно подобрел, после... Хотя давайте лучше завтра. А то вы уже зеваете.

* * *

Гарри проснулся от того, что кто-то робко толкал его в плечо. Открыв глаза и повернув голову набок, он увидел перед собой домового эльфа, который явно желал с ним поговорить.

— Кричер, — печально вздохнул он, не испытывая никакой радости от ранней побудки, — Чего тебе н...

Он осекся на полуслове, едва надев очки. Теперь было четко видно, что это точно не Кричер. Как там себя называл этот сумасшедший?

— Добби, — процедил сквозь зубы Гарри, медленно перемещая руку в сторону снятых на ночь ножен с волшебными палочками.

С этим чокнутым лучше иметь дело, будучи вооруженным!

— Гарри Поттер помнит Добби! Добби так рад, Добби очень рад! — приложив к груди лапки, запричитал домовик.

— Тебя я никогда не забуду!

— О, такая честь для Добби! Сам великий Гарри Поттер...

Не выдержав, Добби разрыдался от переполнявших его чувств. Впрочем, всхлипнув несколько раз, он заговорил вновь.

— Беда, большая беда! Он... Они... Плохой, плохой Добби! — последняя фраза дополнилась ударами головы о ножки кровати, на которой сидел Гарри.

Что-то у него нехорошее предчувствие насчет этого разговора, учитывая, что в прошлую их встречу, которую едва ли получится когда-нибудь забыть, этот псих тоже что-то там орал насчет «беды и опасности». Гарри аккуратно вытянул из ножен палочку.

«Я сейчас подойду», — не захотела оставаься в стороне уже успевшая проснуться Гермиона.

— Гарри Поттер должен бежать, должен спрятаться! Нельзя возвращаться в Хогвартс!

Опять он за свое.

— Да объяснишь ты, что за «беда» такая?

— Большая, большая беда! Намного страшнее...

Добби неожиданно прекратил свои вопли и резко повернулся назад. В комнату в это время медленно входила растрепанная со сна Гермиона. Но несмотря на явное отсутствие попыток привести свой внешний вид в порядок, к возможной драке она успела подготовиться. Ножны для палочек были закреплены, как обычно, на левом предплечье. Левой рукой она аккуратно нажимала на открывающуюся вовнутрь дверь, в правой была зажата готовая разбрасываться проклятиями палочка.

— Не мешай! — воскликнул домовик, щелкая пальцами.

Только что приоткрытая дверь резко распахнулась полностью и столь же резко дернулась назад. Среагировать вовремя Гермиона не успела. Она попыталась отскочить назад, но начала действовать слишком поздно. Удар выбросил ее в коридор. Сквозь захлопнувшуюся дверь послышался глухой стук падения.

Гарри моментально вскипел и замахнулся палочкой.

— Ах ты...

Добби отпрыгнул назад, с испугом и обидой глядя на Гарри.

— Авада Кедавра!

Заклинание в очередной раз не подвело, и смертельный зеленый луч отправился в полет. Вот только домовик, похоже, явно догадывался об опасности. Еще не было произнесено до конца второе слово, а Добби уже начал бешено скакать из стороны в сторону. Гарри пытался скорректировать направление своей палочки, но попасть в мелкую и верткую цель не удалось. Луч просвистел в считанных дюймах от маленького тельца и прожег в ковре приличных размеров дыру.

Еще один щелчок пальцев, и Гарри живо вспомнил пережитые ощущения, когда Дадли однажды взял его на таран. От удара он плашмя рухнул на кровать, от которой так и не успел отойти. Тем временем, домовик неожиданно разрыдался в голос.

— Гарри Поттер... Хнык-хнык... Очень смелый и храбрый... Хнык-хнык... Но даже он... Хнык-хнык... Добби должен спасти! Лучше пусть сильно раненый! Лучше пусть спрячется! Лучше, чем... Хнык-хнык...

— Добби плохой!!! — заорал вдруг домовик и бросился вперед, размахивая невесть откуда появившимся широким ножом.

Гарри, успевший немного придти в себя, замахнулся палочкой. Впрочем, его опередили. Удар невидимого кулака отшвырнул Добби и впечатал в стену с неприятным хрустом. Вроде бы, подобное заклинание в свое время использовал одержимый Квиррелл...

«Именно».

Вновь вошедшая в комнату Гермиона со злобой глядела на пытающегося вяло шевелиться Добби. Перевела взгляд на выпавший из его рук тесак.

Широкий замах, обозначающий область действия, и в домовика отправилось режущее заклятие.

— Я же обещала сделать эвтаназию...

* * *

Прибежавший на шум Сириус замер в дверях. Зажмурился, досчитал до семи и вновь открыл глаза. Ничего не изменилось.

Одетые в пижамы дети сидели на кровати. Гарри старательно и сосредоточенно орудовал расческой, пытаясь привести в порядок прическу своей подруги. Она же, в свою очередь, не менее старательно и сосредоточенно орудовала палочкой, удаляя с пола и стен пятна крови.

Кричер задумчиво вертел в руках голову своего сородича.

Глава 27. Непризнанные герои.

— Теперь ты понимаешь, почему мы не очень доверяем Кричеру? — спросил Гарри, закончив рассказывать об имеющемся у него опыте общения с домовиками.

Сириус в очередной раз с удивлением и недоверием посмотрел на собственного домового эльфа и перевел взгляд обезглавленное тело чужака. Похоже, потомственный волшебник никак не ожидал подобных выходок от этих безобидных созданий.

— Сбить бладжером с метлы... — пробормотал он. — Наброситься с ножом...

Еще один взгляд на своего слугу.

— Кричер, ты все слышал?

— Кричер слышал, Кричеру не нужно повторять дважды, — с гордостью сообщил домовик. — Гостья хозяина плохо знает, — тихо и недовольно ворча, добавил он в конце.

Проигнорировав последнюю фразу, Сириус задал новый вопрос.

— Ты бы смог сделать нечто подобное? Напасть на кого-то?

— Кричер всегда делает то, что ему приказано, — в голосе стало еще больше гордости и достоинства. — Она отсекла голову слуге врага, — вновь тихо и ворчливо.

— И ты бы смог даже убить кого-то?

— Кричер делает все, что ему приказано, — твердо заявил домовик. — Слишком много чести для слуги врага.

Сириус с изрядным изумлением уставился на Кричера. Гарри с Гермионой, тем временем, молча переглянулись. Кое-что в этих ответах очень сильно настораживало.

— То есть получается, — начала озвучивать Гермиона их общие мысли, — этот Добби нападал на Гарри, потому что ему приказали? Не по своему желанию?

— Хороший эльф выполняет приказы хозяина, — лаконично ответил домовик, которому накануне было сказано слушаться гостей. — Нужно сжечь дотла, — еще одна порция ворчания, на сей раз, с кровожадными нотками.

— Но почему тогда он постоянно что-то вопил насчет «беды» и требовал спрятаться? — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Гарри.

Кричер, впрочем, счел необходимым дать ответ.

— Плохой эльф не слушается хозяев. Плохих эльфов наказывают.

— Дотла! Чтобы никто не видел и не вспоминал! — яростный шепот, дополненный очень недобрым взглядом на удерживаемую за уши голову.

— Сириус, ты все еще уверен, что это — тихие и безобидные существа? — Гарри все-таки решил вслух обратить внимание на реплики домовика, которые, судя по всему, пропускались хозяином мимо ушей.

— Да это он еще добрый, — отстраненно пробормотал ушедший в себя Сириус.

«Если это — добрый домовик...» — начал Гарри, ничуть не успокоенный подобным пояснением.

«... То этот Добби — домовик самый обыкновенный», — согласилась Гермиона.

Они вновь с опаской покосились на Кричера, который успел подойти к безголовому телу и теперь изучал его с каким-то хищным выражением лица.

— Так, ладно, — вернулся к реальности хозяин дома. — Раз уж все проснулись, давайте-ка сначала приведем себя в порядок и поедим, а потом уже будем серьезные разговоры вести.

«А ведь он вчера уже вроде как о чем-то подобном говорил», — вспомнил Гарри.

— Кричер, приготовь завтрак. Хотя нет, сначала прибери тут все.

Лицо домовика озарилось предвкушающей улыбкой.

* * *

Гарри молча глядел на появляющуюся из ниоткуда посуду.

«Ты думаешь о том же, о чем и я?»

«Ты ведь знаешь ответ».

Вчера вечером, устав с дороги, они мало что замечали вокруг. Проглядели они и то, как в этом доме производилась сервировка стола. Но все же недаром говорят, что утро вечера мудренее. На свежую голову невозможно было игнорировать тот факт, что процесс этот очень похож на то, как это происходит в Хогвартсе.

— Сириус, это ведь Кричер? — уточнил Гарри, обводя рукой стол.

— Конечно, а кто еще? — легкое удивление, как при объяснении очевиднейших вещей.

— А в Хогвартсе тоже эльфы готовят? — Геримона решила окончательно прояснить этот вопрос.

— Ну да. Я же говорил вчера, что домовики — прислуга в домах волшебников...

— Блеск, просто блеск... — пораженно прошептала Гермиона.

— ...А в Хогвартсе, вроде как, самая большая община эльфов, — продолжал меж тем Сириус.

— То есть, — медленно произнесла девочка, — там просто толпы этих маньяков, которые в любой момент могут...

— Домовики не нападают на волшебников! То есть...

Восклицающий Сириус был вынужден прерваться под взглядами двух пар глаз.

— Э, слушайте, я сам ни черта не понимаю. Домовики служат волшебникам с Мерлин знает каких пор, и ничего подобного не случалось ни разу!

— Может быть, об этом просто никто не смог рассказать? — невинно предположила Гермиона, озвучивая общие мысли.

— Ты ведь слышал, что сказал Кричер: «Если хозяин прикажет...» — напомнил Гарри.

Завтрак прошел без особых разговоров. Все думали о своем.

Потомственный волшебник Сириус Блэк, судя по всему, получил весьма чувствительный удар по своим представлениям о мире вообще и домовых эльфах в частности, и теперь переживал острый мировоззренческий кризис.

В это же время, Гарри и Гермиона в очередной пытались сообразить, чем им грозят вновь открывшиеся подробности о мире волшебства, и что со всем этим делать.

Чем это грозит, по большому счету, было понятно и так. Если бы этот Добби не стал будить спящего, а сразу бы перешел к решительным действиям... Прошлую его попытку вполне можно счесть успешной — любой другой на месте Гарри был бы безоговорочно мертв.

«Разве что, кроме тебя».

«Несущественная разница. Это в любом случае не его заслуга».

Кричер, судя по его репликам, тоже отнюдь не страдает от избытка миролюбия. Дай такому волю, и кто знает, как именно он начнет чудить...

И вот теперь выясняется, что они уже третий год живут бок о бок с подобными существами.

Они решили нарушить установившуюся тишину и задать еще несколько уточняющих вопросов.

Итак, домовики полностью подчиняются своим хозяевам. Идти против его приказов они не способны в принципе. Но при этом, домовики — не роботы из фантастических книг, которые делают только то, что им было велено. Тот же Кричер в свободное время занимался какими-то своими делами, которые его хозяину были совершенно безразличны. Главное — не противоречить желаниям хозяина.

Какой из этого следует вывод? Кто бы ни был хозяином Добби, смерть Гарри Поттера огорчения у него точно не вызовет.

А кто больше всего подходит под подобное определение?...

«Добби — домовик Волдеморта? — попробовала рассмотреть подобную возможность Гермиона. — Если это так...»

«... То почему он не приказал напасть на меня еще на первом курсе?»

«Или даже раньше».

Гарри призадумался.

«Раньше у него не было тела, а получив Квиррелла, он все время находился в Хогвартсе», — сделал он предположение.

«Хотя нет», — сразу же отверг он собственную идею.

«До начала учебы у него был, как минимум, весь август, — привычно подхватила мысль Гермиона.

— Да и в замок Добби проник бы без труда».

«А если это был домовик Локхарта? Вот он и напал, когда хозяин оказался под контролем Волдеморта», — возникла у подруги еще одна идея.

«А вот это уже интересно... Вот только все равно не понятно, почему он стал со мной разговаривать и нести всякий бред».

«Может быть...»

— Сириус, — тут же решила проверить догадку Гермиона, — а что делают домовики, если приказ им не нравится?

Как оказалось, среди домовиков попадались экземпляры, у которых было свое собственное мнение насчет того, что на самом деле нужно для блага хозяина и его семьи. И, что характерно, они совершенно не стеснялись его высказывать, если, конечно, хозяин не приказал заткнуться.

«А если учесть, что домовики способны действовать по принципу «Разрешено все, что прямо не запрещено», то тогда действительно...»

«Получив приказ избавиться от меня, Добби не стал делать это наиболее эффективным способом...»

«...Просто напав на спящего, к примеру...»

«...А потом и вовсе попытался предупредить...»

«...Потому что не хотел исполнять приказ!»

Некоторое время они провели молча, как на вербальном, так и на ментальном уровне, уделяя время приему пищи.

«Хотя с другой стороны, — возобновил наконец обсуждение Гарри, — Сириус был весьма удивлен, когда понял, что домовики способны нападать на волшебников и, более того, способны пытаться их убить».

«И если допустить, что он такой не один...» — была продолжена его мысль.

«...Если Квиррелл, Локхарт — кто угодно, кто мог бы быть владельцем Добби, так же не догадывался о подобных возможностях домовиков...»

«...То вряд ли бы ему вообще пришла в голову мысль отдавать подобный приказ».

«Тогда может быть, — еще одна версия пришла на ум, — этот самый хозяин мог не приказывать напасть на меня...»

«... Он мог просто обмолвиться при домовике, что неплохо было бы избавиться от Гарри Поттера...»

«... И желая угодить хозяину с одной стороны...»

«... Но с другой, почему-то не желая причинять тебе вред...»

«... Добби и начал делать то, что сделал».

Гермиона обдумала эту теорию и вынесла вердикт.

«Тогда хозяином Добби мог быть вообще кто угодно, кому ты не нравишься по каким-либо причинам».

«Ну да, помимо самого Волдеморта, были и другие волшебники...»

«...Часть из которых, как нам уже намекали, смогла отвертеться от тюрьмы».

* * *

«Серьезный разговор», который упоминал Сириус, оказался посвящен старому знакомому.

«И почему все всегда сводится к Волдеморту и его козням?» — вздохнул Гарри.

«Действительно... А я то уж надеялась, что в этом году мы обойдемся без него».

«Ну, пока что он не вовлечен лично».

«Знаешь, это твое «пока» сводит на нет попытку успокоить».

Хоть сообщенные новости и касались Волдеморта, но повторений событий последних лет с одержимыми учителями вроде бы не намечалось.

Сириус вкратце ознакомил своих гостей с сутью заключенного с Отделом Тайн соглашения. Выполняя свою часть, он позволил невыразимцам осмотреть свой дом на предмет наличия интересующих их вещей. И вот в процессе этого осмотра был обнаружен медальон, который был признан некогда принадлежавшим самому Салазару Слизерину. Но главным было даже не это. Уникальнейший предмет оказался хоркруксом Волдеморта.

— А я считал своего брата мамочкиным сынком, — тяжело вздохнул Сириус, поведав сообщенную Кричером историю. — Но он оказался способен...

Ненадолго замолчав, он вновь вздохнул и продолжил говорить.

— К слову, с меня взяли Непреложный Обет, запрещающий говорить на эту тему с непосвященными... А также сообщили, кто является посвященным, и почему.

Переглянувшись, «посвященные» немного смущенно посмотрели на своего собеседника. Он же, тем временем, продолжил рассказ.

Что такое хоркрукс, Сириус в общих чертах знал. Так же, как и его брат Регулус. В свое время, их родители посвятили немало времени образованию своих детей, обучая их множеству вещей, о которых в школе не расскажут точно. У Блэков всегда было свое собственное мнение насчет того, что должен знать и уметь настоящий волшебник. И принятые законы, касавшиеся темных искусств и всего, что с ними связано, эту семью не волновали совершенно. Сириус также успел перенять подобное пренебрежение, хоть и не сходился во мнении со своими родителями по целому ряду вопросов. И до своего побега из родного дома успел узнать немало такого, о чем лучше даже не заикаться, находясь в обществе авроров.

Среди прочего было и знание о хоркруксах.

Надо сказать, что хоть Блэки и плевать хотели на министерские запреты, но, в то же время, они прекрасно понимали, что есть вещи, с которыми нельзя не то что шутить, от них вообще лучше держаться подальше. Как раз во время лекции на тему «Не вся магия одинаково полезна», помимо всего прочего, и были упомянуты хоркруксы.

Регулус Блэк прекрасно помнил родительские уроки. Результат — смерть ради попытки уничтожения залога бессмертия безумца, решившегося этот залог создать. А также, домовой эльф, медленно сходящий с ума от невозможности исполнить приказ обожаемого хозяина.

Представитель Отдела Тайн, который хоркрукс и обнаружил, после рассказа Кричера поделился с хозяином дома своим мнением относительно данной ситуации. Сообщать детям это мнение взрослый волшебник отказался наотрез.

Сириус, почему-то, тоже совсем не обрадовался новости о том, что Темный Лорд не просто может возродиться, но и уже предпринял подобную попытку в недалеком прошлом. Просьба Отдела Тайн покопаться в библиотеке Блэков для поиска информации, способной помочь умертвить врага окончательно, была тут же удовлетворена.

Как-то особо комментировать схватку с василиском Сириус не стал. Возможно, причиной было то, что кое-какие эпизоды своей бурной школьной жизни они ему уже рассказали, и в его глазах встреча с василиском стала закономерным продолжением после троллей и молодых драконов. Так же возможно, что как и прочие волшебники, Сириус не видел причин особо суетиться из-за событий, в ходе которых никто из присутствующих не пострадал. Или же, просто-напросто, он все еще пребывал под впечатлением увиденного в комнате Гарри.

* * *

Если исследование Тайной Комнаты принесло немало разочарований, то осмотр дома, в котором веками обитало семейство Блэк, стал достойной компенсацией. Конечно, совсем уж гротескным «логовом злого колдуна» он не был, но и беглого взгляда было достаточно для понимания, что люди, жившие тут, были далеко не самыми обычными.

Бродить по дому Сириус разрешил свободно, выдав перед этим предупреждение: «Сюда, сюда, и еще сюда лучше не соваться, вот эти шкафы не трогать, и если пойдете вон туда, то аккуратнее: там еще не убирались, и можно встретить какую-нибудь гадость вроде докси».

«Гадостей», однако, хватало и без того. Хотя самое опасное и неприятное к приезду гостей было убрано и спрятано под замок, в доме все равно имелось немало «милых» и «забавных» вещиц, вроде душащих мантий и кусачих ботинок.

— Хм, кажется, я читала про такие, — прокомментировала последний предмет Гермиона.

— Это в том разделе, где говорили о магглах, пытающихся копировать достижения волшебников?

Данная история действительно фигурировала в учебнике маггловедения: над каким-то магглом весело пошутили, подсунув ему кусачую обувь, после чего неблагодарный маггл решил пошутить в ответ. Его ответом стало изобретение «испанского сапога». Смог ли этот изобретатель в итоге найти того самого шутника, история умалчивает.

И подобных достижений волшебной смекалки в доме Блэков имелось более чем достаточно. По словам самого Сириуса, правило «не хватать руками что попало» он помнил всю сознательную жизнь.

Имелись вещи и более мирные, некоторые из которых, вроде говорящих зеркал, были знакомы еще по Хогвартсу. Но было и немало такого, что Гарри и Гермионе доводилось видеть впервые. И большая часть «экспонатов» весьма недвусмысленно подчеркивала репутацию семьи Блэк.

Полезным и приятным сюрпризом стало содержимое книжных полок.

«Да, поход в Лютный можно отложить», — согласился Гарри с мыслями подруги, возникшими при взгляде на некоторые из обложек.

«Маленькая книга для больших неприятностей».

«77 способов отомстить».

«Отрава для отрады».

Конечно, имелось немало и гораздо менее грозных наименований, вроде посвященного арифмантике трактата «Скрытая магия». Но, в любом случае, значительную часть того, что смогли собрать у себя поколения Блэков, в открытом доступе найти было весьма проблематично.

Впрочем, слишком сильно обольщаться тоже не стоило. Некоторые солидно выглядевшие фолианты были написаны столь давно, что ценность они представляли, в основном, историческую. И пытаться изучать их — все равно, что пытаться учить математику или физику, расшифровывая записи, сделанные во времена Пифагора. Гораздо проще и быстрее пойти в магазин и купить современный учебник.

Имелась в доме и волшебная фауна, которая, как правило, заселялась отнюдь не на законных основаниях. Упомянутых Сириусом докси встретить так и не удалось, но вот боггарт был успешно обнаружен.

Встреча эта произошла, по забавному совпадению, когда другое тело читало в гостиной книжку, посвященную различным курьезам волшебного мира, вроде попытки научить троллей танцевать балет. Была в этой книге история о волшебнике, который очень боялся драконов, но пытался преодолеть свой страх. Для этого он отловил несколько боггартов, и когда они принимали нужный облик, начинал забрасывать их заклинаниями. «Победив» таким способом пару дюжин драконов, он отправился искать настоящего зверя, чтобы закрепить успех. Вот только реальный дракон не стал грозно рычать и размахивать крыльями, пытаясь напугать, а просто и безо всяких раздумий дыхнул огнем и приступил к трапезе.

И именно в тот момент, когда она читала развязку, из шкафа перед ним вытекла на пол черная клякса, в которой был опознан один из персонажей этой истории.

Вопрос, что делать с этим паразитом, не стоял, ибо ответ на него был получен на соответствующих уроках. Там, как и предлагал учитель, боггартов били, резали, жгли и совершали с ними прочие малоприятные вещи. Непонятно только, отреагирует ли на подобные издевательства вот эта вот клякса. Впрочем, ничто не мешает попробовать...

Действительно, резать, колоть и давить ее почти бесполезно. Вот огонь уже более эффективен. Ладно, хватит мучить животных.

— Авада Кедавра.

* * *

Вопрос с нападением Добби, ненадолго отложенный в сторону, вовсе не был забыт. Главной проблемой было отсутствие гарантии, что подобное не будет повторяться впредь.

После некоторых раздумий, они признали, что эльфов Хогвартса опасаться, пожалуй, не стоит. Все-таки, до сего момента никаких неприятностей с их стороны не было. Да и на других учеников они, вроде как, ни разу не бросались. И это при том, что в школе уже много лет находился учитель, которого очень сложно заподозрить в избытке человеколюбия. Впрочем, полностью сбрасывать со счетов этих домовиков все же не стоит.

А вот эльфы, принадлежащие волшебникам — это уже серьезная проблема. Сириус, с которым было решено поделиться частью сделанных выводов о возможных владельцах Добби, был вынужден согласиться. Более того, он признал, что домовики, похоже, сильно недооцениваются волшебниками и могут представлять собой значительную угрозу, особенно если учесть их умение аппарировать куда угодно. Впрочем, он тут же предположил, что должны существовать способы закрыть территорию и для эльфов. Бывший узник Азкабана сразу вспомнил о том, что из этой тюрьмы еще никто не сбегал. А ведь подобное можно было бы осуществить очень легко, попросту приказав домовику доставить палочку заключенному!

Впрочем, полностью перекрывать доступ к дому было необязательно. Помимо пассивных противоаппарационных барьеров у волшебников имелись и средства для активной защиты.

Если нет возможности возвести неприступные стены, это еще не значит, что нельзя расставить капканы для незваных гостей.

* * *

Спустя неделю пребывания в гостях у Сириуса, спустившись утром из своих комнат, они застали хозяина дома, сверлящего взглядом разложенный на столе свежий номер «Пророка».

— Посмотрите, — он взял в руки газету и передал ее своим гостям, — Тебе, Гарри, будет особенно интересно.

Последнее преступление Питера Петтигрю!

Питтер Петтигрю, слуга Того-Кого-Нельзя-Называть, настоящий предатель Поттеров, виновник массовых разрушений и убийств магглов, действительно все это время был жив и скрывался от правосудия.

Выйти на след преступника удалась вовсе не аврорам. Обнаружить Питера Петтигрю смог никак не связанный с департаментом правопорядка работник школы чародейства и волшебства «Хогвартс», Северус Снейп. К сожалению, цена поимки преступника оказалась очень высока.

Размещенная в газете фотография демонстрировала улицу в пригороде Лондона: дома с выбитыми стеклами и трещинами на стенах, разбитый и местами опаленный асфальт.

Ведущие следствие авроры предполагают, что обнаруженный преступник не захотел сдаться мирно, и, возможно, попытался повторить уже однажды сработавший трюк: вызвать масштабные разрушения прилегающей территории и инсценировать собственную смерть. Однако, либо Питер Петтигрю в этот раз не рассчитал силы своих заклинаний, либо обнаруживший его Северус Снейп попытался ему воспрепятствовать и все эти разрушения стали результатом их боя.

По словам авроров, опознать участников схватки им удалось с большим трудом, но никаких сомнений нет: Питер Петтигрю мертв, и на этот раз, по-настоящему. К сожалению, Северусу Снейпу пришлось заплатить за это своей собственной жизнью.

Далее шла небольшая справка о личности Питера Петтигрю для тех, кто по какой-либо причине не читал газет в последние месяцы. Также, прилагалось и краткое жизнеописание Снейпа, посвященное, в основном, его работе в Хогвартсе.

Ученики с уважением отзываются о навыках Северуса Снейпа — как учителя, так и декана.

«Ничего удивительного, если внимательно посмотреть на список этих учеников».

Даже члены попечительского совета Хогвартса признают его одним из самых выдающихся учителей школы.

Люциус Малфой, член попечительского совета:

Мой сын всегда с большим удовольствием посещал уроки своего декана и всегда хорошо о нем отзывался. Я сам лично был знаком с Северусом еще с тех времен, когда мы сами были учениками Хогвартса. Уже тогда он (Северус Снейп), демонстрировал огромный талант в искусстве зельеварения, и я нисколько не сомневался, что его ждет блестящее будущее. И я совсем не понимаю причин, по которым он был недавно был отстранен от преподавания, несмотря на прекрасное исполнение своих обязанностей, как учителя, так и декана.

Похоже, злой рок преследует Северуса всю его жизнь. Еще в школе ему приходилось терпеть насмешки и нападки. Уже тогда его таланты вызывали зависть и, как следствие, неприязнь тех, кто был подобных талантов лишен.

Позже, уже после окончания школы, он, как и многие другие, едва не попал в Азкабан из-за чрезмерного рвения Бартемиуса Крауча. Вспомните Сириуса Блэка. А ведь Северус вполне мог оказаться в соседней с ним камере, если бы не своевременное вмешательство здравомыслящих членов нашего общества!

И вот теперь Северус убит преступником, который разгуливал на свободе с попустительства тех же самых волшебников, которые пытались его самого бросить в тюрьму по надуманным обвинениям!

— Даже и надеяться не мог, что эти два урода переубивают друг друга, — оскалился Сириус, увидев, что они дочитали газету.

Глава 28. Крестный плохому не научит.

Из всех, кто проживал и гостил в этом доме, Сириус Блэк испытывал самые сильные эмоции после чтения утренней газеты.

Сказать, что он ненавидел Петтигрю — значило ровным счетом ничего не сказать. Слово «ненависть», определенно, было слишком мягким для того, чтобы передать всю глубину испытываемых Сириусом чувств.

К Снейпу Сириус тоже не испытывал каких-либо теплых чуств, но накал страстей в данном случае был гораздо меньше. По крайней мере, особо острого желания убить его на месте Нюниус не вызывал. Отношение к нему было, в целом, таким же, как и ко всем другим слугам Темного Лорда, которые были «ни в чем не виноваты» и преспокойно разгуливали на свободе. Впрочем, то, как он вел себя с учениками Хогвартса, в число которых входил и Гарри, было дополнительным отягчающим обстоятельством.

В общем и целом, известие о том, что оба, мягко говоря, неприятных ему человека взяли и убили друг друга, стало весьма неплохим подарком на Рождество. Сириус даже и не пытался скрывать своего злорадства. Сожалел он разве что о навсегда упущенной возможности лично побеседовать с обоими героями газетных выпусков. Хотя, конечно, глупо надеяться на исполнение сразу всех своих желаний, как бы этого ни хотелось. А так-то Сириус был совсем не против, чтобы все остальные недобитки последовали примеру своих коллег.

Непонятно было только, с чего это Сопливус решил вдруг гоняться за крысенышем. Порывов играть в героя за ним отродясь не водилось. Хотя... Поперся же он посмотреть на оборотня во время полнолуния. Конечно, именно про оборотня он как раз таки тогда еще не знал. Но уже сам факт того, что он в одиночку полез в пользующуюся недоброй славой хижину, да еще и по наводке своего заведомого недруга... Что бы там Снейп ни говорил об их компании, но собственной придури у него тоже хватало.

Может быть, он решил, пользуясь удобным случаем, свести старые счеты или хотя бы их часть? Пусть у этих двоих был общий хозяин и делали они «общее» дело, но прошлые обиды вполне могли оказаться сильней. Вот Сопливус и решил совместить приятное с полезным: разобраться с давним врагом и получить за это награду. Вот только крыса снова наглядно продемонстрировала, сколь опасно ее недооценивать.

* * *

Гарри Поттер воспринял новости со злорадным удовлетворением.

Петтгрю не вызывал у него такой ослепляющей ярости, как у Сириуса, но в целом он разделял чувства своего крестного по отношению к этому предателю. У Гарри имелась вполне себе тихая и спокойная ненависть с четким осознанием ее причин. И жалеть виновника смерти родителей он совсем не собирался.

Более того, если бы не Петтигрю, не было бы в жизни Гарри и Дурслей. И хотя их дом, где он долгое время был вынужден находиться — это далеко не Азкабан, но он точно также не оставил после себя совершенно никаких приятных воспоминаний. И тоже совсем не вызывал желания вернуться туда снова.

Таким образом, смерть предателя расстроить Гарри не могла никак.

Другой погибший в результате боя тоже при жизни приложил все усилия, чтобы после смерти о нем предпочитали не вспоминать. Потому как о мертвых либо хорошо, либо ничего. И Северус Снейп, определенно, относился как раз ко второму случаю.

Гермиона по этим вопросам была полностью согласна с Гарри. Что было совсем не удивительно, ведь все, что касалось хотя бы одного из них, касалось их обоих.

Впрочем, некоторую скорбь и даже злость газетная статья все же смогла у них вызвать. Вспомнив обстоятельства первой попытки задержать Петигрю, предпринятой еще Сириусом, они обратили более пристальное внимание на фотографию разрушенной улицы.

— А ведь там опять могли быть жертвы... — осознал вдруг Гарри.

— ...Все, кто оказался поблизости.

Они еще раз бегло прошлись по тексту.

— И тут об этом ни слова, — подытожил он.

— Кому есть дело до магглов... — мрачно закончила магглорожденная ведьма.

* * *

Кричер — хороший эльф. Теперь, когда последний приказ погибшего хозяина будет исполнен, Кричер снова стал хорошим эльфом. Более того, плохой медальон, перед тем как будет сломан, поможет найти и наказать врага хозяина. Кричер очень хотел, чтобы этот враг был наказан так, как подобает наказывать плохих врагов. А этот враг был очень плохим: он притворялся хорошим хозяином, но оказался врагом, из-за которого погиб хозяин Кричера.

Кричер был очень доволен, когда узнал о смерти еще двух слуг врага. Ведь это хорошо, когда враг остается без слуг. А эти, вдобавок, были очень плохими: вместо того, чтобы служить хозяину, они начали драться между собой. Плохие слуги должны быть наказаны.

Кричер довольно посмотрел на свою «табуретку». Да, плохих слуг нужно наказывать.

Он был очень удивлен, когда гостья хозяина отрезала голову слуге врага. Зачем она решила оказать ему подобную честь? Только хорошие эльфы достойны такого. А слуги врага никак не могут быть хорошими. Почему хозяин не объяснил этого своей гостье?

Но Кричер — хороший эльф. А хороший эльф всегда должен знать, чего хочет его хозяин. Или гости хозяина, которых он приказал слушаться. И Кричер понял, чего хотела гостья.

Кричер слышал рассказы о том, что один из хозяев, живший задолго до появления Кричера, изготовил себе чашу из черепа врага. Это было очень хорошо — Блэки даже из врагов умеют делать полезные штуки! Более того, врагу не достанется чести!

Гостья хозяина тоже хотела унизить слугу врага! Но Кричер видел, как хозяева учат своих детей и не стал хвалить ее за столь элементарные вещи.

Но почему она не стала ничего делать со слугой врага, после того как убила его? Кричер — хороший эльф, он понял и это. Гостья не хочет унижать себя возней со слугой! Но вот Кричер — тоже слуга, а значит, ему можно...

Враги и их слуги должны знать свое место! И теперь Кричер все свободное время старательно сидел на гладко отполированном черепе плохого сородича.

* * *

В доме проживал еще кое-кто помимо трех волшебников и одного домовика. Вот только никому так и не пришло в голову поинтересоваться мнением Хедвиг. Ей, впрочем, тоже было мало дела до всяких невкусных вещей, с которыми так любили возиться бесперые бескрылые.

* * *

— Петрификус То...

Гарри был вынужден прерваться и отскочить в сторону, чтобы уйти от летящего в него проклятия немоты.

— Инкарцеро! — воспользовалась Гермиона моментом, колдуя лежа на полу.

В столь невыгодной позиции она оказалась, поскользнувшись на созданном Сириусом льду. Но тот не смог реализовать свое преимущество и окончательно нейтрализовать соперницу, поскольку был отвлечен ее напарником.

— Протего! — успел закрыться Сириус от связывающего заклинания и тут же перешел в атаку, чтобы все-таки добить Гермиону.

— Ступефай!

«Я прикрою», — мысленно произнесс Гарри перед тем как уже вслух сказать «Протего», выставляя перед ней щит.

Правда, особой нужды напрямую объявлять свои действия не было, поскольку они и так прекрасно ощущали столь четкие мысли. Гермиона не стала даже начинать колдовать свой собственный щит, уже заранее зная, что без защиты не останется. Перекатившись и покинув обледеневшую зону, она смогла подняться на ноги и вновь стать полностью боеспособной, пока напарник закрывал ее от атак противника. Но на время этих маневров инициатива оказалась полностью в руках Сириуса.

Дети хорошо координировали свои действия даже без объединения сознания, не позволяя ему сконцентрироваться на ком-то одном, чтобы с гарантией обезвредить. Сириус уже успел понять, что просто так с ними не совладать и решил немного сменить тактику.

— Небулас! — произнес он с хитрой усмешкой.

Из палочки повалил плотный белый дым, который быстро заволок всю комнату. Видимость стала настолько низкой, что от взгляда скрылся даже пол, на котором они стояли. Да что там пол, даже собственные ноги в этом дыму разглядеть было почти невозможно!

Хотя, если судить по вербальной формуле заклинания, это был, скорее, не дым, а туман. Впрочем, сейчас не время для подобных раздумий.

— Фините Инкантатум! — произнесли они синхронно.

Вот только туман никак не отреагировал на стандартные чары отмены.

— Хоменум Ревелио, — прибегнули они к чарам обнаружения, чтобы хоть так увидеть соперника.

Вот только соперник этот не стал терпеливо ждать, и его оглушающее оборвало Гарри на полуслове. Согласно договоренности, оглушенного нельзя было приводить в сознание, и он выбывал до конца поединка, считаясь «убитым». Это означало, что теперь Гермиона осталась один на один со взрослым волшебником. И хотя благодаря примененному заклинанию она видела, где он находится, да и вызванный им туман стремительно рассеивался, результат все равно был закономерен.

Присоединиться к своим тренировкам Сириус предложил, дабы хоть немного унять разыгравшуюся у них паранойю после нападения чокнутого домовика. Гари и Гермиона теперь даже ночью не расставались со своими волшебными палочками и спать ложились, только после того, как огораживали свои кровати сигнальными чарами, а также парочкой защитных, подсказанных Сириусом. И это не смотря на то, что он, проведя некоторое время в одном из подвальных помещений, заверил их, что уж теперь-то незваные гости точно не смогут столь свободно находиться в этом доме.

И вот теперь, он предложил им «помахать немного палочками», чтобы успокоиться и чувствовать себя увереннее. Сам Сириус тренировался, чтобы избавиться от последствий долгого пребывания в Азкабане и вернуть былую форму.

Если тогдашние ученицы Хогвартса не слишком отличались от соседок Гермионы, то судя по старым фотографиям, Сириус точно не страдал от недостатка внимания со стороны симпатичных ведьмочек. И теперь он явно собирался наверстать упущенное время.

Отказываться от подобного времяпровождения им и в голову не пришло, несмотря на то, что прежний опыт со всякими дуэльными клубами вряд ли можно было назвать удачным.

Как очень быстро выяснилось, сражаться между собой Гарри и Гермионе было почти бесполезно. В условиях, когда каждый из соперников способен ощущать намерения другого и знать наперед все его возможные действия, никто из них так и не смог нанести успешный удар. Стоило кому-то из них только начать атаку, как у второго уже был готов ответ на нее.

Это была какая-то безумная смесь шахмат и игры в поддавки, где каждый игрок объявлял все свои планы и тут же их корректировал, выслушав своего противника. Это был бесконечный теннисный матч с летающим туда-сюда мячиком, где никто не мог нанести победный удар. Это была безнадежная попытка опередить свое отражение в зеркале.

От сражений один на один с Сириусом тоже было мало толку. Взрослый волшебник не только банально знал больше заклинаний, но и явно умел ими правильно пользоваться. Пусть он все еще был не в самой лучшей форме, но былые навыки никуда не делись.

Юность Сириуса Блэка пришлась далеко не на самое мирное время. Оставаться в стороне от разбушевавшейся войны он не пожелал. Хоть поначалу они и воспринимали это большей частью как отличное приключение, но это не значило, что таковыми в Ордене Феникса были абсолютно все. Помимо только что окончивших школу юнцов, там имелись и опытные бойцы, в том числе и действующие авроры, которые воспринимали происходящее с должной серьезностью, прекрасно осознавая все возможные последствия сражений на передовой. И многие из них провели немало времени, делясь своими знаниями и умениями с молодым пополнением.

А вот при сражениях вдвоем против Сириуса знание намерений друг друга наоборот являлось колоссальным преимуществом, позволяя эффективно реализовывать численное превосходство и вполне достойно противостоять взрослому волшебнику. До тех пор, пока он не начинал применять «в меру подлые» трюки и уловки, бороться с которыми неопытные бойцы попросту не умели. Конечно же, после каждого поединка Сириус давал им необходимые разъяснения и с готовностью демонстрировал интересные заклинания.

Впрочем, кое-какой козырь имелся и у них. Если в обычных условиях они были «всего лишь» очень слаженной и хорошо сработавшейся командой, то объединив сознание, они действительно начинали действовать как единое целое. Но пользовались этим они не слишком часто: нужно быть готовыми к дракам и «по отдельности». Тому же Добби, например, вполне удалось на время их изолировать друг от друга.

В любом случае, пока что опыт и качество уверенно держали верх над молодостью и количеством.

— Ну что, не устали еще? — приведя их в чувство, поинтересовался Сириус.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — ответил за всех Гарри.

Хотя никаких «тяжелых» заклинаний они не использовали, но такие тренировочные поединки выматывали чисто физически. Как оказалось, совмещать произнесение проклятий с активными маневрами, когда тебя постоянно пытается достать довольно таки меткий противник — это далеко не тоже самое, что просто швыряться этими же самыми проклятиями, стоя на месте.

— Ну да, под конец вы уже сильно выдохлись, — согласился Сириус. — Так-то у вас была возможность пару раз меня достать.

— Когда это? — чуть нахмурившись, спросила Гермиона, когда они оба не смогли вспомнить подобных удачных моментов.

— Когда я запустил в Гарри «Силенцио». Если бы он смог одновременно увернуться и произнести свое парализующее до конца, то защищаясь от него, я был бы полностью открыт для атаки от нашей леди, — улыбнулся Сириус.

— Или если бы эта леди была чуть расторопнее, — тут же добавил он, с еще большей ухмылкой.

«Может быть, если бы объединились...» — задумчиво предположила Гермиона.

«Необязательно, — не согласился Гарри. — Мы бы точно так же могли упустить время, не сразу додумавшись атаковать его снизу».

Сириус тем временем, продолжал разбор поединка.

— Я, кстати, не ожидал, что вы знаете «Хоменум Ревелио». Мы только к пятому курсу до этого додумались... Тоже решили подстраховаться от нежелательных свидетелей? — с хитринкой посмотрел на них Сириус.

— Ну, в общем да, — не стал уточнять подробности Гарри.

Их собеседнику, впрочем, подробности и не требовались. Судя по его взгляду, «все и так было понятно».

— В общем, если бы вы не теряли время и сразу наколдовали обнаружение и сменили позицию...

— Кстати, — воскликнула Гермиона, — а почему не подействовала отмена чар?

— А в этом и прелесть этого заклинания, — последовал довольный ответ. — Сам по себе туман — это самый обычный туман. Нет никакого «инкантатум», который можно было бы «фините».

— Но как? Это ведь была магия! — выразил Гарри общее удивление.

— Да, нам тоже в школе таких подробностей не объясняли. Это уже потом нас поднатаскали... Короче, есть такие заклинания... Как бы это объяснить... — Сириус задумчиво покрутил в пальцах свою волшебную палочку. — Самозакипающий чайник видели же?

Он согласно кивнули — на кухне был такой. Достаточно ткнуть в него палочкой — и через несколько секунд вода уже кипит.

— Так вот, воду он греет волшебством, конечно. Но, например, идущий от кипятка пар ни капельки не волшебный. Да и сама вода после «Финиты» уже не остынет.

— То есть, заклинание просто...

— ...Создает условия для образования обычного тумана? — завершила Гермиона.

— Да, и поэтому такие заклинания не относят к трансфигурации.

К стилю речи, на который они порой непроизвольно переходили, Сириус уже успел привыкнуть и потому внешне никак не реагировал. Разве что, иногда дразнился на тему «муж и жена...».

Гарри и Гермиона долго размышляли на тему, рассказывать им или нет о своих особенностях Сириусу. Вообще, они по-прежнему были уверены, что чем меньше человек в курсе их тайн, тем лучше. С другой стороны, сейчас кое-что о них уже известно Отделу Тайн, а также некоторым учителям. Пусть и не в полном объеме, но известно. К тому же, Сириус Блэк, вроде как, не чужой человек...

Точка в подобных рассуждениях была поставлена, когда они вспомнили о своем втором Неприложном Обете. И согласно этому Обету, они попросту не могли никому сообщить что-то, о чем тогда говорили в кабинете директора. Да, Сириус говорил, что допущен к «делу Дамблдора» из-за обнаруженного в его доме хоркрукса и согласия предоставить доступ к хранившимся у Блэков книгам по этой теме. Но ведь о своей связи они говорили уже после принесения нового Обета, к смерти Дамблдора не относящегося, а это значит, что Сириусу рассказать об этом попросту нельзя!

— Ладно, лохматики, как насчет ужина? — поинтересовался Сириус, не дождавшись новых вопросов.

«И этот туда же», — обреченно заметил Гарри.

«Должна заметить, что не так уж он и неправ».

Их прически, и без того бывшие весьма наглядной демонстрацией понятия «творческий беспорядок», после нескольких активных поединков и вовсе могли довести до истерики впечатлительного парикмахера.

* * *

Одними только тренировочными поединками их времяпровождение не ограничивалось. Как объявил Сириус, «на каникулах надо отдыхать и веселиться». Для отдыха и веселья он решил ознакомить выросших среди магглов детей с принятыми у волшебников развлекательными мероприятиями.

Прежде всего, это были квиддичные матчи. Как ни странно, но, несмотря на зимнее время, британская лига была в самом разгаре. Конечно, в окрестностях Лондона было несколько теплее, чем в самом сердце Шотландии, но погода все равно была не самой летной.

— Зато на праздники на стадионе собирается гораздо больше народу, — прокомментировал Сириус. — На это время всегда ставят самые ожидаемые матчи.

— И кто же сегодня играет? — поинтересовался Гарри.

— «Гарпии» против «Стрел»! — с предвкушением объявил Сириус. — И я заказал лучшие места!

Бессмысленность заданного вопроса стала понятна только после полученного ответа. Эти названия ни о чем им не говорили: из всех команд Гарри и Гермиона слышали только о «Пушках Педдл», верным фанатом которых являлся Рон. Так что Сириусу пришлось потратить некоторое время, объясняя, кто такие «Гарпии» и «Стрелы». Да и вообще кто есть кто в английском квиддиче.

— В «Гарпиях» играют только ведьмы, и у них всегда было много поклонников...

— Интересно, с чего бы это? — усмехнулась Гермиона.

— Эй, но они и играют очень красиво! — поспешил оправдаться Сириус. — И их капитана всегда приглашают в сборную!

Как следовало из объяснений Сириуса, «Гарпии» были, если и не самой сильной, то точно самой зрелищной командой. Впрочем, сегодняшние соперники отставали от них не сильно.

— «Серебряные стрелы» — это вообще легенда. Когда-то они несколько лет подряд держали звание чемпионов. В их честь даже специальные модели метел сделали!

— Еще бы на «Ос» посмотреть... — мечтательно добавил Сириус. — Хотя без Бэгмена «Осы» уже не те...

Трибуны расположенного неподалеку от Лондона стадиона вмещали гораздо больше народа, чем те, которыми располагал Хогвартс. Размеры самого стадиона на глаз были такими же, но вот шесты, на которых держались кольца-ворота, были гораздо выше.

— В Хогвартсе играют по профессиональным правилам, — прокомментировал это Сириус, — и стадион там почти профессиональный. Разве что ворота пониже поставили.

— Ну хоть на том спасибо... — пробурчал бывший ловец Гриффиндора, испытавший на своей шкуре, каково это — быть сбитым бладжером с метлы.

Гермиона поежилась, в красках представив себе последствия падения с «полностью профессиональной» высоты.

«А еще говоришь, что это у меня фантазия слишком бурная, — заметил Гарри после особенно натуралистичных картинок. — По-моему, не надо было тебе читать то пособие по травматологии».

«Да я сама потом пожалела...»

Места, на которые Сириус взял билеты, действительно были лучшими. Вместо простых сидений, зрителям были предоставлены самые настоящие кресла. Высота, на которой располагалась эта отдельная ложа, была подобрана так, что расслабленно сидя в кресле, можно было прекрасно видеть все происходящее на поле. Цена за эти места, конечно же, была соответствующая.

Мистер Блэк был не единственным, кто ценил подобный комфорт. Соседями Гарри и Гермионы были очень важно и солидно выглядевшие волшебники и ведьмы. Среди прочих имелась знакомая им мадам Боунс вместе с девочкой, в которой они узнали Сьюзен с Хафлпаффа.

«Значит и правда, родственники», — вспомнил Гарри предположение, сделанное во время встречи с главой департамента правопорядка.

С Боунсами они обменялись формальными приветствиями и разошлись по своим местам.

«Кстати, ты заметил, что не всем нравится их присутствие?»

Гарри огляделся. Действительно, кое-кто смотрел на мадам Боунс так, как порой смотрели учителя на студентов, когда в чем-то их подозревали, но явных поводов для обвинений не находили.

Имелись тут и другие школьные знакомые, вот только радости фактом своего соседства они не доставляли.

Драко Малфой явно вознамерился подойти поближе, чтобы сказать им нечто ласковое и приятное, но был одернут взрослым, очевидно, его отцом. Малфой-старший прошипел что-то на ухо сыну, обводя взглядом окружающих.

«Видимо, понимает, что тут неподходящее место для демонстрации обычного малфоевского словарного запаса».

А вот Сириус встал со своего кресла и, подойдя к Малфоям, обменялся парой фраз с женщиной, по-видимому, матерью Драко.

— Кузина Нарцисса, — коротко пояснил он, вернувшись, — ну, я показывал ее на гобелене.

Нарцисса посмотрела на компанию своего родственника безо всякого одобрения, задержавшись взглядом на Гермионе. Младший из присутствующих Малфоев презрительно кривился, а заметив встречный взгляд, отвернулся, задрав нос.

Сама игра получилась весьма зрелищной. Игроки, все как один были снабжены превосходными метлами и выжимали из них максимум возможного. Обе команды действовали весьма лихо и агрессивно, что, впрочем, являлось нормой для профессиональной лиги.

Мужская часть их компании полученным зрелищем была весьма довольна, а вот Гермиона осталась при своем мнении об этом виде спорта, хоть и признала высокое мастерство игроков.

Также, они посетили и приехавшую с континента выставку экзотических животных. Разумеется, волшебных.

— Хагрид был бы в полном восторге, — заметил Гарри после осмотра вольеров.

Чего тут только не было!

Имелся завезенный из Китая дракон, очень непохожий на своих европейских собратьев.

В загоне с табличкой «Тяни-толкай» на посетителей флегматично взирала двумя парами глаз двухголовая лошадь, причем вторая голова располагалась там, где у нормальных лошадей должен был расти хвост.

В закрытом павильоне, наполненном мелодичной музыкой, мирно дремал уже знакомый Гарри и Гермионе цербер. Посетителей этого павильона настойчиво просили соблюдать тишину, а специально обученный волшебник бросал «Силенцио» в самых непонятливых.

Большой бассейн с прозрачной водой содержал в себе какого-то совсем уж невообразимого монстра с кучей щупалец. «Не будить!» — гласила лаконичная табличка.

* * *

Иногда они просто дурачились, бегая по дому, и устраивая что-то вроде догонялок. Для того, что бы кого-то осалить, требовалось попасть в него чем-нибудь, вроде чар щекотки или плеснув водой из палочки. Ставить щиты при этом категорически запрещалось. Сириус в таких играх активно жульничал, пользуясь своим анимагическим обликом.

— Да, а в детстве нам за такое иногда неслабо доставалось, — с ностальгией вздохнул Сириус, наводя порядок после учиненного разгрома.

С не меньшей ностальгией вспоминал он и свои бурные школьные годы, щедро делясь идеями для всяких проделок, которыми, по его мнению, должен был заниматься любой здравомыслящий школьник.

— Эти говнюки, с которыми водился Сопливус, постоянно всех доставали. Однажды мы не выдержали... Короче, Эйвери мы залили водой и приложили «Гласиусом». В обледеневшей мантии он был как в гробу, ни шагнуть, ни палочку достать... Ругался только громко очень...

— Сириус, а ведь и в настоящей драке подобный трюк отлично сработает!

— Да, сработает... Правда, как нас учили, если есть возможность, лучше не мудрить, а ударить чем-то простым и надежным.

Еще на своих уроках по защите Грэй говорил, что многие заклинания можно использовать весьма творчески. Но тут, похоже, как с забиванием гвоздей: сделать это можно любым достаточно твердым и прочным предметом, но консервативно настроенные люди почему-то упорно предпочитают использовать молоток.

**

Вечером накануне отъезда Сириус позвал Гарри для приватного разговора. Запершись с ним в комнате и набросав на дверь заклинаний от подслушивания, он немного нерешительно начал говорить.

— Знаешь, на моем месте сейчас должен был бы быть твой отец, но на правах крестного...

Встряхнув головой, он продолжил более уверенно.

— Как я понял, с этой ведьмочкой у тебя все серьезно, так что я должен тебе рассказать кое-что важное. Когда мужчина и женщина...

Под конец этого «важного разговора», который Сириус заставил дослушать до конца, Гарри готов был биться лбом об стол. Мысленные комментарии Гермионы, в голове у которой сами собой всплывали цитаты из различных медицинских справочников, спокойствия не прибавляли.

«Нет, все-таки у магглов про тычинки и пестики рассказывают понятнее!» — заключила в итоге она.

Напоследок Сириус торжественно вручил тетрадку с собственноручно написанными полезными советами. Советы эти, помимо прочего, содержали отдельный раздел «Чтобы не было маленьких Поттеров».

Глава 29. Типичные школьные будни.

Для того чтобы позабыть об Альбусе Дамблдоре, ученикам Хогвартса потребовались целые летние каникулы. Чтобы надежно позабыть о Северусе Снейпе, хватило и рождественских.

Конечно, две эти личности находились в очень разных весовых категориях. Кто такой Снейп на фоне самого Дамблдора? Величайшим волшебником столетия он не считался, против всяких разных Темных Лордов не сражался, никаких орденов и медалей не получал, громких титулов не имел. И даже не улыбался никому с отеческой заботой, а действовал строго наоборот. Правда, были у него и, бесспорно, положительные качества, такие как абсолютная честность и полная искренность, когда дело доходило до мнения бывшего преподавателя зельеварения об умственных способностях учеников, посещавших его занятия. Вот только неблагодарные дети почему-то подобного отношения совсем не ценили...

Кроме того, в отличие от Дамблдора, который продолжал быть директором школы вплоть до самой смерти, Снейп был отстранен от своих должностей декана и преподавателя еще полгода назад. И с тех пор его контакты с учениками Хогвартса были сведены к абсолютному минимуму. Ходили упорные слухи, что, по старой памяти, Снейп по-прежнему бродил неприкаянной тенью по самым глухим закоулкам замка, чтобы с особой жестокостью и цинизмом снять баллы с любого попавшегося ему на пути. Но на деле, почти никто не видел бывшего декана вне Большого зала, во время положенных по распорядку дня трапез. Глазеть на мрачного волшебника всем очень быстро надоело, и дети вскоре полностью выбросили из головы все мысли о любимом учителе.

Известие о смерти Снейпа изменить ситуацию в корне не смогло. Разве что, вскоре после возврата детей в школу, появилась на свет новая школьная легенда.

Говорят, что гуляя по замку после отбоя, можно встретить Носатого Профессора. Этот вредный призрак, шипя и ругаясь, заставляет всех попавшихся ему в лапы вспоминать список необходимого для приготовления Настоя Забывчивости. Добившись от своей жертвы ответа, Носатый Профессор дико хохоча и приговаривая «А теперь испытаем этот рецепт!», заставляет выпить это зелье. Из-за этого, наутро загулявший школьник будет постоянно путаться в своих воспоминаниях: он не сможет четко рассказать о месте и обстоятельствах своей встречи с приведением. И, тем более, не сможет толком объяснить, где он шлялся всю ночь и откуда у него взялись следы помады на лице.

В общем, обсуждать Снейпа особого желания ни у кого не возникало. Тем более, имелась гораздо более интересная тема для бесед, герои которой были у всех перед глазами.

Конечно, Гарри с Гермионой уже успели понять, что зачастую их действиям окружающие уделяют совершенно избыточное внимание, но столкнуться с новой волной сплетен сразу после окончания каникул они не ожидали никак.

Вечером того же дня, когда ученики вернулись в школу, в девичьей спальне к Гермионе подошла Лаванда и без лишней скромности поинтересовалась, правда ли все то, что ей рассказала Энджи, которой сказала Кэти, с которой поделился Рик, которого знает Энн, с которой общается Эрни, которому поведала Ханна, которой по секрету сказала Сьюзи. А может быть, правда — это то, что Парвати узнала от Падмы, которая услышала от Тони, которому сказал Чарльз...?

Не было ничего удивительного в том, что Лаванда, за которой не было замечено особой усидчивости и прилежности, в целом неплохо знала теорию по многим предметам. Если уж она способна удержать в голове подобные цепочки и повторить их без запинки, то что ей стоит запомнить рецепт какого-нибудь простенького зелья?

Причудливые извивы мыслей звеньев этих цепей пугали. Ну как можно было насочинять подобное всего лишь по итогам посещения одного квиддичного матча? Ни Гарри, ни Гермиона даже не предполагали, чем обернется присутствие пары знакомых лиц в одной с ними ложе на игре «Гарпий» и «Стрел».

Лаванда щедро делилась всеми известными ей версиями. Пусть какой-то явной дружбы между ней и Гермионой и не было, но Лаванда всегда была рада одарить окружающих собранной ей информацией.

Утверждение, что весь матч Гарри и Гермиона держались за руки — это еще похоже на правду. Более того, возможно это даже не было преувеличением — на подобное они давно уже не обращали внимания, и потому действительно могли провести так всю игру.

Утверждение, что они при этом еще и целовались, понять было можно. «Достоверные свидетельства очевидцев» об имевшемся на руке у Гермионы кольце — это уже труднее, но, в целом, все еще вполне логично.

Но вот каким образом сюда умудрились приплести Драко Малфоя?!

Ну да, он там был. Там вообще было немало народу. Но почему в чью-то особенно умную голову пришла мысль, что Малфой не мог там присутствовать просто потому, что захотел посмотреть на квиддич?

Оказывается, между Гарри и Драко там завязалась активная словесная перепалка. Более того, оказывается, между ними едва не состоялась дуэль. Правда, кое-кто считал, что дуэль все-таки состоялась, причем прямо там же, на месте.

Более того, простую неприязнь между ними двумя сочли слишком простым и неинтересным поводом для драки. Нет, на самом деле, причиной дуэли между Поттером и Малфоем стала присутствовавшая там же мисс Грейнджер... или, правильнее будет сказать, миссис Поттер?

Гарри, «подслушивавший» восторженный пересказ Лаванды, не стал даже особенно удивляться или возмущаться. Ну да, слухи об их «браке» стали логическим продолжением слухов об их «помолвке».

В чем не смогли найти согласия разные источники — так это в сущности возникшего конфликта. Кто-то был убежден, что Гарри вызвал Малфоя на дуэль из-за того, что последний позволил себе высказаться насчет Гермионы в своем обычном стиле. Отважный и бесстрашный Мальчик-Который-Выжил не стал прощать подобных оскорблений и решил расправиться с обидчиком. Деталей состоявшейся дуэли пока никто не знал.

«Точнее, еще не придумали», — с несколько нервной усмешкой подумала Гермиона.

Впрочем, она тут же об этом пожалела. Отразившиеся на ее лице эмоции были замечены собеседницей и явно восприняты той как-то по-своему, судя по появившейся предвкушающей улыбке.

Дуэль за честь женщины, судя по всему, снова показалась кому-то слишком банальной. Как еще можно было объяснить версию, гласящую, что, оказывается, это сам Малфой выступил инициатором дуэли, чтобы показать избраннице Поттера, кто тут на самом деле достоин ее руки!

Если бы Гарри в этот момент уже не лежал на своей кровати в спальне мальчиков, он, возможно, не смог бы устоять на ногах — настолько дико прозвучало последнее предположение. Гермиона, к своему счастью, так же не могла упасть, находясь в сидячем положении.

Подобный ход мыслей действительно очень сильно пугал своей нелогичностью и непредсказуемостью.

Драко Малфой никогда не страдал излишней скромностью. Также, он всегда был тверд в своих убеждениях и честно делился ими с окружающими. Все это обуславливало то, что его мнение о магглах и об их «отродьях» секретом ни для кого не являлось.

Так как же можно было вообще придумать такое — Малфой, внезапно воспылавший внеземной любовью к «грязнокровке»? Было бы даже интересно взглянуть на его реакцию, когда эти слухи дойдут до него самого...

«Может быть, нам самим сделать, так сказать, официальное заявление, чтобы никто больше такую чушь не придумывал?» — предложил Гарри, которого все это уже начало изрядно утомлять.

«Боюсь, не сработает», — была отвергнута его идея.

Гермиона уже достаточно успела наслушаться разговоров своих соседок, чтобы понять принципы работы этой системы.

«Если мы хоть что-то подтвердим, у всех тут же появятся предположения на тему того, что мы не стали подтверждать».

Справедливости ради стоило отметить — несмотря на то, что Мальчик-Который-Выжил неизменно пользовался повышенным вниманием, он со своей постоянной спутницей все же являлся не единственным объектом слухов и домыслов. Обсуждения «кто, где, когда и с кем» велись вернувшимися в замок учениками несколько дней нового семестра, пока события школьной жизни не успели сильно вытеснить полученные на каникулах впечатления.

Жизни в Хогвартсе, как всегда, бурлила и била ключом, стараясь никого не обделять своим вниманием.

* * *

Юные волшебники и ведьмы вовсе не считали, что их главным и единственным занятием в школе должна быть учеба. В этом плане они ничуть не отличались от обычных детей, даром магии не обладавших. Ученики, почти безвылазно находящиеся в замке большую часть года, нередко откровенно страдали от скуки. Во многом, именно этим и был обусловлен огромный ажиотаж вокруг матчей по квиддичу и походов в Хогсмид. Да и столь великая страсть к слухам и сплетням тоже возникла отнюдь не на пустом месте.

Вот только темы для бесед имели свойство наскучивать при столь многократном повторении, как это обычно происходило. Матчи по квиддичу случались не настолько уж и часто, да результат зачастую можно было предугадать заранее, не говоря уж о том, что лишь горстка учеников не являлась пассивными зрителями. Даже походы в Хогсмид постепенно приедались.

Таким образом, большую часть свободного от уроков времени, школьники, как правило, были предоставлены сами себе. Конечно, находились и такие, которые по каким-то непонятным всем прочим причинам, искренне были уверены, что в школе, как ни странно, действительно нужно учиться, и потому все свое время посвящали процессу учебы. Но таковые были в меньшинстве. И даже «умникам» с Рейвенкло не так уж и редко хотелось отдохнуть и отвлечься.

И поскольку на территории школы с развлечениями было как-то туговато, студенты, в меру своих сил и фантазии, придумывали их себе сами, на радость учителям и ответственно подходящим к своим обязанностям старостам.

Классическим и хорошо знакомым всем обитателям замка примером могли послужить близнецы Уизли. Их внутренним стержнем, судя по всему, являлось застрявшее где-то в районе ягодиц шило. Возможно даже, одно на двоих. Фрэд и Джордж явно очень не любили скучать и, обладая весьма деятельными натурами, подходили к процессу борьбы со скукой весьма творчески. А результаты их деятельности, в свою очередь, не позволяли скучать уже всем остальным...

Пусть близнецы Уизли и были самыми яркими и заметными представителями своего племени, но единственными они совсем не являлись. Среди будущих великих волшебников всегда хватало любителей наглядно продемонстрировать ближнему своему какое-нибудь особенно веселое и пакостное заклинание.

Были и такие, кто просто и без лишних затей любил поперебрасываться разнообразными порчами и сглазами.

Стабильным результатом таких способов борьбы со скукой было то, что у мадам Помфри надобность в подобной борьбе возникала крайне редко.

Впрочем, беспокойные юные маги вели себя в новом семестре несколько менее беспокойно, чем обычно. Причиной, судя по всему, стало сделанное за первым завтраком объявление.

Мадам директор, похоже, попыталась придумать способ направить неуемную энергию своих учеников в достаточно мирное русло, где ей можно было дать выход без лишних жертв и сопутствующего ущерба.

Было объявлено, что отныне в Хогвартсе будут открыты клубы, посвященные некоторым из имеющихся предметов, например, гербологии или зельеварению. В рамках подобных клубов ученики будут заниматься такой деятельностью, как выращивание не слишком прихотливых волшебных растений или варкой не самых сложных составов. Допускались к участию в клубах достигшие четвертого-пятого курса, как обладающие достаточными умениями.

Казалось бы, что может быть хорошего в дополнительных занятиях? Но администрация школы смогла найти достаточно привлекательный стимул.

Прежде всего, успехи будут поощряться дополнительными баллами, которые пойдет в копилку факультета участника клуба. Но главным было даже не это.

Результаты деятельности, будь то зелье, растение или что-то еще, после прохождения проверки у соответствующего учителя, будут отправлены на продажу, часть прибыли от которой будет передана непосредственно самому ученику. Кроме того, профессор Слагхорн пообещал познакомить хорошо себя проявивших студентов с «кое-какими интересными людьми».

Кого-то привлекла возможность обзавестись полезными знакомствами. Кого-то — возможность получить сиюминутную прибыль. Кто-то просто был рад получить пользу от имеющихся навыков.

Конечно, были и те, кто отнесся к клубам достаточно прохладно. Кому-то не хватало знаний и умений. Были даже такие, кто высокомерно объявил, что в подачках не нуждается.

Но, так или иначе, занятых полезной деятельностью было немало. Те же близнецы Уизли были быстро взяты под крыло Слагхорном, который с видимым удовольствием обещал им «блестящее будущее». Главные виновники самых громких переполохов школы прочно оккупировали один из специально оборудованных кабинетов, позволив вздохнуть с облегчением тем, кто не понаслышке был знаком с последствиями их пристального внимания к своей персоне.

Также, директор Спраут объявила, что со следующего учебного года, посещать клубы будут только те, кто успешно сдаст экзамен по соответствующему предмету в конце текущего года. Цель подобного ограничения угадать было несложно.

* * *

Очередной приватный разговор с представителем Отдела Тайн состоялся в первые выходные нового семестра.

— Мистер Блэк уже поведал вам о найденном в его доме предмете, не так ли? — поинтересовался Грэй в начале беседы.

— Да, Сириус сказал про хоркрукс, — подтвердил Гарри.

— Как я понимаю, вы не видите тут особой проблемы, — полуутвердительно заметил невыразимец, чуть наклонив вбок накрытую капюшоном голову.

— Ну, если у Волдеморта есть хоркрукс, то почему он не мог сделать еще? — немного удивился Гарри.

— Так ведь даже надежнее, — добавила Геримона.

— Действительно, если подойти к проблеме с такой точки зрения... — задумчиво произнес Грэй.

Немного помолчав, он продолжил.

— Как ни странно, но подобная мысль никому до этого не приходила в голову.

— Сэр, вы хотите сказать...

— Безумцев, решившихся на создание хоркрукса, было, к сожалению, не настолько мало, как хотелось бы. Но никто из них не был безумен настолько, чтобы сделать еще один!

«Я гляжу, нам очень повезло с Темным Лордом», — меланхолически прокомментировал Гарри.

«Я уже говорила...»

«...Что я не умею успокаивать?» — столь же меланхолично закончил он.

Эмоция Гермионы более всего походила на тяжелый вздох.

«Ну что ж, признание проблемы — первый шаг к ее решению...»

— Получается, Волдеморт — единственный, у кого... — решила уделить внимание другому собеседнику Гермиона.

— В истории другие подобные личности неизвестны. Мысль сделать еще один хоркрукс действительно больше никому не приходила в голову. Несмотря на определенное... — Грэй на мгновение замолчал, пытаясь подобрать подходящее слово, — несмотря на определенный интерес, который представляет данный случай в связи со своей уникальностью, он также порождает непредвиденные ранее проблемы.

— Вы считаете, что хоркруксов может быть еще больше? — предположил Гарри.

— Да, и это в том числе. К сожалению, нельзя с уверенностью определить, на каком числе решил остановиться мистер Риддл. Три? Тринадцать? Шестьдесят?

— «Сильные» числа? — уточнила Геримона.

— Именно так, — согласился Грэй. — В то же время, может быть и так, что мистер Риддл совсем не думал об арифмантике и просто делал их один за другим, на сколько хватило времени и сил.

«Это... не очень хорошо», — осторожно заметил Гарри.

«Да я все равно знаю, что ты хотел сказать на самом деле... Но не могу не согласиться с подобной оценкой».

— Получается, чтобы окончательно избавиться от Волдеморта, нужно найти и уничтожить абсолютно все хоркруксы, что он успел наделать? — сделал очевидный вывод Гарри.

— Как вы сами, надеюсь, понимаете, тут и кроется главная проблема.

— Нам не известно их точное число...

— Не только это, мисс Грейнджер. Если вы помните, Отдел Тайн намеревался при помощи имевшегося хоркрукса определить местоположение самого мистера Риддла. Так вот, успеха нам добиться не удалось. И до недавнего времени мы были уверены, что причина в наших собственных ошибках. В конце концов, возможность поработать с подобным объектом у нас появилась впервые. Мы и не ждали быстрого успеха.

— Но причина была не в этом? — озвучил догадку Гарри.

— Да. Мы исходили из предпосылки, что хоркрукс у мистера Риддла ровно один. Никто даже и подумать не мог, что это не так! — с легким возмущением воскликнул Грэй. — А ведь это в корне меняет всю методику! Почти год работы впустую!

— Видите ли, — продолжил он вновь спокойным голосом, — данный способ поиска существует уже четыре века. Имея достаточно существенную часть, можно без проблем найти то, от чего она была отделена. Однако, при этом нужно четко знать остаточное количество того, что необходимо найти.

— Питера Петтигрю искали именно так? — вспомнил Гарри недавний рассказ Сириуса.

— Да, это хороший пример. В данном случае мы исходили из предположения, что никаких других частей тела, кроме пальца, мистер Петтигрю не терял. Правда, всего лишь один палец не может считаться «достаточно существенной частью», чтобы получить результат. Для сомнений в факте смерти его хватило, но вот обнаружить, где он скрывается... Точность была на уровне «где-то на этой планете».

— Значит, не зная числа хоркруксов...

— Мы не можем найти ни остальные хоркруксы, ни их создателя. А чтобы узнать число хоркруксов, нужно найти их все. Интересная проблема, не так ли? Есть, конечно, еще один вариант: поговорить с самим мистером Риддлом, но его тоже для этого надо найти! Не говоря уже о том, что вряд ли он будет согласен любезно обо всем рассказать.

«Действительно, с чего бы это?...»

— Вам, полагаю, интересно, зачем я все это рассказал?

— Это как-то связано с нашим... феноменом? — вспомнил Гарри употребляемое Грэем слово.

— Вы правы, мистер Поттер. Вы ведь помните мою теорию о первоисточнике идеи хоркруксов?

— И вы хотите использовать для поиска нас? — настороженно спросила Гермиона.

— Если говорить точнее, то не для поиска, а для разработки новой методики... Не бойтесь, больно не будет...

* * *

Визиты в Отдел Тайн происходили почти каждую неделю. Сначала Грэй просто собирал подробную информацию о «технических» деталях «феномена». Какую информацию они способны передавать друг другу? Насколько подробно? На каком расстоянии?...

Позже начались практические проверки. Помня о нестандартной реакции боггарта и бесполезность легилименции, Грэй проверял их реакцию на различные чары.

Тут они ничего нового для себя не узнали. Как стало ясно по итогам всех их поединков с Сириусом, большая часть заклинаний действовала на них так же, как и на всех остальных волшебников и ведьм. Но вот, например, веселящие чары, попав в одного из них, воздействовали и на другого, правда, в обоих случаях в ослабленном виде. Проверки в Отделе Тайн подтвердили: заклинания и зелья, каким-либо образом влияющие на эмоциональное состояние, из-за передачи между ними мыслей и эмоций, по сути дела, действуют сразу на них обоих, но при этом, каждый получает только часть от полного эффекта.

Также, Грэй проверял, можно ли их как-нибудь «отрезать» друг от друга, используя различные заклинания для маскировки, изоляции и защиты. Как выяснилось в итоге, ни мощнейшая защита на имевшемся у Отдела Тайн хранилище опасных артефактов, ни считающийся вершиной в средствах маскировки Фиделиус не были на это способны.

* * *

Когда директор Спраут делала объявление насчет школьных клубов, она явно не рассчитывала на подобный результат.

— Хагрид, что это? — только и смог произнести Гарри, таращась на небольшой загон, сооруженный лесником позади своей хижины, куда их позвали, чтобы показать «интересное».

Вряд ли он смог бы быстро подобрать нужные слова, если бы его попросили вкратце описать внешний вид обитателей загона. Больше всего они походили на нечто среднее между креветкой и огромной блохой. Скользкое на вид, бледно-розовое тело с руку длиной и торчащими отовсюду то ли ножками, то ли щупальцами. Из «хвоста» время от времени со свистом вырывались яркие искры, отчего монстриков подбрасывало на несколько дюймов вперед и вверх. Снег внутри вольера был оплавлен до состояния льда, и, если приглядеться, снаружи него тоже можно было разглядеть несколько подобных участков.

— Это — соплохвосты! — гордо объявил Хагрид.

— Ни разу о таких не слышала, — порывшись в памяти, сообщила Гермиона.

— Так никто не слышал! — довольно улыбнулся лесник. — Я сам!

— В смысле, «сам»? — не понял Гарри.

— Ну, это, я когда увидел зверушек у Кеттлберна... Он с ребятами их разводит... Я пошел к Спраут и сказал, что тоже разводить хочу! Ну она и разрешила... Хорошая, почти как Дамблдор! — радостно закончил Хагрид. — Вот каких красавцев развел!

Глядя на «красавцев», они с трудом сдерживали брезгливость. Хагрида обижать не хотелось.

— И... что они делают? — спросил Гарри, не желая затрагивать тему внешнего вида.

— Так я пока не знаю! Вот, выращиваю, смотрю...

Раздался неприятный хруст: двое соплохвостов потянули в разные стороны третьего. С омерзительным чавкающим звуком он был разорван на две части, на каждую из которых тут же улеглось по одному монстрику.

— У них там присоски на брюхе, — прокомментировал данное действо Хагрид.

— Так вот чем они питаются! — вдруг радостно воскликнул он мгновением спустя.

«Интересно, Спраут в курсе, какой смысл в понятие «разводить зверушек» вкладывает наш Хагрид?»

* * *

— Чуть потеплее, пожалуйста, — попросила Гермиона, которую Гарри поливал водой из своей палочки.

Отсутствие в Тайной Комнате элементарных удобств могло бы стать весьма неприятной проблемой, но магия позволяла ее решить. Так, например, заклинание «Агуаменти» обеспечивало вполне приличный импровизированный душ.

Тренировки с Сириусом наглядно показали типичные возможности взрослого волшебника, а также тот факт, что если они хотят быть готовыми к будущим встречам с Волдемортом, то им нужно еще немало поработать над собой. Конечно, тренировать непосредственно дуэльные навыки в спаррингах между собой у них не получится, но вот нарабатывать точность своих заклинаний и общую выносливость они могут и так.

Для занятий вновь была выбрана Тайная Комната. Не только и не столько из соображений секретности, сколько по гораздо более банальной причине: ничего похожего на крытый спортзал в Хогвартсе не было, а на улице зимой в Шотландии было... не жарко. В Тайной Комнате же было вполне тепло: ее создатель явно позаботился об условиях проживания своего василиска. Еще бы о комфорте посетителей подумал...

— Ладно, я все, — объявила Гермиона, смыв с себя весь накопившийся пот.

— Знаешь, — заметил Гарри, когда они поменялись ролями, — ты уже можешь одеться.

— Могу, — хитрая улыбка.

Действительно, кого ей тут стесняться?...

Конечно, к виду тела Гермионы он, вроде как, уже давно достаточно привык. Но, все же, одно дело — «видеть» ее в воспоминаниях после похода в душ, и совсем другое, когда она вот так вот, на расстоянии вытянутой руки, одетая в одни ножны для палочки... Нельзя, конечно, сказать, что он так уж сильно против...

Обработав свои ножны «Импервиусом» для защиты от воды и спрятав в них палочку, Гарри приступил к водным процедурам. Кстати о заклинаниях: они ведь могли использовать «Эванеско»...

— Гарри, «Эванеско» для мытья...

— ...Подходит плохо, помню.

— И, к тому же, слишком быстро!

Глава 30. Подводные камни.

Вторая половина учебного года протекала без каких-либо громких потрясений, как и предыдущая. Наверно, именно так и должно было быть: никаких вырвавшихся на свободу монстров и Темных Лордов, никаких покушений на жизнь обитателей замка.

Впрочем, произошедший во время каникул визит сумасшедшего домового эльфа наглядно показал, что расслабляться еще очень рано. В мире есть еще немало монстров, способных внезапно оказаться в коридорах замка, да и Темный Лорд, очень не желающий покидать сей бренный мир, присутствует где-то — может быть, даже совсем неподалеку. И, что характерно, никто из перечисленных от избытка человеколюбия не страдает и взглядов вроде «Насилие — не способ решения проблем» совсем не разделяет.

Несмотря на прошедшее с момента нападения Добби время, Гарри и Гермиона по-прежнему не расставались со своими волшебными палочками даже на ночь, и спать ложились, защищая свои кровати специально разученным набором чар, призванным задержать возможного незваного гостя достаточно долго, чтобы успеть проснуться и встретить его соответствующим образом. Соседи и соседки по комнатам первое время косились с недоумением и удивлением, но вскоре перестали обращать внимание на подобные, по их мнению, причуды. Впрочем, кое-кто, наоборот, отнесся с пониманием и даже одобрением.

Рон, имевший сомнительное счастье быть родным братом Фреда и Джорджа, что автоматически делало его невольным участником их некоторых затей, быстро осознал возможную пользу от заклинаний, используемых Гарри. Он дошел даже до того, что самоотверженно отправился на поиски книг, где можно было бы найти еще что-нибудь столь же полезное. Вот что значит правильный стимул...

Но как бы они ни ожидали новых неприятностей и как бы ни готовились к возможным подвохам, ничего подобного так и не происходило. Все шло своим чередом. И даже ученики стали доставлять гораздо меньше проблем учителям. Возможно, сыграла свою роль введенная система клубов, благодаря которой самые активные и шумные оказались надежно заняты полезным делом и больше не обладали достаточным временем для своей обычной деятельности по внесению разнообразия в серые будни. А может быть, причиной было и то, что даже самые непонятливые наконец-то осознали произошедшие изменения в кадровом составе школы. Место доброго и снисходительного к своим подопечным Снейпа занял злой и жестокий профессор Слагхорн, который был способен на столь немыслимый поступок, как, о ужас, наказание учеников собственного факультета. Даже всякие Малфои были вынуждены смириться с тем фактом, что эра свободы слова безвозвратно канула в прошлое, и теперь честные потомственные чистокровные волшебники вынуждены страдать от гонений и притеснений, не имея возможности высказываться открыто. Все, что им оставалось — бросать красноречивые взгляды на окружающих их ничтожеств, держа рот на замке.

В середине марта неожиданно повторилась ситуация первого курса, когда весь факультет объявил бойкот Гарри Поттеру. В этот раз причиной неожиданно стал квиддич, к которому Гарри уже не имел никакого отношения.

Полученное от Рейвенкло поражение существенно подкосило шансы Гриффиндора на победу в чемпионате. В этом матче команда Вуда начала уверенно вырываться вперед, имея шесть забитых мячей против одного пропущенного, но дуэль ловцов, решившая исход встречи, оказалась проиграна. Сказался больший опыт Чоу Чанг, позволивший ей ловко обойти свою соперницу и принести своей команде победу с отрывом ровно в сто очков. С учетом полнейшего разгрома, учиненного над Хафлпаффом, сборная Рейвенкло стала явным фаворитом чемпионата — если в этом году не случится игр, подобных прошлогодним, с искусственным накручиванием счета, то подопечным Роджера Дейвиса для победы достаточно не проиграть в своей последней игре со слишком большим разрывом.

После столь обидного поражения капитан Вуд ходил мрачнее тучи. Он учился уже на седьмом курсе, а значит, турнир этого года был его последней возможностью завоевать кубок Хогвартса по квиддичу.

Казалось бы, при чем тут Гарри?...

Именно Гарри Поттер со своим эгоистичным отказом играть и был виноват во всем! Если бы он хоть немного заботился о своих товарищах, если бы не был столь наглым, самовлюбленным...

«Профессор Снейп, перестаньте пить Оборотное Зелье!»

Высказывать вслух свои мысли Гарри не стал. Все равно бесполезно — Оливер Вуд был непрошибаем в вопросах, касавшихся Того-Что-Является-Главным-Для-Любого-Разумного-Волшебника.

Верные товарищи по факультету поддержали капитана своей команды и дружно принялись за старое, полностью игнорируя предателя, из-за которого им теперь не получить кубок. Разница с первым курсом была лишь в том, что на сей раз речь шла о другом кубке — «всего лишь» за квиддич. Однако, если учесть, что победа в квиддиче — это серьезная заявка на победу в общем межфакультетском соревновании, то нынешняя ситуация была и не столь уж далека от событий двухлетней давности, когда по вине Поттера и компании была потеряна огромная куча баллов.

Правда, в этот раз объявленный бойкот, по большому счету, был бойкотированной персоне глубоко безразличен. На сложившийся круг общения Гарри это никак не влияло — ни на переписку с Сириусом, ни, тем более, на Гермиону.

Впрочем, в этот раз долго игнорирование со стороны факультета не продлилось. Самый громкий обвинитель и не думал останавливаться в своем поиске виновников недосягаемости Мечты. Очень быстро его гнев обрушился на тройку охотниц, которым следовало бы «поживее забивать мячи». Затем Вуд переключился на близнецов-загонщиков, которые «пялились на Чанг, вместо того, чтобы сбить ее с метлы». Не осталась обделенной вниманием и их сестра-ловец, которая «вообще играть не умеет». Под конец досталось даже тем, кто в команду не входил, потому что... потому что... Да потому что сговорились все! Лишь бы не дать Вуду победить!

Вопли отважного капитана очень быстро всем надоели, и объектом всеобщего игнорирования стал он сам. Что еще сильнее утвердило его в мыслях о всеобщем заговоре. Замолчал он только после того, как какая-то добрая душа прокляла несчастного, лишив его рта.

* * *

Директор Спраут, сегодня ночью мы обнаружили новые факты по делу, из-за которого Отдел Тайн был вызван в Хогвартс в прошлом году. Я вынужден настаивать на нашей немедленной встрече в вашем кабинете. Дело не терпит отлагательств. Не могу не заметить, что эта встреча уже состоялась и другие представители персонала школы не присутствовали. Грэй.

Стоило только ей дочитать до конца эту записку, полученную в обычное время прибытия почты, как выведенные аккуратным почерком буквы стали стремительно выцветать и через несколько мгновений в руках у Помоны находился совершенно чистый кусочек пергамента. Даже оставленные пером бороздки исчезли. Отдел Тайн очень любит подчеркивать свое название.

Это был первый раз, когда представитель данного отдела выказал желание пообщаться с директором школы, одним из преподавателей которой он являлся в данный момент. Особой нужды в задушевных разговорах и не возникало: ни с кем из коллег по школе Грэй не поддерживал никаких контактов, выходящих за рамки своих профессиональных обязанностей, не делая исключений и для самой Помоны. Что же касалось работы, то тут тоже не было никакой необходимости для бесед с глазу на глаз. Со своими обязанностями он вполне справлялся, каких-либо нареканий к нему не возникало. Учитель защиты из невыразимца получился хороший, а уж если сравнивать с тему, кто занимал эту должность до него, так и вовсе замечательный.

Даже жаль, что на следующий год придется искать кого-то еще. Но уговаривать Грэя остаться было, пожалуй, бесполезно: он сразу объявил, что работа с Отделом Тайн для него является приоритетной, а преподавание в Хогвартсе, по сути дела — его служебная командировка для наблюдения за «интересными детьми».

Судя по этой записке не то с просьбой, не то с требованием, Грэй очень хотел поговорить с ней не как один из преподавателей школы, а именно как невыразимец. Учитывая сделанное насчет «состоявшейся» встречи замечание, у нее нет другого выбора, кроме как прислушаться к этой «просьбе». Придется крутить хроноворот.

Переместившись назад в то замечательное время, когда другая она еще мирно досматривала свои сны и совсем не предполагала вновь участвовать в секретных заседаниях, Помона направилась к своему кабинету. Каких-либо встреч по пути можно было не опасаться: саму себя она не увидит в любом случае. Те из учителей, которые сами пользуются хроноворотами, лишних вопросов задавать не будут. Что касается остальных... А какие могут возникнуть вопросы к директору? Подумаешь, идет куда-то в столь ранний час... Раз идет — значит надо. Что же касается учеников — так некоторые из них пребывают в твердой уверенности, что учителя вообще никогда не спят и всю ночь бродят по школе, чтобы ловить нарушителей режима. А преподаватели никогда не пытались разубеждать своих подопечных...

Невыразимец, ожидавший Помону около стоящей на страже горгульи, оказался не один. Его спутник, судя по всему, был коллегой по Отделу Тайн: глухая мантия с накинутым глубоким капюшоном, очень похожая на постоянную одежду Грэя, только более светлого оттенка, и совершенно невыразительное лицо оставляли мало поводов для сомнений.

— Это мой коллега, мистер Уайт, — была подтверждена ее догадка.

«Уайт» коротко кивнул в ответ на приветствие Помоны.

— Не обращайте внимания, мистер Уайт — отличный специалист, но, к сожалению, коммуникативные навыки не относятся к перечню его талантов, — пояснил Грэй, пока винтовая лестница поднимала их всех наверх.

— И зачем же вы позвали сюда столь талантливого волшебника?

— Если быть точным, то это он позвал меня сюда. А если еще точнее, то позовет.

Лестница достигла самого верха, и мадам директор прикоснулась палочкой к дверям кабинета.

— Что же касается причины, по которой я попросил вас о встрече, — продолжал в это время невыразимец, — то поверьте мне, лично вы должны быть заинтересованы, как никто другой. Но для начала, я хотел бы попросить...

Догадаться, о чем именно хотел попросить Грэй, было не сложно. Потому, не успел он закончить говорить, как Помона уже начала совершать необходимые жесты палочкой, чтобы надежно закрыть кабинет от любых попыток узнать о происходящем внутри извне.

— Прежде всего, — начал Грэй, когда защита была установлена полностью, — объявляю: все, что будет здесь сказано, относится к делу о гибели Альбуса Дамблдора и не подлежит разглашению.

Иного от Отдела Тайн ожидать не стоило.

— Вы ведь помните, о чем шла речь год назад? — поинтересовался Грэй.

— На память не жалуюсь, — мадам директор уже давно отвыкла от того, чтобы с ней разговаривали как с ученицей.

— Замечательно, — собеседник не стал обращать внимания на недовольный тон ее ответа. — Тогда не буду утомлять вас излишними подробностями. Я смог найти на территории Хогвартса еще один хоркрукс мистера Риддла.

Не зря она не ожидала ничего хорошего от этой встречи. Но если сама мадам директор не стала пускать на волю свои эмоции, то вот портреты некоторых ее коллег сдерживаться не стали.

— Развели бардак!

— Сделали из школы помойку для всякой дряни!

— Вот в наше время...

Подобные реплики, впрочем, были плохо слышны из-за потока ругани на паре мертвых языков. Вроде бы, латыни в Хогвартсе перестали всерьез учить именно из-за этого директора, любителя лингвистических изысков, который смог привить подобную любовь нескольким поколениям юных волшебников.

— Тихо! — привычно прикрикнула Помона на расшумевшиеся портреты.

Портреты, в свою очередь, столь же привычно тут же умолкли.

— Это, конечно, весьма тревожные новости... — наведя порядок, обернулась она к невыразимцам, невозмутимо наблюдавшими за этой сценой.

— Боюсь, слово «тревожные» в данном случае суть проблемы передает явно недостаточно, — «успокоил» Грэй.

— Я хотела сказать не это, — углубляться в данную тему никакого желания не было. — Отдел Тайн, как я понимаю, над этой «проблемой» работает, — закончила она полувопросительно.

— Работаем, — спокойно согласился Грэй.

Продолжить Помона не успела — неожиданно подал голос портрет, обычно крайне неохотно поддерживающий разговоры.

— Зачем вы вмешиваетесь в это дело? — укоряющее спросил нарисованный Альбус Дамблдор. — Нельзя нарушать...

— Ход событий? — прервал бывшего директора Грэй. — Мистер Дамблдор, неужели вы из тех, кто верит в, скажем так, предопределенность?

— Я не верю, я — знаю! — твердо объявил портрет. — Нельзя мешать тому, чего не миновать!

— И чего же, по-вашему, нам «не миновать»? — с явным скепсисом поинтересовался невыразимец.

Как и на все попытки Помоны что-либо от него узнать, бывший директор Хогвартса начал изрекать пространные речи на тему того, что еще слишком рано и пока что всем лучше ни о чем не беспокоиться.

— Если вы имеете в виду изреченное вашей преподавательницей прорицаний, — Грэй, похоже, тоже устал слушать этот монолог, — то нам об этом прекрасно известно. И мы не нашли там ничего полезного.

У Помоны появились определенные подозрения насчет смысла слов об «изреченном преподавательницей прорицаний».

— Мистер Грэй, вы хотите сказать, что Сибилла...

— Профессор Спраут, я не могу сообщить вам подробностей. В любом случае, ничего особенного профессор Трелони не сказала. Обычный для таких случаев набор слов, и даже не рифмованный. Кстати, раз уж подвернулся подобный случай... — Грэй повернулся лицом к портрету. — Не поведаете ли нам, как так получилось, что о факте наличия этого пророчества мы узнали лишь случайно?

— Вы должны относиться к этому посерьезнее, — уверенным и спокойным голосом возразил бывший директор, словно поправляя учеников, допустивших неточности в своем ответе, и, при этом, начисто игнорируя адресованный ему самому вопрос. — История знает немало случаев, когда из-за пренебрежения подобными вещами было пролито немало крови, чего иначе можно было бы избежать.

— И в столь же немалом числе случаев попытки слепо следовать бессвязному тексту оканчивались еще более трагично, — парировал Грэй с нотками легкого раздражения. — И я все же хотел бы услышать ответ на свой вопрос.

— Боюсь, вы просто не видите всей картины. Попытки помешать судьбе... — снова было проигнорировано требование невыразимца.

— Понятно, мистер Дамблдор, — произнес Грэй, словно оглашая приговор. — Вы вольны верить, во что вам угодно. В любом случае, вы сейчас не в том положении, чтобы насаждать свои убеждения. Если вам нечего сказать по существу имеющейся проблемы, то необходимости в вашем мнении не имеется.

С каждым произнесенным словом он становился все более и более раздраженным. Похоже, с точкой зрения собеседника он не был согласен категорически.

— Время покажет, кто прав, а кто — нет, — пожал плечами нарисованный Альбус и начал устраиваться в своем кресле поудобнее, готовясь задремать.

Второй невыразимец, сидевший до этого совершенно тихо и неподвижно, недовольно буркнул что-то нечленораздельное.

— Действительно, — голос Грэя вновь был лишен каких-либо лишних эмоций. — Не стоит больше терять времени из-за бессмысленных пререканий.

Волшебник в сером отвернулся от стены, на которой висел портрет директора бывшего и, судя по повороту головы, вновь обратил свой взгляд на директора действующего.

— Профессор Спраут, как я понимаю, перед тем как нас прервали, вы хотели поинтересоваться, зачем мы все это вам сообщили?

— Точнее, чего вы от меня хотите. Отдел Тайн ведь не станет сообщать кому-то подобные сведения просто так?

— Название обязывает, — безразличным тоном прокомментировал последние слова Грэй. — Что же касается главного вопроса, то, поверьте мне, вас он касается непосредственно.

Помона не стала отвечать на последнее заявление, и просто вопросительно взглянула на сотрудников Отдела Тайн, ожидая продолжения.

— Дело в том, что последние найденные нами объекты несколько отличаются от первого. Видите ли, некоторые из своих хоркруксов мистер Риддл создал, используя исторические реликвии, некогда принадлежавшие основателям Хогвартса.

Помоне вновь пришлось призывать к порядку портреты, некоторые из которых пришли в совершенно неописуемую ярость от последнего заявления. Сама мадам директор тоже была далека от спокойствия, но смогла удержать свои чувства в узде.

— Один из этих предметов — принадлежавший Салазару Слизерину медальон, другой — диадема Ровены Рейвенкло, — продолжил свою речь Грэй.

И вновь был вынужден прерваться, на сей раз — из-за удивленных вздохов.

— Постойте, — раздался недовольный старушечий голос, — и из этих бесценных произведений искусства этот ваш Темный Лорд сделал такое... такую... гадость?

— Распустили молодежь!

— А я вот таких сразу в Арку отправлял!

Самым громким вновь пришлось затыкать рот, но Помона не могла не признать, что в данном случае во многом согласна со своими предшественниками.

— Пока в нашем распоряжении был всего один подобный предмет, мы не могли утверждать наверняка, но теперь получили достоверное подтверждение. Эти реликвии в определенной мере привязаны к Хогвартсу и его магия откликается на них, ровно как и наоборот. Сейчас уже нельзя определить, было это сделано целенаправленно, или же это всего лишь побочный эффект, который иногда наблюдается у произведений, созданных одним и тем же мастером. Но это не главное. Проблема тут в другом. Профессор Спраут, магия Хогвартса во многом ведь завязана на директора, не так ли?

— Я не могу сообщить вам подробностей, — скопировала выражение своего собеседника Помона. — Однако, вы хотите сказать...

— Да, данные объекты могут опосредованно оказывать на вас воздействие. Что может быть весьма нежелательным, учитывая их нынешнюю сущность. Если же принять во внимание, что диадема Рейвенкло, согласно имеющейся информации, уже сама по себе способна оказывать существенное воздействие на разум...

— И вас интересует, не лишилась ли я рассудка?

— Скорее, имеет ли место быть сам факт негативного воздействия. Отклик магии очень слаб, простое удаление с территории Хогвартса заставило его исчезнуть вовсе. Впрочем, в таких случаях он никогда и не бывает сильным. Вы не так уж и давно занимаете пост директора, чтобы в случае наличия воздействия его результат быль хоть сколь-нибудь заметен. Однако, согласитесь, что пройти осмотр специалиста, — Грэй кивнул на своего молчаливого коллегу, — в ваших же интересах.

Что-то подсказывало, что самому Отделу Тайн интересно, прежде всего, взглянуть на необычный в их практике случай и не допустить при этом неконтролируемого распространения секретных сведений, как случилось бы, обратись она, например, в Мунго. Впрочем, глупо отрицать, что в данном конкретном случае не стоит отказываться от сотрудничества. Однако, кое-что, все же, нужно уточнить.

— Я действительно занимаю этот пост недолго. Но что насчет... — она посмотрела на портрет своего непосредственного предшественника.

— Хороший вопрос. Неизвестно точно, когда этот объект стал хоркруксом и как давно находился в школе.

Мистер Уайт вновь пробурчал что-то непонятное.

— Да, мой коллега выдвинул гипотезу, что если речь идет о сроке более чем в дюжину лет, то это может уже весьма негативно сказаться на рассудке...

Договорить ему не дал портрет Финеаса Блэка.

— Вот, а я всегда говорил, что великий Альбус Дамблдор давно уже страдает маразмом и ему пора на покой! — довольно заявил он.

— Финеас! — гневно воскликнула одна из его коллег, потрясая немалых размеров палочкой, больше похожей на трость или жезл.

— Да-да, и мне точно так же никто не верил, — недовольно буркнул этот ворчливый волшебник, скрестив на груди руки и демонстративно ото всех отвернувшись.

Не обращая внимания на разгорающуюся перепалку, Грэй вновь обратился к Помоне.

— Думаю, у нас еще более чем достаточно времени до завтрака. Не уделите ли вы его мистеру Уайту? Кстати, мистер Уайт, вы просили напомнить: через пару минут вы должны сообщить другому мне, чтобы я предупредил другого вас о предстоящей встрече.

* * *

— Опять не сходится, — удрученно объявил Гарри, отодвигая от себя исписанные листы пергамента.

Надобности что-либо говорить, впрочем, скорее всего не было: Гермиона и без того могла прекрасно чувствовать его недовольство. И судя по ответным эмоциям, ей самой тоже пока не удавалось добиться удовлетворительного результата.

Конечно, Сириус предупреждал, что сходу у них вряд ли что-то получится. Все же недаром анимагия считается уделом самых талантливых и искусных.

Крестный смог заинтересовать имевшимся у него навыком в достаточной мере, чтобы они захотели научиться этому сами. Без лишних уговоров он с готовностью принялся просвещать насчет всех необходимых действий и приготовлений. Но, несмотря на помощь волшебника, прошедшего этот путь от начала и до конца, никакого прогресса добиться им так пока и не удалось. И, что самое обидное, застряли они на самом начальном этапе, где требовалось всего лишь найти свой животный облик.

Впрочем, несмотря на то, что этот этап, по сути, был всего лишь подготовительным, назвать его простым было нельзя. Как оказалось, это был тот редкий случай, когда не существовало готового заклинания, чтобы можно было получить необходимое, просто помахав палочкой. Возможно, именно поэтому анимагов было столь мало.

Свою будущую форму нужно было находить по бесчисленному множеству косвенных признаков. Нужно было проверять себя десятком различных диагностических заклятий и выпить с той же целью не меньшее число зелий. Полученные результаты требовалось обрабатывать, подставляя их в весьма громоздкие формулы, причем эти формулы также нужно было подбирать с оглядкой на ранее полученные данные. Вдобавок, в этот процесс еще активно вмешивались фазы луны и взаимное расположение прочих небесных тел.

Сириус говорил, что, в свое время, они вчетвером потратили на это несколько месяцев. Конечно, у них тогда не было знающих старших товарищей, способных сразу указать правильный путь и объяснить неочевидные нюансы, но даже имея все это, не стоило рассчитывать управиться в один день.

А ведь это был только самый первый этап. В дальнейшем, определившись со своей формой, можно было переходить непосредственно к тренировкам. Процесс этот был тоже достаточно длительным и весьма однообразным. Зная, что его вторым обликом является, например, кошка, волшебник должен был постепенно отрабатывать навык превращения. Сначала, используя палочку, отрастить себе, например, кошачьи когти. Повторять это действие раз за разом, тщательно запоминая свои ощущения и после чего пытаться воспроизвести этот трюк уже без палочки. Если анимагическая форма была определена верно, то через некоторое время у него должно было все получиться. Далее следовало увеличивать превращаемую область, вновь помогая себе палочкой и далее пробуя уже без нее — сначала пальцы, затем ладонь, предплечье... И в конце концов, полное превращение.

Необходимость предварительного определения формы заключалась в том, что пытаясь превратиться в неправильное животное, результата добиться было невозможно в принципе. Точнее, сделать-то это при помощи палочки ничего не мешало, но подобное было самой обычной трансфигурацией и стать анимагом подобным образом было нельзя.

Все это доходчиво объясняло, почему на свете есть не так уж и много анимагов. Считанные единицы могли пробиться сначала через долгую и весьма непростую теоретическую подготовку, а затем успешно преодолеть и длительные практические упражнения. Анимагия была явно не для тех, кто привык полагаться на простое и безотказное «взмахни палочкой — получи результат».

Гарри и Гермиона застряли в самом начале подготовительного этапа. Определяя свои переменные для расчета формы, они никак не могли добиться стабильных показаний от диагностирующих чар и зелий. Результаты постоянно менялись, причем независимо от того кем и на ком проводилась проверка.

Интереса ради, они даже попробовали использовать подобные «скачущие» показания.

Вряд ли стоило считать успехом тот факт, что в мире, вроде бы, действительно существовали покрытые шерстью птицы. Или рыбы с руками и ногами.

А вот существование саблезубых червей подтвердить не удалось. Даже книга Хагрида спасовала...

— К слову о Хагриде, — нервно хихикнул Гарри после внезапно возникшей мысли, — вот смеху то будет, если моей или твоей формой будет что-то вроде его соплохвостов!

Хагрид недавно обмолвился, что неплохо бы вывести еще что-нибудь эдакое, но «с крылышками».

Гермиона вздрогнула, оценив подобные перспективы — как их анимагических форм, так и новых селекционных экспериментов.

В итоге, занятия по анимагии пришлось отложить хотя бы до лета, когда они вновь смогут общаться с Сириусом чаще, чем позволяет почта и недолгие встречи в Хогсмиде. Впрочем, не факт, что он сможет им помочь. Вспомнив о том, как на них реагирует боггарт, они предположили, что неудачи в анимагии могут иметь те же самые корни.

* * *

Конец учебного года принес с собой обычную предэкзаменационную суету, со всеми ее волнениями и переживаниями. В этот раз, впрочем, многие из учеников нервничали особенно сильно, поскольку в прошлом году из-за определенных событий экзамены у них так и не состоялись. Никто бы сейчас об этом и не вспомнил, но в словах некоторых преподавателей звучали намеки, что они совсем не прочь наверстать упущенное и спрашивать с детей не за один год, а за целых два. Особенно сильно перетрусили нынешние второкурсники, для которых эти экзамены стали первыми в жизни. Запас зелий Сна-Без-Сновидений, а также успокоительных и им подобных у мадам Помфри таял со страшной скоростью, и в последние недели года участники клуба зельеварения занимались исключительно его восполнением.

Впрочем, несмотря на страшные намеки, ничего подобного не произошло, и, по мнению Гарри и Геримоны, экзамены принципиально ничем не отличались от тех, что они сдавали два года назад. Если, конечно, не учитывать тот факт, что именно у них подготовка шла гораздо быстрее и продуктивнее, поскольку в распоряжении имелись сразу два тела, способных работать одновременно во благо единого сознания.

В этом году многим ученикам сильнее всего запомнился экзамен по защите от темных искусств, сильно отличавшийся от привычного для них.

Прежде всего, сама его форма. Профессор Грэй не стал утруждать детей вопросами по теории, остановившись исключительно на практических испытаниях. Для третьего курса подобным испытанием стала настоящая полоса препятствий на пересеченной местности, населенная различными существами, способы борьбы с которыми они изучали весь год. Для Гарри с Гермионой самым трудным было постоянно себя сдерживать от использования такой привычной и логичной Авады, когда какие-нибудь тварюшки начинали скалить на них свои зубки.

Несколько нестандартной была и система оценки результатов. Грэй оперировал исключительно двумя вариантами: или «Превосходно», или «Тролль», начисто игнорируя все остальные. Подобный подход он объяснял очень просто.

— В реальной ситуации, в которой потребуются знания по этому предмету, оценок вам ставить никто не будет. Вы либо защититесь, либо нет.

Профессор Трелони так и не дождалась выступления своего любимого ученика. Узнав о возможности отказаться от изучения какого-либо предмета, при условии, что число оставшихся не меньше двух, Гарри и Гермиона бросили прорицания и маггловедение соответственно. Все равно никакого толку нет.

Говорят, что после ухода Гарри, Трелони ненадолго впала в депрессию и в результате попыток из нее выйти еще две недели радовала своих учеников особенно красочными предсказаниями.

Глава 31. Болт с левой нарезкой.

Попытки научиться анимагии пришлось в итоге отложить на неопределенное время.

Им так и не удалось добиться хоть сколь-нибудь внятного результата, несмотря на все приложенные усилия и все затраченное время. Как бы они ни пытались, но все расчеты и проверки никак не хотели выдавать четкого ответа.

Были даже попытки делать все это, находясь в объединенном состоянии. Но толку от этого не было тоже. Наоборот, разброс результатов стал еще больше.

Отчаявшись от самостоятельных попыток добиться успеха, во время коротких пасхальных каникул они попробовали обратиться за помощью к Сириусу. Но тот лишь разводил руками: в свое время никто из их компании подобных проблем не испытывал, даже у «крысеныша» подготовительный этап шел достаточно гладко. Так что анимаг с многолетним стажем попросту не знал, что в такой ситуации стоило делать. Он даже лично попробовал использовать необходимые заклинания, но и в его исполнении они постоянно выдавали разные результаты.

Вообще, все это изрядно его удивило. Сириус пребывал в твердой уверенности, что уж у кого-кого, а у сына Джеймса Поттера точно не могло возникнуть никаких затруднений, и он легко должен бы был овладеть этим навыком.

Немного посовещавшись, они сделали вывод, что одной из причин мог стать уже известный им эффект, когда одно-единственное заклинание действовало сразу на двоих. Может быть, эти заклятия, подобно боггарту, тоже пытались «работать» одновременно с ними обоими, и из-за этого никак не могли дать четкий ответ?

Они дошли даже до того, что решили проконсультироваться с известным им сотрудником Отдела Тайн. В конце концов, Грэй сам говорил, чтобы к нему обращались, если что...

— Пожалуй, я соглашусь с вашими выводами, — заключил он, выслушав их. — Судя по всему, как и в случае с легилименцией, имеющиеся методики попросту не рассчитаны на подобное.

— То есть, у нас ничего не получится?

Обида и разочарование Гермионы легко чувствовались как в словах, так и в мыслях.

— Я бы не был столь категоричен, но вам, судя по всему, потребуется какой-то принципиально новый способ.

— Не стоит воспринимать это, как руководство к действию, — добавил он парой мгновений спустя. — Подобные эксперименты не просто так считаются одними из самых опасных. Хотя, конечно, со своей собственной жизнью вы вольны делать все, что вам заблагорассудится...

— К слову, часть заклинаний, что вы использовали, применяются и колдомедиками для обследования. Так что, подобный эффект может создать вам определенные проблемы...

* * *

Год закончился безоговорочной победой Рейвенкло. В своей последней игре сборная этого факультета одолела Слизерин и завершила таким образом сезон, не проиграв ни одного матча. Но, первыми они стали не только в квиддиче: даже без учета баллов, полученных за полеты на метлах, они уверенно лидировали в общем межфакультетском соревновании, где, в результате, и победили с огромным отрывом от всех прочих. Таким образом, триумф был неоспоримым. На прощальном пиру студенты Рейвенкло гордо выставили на свой стол сразу оба кубка.

Весьма довольными выглядели и те ученики, что сидели за столом Хафлпаффа, уверенно пристроившиеся на втором месте. И если не учитывать баллов за квиддич, то их отставание от лидера было не столь уж и велико. Возможно даже, что не будь этой игры, то стены Большого Зала сегодня были бы заняты барсуками вместо гордо раскинувших крылья орлов. Но даже несмотря на это, лить слезы никто из занявших почетное второе место не собирался. В обозримом прошлом этот факультет обычно оказывался по итогам года на третьей-четвертой позиции, что во многом и обеспечивало репутацию «тупиц». Так что сейчас они были более чем удовлетворены достигнутым результатом и даже позволяли себе снисходительно посматривать на обычных лидеров гонки — Слизерин и Гриффиндор, оказавшихся нынче в самом хвосте.

Представители же этих двух факультетов, во время объявления результатов, в большинстве своем были печальны и угрюмы. Разговоры за их столами почти не велись, ученики с мрачными лицами молча переваривали услышанное, тщетно пытаясь понять, как же так получилось.

«Знаешь, Гарри, я вот никак не могу понять, почему результат стал для всех такой неожиданностью».

«Ты это к чему?» — размышлявший совсем о других вещах, Гарри не смог быстро переключиться на новую тему.

«Посуди сам, — в мыслях Гермионы четко высветились четыре трехзначных числа, окрашенных в цвета факультетов Хогвартса, — количество баллов ни для кого секретом не является, ведь так?»

«Ну да, кто угодно может подойти, и посмотреть..., — он на мгновение перестал оформлять свои размышления в четкие слова, осознав, что это может значить. — Ты хочешь сказать?...»

«Именно! Результат всем был известен заранее! И все равно, все сидят с такими лицами...»

Действительно, кое-кто из победителей выглядит приятно удивленным, а некоторые проигравшие, наоборот, оказались удивленными неприятно.

«Может быть, они были уверены, что случится какое-нибудь чудо с внезапной раздачей баллов? Помнишь, Рон рассказывал про конец первого курса?» — немного подумав, предположил Гарри.

«Придет добрый директор и восстановит справедливость? — не скрывая скепсиса, хмыкнула Гермиона. — Хочешь сказать, что все всерьез на это рассчитывали?»

«Сама же когда-то возмущалась, если кто-то искренне надеялся, что МакГонагалл забудет про домашнее задание», — вернул усмешку он.

Мысленный диалог был на время прерван появлением на столах праздничного ужина. Как ни странно, но строить в уме осмысленные фразы получалось не очень, если при этом хотелось хоть немного распробовать вкус пищи. В противном случае, все было точно так же, как, например, в случае с перекусами в процессе работы: бутерброды поглощаются «на ходу», один за другим. А дочь дантистов, которая, вдобавок, успела провести немало времени, общаясь с различными врачами, очень прочно закоснела в убеждениях, как нужно правильно подходить к процессу приема пищи. Гарри, долгое время живший в режиме «ешь, пока дают», был вынужден соответствовать. Впрочем, от столь неблагоприятных условий он уже успел отвыкнуть.

Закончив с ужином, возобновлять диалог он не спешил. Мысли были заняты развитием пришедшей в голову идеи. Идея эта, в целом, не являлась слишком уж необычной, но Гарри не помнил, чтобы на эту тему когда-нибудь задумывался он сам или кто-то из окружающих, включая Гермиону.

Что там в последний раз пела Распределяющая Шляпа насчет нынешних лидеров соревнования? Нечто вроде «задор и желанье гранит грызть наук» об одних, и «совсем не боится труда», а также что-то еще насчет «надежности» о других. И что из этого следует?

Если не принимать во внимание квиддич, то основным и единственным источником баллов в Хогвартсе были успехи в учебе. Не считая, конечно, единичных акций «подарки от директора». Но ведь учеба, по сути дела, как раз и является специализацией Рейвенкло! Неудивительно, что они и набирают за нее больше очков, чем все остальные.

Далее, Хафлпафф. На первый взгляд, все уверены, что это факультет для неудачников, куда попадают всякие тупицы. Но Мальчик-Который-Выжил, уже неоднократно испытавший на себе, сколь быстро и радикально способно меняться мнение окружающих, а также сколь много общего оно имеет с реальностью, попробовал посмотреть на ситуацию с другой стороны. И что же получится, если отбросить в сторону расхожее мнение о Хафлпаффе? А получается... Получается, что все просто. Терпение и трудолюбие — весьма небесполезные качества, в том числе и тогда, когда дело качается учебы. Старательные и прилежные ученики стабильно получали одобрение преподавателей, зарабатывая очки в копилку своего факультета.

А что насчет замыкающих гонку? Гриффиндор, «отважно, бесстрашно идет он вперед» и Слизерин, который «обходит проблемы, не ломясь напрямик». Трудно вот так вот сходу придумать, как подобные черты характера могут помочь успеваемости в школе. Зато сразу становилось понятно, почему эти два факультета так любили нарушать школьные правила. И пусть хитрый Слизерин делал это менее явно, чем храбрый Гриффиндор, но результат в обоих случаях карался одинаково.

И каков итог? «Характер» одних способствует набору баллов, а у других, наоборот — потере. Впрочем, нужно было признать, что отнюдь не все ученики идеально соответствуют заявленным идеалам своих факультетов. Тех же вечных малфоевских подпевал просто язык не поворачивался назвать «хитрыми». Может быть, они оказались на Слизерине просто потому, что другие варианты подходили им еще меньше? Хотя... самому Гарри шляпа изначально предлагала именно этот факультет, но в итоге учла его собственные желания. Да и с Гермионой было нечто похожее. Но в ее случае даже сейчас у некоторых существовало мнение, что герб с орлом подошел бы ей гораздо лучше льва.

Но, так или иначе, большая часть детей свою факультетскую принадлежность, в целом, оправдывала. Вот и получалось, что некоторые факультеты уже по самим условиям соревнования получали определенное преимущество. Даже странно было, что Рейвенкло не выигрывает каждый год подряд. Впрочем, к учебным баллам прибавлялись еще и баллы за квиддич, успех в котором позволял их преимущество компенсировать. Да и помимо этого...

Насколько было известно Гарри, перед его появлением в Хогвартсе несколько лет подряд уверенно побеждал Слизерин. Казалось бы, при чем тут покойный Снейп?...

Он ведь никаких различий между «своими» и «чужими» не делал, одинаково щедро относясь ко всем. Одних он щедро награждал, других — столь же щедро штрафовал...

Вот его подопечные и привыкли праздновать победы. Что характерно, действительно «не ломясь напрямик». Если можно воспользоваться подобными обстоятельствами, то зачем опускаться до уровня «тупых гриффов», «заучек» и «придурков с Хафлпаффа», зарабатывая очки самостоятельно?

Помимо отсутствия декана, столь явно подыгрывавшего своим, в этом году произошли и еще кое-какие изменения, в итоге повлиявшие на результат соревнований. Вдобавок к «обычной» учебе, появились еще и клубы, занятия в которых также приносили баллы. И, конечно же, Рейвенкло и Хафлпафф получили преимущество и здесь. Хотя бы за счет того, что желающих принять участие там было больше, чем на оставшихся факультетах. В итоге, разрыв стал еще более четким.

Так что, итоги года получились более чем логичными и закономерными. И тем более странно было видеть недоумение на некоторых лицах.

Впрочем, судя по поднявшимся за столом разговорам, ученики «проигравшего» факультета поторопились выбросить из головы неприятные мысли, и, вместо сожалений о прошлом, принялись строить грандиозные планы на будущее.

Причина подобного, после кратких раздумий, была вполне очевидна: окончание традиционного кошмара под названием «экзамены» и близкая перспектива столь желанных и столь длительных летних каникул не могли не радовать хоть сколь-нибудь адекватного ученика.

Еще несколько дней назад жизнь казалась ужасной и несправедливой, преподаватели — жестокими и злобными монстрами, всевозможные учебники и конспекты — бесконечно нудными, тоскливыми и совершенно непонятными. Но уже буквально завтра для всех настанет светлое будущее. Страхи и ужасы последних дней будут благополучно забыты, учителя уже не будут иметь над ними своей прежней власти, а вся ненужная чушь и ерунда будет быстро выброшена из головы. Конечно, большей части тех, кто вскоре сядет на поезд, через некоторое время вновь предстоит пройти через недавно пережитое, но случится это не настолько скоро, чтобы тревожиться уже сейчас.

Неудача в межфакультетском соревновании, это, конечно, грустно и обидно. Но какая разница, кто победил, если уже через пару дней никто об этом и не вспомнит? Какой порядочный школьник будет на каникулах вспоминать о результатах учебного года?

Вообще, странная ситуация складывалась вокруг всего этого соревнования. Столько сил и стараний ради парочки баллов, столь обид и огорчений из-за их потери... И все ради праздника на один вечер. Ну, в крайнем случае, еще на следующий день, пока ученики не вернутся в Лондон и не разойдутся по домам. А когда они все соберутся вновь, до результатов прошедшего года уже никому не будет дела. Гарри вот не помнил, чтобы на его втором курсе кто-нибудь хоть раз упоминал о столь знаменательном событии, как прерывание Гриффиндором длинной победной серии Слизерина.

Таким образом, ближе к окончанию прощального пира, ученики, независимо от факультетской принадлежности просто и незамысловато радовались окончанию года и предвкушали долгожданный заслуженный отдых, благополучно оставив в прошлом все волнения и тревоги.

Одним из немногих, кто, по-прежнему сохранял мрачное лицо, был капитан гриффиндорской команды Оливер Вуд. Впрочем, это его звание, по большому счету, перестало что-либо значить сразу после того, как Гриффиндор сыграл свою третью и последнюю в этом году игру. Именно этот факт и вызывал столь невероятную печаль Вуда. Соли на рану ему добавляло то, что его фанатичное отношение к игре ни для кого в школе секретом не являлось, а также то, что все прекрасно знали о том, на каком курсе он учится. Может быть, само по себе это ничего и не значило, но за последний месяц только самые безразличные в той или иной форме не напомнили ему о последней упущенной возможности стать капитаном победившей команды. Кто-то считал своим долгом посочувствовать, кто-то — позлорадствовать. Особенно выделился извечный соперник Маркус Флинт, с которым у Вуда были очень давние и очень принципиальные разногласия. По результатам этих высокоинтеллектуальных дискуссий ему оставалось утешать себя лишь тем, что в отличие от старого врага он хотя бы смог с первой попытки сдать итоговые экзамены...

* * *

Вернуться в общежитие Гриффиндора после прощального пира у них не получилось: профессор Грэй передал приглашение зайти к нему в кабинет. В тот, что принадлежал ему как преподавателю Хогвартса, а не сотруднику Отдела Тайн.

— Полагаю, сейчас будет уместно подвести некоторые итоги нашего сотрудничества, — объявил хозяин кабинета после серии неизвестных им заклинаний.

«Ну да, он ведь говорил, что вести уроки будет только один год».

«А я не поняла, при чем тут это. Мы ведь в Отдел Тайн не из-за учебы ходили», — возможный намек на прекращение «сотрудничества» Гермиону не порадовал.

Хоть они поначалу и относились к невыразимцам с немалым подозрением, но за этот год уже успели привыкнуть. Более того, участвовать в деятельности подобной организации было весьма... интересно.

— Что касается вопросов поиска определенных предметов... Да, я имею в виду именно эти, — Грэй не дал озвучить вопрос уже набравшей воздуха Гермионе.

— Я не настолько доверяю этой обстановке, — движение руками, предлагающее взглянуть по сторонам, — чтобы называть некоторые вещи своими именами.

— Так вот, — вернулся он к изначальной теме, — думаю, вы со своей стороны уже оказали всю необходимую помощь, и в дальнейших изысканиях нужды больше нет. Мы получили достаточно информации, чтобы самостоятельно вести дальнейшую работу.

Здесь он ничего нового им не сказал. Проверки возможностей их связи прекратились больше месяца назад, из чего они сами сделали вывод, что «подобной нужды больше нет».

— Что же касается непосредственно вашего феномена, то, я полагаю, что будет целесообразно продолжить наши встречи. Здесь работа еще далека от завершения. Например, мы так и не начали толком выяснять возможные причины феномена. Так что, держите ваш свиток поближе, возможностей передать вам приглашение лично у меня теперь будет гораздо меньше.

«Что-то я не замечала, чтобы он хоть раз приглашал нас «лично».

Гарри тоже не мог припомнить случая, чтобы во время своей преподавательской деятельности Грэй хотя бы раз говорил с ними о чем-то, не относящимся к теме текущего урока, находясь на территории замка.

«Ну так Отдел Тайн же», — озвучил он очевидное.

— Впрочем, отныне встречаться мы будем, возможно, не столь часто — за этот год успело поднакопиться достаточно дел, требующих моего непосредственного внимания. Отчасти в связи с этим... — Грэй сделал небольшую паузу, судя по интонации, он задумался над продолжением фразы. — Нет, давайте, все-таки, сначала сменим декорации.

Связавшись через камин с директором Спраут, он сообщил ей о возникшей необходимости забрать с территории школы двух учеников. За прошедший год она уже давно привыкла к подобным отлучкам, и, несмотря на поздний час, возражать не стала.

— Так, на чем я становился? — ни к кому конкретно не обращаясь, в полголоса произнес Грэй, когда он сам и его гости вновь приняли сидячее положение, на сей раз, уже на территории Отдела Тайн.

— В общем, я достаточно наблюдал за вами, чтобы сделать вывод: вы подходите.

«В смысле, подходим?» — не понял Гарри, у которого вновь зашевелились старые подозрения.

«Если я правильно догадываюсь...»

— Я бы хотел предложить вам работать с нами...

«Кажется, он уже это когда-то говорил...» — вспомнил Гарри самую первую встречу с этим волшебником.

— ... На сей раз, в несколько ином качестве. В качестве, скажем так, начинающих сотрудников.

«Я была права», — слегка растерянно отметила Гермиона.

Видимо, некоторое непонимание отразилось на их лицах, поскольку Грэй решил пояснить свое предложение.

— Видите ли, мы всегда были заинтересованы в пополнении своих рядов. Не буду скрывать, вы — не единственные ученики, которые смогли меня заинтересовать. К сожалению, многие очень быстро разочаровываются в нашей работе, не сумев немедленно узнать каких-то невероятных секретов могущественной магии. Так что, наши ряды никогда не были особенно велики. Почему-то все уверены, что станут величайшими волшебниками, и что для этого достаточно заполучить парочку «древних артефактов»... — последние слова он произнес явно недовольным тоном.

— В вашем случае я увидел необходимое — вы, по крайней мере, не стесняетесь прикладывать усилия для достижения своих целей, пусть и не всегда успешно.

«Это он нас так похвалил или наоборот?» — несколько растерялся Гарри от подобной формулировки.

— Вы ведь так и не смогли проникнуть дальше статуи, изображающей Салазара Слизерина?

«...Э?»

«...Как?»

Сказать, что вопрос был внезапен — значило сильно приуменьшить ситуацию. От подобной неожиданности, разделенные части как-то инстинктивно потянулись друг к другу, вновь став целым.

Видимо, ее лица сказали собеседнику достаточно, чтобы тот продолжил.

— Вы, конечно, постарались достаточно, чтобы незаинтересованный наблюдатель не смог обнаружить цель ваших постоянных отлучек с общедоступной части замка.

Это снова был такой комплимент?

— Но при внимательном рассмотрении обнаружить определенные закономерности было несложно. Кстати, совет на будущее: нужно следить не только за присутствием на местности нежелательных наблюдателей, но и проверять себя на наличие нежелательных чар.

Память Гарри Поттера услужливо подсказала несколько подходящих ситуации выражений из арсенала дяди Вернона.

— Конечно, не могу не заметить, что о ваших постоянных визитах в Тайную Комнату больше никто не прознал. Я, кстати, так и не смог понять, почему об этом аспекте прошлогодней истории никто так и не вспомнил. Впрочем, это их проблемы... Но должен признать, что имеющиеся об этом месте легенды оказались изрядно преувеличены. Вы ведь тоже рассчитывали на большее, не так ли?

Все, что оставалось — молча кивнуть.

— Сэр, но как вы попали внутрь? Или вы тоже...

— Владею парселтангом? — с деланным удивлением уточнил Грэй. — Вовсе нет. Но, чтобы открыть дверь, необязательно иметь нужный ключ...

Он смог преодолеть магию одного из основателей Хогвартса?

— Но ведь сам...

— Мисс Грейнджер, забудьте расхожее мнение и взгляните на это здраво. Я не спорю, что основатели Хогвартса были одними из величайших волшебников своего времени. Сил и умений в защиту и маскировку Тайной Комнаты было вложено, действительно, немало. Вот только с тех пор прошла уже почти тысяча лет, и навыки волшебников в преодолении подобных чар, скажем так, успели несколько улучшиться. Кстати, позвольте вас поздравить: в условиях отсутствия нужных знаний для решения проблемы напрямую, вы смогли придумать свой способ проникнуть внутрь, использовав доступное вам умение, хоть для статуи его и не хватило.

Да он мастер делать комплименты...

— То есть, вы смогли пройти дальше?

— В наши дни это не составит труда для умелого волшебника...

Спасибо на добром слове...

— ... Если вы интересуетесь, что там дальше — попробуйте научиться сами. Помнится, я видел пару подходящих пособий в библиотеке мистера Блэка. Я всегда считал, что некоторых тайн достойны лишь те, кто способен дойти до них сам.

И ведь формально он не произносит ничего оскорбительного... Наверно, именно так и выглядела бы «добрая» версия Снейпа.

— Впрочем, давайте вернемся к прежней теме. Определенный потенциал, с которым можно работать, у вас имеется. Кроме того, сотрудники со столь интересными талантами нам бы весьма пригодились.

Почему возникает чувство, что Отдел Тайн просто не хочет выпускать из рук интересные экспонаты?

Впрочем, явных аргументов против подобного предложения не имеется. Наоборот, хоть некоторые эксперименты Грэя были весьма выматывающими, но, в целом, было достаточно интересно. Почему бы не попробовать? Хотя, стоит кое-что уточнить.

— Но что, если мы тоже не сможем...

— Мистер Поттер, ничего особо страшного не произойдет. Мы просто прекратим сотрудничество.

— Но ведь мы...

— Вы в любом случае ничего не сможете сообщить посторонним. Порядок отработан давным-давно. И не надо так удивляться, вы далеко не первые, с кем я веду подобную беседу, так что все ваши возможные вопросы мне прекрасно известны. Давайте не будем затягивать разговор. Вам требуется время для размышления над моим предложением?

Действительно, зачем зря тянуть время?

— Мы согласны.

— Мисс Грейнджер, как я понимаю, вы солидарны с мистером Поттером? — сделал уточнение Грэй.

Подтверждающий кивок головы соответствующего тела.

— Ну что ж, отлично. Думаю, стоит разобраться с формальностями...

Под «формальностями» он имел в виду принесение нескольких Непреложных Обетов, цель которых сводилась к запрету на передачу посторонним любой информации, полученной в ходе работы с какими-либо проектами Отдела Тайн. Кроме того, запрещался и сам факт объявления о своем сотрудничестве с невыразимцами, если этого не разрешит сделать тот, «у кого имеются подобные полномочия».

Для того чтобы подобные обеты дать, потребовалось разделить сознание на отдельные составляющие. Эта процедура требовала от волшебника назвать себя по имени, а у единого разума имелись определенные проблемы с самоидентификацией.

— Сэр, но что именно мы... — начал озвучивать Гарри терзавший их обоих вопрос, после того как с «формальностями» было покончено.

— Будете делать? — вновь угадал Грэй. — Я сходу могу назвать парочку интересных идей, для проверки которых нам бы потребовались, например, владеющие парселтангом сотрудники. Впрочем, конкретные указания я сообщу вам чуть позже.

— А...

— Да, мисс Грейнджер, за работу положена соответствующая оплата. Я пришлю вам подробный регламент. Вас интересует что-то еще?

Пока больше никаких вопросов на ум не приходило.

— Что ж, тогда на сегодня, пожалуй, все... Хотя нет, чуть не забыл... Надо бы придумать вам подходящие псевдонимы. Однако... — протянул волшебник, — что тут думать...

Сделав паузу, он озвучил свою идею с торжественными нотками в голосе.

— Будете Инь и Ян. Кто Инь, а кто — Ян, разберетесь сами...

Глава 32. Обычные развлечения волшебников.

Это было первое с момента поступления в Хогвартс лето, когда Гарри не был предоставлен сам себе. Конечно, самостоятельное проживание в «Дырявом котле» обладало своими преимуществами, но давнишнее предложение Сириуса было намного привлекательнее. К тому же, нельзя было сказать, что имевшаяся в первом случае полная свобода действий была так уж сильно ограничена.

Сириус и не пытался претендовать на роль строгого родителя. Скорее, он стал кем-то вроде старшего брата. Не строгим и дисциплинированным, каким был Перси Уизли, не полной копией младшего, каким был Колин Криви, и уж точно не наглым и задиристым, каким был Дадли.

Было в нем что-то от близнецов Уизли с их кипучей энергией. Что-то — от их брата Чарли, с его деловитой уверенностью, насколько можно было судить по итогам одной-единственной встречи на крыше Астрономической Башни. Но главным, по мнению Гарри и Гермионы был тот факт, что в отличие от многих взрослых, он относился к ним, как к равным. Сириус не стеснялся слушать и выслушивать, и никогда не отмахивался от «несущих глупости детей».

Имелись, правда, и определенные недостатки в подобном отношении. Крестный действительно был готов поддержать его во всем... И Гарри уже не знал, куда ему деваться от расспросов «Ну как там у тебя с этой ведьмочкой?» и всяческих подсказок на эту тему. Сириус с большим энтузиазмом предлагал полезные советы, с учетом собственного опыта: как нужно со «свой подружкой» общаться, какие знаки внимания стоит оказывать, в котором из укромных уголков замка укромнее всего, и что там лучше всего делать.

И все бы ничего, будь он со своим крестным наедине... Но, увы, это было совершенно невозможно. Хоть Гермиона в это время и находилась на порядочном расстоянии от Лондона, принимая участие в ежегодном семейном выезде на курорт, от ее комментариев, в духе «Ну и бред!» или «А вот так могло бы и сработать», это никак не спасало. Юная ведьма откровенно скучала в обществе своих родителей, с нетерпением ожидая приезда туда, где можно колдовать безо всяких ограничений. Почти все время, что они пребывали не в объединенном состоянии, она беззастенчиво «подслушивала» Гарри. Конечно, когда они были «порознь», по-настоящему слышать то, что происходило вокруг другого, никто из них не мог, но слишком уж ярко отпечатывались в сознании некоторые слова Сириуса, никак не выходя из головы.

А еще из головы совершенно не хотели уходить результаты сравнительного анализа советов представителя волшебного мира с содержимым журналов, которые можно было найти на столиках в фойе одного французского отеля...

* * *

Самым громким и значимым событием лета, без сомнения, был чемпионат мира по квиддичу. Несомненным поводом для гордости у любого жителя островов был тот факт, что на этот раз решающая игра должна была состояться именно на их территории.

Все команды, выступавшие на чемпионате, не жалея сил, упорно пытались карабкаться вверх по турнирной таблице. «Предварительные» матчи проходили без особого ажиотажа, и интерес к ним проявляли только болельщики непосредственных участников, а все остальные вполне довольствовались знанием итогового счета, без прямого наблюдения за игрой. Но вот финал был совсем другим делом. Он неизменно собирал огромное количество зрителей и зачастую являлся едва ли не самым важным и заметным событием года.

Работники министерства магии работали в авральном режиме, не стесняясь временно нанимать людей сверх штата, чтобы успеть все подготовить точно в срок. Шутка ли — принять и разместить сто тысяч волшебников и ведьм, организовать их прибытие со всех уголков мира, оборудовать соответствующих размеров и качества стадион. Главной проблемой было провернуть все это под боком у магглов и никоим образом не нарушить статут секретности. И это при том, что совместный проект департаментов, отвечающих за спорт и международные отношения, проводился с совершенно беспрецедентным размахом, согласно репортажам «Пророка».

Злые языки, с которыми Сириус был полностью согласен, утверждали, что Бартемиус Крауч, глава одного из ответственных за организацию департаментов, все-таки решился заявить о себе вновь, и пытается подобным образом заработать популярность. И, надо было признать, способ он выбрал весьма надежный: как бы ни обстояли дела во всем остальном мире, но в Британии у квиддича точно не было недостатка в преданных фанатах.

Представители волшебной прессы работали не покладая рук и уже успели привести в негодность не одну сотню перьев, щедро делясь с читателями всей обнаруженной информацией о ходе работ, обеспечивая не иссякающий интерес к предстоящему событию. Тщательно и во всех подробностях были рассмотрены игроки, судьи и организаторы. Будущие зрители читали, проникались и старательно копили золото, в надежде заполучить билеты на места «в той самой ложе, про которую вчера писали в «Пророке». И старательно отслеживали состояние турнирной таблицы.

С позором вылетела из борьбы команда Англии, потерпев полнейший разгром от Трансильвании. Уэльс вышел из турнира более достойно, в результате упорной борьбы немного уступив Уганде, но поражение все равно оставалось поражением. Теперь надежды жителей островов оставались связаны с Шотландией и Ирландией. Очень уж не хотелось принимать финал чемпионата, не имея своих представителей среди игроков.

В общем, так или иначе, но к предстоящей игре готовились все, кто был о ней в курсе, и скучно не было никому.

Гарри ничуть не удивился, когда Сириус объявил, что уже приобрел билеты для всех троих, включая Гермиону, которая, вернувшись из Франции, быстро перебралась на Гриммо. Ее родители ничуть не удивлялись и никак не препятствовали желанию побыстрее оказаться вне родного дома. Она ведь уже большая девочка...

Приглашения вместе посетить финал чемпионата удостоился и Ремус Люпин. Сириус все же решился попытаться восстановить дружеские отношения со своим старым товарищем, и тот теперь периодически появлялся в доме на Гриммо в качестве гостя. Но от предложения он был вынужден отказаться: эта игра, как оказалось, должна была состояться на следующий после полнолуния день. А в такое время, Люпин, как и большинство оборотней, не испытывал никакого желания смотреть на мир вообще, и на квиддич в частности.

Сириус не стал в этот раз приобретать «самые лучшие» билеты, как он делал во время рождественских каникул. И причина была отнюдь не в их дороговизне или труднодоступности. Гордый носитель фамилии Блэк, ныне единолично распоряжающийся всем, что принадлежало его семье, подобных трудностей вовсе не испытывал. С «самыми лучшими» местами на финале чемпионата были связаны гораздо более неприятные, по его мнению, проблемы.

— Игра может длиться и час, и три, и даже больше, — объяснял он свою позицию. — И я не смогу все это время смотреть на рожу нашего многоуважаемого министра.

По голосу Сириуса очень легко можно было определить, насколько «много» этот министр является уважаемым. Но что поделать, если на мероприятии такого уровня самые лучшие места всегда означают подобное соседство?

* * *

Прибыть на место проведения финальной игры, которая должна была начаться вечером в понедельник, им надлежало в воскресенье днем, воспользовавшись закрепленным за ними портключом в строго оговоренный момент времени. Из-за очень плотного потока желающих туда попасть, очередь была расписана едва ли не посекундно.

Конечно, волшебникам было доступно немало различных способов путешествий и перемещений, но каждый из них, как правило, обладал определенными ограничениями.

Проще всего было просто взять и аппарировать в нужное место. Вот только просто это было лишь на первый взгляд. Владели этим умением на должном уровне далеко не все. Даже среди тех волшебников, что достигнув нужного возраста, сдали соответствующий экзамен и получили официальное разрешение, были такие, у кого не получалось уверенно аппарировать без каких-либо досадных инцидентов и появляться в месте назначения целиком. О том, чтобы взять с собой «попутчика», в таких случаях и речи быть не могло.

Но даже вполне умелые, вроде Сириуса, могли взять с собой всего одного-двух человек. Обычно, это не было особой проблемой, ведь любой взрослый мог выдержать несколько «рейсов» подряд. Вот только в данном конкретном случае, перемещаться разрешалось только на специально отведенные для этого площадки. Внезапно появляющиеся из воздуха люди как-то не очень способствовали соблюдению статута секретности, и чтобы подобного не допускать, и было введено такое ограничение. Из-за чего возникла необходимость составить расписание не только для портключей, но и для аппараций, а также, запретить повторные прыжки туда-обратно, чтобы не увеличивать эту очередь в несколько раз. Не умеешь аппарировать — ищи «свободного» умельца или добирайся другим способом.

Изначально, предполагалось воспользоваться именно самым простым способом — Сириус мог взять двоих. Вот только была еще одна трудность. При аппарации очень желательно хорошо знать, куда именно нужно перемещаться, чтобы процесс прошел без неприятностей. Тем более, когда с собой имеется «груз».

А ведь мало кто из волшебников, стремящихся попасть на финал чемпионата, когда-либо бывал в том глухом месте, где он проводился! Министерство магии решило эту проблему каким-то слишком мудреным способом, включавшим в себя «ознакомительные туры», организованные еще в июле, запись на которые требовала уж слишком много мороки. Сириус, у которого вся эта бюрократия вызывала лютую тоску, решил, что лучше и проще использовать портключ и пожить денек в палаточном лагере, чем совершать кучу лишних телодвижений, следуя установленным чиновниками порядкам.

Да, к удивлению Гарри, очередь как на портключи, так и на аппарацию, была столь велика, что в первом случае некоторые жили в палатках аж целую неделю. Время это сильно зависело от стоимости билета. Не хочешь долго ждать — плати больше. Самые «дорогие» гости, вроде министра магии, могли прибыть непосредственно в день финала, в любое удобное для них время, воспользовавшись отдельной площадкой, выделенной специально для них. В волшебном мире тоже существовали Особо Важные Персоны.

Из способов мгновенного перемещения в пространстве еще имелась каминная сеть, но строить камины на стадионе, ради одного мероприятия, министерство сочло неразумным. Кроме того иностранные гости попросту не смогли бы ими воспользоваться. Оказывается, камины в разных странах друг с другом никак не сообщаются, и попасть таким способом во Францию попросту не получится. Впрочем, с Францией, а также рядом других стран, имелась еще одна сложность. Хоть аналоги каминной сети были почти повсюду, но вот зачастую подобная сеть была вовсе не каминной. Утонченные французы, например, весьма негативно относились к копоти и саже, и предпочитали использовать ростового размера зеркала, оставляя камины на откуп «эти варварам».

Более «традиционные» способы перемещения, вроде метел, и вовсе всерьез не рассматривались. Сотни летунов, кружащих над лесом в поисках стадиона, явно не смогли бы способствовать соблюдению статута секретности. К тому же, перелет на дальнее расстояние мало кому мог доставить удовольствие. Да еще и различные проблемы с несоответствием законов в разных странах. Те же ковры-самолеты, весьма популярные на востоке, в Британии были попросту запрещены.

Вот в итоге и оставались ровно два варианта: портключ или самостоятельная аппарация.

Портключ, предназначавшийся для их компании, на вид был весьма неказист: короткий кусок резинового шланга.

— В департаменте транспорта все уже совсем с ног сбились, — пояснил Сириус. — Делают их из всего, что попалось под руку. Старушке передо мной выдали коробку от навозных бомб.

Оставалось загадкой, как подобные предметы могли «попасть под руку» в здании министерства магии. Впрочем, был у столь странного выбора «заготовок» и вполне продуманный мотив. Некоторые из них должны были быть использованы сразу несколькими группами волшебников и потому оставлялись в заранее оговоренном месте, где все они должны были встретиться. Будучи случайно обнаруженными магглами, такие портключи в виде всякого мусора не должны были привлечь к себе ненужного внимания.

Не понятно было только, почему в таких случаях нельзя было просто вручить портключ одной из перемещающихся групп. Из опасений, что они его украдут?...

Так или иначе, но Сириус озаботился получением «индивидуального» средства перемещения и они заранее собрались в гостиной, готовые в нужный момент прикоснуться к лежащему на столе куску шланга.

Отчего-то что камины, что аппарация оставляли после себя весьма неприятные ощущения, словно в качестве компенсации за саму возможность мгновенно оказаться в нужном месте. В этот день Гарри и Гермиона были вынуждены узнать, что и портключи не являются исключением из этого правила.

* * *

Оборудованный для волшебников палаточный лагерь был действительно волшебным. Проблемой было лишь то, что вообще-то как раз таковым он выглядеть и не должен был. Либо его обитатели считали себя выше подобных заморочек, либо же проблемы с таким предметом, как маггловедение, имелись не только в Хогвартсе, но не заметить странностей мог только слепой и глухой. Или же тот, по чьей голове регулярно проходились заклинаниями забвения.

— Не проще ли было просто отправить его поспать на пару недель? — недовольно поинтересовалась Гермиона, пока принимавший их деньги маггл познавал бренность бытия, глядя куда-то в бесконечность.

— Применение к магглам чар длительного действия... — монотонным голосом начал цитировать усталый работник министерства, очень точно скопировав отсутствующее лицо того, к кому длительное время применялись только разрешенные краткосрочные чары.

— Понятно все, — задавшая вопрос девочка быстро утратила желание слушать этот монолог.

Министерский волшебник продолжал бубнить, ничуть не обращая внимания на покинувшую его аудиторию. Профессор Биннс, для вас имеется достойная смена...

Дорога к «своему» месту, где им надлежало оборудовать временное жилище на пару дней, позволила в подробностях разглядеть, как именно столь большое скопление волшебников и ведьм представляет себе маскировку под маггловский палаточный лагерь.

Если излишне не придираться, то экзамен по маггловедению многие из них сдали бы с очень хорошими оценками... При условии, что экзаменатор никогда не бывал во внешнем мире, а также сам в свое время сдавал этот экзамен точно таким же образом.

Палаток, которые действительно выглядели бы, как самые обыкновенные палатки, было не так уж и мало... Если не учитывать имеющиеся у них слегка необычные детали, вроде печной трубы, окон со ставнями или решетчатой двери. Но на фоне своих гораздо более волшебных соседей они действительно почти не привлекали внимания.

Имелась монструозная конструкция в несколько этажей высотой и снабженная парой крытых черепицей башенок. Был участок, опоясанный широким рвом, в котором весело плескались очень зубастые рыбки. Один из шатров, как ни в чем не бывало, парил в нескольких футах над землей. Рядом с ним смуглый мужчина, одетый в песочного цвета балахон, с безразличным видом выслушивал одного из следящих за порядком волшебников. Шатер опустился на землю, и усталый смотритель побрел к месту очередного нарушения. За спиной вяло переставляющего ноги волшебника взлетал в воздух белый купол...

Не все смотрители были настолько утомленными. Некоторые из них явно начали свое дежурство совсем недавно и весьма бодро и весело бегали от балующихся с волшебными игрушками детей к одетым «не по сезону» взрослым.

«Знаешь, Гарри, я многое могу понять... Но откуда он взял акваланг?!»

«И ведь умудрился же его правильно надеть...» — Гарри был не меньше удивлен открывшимся зрелищем.

По крайней мере, почтенный старец надел снаряжение для подводного плавания точно так же, как можно было увидеть по телевизору. Размахивая бородой и помогая себе жестами, он мычал что-то непонятное прямо сквозь маску, видимо, пытаясь доказать, что именно так и выглядели виденные им магглы.

Были и такие волшебники, кто, соблюдая установленные правила, изо всех сил пытался выглядеть обычным человеком и теперь с потерянным видом, держа в пальцах спичку на манер волшебной палочки, с завидным упорством тыкал ей в кучку сваленных на землю поленьев.

В общем, всем было очень весело и интересно, скучать не приходилось никому. Гермиона очень ярко вспомнила свои впечатления от первого знакомства с Хогвартс-экспрессом. Похожая суета, перебежки с места на место — и все это на фоне ожидания чего-то грандиозного. Сейчас все повторялось, но в гораздо большем масштабе.

— О, Тонксы уже здесь, — радостно воскликнул Сириус, увидев расположившийся по соседству с «их» площадкой шатер.

— Помните ведь Андромеду с ее семьей? — спросил он, обернувшись назад.

— Хорошо помним... — подтвердил Гарри.

Семья его кузины пару раз посещала дом на Гриммо и оставила о себе весьма хорошее впечатление. Но больше всего впечатлений было, конечно же, от...

— ...Помним, какое слово нельзя говорить при ее дочери! — закончила Гермиона.

Она сама никак не могла понять этот пунктик Нимфадоры. Гермиона своим редким и необычным именем весьма гордилась и подобный выбор родителей ее более чем устраивал. И небольшое, совсем малюсенькое, чувство превосходства над всеми, кто выговорить правильно его не мог, тут было совсем не причем...

«Когда ты начинаешь об этом думать, — мысленно усмехаясь, не смог удержаться от комментария мальчик, откликающийся на простое имя Гарри, — я начинаю ощущать себя полнейшим ничтожеством».

«Предложи Нимфадоре поменяться, она будет в восторге».

Гарри и Гермиона были в курсе того, кто будет их соседями эти два дня. Тонксы тоже предпочли не заморачиваться с подготовкой для аппарации и воспользовались портключом, о чем им накануне сообщил Сириус.

Дочь «кузины Андромеды» обладала удивительным талантом создавать переполох при всяком отсутствии для этого видимых причин. За время двух посещений Гриммо, она умудрилась предоставить Сириусу хорошие поводы выкинуть несколько «ненужных» вещей. А ведь некоторые из них специально были заколдованы так, чтобы прослужить своим хозяевам как можно дольше...

Самым страшным для окружающей ее обстановки было то, что Нимфадора, с одной стороны, совсем не отличалась усидчивостью и спокойствием, а с другой, была весьма настойчива в достижении своих целей. И если чему-то или кому-то выпало сомнительное счастье вызвать ее интерес, то это были его личные проблемы.

В доме Сириуса Блэка ее заинтересовал Мальчик-Который-Выжил со своей неразлучной подругой, которые имели неосторожность продемонстрировать свое обычное поведение.

Поначалу они не знали, куда деваться от любопытной и непосредственной девушки, то пытающейся выяснить, «как долго они могут повторять друг за другом», то пытающейся их пародировать, постоянно меняя лица во время разговоров на отвлеченные темы. В последнем случае пришлось признать, что это действительно сбивает с толку неподготовленного собеседника.

Впрочем, как считал Гарри, это все же было намного лучше, чем постоянное разглядывание его шрама и вопросы на тему его воспоминаний о «Сам-Знаешь-Ком».

Девушка, обладавшая весьма редким талантом, похоже, чувствовала «родственные души» и с удовольствием проводила время в их компании. Надо сказать, что постоянно интересуясь своими собеседниками, она не имела ничего против того, чтобы удовлетворить их собственное любопытство насчет ее метаморфизма, с готовностью отвечая на вопросы и устраивая наглядные демонстрации.

Так, например, когда смутные мысли, посетившие Гарри и Гермиону при первом взгляде на постоянно меняющие свой цвет волосы, наконец смогли оформиться в законченную мысль во время второго визита Тонксов, Нимфадора с энтузиазмом согласилась проверить столь интересную идею. Действительно, а что будет, если добавить эти волосы в Оборотное Зелье, запас которого у них хранится до сих пор?

Зелье сработало, как положено, даровав Гермионе на час внешность, принятую метаморфиней во время торжественного выдергивания волоса.

— Просто блеск! — восхитилась тогда Ним... Тонкс, увидев результат. — Теперь я знаю, как буду зарабатывать, если все-таки выгонят из авроров!

Судя по ее рассказам, за те две недели, что она обладала этим статусом, подобной карой ей угрожали уже раз сто.

Что ж, эти два дня скучными не будут точно. С такой-то компанией. Хотя, она же сейчас должна быть на дежурстве, как и все ее коллеги...

Пока они предавались воспоминаниям, Сириус приступил к процессу установки палатки. Конечно, предполагалось делать это вручную, дабы ничем не выдавать в себе волшебников, но представитель семейства Блэк, несмотря сложные отношения с ныне покойными родственниками, в некоторых аспектах был с ними полностью единодушен. И потому, высунув из рукава рубашки кончик своей волшебной палочки, он аккуратно нарушал предписания министерства магии, убедившись в отсутствии рядом соглядатаев этого самого министерства.

Установленная палатка, которую Сириус накануне извлек откуда-то из недр своего дома, как ни странно, не привлекала к себе никакого внимания тех, кто должен был следить за порядком, выглядя совершенно «обычно». Несмотря на своеобразное отношение к правилам и законам, а может быть, и благодаря ему, Блэки хорошо осознавали пользу от отсутствия внешних признаков их нарушения.

Изнутри их временное жилище можно было бы назвать «обычным»... Если не учитывать тот факт, что эти несколько комнат, включая кухню и ванную, обставленные в уже привычном стиле «тут жили злые колдуны», находились внутри, вроде как, простой двухместной палатки.

— Вот эта комната — ваша! — ухмыльнувшись, сообщил Сириус, верный своим постоянным шуткам и подколкам.

Он даже сумел не показать своего удивления, когда они с безразличным видом понесли туда свои вещи. Хотя может быть, подобный исход предполагался заранее...

* * *

Устланная пурпурным ковром лестница вела все выше и выше. Уже почти на самом верху огромной башни они свернули в сторону, оказавшись в огороженной ложе на несколько десятков человек, положенной обладателям «почти самых лучших» билетов.

Вид открывался замечательный, как на игровое поле, так и на весь огромнейший стадион. Интересно, а как это все выглядит с самого верха, где находились самые дорогие места?... Но и здесь жаловаться не приходилось, происходящее прекрасно было видно и во всех деталях могло быть записано на приобретенные омнинокли.

Этот предмет представлял собой смесь фотоаппарата, видеокамеры и видеопроигрывателя с разными дополнительными возможностями вроде синхронного комментария к происходящему на поле. И все это в виде небольшого бинокля! Магглы о такой технике могли пока только мечтать. Неудивительно, что один омнинокль стоил как полторы волшебные палочки.

Приобретать что-либо еще у расхаживавших среди палаток торговцев особо желания не возникло, но по настоянию патриотично настроенного Сириуса на их головах сейчас красовались шляпы с ирландской символикой.

Играясь со своим омниноклем, Гарри в пол-уха слушал болтовню сидевшей рядом с ними Тонкс, откровенно скучавшей в ожидании начала матча.

— Ну да, сегодня всех выгнали на дежурство, — отвечала она на вопрос Гермионы. — Но мне сказали, что я буду «только путаться под ногами».

Последние слова она произнесла, приняв вид какого-то волшебника с очень строгим лицом.

— А я ведь так хотела сегодня поработать... — вздохнула она в притворном сожалении, вернув прежний облик.

— Но вообще, — продолжала отлынивающая от своих обязанностей начинающая аврор, — народ уже совсем с ног сбился, все хлещут бодрящие и укрепляющие целыми бутылками...

— Но это же очень вредно! — вспомнила соответствующий факт Гермиона.

— Если недолго, то нестрашно, — беспечно отмахнулась Тонкс. — Всем обещали дать хорошо отдохнуть, когда все закончится. А пока Крауч просто лютует, требует чтобы все было идеально.

— Ну конечно, хочет вернуть почет и уважение... — буркнул Сириус, услышав неприятную ему фамилию.

— Ага, у нас тоже все об этом говорят! — согласилась она. — А еще, все жалуются на «Бэгмена с его бездельниками».

— А что с ними не так? — на эту фамилию Сириус отреагировал более благосклонно и заинтересованно.

— Ну... — задумалась Тонкс, видимо, вспоминая. — Игрок Бэгмен был великолепный, но сейчас от его отдела помощи никакой.

— Все это, — она обвела рукой стадион, — тянет Крауч, а Бэгмен, в основном, с газетчиками треплется.

Разговор на некоторое время прекратился, но нетерпеливой девушке вновь стало скучно и она решила начать новую тему.

— Слышали, кто у вас будет вести защиту в этом году?

— Муди! Аластор Муди! — радостно выпалила она, дождавшись заинтересованных взглядов.

Если Гарри и Гермионе это имя ни о чем не говорило, хотя и казалось смутно знакомым, то вот Сириус явно знал, кто это такой.

— Сам Шизоглаз? — удивился он. — Но он же...

— Да он давно не выходил в поле, все больше над нами издевался, — ее фиолетовые волосы, до этого едва ли не стоявшие дыбом, поседели и грустно поникли, под стать печальному голосу.

— Так что, готовьтесь! — вновь весело бросила она, обращаясь к ученикам Хогвартса.

— Говорят, что директор Спраут долго не могла никого найти, — продолжила Тонкс, не услышав ответных реплик, — и в итоге приняла совет портрета Дамблдора!

Так, а с этого места поподробнее...

Особых подробностей, впрочем, Тонкс не знала. Шизоглаз вообще не любит делиться своими секретами...

Некоторое время ушло на пояснения, кто такой Шизоглаз и чем он знаменит. Теперь вспомнилось: это имя они иногда видели во время поисков информации обо всем, что было связано с падением Волдеморта, а также пару раз слышали от Сириуса.

«Знаешь, Гарри, если нам и с этим придется драться...»

«Но ведь в этот раз ничего такого не было!» — возразил он.

«Да, но у Грэя все равно были на нас какие-то свои планы! Так что, я этому «Шизоглазу» не верю!» — объявила Гермиона, непроизвольно потянувшись к левому рукаву, под которым были укрыты ножны.

«Ну, если что, нужное заклинание мы знаем...» — вкратце прикинул план действий Гарри.

Нимфадора, тем временем, не подозревая о грозящей аврорской легенде опасности, придумала что-то еще.

— А вы знаете, что в этом году будет еще кое-что? Только это большой секрет!

Она явно намекала на необходимость немного ее поуговаривать. Но планы хитрой девушки оказались нарушены долгожданным объявлением.

— Леди и джентльмены! Добро пожаловать! Добро пожаловать на финал четыреста двадцать второго чемпионата мира по квиддичу!

Раздались крики и аплодисменты. На трибунах заколыхались хаотично разбросанные зеленые и оранжевые пятна, образованные размахивающими флагами болельщиками. На гигантском табло, по которому до этого бежали различные рекламные объявления, появился счет сегодняшней игры, пока что находившийся, что логично, на нулевой отметке.

Тем временем, был объявлен выход талисманов болгарской сборной.

— Вейлы? — удивленно-восхищенно пробормотал Сириус, приглядевшись.

На стадион выбежали женщины, примерно около сотни. Они были... прекрасны. Они были словно ожившими произведениями античных скульпторов, словно вышедшими из под кисти величайших художников... Они были совершенны...

Где-то на задворках сознания вяло промелькнуло удовлетворение тем фактом, что Гермиона полностью разделяет его восторг, но тут раздалась музыка, и все лишние мысли начисто покинули голову.

Вейлы пустились в пляс, и это было самым красивым, самым завораживающим зрелищем, что когда-либо приходилось видеть. Танец, казалось, длился целую вечность... Если он прекратиться, то это будет самым ужасным событием, что когда-либо может произойти...

Почему на его голове красуется эта дурацкая зеленая шляпа? И вообще, нужно бы совершить нечто такое... такое... Она должна показать свою силу, показать, что достойна столь прекрасного зрелища... Да, точно! Продемонстрировать свою магию! Сжечь, уничтожить эти безвкусные шляпы! Вот это будет круто!

Неожиданно музыка стихла, и он внезапно осознал, что ее палочки уже нацелены на сброшенные на пол головные уборы с зеленым трилистником. И что все это только что было?

До самого конца матча женская часть семейства Тонксов, а также некоторые другие находившиеся в этой ложе ведьмы, как-то странно на нее косились...

* * *

Несмотря на то, что при подготовке ко сну уже давно наколдовывалось множество чар, в том числе и сигнальных, просыпаться от их срабатывания до этого не приходилось.

— Подъем! — заорал ворвавшийся в комнату Сириус.

Взять на заметку: впредь нужно не только проснуться, но и успеть выхватить палочки. Ведь если бы это был кто-то другой, с более агрессивными намерениями...

Снаружи творилось что-то странное: песни и победные выкрики, раздававшиеся над полем весь вечер, сменились тревожными криками и топотом множества ног. Где-то вдалеке в воздух поднимался столб густого дыма, подсвеченный снизу багровым пламенем, слишком большим, чтобы быть обычным костром.

Из соседней палатки выскочила Андромеда Тонкс.

— Что...

— Собирайтесь, быстро! — не дал ей закончить Сириус. — Кто-то решил повеселиться!

«Веселье» это было в самом разгаре. Где-то неподалеку прозвучал резкий хлопок, похожий на взрыв петарды, и вслед за ним раздались крики боли и ужаса.

Порывавшаяся пойти разбираться в происходящем Нимфадора была остановлена матерью. Несколько взмахов палочек и палатки были сложены и уменьшены для переноски. Сейчас явно было не до соблюдения установленной очереди и оба тела взяли Сириуса за руки, готовясь к аппарации.

— Мордред! — прошипел он. — Барьер поставили!

— Надо уйти подальше.

Предложение Андромеды было единогласно поддержано: взрослые с этим были согласны, а детей, включая начинающего аврора, спрашивать не стали.

Поскольку беспорядки творились на поле, среди многочисленных шатров и палаток, было решено идти в сторону леса, где не было никого и который не было смысла накрывать барьером от аппарации.

Пробиваясь сквозь мечущихся в панике людей, они умудрились потерять из вида Тонксов.

— Меда большая девочка, прорвется, — оглядевшись по сторонам, уверенно сообщил Сириус, и продолжил идти вперед.

Паника в лагере, меж тем, все нарастала. Уже все поле было хорошо освещено пламенем расползающегося пожара. Крики и вопли слились в один непрекращающийся ор.

Неожиданно среди палаток появились всполохи мягкого серебристого света. Он вскинул палочки, готовясь отразить возможную угрозу. Взрослый волшебник же, наоборот, никаких явных признаков тревоги не проявил.

Через пару мгновений перед их ногами сидела прозрачная серебристая лиса, внезапно заговорившая голосом Андромеды Тонкс. Подобная неожиданность вновь заставила приготовиться колдовать.

— Мы в порядке, уходим к лесу, — сообщила лиса и растаяла в воздухе.

Сириус произнес неизвестное ей заклинание и из его палочки вырвался огромный пес, весьма похожий на предыдущее животное своей серебристостью и прозрачностью.

— Патронус, — бросил волшебник. — Потом объясню.

Обычно весьма словоохотливый, сейчас Сириус использовал короткие, рубленые фразы.

Когда до леса осталось уже совсем чуть-чуть, перед ними вновь появилась лиса-патронус, и сообщила, что Тонксы успешно отправились домой. Ободренный Сириус прибавил шагу. По закону драмы, нежелательная встреча произошла именно в этот момент.

Троица взрослых мужчин в потрепанных мантиях явно не ожидала никого увидеть, азартно поджигая брошенные палатки.

— Че встали? — рявкнул один из них. — Авада...

Сириус использовал свой обычный прием, бросив в произносящего «длинное» заклинание противника нечто более быстрое. Но в отличие от тренировок с детьми, сейчас это было явно не «Силенцио».

— Авада... — начала произносить она одним из тел, когда враг отклонился в сторону от луча тускло-серого цвета, прервав собственную попытку смертельного проклятия, — ...Кедавра!

Врагу, услышавшему страшные слова, не оставалось ничего, кроме как упасть ничком — никак иначе изменить направление своего движения он уже не мог. Лежащим на земле его и настиг второй зеленый луч, выпущенный другим телом сразу вслед за первым.

Подельники убитого, похоже, были совсем не готовы к такому повороту событий, и бросились бежать. Коротко ругнувшись, Сириус вновь бросил свое проклятие, попавшее в спину одному из беглецов, заставив того рухнуть оземь, трясясь в конвульсиях. Другой был сражен еще одним ее смертельным проклятием. На сей раз необходимости в «двойном» заклинании не возникло.

Сириус явно очень хотел поделиться своим мнением о произошедшем, но быстро оглядевшись по сторонам, предпочел сначала все же дойти до границы барьера и отправиться домой.

Глава 33. После драки...

Какие-либо разговоры Сириус решил отложить до утра. Усталый вид детей не располагал к долгим задушевным беседам, и потому, выдав по порции зелья Сна-без-сновидений, некоторый запас которого сохранился до сих пор, он отправил их спать.

Вообще, их спокойствие и невозмутимость, несмотря на совершенные убийства, слегка... нервировали. Конечно, сам он тоже хорош: его проклятие из разряда не очень одобряемых попало убегающему прямо промеж лопаток, что при отсутствии помощи не оставляло тому никаких шансов, причем времени тут было совсем мало. Сириус специально посмотрел в сторону места недавнего боя, перед тем как аппарировать, и никого там не увидел. А это означало, что жертва проклятия уже могла начать выплевывать на землю остатки своих легких. Или сердца. Или всего, что заклинание смогло зацепить.

Мысли вновь вернулись к детям. Может быть, они пока просто не успели как следует осознать произошедшее... Да, во время войны такое приходилось видеть. Именно из этих соображений Сириус и настоял на зелье, чтобы осознание внезапно не пришло посреди ночи.

Впрочем, если вспомнить судьбу чокнутого домового эльфа... Хотя, то был всего лишь домовик, а здесь — люди... Да уж, его предки бы действительно гордились такими детьми. Напал враг — так чего мелочиться? Два слова — и нет врага.

А реакция на безобидного Патронуса? А на него самого, когда бросился их будить, поняв, что происходит что-то незапланированное? Чуть что, сразу хватались за палочки. Да еще и эта привычка огораживаться на ночь кучей всяких чар...

Они... Они всегда ожидают нападения и всегда к нему готовы. Готовы отвечать и делать это максимально жестко. Стоило сегодняшнему врагу обозначить свои намерения — и эти дети принялись действовать без сомнений и колебаний.

Вообще, сейчас, в спокойной обстановке, в кресле гостиной хорошо защищенного дома, свои собственные действия тоже выглядели... жестоко. Да, противник явно никогда раньше не дрался всерьез и допустил распространенную ошибку, которую на войне часто можно было наблюдать у неопытных слуг Волдеморта: решил показать свою крутость и сразу начал с Авады. С трясущимися от страха и не помышляющими о сопротивлении жертвами сработало бы, но в случае с готовым к бою волшебником с палочкой в руке идея эта была весьма неудачной, что Сириус и продемонстрировал. Вот только собственный выбор заклинания сейчас он никак понять не мог.

Во время войны он не наблюдал за собой привычек швыряться сомнительными проклятиями, вроде «Интесто Лацерис». Что министерство магии, что Орден Феникса — все они не очень хорошо относились к использованию заклятий, способных на нечто более неприятное, чем прямолинейные и незамысловатые «Ступефаи» и «Редукто». Разрывание внутренностей к таковым явно не относилось. Пусть даже для прекращения его действия было достаточно простого «Фините», хоть оно и не отменяло уже причиненного вреда, но заклинание это выглядело откровенной «черной магией», что очень сильно не одобрялось. Да и сам Сириус, вроде как, испытывал неслабое отвращение к подобному...

Пожалуй, стоило признать: ради защиты дорогих ему людей он готов если и не на все, то на очень и очень многое. В том числе и на то, чтобы в случае боя насмерть начать действительно биться насмерть, используя все имеющиеся у него средства, совершенно не задумываясь о принятой морали и законах.

Да уж, воистину, Блэк всегда останется Блэком, что бы он там о себе не думал.

Драка ведь действительно шла всерьез: враг сам задрал ставки до предела, начав со смертельного проклятия. Вот и Сириус тут же поддержал игру, попытавшись заткнуть его способом, наиболее надежным из тех, что в тот момент пришли на ум. Несмотря на длинную словесную формулу, его заклинание отлично исполнялось невербально, почти не теряя силы.

Вот чего он не ожидал, так это того, что добивать выведенного из равновесия противника будет не он, а находившиеся на его попечении дети. И уж добили так добили... Помниться, подобным образом они частенько пытались подловить его самого. Но если пару «обычных» заклинаний еще можно было остановить одним щитом, то вот две Авады подряд... Трудно так сходу придумать, что можно противопоставить подобному, если рядом нет надежных укрытий. Неудивительно, что столь быстрая и эффектная расправа произвела такое неизгладимое впечатление на двух других погромщиков. Сириус прекрасно помнил все сражения, в которых ему довелось принять участие. Готовность противника бить насмерть могла вызвать настоящий ужас у неопытных бойцов, вчерашних школьников, одним из которых он сам когда-то являлся.

Правда, если бы они успели опомниться, и не стояли, тупо вытаращив глаза, то еще неизвестно, как оно все обернулось бы, хоть сам Сириус и готов был при необходимости перейти к защите. Надо бы объяснить детям, что их действия были весьма рискованными, окажись враг чуть посмелее...

Стоп, он что, всерьез собирается учить их воевать? Хотя, они, похоже, и так считают себя живущими на войне...

* * *

Пробуждение было... В принципе, ничего необычного в нем не было. Если не считать того факта, что Гермиона рассеянно поглаживала его руку, лежавшую у нее на груди. Похоже, они, совершенно не задумываясь, отправились спать в одну комнату.

В ответ на осознание ситуации, от Гермионы пришла не оформленная в слова мысль, которая была чем-то средним между заверением в отсутствии какого-либо недовольства и сообщением, что ее подобное положение более чем устраивает.

«Можно чуть посильнее», — задумчиво прокомментировала она, когда Гарри, вспомнив пару «полезных советов», начал аккуратно совершать круговые движения пальцами.

— Знаешь, — со вздохом сообщила она спустя пару минут, — я надеялась, что подобных... потрясений у нас больше не будет.

Относительно спокойный школьный год действительно внушал надежду на спокойное будущее... Надежду, к которой сам Гарри относился скептически.

— Ты — неисправимый фаталист! — было объявлено в ответ на его мысли.

— Зато я почти не удивился и не расстроился.

Гермиона еще раз демонстративно вздохнула.

— Ну, я тоже не сказала бы, что так уж сильно переживаю...

Каких-либо особых угрызений совести никто из них не ощущал. Как и все враги, против которых они использовали смертельные проклятия, вчерашние погромщики совершенно однозначно объявили о своих намерениях. Жалеть своих несостоявшихся убийц не было никакого желания.

— Вот только мне не хотелось бы все это объяснять кому-то еще, — заметил Гарри.

Что-то подсказывало, что у широкой общественности подобные действия могут не найти понимания, если о них вдруг станет известно.

— Я как раз об этом и думала.

— И что нас, по-твоему, ждет? — задал он ожидаемый от него вопрос.

Конечно, можно было подумать обо всем и самому, или попробовать прислушаться к мыслям Гермионы, но Гарри не стал отказывать ей в удовольствии поделиться результами.

— Думаю, ничего особо страшного...

— А еще говоришь, что это я всегда слишком спокоен, — вспомнил он некоторые мысленные комментарии в свой адрес.

— Гарри, посуди сам! Вспомни, в той части лагеря никого уже не было, все давно разбежались, ведь так?

— Ну да, — подтвердил он, еще раз прокрутив в памяти события ночи. — Кроме нас и тех троих я никого не видел.

— Вот, значит, случайных свидетелей там быть не могло! — улыбнулась она. — Никто из нас болтать, ясное дело, не будет...

— ...«Наши» двое тоже уже ничего не скажут, — продолжил Гарри, имея ввиду убитых смертельным проклятием.

— Остается тот, в которого попал Сириус. Непонятно, выжил ли он... Но, в любом случае, вряд ли он будет кому-то жаловаться.

— Действительно... Не будет же он признаваться, что был одним из нападавших! — понял ее мысль Гарри.

— Именно! Скорее, притворится жертвой.

— Главное, чтобы он не сказал, что это мы на него напали...

Гермиона снова вздохнула, на сей раз печально.

— Гарри...

— ... Я фаталист и не умею успокаивать, — согласился он.

— Ладно, — спустя несколько мгновений произнесла девочка обреченным голосом, — надо будет спросить у Сириуса, что за заклинание он в него бросил... Кстати, точно! Сириус ведь должен был подумать об этой проблеме!

— Может быть, — не слишком обнадеживающе согласился Гарри.

— Ты неисправим...

Некоторое время они лежали молча.

— Пожалуй, пока хватит, — с явным сожалением произнесла наконец она, перекладывая его руку себе на живот, — а то...

— Кстати, — вспомнил Гарри еще одно событие вчерашнего дня, — что...

— Не помню, что бы мы где-то раньше слышали или читали об этих... вейлах, — девочка, буквально только что достаточно спокойно воспринимавшая его ласки, вдруг ощутимо смутилась.

— Если я правильно поняла, — ответила она на неозвученное недоумение, — они — что-то вроде сирен из греческих мифов. Только сирены пели, а эти — начали танцевать... Но почему и я...? — воскликнула под конец Гермиона.

А ведь и правда, под чары вейл попали только мужчины...

— Вроде бы, в твоих журналах упоминалось о... — не смог удержаться Гарри от шутки.

— Они не «мои»! И я не из таких! — объявила густо покрасневшая девочка со слишком хорошей памятью на прочитанное, шлепнув его по руке.

— Это все из-за тебя! — уже более спокойным голосом заявила она. — Мы ведь уже давно знаем, что подобное с нами возможно.

В принципе, Гарри был согласен, что причиной такой реакции на вейл у Гермионы была их связь, через которую она сполна хлебнула его собственных эмоций.

— Вот только вряд ли это можно объяснить кому-то еще, — вспомнил он реакцию сидевших по соседству с ними ведьм.

На сей раз ему в лицо прилетела подушка.

— Какой позор...

* * *

Кошмар на чемпионате мира!

Все мы с большим нетерпением ждали этого события и заплатили немало золота за возможность посетить самую важную игру чемпионата. Могли ли мы представить, чем все это закончится?

После полуночи, на палаточный лагерь, где жили ожидающие своей очереди отправиться домой зрители, было совершенно нападение. Нападение абсолютно чудовищное, ведь нападавшие были самыми настоящими чудовищами.

Оборотни.

Да, дорогие читатели, глаза вас не обманывают. Аврорам все-таки удалось задержать некоторых из нападавших, и выяснить, что все они были оборотнями. Нам остается только благодарить Мерлина, что луна уже начала убывать, и эти монстры находились в человечьем обличье. Ведь кто знает, сколько людей погибло бы в ином случае, и как сильно увеличилось бы поголовье этих тварей?

Но даже и без того, нанесенный ущерб был просто чудовищным.

Несколько фотографий во всех подробностях демонстрировали пепелище, в которое превратились некоторые участки палаточного лагеря.

Имеется информация о нескольких десятках тел, вынесенных из леса, точное количество которых сейчас уточняется. По словам работника министерства магии, пожелавшего остаться неизвестным, имеются следы применения запрещенной магии.

Нам удалось поговорить с некоторыми очевидцами страшных событий, и все они сообщают о нечеловеческой жестокости нападавших.

Глэдис Гаджэн, одна из свидетельниц произошедшего:

«Они настоящие чудовища! Швырялись огнем во все стороны и хохотали как сумасшедшие! Мою палатку со всеми вещами сожгли дотла, и я подвернула ногу, когда от них убегала».

Были приведены впечатления еще нескольких очевидцев, не слишком различающиеся между собой.

Как так вышло, что вместо спортивного праздника, мы получили крупный международный скандал? Представители целого ряда стран уже выразили свое недовольство и пообещали, что Британия никогда более не получит права проводить мероприятия подобного уровня.

Как так получилось, что, несмотря на горы потраченного золота, организаторы оказались не в состоянии обеспечить надлежащую безопасность? Когда мы обратились за комментариями к Людо Бэгмену, главе департамента магических игр и спорта, то оказалось, что он покинул окрестности стадиона одним из первых, всю ночь отмечал победу ирландской сборной и искренне удивился вопросу нашего корреспондента о ночном нападении. Великолепная иллюстрация качества работы организаторов, сразу после окончания игры бросивших на произвол судьбы почти сто тысяч болельщиков.

Далее вновь шел рассказ об уничтоженном имуществе, раненных и напуганных людях, а также о неустановленном числе погибших. Ближе к концу статьи шли рассуждения, кто именно был во всем этом виноват, и какие меры нужно было предпринять по этому поводу.

Амос Диггори, департамент контроля над магическими существами:

«Как вы, должно быть, помните, недавно были приняты поправки к законам, касающиеся оборотней. Тогда далеко не все были с ними согласны и, должен признаться, я был в числе таких. Но теперь я вижу, что данные меры были совершенно необходимы! Вы знаете, там, на поле, был и мой сын. Я боюсь даже представить, что было бы, если бы эти твари добрались до него».

* * *

Как было принято говорить в маггловской прессе, события чемпионата вызвали широкий общественный резонанс. Говоря более простыми словами, в обществе волшебной Британии началась самая настоящая истерика.

Все как-то очень быстро забыли о том факте, что в ночь нападения полнолуния не было, и в один голос, но разными словами продолжали кричать о нападении оборотней и о том, что их всех «могли же покусать!». Волшебники и ведьмы пересказывали друг другу все услышанное и увиденное, вспоминая все новые и новые подробности, например о том, что «моего соседа Джона там чуть не разорвали на части!» и щедро делились этой информацией с корреспондентами «Пророка».

Сириус, к слову, был немало удивлен, узнав, что те люди, с которыми им пришлось драться, скорее всего, были оборотнями. Как он объяснил, сутки-другие сразу после полнолуния, бойцы из оборотней, страдающих от последствий превращения в волка, были совсем никудышными. И было очень странно, что именно в такое время они решились на столь массовое нападение. Впрочем, если они смогли вдруг где-то раздобыть в нужном количестве зелья, подобные тем, которыми иногда отпаивали Ремуса, это еще было похоже на правду.

Более прагматичные волшебники, знающие, что нужно делать, строчили одно за другим гневные письма в министерство магии, и не забывали уведомлять газеты о своих достижениях.

В самом министерстве от каких-либо конкретных комментариев старались воздерживаться. По словам Нимфадоры Тонкс, с которой удалось поговорить вечером следующего дня, после того, как она чуть ли не приползла с работы домой, «там все стоят на ушах».

Все работники министерства, хоть как-то задействованные в организации финала чемпионата, спешно пытались выяснить, кто именно из них виновен в случившемся. По сути дела, каждый беззастенчиво пытался переложить ответственность на другого.

«Главные» кандидаты в виновники определились быстро. И теперь департаменты правопорядка, спорта и международного сотрудничества вовсю грызлись между собой. Попутно выяснилось множество интересных подробностей, которые от газетчиков пытались скрывать.

Так, например, по неизвестной причине, несмотря на явную нехватку людей, множество авроров, так же как и сама Тонкс, в день проведения игры были освобождены от дежурства.

Кроме того, большинство тех, кто на дежурстве оставался, были отправлены по домам сразу же после окончания матча. Отсыпаясь после нескольких тяжелых дней, почти все они так и не прибыли по тревоге, которая, к слову, была поднята очень поздно.

Авроры прибыли на место, когда ловить было уже некого. Все попавшие в их руки оборотни были захвачены ночевавшими на поле работниками министерства и простыми волшебниками, организованными и поднятыми на борьбу Бартемиусом Краучем. Судя по обнаруженным следам, кое-где болельщики тоже смогли собраться и дать отпор нападающим, но своей целью помощь следствию они явно не ставили и к моменту прибытия представителей министерства давно покинули место действия.

Гарри и Гермиона с некоторой тревогой выслушали пересказ вернувшегося от Тонксов Сириуса. Похоже, убитых ими списали на результат подобной попытки сопротивления, что, в принципе, было самой настоящей правдой. Свидетелей этого боя не нашлось, а жертва проклятия Сириуса, судя по всему, так и не смогла никому ничего рассказать. По крайней мере, сама Нимфадора не слышала ничего похожего на объявление их троих в розыск. Можно было вздохнуть с облегчением.

Конечно, некоторую... незаконность своих действий они осознавали прекрасно, но перед ними находился враг, недвусмысленно продемонстрировавший свои намерения, и в прежде всего их волновал вопрос собственного выживания. Впрочем, для Сириуса этот вопрос тоже стоял на первом месте, и во время разговора по поводу произошедшего акцент он делал на излишней рискованности их действий. Данные замечания, пожалуй, стоило учесть...

* * *

На следующее утро в газетах появилось официальное заявление министра магии, Корнелиуса Фаджа, который, похоже, пришел к решению, что отмалчиваться еще дольше недопустимо, если он хочет сохранить за собой свой пост. По крайней мере, Сириус объяснил подобный шаг именно так.

Ничего конкретного, впрочем, министр так не сообщил, ограничившись общими словами о «решительных мерах», «недопущении впредь» и обещанием найти и наказать виновных.

Однако, «виновные» потихоньку вырисовывались и безо всяких заявлений министра. Несмотря на попытки удержать информацию о ходе расследования и о внутренних разборках в министерстве, она все равно просачивалась в прессу.

Людо Бэгмен, отдел которого все обвиняли в ничегонеделании, вспомнил свое лихое прошлое игрока в квиддич и сделал хитрый ход, заявив, что во «всем виноват Барти Крауч». Оказывается, глава департамента международного сотрудничества постоянно и небезуспешно тянул одеяло на себя, полностью отстранив от участия в организации департамент игр и спорта. Поэтому Бэгмен был уж точно ни в чем не виноват, поскольку ему банально не дали работать. Но если бы ему никто не мешал, он-то уж точно сделал бы все так, что бы ничего подобного не произошло...

Сам Крауч на все вопросы подробно и обстоятельно отвечал, что все, что было связано непосредственно с самой игрой прошло без каких-либо накладок и происшествий. Бригады, занимавшиеся строительством стадиона, выполнили свою работу строго по графику. Работа отдела транспорта была четко отлажена, все прибыли вовремя и никто не потерялся. Все желающие смогли сполна насладиться зрелищем. А вот вопросы безопасности — это уже к отделу правопорядка, в работу которого, он, Крауч, не лез...

А вот сотрудникам отдела правопорядка свалить вину было уже не на кого. Впрочем, по всему выходило, что это действительно была их вина. Кто еще мог отвечать за обеспечение безопасности от подобных нападений? Больше никто. Слова о постоянном сокращении финансирования и недостаточном количестве людей особого впечатления ни на кого не произвели. Общественность, желавшая публичного наказания виноватых, похоже, нашла свою жертву и не была намерена так легко ее отпускать.

Увидев легкий способ успокоить недовольных жителей Британии, разогретых истеричными газетными статьями, министр магии не колебался ни секунды и был единогласно поддержан всеми, кто имел возможность оспорить его решение.

На следующий после интервью министра день глава департамента правопорядка была отправлена в отставку. На это место был назначен человек, который сможет «навести порядок в этом бардаке», и предотвратить «возникновение впредь столь вопиющих случаев некомпетентности». Тот, кто до этого занимал столь ответственный пост, как должность заместителя министра магии, по определению не может быть некомпетентным.

* * *

На фоне всей этой истерии без особого удивления был встречен тот факт, что список необходимых для школы вещей пополнился «парадной одеждой для торжественных мероприятий». Связано ли это с тем «большим секретом», который упоминала Тонкс? Но поговорить с ней еще раз не было никакой возможности: как все остальные авроры, девушка теперь буквально ночевала на работе.

— Гарри, похоже, тебе придется познакомиться с ночным кошмаром любого мужчины! — ухмыльнулся Сириус, узнав о новом требовании.

— В смысле? — не понял причины его веселья Гарри.

— Скоро ты познаешь настоящие ужас и отчаяние! — не унимался крестный. — Крепись, ибо твоя подружка будет выбирать себе платье!

«А я думал, что «ночной кошмар любого мужчины» уже позади».

Благодаря мысленной связи и объединению сознаний, Гарри имел возможность ознакомиться с определенными, периодически дающими о себе знать, особенностями женской физиологии гораздо ближе, чем хотелось бы любому мужчине.

«Радуйся, что мы не магглы, и зелья от мадам Помфри легко спасают от самых неприятных симптомов», — мысленно усмехнулась Гермиона.

— Вообще-то, — обратилась к взрослому девочка, летом начитавшаяся «полезных» журналов и имевшая представление об обозначенной им проблеме, — что-то я не припомню, чтобы в Косом переулке имелись столь крупные торговые центры!

— Джеймс перед свадьбой тоже не ожидал подвоха! — рассмеялся Сириус.

В Косом Переулке царила обычная для последних дней августа суета. Толпы школьников и будущих первоклассников вместе со своими сопровождающими отрабатывали стандартный маршрут по магазинам, приобретая все необходимое и не очень для учебного года.

Вот только в этот раз в атмосфере волшебного квартала Лондона ощущалась некоторая нервозность.

О событиях финала чемпионата по квиддичу знали абсолютно все. Даже те немногие, кто не был там лично, были прекрасно осведомлены благодаря газетам. Опасаясь новых нападений безумных тварей, которыми, без сомнения, являлись оборотни, добропорядочные граждане старались перемещаться большими и плотными группами, не задерживаясь подолгу на открытом воздухе. Ну и что с того, что наиболее опасными оборотни бывают только в полнолуние, до которого еще далеко? А вдруг у них еще и волшебные палочки есть? Кто знает, что может прийти в голову этим животным...

Из обрывков услышанных разговоров легко можно было сделать вывод, что главной темой для обсуждений является выдвинутая в Визенгамоте инициатива еще больше усилить контроль над «этими тварями» и значительно увеличить для них наказание за нарушение принятых законов. Ходили даже слухи, что департамент правопорядка совместно с департаментом контроля над волшебными существами готовит масштабную проверку всех известных поселений оборотней. Кто-то относился к подобным мерам с нескрываемым оптимизмом, кто-то — более сдержанно, но несогласных с действиями родного министерства, в кои-то веки, не наблюдалось.

По улице туда-сюда постоянно бродили патрули волшебников в форменных аврорских мантиях. Крупно севшие в лужу во время чемпионата, авроры изо всех сил демонстрировали готовность защищать простых людей от любой угрозы, будь то оборотни, или кто-то еще. Они бдительно вглядывались во всех прохожих, пытаясь, видимо, определить, не торчит ли у них из ушей шерсть. Всем желающим бесплатно раздавались министерские буклеты, в которых содержалась вся необходимая информация о том, как опознать оборотня, и что делать при встрече с ним. Честные граждане Британии неодобрительно смотрели вслед аврорам и перешептывались за их спинами. Без особых проблем можно было услышать фразы вроде «только по домам честных людей шарить и умеют», «совсем обленились», и «за что им только золото платят».

* * *

Несмотря на постепенно стихающие панические настроения в обществе волшебной Британии, оставшиеся дни лета прошли без каких-либо громких происшествий.

В доме на Гриммо тоже все шло своим чередом, если не считать постоянных поддразниваний Сириуса, сумевшего выяснить, что за «большой секрет» будет ожидать учеников Хогвартса в этом году, и упорно отказывающегося об этом рассказать. На все вопросы он лишь довольно улыбался, ограничиваясь словами вроде «скоро сами узнаете» или «желаю удачи, надеюсь, вы тоже поучаствуете». Учитывая характер большинства случавшихся с ними в школе сюрпризов, подобное слегка... нервировало.

Глава 34. Хорошо забытое старое.

На тщательно укрытой от непосвященных части вокзала Кингс-Кросс было весьма многолюдно. Конечно, утром первого сентября, незадолго до отправки Хогвартс-экспресса в этом не было ничего необычного, но именно в этом году на платформе было особенно много волшебников.

Рано или поздно, память о недавнем скандале начнет стираться, как это бывает с любым событием, сколь бы громким оно не было. Хоть и полностью забыть о нем получится далеко не у всех, но когда-нибудь о нем уже не будут вспоминать дюжинами раз на дню. Однако, для подобного развития ситуации времени прошло еще слишком мало.

Пытаясь всех успокоить и стремясь продемонстрировать «решительно принимающиеся» меры для обеспечения порядка и безопасности, министерство магии в это утро отправило на вокзал едва ли не всех, кого смогло.

Платформа постоянно патрулировалась группами из трех-четырех министерских волшебников, которые останавливались через каждые несколько десятков шагов, водя перед собой волшебными палочками и бормоча под нос заклинания. Не иначе, пытались обнаружить замаскировавшегося врага.

Вокруг перехода на маггловскую часть вокзала был организован настоящий заслон, через который должны были пройти все, кто прибывал этим путем. Такую же преграду должны были преодолеть и те, кто предпочел воспользоваться аппарацией. Если раньше волшебники могли появиться в любом месте на своей части вокзала, то в этом году вся она была закрыта для аппарации, за исключением небольшой огороженной площадки.

Отправляющиеся в школу ученики и сопровождающие их взрослые без особого энтузиазма отнеслись к подобному ограничению своих свобод и не очень дружелюбно посматривали на «мешающие пройти» патрули.

На памяти Гарри и Гермионы это был первый раз, когда при посадке на поезд у них потребовали предъявить билеты. Никогда ранее это никого не волновало, а вот теперь на каждом входе в вагоны стояли авроры и никого не пускали внутрь без билета. В некоторых местах образовывались целые очереди, вызванные очередным учеником, пытающимся найти среди своего багажа кусочек бумаги, который, как они уже успели привыкнуть, обычно был пустой формальностью.

Гарри даже немного удивился тому факту, что он как-то совершенно не задумывался о подобной несуразности.

На случай попытки оборотней штурмовать Хогвартс-экспресс во время движения, по его коридорам туда-сюда ходили все те же авроры. Самим ученикам было строжайше запрещено «шататься по поезду». Но и там патрульные не оставляли их в покое надолго.

— Ну да, контролируют, не завелись ли тут внезапно оборотни и не начали ли они нас жрать, — прокомментировал Гарри после того, как к ним в четвертый раз за неполный час заглянул пожилой аврор, наградив строгим взглядом, в котором читалась непоколебимая решимость выкинуть в окно любого постороннего.

Гермиона не стала говорить что-то определенное в ответ на это замечание. С одной стороны, она прекрасно понимала, что их, вроде как, пытаются охранять... Но с другой стороны — не дают спокойно почитать интересную книжку!

Проблема была в том, что хоть и к запрещенным одолженная у Сириуса книга не относилась, но некоторые полезные заклинания, приводимые там, были, что называется, «на грани». Да и сама тематика — преодоление различных охранных и защитных чар — вряд ли нашла бы понимание у стражей порядка. Конечно, желая получить полный доступ к содержимому Тайной Комнаты, они еще летом изучили «подходящие пособия», о которых им говорил Грэй, и особой нужды читать книгу именно сейчас не было. Но отсутствие срочной необходимости не делало этот процесс неинтересным. А Гермионе очень не нравилось, когда ей не дают изучить объект ее интереса, особенно, когда он находится у нее в руках.

Точнее — в сумочке.

В ответ на вопрос Сириуса, есть ли у них возможность надежно скрыть факт наличия у них не совсем подходящей детям литературы, ему был продемонстрирован чемодан с потайным отделением. В результате они были несказанно рады услышать, что их бессовестно надули, продав никому не нужный товар.

По словам волшебника выходило, что чемодан с небольшим потайным отделением является совершеннейшим бредом. Во-первых, зачем увеличивать внутренний размер одной небольшой части, когда это легко можно сделать со всем чемоданом? Во-вторых, одно-единственное «Специалис Ревелио» наглядно продемонстрировало наличие чар на «тайнике».

В итоге, Сириус вручил им пару небольших, чуть потертых сумок, извлеченных из необъятных блэковских закромов. Сумки эти были если и не созданы, то, как минимум, «слегка» доработаны, кем-то из Блэков. Помимо прочих полезных свойств, вроде огромного внутреннего объема, они весьма надежно хранили свое содержимое, не позволяя добраться до него никому, кроме хозяина. Даже если кто-то посторонний и смог бы их открыть, то залезшая внутрь чужая рука имела все шансы там и остаться, уже отдельно от бывшего владельца.

Как ни странно, но владение столь явно опасными вещами никак не порицалось и не наказывалось.

— Нечего трогать, что попало, — как нечто само собой разумеющееся, объяснил Сириус подобное отношение.

Конечно, защита на сумках не была абсолютной, но все же, теперь их имущество было укрыто гораздо надежнее. Если бы еще была возможность спокойно этим «имуществом» воспользоваться... Впрочем, до Хогвартса с его Тайной Комнатой осталось совсем немного...

* * *

Дождь лил как из ведра. Потоки ледяной воды немедленно промочили до нитки всех, кто вышел из поезда. Кое-то, оказавшись под ливнем, вспомнил про «Импервиус» и другие полезные заклинания, но что толку, если на тебе уже не осталось ни одной сухой вещи?

Хуже всего было тем, кто приехал в Хогвартс впервые. Согласно традиции, их доставляли в школу по озеру.

Взглянув на встречаемых Хагридом первогодок, Гермиона очень живо представила себе, каково это — сидеть в лодках в такую погоду. Картина вырисовывалась весьма не радостная.

Самих первогодок, похоже, посещали схожие мысли. Некоторые из них явно задумались о том, так ли уж сильно им хочется в Хогвартс. Прямолинейно-простодушное высказывание Хагрида «Надеюсь, не потонем!» оптимизма никому, почему-то, не прибавило.

Церемония приветствия вернувшихся в школу учеников была организована лично Пивзом при помощи водяных бомбочек. Оставалось утешаться лишь тем, что все и без того уже промокли насквозь.

Полтергейста попыталась утихомирить вышедшая из Большого Зала МакГонагалл. Привычного к гневным окрикам Пивза декан Гриффиндора совсем не впечатлила. Невпечатленным статусом наступившей на него ведьмы оказался и мокрый пол. Поскользнувшись, МакГонагал была вынуждена схватиться за первое, что попалось под руку, чтобы не упасть. А под руку ей попала шея Гермионы.

— Ох, мисс Грейнджер, прошу прощения...

— Ничего, профессор... — просипела она, потирая горло.

В мыслях доброй и вежливой девочки, тем временем, крутились совсем другие слова.

В конце концов, Пивза удалось заставить убраться. Непонятно, правда, что в действительности стало причиной его отступления: подействовали ли угрозы МакГонагалл, или же он просто потерял интерес к своим жертвам, истратив весь запас водяных бомбочек.

— Когда-нибудь, он все-таки нарвется... — Гарри задумчиво погладил рукоять волшебной палочки.

Гермиона мрачно посматривала то на улетающего полтергейста, то на родного декана.

* * *

Состав учителей почти не изменился с прошлого года. Единственное бросавшееся в глаза отличие — пустующее место, которое ранее занимал представитель Отдела Тайн. Похоже, пришедший ему на замену Аластор Муди не отличался пунктуальностью.

В отличие от предыдущих лет, когда входящие в зал первогодки выглядели слегка растерянно и неуверенно, нынешние взирали на окружающих и слушали песню Распределяющей Шляпы с каким-то обреченным безразличием. Судя по их виду, они добирались до замка не на лодках, а пересекали Черное Озеро вплавь. На их лицах отчетливо читался вопрос «Когда это все уже закончится?». Никто из первогодок не демонстрировал ни капли восторга или разочарования, услышав свой вердикт, который во многом определял их жизнь на ближайшие семь лет. Им было уже все равно.

Единственным исключением был мальчик, казавшийся совсем крохотным из-за шубы Хагрида, в которую он был завернут. «Я упал в озеро!» — с восторгом он делился радостью со всеми окружающими. Новому студенту Гриффиндора очень повезло с самого начала проникнуться духом Хогвартса.

Профессор Аластор Муди, может быть, и не обладал особой пунктуальностью, но вот драматизма и чувства прекрасного он был, определенно, не чужд. Как иначе объяснить его эффектное появление в блеске молний, прямо перед тем, как мадам директор объявит причину отмены школьных матчей по квиддичу?

Когда ученики пришли наконец в себя после созерцания нового учителя, обладавшего весьма нетипичным для британского волшебника внешним видом, более подходящим герою Стивенсона, Спраут продолжила свою речь.

— ...Итак, в этом году во Франции будет проведен Волшебный Турнир и Хогвартс является одним из его участников!

Похоже, это и есть тот «большой сюрприз» и «великий секрет», которым их в последние дни постоянно дразнил Сириус.

Мадам директор не стала дожидаться вопросов своих учеников и сразу перешла к объяснениям, что это такое — Волшебный Турнир, и чего от него можно ожидать.

Около семи сотен лет назад между тремя крупнейшими школами магии того времени было проведено первое «дружеское соревнование», названное Тримудрым Турниром. Каждую из школ представлял избранный чемпион, и тройка лучших волшебников своего поколения состязалась между собой в различных соревнованиях. Турнир этот проводился каждые пять лет, и так было до тех пор, пока его не отменили из-за слишком высокой смертности среди участников.

«И почему я не удивлен?» — отреагировал на последние слова Гарри.

«Хочешь сказать, что чемпионом станет кто-то из нас? Ты действительно неисправим», — пришел обреченный ответ.

Попытки возродить старую традицию предпринимались не так уж и редко, но, тем не менее, безуспешно. Вплоть до нынешнего года. Департаменты игр и спорта, а также международного сотрудничества, почти весь год работали над этим совместно со своими иностранными коллегами.

«Интересно, они работали над этим также старательно, как и над чемпионатом по квиддичу?»

Похоже, подобные мысли посетили не только Гермиону — некоторые ученики начали тревожно переглядываться между собой. Впрочем, при следующих словах директора все ощутимо расслабились.

Вновь открытый турнир будет проходить во Франции, и основная работа по его проведению лежала именно на французах. Главной целью организаторы назвали уменьшение непредвиденной смертности среди участников, а также «адаптацию старых традиций к современным условиям». Именно поэтому турнир из Тримудрого стал Волшебным.

Стремясь увеличить его зрелищность, французы решили увеличить число участников и несколько изменить традиционные виды состязаний. Теперь, вместо одного-единственного представителя от каждой школы, в турнире будут участвовать трижды по семь чемпионов! Однако, на деле участников может быть еще больше. Ожидающие чемпионов испытания пока держались в тайне, но вот одно из них было объявлено заранее.

Квиддич.

Тут директору Спраут пришлось сделать небольшую паузу и призвать к порядку студентов, пришедших от последнего заявления в неописуемый восторг. Да, несмотря на отмену школьного соревнования, их любимой игре все-таки быть!

Несмотря на как раз подходящее для создания команды число участников от каждой школы, организаторы милостиво разрешили брать туда абсолютно любого из учеников — и не важно, был он выбран чемпионом, или нет. Единственное исключение — капитаном команды и, следовательно, одним из игроков, обязан быть старший чемпион. Таким образом, от каждой из школ в турнире может быть задействовано до тринадцати человек.

Отдавая дань традиции, старший чемпион и, по сути дела, главный из представителей своей школы, будет избран при помощи «независимого и беспристрастного» судьи. К участию в этом качестве будут допущены лишь ученики, достигшие семнадцатилетнего возраста. Несмотря на некоторые послабления, задания турнира по-прежнему будут весьма сложны и даже опасны. Именно на плечи старшего чемпиона ляжет основная тяжесть турнира.

Остальные шестеро будут набраны из студентов меньшего возраста. В Хогвартсе это будут по паре учеников шестого, пятого и четвертого курсов. Выбраны они будут представителями участвующих в организации департаментов министерства, из числа «учеников, показавших себя наилучшим образом».

От столь явного намека на необходимость старательно учиться некоторые лица заметно погрустнели.

Задания для младших чемпионов будут упрощены, чтобы соответствовать их уровню знаний и подготовки. Другие школы также выставят в этом качестве три пары одногодок, и состав всех трех групп будет одинаковым. Церемония выбора чемпионов состоится в октябре во Франции, так что у всех желающих есть еще достаточно времени, чтобы показать себя с наилучшей стороны.

— Похоже, они решили устроить что-то вроде маггловской олимпиады, — подытожила Гермиона, когда мадам директор закончила свою речь.

Большая часть школы расходилась по своим общежитиям с явным воодушевлением. Кто-то предвкушал возможность показать себя и свои силы, кого-то привлекла полагающаяся победителю награда, но предстоящего события почти все ожидали с нетерпением. И как-то сразу вылетели из головы все мысли о недавнем нападении оборотней, о котором все говорили еще в поезде. Обсуждая в своих спальнях грядущие перспективы, о недавних событиях никто и не вспомнил.

Единственные, кто был недоволен установленными для предстоящего Волшебного Турнира правилами, были оставшиеся без возможности поучаствовать ученики третьего курса и младше.

Широкая общественность узнала о готовящемся мероприятии на следующий день. Посвященная ему статья в свежем выпуске газеты во многом повторяла слова директора Хогвартса во всем, что касалось исторической справки и внесенных в турнир изменениях. А вот дальше шло личное мнение журналиста, который не очень сильно пытался замаскировать свое недовольство этими изменениями и «нарушением многовековых традиций». По словам автора статьи выходило, что доверять столь ответственное мероприятие французам было очень большой ошибкой и что другие с этим справились бы гораздо лучше. Интересно, кто же имелся в виду под этими «другими»...?

* * *

Как обычно, самым ожидаемым из всех уроков было первое занятие по защите от темных искусств. Весьма колоритная личность нового преподавателя лишь подогревала интерес. К моменту начала этого урока у четвертого курса Гриффиндора уже каждый был в курсе, кто такой Аластор Муди по прозвищу Шизоглаз.

В отличие от своих коллег, обычно заранее появлявшихся в учебном классе, профессор Муди зашел внутрь, когда уже все ученики заняли свои места. Неодобрительно обведя их взглядом своего волшебного глаза, он проковылял к учительскому столу и начал перекличку, хриплым голосом выкрикивая имена.

— Ну что ж, — сказал он, закончив с формальностями, — этот невыразимец оставил подробные записи о вашем классе. Любят они там свои бумажки... — недовольно проворчал новый учитель.

— Он неплохо подготовил вас ко встрече со всякими тварями. Похоже, ему тоже не нравится вся эта официальная чушь, — повинуясь взмаху палочки, лежавший на учительском столе учебник подпрыгнул в воздух и громко шлепнулся назад.

— Однако, он кое о чем забыл. Запомните, — рявкнул Муди, повысив голос, — самым лютым зверем всегда был и будет человек!

Дав ученикам пару мгновений, чтобы осознать услышанное, он продолжил.

— Да, клыки и когти всяких тварей могут быть весьма опасными и даже смертельными, но самым худшим, что с вами может произойти, всегда будут оставаться проклятия такого же волшебника, как и вы!

«Пожалуй, соглашусь», — вспомнил Гарри имеющийся жизненный опыт.

«Ну да, даже василиск действовал не по своей воле...»

— Проклятия могут быть самыми разнообразными. Вы даже не сможете себе представить, чего мне пришлось повидать за свою жизнь.

«А вот тут он ошибается», — заметила Гермиона.

Шрамы, украшавшие лицо преподавателя, и отсутствующие части тела давали весьма неплохое представление о «повиданных» им заклинаниях.

— Чинуши настоятельно рекомендуют показать вам простенькие контрзаклятья и на этом успокоиться. Но я считаю, что вы должны знать, что именно вам может угрожать! Как вы сможете защититься, если не будете знать, от чего именно вам нужно защищаться? Лично меня никто и никогда не предупреждал, какую именно гадость он задумал! Вы должны всегда быть готовы к худшему! Всегда ждать нападения! Запомните, враги не дремлют! И они уж точно не будут вежливо уведомлять вас о своих планах!

С каждой фразой он все сильнее и сильнее повышал голос, под конец уже уже громко крича. Волшебный глаз неистово крутился в глазнице, время от времени фиксируясь на мгновение на ком-то из учеников.

— Мисс Браун, вы должны убрать это! — не меняя тона и громкости рявкнул Муди, заставив девочку подпрыгнуть от неожиданности.

Учитывая, что гороскоп, явно составленный по заданию Трелони, Лаванда держала на коленях под партой, и то, что преподаватель стоял к ней боком, волшебный глаз прекрасно все видел прямо сквозь дерево столешницы и череп самого Муди.

— Или вы будете отбиваться от врагов этими бумажками?!

В принципе, если эту писанину зачитать громко и вслух, то есть шанс, что враги предпочтут отступить, опасаясь за свой рассудок...

«А мне вот интересно, — с некоторым напряжением начала Гермиона, — он что, и сквозь одежду все видит?!»

А ведь действительно...

Гермиона скрестила руки на груди и поплотнее сдвинула ноги.

«Только тебе можно смотреть и... больше», — прокомментировала она свои действия.

Муди если и понял смысл ее действий, то виду не подал. Не обращая внимания на злобный взгляд, он продолжал вести урок.

— Я научу вас и покажу, чего вам стоит опасаться. И начнем мы с самого непоправимого.

Он поднял руку, демонстрируя классу направленную в потолок волшебную палочку, и зажег на ней огонек. Вот только от обычного Люмоса он «слегка» отличался. Класс освещался характерным оттенком зеленого цвета, прекрасно знакомым Гарри и Гермионе.

— Зарубите себе на носу! Увидели такую вспышку — не стойте столбом, немедленно уходите в сторону! Хотя тут может быть уже поздно... Лучше действовать, как только услышите слова. Кто объяснит, что за слова и почему нужно делать именно так...?

Примерно в таком же ключе им было рассказано про все три Непростительных Проклятия.

Гермиона к концу урока успела накрутить себя настолько, что была готова разучивать Круциатус.

* * *

Легендарный аврор внес немалое разнообразие в устоявшуюся школьную жизнь. Через несколько дней в Хогвартсе он явно заскучал, и в дополнение к преподавательской деятельности решил заняться привычной ему работой. То есть, выслеживать и ловить. В данном случае — многочисленных нарушителей не менее многочисленных школьных правил.

Конечно, столь явные ревнители порядка ученикам были не в новинку. Неизвестно было даже, кто обладал более обширным опытом в поимке тех, кто ловиться ни в какую не желал — «новичок» Муди или знакомый и привычный Филч. Вот только у первого, вдобавок, была и волшебная палочка, которой он, что характерно, совсем не стеснялся пользоваться.

Любители погулять в неположенное время очень быстро познакомились с различными волшебными ловушками, расставленными в самых неожиданных местах. К счастью для них, пожилой аврор учел тот факт, что ловит он все же не настоящих преступников, а всего лишь школьников, и потому ловушки не содержали ничего опасного. Вот только все равно было очень мало удовольствия в том, что бы будучи прилепленным к стене, под громкий вой сигнального заклинания ждать, когда тебя обнаружит сам Муди или все тот же Филч. Непонятно было, что хуже — получить порцию ругани завхоза вместе с обычным для таких случаев наказанием, или же провести в столь незавидном положении всю ночь из-за того, что кое-кто забыл, что он учит школьников, а не тренирует авроров.

Не брезговал новый учитель защиты и личным патрулированием коридоров, при помощи своего волшебного глаза легко проверяя содержимое всех укромных уголков, обычно используемых учениками.

Для Гарри и Гермионы все это означало необходимость значительно увеличить осторожность при походах в Тайную Комнату. Отрабатывать некоторые наиболее интересные заклинания, а также, заниматься небольшим исследованием, порученном им в Отделе Тайн, в общедоступных помещениях все же не следовало. Тем более, когда по коридорам бродит такое.

Несмотря на все принимаемые меры, иногда они все же попадались. Один раз — в буквальном смысле слова влипнув в одну из ловушек, когда торопились в общежитие после отбоя, слегка не уследив за временем. Во второй раз — попытавшись разойтись в одном коридоре с Муди, прикрывшись мантией-невидимкой, как они делали всегда, направляясь в Тайную Комнату. Пусть время было еще «детское», но параноидальный преподаватель рассудил просто: раз прячутся — значит, что-то замышляют. Не ожидая подвоха, они получили по парализующему заклинанию.

Ни разу не подводившая, совершенно надежная мантия-невидимка, отлично скрывавшая от всех известных им заклинаний, оказалась бессильна против волшебного глаза.

— Полезная мантия, — довольно скалился профессор, приклеивая их к потолку. — Но с глазом мне помог сам Дамблдор.

* * *

Несмотря на подобные помехи, посещать Тайную Комнату и сохранить ее секрет им пока удавалось.

Работа, порученная Отделом Тайн, особо сложной не являлась. Им были присланы несколько экземпляров волшебных палочек, которые они должны были опробовать. Невыразимцев хотели поглубже изучить эффект, о котором новоиспеченным сотрудникам отдела некогда рассказал Грэй. Что, если их возможность работать с палочками, изготовленными из частей тела василиска, обусловлена не тем фактом, что именно они убили этого василиска, а тем, что они являются змееустами?

Вот этот вопрос они и выясняли, пытаясь исполнять заклинания различной сложности с присланными им инструментами и тщательно протоколируя полученные результаты. Именно последнее и отличает серьезную работу от праздного любопытства.

Продолжали они и разучивать полезные заклинания, в том числе и из взятых у Сириуса книг, а также продолжались попытки освоить вызов Патронуса. Конечно, воевать с дементорами они не собирались, но возможность отправить кому-нибудь сообщение, которое невозможно перехватить, стоила многого.

Но пока что продвинуться дальше облачка серебристого тумана не получалось. Пусть Сириус и предупреждал, что заклинание сложное и получается далеко не у каждого взрослого, но они рассчитывали добиться результата быстрее.

Ведь общий принцип, как это ни парадоксально, был очень похож на общеизвестный способ колдовства смертельного проклятия и других Непростительных. Чтобы достичь результата, необходимо было сконцентрироваться на нужном ощущении. Разве что, в случае с Патронусом, эмоции должны быть положительными.

Успеха не удалось пока добиться ни одним способом. Неважно, исполняли ли они заклинание «правильно», пытаясь отыскать самое счастливое воспоминание, или просто концентрировались на получении необходимого результата, но все, чего они смогли добиться — это неизменный серебряный туман. И это при том, что Аваду Гарри смог освоить на первом же «занятии», а Гермиона, так вообще сходу.

Возможно, дело было в том, что свое первое смертельное проклятие она использовала, находясь под действием очень подходящих для заклинания эмоций. У Гарри же все получилось, поскольку он видел перед собой подобный пример, знал, какого результата необходимо достичь, и был абсолютно уверен, что у него тоже все получится.

Применить Патронус вторым способом, за счет силы воли и нацеленности на результат, у них никак не получалось скорее всего по той банальной причине, что они попросту не знают, каким будет этот самый результат! Невозможно заранее определить, какую именно форму примет телесный Патронус, из-за чего и не получается четко его себе представить и сосредоточится на нем.

Похоже, «волевой» способ был неприменим для разучивания именно этого заклинания. Возможно, в дальнейшем его тоже можно быдет использовать, но для первого раза приходилось упорно тренироваться с «эмоциональным» методом. По крайней мере, вызываемый ими туман становится все плотнее и, вроде бы, даже пытается собраться в облачко, чтобы превратиться в конечную форму животного.

Если учесть, что общепринятым методом создания Патронуса является именно использование приятных воспоминаний, то неудивительно, что это заклинание считается таким сложным. Учитывая его предназначение, весьма непросто быть счастливым, находясь в окружении дементоров. И даже если убрать из расчета этих милых созданий, то данная эмоция все равно будет не очень уместна на поле боя.

В случае же Непростительных Проклятий вообще, и Авады в частности... Что может быть проще и естественнее, чем желание навредить своему врагу?

Глава 35. Предсказуемый сюрприз.

Через пару недель после начала семестра было объявлено, что в Хогвартсе вновь начинают свою деятельность клубы, посвященные более тщательному изучению школьных предметов. Задумка Спраут весьма неплохо показала себя в прошлом учебном году, пришлась по вкусу многим ученикам, принимавшим в ней участие, и способствовала некоторому улучшению их успеваемости. Увидев подобный результат, администрация школы не просто пришла к решению сделать данное новшество постоянным, но и несколько расширить имеющийся список клубов, дополнившийся в итоге арифмантикой и рунами.

Под руководством профессора Бабблинг ученикам предстояло углубленно изучать практические способы применения рун, что в перспективе открывало перед ними весьма широкие возможности по созданию настоящих волшебных предметов. Конечно, далеко не каждый сможет сделать свою собственную «Молнию», но что-то более простое, вроде самопишущих перьев, также являвшихся весьма желанным предметом для любого ученика, осилить сможет кто угодно.

Профессор Вектор, в свою очередь, обещала научить каждого участника своего клуба творить свои собственные заклинания, а также значительно помочь со многими другими областями волшебства, ведь без знания «магии чисел» невозможно добиться истинного мастерства там, где она используется хотя бы чуть-чуть. Например, в зельеварении или при использовании тех же рун.

Конечно, всему этому студентов должны были учить и на «простых» занятиях, но, как и со всеми остальными предметами, клубы позволяли закрепить и углубить полученные на уроках знания, а также, при наличии должного усердия, получить от них и практическую пользу. Только, разве что, на арифмантике будет несколько проблематично потрогать руками полученный результат.

Надо сказать, очень многим студентам больше всего понравилась именно возможность извлечь определенную выгоду из того, что раньше они считали бессмысленным. Одно дело — просто выполнять задание на уроке, потому что «так надо», и совсем другое — тщательно следить за варящимся зельем, зная, что его вполне можно будет продать, если результат будет достаточно хорош. Пусть на первых порах и не стоило ожидать от этого золотых гор, но удовольствия от получения собственных денег это ничуть не умаляло.

Поговаривали даже, что кое-кто из недавно окончивших школу семикурсников, показав неплохие навыки при участии в одном из клубов, с некоторой помощью профессора Слагхорна смог найти весьма перспективную работу.

Как и было обещано, отныне и впредь для начала углубленного изучения какого-либо предмета требовалось с хорошим результатом сдать соответствующий экзамен. Впрочем, среди тех, чьи оценки не позволяли записаться в клуб, желающих взвалить на себя дополнительные уроки как-то и не наблюдалось.

Возрастное ограничение оставалось прежним, в клубы брали, начиная с четвертого года обучения, что вновь весьма огорчило младшекурсников, которые, как и в случае с Волшебным Турниром, опять остались не у дел.

Гермиона столкнулась, пожалуй, с самым сложным в ее жизни выбором. Выбор этот был даже сложнее того, что нужно было делать на втором курсе, выбирая дополнительные предметы. Как и в тот раз, ей хотелось успеть везде, для чего не имелось совершенно никаких возможностей.

Но тогда, пользуясь своими уникальными особенностями, удалось немного схитрить и все-таки получить возможность ознакомиться абсолютно со всеми предметами. А сейчас даже такой прием не позволил бы охватить сразу все, поскольку один ученик мог посещать только один клуб, а их общее число было значительно больше двух.

Вот и приходилось, поминутно вспоминая буриданова осла, решать, что же именно для них является наиболее интересным. Помимо личной заинтересованности, стоило, пожалуй, учесть и то, что некоторые из школьных предметов весьма неплохо дополняли друг друга. Как, например, нередко упоминал Слагхорн, любому зельевару весьма пригодится умение собственноручно добывать и выращивать ингредиенты для зелий, что делает очень полезными навыки по уходу за волшебными растениями и животными. Но также очень полезно и знание арифмантики, особенно тем, кто желает изобрести что-то новое. А еще не лишним будет и умение самостоятельно починить какой-нибудь самопомешивающийся котел...

— Гермиона, так ты еще больше все запутываешь, — заметил Гарри.

В своих рассуждениях она уже дошла до очевидной мысли о несомненной важности такого предмета, как «чары», ведь умение колдовать является ключевым для любого волшебника, чем бы он ни занимался.

— Ты еще скажи, что в любом деле полезно уметь «развеивать туман над будущим»! — улыбнувшись, добавил он.

— Да уж, странно, что по столь важной дисциплине нет своего клуба, — фыркнула она в ответ. — Лаванда была бы...

— Не напоминай, — из горла вырвался отчаянный стон.

Он был прекрасно осведомлен о происходивших в девичьей спальне горячих обсуждениях свежих порций предсказаний великого оракула. В последнее время, Трелони, не имея перед глазами своей любимой жертвы, решила несколько изменить привычный репертуар и вместо леденящих душу подробностей о неизбежной смерти Гарри Поттера переключилась на попытки определить, сколько же все-таки у него будет жен и детей. Верные ученицы прорицательницы подобной перемене были рады неимоверно и с удвоенным усердием принялись развивать собственное внутреннее око.

Все бы ничего, но Гермионе нередко приходилось слушать восторженные обсуждения своих соседок, а также время от времени все отрицать, когда к ней обращались за подтверждением, как к самой осведомленной о личной жизни Мальчика-Который-Выжил. Не далее как на последнем занятии, Трелони объявила, что у нее снова открылся третий глаз и отчетливо показал числа «три» и «семь». Большую часть урока прорицательница при поддержке своих лучших учениц пыталась определить, какое из этих чисел относится к детям, а какое — к женам. Хотя, нельзя было полностью исключать и вероятность того, что это, все-таки, была дата смерти...

— Ну и как тебе «не напоминать», если ты сам с этим прекрасно справляешься? — картинно закатив глаза, поинтересовалась Гермиона.

Все эти размышления никакого энтузиазма у нее не вызвали. Похоже, ей стоит морально подготовиться к новым попыткам своих соседок разузнать «ну как у них там».

— По-моему, это все же были твои мысли. По крайней мере, память точно твоя, — не согласился с последним обвинением Гарри.

Временами было весьма непросто определить, кому именно изначально принадлежала пришедшая им на ум мысль.

— Ладно, — отмахнулась от печальных раздумий девочка, настроившаяся получить новую порцию вопросов от любопытных соседок, — мы слишком отвлеклись.

Первой была отброшена гербология, а вслед за ней — уход за магическими существами. Предметы эти, несомненно, были весьма полезны, ведущие их учителя — не чета Биннсу, но, тем не менее, ни Гарри, ни Гермиона своим призванием подобную деятельность не ощущали. Конечно, какой-либо неприязни к этим урокам, как было с зельями во времена Снейпа, они не испытывали, но и сколь-нибудь заметного удовольствия тоже не ощущалось. Обычные уроки, не больше и не меньше.

С самими зельями вопрос был гораздо труднее. Пользу от данного направления волшебства они знали отлично. Смена преподавателя весьма благоприятно сказалась на привлекательности данного предмета. За прошедший год немалое число студентов Хогвартса перестали ассоциировать зельеварение с не самой приятной для них личностью бывшего декана Слизерина. Впечатления тех, кто записался в этот клуб в прошлом году, были самыми положительным и они всем с восторгом рассказывали, сколько денег им удалось получить от продажи своих шедевров. Если верить подобным рассказам, то этого золота хватило бы, чтобы засыпать им Большой Зал до самого потолка.

Но выбор Гарри и Гермионы, в итоге, пал на арифмантику и руны. Углубленное изучение данных предметов открывало весьма интересные возможности, и они отлично дополняли друг друга. Кроме того, профессор Вектор как то упоминала, что самое заманчивое — изобретение собственных заклинаний — было также и самым сложным и даже опасным, что делало подобную деятельность привилегией настоящих мастеров, и в рамках школьной программы подобное всерьез не рассматривалось. Но вот дополнительные занятия давали преподавателю возможность передать азы этого искусства. Вектор пообещала научить основам всех, кто проявит должное старание в клубе арифмантики.

Что касалось рун, то хоть профессор Бабблинг и не говорила этого напрямую, но старшекурсники подтвердили, что ситуация там, в целом, схожая. На самое интересное попросту не оставалось времени, хотя и находились самородки, занимающиеся самостоятельными экспериментами, результаты которых порой оставались воистину незабываемыми для всех окружающих.

* * *

Но как бы ни интересовали студентов Хогвартса вновь открытые клубы, самым значимым и важным подавляющее большинство из них все же считало грядущий Волшебный Турнир. Возможно, именно по этой причине учебный год начался весьма тихо. Ученики очень хорошо запомнили слова директора, что в список потенциальных чемпионов попадут лишь «хорошо себя показавшие». Желающих принять участие в турнире оказалось более чем достаточно, и всем им пришлось в течение длительного времени демонстрировать себя с лучшей стороны. А это означало не только прилежную учебу, но и примерное поведение.

Конечно, были еще и младшекурсники, которые никак попасть в турнир не могли и потому никакого стимула для отклонения от привычного поведения не имели. Да и из тех, кто подобный стимул имел, мало кто готов был идти на такие жертвы, как полное соблюдение абсолютно всех имевшихся в школе правил. Впрочем, даже такие отпетые нарушители, как близнецы Уизли, старались не делать ничего совсем уж из ряда вон выходящего.

Так или иначе, но в этом году в школе было гораздо тише, чем раньше.

Свою роль в соблюдении учениками установленных порядков сыграл и бывший аврор, ныне являвшийся преподавателем защиты от темных искусств. Аластор Муди, похоже, изрядно уставал вбивать накопленную годами мудрость в головы отчаянно сопротивляющихся студентов, и, гуляя по коридорам замка, отдыхал душой, занимаясь привычным и любимым делом, заодно жестоко мстя детям за свои испорченные нервы.

Особого внимания преподавателя удостоились постоянные посетители Тайной Комнаты. Отловив их один раз под мантией-невидимкой, Муди, похоже, решил повторить достижение своего предшественника и выяснить, куда это они постоянно отлучаются, предпринимая подобные меры для маскировки. По крайней мере, им очень часто приходилось менять маршрут своего движения, когда заклинание для обнаружения людей высвечивало неподалеку знакомую фигуру. Благо, сеть потайных туннелей была столь разветвленной, что добраться до Тайной Комнаты можно было из самых разных концов замка.

Учитывая сложную историю отношений с большей частью учителей защиты от темных искусств, подобное внимание Муди несколько настораживало. Частые напоминания о том, что враги не дремлют и крики «ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!» не позволяли заподозрить его в излишнем пацифизме и человеколюбии. Внешний вид и манеры поведения иссеченного шрамами, одноногого и одноглазого волшебника, большего похожего на пирата, вполне подошли бы киношному злодею средней руки и так же не улучшали общего впечатления.

Возможно, опытный аврор догадывался о столь подозрительном отношении к себе и потому отвечал своим ученикам взаимностью, пытаясь БДИТЕЛЬНО за ними следить. Впрочем, он пока ограничивался исключительно патрулированием коридоров и расстановкой многочисленных ловушек, не пытаясь заранее развешивать чары на всех подозрительных личностях. По крайней мере, Гарри и Гермиона, помня, как Тайную Комнату нашел Грэй, регулярно проверяли себя на наличие нежелательных чар и ничего лишнего не обнаруживали.

* * *

— Да уж, от избытка скромности Слизерин точно не страдал, — заключила Гермиона, когда они на третий раз проверили результат.

Попытки подобрать ключ к статуе основателя, скрывавшей неразведанную часть Тайной Комнаты, заняли около месяца. В библиотеке Блэков действительно имелись очень хорошие руководства по преодолению различных запирающих чар, подобных тем, что защищали логово василиска. Воспроизвести нужную последовательность действий «по книжке» оказалось не так уж и сложно.

Впрочем, именно что «взламывать» защиту им и не пришлось. Складывалось даже такое чувство, что основатель Хогвартса специально оставил лазейку для своего предполагаемого наследника. Помимо основного комплекса чар, надежно запирающих проход, обнаружился и небольшой «тайничок», защищенный гораздо слабее. Именно его они и вскрывали все это время, что в итоге позволило узнать нужный для открытия прохода пароль, который было необходимо произнести на парселтанге.

— Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четверки!

Нижняя челюсть огромной каменной головы начала двигаться вниз. Ее рот открывался все шире и шире, превращаясь в огромную темную дыру.

— Похоже, он совсем не подумал, как это будет выглядеть, — заметил Гарри.

Статуя, изображавшая «величайшего», смотрелась несколько глупо и комично со столь сильно отвисшей челюстью.

— А по мне, это даже жутковато... — не согласилась с подобной трактовкой Гермиона.

— Хм... Да, для ужастиков тоже сойдет.

Данный проход если и был предназначен для людей, то его создатель явно не подумал об их комфорте. Пусть он и был достаточно широким и высоким, будучи рассчитанным на огромного василиска, но вот высота, отделявшая его от пола, была слишком большой даже для взрослого человека, не говоря уже о подростках.

Впрочем, надолго эта проблема их не задержала. Немного возни с мебелью, в достаточном количестве натасканной в Тайную Комнату, аккуратные манипуляции с ее размерами, приклеивающие чары — и подходящая «лесенка» готова.

— Люмос.

Волшебный свет превратил зияющий чернотой провал в короткий туннель, быстро увеличивающийся ввысь и вширь. Вновь был вспомнен старый способ «разведки» и в этот туннель была направлена наколдованная змейка. Из своего похода она вернулась достаточно быстро, сообщив, что там «гнездо короля».

Объединившись для удобства, он полез внутрь, освещая себе путь одним из тел.

Скрытое статуей основателя помещение по форме было похоже на широкую бутылку с коротким и узким горлышком, которое являлось «входом». А по содержанию оно больше всего напоминало террариум, один из тех, где в зоопарках обитали змеи. Самый обычный террариум, с поправкой на размеры василиска. Действительно, «гнездо короля».

Вот только ничего интересного найти там так и не удалось. Может быть, постарались благодарные потомки основателя. Может быть — подсуетился Грэй, побывавший тут несколько месяцев назад. Но факт оставался фактом — сейчас Тайная Комната была всего лишь гигантским террариумом с сетью потайных ходов. Если там и было что-то интересное и ценное помимо самого василиска, то оно именно что «было». Когда-то.

* * *

Предстоящий Волшебный Турнир оказался событием достаточно громким, чтобы жители Британии смогли перестать постоянно говорить о произошедшем на финале чемпионата мира по квиддичу. Недовольные волшебники и ведьмы были в достаточной степени удовлетворены наказанием виновника, то есть, отставкой главы департамента правопорядка, и потому быстро переключились на более свежие и более приятные новости.

Вот только те, у кого была возможность узнать несколько больше, чем публиковалось в газетах, без особого труда могли понять: забывать о произошедшем еще слишком рано.

Сириус Блэк подобную возможность имел. Причем он мог достаточно откровенно пообщаться как и со своей кузиной, чья дочь являлась действующим аврором, так и со своим старым товарищем Ремусом, который был самым настоящим оборотнем.

Министр магии вовсе не шутил, когда говорил о принятии «самых строгих и решительных» мер. Пусть далеко не все действия министерства находили свое отражение в прессе, но у Ремуса Люпина была прекраснейшая возможность ощутить на собственной шкуре некоторые из них.

Законы, принятые в отношении оборотней и без того язык не поворачивался назвать мягкими. Поправки последних лет сделали для них почти невозможным нахождение нормальной работы, что значительно осложнило поиск средств на жизнь. Сам Люпин обходил подобные проблемы относительно просто: вскоре после войны, собрав все имевшиеся у него деньги, он покинул Британию и жил там, где законы были не столь суровы. Лишь недавно он вернулся назад, когда Сириус решил попробовать восстановить былую дружбу.

Вот только такими темпами, взятыми родным министерством магии, ему, похоже, вновь придется бежать из страны. Самые новые дополнения к законам, принятые после событий конца августа, были не только строгими и суровыми, они были попросту унизительными. В соответствии с ними, оборотни, по сути, приравнивались к неразумным и опасным животным. Теперь они были лишены даже тех немногих прав, что имелись у них до этого. Еще немного, и на оборотней будет разрешена свободная охота.

Вести от Нимфадоры Тонкс тоже были не самыми обнадеживающими. Новоявленная глава департамента с большим рвением принялась выполнять обещания по борьбе с «бардаком» и «безответственностью». Уже были уволены некоторые авроры, которых начальство признало негодными. Что характерно, все они принадлежали к «маггловским отродьям», свое отношение к которым мадам Амбридж особо и не скрывала.

Пусть оба родителя самой Нимфадоры и не были магглами, но что-то ей подсказывало, что после выбрасывания явного «мусора», настанет очередь и тех, кто недостаточно чист.

* * *

Наступил день, которого с нетерпением ждали многие ученики. День выбора участников Волшебного Турнира.

Обычно, в выходные ученики предпочитали поспать подольше и некоторые из-за этого даже пропускали завтрак. Но именно в эту субботу на утреннюю трапезу школа вышла в полном составе. Как и ожидалось, директор Спраут сделала объявление насчет того, как именно будет проходить выбор чемпионов.

Старшие чемпионы, согласно традициям, будут избраны при помощи Кубка Огня — независимого и беспристрастного судьи, который определит наиболее достойного претендента от каждой из трех участвующих в турнире школ. Церемония выбора пройдет во Франции, куда после обеда отправятся все желающие стать старшим чемпионом в сопровождении самой Спраут.

— Еще раз повторяю, старшим чемпионом могут стать лишь те, кто уже достиг совершеннолетия, — напомнила мадам директор, вызвав у некоторых небольшой стон разочарования.

Непонятно было, правда, почему эти разочарованные все еще стонут. Об этом правиле сказали еще два месяца назад! Неужели забыли? Или до последнего надеялись, что возрастную планку все-таки понизят?

У счастливых обладателей совершеннолетнего статуса оставались последние часы для принятия окончательного решения насчет собственного участия. В дальнейшем, у избранного чемпиона пути назад уже не будет. Несмотря на все принятые меры и послабления, турнир все равно остается настоящим вызовом для участвующих в нем чемпионов, и что бы с ними ни случилось, но они будут обязаны идти до конца.

Последнее заявление ни на кого не произвело особого впечатления. Судя по шепоткам за столом, некоторые уже вовсю примеряют на себя лавры победителя и прикидывают, как бы они распорядились своим призом.

Что же касалось младших чемпионов, которых каждая школа выставит аж шестеро, то тут все пройдет несколько менее торжественно. Вечером в Хогвартс прибудут главы принимающих участие в организации департаментов, которые уже «ознакомились с предоставленным списком учеников», чтобы огласить свое окончательное решение, кто именно из этого списка будет участвовать в турнире.

«То есть, я правильно понимаю, что мнение самих учеников тут не учитывается?» — сделала вывод Гермиона.

«Очень похоже на то», — согласился Гарри.

«Может быть, они решили, что спрашивать нас нет смысла, ведь все и так согласны?»

Данное предположение было вполне обоснованным: все подходившие по возрасту студенты были преисполнены энтузиазма и твердо намеревались «всем там показать».

День прошел в суете и суматохе. Кандидаты в старшие чемпионы получили строгий наказ показать себя во всей красе и не посрамить честь школы перед иностранными волшебниками. Поскольку подробностей того, по каким именно критериям независимый и беспристрастный судья будет делать свой выбор, им так и не сообщили, все они изрядно нервничали и очень напоминали своим поведением первогодок перед распределением. Кто-то громко строил догадки на тему предстоящих испытаний для будущих чемпионов. Кто-то спешно вспоминал заклинания, полезные и не очень. Кто-то не стал останавливаться на теории и перешел к практике и начал пытаться сокращать количество возможных конкурентов. Некоторые из семикурсниц методично наводили красоту, приставая к окружающим с требованиями оценить результат. Скучно не было никому.

В замке стало ощутимо спокойнее после обеда, когда он был покинут семикурсниками в полном составе, а также отдельными счастливчиками с шестого курса.

Однако эстафету быстро приняли оставшиеся в замке ученики. Ведь каждый, кто учился на четвертом и более старших курсах, тоже мог стать чемпионом, хоть и младшим. Как и покинувшие их товарищи, сомнений в собственных силах никто из оставшихся не испытывал, и предстоящих выборов младших чемпионов все ждали с большим энтузиазмом. Попутно пытаясь выяснить, кто же именно наиболее достоин подобной чести.

Пользуясь тем, что помимо директора, школу на время покинули и все четыре декана, примерные и послушные студенты Хогвартса выясняли этот вопрос все громче и громче. Поскольку делать это внутри факультетских гостиных было не так интересно, самые активные отправились налаживать межфакультетское взаимодействие, а также спасать мадам Помфри от скуки и безделья. Недолгое затишье вновь сменилось бурей.

Впрочем, подобное буйство тоже продлилось не очень долго. Все же, в замке все еще оставалась часть преподавательского состава, некоторые представители которого начали наводить порядок. Неизвестно, смогли бы они добиться успеха в ином случае, но в этот раз в их рядах имелся волшебник, имевший очень богатый опыт в наведении порядка. Заклинания, разбрасываемые щедрой рукой профессора Муди, быстро успокоили самых буйных, а также всех, кто попался под эту самую руку. Не все одобряли подобные методы «успокоения», но с их эффективностью спорить было сложно.

Таким образом, к вечеру, когда из Франции вернулась отправлявшаяся туда делегация, в Хогвартсе все было тихо и спокойно. И вновь это спокойствие было нарушено, когда стали известны результаты.

Старшим чемпионом Хогвартса стал представитель Хафлпаффа Седрик Диггори, что оказалось огромной неожиданностью для всех, кто привык смотреть на этот факультет свысока. А таковых было немало, очень немало. Кроме того, весьма неожиданным был и тот факт, что Диггори, хоть и достиг совершеннолетия, учился всего лишь на шестом курсе. Независимый и беспристрастный Кубок Огня признал шестикурсника более достойным, чем всех тех, кто учился на год больше него!

Впрочем, недовольными подобным выбором были отнюдь не все. Некоторые из старшекурсниц давно посматривали в сторону симпатичного парня, бывшего так же старостой и капитаном квиддичной команды. И теперь он стал еще более привлекательным в их глазах. Некоторые из недовольных уже успели понять, что сообщать вслух свое недовольство личностью старшего чемпиона, находясь в пределах слышимости стайки восторженных ведьм, было не очень разумной идеей.

Помимо учителей и учеников, во время ужина в Большом Зале находились так же вернувшиеся из Франции Людо Бэгмен и Барти Крауч, ответственные за организацию турнира со стороны Британии. Не узнать волшебников, чьи лица не так давно постоянно мелькали в газетах, было сложно.

Видимо, желая потянуть интригу, они не стали сразу сообщать, кого именно выбрали в младшие чемпионы, и вместо этого начали подробно рассказывать о предстоящем турнире.

Многое из их речи было уже давно всем известно, но вот некоторые подробности студенты Хогвартса все-таки слышали впервые.

Турнир будет состоять из нескольких этапов, и ранее обещанный квиддич будет одним из них. Длиться соревнования будут почти весь учебный год, с большими паузами между этапами, поскольку каждый из них потребует серьезной подготовки, как от участников, так и от организаторов. Во Францию чемпионы Хогвартса будут приезжать непосредственно для самих соревнований, а в промежутках между ними для них это будет обычный учебный год. Конечно, если не считать дополнительную подготовку к турниру.

— Пожалуй, довольно скучных правил! — объявил наконец жизнерадостный Бэгмен. — Барти, как думаешь?

Крауч, в отличие от своего коллеги, прямо-таки фонтанирующего весельем и радостью, был собран и серьезен. Молча кивнув, он протянул Бэгмену свиток пергамента и вновь с сосредоточенным лицом начал изучать присутствующих.

— Мы тщательнейшим образом изучили списки учеников, чтобы выбрать тех, кто будет представлять Хогвартс в качестве младших чемпионов! Уверяю вас, это была та еще задачка. В этой школе всегда учились самые выдающиеся волшебники и ведьмы, и нам весьма непросто было определиться с выбором!

Кто-то захлопал в ладоши и весь зал быстро присоединился к аплодисментам. Еще бы, Хогвартс — лучшая в мире школа волшебства и всем присутствующим это было прекрасно известно! Довольный произведенным эффектом, Бэгмен выдержал паузу и, дождавшись, пока все стихнет, продолжил.

— Но, тем не менее, даже среди лучших всегда можно найти самых лучших! Ита-а-ак... — протянул он, разворачивая свиток.

— Шестой курс! Дейвис, Роджер! Джонсон, Анджелина!

Зал вновь разразился аплодисментами, особенно усердствовали Рейвенкло и Гриффиндор, чествуя своих представителей.

— Пожалуйста, подойдите сюда, чтобы вас все видели, — пригласил новоявленных чемпионов Бэгмен.

— Ну хотя бы в младшие прошла! — с улыбкой прокомментировала Анджелина, выходя из-за стола.

Хоть она и училась на шестом курсе, но так же как и Диггори уже достигла семнадцатилетия, и очень надеялась стать «главным» чемпионом. Но и на такой результат девушка жаловаться явно не собиралась.

Бэгмен, тем временем, продолжил.

— Пятый курс! Саммерс, Норман! Чанг, Чоу!

И снова аплодисменты. В центр зала вышла ловец сборной Рейвенкло и сразу вслед за ней незнакомый Гарри студент с Хафлпаффа. Имена всех остальных чемпионов были на слуху у всей школы благодаря квиддичу.

«Ага, значит, квиддич все-таки не является необходимым требованием!» — прокомментировала Гермиона.

«Ну смотри сам, — ответила она на невысказанный вопрос, — Диггори — капитан, Дэйвис — тоже капитан, Анджелина — охотник и Чанг — ловец. Из всех чемпионов только этот Саммерс не играет в квиддич!»

— Четвертый курс! Грейнджер, Гермиона! Поттер, Гарри!

«И почему я не удивлен?»

Глава 36. Согласно купленным билетам.

На выбор чемпионов Гриффиндор в тот же вечер отреагировал шумной и веселой вечеринкой. Пусть никто из них и не оказался «главным» чемпионом, но этот факт был быстро забыт и потому ничуть не омрачал спонтанно начавшийся праздник. Ведь все равно, у них было три! Целых три! Больше, чем у всех остальных факультетов!

Поводов для подобных праздников в последние годы у Гриффиндора было не так много, как хотелось бы. Квиддич как-то не задался, несмотря на сильный и хорошо сыгранный костяк команды, их постоянно преследовали неудачи, зачастую к самому процессу игры отношения не имеющие, и уводившие законный трофей прямо из под носа. Межфакультетское соревнование тоже проходило не совсем удачно. Да, им удалось когда-то прервать длинную победную серию Слизерина, и... и на этом все. Никаких дальнейших успехов.

Но вот теперь наконец-то удалось всем показать, кто лучший в этой школе! И команда Хогвартса, почти наполовину состоящая из представителей лучшего факультета, несомненно, победит!

Имея на руках столь весомый повод, никто из обитателей гриффиндорской башни нисколько не сомневался в необходимости отличной вечеринки. Сомнений не было и у декана факультета — благодаря ее молчаливому согласию, выраженному полным отсутствием всяческого присутствия в общежитии факультета, веселье длилось до тех пор, пока оставались желающие веселиться.

Анджелина Джонсон с превеликим удовольствием принимала участие в стихийном празднике. Как игрок в квиддич, девушка давно успела привыкнуть к повышенному вниманию окружающих, особенно сильно проявлявшемуся накануне матчей, и потому чувствовала себя просто прекрасно, всей душой наслаждалась происходящим, и с радостью поддерживала любые разговоры о предстоящем турнире.

— Ну что, Гарри, мы с тобой снова в одной команде! — широко улыбнулась чемпионка своему коллеге. — Покажем им там!

Она весело размахивала бутылкой сливочного пива, популярного у студентов напитка, неведомыми путями оказавшего в гриффиндорской башне в этот вечер, несмотря на то, что сезон посещения Хогсмида еще не начался. Анджелина была полна энтузиазма и чуть ли не подпрыгивала на месте, видимо, от нетерпения «показать».

«И почему все так уверены в победе? — мысленно вздохнула Гермиона. — А про менее приятные части турнира никто даже и не вспомнил».

В ответ на эти мысли, из памяти, то ли своей, то ли не совсем своей, отчетливо всплыли строчки из «Истории Хогвартса», посвященные одному из последних турниров.

«Если в программе опять будет сражение с монстрами, то некоторый опыт у нас уже есть», — ответил Гарри на это воспоминание.

У двух оставшихся гриффиндорских чемпионов отношение к своему участию было двояким.

С одной стороны, о Тримудром Турнире, прообразе нынешнего Волшебного, было прочитано более чем достаточно, чтобы осознать степень опасности, грозящей непосредственным участникам этого мероприятия. Наличие этой опасности признавалось абсолютно во всех записях, посвященных турниру. А это не очень воодушевляло, если учесть, что угрозой для себя волшебники обычно считали лишь то, с чем не способна справиться их медицина. Конечно, нынешний турнир обещали сделать несколько менее травмоопасным для чемпионов, но тут опять во весь рост встает вопрос об имеющихся в этом мире представлениях о безопасности. В конце концов, никто не видит ничего плохого в том, что дети в школе летают на огромной высоте под постоянным «обстрелом» пары весьма твердых и тяжелых мячей, а также получают взрывчатку или кислоту при попытке сварить микстуру от кашля.

Но с другой стороны... Как и в случае работы с Отделом Тайн, несмотря на все имевшиеся сомнения и опасения, им было все равно интересно и любопытно. Да и опыт борьбы с различными монстрами, действительно, имеется. Хотя, конечно, стоит выучить еще несколько полезных заклинаний на этот случай...

В целом, причин для немедленного отказа от участия у них не имелось. Да, несмотря на все заявления о снижении опасности турнира, расслабляться, все же, не стоило. Но ведь ничто не мешает отказаться от участия, если их вдруг будут заставлять лезть в пасть к дракону...

Настойчивое внимание со стороны товарищей по факультету утомило двух чемпионов с четвертого курса достаточно быстро, и, не дожидаясь окончания праздника, они отправились по кроватям. Их уход остался почти незамеченным, поскольку среди студентов все еще оставалась чемпионка, с большим удовольствием принимавшая участие в общем веселье.

* * *

Не было ничего удивительного в том, что выбранные участники Волшебного Турнира пользовались повышенным вниманием со стороны окружающих. Но понимание подобной предсказуемости не приносило особого облегчения. Гарри порой начинало казаться, что он перенесся на три года назад, в то самое время, когда он только появился в стенах Хогвартса и остальные ученики еще не успели привыкнуть к факту его присутствия в одном с ними замке.

Впрочем, Гарри был не единственным, кто постоянно оказывался в центре всеобщего внимания. Пожалуй, из всех семерых участников турнира он был наименее обсуждаемым, и на него меньше всех смотрели и оборачивались, стоило ему появиться на людях. Видимо, выбор в качестве одного из чемпионов Мальчика-Который-Выжил был воспринят многими как нечто само собой разумеющееся.

Вот только «наименьшее внимание» совсем не означало, что он был полностью неинтересен окружающим. Просто, другими чемпионами интересовались в большей степени. Если же учесть тот факт, что одна из этих других постоянно находилась рядом с ним, то в совокупности Гарри с Гермионой легко могли обогнать по популярности даже старшего чемпиона Седрика Диггори.

Студенты Хафлпаффа были счастливы, как никогда ранее, увидев отличную возможность утереть нос всем, кто считал их факультет сборищем тупиц и неудачников. Пусть их представительство в школьной команде и было на одного человека меньше, чем у Гриффиндора, но зато единственный старший чемпион был одним из них.

Седрик Диггори постоянно ходил в окружении стайки восторженных почитателей, которая своими размерами ощутимо превышала аналогичное сопровождение остальных шести чемпионов. Даже мадам директор не скрывала своего довольства, когда ей на глаза попадался самый популярный представитель ее родного факультета.

Студенты Рейвенкло были чуть более сдержаны в своих эмоциях, но именно что «чуть». Своих чемпионов они тоже были готовы едва ли не на руках носить.

Пожалуй, обитатели замка еще ни разу на памяти Гарри не были настолько настойчивы в своем желании с ним пообщаться. Когда он впервые оказался в Хогвартсе, все окружающие, как правило, «всего лишь» пялились на него во все глаза, да шептались за спиной. Отважившихся подойти и поговорить было не так уж и много.

Сейчас же каждый считал своим долгом пожелать удачи, сказать напутственные слова или просто поговорить о погоде с самим чемпионом. Что в Большом Зале, что на уроках ученики неизменно пытались сесть как можно ближе к своим кумирам. Пару раз попытки выяснить, кто более достоин подобной чести, доходили до волшебных палочек ввиду принципиальной невозможности разрешить подобный спор менее весомыми аргументами.

Некоторые застенчиво, а некоторые — и не очень, просили дать им автограф. Самые настырные где-то раздобыли имевшие хождение в волшебном мире фотокамеры и постоянно пытались позировать рядом с чемпионами.

Неизвестно, в чью светлую голову подобная мысль пришла впервые, но она быстро и с удовольствием была подхвачена прочими учениками, и вскоре почти вся школа загорелась идеей заполучить колдографии с автографами сразу всех семерых. И без того немалый ажиотаж вокруг чемпионов быстро перерос в самую настоящую охоту.

Очень быстро были выработаны негласные правила, согласно которым, к «чужим» нельзя было слишком уж сильно навязываться с подобными просьбами. Недостающие части «коллекции» надлежало выменивать у «охотников» с других факультетов.

И никто даже и не вспомнил о том факте, что как минимум двое из семи самых популярных ныне учеников школы, чьи автографы многие так мечтали заполучить, раньше то получали бойкот на собственном факультете, то вообще считались Темным Лордом и Темной Леди и подозревались во всех смертных грехах.

Были, однако, и те, кому весь этот праздник жизни был отнюдь не в радость. Таковыми оказывались, как правило, выходцы с факультета, совсем никак не представленного среди чемпионов.

Мало кто из студентов Слизерина не разделял недовольства. Как и все остальные ученики Хогвартса, свой собственный факультет они считали самым лучшим и потому были очень неприятно удивлены подобным результатом.

Впрочем, самые хитрые и изворотливые ученики школы быстро нашли приемлемый выход.

На самом деле, не больно-то и хотелось. Подумаешь, Волшебный Турнир. Слизерин и без того достаточно хорош, чтобы кому-то что-то доказывать, выступая на потеху толпе. Да и вообще, говорили же, что на турнире может быть опасно — вот и отправили туда всякую шваль, которую не жалко... Драко Малфой и вовсе повадился строить предположения, как долго «они там протянут», и кого из них «сожрут первым». Правда, ему быстро пришлось приучиться переходить от рассуждений во весь голос к тихому шепоту, если в зоне слышимости оказывалась «свита» одного из чемпионов. Преданные фанаты очень не любили нападок на своих кумиров.

Недоволен поднявшейся суетой был и кое-кто из взрослых... Но мнение Филча традиционно не было интересно никому из обитавших в замке детей.

«Ежедневный Пророк», конечно же, не мог оставить без внимания столь важную тему, как состав команды Хогвартса, и оставить своих читателей в неведении. Впрочем, даже пронырливые газетчики не могли поспеть везде, и потому в газете, вышедшей на следующий после выборов чемпионов день, красовалась лишь старшая тройка — Седрик Диггори и его соперники из Бобатона и Дурмштранга, с которыми репортерам удалось пообщаться прямо во Франции. До Хогвартса в тот вечер они так и не добрались, и потому остальные чемпионы попали в газеты на день позже. Но уже на следующий день столь досадное упущение было наверстано и шестерым ученикам Хогвартса пришлось потратить некоторое время на общение с прессой.

Такое мероприятие, как возобновленный турнир между тремя школами, и без того накрепко приковало к себе внимание общественности. А уж после известия, что там будет участвовать сам Виктор Крам, самый популярный игрок и самый результативный ловец прошедшего чемпионата по квиддичу, интерес к предстоящим соревнованиям и вовсе поднялся до небес. Окончательно же жителей Британии добила новость, что среди представителей их школы будет и их собственная знаменитость, Мальчик-Который-Выжил.

Не было ничего удивительного, что из всех героев новостей именно Гарри был полностью завален письмами, передававшими пожелания успехов, удачи и всего прочего, а также заверявшими в глубочайшем к нему уважении. У всех, кто не жил в одном замке с чемпионами, и не имел с ними знакомства, не было никаких сомнений в том, кого из семерых стоит поддерживать.

Хоть раньше он об этом и не задумывался, но идея сделать временем получения почты завтрак выглядела не очень-то удачной. Получить одно-два письма не проблема, но когда весь стол перед тобой надежно похоронен под пергаментом, а совы все продолжают прибывать, принимать пищу становится немного неудобно. И не только адресату, но и его ближайшим соседям.

Имя Гермионы Грейнджер вообще ничего не говорило читателям «Пророка» и желающих с ней пообщаться было гораздо меньше. Но все же, несколько писем нашлось и для нее. И если почти все они не представляли из себя ничего особенного, то вот содержание одно конвертика заставило ее подавиться соком.

Некая леди, пожелавшая пока остаться неизвестной, начала свое послание с длительного вступления, повествовавшего о финале чемпионата по квиддичу, где эта леди имела счастье оказаться в одной с Гермионой ложе. Хоть она раньше и не знала о ней ровным счетом ничего, но сейчас, после выхода газеты с фотографиями чемпионов, она сразу же распознала запомнившуюся ей девочку.

Она сразу обратила внимание на вызванную вейлами реакцию Гермионы и теперь значительную часть своего письма посвятила попыткам убедить, что «ничего страшного тут нет», что «не следует бояться и переживать», «не нужно стесняться себя и своих чувств» и далее в том же духе.

В конце шло пожелание «продолжить общение с такой замечательной девочкой», «все ей объяснить и показать».

«Она что... Думает, что я... С ней...»

Ошеломленная до полного ступора Гермиона непроизвольно предприняла попытку замаскироваться под продолжающих прибывать с новыми письмами сов.

«А вот нечего было смеяться, когда Сириус пичкал меня своими полезными советами...»

«Надо выучить Обливиэйт», — обреченно вздохнула она, сминая письмо в плотный комок.

* * *

Настойчивый интерес окружающих, подогретый газетами, утомлял невероятно быстро. К счастью, было в замке такое место, попасть в которое не было возможности почти ни у одного из его обитателей.

Может быть, основатель создал Тайную Комнату как раз для того, чтобы отдыхать там от назойливого внимания, а василиска завел, чтобы отгонять самых настырных?

Все свободное от уроков время Гарри и Гермиона проводили именно в Тайной Комнате и даже всерьез начали рассматривать возможность там же и ночевать. Впрочем, это лишь раззадорило собиравших автографы коллекционеров, значительно подняв ценность труднодоступных подписей. Судя по тому количеству колдографий, которые чемпионам все же пришлось подписать, кто-то явно решил собрать их далеко не в единственном экземпляре. И даже не один десяток.

Конечно, сделать роспись было не сложно... Но не целый же день подряд! Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь все утихнет, а то такими темпами вообще придется эвакуироваться куда-нибудь на Гриммо. Сириус, конечно, тоже пребывал в восторге и вообще «в них не сомневался», но лучше уж один-единственный Сириус, чем полный замок почитателей.

Однако подобная обстановка была не единственной причиной визитов в Тайную Комнату. Фактически, они и так проводили там значительную часть свободного времени. И если «обычной» учебой можно было заниматься где угодно, да и, вдобавок, для этого порой необходимо было навещать мадам Пинс, то вот изучение некоторых книжек, а также работа по поручению Отдела Тайн требовали определенной секретности. Словом, как-то уж сильно менять привычный режим дня и не пришлось.

Начатое в начале осени исследование подошло, похоже, к концу. Были испытаны все присланные из Отдела Тайн образцы волшебных палочек и подведены итоги. Судя по всему, выходило, что умение говорить со змеями действительно в некоторой степени облегчало использование палочек, содержащих соответствующие компоненты. В случае с их собственными василисковыми палочками на это дополнительно наложился эффект «подчинения» магии убитого зверя, что и позволило получить в итоге волшебные палочки, подходящие им если и не идеально, то очень близко к тому.

Отчет о проделанной работе писала та часть, которой повезло обладать гораздо более красивым и разборчивым почерком, чем у другого. Вторым телом он в это время вновь и вновь пытался исполнить заклинание Патронуса, которое должно было уже вот-вот получиться.

Помимо желания довести начатое до конца, тренировка этих чар показалась полезной еще и по причине предстоящего турнира. Судя по тому, что об этом удалось прочитать, самым частым видом соревнований было противостояние различным монстрам. Пусть и маловероятно, что на нынешний турнир притащат дементора, но лучше быть к этому готовой. В конце концов, в случае со всеми остальными известными ей волшебными созданиями список эффективных заклинаний гораздо шире. Если уж и учить узкоспециализированные чары, то именно против дементора.

Подходящее воспоминание, позволявшее быстро настроиться на нужные эмоции, было давно подобрано. Конец первого курса, когда он еще ни разу не был целым, и обе его части стояли, крепко обнявшись, в комнате с зельями. Пожалуй, тогда они, ненадолго забывшись в объятьях друг друга, впервые почувствовали свою общность, пусть и не осознавая этого.

Главное, при вызове Патронуса не вспоминать, что было дальше. Сразу вслед за самым счастливым шло и самое страшное, что имелось в двух наборах воспоминаний...

Так, не думать об этом, сосредоточиться на хорошем.

— Экспекто Патронум!

Да, уже почти. Небольшое и плотное серебристое облачко означало, что осталось совсем чуть-чуть. Нужно только получше сосредоточиться. Может быть, дело в том, что она одновременно пишет итоги исследования для Отдела Тайн и потому немного отвлекается?

— Экспекто Патронум! — исполнила она заклинание одновременно двумя палочками.

И еще раз.

— Экспекто Патронум!

Наконец-то! Получилось!

На полу Тайной Комнаты свернулся клубком серебряный еж размером со взрослого сенбернара.

* * *

Самостоятельными занятиями подготовка к соревнованиям не ограничилась. Поскольку в правилах предстоящего Волшебного Турнира не было никаких запретов на этот счет, руководство школы решило проводить дополнительные занятия с его участниками.

Подготовкой чемпионов занимался профессор Флитвик, преподаватель чар и обладатель огромного опыта дуэлей на волшебных палочках. Помочь своему коллеге вызвался профессор Муди, очевидно, переживавший очередной приступ тоски по старой работе.

Поскольку суть предстоящих испытаний держалась в секрете, «тренеры» пришли к решению учить чемпионов чему-то универсальному, что могло бы пригодиться им при любом раскладе. Первоначальный выбор пал на невербальное колдовство.

Конечно, по программе этому учили начиная с шестого курса и для четырех чемпионов из семи это было несколько преждевременно. Но по словам Муди, программу эту разрабатывали «кабинетные крысы» и рассчитана она была «на всяких слабаков», а потому чемпионы Хогвартса должны справиться без особых проблем.

Подобная оценка собственных способностей, безусловно, льстила, но легче от этого не становилось. Муди явно придерживался мнения, что невыполнимых задач не бывает, а бывают лишь недостаточные для их выполнения стимулы.

Пока Флитвик объяснял необходимую теорию, Муди швырялся всякими неприятными проклятиями и сглазами в чемпионов, находящихся под действием «Силенцио». И, что характерно, расколдовывать их он не спешил даже после окончания тренировки.

* * *

Подготовка к единственному заранее известному виду состязаний, квиддичу, также шла полным ходом. Седрик Диггори, единственный из чемпионов, обязанный в этом участвовать, без каких либо возражений был признан капитаном команды Хогвартса. Команды, к формированию которой он подошел с размахом.

Он не стал ограничиваться собственным факультетом, взяв уже имеющийся состав игроков, как ожидали некоторые. В отборе приняла участие вся школа сразу.

Впрочем, быстро выяснилось, что нет никакого смысла брать тех, кто ранее в факультетских командах не состоял. Даже те, кто играл всего год, имели неоспоримое преимущество над всеми, кто не провел этот год, занимаясь регулярными тренировками.

Гарри, не стремившийся вновь подняться в воздух в качестве игрока, участвовать в отборе не стал. Даже если бы он этого хотел, то вряд ли смог бы пройти. Во-первых, он уже год не тренировался, и, вдобавок, реально участвовал всего-то трех играх, и поймать снитч сумел только в одной из них. Во-вторых, ловец в команде нужен был в единственном числе, а обязанный участвовать Диггори играл именно в этом качестве и он не собирался ни переучиваться сам, ни переучивать кого-либо еще.

Таким образом, ловцом и первым игроком сборной Хогвартса автоматически стал сам Диггори.

Вратарей в школе имелось двое, на Хафлпаффе и Слизерине. Их коллеги с ставшихся факультетов в прошлом году учились на седьмом курсе и потому уже покинули школу. Как бы Диггори ни хотел взять в команду своего, но слизеринец Блетчли проявил себя по итогам отбора намного лучше. Остальные претенденты, опытом игры не обладавшие, и вовсе не имели никаких шансов.

Что касалось охотников и загонщиков, то помимо личных навыков, от игроков здесь требовалась и очень слаженная работа. Конечно, это было важно и в рамках всей команды, но именно внутри этих групп подобное требовалось больше всего. Набирая сборную, капитан постарался поставить на эти позиции уже хорошо сработавшиеся коллективы.

Так в команду вошла тройка охотниц с Гриффиндора, которых даже некоторые представители других факультетов признавали лучшими.

С загонщиками вопрос был гораздо сложнее. Лучшими оказались пары со Слизерина и Гриффиндора, между которыми сложно было определить однозначного лидера. Было очень заманчиво взять близнецов Уизли, и получить таким образом прекрасно сыгранный костяк охотники-загонщики. Но, с другой стороны, в намеченную тактику игры слизеринцы укладывались гораздо лучше. В итоге долгих и напряженных раздумий Диггори выбрал Боула и Деррика. На первых же тренировках будет понятно, можно ли продолжать в подобном составе.

Никто из Рейвенкло, таким образом, в команду не попал. Впрочем, это было не особо удивительно, если учесть, что от их прошлогоднего состава осталась едва ли половина.

* * *

Три недели до первого этапа турнира пролетели быстро. Казалось, что выбор чемпионов состоялся только вчера, но уже завтра им предстояло отправиться во Францию.

Что может быть хуже, чем путешествие при помощи портключа? Только путешествие при помощи международного портключа. После подобного приключения своим самым большим подвигом в жизни Гарри был склонен считать тот факт, что он смог не познакомить окружающих со своим завтраком.

Подход к организации Волшебного Турнира во многом напоминал чемпионат мира по квиддичу. Как было известно из истории проведения Тримудрых Турниров, Хогвартс был единственной школой из трех, принимавший соревнования непосредственно на своей территории. Бобатон и Дурштранг, в свою очередь, по каким-то своим причинам всеми силами старались сохранить свое местоположение в тайне и потому никого чужого к себе не пускали. Нынешний турнир хоть и проводился во Франции, но отнюдь не в самом Бобатоне.

Вместо этого французы поступили уже известным способом — нашли более или менее укрытый от магглов уголок и устроили там временный стадион и лагерь для зрителей.

«Похоже, это обычный для волшебников подход», — решил Гарри, глядя на столь знакомое зрелище, состоявшее из разной степени успешности попыток маскироваться под магглов.

«Не проще ли было тогда раз и навсегда построить в каждой стране по стадиону и использовать во всех подобных случаях?» — не согласилась Гермиона.

«Может, волшебникам действительно проще каждый раз все делать заново?»

Как бы то ни было, но подход к организации лагеря шел явно по одному и тому же шаблону. Точно такая же разметка площадок под палатки, такие же таблички с именем владельца места, те же самые продавцы символики участников, бродящие между рядов. Разве что, масштабы происходящего не такие огромные — турнир между тремя школами не был интересен всему миру.

Для временного проживания вместо палаток чемпионам была предоставлена пристройка к стадиону, над которой развевался герб Хогвартса. Неподалеку виднелась аналогичная постройка, украшавший ее герб изображал две скрещенные волшебные палочки золотого цвета на синем фоне, из которых вылетали столь же золотые звездочки.

«Бобатон», — напомнила Гермиона.

Если строители стадиона решили соблюсти симметрию, то невидимое отсюда строение, предназначенное для Дурмштранга, должно было находиться за центральным, занятом французами на правах хозяев.

В делегацию от Хогвартса входила Профессор Спраут, которая, как и директора двух других школ, являлась одним из членов жюри. Своих учеников сопровождали и деканы факультетов, как это было и во время церемонии выбора старшего чемпиона. Состав этих учеников не ограничивался одними лишь непосредственными участниками турнира. Каждая из школ могла отправить две дюжины человек, для проживания которых организаторы и предоставили помещение. Руководство Хогвартса решило использовать оставшиеся места, бывшие, по сути, бесплатными билетами на турнир, в качестве поощрения для лучших студентов со всех четырех факультетов.

Также, на турнир поехал и Аластор Муди, уверенный, что подлые и коварные соперники, такие как «эта мразь Каркаров», обязательно замыслили нечто недоброе с целью заранее обеспечить себе победу.

Глава 37. Хлеба и зрелищ.

В отличие от зрителей, предоставленных самим себе до самого начала соревнований, участникам турнира особо скучать не приходилось. Вскоре после прибытия делегации Хогвартса, в предоставленное для нее помещение забежал Людо Бэгмен собственной персоной и с нескрываемым воодушевлением объявил о церемонии взвешивания палочек, которая должна уже вот-вот начаться, и пригласил туда всех чемпионов, а также директора Спраут.

«И зачем им взвешивать наши палочки?» — отреагировала Гермиона на название церемонии.

Сходу придумать разумного объяснения для подобного действия не получилось.

«Ну... Олливандер зачем-то ведь постоянно объявлял точную длину... — вспомнил Гарри «примерку» своей первой волшебной палочки, — Может быть и вес зачем-то нужен?»

«Он еще про гибкость все время говорил, и что-то я не припоминаю, что бы я хоть раз пользовалась этим свойством «весьма упругой» виноградной лозы».

Вспомнилось, как некоторые одноклассники, еще в маггловской школе, шлепали друг друга линейками. А если представить на их месте учеников Хогвартса, оттягивающих на себя кончик волшебной палочки, чтобы хлестнуть им соседа по затылку, да еще и добавить в эту картину учителей...

Гарри не смог сдержать смешок. Гермиона запнулась о подвернувшийся под ногу камень.

«И кто это придумал?» — поинтересовалась она, покрепче стиснув его руку в своей.

«По-моему, совместное творчество. Последняя мысль, кажется, моя, но у нас больше не линейками дрались, а из плевалок перестреливались».

«Ну и фантазия у нас...»

Непонятные манипуляции с волшебными палочками участников турнира совершались прямо на стадионе, где им предстояло выступать на следующий день. Сам по себе стадион ничем особым не запоминался — огромный овал коротко подстриженной травы, со всех сторон окруженный трибунами. Размеры его соответствовали полю для квиддича, но таковым он сейчас не являлся. Места для зрителей были расположены гораздо ниже, так, чтобы последним было удобно наблюдать не за происходящим в воздухе, а за тем, что творилось непосредственно на самом поле. На трибунах находилось не более десятка волшебников, активно размахивавших волшебными палочками. Кто-то делал это безо всяких внешних эффектов, а кто-то разбрасывал во все стороны разноцветные лучи и искры.

Вместо привычных высоко поднятых ворот-колец в дальнем конце поля стоял вкопанный в землю широкий деревянный столб высотой со взрослого человека. Трое работников стадиона постукивали палочками то по самому столбу, то по земле вокруг него.

— Каждый день тут все проверяют, — ни к кому конкретно не обращаясь, прокомментировал увиденное Бэгмен. — Всю неделю приходится постоянно бегать туда-сюда.

Несмотря на свою жалобу, глава спортивного департамента выглядел весьма бодро и весело, совсем не походя на человека, который несколько дней подряд работал не покладая рук. Похоже, как и в случае с чемпионатом по квиддичу, гадкий Крауч опять самым подлейшим образом взвалил всю работу на себя.

В противоположном от непонятного столба конце поля, куда представителей Хогвартса отвел Бэгмен, прямо на траву были выставлены несколько столов и несколько десятков стульев, по которым рассаживалась группа волшебников в голубых мантиях.

«Их примерно столько же, сколько и нас...» — оценила количество Гермиона.

«...Бобатон или Дурмштранг», — согласился Гарри с очевидным выводом.

Долго гадать не пришлось, первые пришедшие для «взвешивания палочек» оказались французами. Как и в случае с Хогвартсом, делегация Бобатона состояла из полутора десятков учеников и нескольких сопровождавших их учителей.

«Да уж, где бы их школа ни находилась, но там явно потеплее, чем в Шотландии».

Шелковые мантии французов даже на вид были совсем тоненькими и вряд ли были способны хоть немного согреть своих владельцев.

«И когда это ты успел стать таким знатоком мантий и тканей?» — не удержалась Гермиона.

«Соседок твоих наслушался!» — вернул он усмешку.

«Зря я спросила», — короткий вздох, вызванный всплывшим в памяти щебетанием юных модниц, которое в последнее время приходилось слушать слишком часто.

Пока она пыталась выбросить из головы столь раздражающие воспоминания, Гарри вновь окинул взглядом французов. Стоп, и как это они сразу не обратили внимания на НЕЁ?

«Ты видишь то же, что и я?» — с удивлением уточнил он.

«О ком ты... — Гермиона повернула голову в ту же сторону. — Ого».

«Она случайно не...» — Гарри был весьма озадачен.

«Похожа, конечно, но если бы это было так, мы бы узнали раньше».

Действительно, вряд ли Хагрид стал бы умалчивать о своей сестре, если бы она у него была.

Женщина, одетая в ту же одежду, что и все остальные французы, горой возвышалась над своими соотечественниками. Точно также, как над своими возвышался и Хагрид. Хотя, нельзя не признать, что выглядела она несколько более опрятно и аккуратно, чем хогвартский лесничий. Хагрид, похоже, никогда не придавал никакого значения своему внешнему виду, не говоря уж о том, что бы носить украшения. Стоило признать, что для незнакомого с добродушным лесничим человека, тот выглядел весьма грозно и устрашающе, и при некотором воображении его легко можно было бы принять за какого-нибудь свирепого сказочного людоеда.

Французская великанша, в свою очередь, подобного впечатления совсем не производила. Пожалуй, если не задумываться о росте, то ее вполне можно было бы назвать красавицей.

После того, как персонал Хогвартса обменялся приветствиями со своими коллегами из Франции, стало известно, что мадам Максим является, ни много, ни мало, директором Бобатона.

Чемпионы двух школ тоже были представлены друг другу сопровождавшими их взрослыми.

Как оказалось, кто такой Мальчик-Который-Выжил было известно и во Франции. Реакция Бобатонцев была точь-в-точь похожа на ту, что Гарри некогда видел у себя на родине. Такие же полные любопытства и удивления лица, и взгляды, способные просверлить у него на лбу дырку.

«Ну, хотя бы пальцами не тыкают», — с некоторым облегчением отметил он.

«Французы», — как о само собой разумеющемся сообщила Гермиона.

Возможно, мнение их соседей о полном бескультурьи островитян имеет под собой определенные основания.

Привлекающие внимание фигуры имелись и среди учеников Бобатона. Причем, в самом буквальном смысле.

В свое время, когда в «Пророке» был опубликован репортаж о результатах выбора старших чемпионов, основное внимание газетчики уделили, во-первых, своему соотечественнику, во-вторых, всемирно известному герою чемпионата по квиддичу. А вот чемпионке Бобатона была посвящена буквально пара строчек. И сейчас причина подобного невнимания была особенно непонятна.

На Флер Делакур откровенно пялились. Слова «смотреть» и «разглядывать» были слишком мягкими, чтобы достоверно передать суть происходящего. Оторвать взгляд от прелестной француженки удавалось с очень большим трудом. И даже в случае успеха подобных попыток глаза сами собой вновь и вновь стремились назад. И подобную реакцию демонстрировала вся мужская часть хогвартской делегации.

«Похоже, не зацепило только тебя».

Еще раз посмотрев на своих соседей, Гарри убедился, что он, действительно, единственный, не считая девочек, кто не испытывает столь всепоглощающего желания глазеть на чемпионку Бобатона. Роджер Дейвис, к примеру, и вовсе уставился на нее остекленевшим взглядом, ненадолго приходя в себя лишь от тычков под ребра, которыми его пыталась привести в чувство стоявшая по соседству Чанг.

Сама Делакур, вроде как, совершенно не обращала внимания на подобное поведение, а вот на лицах ее соотечественников время от времени проглядывали усмешки. Впрочем, кое-кто из французов, все же, периодически так же пытался на нее коситься и тут же совершал резкий рывок головой, отводя взгляд.

Необычный серебристый цвет волос, реакция окружающих — все это было очень похоже на увиденное во время финала чемпионата по квиддичу.

«Вообще-то, тогда мозги у всех начало отшибать только после того, как они начали танцевать», — не согласилась Гермиона с подобным выводом.

«Зрители тогда были высоко на трибунах, достаточно далеко от поля. А эта Делакур сейчас сидит совсем близко».

«Пожалуй, ты прав...» — ответила она после коротких раздумий.

«Кстати, на нас ведь ее чары сейчас не действуют совсем, а ведь в тот раз...»

Гермиона слегка покраснела, вспомнив свою реакцию, а также то, что за этим последовало. Неизвестная поклонница, не получив ответа на свое послание, сдаваться не собиралась и написала «замечательной девочке» снова, призывая «не стесняться себя».

«Тогда вейл было около сотни, — Гарри тем временем развивал пришедшую на ум мысль. — Думаю, сейчас она тоже воздействует сразу на нас двоих, но, поскольку она всего одна...»

«...Мы этого совсем не ощущаем».

«Или же эффект слишком слаб, чтобы заставить меня... — она снова немного смутилась, — ...чтобы заставить меня, а значит и нас...»

«...Потерять голову», — еще раз взглянув на своих товарищей по школе, подобрал выражение Гарри.

«Именно. Я ведь девушками не интересуюсь!»

Ему показалось, или последнее утверждение прозвучало слегка неуверенно?

Шлеп! Ладошка Гермионы хлопнула его по затылку.

«Гарри!»

«Прости, не удержался».

«И почему я совсем не чувствую в тебе раскаяния?» — вместе со словами пришел образ закатывающей глаза девушки.

«Потому же, почему и я не чувствую тебя обиженной».

Теперь она действительно закатила глаза.

«И ты будешь припоминать мне это всю жизнь?»

«Не одной же тебе постоянно напоминать о недостатках», — усмехнулся «неисправимый фаталист».

Увлеченные свои внутренним диалогом, они как-то пропустили момент, когда к делегациям двух школ подошла третья и последняя группа участников. Долго игнорировать этот факт не вышло. Фокус всеобщего внимания начал плавно перетекать с предположительной вейлы на совершенно достоверного Крама. Однако далеко не у всех подобные попытки были успешны. Впрочем, довольно быстро вышедшая из равновесия система вновь вернулась к спокойному состоянию. Взоры юношей по прежнему были прикованы к Делакур, внимание же женской части присутствующих безраздельно перешло к всемирно известному ловцу.

«Я начинаю подозревать, что он — тоже вейла, но наоборот», — прокомментировал Гарри поведение девушек, буквально пожирающих Крама своими взглядами.

«Ну тогда тебя тоже можно назвать кем-то подобным», — пошутила в ответ Гермиона.

Девушки Дурмштранга, давно успевшие привыкнуть к обществу своего знаменитого соученика, явно заинтересовались Мальчиком-Который-Выжил. Француженки, в свою очередь, оказались поставлены перед очень трудным выбором — которую из двух знаменитостей предпочесть в качестве объекта пристального интереса и в чью сторону им лучше хлопать ресницами. Не придя к единому мнению, они попросту разделились примерно поровну.

Определенная порция оценивающих взглядов досталась и Гермионе — девушка, столь близко стоявшая к самому Мальчику-Который-Выжил и, более того, державшая его за руку, просто не могла остаться незамеченной.

Пока дети увлеченно играли в гляделки, взрослые не спеша обменивались приветствиями и высказывали друг другу как любезности, так и «любезности».

— Каркаров, — оскалившись, обратился Муди к седому мужчине с короткой козлиной бородкой, — вижу, ты сумел неплохо обустроиться.

— Муди, — ответ был сопровожден кривой ухмылкой, — вижу, твои манеры все так же неподражаемы.

Аврор не стал обращать внимания на подначку.

— В директоры пробился, мантию чистую напялил... И не скажешь, что когда-то бежал, поджав хвост...

Каркаров скрипнул желтоватыми зубами, но продолжил все тем же манерным голосом.

— Увы, не ценит старушка Англия таланты, не ценит... Но есть и более цивилизованные уголки, — обвел он самодовольным взглядом окружавших его учеников в алых мантиях.

— В общем, смотри у меня, Каркаров... — решил закончить высокоинтеллектуальную беседу Муди, — дай мне только повод...

— Поаккуратней, Муди, мы же сейчас среди культурных людей, — директор Дурмштранга с усмешкой обвел взглядом окрестности.

Новый виток обмена комплиментами был прерван появлением еще одной небольшой группы волшебников.

«Крауч... Олливандер... — Гермиона вгляделась в их лица, почувствовав любопытство Гарри — Еще четверых ни разу не видела».

«Может быть, их коллеги из других стран».

Предположение оказалось верным. Как сообщил своим соотечественникам Бэгмен, уважаемые мастера-изготовители волшебных палочек совместно с занятыми в организации турнира волшебниками буквально через несколько минут начнут взвешивание палочек всех участников.

Пока церемония не началась, Гермиона решила воспользоваться подходящим случаем и поинтересовалась смыслом данного действия. Бэгмен, похоже, сам не очень хорошо представлял себе назначение этой процедуры, и его неуверенные попытки что-то объяснить были прерваны Олливандером, который и предоставил историческую справку, раскладывая различные инструменты по расставленным на траве столам, в том числе и самые обычные весы, какие использовались на уроках зельеварения.

В целом выходило, что в некие незапамятные времена, когда, как известно, трава была зеленее, а молодежь — не такой безграмотной, способ изготовления волшебных палочек изрядно отличался от нынешнего. Делиться подробностями своего искусства Олливандер не стал, но пояснил, что давным-давно, при использовании того старого метода, палочки выходили слабее современных. Однако имелась возможность, путем неких хитрых манипуляций, заставить их стать сильнее. Цена такого усиления была проста — палочка в буквальном смысле слова очень быстро перегорала, но на некоторое время ее все же хватало.

Подобный трюк был категорически запрещен на всех мероприятиях, подобных Тримудрому Турниру. Собственно, процедура «взвешивания палочек» изначально и была разработана с целью выявить, не попытался ли кто-то из участников заполучить нечестное преимущество. Такое название она получила, потому что один из этапов контроля действительно со стороны выглядел как обычное взвешивание.

Поскольку с современными палочками провернуть этот трюк невозможно в принципе, свой изначальный смысл церемония давно утратила, но традиция осталась. Сейчас это была всего лишь формальная проверка работоспособности волшебной палочки.

Ничего особенно зрелищного проверка собой не представляла. Мастера по очереди рассматривали переданные им инструменты, клали их на весы, обмеряли линейкой и совершали прочие малоинтересные манипуляции. В конце, для пробы исполнив какое-нибудь простенькое заклятие, возвращали палочку владельцу.

Некоторая заминка возникла лишь трижды.

В случае с Флер Делакур некоторое удивление проверяющих вызвала сердцевина ее палочки. Заодно, все окружающие получили подтверждение о родословной прелестной девушки.

В случае Гарри и Гермионы пауза вышла немного длиннее.

В том, что они владели сразу двумя волшебными палочками, не было чего-то особенно необычного. Пара человек из Бобатона и Дурмштранга тоже могла похвастать подобным. Специальные ножны тоже не являлись чем-то уникальным. Но вот сами палочки...

— Любопытно, любопытно... — хмыкнул Олливандер, глядя на молочно-белую волшебную палочку. — Крайне редко используется подобный материал... Полагаю, не будет ничего удивительного, если она...

Он сделал короткий пасс, указывая на траву. Ничего не произошло.

— И даже жжется... Но проверка есть проверка, мистер Поттер, продемонстрируйте нам что-нибудь, — василисковая палочка была протянута ее хозяину.

— Агуаменти.

— Похоже, я не ошибся насчет вас, — задумчиво проговорил Олливандер, глядя на вызванную струю воды.

А вот когда ему была протянута еще одна палочка из кости, пожилой волшебник выглядел действительно удивленным. Повертел ее в руках, пробормотав «Тоже самое...», посмотрел на сцепленные руки владельцев необычных инструментов...

— Видимо, я даже вас недооценил...

* * *

Больше на этот день не планировалось никаких обязательных для посещения мероприятий, и избранные чемпионы были вольны заниматься чем им угодно. Но долго скучать им не пришлось, профессор Муди решил использовать образовавшееся свободное время с большей пользой, чем «пустое шатание по округе». «Большей пользой», в его понимании, была подготовка к встрече с коварными врагами и соперниками, или, говоря проще, очередная тренировка, точно такая же, как и те, что устраивались для участников турнира последние три недели.

Определенного прогресса в практике невербальных заклинаний чемпионам удалось добиться, несмотря на изуверские методы тренера, а может быть, и благодаря им. Возможно так же, что они действительно не просто так были выбраны для участия в турнире, и по своим талантам в магии они действительно несколько превосходили своих сверстников.

Шестикурсники, которые обучались использовать свои палочки без слов и на обычных уроках, разумеется, достигли наибольших успехов. Но и их младшие товарищи тоже были небезнадежны. С грехом пополам, с третьей-четвертой попытки, но им удавалось применить «Фините Инкантатем» — самым важным невербальным заклинанием единогласно было признано то, которое позволит избавиться от вынужденной немоты.

Как успели для себя выяснить Гарри и Гермиона, уверенность в своих силах и желание добиться результата были очень важны и при невербальном способе колдовства. Вот только в этом случае против них играла выработанная за годы привычка, что для успешного применения заклинания его нужно правильно произносить. Отсутствие же нужных слов при колдовстве интуитивно воспринималось, как серьезная ошибка. Иначе говоря, используя заклинания невербально, волшебник, порой сам того не осознавая, ожидает, что у него ничего не получится!

Данное предположение, в целом, подтверждалось некоторыми умными книжками, в том числе своевольным трактатом, обожающим вываливать на читателя гигантские объемы малопонятной информации. А профессор Флитвик, к которому они обратились за пояснениями по этому поводу, даже наградил их парой баллов. Как оказалось, далеко не все волшебники, используя магию, задумываются, как именно они ее используют. Пожалуй, особо удивляться этому, все же, не стоило — те же Дурсли, к примеру, хоть и любили смотреть телевизор, но вряд ли смогли бы рассказать, как он работает.

* * *

Полдень следующего дня чемпионы встречали в небольшом помещении под трибунами стадиона, где они дожидались начала первого этапа соревнований. А также ждали и организаторов турнира, чтобы им наконец-то сообщили, что именно им предстоит делать.

— Людо, — негромко обратился Крауч, — главное правило...

— Барти, они ведь и без того все знают, — отмахнулся Бэгмен. — Зачем лишний раз...

— Надо, — тем же тихим голосом, но на сей раз с большей настойчивостью.

— Ну, раз ты настаиваешь, — с деланным вздохом, Бэгмен повернулся к чемпионам Хогвартса.

— Барти попросил вам напомнить, что вы обязаны идти до конца и не можете отказываться от участия в турнире, — произнес с таким видом, с каким говорят обо всем известных фактах, будучи вынужденными подробно о них рассказывать.

— Людо, до конца.

Еще один демонстративный вздох.

— Нарушивший это правило будет наказан. Старший чемпион — Кубком Огня, с которым он заключил контракт. Младшие будут исключены из Хогвартса, а их палочки — сломаны.

«Что?»

«Какого...»

Гарри удержался, но Гермиона все равно знала, что именно он имел ввиду. Впрочем, в данном случае она была согласна с подобной оценкой слов Бэгмена.

Их товарищи по несчастью тоже были, мягко говоря, обескуражены подобным заявлением. Не имея собеседника для внутреннего диалога, свое негодование они излили на тех, кто принес столь неожиданные вести.

— Что за...

— Почему...

— Кто...

— Тихо! — оборвал возмущенные возгласы Крауч.

Обвел строгим взглядом притихших детей и кивком велел Бэгмену продолжать.

— Мы подумали и решили, что негоже ставить старшего чемпиона в ущемленное положение. Рискует ведь, получается, только он один! А теперь все находятся в равном положении. Да и так ведь интереснее! — Бэгмен вещал с очень радостной улыбкой, словно не понимая, почему никто не радуется.

Гермиона хотела сообщить свое мнение о подобной логике и уже набрала для этого воздуха, но осознав, что достаточно цензурных слов у нее не нашлось, лишь с силой сжала челюсти.

«Похоже, мы рано расслабились», — прокомментировал Гарри, в последнее время переставший ожидать от турнира каких-либо неприятностей.

— Почему нас не предупредили?! — воскликнула Чоу Чанг, на мгновение опередив Анджелину Джонсон.

Остальные чемпионы выразили свое согласие с заданным вопросом, попеременно сверля взглядом то Бэгмена, то Крауча.

— Я думал, вы знали... — слегка растерянно начал Бэгмен.

— Правила турнира, в том числе и это дополнение, был утверждены уже давно, — снизошел до пояснений Крауч. — Вы в любой момент могли обратиться в соответствующий департамент министерства магии и получить полную справку на этот счет. Не наша вина, что вы этого не сделали.

«Так это мы еще и виноваты!» — возмутился Гарри.

— Кроме того, — словно предугадав следующий порыв участников турнира, продолжил чиновник тем же ровным и чуточку нудным голосом, — пройдя процедуру взвешивания палочек, вы тем самым подтвердили свое участие в турнире и согласие с установленными правилами. Вы вольны отказаться, но о последствиях вам уже сообщили.

Острое желание кого-нибудь проклясть стало почти нестерпимым.

«Бюрократы чертовы...»

Бэгмен, тем временем, не обращая внимания на напряженную тишину, перешел к следующей части своего сообщения.

— Традиционно, одним из этапов всех таких турниров было сражение с каким-нибудь волшебным животным, и мы решили сильно не отступать...

Буквально несколько минут назад этих слов ждали с большим нетерпением, но в свете первой обрушившейся на них новости, чемпионы мысленно приготовились к новому подвоху.

«По крайней мере, некоторый опыт борьбы с монстрами у нас есть», — осторожно заметил Гарри.

«Что-то мне подсказывает, что нас могут не правильно понять, если мы применим тут опыт с василиском».

Действительно, хоть закон о Непростительных Заклинаниях никак не распространяется на всяких монстров, но...

«... Именно, демонстрировать свое владение Авадой явно не стоит».

«Думаю, заклинания вроде того, что показывал Сириус, тоже лучше не использовать», — продолжил мысль Гарри.

«...Вот только репутация репутацией...»

«... Но позволить себя сожрать...»

«... Намного хуже».

«В общем, посмотрим по ситуации», — подвел он итог их общему размышлению.

То, что у них забрали возможность отступить, означало необходимость победы любой ценой.

«А насчет всяких неожиданных правил мы еще посмотрим», — не собиралась сдаваться Гермиона.

— ...Мы подготовили семь различных волшебных существ для каждой из трех команд, — Бэгмен продемонстрировал всем небольшой мешочек, поднятый со стоящего рядом стола. — Здесь находятся уменьшенные копии тех, с кем вам предстоит встретиться. Вы должны вытянуть отсюда одну из них и решить, кто из вас выйдет на стадион. Ваша задача — пересечь поле из конца в конец... А ваш соперник попытается этому помешать!

Радость главы спортивного департамента смотрелась несколько неуместно на фоне напряженных чемпионов.

— Мы подобрали их так, чтобы каждый смог найти задачу себе по плечу... Но выбор за вами!

«Если я правильно поняла, есть семь существ разной степени опасности...» — прикусив губу, Гермиона попыталась разложить по полочкам услышанное.

«... Но весь список заранее неизвестен...»

«... И нужно выбирать участника так, чтобы не «потратить» старшекурсника на что-то простое».

Согласно дальнейшим словам Бэгмена, остальные две группы участников сейчас получали те же самые инструкции. Выступать они будут по очереди, и никто из них не будет видеть действий соперников, чтобы не подсматривать удачные решения. Согласно предварительной жеребьевке между директорами школ, первым будет Дурмштранг, затем — Хогвартс, а в конце — Бобатон. С этими словами Крауч и Бэгмен оставили чемпионов ожидать своей очереди.

* * *

Ждать пришлось немало. За прошедшее время чемпионы успели высказать свое мнение насчет идиотов-организаторов с их дурацкими правилами и манерой о них сообщать, и пришли на этот счет к полному согласию. Поделились мнением насчет предстоящего вступления и сделали предположения насчет возможных действий. Как заметил Седрик Диггори, поставленная задача — пересечь стадион из конца в конец вовсе не означает необходимость напрямую сражаться тем, кто этот проход будет сторожить. Так что помимо уроков по уходу за волшебными существами стоит вспомнить и заклинания, способные замаскировать или отвлечь.

«Надо было взять с собой нашу мантию...»

«Вообще-то, нам прямо сообщили, что взять можно только палочки», — не дала ему помечтать Гермиона.

Всякое ожидание рано или поздно подходит к концу. Нынешнее исключением из этого правила не стало. Пылающий энтузиазмом Бэгмен вновь явил себя слегка нервничающим чемпионам.

— Итак, ваша очередь! Кто желает испытать удачу?

Пожав плечами, сидевшая ближе всех Джонсон опустила руку в протянутый ей мешок. Разжав кулак, она продемонстрировала всем свою добычу — на темной ладони сидел... обычный паук?

— Увы, тут я вам не помощник, — в демонстративном сожалении вздохнул Бэгмен в ответ на вопросительные взгляды.

— Но, между нами говоря, — понизил он голос, — оно намного больше, чем кажется...

— Это... акромантул, — присмотревшись, заключил Диггори.

— Кеттлберн говорил, что стаей они очень опасны, но с одной особью справиться можно, — вспомнила Гермиона самый первый урок по соответствующему предмету. — Если драться, то бить лучше в брюхо, оно защищено слабее.

— Браво, мисс Грейнджер! — похвалил ее Бэгмен. — Но решайте быстрее, кто с ним встретится!

Итогом короткого совещания стало решение отправить к акромантулу пятикурсника — ничего не зная о том, какие существа их могут ожидать в дальнейшем, Диггори предложил выставить участника из «середины списка».

«Главное, чтобы не оказалось, что это был самый слабый монстр, предназначенный кому-то из нас», — высказала свое опасение Гермиона.

«Мы уже встречались с тварью высшей категории опасности, — еще раз напомнил Гарри, — Заклинание на самый крайний случай у нас имеется».

— Определились? Ну что ж, идемте за мной... Ах да, чуть не забыл, вам уже не обязательно сидеть в этой конуре!

Чемпионы Хогвартса, направляемые Бэгменом, переместились на поле стадиона, в небольшую огороженную часть, где вчера проходила проверка волшебных палочек.

За ночь поле успело несколько преобразиться. Исчезла ровно подстриженная трава, сменившись голой каменистой почвой. Повсюду были разбросаны приличных размеров валуны и обломки скальной породы. Кое-где имелись наполненные водой ямы. Неизменным остался лишь деревянный столб в противоположном конце стадиона. И к этому столбу трое волшебников сейчас крепили толстую цепь, другой конец которой удерживал огромного неподвижного паука.

— Видите во-о-он ту дверь? — указал Бэгмен вдаль. — Вам нужно всего лишь зайти в нее, чтобы завершить испытание! Ладно, желаю удачи!

Работники стадиона завершили свою работу и поспешили удалиться, на прощание бросив заклинание в акромантула, после которого тот сразу поднялся на лапы и принялся осматриваться, неторопливо шевеля хелицерами.

Прозвучал удар в гонг, и чемпион Хогвартса Норман Саммерс вышел за пределы огороженной территории, открывая выступление своей команды.

Видимо, помимо небольшого заборчика, покинутая им часть стадиона была накрыта и различными дополнительными чарами — стоило чемпиону выйти наружу, как акромантул, почуяв добычу, начал медленно приближаться.

Несколько секунд Саммерс стоял неподвижно, видимо, разрабатывая плян, а затем начал его осуществлять. Взмах палочки, и заклинание попадает прямо... в цепь, на которую был посажен паук. Трибуны ответили разочарованным гулом.

«Промах?»

«Похоже, нет, — пригляделась Гермиона. — Цепь уменьшается!»

Заклинание повторилось еще несколько раз и зрители поняли план чемпиона: длина цепи сократилась настолько, что он теперь мог спокойно обойти акромантула!

— Оригинально, — оценила задумку Анджелина.

Вот только кое-чего Саммерс не предусмотрел. Пока он, красуясь перед зрителями, подчеркнуто неторопливо шел вдоль края поля, сидящий на коротком поводке паук сдаваться не собирался. Твердо намеренный получить заслуженный обед, он упорно рвался к своей цели. Уменьшенная в размере и, соответственно, в толщине, привязь не выдержала такого напора.

Чемпион успел среагировать на пронесшийся по трибунам вздох и бросился бежать, петляя между ямами и валунами.

— Не успеет, — тихо пробормотала Гермиона.

Паук настиг свою жертву буквально в нескольких шагах от спасительной двери. Схватил чемпиона передней парой лап, приподнял над землей...

Росчерк палочки и одна из лап падает на землю, отсеченная у самого основания. Упавший вместе с ней чемпион отправляет еще одно заклинание в оказавшееся прямо перед ним уязвимое брюшко. Акромантул отпрянул назад и Саммерс, не желая больше искушать судьбу, вскочил на ноги и бросился в противоположную сторону. Хлопок двери ознаменовал окончание выступления первого из семи чемпионов Хогвартса.

«Да уж, нельзя было так быстро расслабляться», — озвучил свои впечатления Гарри.

«Учтем».

Пока с арены уводили покалеченного паука, оставшимся вшестером чемпионам был вновь предоставлен выбор соперника. Если это, конечно, можно было назвать выбором.

«Что ты там говорила про пасть дракона, куда никто в здравом уме не станет отправлять недоучившихся школьников?» — невинно поинтересовался Гарри.

«Вот именно, никто «в здравом уме», — парировала Гермиона.

На сей раз ни у кого не возникло сомнений в том, что именно вытянула из мешка Анджелина — слишком уж известен этот образ.

Да, одному из чемпионов сейчас предстояло столкнуться с самым настоящим драконом, пусть и молодым. И никто не сомневался, что эта задачка предназначалась именно для старшего чемпиона.

Ни у кого и мысли не возникло пытаться напрямую сражаться с подобным чудовищем. Диггори согласился с предложением попробовать отвлечь чем-нибудь дракона и в это время быстро проскочить мимо.

В целом, план сработал. Гигантская рептилия была не прочь перекусить трансфигурированной из камня собакой, но в самый последний момент предпочла добычу покрупнее. Диггори спасло отделявшее его от дракона расстояние — он успел отскочить в сторону от огненного плевка, отделавшись подгоревшими полами мантии.

Следующее создание заставило поломать голову в попытках определить, что это такое. Оперенная, серебристого цвета, крылатая змея с парой коротких ног.

— Кажется, это серебрянка, — неуверенно произнесла Чоу Чанг.

— Она, случайно, не родственник крылатым змеям из Америки? — Гарри вспомнил наконец, где упоминалось нечто похожее — в книге Хагрида.

— Вроде бы, да.

— Тогда пойду я, — заключил он.

Возражений не последовало. Выглядела эта «серебрянка» не слишком опасно, какой-либо настораживающей информации на ее счет ни у кого не имелось, и четверокурсник вышел на арену.

Сам он рассудил просто: как змееуст, он мог особо не опасаться волшебных змей, пусть и столь необычных. Именно это тело же было выбрано из тех соображений, что подобный талант оно и так уже успело продемонстрировать всей школе, так что ничего страшного не случится, если сейчас кто-то обратит внимание на его использование.

— Расправь крылья, — тихо произнес он, чтобы убедиться в надежности составленного плана.

Громкость речи не играла роли при разговоре на парселтанге, и серебрянка послушно исполнила команду, несмотря на то, что никак не могла ее расслышать.

Отлично, можно устроить небольшое представление.

Покорная воле змееуста, десятифутовая крылатая змея послушно изображала попытки добраться до своего соперника и всадить в него свои клыки. Выглядело это действительно эффектно, как он легко мог убедиться, глядя со стороны: красивое, грациозное создание, покрытое серебряными перьями, то совершало стремительные броски с земли, то вспархивало в воздух и пикировало на своего врага сверху. И каждый раз неизменно напарывалось на метко брошенные заклинания, вынуждавшие отступать и промахиваться.

Трибуны ревели, наслаждаясь превосходным зрелищем.

Но стоило признать — не будь у него возможности управлять действиями змеи, битва в таком стиле стала бы весьма рискованной. Мало того, что пропустить неожиданный удар было проще простого, так ведь еще и заклинания на это существо действовали далеко не в полную силу. «Ступефай», надежно выводящий из строя человека, лишь ненадолго ошеломлял серебрянку. Правда, он не пытался при этом бить изо всех сил...

Очередное оглушающее заклинание, тихо произнесенная команда — серебрянка, пошатываясь, отступает, позволяя чемпиону беспрепятственно пройти мимо нее.

Против следующего монстра на арену вновь вышла она. Уж больно подходящим соперником сочла она самого обыкновенного тролля.

В противовес предыдущей, эта битва оказалась совсем короткой. Небольшое мысленное усилие, чтобы подавить первый порыв использовать смертельное проклятие против оглушительно взревевшего монстра, бросившегося прямо на нее, взмах палочки — и, не удержав равновесие на оледеневшей земле, тролль шлепнулся на спину. Еще одно заклинание, и взлетевший с земли огромный камень с хрустом приземляется ему прямо на голову.

Первый этап турнира можно считать успешно пройденным.

Глава 38. Монстры бывают разные.

Пытаясь создать красивое шоу для зрителей, о самих участниках турнира организаторы как-то не подумали — окончания выступления своей команды чемпионам пришлось дожидаться в какой-то каморке, не имея возможности узнать о происходящем на поле. Общество пары колдомедиков, с достойным уважения упорством пытающейся найти хоть что-нибудь, что потребовало бы использования профессиональных навыков, особой радости не прибавляло.

Пока что им приходилось скучать — выступавший первым Саммерс уже успел получить всю необходимую помощь, которой потребовалось не так уж и много. Хватка акромантула не отличалась особой нежностью, но, к счастью для чемпиона, ему удалось обойтись без знакомства с ядом своего противника, далеко не самым слабым из тех, что существовали в волшебном мире.

Второй представитель Хафлпаффа среди чемпионов Хогвартса в услугах колдомедиков не нуждался и к окончанию боя с троллем почти закончил приводить свою мантию, пострадавшую от драконьего пламени, в относительно опрятный вид.

«У Лаванды такие заклинания выходят лучше», — оценила Гермиона попытки Диггори.

«Хочешь их подружить?»

«Ну уж нет! — вздрогнула соседка своей чрезвычайно общительной сокурсницы. — Она же нам все уши прожужжит, делясь подробностями!»

— Ну как, все в порядке? — оторвавшись от своего занятия, Диггори встретил входящую в помещение Гермиону тем же вопросом, что недавно задавал и Гарри.

— В полном, — повторила она слова, которыми отвечала, будучи единой со своей второй половиной.

Старший чемпион хмыкнул, быстро пробежав взглядом с Гермионы на Гарри, и вновь занялся своей одеждой, периодически поворачивая голову в сторону двери. После не самого удачного выступления товарища по факультету, а также собственной встречи с одним из самых опасных существ в мире, Диггори явно волновался за всех остальных чемпионов своей школы. Впрочем, вернувшиеся без единой царапинки и вполне довольные собой самые младшие члены команды сумели его в достаточной мере успокоить.

Вошедший через пару минут Дейвис вновь расстроил выделенных чемпионам целителей полным отсутствием каких-либо травм. Студент Рейвенкло вполне оправдал репутацию своего факультета, показав отличное знание повадок гиппогрифа: один-единственный поклон, и все «сражение» закончилось, даже не начавшись. Можно было, конечно, на столь простой «бой» выставить и более младшую Чанг, но три оставшихся хогвартских чемпиона, помня о самом первом выступлении, решили перестраховаться на случай, если гиппогриф окажется несговорчивым.

Чоу Чанг также выступила вполне успешно.

— Йети, — короткий ответ на вопрошающие взгляды. — Решила взять с тебя пример, — тут же пояснила она, улыбнувшись Гермионе.

— Правда, пришлось его слегка подтолкнуть, — продолжала делиться Чанг своими впечатлениями. — Видимо, на льду йети стоять умеет... Еще и камнями начал кидаться...

— Не попал? — поинтересовался Диггори, однако, без какой-либо тревоги в голосе.

«Ну да, учитывая обычные размеры и силу йети...» — поняла Гермиона причину спокойствия старшего чемпиона.

«... Она бы тут сейчас так не стояла».

— От бладжеров труднее уворачиваться, — подтвердила догадку ловец команды Рейвенкло, небрежно отмахнувшись.

Если последние три чемпиона так или иначе разобрались со своими противниками достаточно быстро, то оказавшейся в самом конце Анджелине Джонсон потребовалось времени едва ли не больше, чем всем им вместе, что заставило изрядно понервничать некоторых из ее товарищей по команде. В итоге, тяжело дышащая девушка буквально ввались внутрь «комнаты отдыха» и тут же была подхвачена вскочившими при ее появления целителями, быстро отгородившими часть помещения наколдованными занавесками.

Насколько удалось разглядеть, ее черная мантия с гербом школы — форма чемпионов Хогвартса — была основательно испачкана пылью и грязью, а также была порвана в нескольких местах. Лицо в ссадинах, левая ладонь в крови — причины для расторопности колдомедиков и тревоги товарищей по команде были очевидны.

Впрочем, волшебная медицина вновь продемонстрировала свои возможности и уже через несколько минут Анджелина, украшенная боевой раскраской заживляющего бальзама, в наспех почищенной мантии, начала делиться подробностями своего выступления.

— Не знаю, как оно называется, но выглядело как здоровенный бык с огромными рогами...

«Гарри, не надо так на меня смотреть — ты же знаешь, что мы о таком не читали и не слышали».

— Как бык? — переспросил Диггори. — Не помню ничего такого...

Несколько секунд задумчивой тишины.

— Ладно, потом узнаем, — прервал он общую задумчивость. — Что там... Э-э-э... Анджелина?

Не успев как следует начать свой рассказ, девушка прервала его самым радикальным образом, крепко заснув на не самом удобном стуле.

«Похоже, напоили снотворным».

Распахнулась дверь, и Людо Бэгмен вновь явил себя чемпионам Хогвартса.

— Вы все молодцы! — радостно сообщил он. — Можете отдыхать, пока выступает Бобатон, а потом пойдем на подведение итогов!

— Ладно, у меня еще куча дел, — добавил он, не дожидаясь ответа на свое объявление и тут же убежал назад.

«А я думала, нам дадут на них посмотреть...» — несколько обескураженно отреагировала Гермиона.

«Велено отдыхать — значит, отдыхать», — ответил Гарри с деланным безразличием.

Вновь потянулось скучное ожидание. За прошедшие полтора часа имевшиеся подозрения успели перерасти в полную уверенность: Волшебный Турнир как захватывающее и впечатляющее шоу задумывался таковым лишь для зрителей и только для них. В то время как обеспечивающие зрелище чемпионы, похоже, должны были быть безмерно довольны самим фактом своего выступления и возможностью показать себя почтенной публике.

* * *

Как оказалось, окончание выступлений, и подведение их итогов еще не означало, что чемпионы трех школ вольны отправляться на заслуженный отдых. Нет, для них этот день еще только начинался.

Многочисленные журналисты, жаждавшие заполучить эксклюзивный материал и явно договорившиеся с учредителями турнира, набросились на школьников сразу после объявления результатов.

— Как освободитесь, возвращайтесь в наш домик! — крикнул им Бэгмен, уводя за собой всех остальных членов делегации Хогвартса.

Семерка чемпионов осталась один на один с жаждущей их внимания толпой.

Колдографии индивидуальные, колдографии групповые, колдографии «а давайте вас троих» или «вот тут, на фоне... куда побежал фон?!».

Куча шаблонно-дурацких вопросов, на которые непременно нужно было отвечать подробно и развернуто.

— Трудно ли вам пришлось?

«А то вы не видели...»

— Как настроение?

«Было терпимым».

— Что думаете о своих соперниках?

«Лучше, чем о вас».

— Ваши дальнейшие планы?

«Сейчас достанем палочки и наглядно покажем».

— Мистер Поттер, что сказали бы ваши родители? А с Сами-Знаете-Кем было труднее?...

«... Авада — не лучший способ решения проблем... Авада — не лучший способ решения проблем...»

— Мистер Крам, помогли ли вам ваши навыки? Что? «Я плохо англиски»?

— Мадмуазель Делакур, а вы... вы-ы... ы-ы-ы...

Но самое веселье началось, когда эстафета общения с чемпионами плавно перешла к ожидающим своих кумиров болельщикам. Снова непрерывные вспышки колдокамер, попытки получить автограф...

Из учеников Дурмштранга самым популярным был, как и следовало ожидать, Виктор Крам. Всемирно известный ловец принимал внимание публики стоически, с неизменно угрюмым выражением лица. Похоже, за прошедший квиддичный сезон он успел несколько привыкнуть к подобному ажиотажу и относился к таким моментам как к неизбежному злу. Доблестные товарищи Крама быстро сориентировались в ситуации и скучковались за его спиной как за живым щитом, пытаясь выглядеть как можно незаметнее.

Французы тоже продемонстрировали определенную смекалку, аналогичным образом предоставив общение с публикой самой заметной среди них персоне. Флер Делакур, наколдовав себе стульчик, восседала на нем с царственным видом, надменно взирая на толпу, обступившую ее со всех сторон. Ни у одного из людей с мечтательным лицом так и не получилось дойти до своей цели — в нескольких шагах от нее они словно натыкались на невидимую преграду. Делакур, не выпускавшая из рук волшебную палочку, время от времени обводила ей вокруг себя, рисуя в воздухе узоры.

«К следующему разу нужно выучить это заклинание».

Одурманенные волшебники не предпринимали никаких попыток снять этот барьер, начисто позабыв о всякой магии. Кое-кто из товарищей прелестной девушки, также находившихся в этом островке спокойствия, изображал раболепных придворных, с блаженным лицом сидя прямо на траве подле «трона».

Среди команды Хогвартса главным центром притяжения был, конечно же, Мальчик-Который-Выжил. Заодно доставалось и ни на шаг от него не отходящей девочке, которая сама по себе мало кому была известна.

«... Авада — не лучший способ решения проблем... Авада — не лучший способ решения проблем...»

Хотя их попросту слишком много для Авады.

«... Авада тут все равно не поможет... Авада тут все равно не поможет...»

Но постепенно поток людей, стремящихся пообщаться со знаменитостями, начал иссякать. Не обошлось тут, правда, без вмешательства устроителей турнира: работники стадиона, совместно с французскими стражами порядка, все это время пытавшиеся поддерживать хоть какое-то подобие этого самого порядка, без лишней деликатности сообщили, что пора бы и честь знать, и вообще, их рабочее время вот-вот закончится.

Возврат в «домик», как назвал его Бэгмен, ознаменовался кратким повторением только что полученного опыта, разве что в гораздо меньшем объеме: на сей раз до чемпионов Хогвартса дорвались их собственные семьи. Конечно, далеко не все родственники участвовавших в турнире школьников смогли присутствовать на их выступлении, и потому народу набралось в выделенном для делегации «домике» не так уж и много. Но это отнюдь не означало, что у уставших детей появилась возможность спокойно отдохнуть: в плане обеспечения суеты и шума относительно небольшое число суетящихся и шумящих вполне неплохо компенсировалось их настойчивостью и активностью. Так, например, отец Седрика Диггори не столько общался со своим отпрыском, сколько приставал ко всем остальным с восторженными воплями «Видели? Видели? Это мой сын!»

К немалому облегчению Гарри, Сириус не стал особо наседать с вопросами и позволил им с Гермионой спокойно перевести дух, сидя в сторонке от всего этого переполоха.

* * *

Назад в замок делегация Хогвартса вернулась аккурат к самому ужину и, судя заинтересованным лицам всех прочих учеников, прибывшие из Франции будут вот-вот взяты в оборот.

Те из студентов, что получили билеты на турнир в качестве поощрения и непосредственно в соревнованиях не участвовали, были весьма не против оказаться в центре внимания и поделиться своими впечатлениями об увиденном. Но вот сами чемпионы были по горло сыты общением с публикой, и вовсе не горели желанием в тысячный раз подряд отвечать на одни и те же бестолковые вопросы.

Неизвестно, как эту проблему собирались решать все остальные, но Гарри и Гермиона, без лишних раздумий, предпочли скрыться там, где достать их будет весьма проблематично. Наскоро поужинав, они, пока никто не успел опомниться, быстро покинули Большой Зал и, накинув предусмотрительно захваченную с собой мантию-невидимку, сбежали в Тайную Комнату.

Пусть ее создатель и не подумал об удобстве посетителей, и изначально на подходящее для отдыха место это помещение походило слабо, но теперь, за все то время, что они им пользовались, ничто не мешало немного доработать его по своему вкусу.

Благо, волшебство позволяло без особых проблем и усилий обеспечить себя достаточным уровнем комфорта. Отгородить небольшой участок огромного зала, прикрыть каменный пол трансфигурированным ковром, правильно подобрать освещение, и там становится вполне уютно. Добавить натасканным из неиспользуемых классов стульям мягкости, слегка изменить их форму, и в них уже вполне можно расслабиться и отдохнуть.

Уже давно они устраивали в Тайной Комнате тренировки, после которых имелась отчетливая необходимость в водных процедурах. Душ из волшебной палочки получался неплохой, но зачем довольствоваться малым, если можно сделать гораздо лучше, приложив небольшие усилия?

Результатом подобных усилий стала большая ванна «как в кино», устроенная в уголке для отдыха. На то, чтобы сделать нужных размеров углубление в полу и придать его стенкам водонепроницаемость, ушел всего один вечер.

Гермиона опустила ладонь в воду, пробуя ее температуру. Неудовлетворенная проверкой, она произнесла заклинание и вновь ее повторила.

«Вот теперь хорошо».

Вернув палочку в ножны, аккуратно спустилась вниз. Скрывшись по шею, полулежа в воде, расслабленно вздохнула.

«Ну наконец-то, больше никого лишнего рядом... Гарри, если не хочешь спускаться, то хотя бы встань так, чтобы мне тоже было удобно смотреть!»

Улыбнувшись, он оторвался от созерцания приятной глазу картины и через пару мгновений тоже погрузился в воду. Уловив донесшееся до него пожелание, сел, оставив достаточное расстояние между своей спиной и краем ванны для Гермины, подсевшей сзади и крепко его обнявшей.

Некоторое время они просто ни о чем не думали, наслаждаясь долгожданным покоем. Навязчивость зрителей и журналистов, коршунами налетевших на участников турнира, утомила намного сильнее, чем бои с опасными волшебными монстрами. К счастью, здесь до уставших чемпионов точно никто не доберется. Можно спокойно все обдумать, а также, все-таки, и самим увидеть проходившие сегодня выступления. Подобная возможность появилась благодаря Сириусу, который во время их встречи перед возвратом в замок передал омнинокль с записями всех состоявшихся боев.

Все три школы выступили примерно на одном и том же уровне. Нельзя было с уверенностью определить однозначно лучшую или худшую из всех. Но и полностью одинаковыми назвать их было нельзя. Неизвестно, конечно, был ли тому причиной разный подход к обучению или же свою роль сыграли личности самих участников, но подходы к некоторым боям порой были совершенно различными.

Помимо самих сражений, Сириус записал и процесс выставления оценок всем участникам. Взглянуть на это еще раз было интересно. Хоть результат и был уже известен, но теперь, когда была возможность посмотреть на выступления своих соперников, причины присуждения им того или иного числа баллов были намного более понятны.

Ученики Дурмштранга и Бобатона сражались с теми же самыми существами, что и Хогвартс, разве что, порядок их выхода на арену был другим, поскольку определялся, во многом, волей случая.

Дракон всем трем школам достался в самом начале, когда у них был еще приличный выбор возможных участников. Во всех случаях на арену выходил старший чемпион, но все три выступления были совершенно друг на друга не похожи.

В то время как Диггори воспользовался тактикой отвлечения, Крам решился на непосредственное сражение с драконом. Безрассудными его действия, тем не менее, назвать было сложно. Слишком близко к своему огромному сопернику он не подходил, держась за пределами зоны, достижимой для посаженного на цепь дракона. Пусть при бое на такой дистанции точность Крама оставляла желать лучшего и значительная часть его заклинаний, нацеленных в голову врага, летела мимо, но и самому волшебнику не составляло труда вовремя укрываться от ответного огня.

— Стоит запомнить такое применение «Энгоргио», — прокомментировала Гермиона, когда Крам в очередной раз скрылся за огромным камнем размером с автомобиль — чемпион Дурмштранга не сразу начал дуэль с гигантской ящерицей, потратив некоторое время на подготовку поля боя, и эта предусмотрительность выручала его неоднократно.

— Ему повезло еще, что дракон начал плеваться не сразу, а только в ответ, — заметил Гарри.

— Если враг дал возможность, то почему бы и нет?

— Я и не спорю, но рассчитывать на это не стоит... — вспомнил Гарри самое страшное их «приключение».

Квиррелл сразу их обезвредил и разоружил, не дав ни малейшей возможности как-то подготовиться.

— Как раз наоборот, это — хороший пример, — возразила она. — Он прекрасно воспользовался нашим замешательством. Мы ведь ожидали увидеть там Снейпа!

«Да, об обстоятельствах своей смерти я думала очень много...» — добавила Гермиона мысленно.

— Кстати, а действительно, — согласился Гарри с промелькнувшей мыслью, — что бы мы тогда делали со Снейпом, если бы это действительно был он?

— Думаю, результат бы не изменился от того, чьим телом управлял Волдеморт. Кто бы ни был его слугой, он приказал бы то же самое...

— Я не совсем об этом. Что бы сделал он, понятно и так. Но что собирались сделать мы? Как собирались его остановить?

— Мы много о чем тогда не подумали... Мы были совсем другими...

Некоторое время они вновь провели молча.

— Ладно, давай вернемся к нашему «кино», — отогнала наконец Гермиона невеселые мысли.

Гарри потратил несколько секунд, что отмотать запись немного назад, и просмотр возобновился. Пусть за раз омниноклем мог пользоваться только один человек, но в их случае это проблемой не являлось. Подсматривать друг за другом они приноровились уже давно.

Перестрелка человека и дракона шла достаточно долго. Наконец, одно из заклинаний Крама угодило его врагу прямо в глаз. Громко взревев, дракон принялся неистово метаться по сторонам, тряся головой. Похоже, это и было целью чемпиона Дурмштранга: поразив своего врага в уязвимое место, он выждал подходящий момент и быстро пробежал мимо ослепленного монстра вдоль края поля.

Спраут и Максим поставили Краму по восемь баллов, снизив оценку за излишне затянувшийся бой, в то время как Каркаров наградил своего подопечного всей десяткой.

Флер Делакур тоже нацелилась на самого дракона, но использовала совершенно иной подход. Наколдовав на себя несколько заклинаний, она пошла прямиком к пристально на нее глядящему монстру. Короткая остановка и внезапно дракон самым натуральным образом начал храпеть. Обратив внимание на языки пламени, вырывающиеся при этом из пасти, Делакур обошла его по широкой дуге.

— А ей вообще объяснили, что дракона нельзя так просто взять и заколдовать? — ошарашенно сообщил свое мнение Гарри.

На сей раз Каркаров был единственным, кто не выставил максимальную оценку. Буркнув что-то насчет «жульничества», он снизил ее до шести.

Тролль и йети никому не доставили проблем. Французы справились со своими соперниками примерно в том же стиле, что и Гермиона, а за ней и Чанг — пусть шкуры этих монстров и были весьма устойчивы ко многим чарам, но хороший удар по черепу неизменно отправлял их в глубокий нокаут. Ученики Дурмштранга, похоже, решили взять пример со своего старшего чемпиона и атаковали своих соперников напрямую, целя в глаза. С троллем этот трюк удался сразу, а вот йети начал в ответ кидаться подбираемыми с земли булыжниками — с поля чемпион уходил, заметно прихрамывая. Несмотря на это, Каркаров выдал своему ученику целых девять очков, в то время как прошедшие «чисто» Бобатон и Хогвартс получили семь-восемь.

Серебрянка, с которой сражался Гарри, заставила остальных изрядно попотеть. Похоже, никто не счел ее хоть сколь-нибудь опасной. Бобатон, для которого она оказалась самой первой, выставил одного из двух самых младших своих чемпионов. На летучую змею заклинания темноволосой француженки не производили никакого впечатления, и последняя получила немало укусов в руки, которыми она пыталась прикрыть голову и шею. К счастью для чемпионки, серебрянке, похоже, достаточно было всего лишь отогнать ее от себя и француженка смогла «пройти» испытание, попросту убежав. Оценки за подобное, естественно, оказались весьма низкими.

Представителю Дурмштранга тоже неслабо досталось, но все же сумел, в итоге, сильно повредить крылья летучей змеи и та предпочла отступить.

Гарри за это испытание получил по десятке от Спраут и Максим — по задумке, крылатая змея была предназначена для более старших и опытных, и потому, справившись с ней, он был оценен выше.

Акромантул тоже был крепким орешком. Саммерс, как оказалось, сумел отделаться, фактически, легким испугом: паук всего лишь помял ему бока своей хваткой. Остальные сражавшиеся с такими же монстрами пострадали гораздо сильнее.

Девушка из Бобатона попыталась воспользоваться Дезиллюминационным заклинанием. Само заклятие вполне удалось, сделав ведьму полностью невидимой, но вот только она не учла того простого факта, что многие животные прекрасно ориентируются по запаху и на слух. Сделав резкий бросок, паук начал размахивать передними лапами и щелкать хелицерами. Из-за чар невидимости не было не совсем понятно, что там точно произошло, но после того, как они развеялись, мантия девушки была сильно изодрана, а сам она стояла на ногах весьма нетвердо. Впрочем, она все-таки смогла отогнать от себя паука и самостоятельно покинуть арену.

А вот представительница Дурмштранга подобным достижением похвастаться не смогла. Судьи выстрелили из палочек красными искрами, останавливая бой, и выбежавшие на поле волшебники отогнали акромантула от его жертвы, которую он уже начал заворачивать в кокон.

Еще раз бой был прерван, когда чемпион из Бобатона не смог совладать с тем самым быком, потрепавшим Анджелину Джонсон. Рогохват, как назвал его комментирующий для зрителей из Британии Бэгмен, действительно выглядел как большой бык, но рога его были прямыми и длинными. И на эти самые рога он едва не насадил француза, после того, как таранным ударом с разбега сбил его с ног. Чемпион Бобатона, похоже, изначально не увидел какой-либо угрозы в «обычном быке» и сходу начал осыпать его проклятиями. Рогохвату видимого вреда они не причинили, но вот сам процесс ему явно не понравился.

«Похоже, они специально подобрали для турнира таких животных...» — сделала вывод Гермиона.

«...Они все плохо поддаются заклинаниям...»

«...Зрителям было бы не так интересно...»

«...Если бы бои оканчивались первым же «Ступефаем».

Сражавшейся с быком Анджелине пришлось пережить самую настоящую корриду. Рогохват несколько раз пытался ее протаранить, но, как и многие игроки в квиддич, она обладала хорошей реакцией и успевала отскочить в сторону, правда, ей зачастую все равно приходилось при этом падать на землю, и несколько раз у быка все же получалось ее слегка зацепить. К счастью, очередной брошенный Анджелиной «Ступефай» все-таки смог поставить точку в затянувшемся сражении, заставив рогохвата тяжело рухнуть на землю.

Похожим образом действовал и чемпион из Дурмштранга, но ему удалось добиться успеха гораздо быстрее. Видимо, его заклинания были несколько сильнее, и рогохват свалился, успев совершить всего три броска.

Самыми скучными и неинтересными для зрителей оказались гиппогрифы. Абсолютно всем чемпионам был известен правильный подход к этим гордым созданиям и потому боев, как таковых и не было. Но только для Бобатона и Хогвартса. Ученица Дурмштранга чем-то не понравилась гиппогрифу, и, несмотря на глубокий поклон, он, яростно заклекотав, ударил ее когтями. Левая рука чемпионки повисла плетью, но та не стала сдаваться и ударила в ответ. В процессе короткого, но яростного боя она еще раз получила острыми когтями, но ее врагу досталось гораздо сильнее: труп гиппогрифа, лишившегося значительной части своего оперения, а в некоторых местах, и кожи, выглядел очень неприглядно.

Как ни странно, но Каркаров оценил подобный результат выше, чем «трусливое уклонение от боя» Хогвартса и Бобатона.

— Кого-то он мне напоминает, — с притворной задумчивостью проговорил Гарри.

Один печально известный преподаватель Хогвартса тоже любил открыто подсуживать своим.

— Муди постоянно напоминает, что Каркаров — один из «раскаявшихся»...

— Похоже, это было необходимое условие службы Волдеморту...

Гарри получил от Каркарова пять баллов за то, что «очень долго возился». Гермионе, справившейся очень быстро, досталось шесть за «жестокость» — тролль удара камнем не пережил, и это при том, что убитый ученицей Каркарова гиппогриф был оценен в девять.

По непонятной причине, директора Спраут и Максим никак не реагировали на подобные выходки.

— Снейпу тоже никто слова поперек не говорил, — вздохнула Гермиона.

— Его потом уволили...

— А кто бы мог уволить директора?

По итогам первого тура Дурмштранг оказался на первом месте, опережая Хогвартс на пятнадцать очков. Бобатон шел последним, но отставал всего на один балл. Может быть, конечно, ученики Дурмштранга действительно оказались немного лучше своих соперников, но, казалось бы, при чем тут Каркаров?...

Глава 39. Терпенье и труд.

Проведенного в Тайной Комнате времени вполне хватило, чтобы перевести дух после весьма неспокойного дня, и в достаточной мере отдохнуть, чтобы возврат в общежитие факультета не вызывал откровенного нежелания этого делать. Вряд ли желание пообщаться со своими героями успело исчезнуть всего за вечер, и потому в башне их наверняка ждали с нетерпением.

Картина, открывшаяся по прибытии в башню Гриффиндора, особой неожиданностью не стала. Каким образом ученики Хогвартса могли отреагировать на такое событие, как выступление своих товарищей на международном турнире? Может быть, на других факультетах дела обстояли иначе, но в своей гостиной Гарри и Гермиона обнаружили давно начатую вечеринку.

Празднование успело достигнуть той «тихой» стадии, когда присутствующие уже успели вдоволь повеселиться и наговориться, и начали разделяться на группы по интересам. Впрочем, все еще немало было и тех, кто по-прежнему помнил о главном поводе для веселья и у кого на устах по-прежнему был первый этап Волшебного Турнира.

Наиболее большая группа студентов Гриффиндора была сконцентрирована вокруг тех счастливчиков, кому довелось побывать во Франции лично. Главной звездой, без сомнения, в этот вечер была Анджелина Джонсон.

Самая старшая чемпионка с Гриффиндора благополучно проспала все то время, что ее товарищи по команде подвергались осаде со стороны прессы и болельщиков. В Хогвартс она вернулась бодрой и веселой, не испытывая моральной усталости от общения с поклонниками и не ощущая какого-либо беспокойства от залеченных колдомедиками травм. Таким образом, находящаяся в центре всеобщего внимания девушка выглядела вполне довольной жизнью, в очередной раз пересказывая подробности своего боя и обсуждая все остальные выступления.

Сириус оказался не единственным, кто догадался взять на турнир омнинокль. Алиссия Спиннет, попавшая в число счастливчиков, увидевших все своими глазами, тоже захватила с собой подобный предмет, и ее омнинокль с записями сейчас передавался из рук в руки, от глаз к глазам.

«Там же часа два наберется, что они успевают увидеть?» — прокомментировала Гермиона это действо.

Желающих посмотреть было очень много, и надолго омнинокль в одних руках не задерживался.

«Думаю, смотрят самое интересное», — безразлично отозвался Гарри.

Несмотря на то, что по итогам первого тура впереди оказался совсем не Хогвартс, настроение участников вечеринки оставалось весьма приподнятым. Возможно, дело было в том, что дискуссия, посвященная прошедшим испытаниям, уже благополучно добралась до точки, в которой все участвующие стороны сошлись во мнении относительно моральных качеств одного из судей. Таким образом, несмотря на оценки, «наши все равно круче».

Впрочем, стоило признать, что для подобного вывода основания все же были...

«Никого из наших с поля уносить не пришлось», — согласно кивнула Гермиона.

«И раненых у нас всего двое...» — добавил Гарри.

«... И оба пострадали несильно».

Ссадины и царапины, полученные Анджелиной во время прыжков вокруг рогохвата, не шли ни в какое сравнение, например, с глубокими ранами от когтей гиппогрифа.

«Да и летающая змея неслабо покусала всех остальных, — была продолжена его мысль, — и неизвестно еще, насколько она ядовита».

«Ну, тут мы слегка смухлевали...» — справедливости ради отметил он.

«Кое-кто, судя по всему, тоже не стеснялся использовать свои таланты», — намекнула Гермиона на одну французскую вейлу.

«Узнай про меня Каркаров, точно снял бы все баллы по такому шикарному поводу», — Гарри мысленно поставил знак равенства между директором Дурмштранга и бывшим деканом Слизерина.

«Ох, лучше не напоминай...»

Несмотря на постигшую Снейпа судьбу, Гермиона все равно не могла простить ему столь недостойного поведения. Хотя, и сам Гарри тоже не сильно то и пытался этого сделать...

— Вот, Гарри тоже может подтвердить!

Произнесенное имя выдернуло их из собственных размышлений.

— Э, что? Я немного задумался... — ответил он, увидев обращенные на него взгляды.

— Я говорю, — возмущенным голосом отозвалась Анджелина, — они какой-то бред придумали — отберут и сломают наши палочки!

— Да, так и сказали, — подтвердила Гермиона, когда вопрошающие лица слушателей вновь повернулись к ним. — Если откажемся участвовать — исключат из Хогвартса и конфискуют палочки.

— А главное, — продолжила Анджелина, — еще и сказали, что это мы виноваты! Что в министерстве эти правила написали уже давно!

Внимающая откровениям толпа ответила возмущенными выкриками. Однако возмущенными подобным произволом выглядели далеко не все. На некоторых лицах без проблем можно было прочитать предвкушение новых скандальных подробностей.

«Да им ведь важно только то, что есть повод поболтать и посплетничать!»

«А я уже привык», — намного спокойнее отозвался любимый объект для школьных сплетен.

Гермиона печально вздохнула.

«А Бэгмен ведь так и сказал, что «будет интереснее», хоть и не уточнил, кому именно», — была вынуждена она признать некоторою эффективность подобного шага.

Как бы не относились к данному правилу чемпионы, но потенциальным зрителям, похоже, действительно стало «интереснее».

«Что бы о Бэгмене ни говорили, в некоторых вещах он, похоже, все же разбирается...» — согласился Гарри.

«...Стоп, ты не будешь называть меня фаталистом?» — спохватился он, не услышав привычного в таких случаях комментария.

«А смысл?..»

Собравшаяся вокруг Анджелины компания тем временем принялась активно высказываться по поводу подлости и коварства министерских чиновников, а также обсуждать, как это тяжело — быть участником турнира. Похоже, успех Хогвартса на прошедшем испытании успел уже себя достаточно исчерпать в качестве предмета интересной беседы, и потому смена темы была воспринята всеми на ура. Беспроигрышный вариант — чужие беды и чужие недостатки всегда были и будут намного лучшим поводом для сплетен и домыслов, чем чужие удача и успех...

Впрочем, нашлись в общежитии Гриффиндора и такие, кому пустые разговоры оказались безразличны. Или, по крайней мере, гораздо менее интересны, чем возможность самим создать себе занимательное зрелище.

Расположившаяся по соседству небольшая компания во главе с близнецами Уизли развлекалась тем, что гоняла по столу небольшую фигурку рогохвата — одну из тех, при помощи которых чемпионы выбирали себе соперника. Миниатюрный бык неплохо воспроизводил повадки своего оригинала и носился из стороны в сторону, пытаясь поддеть на рога своего невидимого соперника — зрители время от времени «подбадривали» его, обстреливая искрами из палочек. Наколдованный кем-то бортик не позволял фигурке покинуть свой загон.

Видимо, простые метания маленького быка успели уже всем наскучить, и в чью-то голову пришла новая идея. Трансфигурированная из подручных материалов мышка была заброшена на арену, чтобы начать битву века.

Похоже, юный волшебник несколько переоценил свои таланты в трансфигурации — созданная им мышка двигалась как-то вяло и быстро попала на рога, развалившись пополам с характерным треском разрываемого пергамента.

«Да, МакГонагалл была бы недовольна», — согласился этими размышлениями Гарри.

«А вообще, это интересная магия», — добавил он, понаблюдав за метаниями оживленной фигурки.

Сами же зрители этого «боя» явно не думали о правильности исполнения заклинаний, и мнение преподавателя трансфигурации им было глубоко безразлично. Наоборот, подобный результат пришелся публике по вкусу и новые мышки уже целенаправленно создавались так, чтобы разваливаться на части от меткого удара.

«У нас есть такие же, — напомнила Гермиона задумавшемуся Гарри. — Можно поэкспериментировать».

«Бабблинг обещала, что скоро начнем делать «простенькие безделушки».

«Ну да, чем-то сложным заниматься пока рано...»

Как и на прошлой вечеринке, посвященной Волшебному Турниру, исчезновение двух его участников прошло без лишнего внимания со стороны празднующих.

* * *

Представители Рейвекло и Хафлпаффа в команде Хогвартса тоже не стали ничего скрывать от своих товарищей по факультету в процессе допроса, которому были подвергнуты в тот вечер. В несколько невыгодном положении оказались студенты Слизерина, в чьих рядах чемпионов не оказалось, но испытывать информационный голод им пришлось недолго. В школе всегда хватало желающих оказать всю возможную помощь тем, кто по какой-либо причине остался не в курсе самых свежих новостей. И как всегда бывает в подобных случаях, передаваемая из уст в уста информация зачастую дополнялась новыми подробностями, что существенно повышало ее художественную ценность и способствовало желанию побыстрее сообщить ее еще кому-нибудь. Естественно, снабдив при этом уже собственным авторским видением.

Неизвестно точно, в каком именно виде ходившие по замку разговоры достигли ушей преподавательского состава, но уже на следующий после возвращения из Франции вечер чемпионы были вызваны на экстренное собрание в кабинете директора. Судя по всему, выходило, что о некоторых правилах турнира не знала даже профессор Спраут, являвшаяся, ни много, ни мало, одной из судей. Никак иначе не получалось достоверно объяснить тот факт, почему ученикам битый час пришлось давать разъяснения не на шутку переполошившимся учителям.

Нет, поцелуй дементора никому не грозит. Нет, в Азкабан сажать никого не будут. И нет, в качестве приманки для какого-нибудь дракона в следующем туре их тоже использовать не будут.

Их «всего лишь» лишат палочек и исключат из Хогвартса в случае отказа от участия.

— Значит так, — взяла слово мадам директор, когда все разъяснения по поводу установленных правил были получены, — могу точно вам сказать, что исключение из Хогвартса — это внутреннее дело самого Хогвартса. Министерство сюда вмешиваться просто не имеет права.

«Это... обнадеживает», — осторожно отреагировала Гермиона.

— А еще, — добавил Флитвик, который, как и все деканы, также присутствовал на этом собрании, — просто так сломать палочку волшебника, сдавшего СОВ, тоже никто не может.

«А вот это уже не очень».

«Гарри... Ладно, согласна».

— Будем разбираться, — подвела итог Спраут. — Продолжайте тренироваться и не берите в голову всякую чушь.

* * *

Необходимость интенсивной подготовки к следующей части турнира была наиболее актуальна лишь для двух чемпионов из семи. Именно Диггори и Джонсон состояли в собранной для турнира квиддичной команде, и именно квиддич был объявлен следующим туром соревнований, который должен состояться в середине декабря, за неделю до рождественских каникул.

Сборная Хогвартса перешла на усиленный режим тренировок, и каждый вечер выходила на стадион, готовясь к предстоящим матчам. Менять первоначально набранный состав не потребовалось, несмотря на имевшиеся на этот счет опасения. Обычно, Гриффиндор и Слизерин на одном квиддичом поле были весьма взрывоопасным сочетанием, но, как оказалось, в составе одной команды они вполне могли сработаться. Точно неизвестно, что оказало решающее значение — лидерские качества капитана, не позволявшего всерьез разрастаться возникающим конфликтам, или же сами его подопечные оказались из тех, кто был не против на время заключить союз со своими вечными соперниками. Еще может быть, что главным оказалось желание утереть нос двум другим школам, для чего внутренние разборки по взаимному молчаливому согласию были пока что отложены в сторону. Но факт оставался фактом — представители самых непримиримых факультетов, когда дело доходило до любимого школьного развлечения, действительно смогли сформировать команду.

Кое-кто из преподавателей не очень обрадовался, когда ради квиддича были отложены в сторону тренировки, где он вволю мог пошвыряться всякими пакостными сглазами в своих учеников. Уверенный, что коварные враги не дремлют и только лишь ждут подходящего случая, Аластор Муди настоял на продолжении своих издевательств как минимум три раза в неделю.

* * *

Не вошедшие в сборную пять чемпионов на время остались не у дел. Если не считать проводимых для них занятий под руководством Флитвика и Муди, количество которых значительно сократилось по сравнению с прошлыми неделями, то учебный год на это время стал для них самым обычным учебным годом. Впрочем, долго скучать им не пришлось. Как оказалось, турнир — это не только разного рода состязания между тремя школами, о чем ученикам Хогвартса было сообщено утром одного из последних дней ноября.

— Как вы помните, в основу Волшебного Турнира лег проводившийся в прошлые века Тримудрый Турнир, — свое объявление мадам директор начала с краткой исторической справки. — Его традиционной частью был Йольский бал, и эту традицию было решено поддержать.

Спраут сделала небольшую паузу, позволяя студентам осмыслить услышанное. И реакция не заставила себя ждать. Большой Зал стремительно начал наполняться возбужденным перешептыванием под аккомпанемент тихого девичьего хихиканья. Для того, чтобы продолжить свою речь, Спраут пришлось сначала призвать учеников к тишине, что, впрочем, не заняло так уж много времени у опытного преподавателя.

— Согласно той же традиции, какая бы из сторон ни принимала у себя турнир, бал всегда проводился в Хогвартсе...

«Неудивительно», — чуть подумав, заключил Гарри.

«Да, только мы не делаем тайны из своего местоположения», — память Гермионы услужливо предъявила строчки из «Истории Хогвартса».

«Интересно, кстати, почему...»

«Может быть, основатели тоже были бы не против подобного, но ведь они сами хотели, чтобы Хогвартс был школой для всех, кто хочет обучаться волшебству», — вместе с этими мыслями промелькнул еще один отрывок из той же книги.

«Действительно, если брали всех подряд...»

«...Не было смысла разводить секретность».

«Хочешь сказать, что Бобатон и Дурмштиранг...», — начал озвучивать свое предположение Гарри.

«У магглов тоже есть школы, куда просто так не попасть. Может, и эти были такими же, — согласилась девочка, родители которой как-то упоминали о своем желании отдать ее в школу «поэлитнее», — Даже если что-то изменилось, традиция могла остаться».

«Весь этот турнир состоит из кучи традиций, — отреагировал на последние слова Гарри. — Кому-то очень нравится их соблюдать, вот и придумывают всякие идиотские правила».

«Вот и школы тоже продолжают хранить секретность... Хотя, кое-кто утверждает, что в Дурмштранг по-прежнему берут только чистокровных».

«Неудивительно, если учесть, кому служил их директор».

Вскоре после выборов чемпионов Малфой как-то во всеуслышание заявил, что в Дурмштранг принимают только «настоящих волшебников», которые «размажут по полу весь этот сброд». Гарри тогда не удержался и озвучил их общие мысли — видимо, раз сам Малфой находится отнюдь не в Дурмштранге, то его тоже не признали «настоящим»? Судя по гордому и надменному лицу представителя «хитрого» факультета, он даже не понял, насколько нелепо прозвучал ответ, суть которого сводилась к «мама не пустила»... И уж тем более ему не стоило упоминать, что, в отличие от некоторых, мама у него по-прежнему есть. Гарри и Гермиона сошлись во мнении, что вечер отработок, определенно, стоил вида изрыгающего слизняков Малфоя.

* * *

Директор Спраут явно не желала, чтобы ее собственная школа ударила в грязь лицом перед иностранными гостями, и потому для всех желающих попасть на бал были устроены краткие курсы по обучению танцам, а также небольшие лекции на тему как себя вести на балу, чтобы не походить на неотесанного варвара.

Для Гарри и Гермионы, которым, как и всем остальным чемпионам, присутствовать на балу нужно было обязательно, данные уроки пошли на пользу — никто из них бальными танцами как-то не занимался и необходимыми навыками для предстоящего мероприятия не обладал. Впрочем, ничего особенно сложного делать не приходилось: для простого кружения в вальсе, как оказалось, никаких особых талантов не требовалось. К тому же, именно им было намного проще, чем всем остальным — знание намерений партнера позволяло совершенно не беспокоиться об опасности оттоптать друг другу ноги. А уж при объединении сознания задачка становилась и вовсе пустяковой.

Танцевальная программа предстоящего бала оказалось весьма простенькой. Учитывая, что она, судя по некоторым обмолвкам Спраут, была согласована заранее представителями всех трех сторон, никто и не ожидал от школьников демонстрации вершин танцевального искусства. Как и в Хогвартсе, в Бобатоне и Дурмштранге обучали прежде всего волшебству, каковым танцы никто не считал.

Таким образом, техническая сторона подготовки к балу была совсем простой. Другой же немаловажный вопрос, касавшийся поиска партнера, для Гарри и Гермионы и вовсе не существовал, благо никто не запретил чемпионам выбирать друг друга.

Но если для отдельных участников никаких проблем не существовало, то это еще не значило, что так было и со всеми остальными. Для большей части школы Йольский бал, похоже, стал самым значимым событием года.

Разговоры на тему «кто и с кем» не стихали ни на минуту. Каждое новое известие в духе «Стеббинс пригласил Фоссет!» становилось поводом для жарких сплетен на несколько дней вперед. Учитывая, что с приближением заветного события подобные новости случались все чаще и чаще, любителям промыть косточки ближнему своему скучать не приходилось.

Девушки перемещались по замку тесными группками, не забывая строить глазки всем проходящим мимо парням, вели увлекательнейшие обсуждения своих предполагаемых нарядов и с нетерпением ожидали, когда же пригласят и кого-нибудь из них.

Мужская часть Хогвартса отнеслась к грядущему событию несколько более сдержанно, с некоторым недоумением поглядывая на излишне восторженных девиц. «Чего ходят такими толпами, если хотят, чтобы их пригласили», — ворчали некоторые из потенциальных кавалеров.

Наиболее интересны в качестве возможных партнеров для бала были, конечно же, чемпионы Хогвартса, а также, с некоторым отставанием, игроки собранной для турнира квиддичной команды. А из всех перечисленных, основной удар пришелся, естественно, на Мальчика-Который-Выжил. Девушек, жаждавших блистать на балу в обществе самого Гарри Поттера, оказалось гораздо больше, чем хотелось бы последнему.

Кто-то пытался подсесть поближе на уроках. Кто-то пытался завести отвлеченный разговор, словно случайно встретившись в коридоре... несколько раз подряд. Кто-то просто постоянно кружился по близости, одаривая его «многозначительными» взглядами.

Казалось бы, вся школа давным-давно уже успела мысленно поженить его с Гермионой и все, вроде бы, понимали, с кем именно он пойдет на бал. Тем не менее, желающие попытать счастья девицы, похоже, всерьез вознамерились заполучить его себе.

Все они очень быстро осознали тот факт, что Гермиона Грейнджер на уроки профессора Бабблинг не ходит и что Гарри Поттера там можно перехватить одного.

— Поттер, — мягким, «обольщающим» голосом обратилась очередная «охотница», какая-то девчонка с Рейвенкло, — мы бы с тобой прекрасно смотрелись вместе... Намного лучше, чем ты с этой лохматой...

«Мы еще посмотрим...» — Гермиону подобные «заманчивые предложения» постепенно приводили в состояние тихой ярости.

Сама она тоже несколько раз получала приглашения на бал, также являясь чемпионкой турнира, а значит, и достаточно заманчивой целью. И если на некоторые предложения она просто ответила вежливым отказом, то вот парочка оставшихся...

— Грейнджер, Поттера у тебя всяко отобьют, так что давай со мной!

Как ни странно, но проходившая мимо профессор Синистра не стала ни снимать баллов, ни назначать отработок, когда лицо незадачливого ловеласа густо покрылось прыщами.

* * *

Для отправки на второй этап турнира, посвященный квиддичу, как и в прошлый раз, делегации Хогвартса был предоставлен международный портключ на две дюжины человек. «Призовые билеты», как и раньше, были распределены между учениками школы, правда, в этот раз в первую очередь было решено выдать их чемпионам, которые не вошли в квиддичную команду. Таким образом, Гарри с Гермионой вновь отправились во Францию, но уже в качестве зрителей. Точно также они прибыли за день до начала самих игр и точно также заселились в специально выделенное для них строение.

За прошедшее с первого тура время арена для сражения с волшебными монстрами превратилась в самый обычный квиддичный стадион. Соответствующим образом были изменены трибуны, значительно поднявшись ввысь. Единственным, что находилось на поле, были ворота-кольца, установленные на большой высоте — играть командам трех школ предстояло по полностью профессиональным правилам.

Школьные делегации получили почетные места почти на самом верху, с отличным видом на все игровое поле. Помня о том, какой ажиотаж был поднят насчет записей выступлений, в этот раз почти все попавшие на стадион студенты Хогвартса имели при себе омнинокли, готовясь после поделиться с товарищами увлекательным зрелищем.

День обещал быть весьма насыщенным: организаторы турнира решили провести все три игры в один день, одну за другой, с небольшими перерывами на отдых. Впрочем, кое-кто отнесся к подобному регламенту скептически.

«Не очень честно получается, — Гермиона провела краткий подсчет. — Каждая команда должна сыграть с двумя другими, что образует три пары».

Гарри не стал отвечать, позволяя ей продолжить свою мысль.

«Это означает, что две команды должны будут выступить два раза подряд, а вот третья, которая будет играть в первом и последнем матчах, получит значительное время на отдых!»

«Действительно, не очень честное преимущество...»

По результатам жеребьевки, первыми на поле вышли команды Дурмштранга и Бобатона.

Игра вышла весьма насыщенной и напряженной, однако, неожиданностью ее исход ни для кого, по большому счету, не стал.

Игроки обеих команд, в целом, находились примерно на одном уровне, и потому их борьба проходила на равных. Поначалу занимавшая позицию охотника старшая чемпионка Бобатона самим фактом своего существования постоянно отвлекала соперников, мешая им сосредоточиться на игре. Но загонщики Дурмштранга быстро приноровились нацеливать бладжеры именно на нее, не позволяя постоянно кружить вокруг своих товарищей, и положение выровнялось. Таким образом, противостояние шло с переменным успехом, ни одной из сторон не удавалось вырваться вперед сильнее, чем на один-два мяча. Обычно, в таких ситуациях ответственность за исход игры лежала целиком на плечах ловцов. И вот тут-то и имелся фактор, полностью лишавший французов каких-либо надежд.

Виктор Крам. Всемирно известный ловец, недостижимо превосходивший всех остальных находящихся в воздухе игроков. Своего соперника из Бобатона он обыграл с легкостью, принеся Дурмштрангу победу с отрывом в сто шестьдесят очков под громогласные аплодисменты с трибун.

«Похоже, он специально ждал момента, когда его команда будет вести в счете», — заключил Гарри.

«Вот только смысла в этом не было», — заметила Гермиона.

Единственным, чем установленные для турнира правила квиддича отличались от общепринятых, была оценка результатов. Вместо того, чтобы напрямую прибавлять заработанные в матчах очки к уже имеющимся у школ результатам, было постановлено: в каждой игре разыгрывать ровно по сто баллов между ее участниками. Сделано это было, очевидно, чтобы максимально возможная награда за эту часть турнира примерно соответствовала таковой за первый тур.

«Возможно, он просто играл по привычной схеме, — прокомментировал тактику Крама Гарри. — Хоть на заработанные их командой очки это и не повлияло».

Следующая игра, Хогвартс против Бобатона, обещала быть гораздо менее предсказуемой и от того гораздо более интересной, поскольку в этих командах не было звезд мирового уровня. Надежды зрителей не оправдались.

Весь матч шел под диктовку британцев. Неожиданно для всех они оказались гораздо лучше своих соперников. Навыки полета, точность ударов и бросков, командное взаимодействие — Хогвартс наголову превосходил Бобатон, не оставляя последнему никаких шансов. Отвлекающий фактор в лице Флер Делакур, в прошлой игре способствовавший срыву атак противника, здесь оказался бессилен — ударная тройка Хогвартса полностью состояла из девушек. Результат — полнейший разгром, отбросивший Бобатон далеко назад в общем зачете.

Чувствуя интригу перед последним матчем, устроители турнира увеличили время перерыва, потратив его на краткое интервью со всеми тремя командами.

Как оказалось, секрет продемонстрированных Хогвартсом навыков был весьма прост. Ни в одной другой школе не было никакого официального соревнования по квиддичу, победа в котором значила очень много для всех учеников. В Бобатоне и Дурмштранге в любимую многими волшебниками игру, конечно же, тоже играли, но исключительно на «любительском» уровне, устраивая небольшие товарищеские матчи. Ни о каких регулярных тренировках и постоянных командах не было и речи. Вот и получилось, что французы оказались совершенно бессильны против намного более опытных игроков.

Последняя, решающая игра дня должна была стать самой непредсказуемой из всех. Команда Дурмштранга в целом находилась на уровне Бобатона, но у них был Виктор Крам. Успеет ли он поймать снитч или же повторится сценарий финала чемпионата мира?

Имеенно для этой игры и подбирал команду Седрик Диггори, именно для противодействия Краму он разрабатывал основную тактику.

Хогвартс сразу начал вести игру намного жестче, чем в матче с Бобатоном. По сути дела, как комментировал для своих соотечественников происходящее на поле Бэгмен, это была обычная для профессионального квиддича тактика нейтрализации сильного ловца. Слизеринцы Боул и Деррик, чья команда специализировалось на очень жесткой и агрессивной игре, занимались привычным делом, гоняя Крама по всему полю. Стоило возникнуть лишь тени подозрения, что вражеский ловец заприметил снитч, как против него тут же применялся какой-нибудь из запрещенных приемов, гарантированно заставлявший бросить погоню. В условиях, когда своя команда набирает очки гораздо быстрее противника, помешать чужому ловцу ценой штрафного в свои ворота было более чем выгодным разменом.

Конечно, против Крама подобная тактика применялась не раз, и он был к ней вполне привычен. Вот только в отличие от профессиональной лиги, где с ним в команде играли такие же профессионалы, способные прийти на помощь в нужный момент, здесь поддержать его было некому. В итоге, ему просто позволили поймать снитч, окончив игру, когда его команда отставала уже на две сотни очков.

«Похоже, сегодня все будут праздновать до утра».

Гермиона обреченно вздохнула.

«Может, заночуем в Тайной Комнате?..»

Глава 40. Зачем придумывают правила.

Для того чтобы предугадать ход событий, случившихся после возвращения в Хогвартс, совсем не требовалось посещать занятия профессора Трелони и вовсе не нужно было обладать не предусмотренными природой органами зрения. Вполне достаточно банального жизненного опыта — нескольких прожитых в замке лет более чем хватало, чтобы во всех подробностях представить величину всеобщего веселья и радости, а также догадаться о форме, в которой они будут выпущены наружу.

Повод для праздника действительно был шикарнейшим. Теперь, когда результат выступления совсем не зависел от предвзятости отдельных судей, все сразу встало на свои места: Хогвартс наглядно и весьма убедительно продемонстрировал, кто тут круче всех.

Даже почтенные преподаватели, которым по статусу положено было быть строгими и собранными, демонстрировали солидарность со своими учениками. Находясь в явно приподнятом настроении, они упорно делали вид, что совершенно не замечают ни стремительных приготовлений к грандиозной вечеринке, ни бурных обсуждений сегодняшних игр.

— ...Спиннет три мяча подряд с таким финтом закинула! А их вратарь так и не научился...

— ...Блетчтли там чуть не уснул, они к нашим кольцам вообще ни разу...

— ...Как смачно он того хмыря бладжером приложил!...

— ...Крам, может, и крут, но куда ему до наших...

— ...А та бобатонская дурочка потом ревела часа три...

Восторженные восклицания не стихали ни на минуту. Очевидцы триумфа родной школы вовсе не намеревались держать в неведении своих товарищей и потому сразу же начали делиться подробностями. Отлаженный механизм передачи информации работал безотказно и достаточно быстро в известность были поставлены все, кто того желал.

Каждый, абсолютно каждый проникся величием родного Хогвартса и был безмерно горд своей принадлежностью к столь великой школе. Горд настолько, словно это он сам недавно носился по полю, сидя на метле, и безостановочно забивал голы в ворота не сопротивлявшихся противников или собственноручно заставлял удирать без оглядки самого Крама.

Гарри и Гермиона какой-либо особой радости от столь больших и шумных сборищ не испытывали. Но, несмотря на сильное желание провести все это время подальше от эпицентра событий, было решено все-таки не покидать гриффиндорскую башню. Пусть та же МакГонагалл и смотрела сквозь пальцы на подобные вечеринки, но только если они проходили исключительно в факультетском общежитии. Отсутствие там учеников в ночное время никогда не находило у нее понимания, несмотря ни на какие обстоятельства. Так что проще уж было потерпеть несколько часов, чем терять потом неопределенное число вечеров на отработках, если об их отлучке станет известно.

Впрочем, ничего в итоге терпеть и не пришлось. При чуть более вдумчивом подходе стало совершенно очевидно, что данная проблема таковой не является вовсе. Как гордые обладатели волшебных палочек, они всегда имели доступ к универсальному средству для решения подавляющего большинства проблем, благо, подходящее заклинание им было известно с тех самых пор, как они начали скрывать от окружающих некоторые свои занятия волшебством, не имея еще тогда доступа к Тайной Комнате.

«И почему мы сразу не догадались?» — подосадовала на свою несообразительность Гермиона.

«Не надо было, вот и не подумали, — пожал в ответ плечами Гарри. — Раньше все вечеринки были намного скромнее».

Обычно ко времени отбоя основное веселье успевало закончиться, вечеринка переходила в тихую стадию и нисколько не нарушала покой отправившихся спать.

«Ну да, таких поводов, как сегодня, еще не было ни разу», — пришло согласие с последним утверждением после быстрого перебора воспоминаний.

Если не считать празднования по случаю выбора чемпионов турнира, то в качестве причины для всеобщего веселья на Гриффиндоре признавались исключительно победы в квиддиче. Учитывая, что последние годы были в этом плане не очень удачными для факультета, подобные праздники были весьма редки и никаким особым размахом не отличались. Вот если бы им все же удалось взять кубок по квиддичу, то, возможно, и состоялась бы вечеринка, подобная нынешней, однако, до сегодняшнего дня попросту не случалось ничего такого, что можно было бы праздновать до самого утра.

«Вообще-то было...» — осторожно заметил Гарри.

Когда они были на первом курсе, Гриффиндор в итоге все же выиграл межфакультетское соревнование...

«Но мы в это время валялись в больничном крыле».

Вот и получалось, что безоговорочная победа в любимом многими спорте стала первым за несколько лет праздником, и истосковавшиеся школьники с энтузиазмом наверстывали упущенное.

* * *

Эйфория у многих растянулась надолго. Учитывая, что всего через неделю должен был состояться ожидаемый многими Йольский бал, а также, должны были начаться еще более вожделенные каникулы, у целого ряда школьников учеба оказалась надежно выброшена из списка жизненных приоритетов.

Еще не обсмакованы все подробности эпохальных матчей, еще не перемыты все кости готовящимся к балу парочкам, еще не завершены собственные приготовления к этому важнейшему мероприятию, еще не пересказаны последние новости — о каких уроках вообще может идти речь в подобных условиях?!

Кое-кто из учителей отнесся с пониманием и снисхождением, кто-то попросту смирился с неотвратимым. Профессор Флитвик на своих уроках махнул рукой на ополоумевших от атмосферы всеобщего праздника учеников и работал с теми немногими, кто смог сохранять спокойствие, позволив всем остальным заниматься гораздо более важными делами.

Кто-то, наоборот, закоснел в убеждении, что учебный процесс должен продолжаться, не смотря ни на что. Уроки трансфигурации шли четко по установленному МакГонагалл плану, и никакие турниры и балы помешать этому не могли. Так что, в последнюю неделю семестра на этих занятиях было потеряно особенно много баллов, поскольку, несмотря на все желание строгого учителя вести уроки как обычно, сами ученики были попросту не в состоянии этому желанию соответствовать.

Не отставал от МакГонагалл и Муди, правда, у него проблем с поддержанием должного настроя было несколько меньше. Суровый аврор предпочитал действовать методами, более действенными, чем уменьшение заработанных факультетом очков, до которых сейчас все равно никому почти не было дела. Заклинания щекотки и чесотки, а также прочие неприятные сглазы быстро заставляли отвлекшихся от урока детей вновь обратить внимание на преподавателя. Особо злостные нарушители дисциплины надежно успокаивались сочетанием «Силенцио», «Инкарцеро» и «Петрификус Тоталлус», не оставлявшими им иного выбора, кроме как спокойно и молча внимать речам Муди. Пусть подобный набор чар и был несколько избыточным, но его автора это совершенно не волновало. Безразлично ему было и то, где потом парализованный на весь урок ученик будет искать себе конспект.

Профессор Биннс тоже не обращал внимание на царящие в замке настроения... Но он вообще мало что замечал...

Профессор Кеттлберн поступил немного хитрее, слегка поменяв намеченный план занятий и посвятив урок этой недели единорогам, которых должны были проходить в следующем семестре. Острый приступ умиления, вызванный подобным существом, на некоторое время надежно выбил из голов учащихся все не связанные с темой занятия мысли.

К некоторому разочарованию посещавших этот предмет мальчиков, близко к единорогу их не подпустили — такова уж была природа этих созданий. Мужской части учеников оставалось лишь смотреть из-за ограды, слушая лекцию преподавателя, а также радостные девичьи возгласы.

К Гермионе единорог отнесся с подозрением, весьма настороженно на нее косясь и отшатнувшись от первой попытки его погладить.

«Ну вот, теперь опять напридумывают всякого», — вздохнула она.

Кое-кто из девочек явно обратил внимание на поведение зверя, хоть и не стал пока ничего говорить по этому поводу. Видимо, столь великолепное создание, как единорог, находящееся на расстоянии вытянутой руки, с удовольствием позволяющее себя трогать и гладить, попросту не позволяло в своем присутствии отвлекаться на посторонние вещи. Не иначе, тут, как обычно, была замешана какая-то магия. Ну как может обычная лошадь, пусть и с рогом на голове и выкрашенная в серебристо-белый цвет, вызывать такой восторг, который ощущал Гарри в эмоциях Гермионы? В детстве, вроде бы, в книгах про животных ей больше нравились картинки с котиками...

«Что-то везет нам в последнее время на тех, кто промывает всем мозги одним своим присутствием», — глядя восторженных девочек, тянущих руки к теме сегодняшнего урока, Гарри очень живо вспомнил поведение окружающих в присутствии одной француженки.

«Главное, не скажи этого им, — улыбнулась Гермиона. — Не поймут...»

Предположение об особых способностях единорога было подтверждено преподавателем — эти создания действительно умели вызывать у окружающих теплые и нежные чувства. Весьма распространенное среди волшебников поверье, что причинить вред единорогу может только кто-то по-настоящему злой, возникло отнюдь не на пустом месте.

«Ну, тот, кто нападал на единорогов в Запретном Лесу, — припомнил Гарри события первого курса, — его и впрямь сложно назвать добряком...»

«Умеешь же ты подобрать определение...»

Воспоминания о первом курсе также подняли в памяти один заинтересовавший тогда вопрос, который так и не был никому задан, будучи благополучно позабыт на фоне прочих происходивших с ними вещей.

— Сэр, — обратился Гарри ближе к концу урока, когда преподаватель окончил свой рассказ, — три года назад в лесу кто-то охотился на единорогов...

Кеттлберн помрачнел.

— Да, я помню об этом... Жутко и жестоко!

— Он еще пил их кровь....

— Откуда вы... — еще сильнее нахмурился профессор. — ...А, Хагрид разболтал? Говорили же ему...

«Видимо, он не в курсе той нашей отработки», — сделала она очевидное заключение.

— И вы хотели узнать, действительно ли это позволяет излечиться от всех болезней? — уточнил Кеттлберн.

— Я еще слышал, что тот, кто это сделает, будет проклят, — добавил Гарри.

— Ну что ж, этот вопрос стоит прояснить...

Кровь единорога действительно обладала удивительными свойствами, позволявшими быстро поставить на ноги умирающего. Вот только имелись у подобного лечения и очень серьезные побочные эффекты. Как и все волшебные создания, единорог обладал своей собственной магией, которая в данном случае была очень и очень сильна, а его кровь была ей невероятно насыщенна.

Отведавший единорожьей крови, в довесок к исцелению получал и всю эту магию, которая, будучи совершенно чуждой новому владельцу, начинала весьма разрушительно воздействовать на его тело. Фактически, то, что называли проклятием от выпитой крови, по своей сути являлось скорее самым обычным отравлением. Ценой полного излечения от всех болезней и ран была гарантированная смерть в течение нескольких месяцев. Новая порция крови могла это исправить... Вот только чужой магии в теле становилось еще больше, и оно начинало гибнуть еще быстрее.

Квиррелл был обречен — Волдеморту важно было лишь то, чтобы предоставивший ему свое тело слуга продержался достаточное для исполнения замыслов время.

* * *

Поначалу, их отношение к предстоящему балу было достаточно ровным. Вопрос о поиске пары для них, по понятным причинам, не существовал совсем, слухи и сплетни на тему «Кто, как и кого пригласил» их ничуть не интересовали, да и вообще вся эта атмосфера ожидания чего-то грандиозного, надежно захватившая умы значительной части школы, ими самими как-то не ощущалась.

Конечно, когда-то давно, находясь под впечатлением прочитанных сказок, Гермиона пыталась представлять себя на месте какой-нибудь принцессы, и предстоящее мероприятие, казалось бы, было весьма подходящим, чтобы воплотить в жизнь свои детские фантазии. Вот только в последние оставшиеся до бала дни все чаще приходилось сталкиваться с напоминаниями, что окружающая действительность сказкой если и кажется, то только для очень невнимательного взгляда.

Нет более верного способа перестать ощущать радость от предстоящего праздника, чем лично принимать участие в его подготовке.

Видимо, студенты, в последние оставшиеся до бала дни начавшие откровенно сходить с ума и совершенно забывшие про столь приземленные вещи как учеба, успели достаточно надоесть своим учителям и их месть не заставила себя долго ждать.

Раз дети так хотят веселья, то они его получат. Вот только для этого придется поработать и самим. Раз уж учиться все равно никто не хочет, то пусть помогают персоналу школы готовить замок к приезду иностранных гостей.

Три последних дня перед началом торжества, ученики, разделенные на небольшие группы, приводили свою школу к образцовому виду. Чистили, мыли, оттирали и делали еще множество других, столь же увлекательных вещей.

Не знаешь нужных заклинаний — не беда, обратись к Филчу за нужным инвентарем. Не хочешь работать — значит, и на бал не хочешь... По крайней мере, вкратце соответствующее объявление директора Спраут расшифровывалось именно так.

Конечно, магия позволяла проводить все необходимые работы очень быстро и без лишних усилий, так что с учетом количества находившихся в замке волшебников, управиться можно было в самые кратчайшие сроки. С другой стороны, то тут, то там постоянно возникали проблемы, как неожиданные, так и не очень.

Никому, конечно же, не хотелось, например, мыть полы вручную и потому юные волшебники старательно махали палочками. Вот только они нередко при этом несколько переоценивали свои навыки, неправильно сработавшими заклинаниями прибавляя работы своим товарищам.

Ошибиться с произношением заклинания и вместо удаления грязи со стены размазать ее еще и по потолку? Легко! Немного не рассчитать сил и вместо мытья пола устроить потоп? Еще легче! Очищая от пыли рыцарские доспехи, каким-то неведомым образом перекрасить их в бирюзовый цвет с розовыми полосками? Да вообще не вопрос! Возможности магии воистину безграничны.

Добавлял забот и добровольный помощник в лице всеми любимого полтергейста Пивза, решивший внести свою лепту в подготовку замка — разбрасываемые им в коридорах навозные бомбы прекрасно создавали праздничную атмосферу...

Но главным раздражающим фактором для Гарри и Гермионы были неослабевающие попытки заполучить их в качестве партнеров для бала. Некоторые люди, похоже, были просто не в состоянии услышать слово «нет» и с завидным упорством продолжали приставать к чемпионам.

* * *

Гарри аккуратно наклонил над расческой небольшой пузырек из темного стекла. Нанеся на нее несколько тягучих, маслянистых капель, начал аккуратно расчесывать волосы сидевшей к нему спиной Гермионы, брызнув на них водой из палочки. Выровняв одну прядь, вновь потянулся за чудо-мазью.

«Расчудесно-волшебный шампунь «Простоблеск». Превратит кикимору в очаровательную нимфу», — автоматически поправила его Гермиона, вспомнив надпись на бутылочке.

— Знаешь, — тут же заметила она, — им, все же, стоило бы получше поработать над своей рекламой.

— А я вот надеюсь, что результат будет стоить потраченных усилий...

Борьба с непокорной гривой продолжалась уже с полчаса. Невероятно долгое время, если учесть, что обычно в войне со своими прическами они сдавались намного раньше — несколько движений расческой, пара приглаживаний пятерней, чтобы капитуляция не выглядела совсем уж позорно, и готово.

Не то чтобы «лохматая парочка», как их называли некоторые, как-то уж сильно переживала из-за этой самой лохматости, но сегодня был не самый обычный день. С одной стороны имелись учителя, которые не уставали повторять, что участники бала обязаны не посрамить честь Хогвартса, а уж чемпионы и вовсе должны быть безупречны. С другой, у них самих успело созреть отчетливое желание утереть нос всем этим «Что ты в ней нашел». Кроме того, все-таки давала о себе знать полузабытая мечта...

Все это и вылилось в бурную деятельность, развернутую глубоко в недрах замка. Слизерин, наверно, перевернулся бы в гробу, узнай он, что созданный им гигантский тайник на время превратился в филиал косметического салона.

— Косметический салон был бы, если бы я попросила помочь кого-то из девочек, — Гермиона чуть поежилась, представив себе инициативу, которую могла бы проявить в этом деле какая-нибудь Лаванда.

— А она ведь предлагала тебе свои услуги...

— Ох, не напоминай...

Некоторое время они провели молча. Гарри сосредоточенно орудовал расческой и волшебной палочкой, Гермиона, задача которой состояла просто в неподвижном сидении перед ним, рассеянно помахивала своей собственной палочкой, вызывая небольшие фонтанчики в воде, по пояс в которой они находились.

«Вроде все», — удовлетворенный проделанной работой, наконец заключил он.

— Теперь моя очередь, — развернувшись лицом, она взяла протянутый ей пузырек и окинула взглядом его гораздо более короткие волосы, оценивая фронт работ.

Отреагировав на сделанное заключение, Гарри не стал поворачиваться спиной, а просто наклонил вперед голову, чтобы Гермионе было удобнее заниматься его прической.

«И чтобы тебе не было скучно», — улыбнулась она, прекрасно зная о направлении его взгляда.

* * *

Судя по одобрительному взгляду МакГонагалл, задача «не ударить в грязь лицом» была выполнена успешно. Судя по недоуменно-завистливым взглядам более молодых участников торжества, задача «утереть всем нос» была даже перевыполнена. Казалось бы, всего лишь надели парадные мантии и сделали аккуратные прически, но какой эффект...

Добивавшиеся внимания Гарри девицы кривились, не зная, каким эмоциям им следует поддаться — то ли начать строить глазки ему самому, то ли бросать убийственные взгляды на Гермиону. Похожие проблемы испытывала и парочка подкатывавших к ней парней.

Одетый под пастора Малфой впервые на памяти Гарри и Гермионы смог самостоятельно удержаться от оскорблений, видимо, попросту позабыв все нужные слова.

«А он удачно подобрал декорации», — одобрил Гарри гармоничное сочетание лица Малфоя и таращащих глаза Кребба и Гойла, даже на балу всюду таскавшихся за своим предводителем.

«Только не думаю, что они обратили внимание на наш вид», — заметила Гермиона.

Недоумение двух слизеринских интеллектуалов было вызвано, скорее, всей ситуацией в целом, в которой они оказались. По крайней мере, вопросы «Где мы?» и «Что мы тут забыли?» на их лицах отражались вполне отчетливо. Впрочем, когда на столах появилась еда, сообразительные мальчики быстро нашли ответ. С счастью, они прекрасно знали как общаться с заколдованными тарелками благодаря заранее проведенным занятиям по поведению на балу.

Как и ожидалось, танцы никаких проблем никому не доставили. Программа была весьма незамысловатой, благодаря чему все три школы показали себя более чем достойно.

Гарри и Гермиона оказались не единственными чемпионами, образовавшими пару для бала. Видимо, их товарищей по команде тоже не приводили в восторг многочисленные предложения всех тех, кто желал заполучить «звезду» и потому, из семи хогвартских чемпионов один лишь Саммерс с печальным видом следовал за своей партнершей, таскавшей его по всему залу за руку, как собачку на поводке.

«Похоже, он просто не успел и остался последним», — прокомментировал эту картину Гарри.

Более расторопные Диггори и Дейвис кружились в вальсе с Чанг и Джонсон соответственно и, как и Гарри с Гермионой, весьма прохладно относились к попыткам посторонних пригласить их на танец. Похожим образом, видимо, ситуация обстояла и у Бобатона с Дурмштрангом: открывавших бал «чемпионских» пар у них тоже было всего четыре.

Помимо участников турнира, немалое внимание окружающих привлекли две достаточно необычные пары, заставлявшие порой недоуменно трясти головой и протирать глаза.

Близнецы Уизли, похоже, в качестве своеобразной шутки нарядились в совершенно одинаковые костюмы и пришли на бал в обществе близняшек Патил, чьи мантии так же ничем не различались.

«Долго, поди, пришлось их уговаривать», — удивилась подобному выбору девочек Гермиона.

Фред и Джордж мало походили на то, о чем могла бы мечтать Парвати. Да и выглядеть точь-в-точь, как своя сестра, она тоже не очень-то любила.

«Ну да, будь она довольна, давно бы всем рассказала, кто ее пригласил», — согласился Гарри с последними мыслями.

Общительная соседка Гермионы всегда охотно делилась своими радостями, в то время как умалчивать до последнего момента она могла лишь о чем-то очень неприятном и постыдном.

Впрочем, грустить сестрам Патил пришлось недолго. Заметив направленные на себя взгляды, они быстро изменили свое настроение на самое радостное. Они ведь на балу, в центре всеобщего внимания — о чем еще можно было мечтать в этот момент? Даже присутствующие работники прессы заметили их и даже несколько раз щелкнули в их сторону вспышкой!

Репортеры «Пророка» и их зарубежные коллеги, естественно, в первую очередь пытались пообщаться с главными героями Волшебного Турнира, но вели себя гораздо скромнее, чем на стадионе после выступлений. То ли торжественная обстановка способствовала соблюдению приличий, то ли они просто были вынуждены подчиниться требованиям администрации школы, по слухам, выставившей довольно жесткие условия, но газетчики в этот день излишней навязчивостью не отличались. Не смотря на это, чемпионы турнира, уже успевшие составить о работниках пера весьма нелестное мнение, на контакт все равно не шли. Однако источники сбора информации нашлись достаточно быстро — прочие школьники, подобного внимания ранее не испытывавшие, с большой охотой делились всеми известными им сплетнями, мечтая попасть в газеты.

«Может быть, все же стоило самим дать небольшое интервью?» — поморщилась Гермиона, услышав краем уха один из таких разговоров.

«Хотя они все равно напишут все по своему...» — тут же поправилась она, ответив на собственный вопрос.

Столы чемпионам были выделены на почетном месте, совсем рядом с предназначенными для взрослых представителей трех школ, а для также организаторов турнира. Благодаря чему, присевшим немного отдохнуть Гарри и Гермионе удалось услышать весьма интересный разговор, касавшийся их напрямую.

— Мы же не раз об этом говорили, — в голосе Людо Бэгмена звучали недоумение и немного обиды. — Зачем сегодня...

— Мистер Бэгмен, — Спраут, в свою очередь, говорила с отчетливым раздражением, — вы сами только что напомнили. И я по-прежнему настаиваю, что вы не имели права вводить подобные правила!

— Работу над турниром ведет министерство магии, — своим неизменно нудным голосом ответил Крауч. — Мы и устанавливаем правила.

— Но никого исключать вы все равно...

— Вы забываете о некоторых важных законах, — не дал договорить Крауч, — соблюдать которые обязаны даже ученики Хогвартса. Например, при нарушении закона о злоупотреблении волшебством несовершеннолетними, решение об отчислении принимается соответствующим отделом министерства и вы обязаны ему подчиниться. Для турнира был принят новый закон, и он тоже обязателен для исполнения.

— Так же интереснее! — вклинился Бэгмен. — Когда игроки рискуют, зрителям намного веселее!

Бывший игрок в квиддич, не раз получавший бладжерами по голове, определенно, знал, о чем говорил.

«Меньше травматичность — меньше драматичность, так, что ли?» — попыталась осмыслить подобную логику Гермиона.

«Любимый спорт волшебников — квиддич», — напомнил ей игрок, также имевший опыт близких встреч с быстро летящими объектами на большой высоте.

«Действительно, чего это я удивляюсь...»

— Изъятие же волшебных палочек относится к компетенции департамента правопорядка, — продолжал тем временем Крауч, — и его глава выразила полное согласие с предложением департамента спорта.

«Так это все из-за этого придурка?!»

— Мы признали ошибку мистера Бэгмена, чьей обязанностью было своевременное информирование участников...

— Но они сами могли спросить! Я вот, всегда узнавал правила, по которым должен играть!

— ...Им было предоставлено достаточно времени, чтобы отказаться. Теперь, согласились участвовать — обязаны идти до конца.

— Зато интересно! — опять «обрадовал» Бэгмен.

Спраут во время лекции Крауча явно очень хотела что-то сказать, но с угрюмым видом продолжала молчать.

«Похоже, это уже не в первый раз у них...» — попытался найти причину Гарри.

«...И спорить с идиотами, у которых «все по правилам», она уже устала», — закончила мысль Гермиона.

«Вот только нам от этого не легче».

«Пусть тогда не обижаются, если нам придется «идти до конца».

— У других участников таких правил нет, — все же ответила работникам министерства директор Хогвартса. — Зачем было придумывать такое... такое...

Спраут, похоже, испытывала затруднение с подбором слова, с одной стороны, достаточно точно передающего ситуацию, а с другой, допустимого для публичного произношения.

— Наши коллеги из Франции, — к некоторой неприязнью произнес Крауч, — нарушили очень много традиций, значительно исказив суть Тримудрого Турнира...

— Мы поддерживаем наше славное прошлое! — радостно выкрикнул Бэгмен. — Мы ценим и не забываем!

«Он сам придумал или кто подсказал?» — вздохнул Гарри.

Они, конечно, знали Бэгмена недостаточно хорошо, чтобы с уверенностью судить, но он не производил впечатления человека, способного придумать подобные лозунги.

«В общем, — подытожил Гарри через пару минут прослушивания явно зашедшего в тупик вялого спора, — опять полагаемся только на себя».

Глава 41. Строго по инструкции.

В честь торжественного мероприятия был несколько изменен привычный для студентов Хогвартса распорядок дня. Бал затянулся за полночь, и потому ни о каком отбое в привычное время речи не шло.

Обязательная часть программы давно завершилась и все обитатели и гости замка были вольны развлекаться по своему усмотрению. В центре зала с полдюжины парочек неторопливо танцевали под тихую, ненавязчивую музыку. Несколько небольших компаний подростков о чем-то негромко разговаривали, сидя за столами компактными группками. Их примеру следовали и находившиеся на балу взрослые, также что-то тихо между собой обсуждавшие.

Имелись и такие, кому вся эта торжественная и праздничная обстановка явно была в тягость. Возглавлял эту компанию мрачных одиночек директор Дурмштранга, с отрешенным видом перекатывавший в руке пустой бокал и время от времени угрюмо посматривавший на своих более радостных соседей.

Романтично настроенные личности разбрелись по украшенным к празднику окрестностям, предаваясь своим романтичным занятиям. Вопреки опасениям некоторых их них, профессор Муди не стал покидать Большой Зал, хоть он порой и провожал всех уходящих подозрительным взглядом. Видимо, он пришел к закономерному выводу: какие бы коварные планы ни вынашивали гости замка, но оставшиеся внутри взрослые волшебники могли навредить гораздо сильнее, чем вышедшие наружу школьники. Вот Муди и остался наблюдать за наиболее опасными врагами.

Гарри и Гермиона были одними из тех, кто в итоге отправился подышать свежим воздухом и прогуляться по специально обустроенной для торжества территории. Как обычно, в этом деле изрядно постаралась магия — как еще можно было в конце декабря заставить цвести розы в Шотландии на открытом воздухе? Да и в это время года обычно не бывало настолько тепло, чтобы на ночь глядя вполне комфортно себя чувствовать в парадных мантиях, замечательно смотрящихся внутри украшенного зала, но совершенно не согревающих зимой на улице.

«Наверно, сделать так, — Гермиона обвела взглядом окрестности, — наших попросили французы».

«Ну да, всякая такая романтика — это по их части…»

А если учесть имеющиеся кое у кого желания, то, может быть, у нее есть родня в этой романтичной стране?...

«Гарри! А если это самая заветная мечта моего детства? — немедленно отреагировала на подобное подозрение Гермиона. — Могу же я немного помечать?»

«Ну да, — вновь согласился он, — обстановка самая подходящая: волшебный замок, бал… Только на принца я не очень похож, и коня у меня нету».

«Вот ты точно не француз», — был сделан вывод по последнему изречению.

«И успокаивать не умею».

«Да уж, — попыталась она изобразить разочарованный вздох, — ну и принц же мне достался…»

Подходящее для осуществления планов место удалось найти достаточно быстро. Неизвестно, было ли так изначально задумано при устройстве этого сада или же оно как-то само собой получилось в процессе, но достаточно уединенных уголков, где можно было бы не опасаться посторонних взглядов, имелось в достатке. Все же, в определенных ситуациях, особенно, когда речь заходит об осуществлении потаенных желаний, излишнее внимание вовсе ни к чему.

Пусть даже с формальной точки зрения никакого особого смысла подобные желания не имеют, но Гермионе хотелось, чтобы хоть что-то в их весьма небанальных взаимоотношениях было похоже на нечто привычное. На нечто, о чем она читала.

А что по всем законам жанра должно следовать после танца на балу в волшебном замке? Правильно, романтический поцелуй под звездами «сияющими столь ярко, что лишь счастье воспаривших ввысь душ юных влюбленных способно их затмить».

Правда, суровая и беспощадная реальность не осталась в стороне и внесла свои коррективы в эту прекрасную картину: ночное небо было плотно затянуто облаками, и ни о каком звездном свете и речи не шло. Помимо этого, «тишина замершего мира, боявшегося спугнуть хрупкий миг счастья», то и дело нарушалась доносящимися с разных сторон негромкими разговорами — желающих до конца соблюсти все полагающиеся случаю процедуры по окрестностям замка разбрелось немало.

Но решимость Гермионы подобные несоответствия книжкам определенного жанра поколебать не могли, и она была твердо намерена сделать все «как надо». А то странно как-то выходит: в конце концов, они уже очень давно и очень неоднократно видели друг друга совсем без одежды, но так ни разу и не поцеловались!

В книжках обычно писалось, что в такие моменты полагается либо испытывать неловкость и действовать медленно и осторожно, либо, «потеряв голову от страсти», быстро и решительно поддаться чувствам. В данном же конкретном случае вопрос решался спокойно и, можно даже сказать, буднично.

Прекрасно зная чего от него ждут, Гарри обнял Гермиону за талию, которая, в свою очередь, положила руки ему на плечи. Посмотрев на прекрасное лицо и утонув во взгляде этих бездонных глаз…

«Хватит уже вспоминать такие цитаты!» — взмолился он, борясь с рвущимся наружу дурацким смехом.

«Да я сама глупо себя чувствую, когда такое представляю!»

«А зачем вспоминать тогда?» — задал он резонный вопрос, впрочем, прекрасно зная на него ответ.

«Оно само вспоминается! — подтверждение не заставило себя ждать. — И вообще, все остальное выдумываю уже не я!»

«Так и не я, вроде бы…»

Недостаток хорошей памяти: она упорно продолжает подсовывать ненужные образы, даже когда очень сильно этого не хочешь. А столь же хорошее воображение, в свою очередь, еще сильнее все усугубляет, с легкостью позволяя своему обладателю примерить на себя любую придуманную роль. И ведь совершенно в итоге не понятно, кто именно несет ответственность за конечный образ.

Попытавшись выбросить из общих мыслей все лишнее, они вернулись к прерванному занятию. Чуть потянуть на себя обнимаемого партнера, аккуратно соприкоснуться губами…

«Знаешь, — задумчиво начала Гермиона, прислушиваясь к ощущениям, — что-то я не понимаю…»

«Ну да, судя по тому, что ты читала, это должно быть… Быть…» — он попытался подобрать подходящее слово.

«Ощутимее? Я тоже так думала…»

По всем правилам, при первом поцелуе полагалось ощущать невероятный прилив счастья и радости, чувствовать всепоглощающую нежность и далее по списку — они вдвоем честно пытались отыскать у себя подобные эмоции, но, несмотря на все усилия, достигнуть успеха никак не получалось.

«Обниматься тепло и уютно, — охарактеризовал свои ощущения Гарри. — От того, что мы еще и прижались губами, «в потоке страсти» никто не потерялся».

«Да, у меня все так же, — подтвердила она оба высказывания. — Может быть, мы что-то делаем не так?»

Несколько мгновений ушло, чтобы вспомнить необходимый теоретический материал, благо, информации на нужную тему в некоторых книжках и журналах имелось достаточно, да и в тетрадке с советами от Сириуса кое-что было на этот счет.

«Ну хорошо, теперь мы облизываем языки друг другу, — он подытожил результаты новой попытки. — Это странно и непривычно…»

«…Но все равно как-то не так», — сделала заключение Гермиона, опять не сумев получить никаких положенных ситуации чувств.

«В общем, я так и не понял, почему поцелуям придается такое большое значение…»

«И вряд ли об этом где-то написано», — печально вздохнув, согласилась она.

«Опять все не как у людей…»

В любом случае, все обязательные пункты программы были выполнены и ничто не мешало провести оставшееся время, просто находясь в объятиях друг друга.

Обниматься им нравилось.

* * *

Обычно, ученики, покидавшие замок на время каникул, приезжали домой немного раньше, накануне Рождества. В этом же году из-за проведенного Йольского бала привычный распорядок был несколько изменен, и Хогвартс-экспресс отправился в свой путь на следующее после этого мероприятия утро. Часть учеников, как правило, состоявшая из старшекурсников, совершенно не выспалась, вынужденная встать пораньше, чтобы успеть на рейс. Многие из них, пользуясь молчаливым согласием преподавателей, гуляли допоздна, и потому отсутствие возможности проспать до обеда их совершенно не порадовало. Едва загрузившись в поезд и найдя свободное место, они спешили вернуться к прерванному занятию, чтобы довести количество часов своего сегодняшнего сна до приемлемого значения.

У младшекурсников подобных проблем не было, и в печаль их приводили совершенно иные причины. Мало того, что на бал их не пустили, так еще и из-за этого самого бала они едут домой так поздно. Фактически, у них отобрали несколько дней их законных каникул! Еще и домашних заданий вдогонку накидали просто немерено, и опять все из-за этого тупого бала! Видимо, в качестве компенсации за последнюю перед каникулами неделю, когда настроение у студентов было совершенно не рабочим, объем заданного на каникулы был существенно больше обычного.

Как это было и во время поездки в начале учебного года, Хогвартс-экспресс, а также место его отправки, патрулировались волшебниками в аврорских мантиях, что вызвало определенное недоумение у тех студентов, кто был в состоянии смотреть по сторонам и удивляться увиденному. Похоже, несмотря на то, что студенты, прожившие несколько месяцев в весьма изолированном от внешнего мира замке, успели позабыть о событиях конца лета, обитатели этого самого внешнего мира о них прекрасно помнили и, по-видимому, все еще считали возможными новые массовые нападения оборотней.

* * *

Как оказалось, о том происшествии не просто помнили, но и пытались предпринимать решительные меры, чтобы не допустить его повторения. Семейство Тонксов, зашедшее в гости к Сириусу в вечер приезда Гарри и Гермионы, было весьма надежным источником информации на этот счет, в связи с местом работы самой младшей своей представительницы, которое она занимала до недавнего времени.

Новая глава департамента правопорядка, обещавшая навести там порядок, отказываться от своей благородной цели не собиралась, хоть и немного изменила принимаемые для этого меры. Начавшиеся было осенью увольнения «негодных» сотрудников прекратились через пару недель, а всем оставшимся на своих местах работникам отдела было объявлено, что всем им милостиво предоставляется возможность «сослужить службу министерству магии» и доказать тем самым свою пригодность.

Поначалу ничего особенного помимо своих привычных обязанностей исполнять не приходилось и лишь самые прозорливые, возможно, обладавшие пресловутым третьим глазом догадывались о планах своего начальства.

Были приняты новые законы в отношении оборотней, которым, разумеется, подобное совсем не понравилось, ведь, они, фактически лишались и тех немногочисленных прав, что у них имелись до этого.

— Ремусу пришлось уехать, — вставил Сириус свой комментарий в рассказ Нимфадоры, — ему тут совсем житья не было бы.

— Да, им теперь нужно проходить кучу всяких проверок, платить специальный «взнос для компенсации риска добропорядочных граждан», — последние слова меняющая внешность девушка произнесла, скопировав лицо и голос уважаемого министра.

— И это при том, что работу ему тут получить почти невозможно!

«Похоже, некоторым нравится сам процесс принятия новых законов, — заметил Гарри, который, как и прочие чемпионы Хогвартса испытал на себе последствия усердия некоторых законодателей.— А что из этого выйдет, им уже плевать».

«Главное, что бы их самих не задевало, — согласилась Гермиона. — Тот же Бэгмен ничуть не переживает из-за своих… придумок».

— Вот только твой друг смог просто уехать, — взяла слово Андромеда, — а многие другие остались… И они очень злы.

«Даже удивительно…»

«… И почему это им не нравится такие способы «поддержания порядка», которые придумало министерство?» — Гермиона полностью разделяла его сарказм.

— Они теперь на людях показываются все реже и реже, а когда появляются, то ходят большими группами, — продолжала делиться наблюдениями Нимфадора. — Наши тоже усилили патрули и держат руки на палочках.

Но до открытых конфликтов дело пока не доходило, во многом потому, что у одной из сторон осторожность пока одерживала верх над недовольством. Согласно новым порядкам, в случае конфликта волшебника и «представляющего угрозу существа» именно последнее почти гарантированно было бы признано виновником. Пусть напрямую министерство о подобном и не говорило, но все сотрудники отдела правопорядка были проинструктированы, как именно нужно вести подобные дела, чтобы «обеспечить безопасность добропорядочных граждан».

Как и следовало ожидать, некоторые пункты новых законов, например, касавшиеся уплаты «взноса», исполнялись далеко не всеми, кто попадал под их действие. И вот тут то родное начальство и предоставило своим подчиненным давно обещанную возможность проявить себя и «сослужить службу». Рейд на известные поселения оборотней, о котором некоторое время ходили упорные слухи, действительно планировался в недрах министерства магии, и подготовка к нему шла полным ходом. Официальной целью визита к оборотням была «проверка соблюдения установленных норм и устранение имеющихся несоответствий». Вот только судя по проводимым занятиям для «повышения квалификации», всерьез предполагалась возможность «устранять несоответствия» при помощи волшебных палочек и речь тут шла отнюдь не о применении заклинаний вроде «Репаро».

Как инструктировали авроров, будучи представителями министерства магии, они во время будущей проверки должны строго придерживаться исключительно законных методов… а также помнить о том, что оборотни — не люди, и закон в их отношении допускает всякое…

Именно эти известия, которые начинающая аврор старательно и во всех подробностях сообщила своей семье и стали точкой, превратившейся в крест на ее карьере. Мама Андромеда решительно заявила, что если до этого она и мирилась с неудачным выбором профессии своей дочери, то продолжать это впредь она не намерена. Патрулировать улицы и ловить торгашей всякой вредной гадости это еще куда ни шло, но вот бегать по лесу на перегонки с озлобленными оборотнями — только через ее, Андромеды, труп. Если эти помешавшиеся на борьбе с «угрозой добропорядочным волшебникам» идиоты так хотят помахать палочками, то пусть сами этим и занимаются, и посылают туда своих собственных детей. Как-то так получалось, что самые громкие ораторы предпочитали вести свои пламенные речи, не покидая своих уютных кабинетов, а к отправке в поле готовили лишь тех, кто должен был «доказать свою полезность».

Конечно, сама Нимфадора особого энтузиазма по поводу планов нового начальства не испытывала. Но вот местом своей работы, устроиться куда было не так уж и просто — одна лишь хорошая оценка по зельям чего стоила — она весьма гордилась, и просто так покидать его была не намерена. Скандал в семействе Тонксов случился знатный, намного больше того, что произошел, когда родителе узнали о выборе дочерью будущей профессии. В тот раз Нимфадоре удалось отстоять свое мнение, она явно унаследовала от мамы немалую долю фамильного блэковского упрямства.

Вот только самой маме этого упрямства тоже было не занимать — смогла же она, в конце концов, переупрямить своих родителей и выйти замуж, несмотря на их явное неодобрение и все попытки принудить ее «взяться за ум». Заняв во время нового спора с дочерью принципиальную позицию, непрошибаемую никакими аргументами, она просто заставила ее уволиться.

«Может быть, нам тоже откуда-нибудь уволиться?» — отстраненно спросил Гарри, когда Нимфадора с лицом-маской вселенской скорби закончила жаловаться на несправедливость жизни под довольным взглядом матери.

«Ты это к чему?» — Гермиона не смогла сходу разобраться в возникших у него мыслях.

«А ты представь, придет опять Волдеморт…»

«Он давно уже не появлялся и надеюсь, что так оно будет и впредь», — упоминание старого врага ее отнюдь не порадовало.

«Я тоже надеюсь, но почему-то мне кажется, его собственные надежды на наши не похожи».

«А я думала, ты начал исправляться… — демонстративный вздох. — Ладно, все с тобой понятно… Так что ты хотел там сказать?»

«Ну так вот, представь — приходит он нас убивать, а мы ему: "Мы уволились, ищи себе других!"», — не удержавшись, Гарри тихо хихикнул.

Она попыталась представить себе эту картину. Потом попробовала восстановить ассоциативную цепочку, которая привела от услышанного рассказа к подобной картине.

«Знаешь, иногда ход твоих мыслей меня немного… пугает».

«Эй, ты тоже ведь в этом участвовала!» — не согласился он с подобным обвинением.

«А вот это пугает еще больше».

* * *

Если Сириус и удивился тому, что Гермиона в очередной раз предпочла провести каникулы вдали от своего родного дома, то виду он не подал. Возможно, дело было в его собственном побеге от своей семьи где-то в том же возрасте. Уточнять этот вопрос они не стали — в противном случае Сириус мог бы тоже начать интересоваться, а Гермионе как-то не хотелось ни правдиво объяснять причины отсутствия у себя желания проводить время с родителями, ни сочинять на этот счет что-либо убедительное.

Кроме того, Сириус не просто не стал задавать лишних вопросов, он пошел еще дальше: не моргнув глазом, предложил им заселиться в одну комнату.

— Вы ведь все равно уже так делали, — небольшой намек на ехидную улыбку был единственным, что нарушало непроницаемость его лица.

Впрочем, эта непроницаемость была тут же разрушена проступившим разочарованием, когда они молча согласились с данным предложением.

«Похоже, он ожидал более интересной реакции», — глядя на расстроенного любителя дразнить «влюбленную парочку», заметил Гарри.

«Мог бы уже привыкнуть…»

Впрочем, Сириус не намеревался так просто сдаваться, твердо вознамерившись смутить своего крестника.

— Ты же помнишь, что нужно делать для отсутствия… последствий? — выжидающе улыбнувшись, поинтересовался взрослый волшебник, отведя его в сторонку.

«Начинается…», — Гарри испустил горестный вздох к радости своего собеседника.

* * *

Помочь Сириус был готов не только по части общения с противоположным полом, где многие его советы для Гарри были по большей части не актуальны. Вот зачем, например, ему уметь правильно делать комплименты «своей подружке», если эта самая «подружка» попросту всегда знает, что именно он о ней думает?

Совсем другое дело, когда речь заходила обо всем, что касалось волшебства. Взрослый волшебник, весьма неплохо управлявшийся с палочкой, мог очень многое рассказать, а главное — показать. На возобновившихся уже привычных тренировках он по-прежнему продолжал удивлять своих оппонентов неожиданными трюками. Впрочем, теперь в демонстрируемых приемах порой весьма отчетливо проглядывали методы, которые им порой демонстрировал преподаватель защиты от темных искусств, в свое время приложивший руку к подготовке новобранцев Ордена Феникса. А прикладывал Аластор Муди всегда от души и не жалея сил…

Маявшаяся от скуки Нимфадора Тонкс, почти каждый день навещавшая дом своего дяди, чтобы «поболтать с детишками», не отказала себе в удовольствии присоединиться к подобному веселью. Привыкшие к сложным поединкам с Сириусом, Гарри и Гермиона в первом сражении смогли быстро одолеть бывшую работницу департамента правопорядка, не ожидавшую подвоха от двух школьников, даже не сдавших СОВ. К ее глубокому огорчению, ее любимый при сражении с множественным противником трюк с изменением внешности, когда она брала себе лицо одного из соперников, что порой сбивало их с толку, тут не работал совсем. Конечно же, она не могла не попытаться отомстить, и дуэльная практика быстро превратилась в веселый балаган с обливаниями водой из палочек и перестрелкой чарами изменения цвета.

Сириус умел не только размахивать палочкой и швыряться проклятиями. Пусть он и не особо любил подолгу сидеть над книгами, но вот о практическом применении изученной теории он рассказать мог не мало и опыт в этом деле у него имелся весьма внушительный. Их старая школьная компания в свое время сделала множество всяких волшебных штук, полезных и не очень. Во многом они напоминали близнецов Уизли, тоже обожавших всяческие эксперименты и время от времени демонстрировавших своим товарищам их результаты.

На уроках древних рун, которые посещал Гарри, как раз недавно зашла речь о практическом применении полученных знаний, и в грядущем семестре ученикам предстояло начать создавать простейшие волшебные безделушки. На каникулы им было задано разобраться с соответствующим разделом учебника, посвященным основам этого непростого раздела магии. Но благодаря проживанию в доме, где можно было беспрепятственно колдовать, а также присутствию взрослого волшебника, весьма неплохо владеющего этой темой, можно было и немного попрактиковаться, выполнив несколько базовых упражнений по «привязке» простейших чар к различным предметам.

Известный любому волшебнику «Люмос» и правильно подготовленный самый обычный камень позволяли получить простенький, постоянно работающий светильник. Дальнейшие занятия по предмету могли научить изменять его яркость и цвет, гасить и зажигать, когда это нужно, а также добавить множество других возможностей. Фактически, тут все ограничивалось лишь фантазией творящего свой шедевр волшебника.

Пергамент, который у них имелся для связи с работников Отдела Тайн, в этом плане был совсем простым предметом, содержавшим в себе всего лишь Протеевы чары, пусть и являвшиеся и не самым легким для исполнения заклятьем. Мантия-невидимка, с технической точки зрения, тоже ничем выдающимся не являлась, поскольку также содержала в себе одно-единственное заклинание. Другое дело, что пригодный для удержания именно этого заклинания материал достать было не так то и просто, и потому готовое изделие было вещью весьма недешевой.

А вот имевшиеся у них ножны для палочек, предметом являлись намного более доступным, но устроены они были гораздо сложнее, поскольку содержали в себе целый комплекс заклинаний, которые необходимо было правильно «состыковать» друг с другом.

— Чуть подучитесь, сможете сами такие делать, — пообещал им Сириус. — Мы вот под конец школы… Сейчас покажу…

Вернувшись назад в гостиную, где проходил этот «урок», он продемонстрировал небольшое прямоугольное зеркало.

— На шестом курсе сделали! — гордо сообщил он. — Сквозное зеркало. Та же идея с Протеевыми чарами, но если добавить чар подмены и еще кое-что по мелочи, то можно слышать и видеть друг друга.

— Это же лучше, чем телефон! — восторженно прокомментировала Гермиона.

— И сделать может любой школьник… — согласился Гарри.

— Ну, не совсем любой, — довольно улыбнувшись, ответил Сириус.

— А как его… включить? — повертев зеркало в руках, поинтересовался Гарри.

— Назвать по имени того, с кем хочешь поговорить. Но сейчас не получится, — разрушил он надежду на наглядную демонстрацию, — другое у Ремуса, а они, оказывается, на таком расстоянии не работают…

— Эх, жаль карту не получится вам показать… — вздохнув, добавил он. — Такой парочке она бы очень пригодилась…

— Карту? — Гарри попытался не дать своему крестному соскочить на свои обычные шуточки.

— Карта Мародеров — наше лучшее изобретение! — вновь напустил гордости в голос Сириус.

— Вы называли себя мародерами? — зацепилась Гермиона за странное название.

— Надо было послушать Ремуса, — вздохнул «мародер». — Нет, смысл названия не в том, что это карта, принадлежащая мародерам, это карта для мародеров. Нам тогда это показалось хорошей шуткой…

— И что же она делает…

— …Если вы ее так назвали? — с подозрением закончил вопрос Гарри.

— Это простая карта Хогвартса… — улыбнувшись, таинственным голосом ответил Сириус, — на которой есть все найденные нами тайные ходы... И показываются все люди внутри!

— Ни чего себе… — прикинула Гермиона возможности, предоставляемые подобной вещью.

«Помнишь, мы предполагали, что директор знает обо всем в школе?» — Гарри, в свою очередь, вспомнил давние подозрения.

«Хочешь сказать…»

«Если уж школьники могут сделать нечто подобное…»

«…Да уж, а у директора возможностей побольше будет» — согласилась она с подобным выводом.

«Хотя на наши тренировки с сомнительными заклинаниями никто внимания не обратил…» — тут же возразил сам себе Гарри.

«У министерства тоже есть проблемы со слежкой за волшебством», — заметила Гермиона, вспомнив все свои многочисленные нарушения закона о колдовстве несовершеннолетними.

«Значит, людей отслеживать можно, а магию — нет…» — развил он эту мысль.

«…или это просто очень трудно».

— А где эта карта сейчас? — нарушил Гарри тишину.

— Забрали, когда попались на одном деле… Полгода работы впустую… Пылится поди где-то…

— Может, Филч пользуется? — предположил Гарри, вспомнив, как легко порой завхоз обнаруживает нарушителей.

— Это вряд ли. Мы на нее пароль поставили, и еще кое-какие меры предприняли. У нас ведь и до этого «неположенные» вещи отбирали, вот мы и подстраховались на такой случай. Чтобы ее нельзя было использовать против нас, карта показывала нас четверых, только если нужный пароль произносил кто-то из нас самих.

— А еще раз сделать такую можно?

Сириус понимающе усмехнулся.

— Можно, только нужно быть внутри Хогвартса для этого… У нас почти полгода тогда ушло… — с легкой задумчивостью произнес он. — Думаю, курсу к пятому-шестому научитесь всему необходимому.

Глава 42. Предупреждение не гарантирует вооружение.

Что можно было ожидать от припозднившейся газетной статьи о прошедшем Йольском бале? Конечно же, ничего хорошего — допущенные в Хогвартс репортеры очень уж тщательно расспрашивали всех присутствующих и весьма старательно орудовали перьями, выслушивая ответы на свои многочисленные вопросы. В печати этот репортаж оказался вовсе не на следующий после бала день, и эта задержка явно произошла не просто так — вряд ли газетчики стали бы просто так тянуть с выпуском подобного материала. Нет, все это время они потратили на то, что бы выбрать из добытой информации самое-самое, то, что вызовет наибольший интерес у читателей.

В дом на Гриммо выпуск газеты с этим репортажем попал утром четвертого дня каникул, в то время, как все его обитатели были заняты первой трапезой дня — то есть, в самое обычное для газеты время.

«Кстати, ты заметил, что время прибытия одно и то же, что здесь, что в Хогвартсе, до которого от Лондона далековато?» — обратила внимание Гермиона.

«В Хогвартс отсылают заранее?» — немного подумав, сделал Гарри свое предположение.

«Могли и наколдовать что-нибудь», — вспомнила она о том, в каком мире они живут.

«Вряд ли сов снабжают портключами».

«Гарри, они машину времени используют для посещения уроков. После этого раздавать мгновенный транспорт почтовым совам — не проблема…»

Гарри ожидал, что им с Гермионой будет посвящена значительная часть текста статьи, где будут тщательно и во всех подробностях упомянуты самые невероятные из ходивших про них слухов. Обязательно будут упомянуты события второго курса, когда «Темный Лорд» со своей «Темной Леди» держали в страхе всю школу, каждый день истребляя по дюжине учеников и пожирая их останки на обед. Вспомнят, конечно же, и о тайном браке, в котором они состоят далеко не первый год, и о многочисленных детях, проживающих под вымышленными именами где-то в пустынях Европы… Откуда в Европе пустыни? Так сами же и сделали, чтобы детей спрятать…

«Еще не забывай, — напомнила Гермиона об услышанных на балу перешептываниях, — что я, оказывается, наполовину вейла, ведь никак иначе «Эта замухрышка не может так выглядеть!»

«Сама же хотела утереть всем нос».

«А кто сказал, что я злюсь?» — свое высказывание она сопроводила довольной улыбкой.

Ее эмоции действительно выражали не раздражение, а, скорее, удовлетворение от хорошо сделанной работы. Возможно, злорадство — это не очень хорошо, но очень уж грели воспоминания о лицах некоторых юных красоток, пребывавших в полной уверенности, что смогут «добыть себе Поттера».

«И чтобы не признаваться в поражении, они сделали вывод, что ты сжульничала», — выдвинул Гарри предположение о причине возникновения подобных слухов.

«Ага, насмотрелись на то, как некоторые липли к этой Делакур…» — его идея была подхвачена и подвергнута дальнейшему развитию.

«…Потом посмотрели на нас. Сложили два и два…»

«…И получили что-то в районе девятнадцати с половиной!» — окончила Гермиона.

«Ну, профессор Вектор говорила, что ее предмет не для всех», — подытожил он.

Как ни странно, но в итоге статья о состоявшемся бале оказалась весьма сдержанной, когда речь заходила о чемпионах Хогвартса. Похоже, журналисты «Пророка» решили проявить патриотизм и не стали публиковать ничего сомнительного о своих соотечественниках. Несколько колдографий танцующих пар, аккуратные описания «изящных нарядов» и «грациозных движений» — никаких скандалов и разоблачений.

Совсем иным было отношение к гостям. И здесь газетчики явно решили отыграться по полной за отсутствие каких-либо громких подробностей в первой части статьи, и предоставили своим читателям так желаемые ими темы для разговоров.

Какой смысл подолгу беседовать о том, какие замечательные чемпионы у Британии? Это ведь совсем скучно и не интересно. А вот, например, посудачить о затесавшейся в команду соперников мерзкой нелюди, своими темными чарами одурманивающую честных и порядочных волшебников — это уже совсем другое дело. Заодно можно вспомнить сделанное в той же статье предположение о происхождении директора школы, которую представляет эта недостойная особа. А что, если весь французский Бобатон давно уже превратился в рассадник всяких темных тварей?! Кто знает, кого еще они понабрали в свою команду? Какой опасности постоянно подвергаются свои родные чемпионы, которым приходится противостоять этим монстрам?

«Вот только эти «монстры» ничего монструозного на турнире пока не сделали, — Гермиона перебрала в памяти события первого тура, — не считая Делакур, которая усыпила дракона».

«Думаешь, об этом кто-нибудь вспомнит?» — хмыкнул Гарри.

«Ну да, — вздохнув, согласилась она, поняв, на что он намекал, — когда тебя считали наследником Слизерина и новым Темным Лордом, про то, что называли тебя Мальчиком-Который-Выжил, забыли моментально».

«Если есть хорошая тема для болтовни, зачем вспоминать ненужные подробности?»

«Кстати, — Гермиона еще раз пробежала глазами по только что прочитанному фрагменту, — насчет этой мадам Максим…»

«Действительно» — не стал спорить он.

Предположение о наличии нечеловеческой крови у директора Бобатона во многом было похоже на правду. Глупо было отрицать, что люди настолько большими попросту не бывают.

«Но ведь тогда и наш Хагрид тоже…» — не могла не вспомнить о школьном лесничем Гермиона.

Даже странно было, что раньше они об этом даже не задумывались. Хагрид был… Хагридом. Они привыкли видеть его таким, какой он есть, и добродушный гигант был вполне естественной частью волшебного мира вообще и Хогвартса в частности. Ну и что, что он очень огромный? Тут все такое необычное и непривычное, что Хагрид выглядел совершенно нормально для такой обстановки. Но, похоже, слово «гигант» в его отношении относится не только к описанию размера…

«А что, если другие, — Гарри имел в виду тех волшебников, кто всю жизнь провел среди подобных себе, — Сразу догадывались о таком?»

Свой первый день в мире волшебства он не забудет никогда. Отчетливо помнил он и состоявшуюся тогда первую встречу с Малфоем — тот сразу продемонстрировал свое презрение к «дикарю».

«И правда, — согласилась Гермиона, — Для помешанных на родословной дети «нелюдей», наверно, даже хуже, чем такие, как я».

Она тут же пожалела, что использовала слово «дети». Учитывая, что технические детали определенного процесса были известны…

«Я все-таки надеюсь, что великаном была мама», — девочке становилось как-то не по себе от одной только мысли об обратном.

Последней из участвующих в турнире школ тоже досталось от искавших скандала газетчиков. Нападки на Дурмштранг, впрочем, были весьма предсказуемы — репутация у этого учебного заведения была такова, что журналисты не стали слишком напрягаться и выдумывать что-то еще. Вновь британские чемпионы оказались в страшной опасности, ведь вторая команда их соперников сплошь состояла из подлых и злобных колдунов, практикующих запрещенные виды магии, пользоваться которыми могут лишь настоящие монстры. Высказывалось даже предположение, что Виктор Крам, начинающая легенда квиддича, добился столь впечатляющих результатов не из-за своих реальных талантов, а лишь за счет использования каких-то запретных знаний.

«Действенный способ, — заметила Гермиона. — Взять какую-нибудь знаменитость и облить ее… всяким».

«Проверено на себе», — согласился Гарри.

Да и та же тетя Петуния, насколько он помнил, всегда с особенным интересом смотрела телевизор, когда там устраивали подобные «разоблачения».

Каркаров тоже не остался без внимания прессы. Очень уж удобной для нападок мишенью он оказался — осужденный в Британии преступник, непонятно каким образом устроившийся на пост директора волшебной школы. Видимо, какая школа, такой и директор. По крайней мере, именно на подобную мысль постоянно намекали в посвященных Каркарову строках.

«Кстати, заметь, — Гермиона еще раз пробежала глазами по этому отрывку, — Каркарова называют преступником, но не говорят, что именно он сделал».

«А Муди постоянно говорит, что он…» — на ум сразу пришли слова иссеченного шрамами профессора.

«…Один из упиванских выродков!» — мысленно воспроизвела она рычащим от злости голосом преподавателя защиты.

«Но это странно, что в газете не написали о его службе Волдеморту. Это ведь как раз то, чего все ждут — скандально до жути… Хм, до жути…» — Гарри ухватился за промелькнувшую догадку.

«…Слишком страшно, чтобы об этом писать? — с долей сомнения присоединилась Гермиона. — Хотя да, если они одно имя до сих пор боятся произносить…»

* * *

— Вы думаете, что времени у вас еще достаточно, — обвиняюще рявкнул Муди, построив чемпионов турнира на первой в новом семестре тренировке.

До следующего этапа Волшебного Турнира и впрямь оставалось еще очень много: он был назначен аж на середину марта. Похоже, готовилось нечто очень грандиозное, что потребовало столь огромного времени на подготовку.

«А может быть, они просто решили переждать зиму, — сделала свое предположение Гермиона. — Там, конечно, не Шотландия, но если все опять будет проходить на улице…»

«Ну да, там было видно горы», — Гарри вспомнил окружавшие место проведения турнира пейзажи.

«Видимо, предгорья Альп. Зимой там тоже не очень жарко».

— Думаете, что можно расслабиться, — продолжал тем временем преподаватель защиты. — Думаете, что оторвались по очкам и все хорошо… НО ЭТО НЕ ТАК!

«И не зачем было так орать…» — поморщилась Гермиона, мимо которой Муди проходил именно в тот момент, когда прокричал последнюю фразу.

«А если бы он еще и «Сонорус» использовал…», — Гарри представил себе последствия подобной звуковой атаки.

«С этого станется…»

— Враги не дремлют! Пока вы спите — они замышляют! Так что рано отдыхать! Нужно готовиться!

Произнеся свою вдохновляющую речь, он обвел взглядом волшебного глаза выстроившуюся перед ним семерку, словно проверяя, насколько хорошо они прониклись сказанным. Учитывая, что в Хогвартсе он преподавал уже полгода, за которые ученики успели неплохо изучить его повадки, то если кто-то и не смог проникнуться, он всеми силами пытался этого не показать.

— Вам уже довелось подраться на этом турнире. Тут вы молодцы, все остались живы, и никого уносить с поля не пришлось…

«Гарри, я поняла! У тебя есть единомышленник! Такой же неисправимый оптимист!» — последнее слово-мысль сопровождалось таким количеством сарказма, что не оставалось совершенно никаких сомнений, что на самом деле имелось ввиду.

«Я бы назвал его не единомышленником, а конкурентом», — ответил он с деланной мрачностью, поддерживая шутку.

«О чем я и говорила… — фоном промелькнуло вспомнившееся выражение о том, из долей чего порой состоят шутки. — Вы с ним не родственники, случайно?»

«Гарри, твой отец чистокровный, а они все между собой успели пересечься», — в качестве ответа он восстановил в памяти сказанное Сириусом во время одной из первых встреч.

«Так что, — добавил он, — если у Муди есть такая же родня, то все возможно».

— …Вот только это не повод для гордости, половина из тех задохликов даже сдачи как следует дать не могла…

Анджелина, которой пришлось изрядно помучиться со своим соперником в первом туре, тихо хмыкнула в ответ на это высказывание.

— Джонсон, — продемонстрировал Муди хороший слух, — вот что бывает, если нет постоянной готовности. Постоянной бдительности!

Он обвел всех присутствующих тяжелым взглядом. Действительно тяжелым, благодаря ненастоящему глазу.

— Знаю, думаете, старик Шизоглаз уже выжил из ума и зря паникует. Много кто так думает… Но мне тут шепнули, что там вам готовят дальше.

«А вот это уже интересно», — очевидная мысль появилась у них одновременно.

Остальные чемпионы, до этого тоже слушавшие в пол-уха речь, многое из которой было уже давно привычным, так же замерли в ожидании продолжения после последних слов.

— На этот раз драться придется всерьез. Французики решили, что будет очень интересно стравить чемпионов между собой. И будете вы не на метлах гоняться, а выяснять, кто лучше с палочкой обращается!

«Думаю, это логично», — озвучила свое мнение Гермиона.

«Да, было бы странно, если выясняя, кто лучше, не пришлось бы бороться напрямую», — согласился Гарри.

«Но ведь раньше так и было, — в памяти всплыло прочитанное о турнирах вековой давности. — Прямые дуэли устраивались крайне редко».

«Тогда участвовало всего три человека, — нашел он подходящее объяснение. — Только три боя — слишком мало и неинтересно».

«Если задания придумывали исходя из зрелищности, то тогда у них было очень странное представление об этом, — не согласилась она, припомнив еще несколько фактов. — Вряд ли смотреть несколько часов подряд на варку зелий было столь уж увлекательно».

«Но ведь они варили разные противоядия и каждый раз испытывали результат на себе — играли действительно на вылет…»

Неоформленный в четкие слова ответ Гермионы более всего походил на закатывание глаз, сопровождаемое сокрушенным вздохом — нечто подобное сегодня на долю секунды продемонстрировала на своем уроке МакГонагалл, закончив выяснять, насколько хорошо ученики усвоили заданный на каникулы материал.

«Гарри, если нам когда-нибудь вдруг придется кого-то успокоить и приободрить, говорить буду я, хорошо?»

Муди, тем временем, говорил свои обычные слова о важности постоянной готовности к встрече с врагами, а также о том, кто именно всегда будет являться самым опасным врагом для волшебника — конечно же, другой волшебник или ведьма с палочкой в руках.

— Сэр, — не очень уверенно обратилась Чанг, когда Муди сделал небольшую паузу в своей воодушевляющей на борьбу речи, — вы же нам все это уже говорили на уроках…

— Когда у вас ветер в голове, вам можно талдычить сколько угодно, и все без толку! В одно ухо влетело, в другое тоже прилетело, а мозгов все равно не прибавилось! Когда все драки будут позади, тогда и будете говорить, что все знаете…

— Но правда, — вдруг оборвал он сам себя, — времени мало, так что хватит болтать… Посмотрим чего можете…

Как ни странно, но раньше ни на «чемпионских» тренировках, ни, тем более, на общих уроках, Муди не устраивал ничего похожего на практику дуэлей, если не считать за таковые обучение щитовым чарам путем забрасывания учеников всякой малоприятной гадостью, от которой те обрастали шерстью и отращивали хоботы. Возможно, он просто-напросто не желал, чтобы повторилось нечто вроде памятного дуэльного клуба с толпой радостно разбрасывающих проклятия учеников, чьи навыки значительно уступают их же энтузиазму.

Но вот сейчас, похоже, за чемпионов Хогвартса он решил взяться всерьез. Профессор Флитвик, также неизменно присутствовавший на всех этих тренировках, ничуть ему в этом не возражал. На сегодняшнем занятии он вообще не произнес еще ни единого слова, позволив своему коллеге целиком и полностью управлять процессом и единолично нести бремя власти.

Продемонстрированными чемпионами навыками тренер, естественно, остался крайне недоволен.

— Диггори, нечего так сильно мудрить — бей проще и надежнее, а не этими выкрутасами.

Старший чемпион порой увлекался всякими вычурными заклинаниями. Правильно защититься от чего-то сложного и незнакомого было непросто, но вот подловить противника во время излишне затянутой подготовки к атаке труда не составляло.

— Джонсон, не надо носиться, как бешеная пикси! Саммерс, Чанг, а вы не стойте столбом!

Названные чемпионы, в представлении Муди, бросались в одну из двух крайностей — либо всячески пытались избегать попаданий противника, либо же принимали абсолютно все его атаки на щиты и контрзаклятья.

— Поттер, будь против тебя кто пошустрее… Думаешь, выжил раз, повезет и другой?

«Вообще-то, опыт уже был…» — произносить данный комментарий вслух он, конечно же, не стал.

— Грейнджер, тебя тоже касается!

«Ты не поверишь…»

Суть претензий к ним двоим, в целом, была предельно ясна. Очень уж сильно они привыкли к совместным действиям, в том числе и за время поединков в доме Сириуса. Привычка полностью полагаться друг на друга выходила боком в условиях спаррингов один на один: партнер, обычно всегда готовый прикрыть напарника, полностью ушедшего в атаку, в поединке попросту не участвовал. Пока один из них постоянно подавлял желание вмешаться в чужую дуэль, другой действительно выглядел со стороны весьма безрассудно, совсем забывая о защите при попытке поразить соперника и открываясь для ответного удара. При объединении сознания, попробованном ради интереса, было еще труднее: использование всего одно тела в поединке было столь же неправильно и неестественно, как ведение того же поединка, стоя на одной ноге. Конечно, раньше уже приходилось действовать каждым телом по отдельности, но в чем смысл так делать, когда они находятся рядом и готовы работать совместно? В том же первом туре физически не имелось возможности действовать в полную силу — это было не очень комфортно, но препятствие тогда было вполне реальным. Здесь же приходилось самостоятельно ограничиваться, подавляя свои же рефлексы, что изрядно раздражало.

— Дейвис, бери пример с Поттера — купи очки!

«А вот сейчас обидно было».

* * *

Несмотря на слабо развитое чувство такта и крайне смутное представление о том, что такое гуманные методы обучения, прочие навыки Аластрора Муди находились на весьма достойном уровне. По крайней мере, натаскивал он чемпионов Хогвартса на борьбу с «выкормышами этого урода Каркарова» очень основательно, от души. Сириус, с которым Гарри делился впечатлениями, в своих ответных письмах неизменно сообщал, что «узнает старика» и довольно советовал «крепиться».

Данные тренировки были не единственными внеклассными занятиями, которым уделяли свое время Гарри и Гермиона — Отдел Тайн подкинул новую работу для своих начинающих сотрудников. Грэй явно не собирался бросать слова на ветер, когда говорил, что отдел весьма заинтересован именно в змееустах — новое исследование опять было напрямую связано с этим талантом. На сей раз проверялось, действительно ли такой волшебник способен наладить контакт с совершенно любыми змеями, волшебными или самыми обыкновенными, и существуют ли какие-либо для этого препятствия. Пусть информация на этот счет у невыразимцев уже имелась, и не в таком уж и малом объеме, но они хотели уточнить «пару нюансов». Ради этих самых нюансов каждые выходные в недрах министерства магии проводились очные ставки между парой змееуствов и привозимыми со всех уголков мира различными видами змей, неизменно оканчивавшиеся новым отчетом, отправляемым в архив Отдела Тайн, подписанным псевдонимами Инь и Ян.

К этому архиву имели право обращаться все сотрудники отдела, в том числе и такие начинающие, как Гарри и Гермиона. Конечно, доступа ко всем своим секретам невыразимцы новичкам не давали, но даже в открытой для них части архива можно было отыскать весьма занятные вещи. Хотя, зачастую, содержащиеся там «тайные» сведения были весьма своеобразными. Ну кому вот нужно знать, что корень мандрагоры в сочетании с лепестками голубой розы способен вызвать пурпурную сыпь у тролля, если этого убежденного мясоеда заставить съесть подобный салат в последней трети убывающей луны? А главное, как вообще можно было додуматься до подобных экспериментов?

Были там и более осмысленные вещи, вроде знакомых «Сильнодействующих зелий». Фактически, открытая новичкам часть архива в основном и состояла из подобных книг и трактатов — не очень распространенных, в общем доступе встречающихся редко, но при этом, их содержимое если и было опасным, то прежде всего, в неумелых руках и в первую очередь для владельца этих самых рук. Серьезный же вред окружающим с помощью данной информации причинить было весьма проблематично… если, конечно, учесть вкладываемый волшебниками смысл в понятие «серьезный вред».

Первый тщательно изученный трактат из этого архива во многом перекликался с тематикой текущего исследования. Написанный около полутора веков назад, он представлял собой попытку одного из невыразимцев обобщить известную информацию о парселтанге. Известную на тот момент — юных змееустов попросили оставить свои комментарии после прочтения.

«Язык» змей, таковым, на самом деле, не являлся. Произносимое змееустом шипение никакого реального смысла не несло, и было просто следствием привычки, что для общения необходимо произносить какие-то слова. В своем трактате невыразимец прошлого сравнивал парселтанг с легилименцией — в обоих случаях волшебник «общался» напрямую с разумом своей цели. Значимым отличием было то, что змееуст и змея были способны наладить подобный контакт инстинктивно, не прилагая для этого каких-либо явных усилий и совершенно не используя для этого никаких заклинаний. Более того, если змея являлась волшебной и обладала собственной магией, то подобная связь могла быть установлена на значительном расстоянии и без прямого зрительного контакта.

Имевшийся опыт общения с василиском данные утверждения полностью подтверждал: впервые короля змей они услышали, даже не догадываясь о его существовании, и потому уж точно не могли иметь намерений с ним о чем-то поболтать.

Данный вид магии, а именно так парселтанг назывался в посвященных ему записях, осуществлял, ни много ни мало, функцию «переводчика» между человеком и рептилией, позволяя им понимать мысли собеседника. Неизвестно, как воспринимали подобное общение сами змеи, но для человека это ощущалось, как самая обычная речь.

Возможно, именно поэтому василиск разговаривал отдельными словами вроде «убить, жертва». Он ведь магии поддается очень плохо, а именно она осуществляла «перевод». Похожий эффект, хоть и намного более слабо выраженный, наблюдался и во время экспериментальных сеансов со змеями — а именно, с волшебным руноследом.

Имелась в трактате и историческая справка. Точнее, попытка таковую предоставить — точных сведений у автора не имелось. По его словам, согласно различным источникам, родиной парселтанга была или центральная часть Америки, либо же юго-восток Азии. Что характерно, жители этих регионов были непоколебимо уверены в первенстве — каждый в своем. Доподлинно лишь было известно, что в Британию этот навык завез один из основателей Хогварста — Салазар Слизерин.

В данном разделе, по понятным причинам, что-либо подтвердить или опровергнуть они не могли.

* * *

Людо Бэгмен, как обычно, светился радостью и энтузиазмом.

— Готов биться об заклад — вам не терпится узнать, что же для вас придумали! — объявил он во всеуслышание, когда делегация Хогвартса вошла внутрь выделенного для нее домика.

«Да он просто Шерлок Холмс!» — притворно восхитилась Гермиона.

— Мы все это время работали, не расставаясь с палочками, пришлось изрядно попотеть, что все подготовить. Все будут в восторге, когда увидят!

— Людо, к делу, — Крауч, как обычно, предельно серьезный, неприязненно поморщился, когда его спутник упомянул про тяжкий труд.

— Так вот, — покладисто отреагировал Бэгмен, — вместо скучного стадиона вы отправляетесь в лес!

«А в лесу, значит, сразу станет очень весело», — мрачно отреагировал Гарри.

— Мы устроили там несколько сюрпризов, пришлось для этого…

— Мой… коллега хочет сказать, — оборвал «коллегу» Крауч, явно потеряв терпение, — вы разобьетесь по группам: три пары младших чемпионов и отдельно — старший. С разных сторон войдете в лес. Старший чемпион должен добраться до центра, чтобы победить. На него будут охотиться младшие чемпионы соперника, чтобы не дать этого сделать…

— А…

— Старшие могут сопротивляться, — ответил Крауч на очевидный вопрос Седрика Диггори. — Между собой они тоже могут сражаться, как и младшие с младшими. Список разрешенных заклинаний тот же, что и на спортивных дуэлях. Спросите у своих учителей, профессор Флитвик компетентен в этом вопросе…

— Мы подготовили… — попытался вновь взять слово Бэгмен.

— В лесу имеются различные ловушки, — не обратив внимания, продолжил Крауч, — они не опасны, но продвижению к цели могут помешать.

«Обычно он не так словоохотлив», — прокомментировал Гарри нетипичное поведение чиновника.

«Видимо, Бэгмен его уже так достал…»

«…Что он решил сказать все сам и закончить побыстрее».

— Одолев кого-то из соперников, подайте сигнал красными искрами, чтобы их забрали. Вам дано три попытки, победитель в этом туре определится по их общему результату.

* * *

Организаторы турнира действительно немало потрудились, чтобы участники не чувствовали себя на легкой прогулке. У Бэгмена, несомненно, имелись причины для хвастовства — если, конечно, он и в самом деле принимал в этом участие.

Местность, сама по себе не являвшаяся плоской равниной, после проведенной доработки местами стала совсем труднопроходимой. Повсюду были разбросаны огромные скальные обломки, местами создававшие небольшие лабиринты. Кое-где имелись и небольшие рукотворные или, точнее, волшебнотворные болота.

Доработке подверглась и растительность и снова не без помощи волшебства — как бы еще тут появились такие плотные и колючие кустарники? И, тем более, хорошо знакомые Дьявольские Силки, отгонять которые от своих тел пришлось, едва покинув стартовую позицию.

Встретиться с соперниками или союзниками пока не довелось. Единственные увиденные волшебники были кружащими на метлах наблюдателями. Если имевшиеся у них омнинокли обладали возможностями сквозных зеркал, то именно так зрители на трибунах стадиона и получали возможность увидеть происходящее в лесу.

С учетом обещанных «ловушек», обоими телами время от времени произносилось «Специалис Ревелио», позволявшее обнаружить заколдованные вещи. Стоило порадоваться присутствию в Хогвартсе профессора Хмури, любителя расставлять в коридорах ловушки на нарушителей, именно благодаря которому периодическая проверка окрестностей на наличие сюрпризов во многом была привычной. Уже дважды пришлось обходить подозрительные участки земли, а один раз и вовсе вернуться немного назад, когда засветившаяся тропинка в скальном лабиринте отказалась поддаваться отменяющему заклинанию.

Другие участники по-прежнему не наблюдались. Будет забавно, если этот тур придется отменить по той банальной причине, что все чемпионы попросту заблудились. Ориентированием в лесу раньше заниматься как-то не доводилось, и имелось подозрение, что у остальных такие навыки тоже оставляют желать лучшего.

Вроде бы, отведенный участникам участок леса был не таким уж большим — почему после получаса блужданий не удалось никого…

Так, стоп, не шаги ли это он услышал? «Хоменум Ревелио», тихо произнесенное телом, стоявшим чуть дальше от источника звука, подтвердило присутствие двух человек за зарослями густого кустарника. Двое — значит, пара таких же младших чемпионов. Увы, заклинание позволяет определить лишь присутствие людей, а не кем именно они являются, так что пока не ясно, свои это, или же нет.

Заглушающие шаги чары, не раз использованные в коридорах школы, позволяли не опасаться раньше времени выдать свое присутствие громкими шагами. Плохо, что не было такой привычной мантии-невидимки, точно бы позволившей подобраться незаметно. Надо будет все-таки выучить соответствующее заклинание, что бы так сильно от нее не зависеть.

Тихо подобраться к парню и девушке в форме Дурмштранга не удалось. Может быть, они тоже знали заклинания обнаружения. Может быть — недостаточно тихо было произнесено собственное заклинание. Или же просто не повезло, и соперники совершенно случайно смотрели в самую не подходящую сторону, туда, откуда из-за кустов на них выходило одно из тел.

— Ступефай!

— Диффиндо!

Свои заклинания противники произнесли почти одновременно, стоило им осознать, кого они увидели перед собой. Но цель они выбрали одну и ту же, что позволило встретить оглушающие и слабое режущее одним щитом, а второй палочкой в это время начать свою атаку.

— Ступефай!

Действительно, зачем мудрить, как говорил Муди, если соперник открыт после собственного заклятья и не успевает защититься? Оглушенная девушка свалилась на землю. Оставшийся в меньшинстве напарник присоединился к ней почти сразу же, не сумев совладать с натиском двух тел. До Сириуса, на котором долго отрабатывалась тактика подобной борьбы, ему было очень далеко.

Отправив в воздух пучок красных искр, чтобы сообщить о поверженных противниках, она продолжила путь.

И вновь никого. Странно это. Может быть, не смогли совладать разбросанными по лесу сюрпризами? От этой мысли делалось тревожно.

— Хоменум Ревелио.

Нет, никого. Почему же тогда кажется, что кто-то тут есть, наблюдает и выжидает подходящего момента?

— Специалис Ревелио!

Ничего волшебного рядом. Почему тогда так резко похолодало — так, что пробирает до костей?

В ушах, во всех сразу, шумит. Холод такой, что немеют пальцы. Черт, уходить отсюда, быстрее!

Куда бежать? Ничего не видно! Черт, ноги словно примерзли к земле!

— Не Гарри, нет, только не Гарри!

Кто это кричит? Что происходит?!

— Прочь, девчонка… Пошла прочь…

Кто-то… страшный. Очень страшный. Он же сейчас всех убьет!

— Не Гарри… Пожалуйста…

Смех, холодный и злой. Убежать, спрятаться — только бы не слышать этого смеха.

Прикосновение холодных рук. Слишком сильные, не вырваться. Да и как вырваться, если нельзя пошевелиться? Снова злой и холодный голос, заставляющий кричать и вопить от ужаса.

— Какая ирония… Тебя пророчили мне на погибель, а ты станешь еще одной ступенью на моем пути к бессмертию…

Холод рук отступает, сменяясь прикосновением ледяного пола. Вновь резко звучат злые слова и холод охватывает со всех сторон. Но это уже другой холод. Он не обжигает, он обволакивает аккуратно и постепенно. В нем хочется раствориться, слиться с этим холодом и тихо заснуть…

Неожиданный рывок. Вновь обжигающий лед со всех сторон. Злой голос сменяется диким криком. И сразу же — вспышка невероятной боли, заставляющей на два голоса присоединиться к этому крику.

Снова спокойный, тихий холод. Наконец-то можно заснуть, чтобы не чувствовать этого льда.

* * *

— Нет повода для волнений, леди и джентльмены, совершенно нет повода! Дементор надежно заперт, и все что он мог — лишь немного напугать наших чемпионов. Да, сейчас они выбыли, но впереди еще две попытки, у них все впереди! Таким образом, счет по оставшимся и выбывшим сравнялся, и… Вы только посмотрите на эту впечатляющую дуэль! Навыки воистину поражают...

Глава 43. Если над камином висит ружье.

Во время многочисленных поединков с Сириусом им не раз доводилось быть приводимыми в чувство при помощи магии. Приятного в подобном пробуждении было мало, особенно, если учесть, из-за чего это вообще было нужно. При попадании того же «Ступефая» сознание моментально отключалось, чтобы быть столь же мгновенно включенным после, что обеспечивало несколько секунд полнейшей дезориентации, а также кратковременную, но весьма неприятную головную боль. В состоянии общего разума вывод из строя одного из тел воспринимался легче, примерно как полное онемение руки или ноги… но только до тех пор, пока со вторым телом не приключалась такая же беда — в этом случае история полностью повторялась.

И какими же нужно было быть садистами, чтобы сразу же после «Ренервейта» ничего не соображающим пострадавшим сунуть в руки портключ?! Подобный способ перемещений уже сам по себе никак не мог вызвать удовольствия, а уж сочетание его с волшебным методом приведения в чувство оказалось и вовсе по-настоящему сногсшибательным. И это не говоря уже о том, что именно они испытывали перед тем, как окончательно потерять сознание.

Резкий рывок, с которого обычно начиналось перемещение портключом, в этот раз заставил желудок прямо таки выворачиваться наизнанку. К счастью, «полет» был недостаточно долгим, чтобы они успели проиграть борьбу с рвотными позывами. Появление под ногами твердой земли, как всегда неожиданное, привело к попытке познакомиться с ней более тесно, с размаху придавить, обнять и никуда не отпускать. Лишь благодаря вмешательству извне данному начинанию не суждено было увенчаться успехом. Вместо ожидаемого удара о твердый пол пришло касание чего-то мягкого. Похоже, положили на койку. Попытка осмотреться, предпринятая сразу после «приземления», ни к чему хорошему не привела — в глазах все плыло и двоилось, что лишь усиливало приступы головной боли.

«Черт, почему нельзя было сначала отправить в лазарет и только потом приводить в себя?» — поделилась своим мнением Гермиона, с трудом поборов тошноту.

«Французы, вроде как, нас не очень жалуют», — Гарри не стал особо заморачиваться с поиском объяснения.

Да и не способствовало их нынешнее состояние каким-либо глубоким рассуждениям. Помимо головокружения и тошноты, которыми пришлось расплатиться за быструю эвакуацию, по-прежнему ощущались и последствия ловушки, в которую они угодили: в ушах шумело, руки и ноги сильно мерзли, несмотря на то, что в этом помещении было вроде бы тепло.

«Муди бы тобой гордился — он тоже везде видит козни коварных врагов», — обычного для таких комментариев подтрунивания сейчас не ощущалось.

«Знаешь, судя по тому, как он выглядит, не так уж сильно он и не прав, — ответила она на невысказанные мысли. — А после подобной заботы о пациентах я склонна с вами обоими согласиться».

Хотя, скорее всего, «спасатели» ни о чем таком не думали и попросту поступили так, как поступили, безо всяких задних мыслей. Пострадавшие без сознания? Надо это исправить. А как уж они после всего этого будут себя чувствовать после портключа — об этом попросту никто не подумал.

«Ну вот, стоило только согласиться с твоими подозрениями, и ты сразу же их опровергнул…»

— Вот, выпейте, — заполнивший уши звон неожиданно сложился в осмысленные слова.

Похоже, об их не самом хорошем самочувствии все-таки догадывались. Чье-то заклинание мягко потянуло вверх, помогая принять сидячее положение. К губам прикоснулось нечто, очень похожее на самую обычную кружку.

Разошедшаяся по жилам теплая волна полностью смыла сковывавший тело озноб. Еще одно волшебное снадобье с нетипично сладким вкусом вновь сотворило маленькое чудо, заставив замолкнуть будильник, противно звеневший где-то под черепом, а также утихомирив желудок, не оставлявший попыток освоить сложные акробатические трюки. Жизнь была прекрасна.

Пара колдомедиков, вроде бы, та же самая, что оказывала помощь чемпионам Хогвартса на самом первом этапе турнира, не стала надолго навязывать пациентам свое общество. Задав несколько вопросов насчет самочувствия и убедившись, что умирать сейчас никто не собирается, они вышли наружу — возможно, ожидали новую партию пострадавших.

«Для французов, они очень хорошо говорят по-английски», — заметил Гарри после этого короткого опроса.

«А кто сказал, что они французы?»

«Думаешь, наши?» — оценивая подобную возможность, поинтересовался он.

«А почему нет? Даже наоборот, более логично…» — ответила Гермиона, одновременно развивая эту мысль.

«Хотя да, — согласился он с ней через пару мгновений, вспомнив недавние рассуждения, — если нашелся кто-то вроде Муди...»

«Хочешь сказать, своих врачей привезли с собой…» — было понято его предположение.

«…Из-за недоверия к возможным врагам», — подтвердил Гарри.

Ответом стал горестный вздох.

Окружающая обстановка представляла собой смесь внутреннего убранства больничного крыла Хогвартса и «комнаты отдыха», устроенной для чемпионов в первом туре. Четыре койки для пациентов, выглядевшие точь-в-точь как школьные, соседствовали с семью креслами, два из которых уже были заняты: Дейвис и Джонсон успели выбыть из борьбы первыми.

— Гарри, вы как? — Анджелина для начала разговора использовала банальнейший вопрос, хоть и вполне уместный в данных обстоятельствах.

— Уже терпимо, — сдержанно ответил он.

— Я бы даже сказала, замечательно, — дополнила Гермиона, встав с кушетки и направившись к одному из свободных кресел, — если сравнивать с тем, что было после портключа.

Дейвис усмехнулся, понимающе кивнув.

— Нас тоже выдернули сразу, правда, зелий нам не понадобилось…

Гарри, тем временем, оценив расположение кресел, потянулся за палочкой, чтобы пододвинуть одно из них поближе к тому, что заняла Гермиона. Прикоснувшись к ножнам, замер — костяной палочки на месте не оказалось.

«Стоп, мы же держали их в руках, когда вляпались…» — вспомнил он о недавних событиях.

Осознать всю величину проблемы они не успели — заметив замешательство Гарри, все еще державшего правую руку на своих ножнах, Дейвис пришел на помощь, кивком головы указав на небольшой столик, стоявший чуть в стороне.

— Я тоже сначала перепугался, — он вновь хмыкнул с понимающим видом. — Но о палочках они помнят, приносят вместе с нами.

Вернув себе пропажу, он все-таки осуществил задуманное ранее, и, сев рядом с Гермионой, переложил одну из палочек в протянутую ладонь.

— Кстати, — встрепенулась Анджелина, — я слышала, те, кто вас принес, сказали целителям что-то про дементора… Это правда?

«Дементор?» — переспросил Гарри мысленно.

— Дементор? — Гермиона сделала то же самое, но уже вслух.

Голос ее был очень ровным и спокойным, и совершенно не соответствовал тому, что можно было понять из вороха всколыхнувшихся мысленных образов. В возможность присутствия дементора она поверила сразу: вспыхнувшие в памяти сведения об этих милых созданиях, в том числе полученные и из уст весьма компетентного в этом вопросе Сириуса, очень уж хорошо ложились на собственные впечатления.

— Ну да, они сказали что-то вроде «на дементора нарвались»… Акцент у них жуткий, я мало что поняла… — чуть нахмурившись, Анджелина попыталась передать услышанное более подробно.

«И впрямь, «нарвались», если это и в самом деле был дементор», — согласился с подобным определением Гарри.

«Только не говори мне, что ты этого ожидал!»

«Именно этого — действительно нет…» — покладисто заверил он.

Гермиона обреченно вздохнула, и даже сделала это вполне искренне, без какой-либо нарочитости.

— Мы ничего не поняли, — Гарри решил дать ответ терпеливо ожидавшим товарищам по команде, пока его главная собеседница предавалась осмыслению ситуации.

— Было очень холодно… — он на мгновение замялся, пытаясь подобрать подходящее определение, — …и жутко. Казалось, что обязательно должно произойти что-то плохое.

Он чуть вздрогнул, неосознанно попытавшись восстановить в памяти пережитое. Даже сейчас от этого делалось как-то не по себе.

— А потом мы просто вырубились. Никаких дементоров мы не видели, но на описания это очень похоже.

Дейвис согласно покивал головой в ответ на последнюю фразу. Видимо, тоже слышал или читал об этом. Анджелина отреагировала на все это медленно округляющимися глазами.

Гермиона, тем временем, уже успела все обдумать и сделать определенные выводы.

— Они там совсем с ума посходили?! — поделилась она своими заключениями.

— «Мы приготовили ловушки, ничего страшного там нет», — передразнила она делавшего соответствующее объявление Бэгмена. — Единственное в мире существо с «запредельной» степенью опасности и они натравили на нас именно его!

Даже такие звери, как драконы и василиски, характеризовались лишь «чрезвычайной» степенью угрозы, которую они представляли для волшебников. Дементор в своей категории действительно был единственным. Использовать его в качестве «безвредной» ловушки было весьма… неординарным решением.

«Мы же уже давно определились, что у всяких Бэгменов имеются проблемы с мозгами», — Гарри, конечно, тоже был не очень-то доволен подобным ходом организаторов турнира, но ничего принципиально невозможного он тут не увидел.

«Проблемы с мозгами? Какие проблемы могут быть у мозга, если нет его самого?!»

Двое других чемпионов, в свою очередь, так же не пришли в восторг от услышанных новостей, но высказаться не успели. Анджелина только-только набрала воздуха, чтобы произнести слова, имеющие мало общего с хвалебной одой, как была прервана характерным хлопком, сопровождавшим аппарацию или использование портключа.

Компания, вошедшая внутрь спустя несколько мгновений, состояла из старшего чемпиона Хогвартса, двух неизвестных волшебников, по-видимому, осуществлявших эвакуацию выбывших из борьбы участников турнира, а также двух уже знакомых колдомедиков. Взрослые надолго в помещении не задержались: доставившие Диггори из леса, выполнив свою задачу, ушли сразу же, колдомедики присоединились к ним чуть позже, после короткого осмотра придя к выводу, что пациент в их помощи не нуждается.

«Видимо, первую попытку мы проиграли», — заметил Гарри, глядя на старшего чемпиона их команды.

«Как-то ты слишком быстро успокоился», — напомнила ему Гермиона о причинах их собственного появления в этом лазарете.

«Вряд ли мы сейчас сможем заставить их что-то поменять… Так что какой смысл зря переживать?»

«Но это не повод расслабляться!»

«А разве я об этом говорил? — не стал он спорить с последним утверждением, — Будем наготове, если вдруг «повезет» вновь».

«Значит, наш обычный план действий», — в ответных эмоциях появилось вынужденное смирение.

— Эта Делакур — просто зверюга! — начал в это время делиться своими впечатлениями Диггори. — Щит пробила махом, даже Муди так сильно не лупил!

— Да, мы тоже с ней встретились, — Дейвис болезненно скривился.

— Она и вас? — риторически переспросил Седрик. — Мерлин, я думал, тяжелее всего будет с Крамом, но Делакур оказалась настоящим монстром. Муди говорил, что французы будут хитрить и финтить, а она просто взяла и вырубила меня первым же заклинанием прямо сквозь «Протего»!

— Мы натолкнулись на их младших, — взяла слово Анджелина, — тут все было, как Муди и говорил. Мы зажали и выбили одного, а потом точно так же и с другим. А затем нарвались на Делакур…

— Энджи она вырубила почти сразу, я не смог…

— Да ты стоял и пускал слюни!

— А что бы я мог сделать? Она же вейла…

«Кажется, они уже это обсуждали», — Гермиона обратила внимание на легкость, с которой те пустились в спор, словно продолжая его после вынужденного перерыва.

«Похоже, прерваться их заставило наше появление», — согласился он с подобной оценкой.

— Странно, меня она не пыталась очаровывать, — прокомментировал Седрик услышанное, чем невольно подлил масла в огонь разгоревшегося спора.

— Пыталась-пыталась! — заверила его Анджелина. — Просто у некоторых совсем никакой выдержки, я еще в самый первый раз заметила!

«В чем-то она права…» — согласилась с подобной трактовкой Гермиона, перебрав воспоминания о первом этапе турнира и последовавшим за ним общением с поклонниками.

«Ну да, — присоединившись к ней, признал Гарри, — Дейвис тогда реагировал сильнее всех».

Дальнейшая дискуссия была прервана раздавшимся снаружи торжествующим ревом фанфар.

— Кто-то добрался до цели, — озвучила очевидное Гермиона.

— Бобатон или Дурмштранг? — ни к кому конкретно не обращаясь, с легким интересом пробормотал Диггори.

— Скоро узнаем, — пожала плечами Анджелина.

Ждать пришлось недолго. Известие об успехе Бобатона пришло вместе с зашедшими внутрь Чанг и Саммерсом. Последняя пара чемпионов Хогвартса, с определенной точки зрения, оказалась успешнее своих товарищей: звук фанфар они услышали, все еще находясь «в игре». С другой стороны, подобным успехом они были обязаны, увы, отнюдь не своим дуэльным навыкам, позволившим справиться со всеми соперниками. Нет, Чанг и Саммерс просто-напросто так никого и не нашли. Вообще, на эту тему они говорили не очень охотно, но по некоторым оговоркам складывалось впечатление, что они банальнейшим образом заблудились в лесу и все это время плутали неизвестно где.

Время, которое было дано чемпионам на то, чтобы немного передохнуть и собраться с силами перед новой попыткой, было использовано, чтобы вновь обменяться полученным опытом, обсудить своих соперников и выработать планы на их счет.

Тренировавший чемпионов Хогвартса Муди видел главную угрозу в представителях Дурмштранга. По его словам, дурная слава этой школы имела под собой определенные основания, и потому при встрече с ее учениками требовалось особая бдительность.

Подтвердить или опровергнуть это впечатление пока не получалось: единственными, кто встретился с чемпионами Дурмштранга, были Гарри и Гермиона. Сложно было судить о возможностях всей команды в целом по всего лишь двум ее представителям. Да и состоявшаяся схватка была слишком скоротечна, чтобы делать какие-либо выводы.

«На самом деле, некоторые выводы сделать можно», — Гермиона не стала озвучивать свои мысли вслух, поскольку они касались вещей, посвящать в которые посторонних они не собирались.

«Пожалуй, да, — согласился Гарри, — работать командой как мы никто не способен в принципе…»

«…И вряд ли те, кого мы победили, намного хуже других…»

«…В чемпионы не стали бы набирать кого попало…»

«…Значит, и все остальные нам вполне по силам».

«Если опять не напоремся на что-то вроде дементора», — Гарри, как обычно, не забывал и о менее радужных вариантах.

С французами удалось «поработать» более плотно и получить в итоге гораздо больше информации. Многое из увиденного полностью совпадало с инструкциями Муди. Неизвестно, из каких источников он получал свои сведения, но они были весьма точны. Впрочем, никто бы не удивился, если бы выяснилось, что параноидальный аврор на всякий случай давно собирал информацию на всех потенциальных врагов, пользуясь любыми доступными средствами.

Главным, в первую очередь бросавшимся в глаза, различием с тем, к чему привыкли выходцы из Британии, было то, что французы в качестве основного защитного заклинания использовали «Дефенсо». Как и предпочитаемый британцами «Протего», этот щит сочетал простоту и универсальность, что позволяло применять его в абсолютном большинстве ситуаций. Отличия крылись в деталях, и не нельзя было сказать, что эти детали были несущественными.

Эффект от «Протего» чувствовался всегда. Сколь бы ни был силен удар, этот щит его смягчит. Пусть и не намного, но смягчит обязательно, даже если силы нападающего и защищающегося сильно не равны. При сопоставимом же уровне соперников атака будет заблокирована полностью.

«Дефенсо» действовал по принципу «все или ничего». Удар противника либо поглощался полностью, либо проходил в полном объеме. Величина этого «порога» зависела от вложенных в заклинание сил, и в исполнении слабого волшебника оно было почти полностью бесполезно. Было известно, что при прочих равных условиях, с помощью «Дефенсо» можно было полностью защититься от более широкого набора заклятий, чем с «Протего». С другой стороны, все, что свободно проходило сквозь «Дефенсо», могло быть ослаблено «Протего» до безопасного уровня.

Другим существенным отличием была имевшаяся у «Протего» возможность непрерывной поддержки работы этого щита, что по сути дела позволяло уходить в глухую оборону. Это давало возможность одиночке успешно закрыться от «обстрела» нескольких противников одновременно. «Дефенсо» подобным образом удерживать было нельзя. С другой стороны, это заклинание после использования самостоятельно держалось некоторое время, что позволяло достаточно сильному и умелому волшебнику творить новые чары, по-прежнему оставаясь под его защитой.

В целом, выбор французов считался более рискованным, чем предпочтения британцев, хоть и предоставлял определенные преимущества. Собственно, попытками данные преимущества реализовать и обуславливались прочие отличия в их тактике волшебных поединков.

Британцы действовали, что называется, по обстоятельствам: при атаке пытались подловить оппонента, когда тот находился в невыгодном положении, и использовали щиты, когда замечали подготовку к нанесению удара. Французы гораздо чаще пытались работать на контратаках, зная, что в случае чего заранее использованное заклинание их защитит. Кроме того, гораздо чаще британцев они предпочитали избегать попаданий вражеских заклинаний, а не принимать их на щит, что при успехе позволяло их защитным чарам продержаться дольше, благодаря чему можно было не обновлять защиту, а продолжать атаку.

Любители «Дефенсо» не очень хорошо держались под плотным «огнем», что и продемонстрировали Дейвис с Джонсон, сумевшие наброситься вдвоем на одного из пары своих соперников. Бобатонцы сориентироваться не успели, и один из был вынужден выйти из боя в самом его начале. Справиться с оставшимся уже никакого труда не составило.

Вот только свой козырь нашелся и у Бобатона. Козырь откликался на имя Флер Делакур и, по словам всех, кто на него напоролся, был сущим монстром.

Ее защита не пробивались в принципе. Собственные же атаки прелестной и утонченной девушки содержали в себе такую мощь, что щиты против них были совершенно бессильны.

— Кинула в меня «Ступефай», — повторил для вновь прибывших Диггори. — Я, как учили, выставляю «Протего» — и вот я здесь!

— Так что, — продолжил он, — если с ней встретитесь, забудьте, что говорил Муди, и начинайте «носиться, как бешеные пикси». Попробуйте зайти с двух сторон…

— Знаете, — после некоторых раздумий, сообщила Гермиона, — а ведь стоило ожидать, что с Делакур все не так просто.

Дождавшись, когда на ней сойдутся вопрошающие взгляды, Гарри, так же участвовавший в этих размышлениях, продолжил.

— Вспомните первый тур, где мы сражались со всякими монстрами…

— …С кем дралась Делакур? — закончила вопрос Гермиона.

— С драконом, как и все старшие, — пожав плечами, ответил за всех Диггори.

— И что она с ним сделала? — задал еще один наводящий вопрос Гарри.

— Просто усыпи… усыпила, — Седрик осекся, поняв, к какой мысли их всех подводили. — Просто усыпила… просто дракона.

— Вот именно! — воскликнула Гермиона.

— Огромный монстр, высшей категории опасности… — продолжил Гарри.

— …Почти не поддающийся магии… — вновь подхватила Гермиона.

— …Если не считать уязвимых глаз…

— …А она просто взяла…

— …И усыпила его!

— И как после такого можно удивляться…

— …Что она так сильна?

**

Флер Делакур была раздражена. Флер Делакур была ОЧЕНЬ раздражена. И раздражал ее прежде всего тот факт, что турнир, с которым она связывала немало надежд, складывался далеко не так, как ей хотелось бы. Точнее, недовольно его ходом было подавляющее большинство ее соотечественников… И во многом это недовольство было направлено на нее, старшую чемпионку Бобатона. Она ведь старшая, а значит — главная. Значит, это она должна обеспечивать успех команды. И подобное отношение изрядно раздражало.

О своем происхождении Флер прекрасно знала с раннего детства и со столь же раннего детства им очень гордилась. А как тут не гордиться, если точно знаешь, что твои возможности во многом превосходят возможности обычных волшебников? Пусть официально она и была вейлой только на четверть, но магия вейл или передается, или нет. Третьего не дано. Флер, как и ее сестре, повезло, и она могла полностью наслаждаться открывающимися возможностями. И пусть некоторые очень специфичные области магии для нее закрыты, в целом преимущества тут значительно перевешивали недостатки и Флер по праву могла считать себя очень могущественной ведьмой.

Конечно, у нее было немало завистников и, тем более, завистниц. Были и такие, кто весьма недолюбливал «недолюдей» и пребывал в твердой уверенности, что в «приличном обществе» таким «отродьям» делать нечего. Хоть на территории школы, где она училась, открыто и громко декларировать подобные взгляды смельчаков и не находилось, это не значило, что их там не было совсем. Те же, кто не испытывал к ней зависти или неприязни, зачастую относились весьма снисходительно, видя лишь ее внешность и совершенно не обращая внимания на все прочие таланты.

Но, несмотря на все это, своей родословной она ничуть не тяготилась. Флер всегда была весьма горда собой, своей внешностью и своими талантами в волшебстве.

Однако, этого ей было недостаточно. Во взглядах окружающих ей нравилось видеть не зависть и злость, а восхищение и обожание. Конечно, мало было тех, кто не демонстрировал подобные эмоции после определенной обработки, но если раньше ей подобного хватало, то теперь хотелось большего. Хотелось, чтобы ее почитали по-настоящему.

Волшебный Турнир показался очень подходящей возможностью показать всем, что ее нужно уважать. Вопрос, участвовать или нет, перед ней даже не стоял.

Решение Кубка Огня, выбравшего именно ее из всех желающих, показал, что она на верном пути. Флер была полна решимости показать всем, кто тут настоящий чемпион.

Первый этап турнира, казалось бы, прошел очень хорошо. Для того, чтобы совладать с драконом, ей потребовалось напрячь все свои силы, и, впоследствии, пришлось долго отлеживаться, но показательно легкая победа над таким страшным зверем, как дракон, того стоила.

Вот только эти дураки не смогли этого правильно оценить.

«Флер, ничего себе, ты зачаровала дракона!» «Флер, это было невероятно!» «Флер, никто кроме тебя, так не смог!»

Все это она очень хотела услышать… И так и не услышала. Почему-то никто так и не обратил внимания, что она совершила считавшееся невозможным. Подумаешь, сделала то, с чем не справится и десяток волшебников…

Всех гораздо больше волновал тот факт, что по итогам первого этапа их команда оказалась на последнем месте. И кто был в этом виноват? Правильно, старшая чемпионка. Ну и что, что она выступила идеально. Ну и что, что вся остальная команда справилась гораздо хуже. Ну и что, что один из судей явно занизил им оценки. Она ведь главная, а значит — виновата во всем.

История повторилась и со следующим этапом. Тут, конечно, поспорить было трудно, они действительно оказались слабейшими… Но почему вся вина опять лежит на ней?! Как она посмела летать хуже Крама? Как она посмела с таким разгромом проиграть этим островитянам?

Новый этап турнира, после ознакомления с его правилами казался хорошей возможностью взять реванш. Свои возможности в прямой дуэли она знала очень хорошо, что и продемонстрировала всем зрителям, попросту сметая со своего пути всех соперников в первом туре. Учитывая, что в этот раз оценок ставить никто не будет, и победа засчитывалась просто по факту достижения цели, в своем успехе Флер не сомневалась.

Но вторая попытка неожиданно окончилась сокрушительным провалом. Ее соперники, похоже, сделали определенные выводы из первых с ней встреч и были твердо намерены отыграться.

Так уж случилось, что она вышла сразу на две пары противников, по одной от каждой из конкурирующих школ. Не сговариваясь, они моментально пришли к соглашению сначала сосредоточить свои усилия именно на ней.

Первого она выбила сходу. Второй последовал за ним почти сразу же после этого. Но пока она переключалась на третьего, четвертый достал ее ударом в спину. Итог — островитяне сравняли счет, а ей по-прежнему нужна еще одна победа.

Что ж, стоит тоже сменить тактику. Если на нее можно набрасываться сразу толпой, то почему бы не уравнять шансы? Пожалуй, если бы она не пренебрегла такой возможностью до этого, то сейчас бы у нее было уже две успешных попытки, что гарантировало победу на этом этапе в целом.

Так, кто это тут? Парень и девушка, что не очень хорошо. Конечно, ее чары могут действовать не только на мужчин, в конце концов, дракон из первого этапа на самом деле был самкой. Вот только воздействовать на них одновременно она не могла. Ну что ж, один помощник вместо двух это все равно лучше, чем совсем ни одного.

Обнаруженные соперники, похоже, тоже владели нужными заклинаниями и к встрече с ней были готовы. Вот только свою атаку она подготовила заранее и сразу же обрушила всю ее мощь на парня в форме Хогвартса, едва приблизившись на нужное расстояние.

Этой парочке удалось ее удивить. Во-первых, одним из них оказался этот самый Мальчик-Который-Выжил. Похоже, островитяне не зря им так восторгаются: очаровать его оказалось труднее, чем было привычно Флер. В прочем, с драконом он все равно не сравнится. Во-вторых, от нанесенного удара поплыла и его спутница. Флер была в курсе существования подобных девочек, но просто так встретить одну из них никак не ожидала.

Однако, какая ей разница? Теперь у нее есть пара надежных помощников… Хотя, почему только пара? Что мешает поступать так со всеми противниками, которых она встретит по пути?

Например, вот с этим. Что-то везет ей на знаменитостей. Вот и сам Виктор Крам пожаловал.

К безмерному удивлению Флер, хоть и ударила она послабее, чем в прошлый раз, на Крама ее атака не произвела никакого впечатления. Его лицо по-прежнему было совершенно безразличным, когда он поднял свою палочку.

— Круцио.

Что?! Он с ума сошел?! Это же…

— Круцио.

Флер отскочила в сторону от еще одного Непростительного. А если бы она не была готова к ответной атаке?!

— Круцио.

Флер начала паниковать. Ни разу ей не приходилось оказываться в таких ситуациях. Она мгновенно позабыла обо всем. Что можно послать сигнал бедствия. Что можно придумать что-то для защиты. Что можно как-то обезвредить противника, колдующего в одном и том же темпе одно и то же заклинание.

Сейчас существовал только Он — страшный колдун, одно за другим посылающий в нее страшнейшие заклинания.

— Круцио.

Ровный голос, ничего не выражающее лицо… Да он же тоже околдован! Стоп, околдован… У нее же есть свои!

«Свои», не получавшие никаких распоряжений, все это время с обожанием смотрели на грациозные прыжки объекта своей страсти.

— Да избавьтесь уже от него! — в сердцах воскликнула паникующая Флер, мешая французские слова с известными ей английскими.

* * *

Паника Флер постепенно сменялась полной апатией. Гонявший ее Непростительными Виктор Крам никак не реагировал на двух других участников сцены и не шелохнулся, даже когда каждый из них отправил в него самое страшное из Непростительных. Не в силах двинуться с места, Флер с ужасом смотрела на бездыханное тело всемирно известного ловца.

В полной неподвижности она простояла до тех пор, пока чье-то оглушающее не заткнуло ее в панике мечущиеся мысли.

* * *

Барти Крауч активировал два портключа, отправив цели по назначению. Мордред, все равно пришлось все делать самому. Еще и с этой идиоткой надо теперь что-то придумать…

Глава 44. Не влезай, убьет.

Приводящее в сознание заклинание, сопровождаемое ощущением вылитого на голову ведра ледяной воды, как обычно, подействовало безотказно, рывком вернув возможность относительно внятно воспринимать действительность. Первым пришло понимание того факта, что он почему-то находится в вертикальном положении, что весьма нетипично при таких обстоятельствах. И что же с ними случилось в этот раз, что привело к такому результату? Они натолкнулись на Делакур и… Ох ты ж... Вот черт…

— Наконец-то, — произнес кто-то, прервав попытки вспомнить недавние события.

Гарри несколько раз моргнул, пытаясь прогнать заполнивший глаза туман. Рефлекторная попытка поправить очки наткнулась на неожиданное препятствие — что-то очень крепко удерживало руки на месте. Что-то, по ощущениям очень похожее на результат Петрификуса. Сам же он находился в сидячем положении на жестком и неудобном стуле с высокой спинкой.

В целом, все понятно, если учесть, что именно они натворили…

— Вам тоже пора проснуться, мисс… А может и миссис… Или даже мистер… — вновь прозвучал тот же голос, чуть заметно тянувший шипящие и свистящие звуки.

Роем гудящих и жужжащих насекомых воспринимались мысли Гермионы, пытающейся окончательно прийти в себя и полностью осознать происходящее вокруг. Яркой вспышкой, подобной удару молнии, к ней пришли воспоминания о случившемся перед тем, как кто-то лишил их сознания. Самые последние воспоминания были весьма смутными, но все же достаточно четкими для понимания произошедшего.

«А это еще кто?!» — воскликнула Гермиона, не испытывавшая такой проблемы, как не самое лучшее зрение.

Из-за съехавших очков, едва не сваливающихся с носа, все, что мог увидеть Гарри — очень бледное лицо говорившего и его темная мантия. Все остальное, в том числе и окружающая обстановка, было слишком расплывчатым. А вот более острые глаза смогли различить гораздо больше деталей, которые и были мысленно переданы тому, кто разглядеть их не мог.

Комната, где они находились, мало напоминала то, что могло бы прийти на ум при попытке представить себе помещение для допроса задержанных преступников. Скорее, это больше походило на королевские покои, вход в которые располагался сразу за спинкой трона, если верить авторам некоторых мультфильмов. Шикарный белоснежный ковер на полу, подражающая колоннам античных храмов лепнина на стенах, блестящие золотом канделябры, плотно закрывающие окно пурпурные шторы — все это прямо-таки кричало о богатстве и роскоши. Но самой запоминающейся деталью обстановки был, конечно же, предположительный владелец всего этого великолепия. Волшебник в простой черной мантии сидел в гораздо более дорого выглядящем кресле, расслабленно держа в правой руке волшебную палочку, направленную в сторону от своих гостей. Назвать его внешность просто «приметной» было бы большим преуменьшением.

Прежде всего, глаза. Ярко-алые, с узким змеиным зрачком, они никак не могли принадлежать человеку. Там, где у людей располагался нос, лицо неизвестного было полностью ровным, за исключением двух узких щелей, заменявших ему ноздри. У существа не имелось ни малейшего намека на волосы и брови. Пальцы, державшие палочку, были неестественно длинными и тонкими, с такой же бледной, почти бесцветной, кожей, как и лицо.

В какой-то маггловской книжке была иллюстрация на тему, как бы выглядели люди, если бы произошли от динозавров. Если добавить немного чешуи и перекрасить глаза, то это было бы весьма похоже на того «диназавроида».

Бледный овал с красными пятнышками, как видел это лицо сам Гарри, теперь развернулся прямо на него, видимо, сосредоточив на нем свой взгляд.

— Три года… Почти три года прошло с нашей последней встречи, — продолжил неизвестный своим негромким, слегка шипящим голосом.

«Три года… Три года назад мы…» — автоматически начал вспоминать Гарри.

— Но Лорд Волдеморт умеет ждать…

Гермиона, не сумев сдержаться, с шумом втянула в себя воздух.

— Кажется, вы удивлены, мисс Грейнджер… буду пока называть вас так, — последние слова волшебник добавил после сделанной на мгновение паузы.

«Опять! Опять он!» — сопровождавшие слова эмоции состояли, главным образом, из страха и злости.

«Ну и урода же он нашел в этот раз…»

«Квиррелл без тюрбана тоже не красавец был… — машинально поправила она. — Черт, Гарри, сейчас не это главное!»

Ситуация слишком сильно была похожа на самую первую встречу: одержимый Волдемортом и совершенно беспомощные они, крепко связанные заклинанием.

«Правда, он вряд ли захочет допросить нас из-за…» — Гарри непроизвольно отметил имеющиеся в данной ситуации плюсы.

Волдеморт точно не станет осуждать их за невольно совершенное убийство.

«Гарри! Для твоего альтернативного оптимизма тоже не время!»

— Пожалуй, сперва стоит убедиться… — с легкой задумчивостью произнес их пленитель.

Говорил он будто сам с собой, словно размышляя вслух. Реакция слушателей его совершенно не интересовала.

«Привычки не меняются, — не мог не отметить Гарри, — все еще очень любит поговорить».

— Авада Кедавра!

На пару мгновений, Гарри словно оглох, когда внезапно исчезло ощущение присутствия другой его половины. Привычный поток мыслей, эмоций и неоформленных во что-то четкое образов неожиданно сменился звенящей тишиной. Но едва он начал приходить в ужас от страшной догадки, как все это вернулось вновь. И стало гораздо сильнее.

«Я здесь! Все еще здесь!» — ощущение теплых объятий, что так любила дарить Гермиона.

«Примерно как тогда, когда ты разбился», — одновременно с этим она в своей обычной манере сопоставляла известные факты.

«Я ему еще устрою!» — желание отомстить, то самое, что позволило ей когда-то одолеть страшного врага.

— Не надо делать такое лицо, — с легкой укоризной вновь заговорил Волдеморт. — Мы ведь уже это проходили. Ничего страшного с твоим охранником не случилось… Пока что.

С «охранником»? Это он о чем?

— У меня было время обо всем подумать…

Нет, все же своей привычке поговорить Волдеморт изменять явно не собирается.

— Наша предыдущая встреча окончилась слишком внезапно из-за твоей подружки. Да, я успел понять, кто именно убил моего тупого слугу. И я прекрасно понял, что под маской этой «мисс Грейнджер» скрывается кто-то другой.

Что ж, сейчас не остается ничего другого, кроме как слушать новый монолог в исполнении Темного Лорда. Надо дождаться, когда в ее распоряжении вновь будут оба тела… И когда появится возможность вернуть себе палочки — в двух предметах, лежащих на небольшом столике по левую руку от Волдеморта, отчетливо угадывалась пара очень знакомых ножен.

…Но, все же, к каким интересным выводам пришел этот оратор…

— Кто она, Гарри? Кто ее к тебе приставил?

Даже не понятно, что можно ответить на подобный вопрос. В прочем, задавший его явно предполагал такую возможность, самостоятельно заполнив едва возникшую паузу.

— Твое молчание все равно ничего не изменит, я и так узнаю все, что хочу. От Лорда Волдеморта ничего не скрыть.

— Я ведь прекрасно видел, что девчонка умерла… Но, должен признать, я ошибся. А это, знаешь ли, весьма раздражает, — последние слова он произнес с легким напряжением в голосе, направив взгляд на тело, после удара смертельного проклятия неподвижно лежащее на полу рядом с опрокинувшимся стулом.

— Я многое понял уже тогда. Победа над смертью всегда была моей целью, и мне прекрасно известны способы ее обмануть. И столь же прекрасно известно, что обладать хотя бы одним из них какая-то девчонка-грязнокровка не может никак.

А ведь действительно, пыталась же она сама понять, что именно тогда случилось в Запретном коридоре. Не стоит удивляться, что и другой участник тоже пытался предаваться размышлениям на эту тему.

— Странно даже — никто ведь и не подумал, что самого Мальчика-Который-Выжил отпустят погулять безо всякого присмотра… Ну вот, и опять я признаю, что ошибся… А ведь это весьма чревато, действовать мне на нервы подобным образом…

Судя по всему, в каких-либо ответных репликах Волдеморт не нуждался совсем. То ли он просто любил так размышлять вслух, то ли просто наслаждался звуками собственного голоса во время этого монолога. По опыту прошлых встреч трудно сказать, что именно было причиной подобного поведения — вполне могло быть и так, что и то и другое сразу. В любом случае, что бы как-то изменить ситуацию, нужно дожидаться удобного момента, так что пусть говорит и говорит побольше.

— Вряд ли это была затея Дамблдора. У него всегда кишка была тонка для подобной магии. Скорее, подсуетился кто-то из родни Поттеров… Да, взять тех же Блэков — не все они склонились предо мной, не все…

Лежащее на полу девичье тело было полностью онемевшим. Чувствительность к нему возвращалась вместе с характерным ощущением сотен маленьких иголочек, впивающихся со всех сторон. Точно же самой с ней происходило и тогда, в Запретном коридоре. Сейчас нужно чуть-чуть подождать, что бы быть в состоянии нормально двигаться.

— Неплохая идея, замаскировать охранника под маленькую девочку. Всерьез никто не воспримет, и никаких неприятностей от нее не ждут. Еще и подстраховкой от случайной Авады озаботились… Мне бы пригодились такие слуги… А то от тех, что есть, толку почти никакого.

— Если бы не эти идиоты, мир бы не смог так надолго забыть о Волдеморте, — как-то неожиданно сменил он тему. — Только лишь год назад один из моих безмозглых Упивающихся додумался меня найти. И то он это сделал лишь потому, что дольше прятаться в своей норе у этой крысы не получалось, а податься больше было некуда. Хотя, чего еще можно было ожидать от крысы…

Голос рассказчика стал каким-то задумчивым и отстраненным. Складывалось ощущение, что он очень давно уже хотел выговориться, но ранее не имел такой возможности. И потому теперь вольно или не вольно поступал так, как и полагалось поступать всем книжным злодеям.

— Как ни странно, Гарри, но у нас есть с тобой кое-что общее. Наши родители неплохо послужили нам. Твоя грязнокровная мамаша купила тебе жизнь, отдав свою, а труп моего никчемного папаши-маггла позволил мне вернуться к нормальной жизни. Конечно, я никогда в этом не сомневался, но убить своего отца оказалось по-настоящему полезным решением… Его кости сослужили неплохую службу. Петтигрю хоть и был идиотом, но, выполняя мои приказы, он смог сделать, как надо.

Получается, это все-таки не одержимый, а сам Волдеморт лично, в своем собственном теле, обрести которое ему помог ни кто иной, как предатель Поттеров?

— Даже немного жаль, что пришлось от него избавиться. Но его искали всем миром, а мне нужно было на время затаиться. Зачем мне слуга, который мешает мне самим своим существованием? Но даже так из него удалось извлечь свою пользу. Это было забавно — избавиться от одного предателя, чтобы замаскировать смерть другого…

Если он имеет ввиду смерть Снейпа… Получается, Волдеморт вернул себе тело уже больше года назад?! Уж не с этим ли был связан визит чокнутого домовика?

— Так, — словно очнувшись от своей задумчивости, прервался Волдеморт, — думаю, времени прошло достаточно.

— Леди, — с издевкой произнес он, — вы там живы? Круцио!

Казалось, что сотни и тысячи добела раскаленных ножей вонзились в него и начали медленно проворачиваться в ранах. Казалось, что каждая клеточка ее тела вдруг принялась ожесточенно рвать на части своих соседок. Казалось, что кровь в жилах словно превратилась в раскаленную, пузырящуюся лаву, заживо сжигающую изнутри. И все это происходило одновременно.

Внезапно, все прекратилось. Агония отступила, оставив после себя спазмы в мышцах, вполне терпимые на фоне только что пережитого, и саднящее от вырывавшегося из него крика горло. Как же это, оказывается, хорошо — просто лежать на полу, когда ничего слишком уж сильно не болит.

— Как любопытно, — во время попыток отдышаться, вновь раздался шипящих голос, — один Круциатус — и сразу двоих… А если наоборот?... Круцио!

И снова боль, заставляющая позабыть обо всем на свете. Его разорвали на мелкие части, сшили вместе зазубренной иглой и вновь разорвали…

И опять — блаженный покой. Медленно расслабляющиеся, сведенные судорогой тела. Возможность вспомнить, что в мире может существовать и что-то иное помимо той запредельной боли.

— …Передается в обе стороны… — вновь рассуждал вслух мучитель. — Так же, как и у…

— Ну конечно! — торжествующе воскликнул он после короткой паузы и выдавил из себя несколько довольных смешков.

— Шедеврально, — протянул он, отсмеявшись, — Кто бы это ни придумал, он смог меня впечатлить. Хоркруксом охранника Поттера сделали самого Поттера... Да, умно, весьма и весьма умно. Чтобы добраться до Поттера, нужно разобраться с охранником — а чтобы избавиться от охранника, нужно добраться до Поттера…

Только что пережитое пыточное проклятие как-то не очень способствовало своевременным реакциям на окружающее и потому смысл услышанного был понят отнюдь не сразу, да и мысли в голове шевелились несколько вяло. Но все же, когда удалось осознать, что же именно хотел сказать Волдеморт, где-то на задворках приходящего в себя сознания даже появился намек на удивление. Хотя, конечно, стоило признать, что его выводы вполне можно было назвать логичными с учетом доступной ему информации. Если уж обладая богатым набором впечатлений от первого лица так и не удалось до конца все понять, то что уж говорить о том, кому все это было неизвестно.

— Да, не ожидал я такого хода, не ожидал… Что ж, тем слаще будет все узнать. С кого бы мне начать?... Пожалуй, лучше все-таки с «леди», — последнее слово было произнесено с ощутимой издевкой.

Взмах палочки, и грубо подхваченное девичье тело поднимается над полом, чтобы тут же быть резко брошенным на подставленный жесткий стул и обхваченным появившимися из воздуха веревками. Еще один пасс, и стул вместе с ее телом рывком оказывается прямо напротив кресла с сидящим в нем Волдемортом. Глядя ей прямо в глаза, привстав с кресла, он наклоняется вперед, настолько близко, что едва не касается ее лба своим. Нависая над ней, не отрывая взгляда змеиных глаз, делает сложный жест палочкой.

— Легилименс!

Под черепом словно взорвалась бомба! И хотя этот внезапный взрыв боли не шел ни в какое сравнение с результатом пыточного, приятного в нем все равно было мало. На пару мгновений он ослеп и оглох, полностью потерявшись в заполнивших мир разноцветных вспышках и ревущей какофонии диссонансных звуков.

На нее завалилось что-то тяжелое, к лицу прикоснулось что-то холодное… и это прикосновение тут же сменилось ощущением раскаленных углей. Из горла, каким-то чудом не сорванного после двух Круциатусов вновь вырвался болезненный вскрик.

Зрение слабовидящего тела не позволяло разглядеть все в деталях, но, похоже, Волдеморту тоже не слабо досталось его же заклинанием. Нависая над ней перед его прочтением, он упал вперед, опрокинув ее на пол вместе со сломавшимся в результате этого стулом, и теперь неподвижно лежал сверху. Именно прикосновение его лица и вызывало эту жгучую боль.

Чтобы ни было причиной всему этому, нет времени на раздумья, надо действовать!

Он рванулся с пола… То есть, попытался это сделать. Руки и ноги по-прежнему оставались неподвижны из-за неизвестного парализующего заклинания. Пусть во время Круциатуса он и смог свалиться на пол из-за бивших все тело конвульсий, но на что-то большее с неработающими конечностями рассчитывать было нельзя.

Но имелось и второе тело. Похоже, пережитая им «смерть» отменила действие обездвиживающего руки и ноги заклинания, и именно поэтому она была связана Волдемортом перед его неудавшейся попыткой легилименции. К счастью, тот не стал сильно заморачиваться и просто-напросто привязал ее к стулу, теперь сломанному, что давало определенные шансы.

Дергаясь всем телом, извиваясь подобно червяку, спустя долгие минуты удалось наконец сбросить с себя эту тушу и выпутаться из ослабленных веревок.

Подняться на ноги удалось с большим трудом, сдерживая подкатывающую к горлу тошноту. Опирающиеся на стоящий подле кресла столик руки сильно дрожали. В целом, ощущения, хоть и были не настолько интенсивными, весьма походили на результат приключений в Запретном коридоре. Видимо, после двух одновременных смертельных проклятий и одной собственной «смерти» она подошла уже очень близко к пределу своих сил. Да еще и легилименция эта весьма не слабо по мозгам ударила…

С креплениями, удерживавшими палочку в ножнах, наконец, удалось справиться и она снова была вооружена. Первым делом, нужно окончательно разобраться с врагом. Смертельное проклятие использовать, пожалуй, сейчас все же не стоит, чтобы не свалиться без сил прямо тут, но много ли надо, чтобы добить бессознательного противника? Режуще заклинание, когда-то позволившее окончательно закрыть вопрос с сумасшедшим домовиком, хорошо показало себя и для решения проблемы с самим Волдемортом.

Глава 45. Если вы параноик...

Если бы Аластор Муди озаботился составлением списка «Люди, от которых я не жду ничего плохого», то загляни туда кто-нибудь любопытный, он бы увидел там… Нет, отнюдь не пустоту, как мог бы подумать всякий, кто был хоть немного наслышан о легендарном Шизоглазе. На самом деле, имен в этом списке набиралось очень приличное количество. Но внимательный читатель без особых проблем смог бы обнаружить самую важную закономерность — все люди попадали туда исключительно посмертно.

Вообще, вздумай кто-то озадачиться классификацией всех живущих в этом мире существ согласно критериям Муди, то оперировал бы он, как правило, всего одним параметром: насколько вероятны враждебные действия со стороны классифицируемого объекта. Таким образом, все, что способно на причинение сколь угодно малого вреда, было бы быстро разбито по категориям вроде «абсолютно точно», «наверняка», «скорее всего» и так далее.

Были, однако, и такие, кого Аластор мог прилюдно назвать своим другом. Пусть и существовали они в исчезающе малом количестве, но все же они были. Впрочем, подобный статус еще не означал, что никакого подвоха подозрительный аврор от них не ожидал. В конце концов, если ты считаешь кого-то своим другом, это не значит, что своим другом тебя считает и тот, кто выдает себя за твоего друга.

В этом мире существует слишком много способов заставить увидеть совсем не то, что есть на самом деле. А уж если учесть и возможности заставить кого-то действовать не по своей собственной воле, то любому разумному человеку станет совершенно ясно, что полное и безоговорочное доверие — это столь же полная и безоговорочная глупость.

Так что, максимум, на что был способен многое повидавший на своем веку волшебник, так это занести всех своих немногочисленных друзей в категорию «значительно меньше обычного».

Игорь Каркаров в эту категорию входить не мог никак. Именно поэтому Муди даже и не попытался впасть в ступор, замереть от удивления, застыть от ужаса, а также не стал совершать все прочие увлекательные вещи, как и поступила большая часть присутствующих, когда события пошли по неожиданному для них сценарию. Поскольку он сам никогда не забывал о том, что любое дело в любой момент может принять весьма лихой оборот, действовать он начал… Нет, не самым первым, но одним из первых — весьма полезно помнить и о том, что всегда может найтись и кто-то более умелый.

К сожалению, подчиняясь требованием идиотов организаторов, он находился недостаточно близко к эпицентру событий, которым стала судейская ложа с тремя директорами. Все прочие представители участвующих в турнире школ, будь то учителя или ученики, ставшие счастливыми обладателями бесплатных билетов, располагались уровнем ниже, разделенные на три секции, по одной на каждое учебное заведение. Впрочем, это не мешало наблюдать за врагом прямо сквозь перекрытия стадиона, как и за всеми остальными источниками потенциальной угрозы.

Казалось бы, все шло своим чередом, и не было совершенно никакого повода для волнений: третий, решающий тур текущего этапа турнира был в самом разгаре, и внимание зрителей было прочно приковано развернувшейся между соперниками борьбе.

Стадион, бывший когда-то квиддичным полем, а еще раньше — гладиаторской ареной, обзавелся огромным водоемом почти во всю свою ширину. Идеально гладкая, без малейшей ряби, водная поверхность была превращена в одно гигантское зеркало, подобное тем, что французы использовали вместо каминов. И в этом самом зеркале зрители и могли увидеть все-то, что попадало в поле зрения оснащенных омниноклями многочисленных наблюдателей, неустанно кружащих над лесом. Вроде бы, подготовка столь масштабного произведения волшебного искусства и стала одной из причин длительного перерыва перед нынешним этапом турнира. А если поверить россказням Бэгмена, так он вообще все это время чуть ли не единолично все это наколдовывал.

Вырвавшаяся откуда-то сверху широкая струя пламени, чьи завихрения формировали отчетливо различимые оскаленные морды всяких чудовищ, не могла быть ничем иным, как Адским Огнем. У его автора хватило соображения не выбирать в качестве цели для столь трудно контролируемого заклинания что-либо, что находилось слишком близко к нему самому — огненный монстр отправился прямо в центр озера-зеркала, демонстрировавшего целеустремленный шаг старшего чемпиона Дурмштранга.

Казалось бы, странный и совершенно бессмысленный поступок — направить огненное заклинание прямо в воду. Но выпустивший его волшебник, похоже, явно знал, что делал — ревущее пламя с мгновения ока разбежалось по всему водоему и утопило стадион в сизом дыму с желтоватым отливом. Чем бы ни обеспечивалась работа заклинаний, передававших изображение на поверхность озера, но заполнено оно было отнюдь не простой водой.

Волшебный глаз направился вверх, в направлении мест для судей. Ожидания Муди подтвердились полностью, когда он увидел Каркарова, завершающего размашистый жест палочкой в сторону директрисы Бобатона, находившейся к нему ближе всех остальных.

Попытка аппарации оказалась безуспешной, что, в принципе, было ожидаемо после неоднократно повторявшихся заявлений «не допустить бардака, как на чемпионате мира».

Одноногий аврор в очередной за последние годы раз проклял свою нерасторопность, из-за которой он в свое время и стал одноногим. Самым паршивым в полученном тогда проклятии был тот факт, что полностью убрать его последствия колдомедикам не удалось, несмотря на все их старания и всю убедительность их пациента в его требованиях постараться. Именно из-за этих самых последствий ему и приходилось использовать в качестве протеза жалкую деревяшку вместо чего-то более полезного, сопоставимого с волшебным глазом. Запоминать длинные и запутанные объяснения колдомедиков, состоявшие из фраз вроде «деградация нервов» у пациента не было ровным счетом никакого желания. Для него имел значение лишь следовавший из всего этого практический вывод, бывший для него весьма не утешительным: сколь бы совершенным ни был заменитель утраченной ноги, пользы из него сам Аластор Муди сможет извлечь не более, чем из простой деревяшки.

Вот сейчас и проходилось, как в прочих подобных случаях, медленно и нерасторопно ковылять к своей цели вместо привычного когда-то стремительного рывка.

Посторонний наблюдатель мог бы подтвердить, что двигался аврор с деревянной ногой весьма и весьма быстрым шагом очень спешащего куда-то человека, что при наличии этой самой деревянной ноги и вовсе казалось невозможным, но вот по собственным убеждениям Муди, он именно что очень нерасторопно ковылял.

Добираясь до судейской секции, он перестал следить за происходящим внутри нее — гораздо важнее было держать под контролем свое непосредственное окружение, чтобы не получить неожиданный удар в спину от сообщников Каркарова. В том, что они имелись, не было совершенно никаких сомнений — слишком он был труслив, чтобы вот так, совсем не таясь, устраивать подобное представление в гордом одиночестве. Нет, сейчас к нему должна прибыть подмога.

Встревоженный гул с вкраплениями испуганных выкриков, в который погрузился стадион после поджога поля, начал дополняться паническими воплями. Под этот аккомпанемент Муди и ворвался внутрь судейской ложи после быстрого ее осмотра волшебным глазом. И хотя именно что врываться с палочкой на изготовку особой нужды уже не было, поскольку пока он ковылял к месту событий, все успело уже закончиться, по-прежнему нужно было оставаться готовым к неприятным сюрпризам.

Зачинщик начавшихся беспорядков с разбитым носом и губами без чувств валялся на деревянном полу. Над ним горой возвышалась директор Бобатона, державшая в руках две волшебные палочки — свою и изъятую у врага. Ее темно-синяя мантия была разодрана в нескольких местах, левый рукав отсутствовал вовсе, но сама она никак не демонстрировала, чтобы это причиняло ей хоть какие-то неудобства. Волшебный глаз подтвердил: проклятия Каркарова не смогли причинить полувеликанше никакого серьезного вреда.

Помона Спраут сидела на своем месте, стиснув зубы и зажимая живот левой ладонью, покрытой кровью. Рана была неопасной, любой нормальный колдомедик справится с легкостью. Муди давно сбился со счета, сколько на нем вылечили таких же.

В помещении находилось еще двое бессознательных волшебников, комментатор для болельщиков Дурмштранга, и коллега Крауча с той же стороны. Каркаров и впрямь был не один — похоже, они там все сговорились.

Все прочие присутствующие, в лице французских вариантов Крауча и Бэгмена, а также и сам Бэгмен, боязливо жались по стенам, с выпученными глазами глядя то на поле, то на неподвижного Каркарова.

Закончив оценку обстановки, Муди пришел к выводу, что опасность сейчас могла представлять только директор Бобатона. Если с ней придется драться, нужно учесть, что просто так ее не возьмешь и бить нужно чем-то покрепче.

Отойдя от прохода и прижавшись спиной к стене, так, чтобы все присутствующие оказались по одну от него сторону, Муди еще раз осмотрел их всех и не найдя признаков непосредственной угрозы решил немного прояснить ситуацию.

— Где Крауч? — спросил он, глядя обычным глазом на Бэгмена.

Муди видел, что прямо перед тем, как чемпионы отправились в лес в третий и последний раз, Крауч покинул свое место на стадионе, что-то быстро ответив окликнувшему его Бэгмену. К сожалению, происходящее «этажом» выше можно было только увидеть, но не услышать.

— Э-э-э… Он не сказал, куда пошел, — после некоторого замешательства ответил Бэгмен, — сказал только, что скоро вернется.

Могло ли быть так, что подельники Каркарова напали и на того, кто когда-то отправил его в Азкабан и очень неохотно согласился с досрочным освобождением? Да запросто, эта мразь вполне могла захотеть отомстить. Мордред знает, чего он этим всем собирался добиться, но об этом можно подумать потом. Сначала нужно разобраться с нынешними проблемами.

— Они заодно с Каркаровым? — Муди указал кивком головы на двух лежащих на полу волшебников, чьи имена он не стал запоминать.

— Сначала он, — сквозь зубы процедила Спраут, — потом остальные набросились.

— Считать ле’костью меня сложить! — с презрением отозвалась французская великанша. — Ду’аки!

Муди был полностью согласен с подобной формулировкой — недооценка врага всегда есть и будет одной из страшнейших и глупейших ошибок, которую только можно совершить.

Топот ног, донесшийся со стороны лестницы, соединявшей ярусы стадиона, заставил направить в ту сторону взгляд волшебного глаза и заодно сместиться так, чтобы не стать первым, кого потенциальные враги увидят при входе в эту ложу. Хоть неизвестные волшебники и одеты в форму работников стадиона и, возможно, являются его охранниками, подстраховаться не помешает.

Забежав внутрь с выставленными вперед палочками, они быстро осмотрели помещение и опустили свое оружие. Дилетанты. Авроры, которых обучал лично Шизоглаз, очень быстро на своей собственной шкуре осознавали, что опускать палочку, пока хоть один из вероятных противников держит ее в боевой готовности — это просто верх идиотизма. Палочка Муди по-прежнему была нацелена на вновь прибывших, и он готов был нейтрализовать их при малейшем подозрительном действии с их стороны.

Один из французов, вероятно, старший в группе, о чем-то спросил директрису Бобатона на своем языке, в котором отставной аврор знал лишь несколько простейших слов.

Вообще, он владел множеством различных языков на необходимом ему уровне. Необходимым уровнем он считал произнесение фраз вроде «брось палочку» или «ни с места». Все остальное было напрасным излишеством, ведь разводить со своими врагами задушевных бесед он не собирался. А забежавшие в гости волшебники, похоже, были готовы приступить именно к подобным беседам, полностью потеряв всякую бдительность.

Наконец, директор Бобатона — мадам Максим, как все-таки вспомнил Муди — снизошла до пояснения ситуации для присутствующих выходцев из Британии.

— ‘Оворят, не знают, что творится в лесу. Наблюдатели не отвечают.

Похоже, она уже успела придти в себя после нежданной драки, и теперь говорила, почти не коверкая английский язык.

— Сказали, что соби’аются лететь туда.

Могло ли быть так, то Каркаров со своими выкормышами решили сыграть грязно, поняв, что иначе победы им не достичь? Счет-то у них все еще нулевой, против одного очка у Хогвартса и Бобатона, а попытка осталась последняя. Хотя сейчас своей выходкой этот придурок добился скорее полного срыва турнира, но в свое время он уже показал, что когда начинает припекать, он теряет всякие остатки разума. Те, кто позволил ему усесться в кресло директора, могут очень сильно расстроиться после такого провала, как последнее место на очередном этапе турнира. А с такими неудачниками разговор у них короткий.

Муди никогда не верил, что сидевший в Азкабане преступник, пособник Темного Лорда, смог бы самостоятельно пролезть на должность директора Дурмштранга, волшебной школы, где училась едва ли не вся восточная Европа. Нет, он явно нашел себе новых покровителей, которым чем-то сумел приглянуться. И кем бы они ни были, но они точно разделяли хотя бы часть взглядов старого хозяина Каркарова — иначе зачем бы он им понадобился на таком посту? Все же, ходящие про эту школу слухи не могли возникнуть на пустом месте…

Впрочем, сейчас важно не это. Кто бы чьим бы слугой там не являлся, но у Аластора Муди в этом турнире участвуют его собственные подопечные и сейчас им угрожают враги. Надеяться на этих французиков нельзя — даже в судейскую ложу они на здоровых ногах добежали намного позже, чем он со своей деревяшкой. Будь он их начальник, они бы у него поучились расторопности! Жалящее проклятье в задницу — замечательное средство от медлительности, как неоднократно показывала практика...

В общем, надо брать дело в свои руки. После коротких препирательств, при посредничестве мадам Максим, выступавшей в качестве переводчика и точно так же не испытывавшей желания полностью полагаться на посторонних в вопросах сохранности своих учеников, направившаяся в лес группа французов дополнилась британцем, а также еще одной француженкой, обладавшей весьма внушительными габаритами.

Метел хватило на всех, хоть и в случае с директрисой Бобатона возникла определенная заминка. Но она явно не раз сталкивалась с подобной проблемой, и у нее уже имелось готовое решение. Схватив сразу три метлы, она произнесла несколько заклинаний, крепко стянувших три древка тускло святящимися бледно-желтыми кольцами. Общей подъемной силы хватило, чтобы выдающихся размеров женщина смогла подняться в воздух и чувствовать там себя вполне уверенно, держась наравне со всеми.

После разделения на группы по три-четыре человека было начато прочесывание леса. Первым был обнаружен старший чемпион Хогвартса Диггори. О том, что творится что-то не то, он попросту не знал и был весьма удивлен сообщению, что соревнования на сегодня окончены. После активации выданного чемпиону портключа и передачи через имевшиеся у французов зеркала сообщений другим группам поиски были продолжены.

Следующей была обнаружена бессознательная пара французских чемпионов. Скрюченные позы, в которых лежали парень и девушка из Бобатона, очень не понравились Муди. От простых оглушающих и парализующих, разрешенных к применению в этом туре, такого не бывает. Похоже, кое-кто действительно захотел выиграть любой ценой и решился для этого выйти за рамки допустимого.

Пока двое его спутников возились с портключами и зеркалами, непрестанно осматривавший окрестности Муди обнаружил приближающихся детей в форме Дурмштранга.

— Враги! — выкрикнул он на француском, привлекая внимание остальных.

Это слово входило в имевшийся у него необходимый набор знаний иностранных языков.

Заметив волшебников, нацеливших на них палочки, ученики Дурмштранга не стали терять времени, тут же направив в них свои заклинания.

Их проклятия, как, впрочем, и ответный залп, своих целей не нашли, выбив комья земли из почвы и щепки из деревьев — слишком велико было расстояние, чтобы нормально прицелиться. «Поисковая группа», выпустившая свои заклинания рефлекторно в ответ на чужую атаку, поняла это сразу. Дети же с завидным упорством продолжали свое мало осмысленное занятие, понемногу, тем не менее, продвигаясь вперед. Среди используемых ими заклинаний и впрямь постоянно проскальзывали совершенно недопустимые в рамках соревнований проклятия. Впрочем, о какой допустимости вообще может идти речь, если они сходу напали на тех, кто явно не являлся их соперниками?

Своими целями они избрали Муди и одного из его французских спутников, полностью игнорируя оставшегося члена группы, что позволило последнему без особых проблем обезвредить этих малолетних придурков.

Подозрительно это все. С чего бы это им так напрасно подставляться и зазря ввязываться в драку на невыгодных для себя условиях? Чемпионы-то они чемпионы, но вдвоем против троих взрослых волшебников… Последние мозги растеряли?

Мозги… А ведь это тоже подозрительно: неестественные, чуть дерганные движения, зацикленность на одном и том же действии, попытка сделать нечто совершенно невозможное вопреки всяческому здравому смыслу… Налицо характерные признаки волшебного принуждения, исполненного не очень умелой рукой.

Редко, очень редко встречаются волшебники, способные тот же «Империус» наложить столь мастерски, что его жертва совершенно ничем себя не выдает. На территории Британии все подобные умельцы не без помощи Муди были либо мертвы, либо надежно заперты в Азкабане.

Но если чемпионов Дурмштранга кто-то подчинил, то кто это, и чего ему нужно? На последнюю часть ответ сам по себе весьма прост — такие заклятия обычно используют, когда хотят что-то провернуть чужими руками. Вопрос только в том, что именно…

Размышления были прерваны очередной находкой: Бартемиус Крауч и лежащая перед ним на земле девушка с серебряными волосами. Напарника нет, форма на ней бобатонская — старшая чемпионка этой школы, значит. Как там ее… Делакур. А чуть поодаль — Виктор Крам собственной персоной, точно так же, лицом в небо. Дуэль двух старших чемпионов окончилась полнейшей ничьей?

Будь на месте окликнувшего Крауча француза кто-то из подчиненных Муди, или хотя бы кто-то, способный понимать английский на достаточном уровне, ему предстояло услышать длинную и подробную лекцию на тему как можно и как нельзя себя вести при обнаружении чего-то подозрительного — обнаружение кого-либо там, где он находиться совсем не должен, было в высшей степени подозрительно. Конечно, может быть Крауч тоже решил присоединиться к поискам, благо решимости действовать у него хватало всегда. Но все равно, нельзя же так просто сообщать о своем приближении вероятному противнику!

— Муди? — удивленно спросил Крауч, обернувшись на голос и рассмотрев спускающихся на землю волшебников на метлах. — Что вы…

Он успел среагировать на движение старого аврора, но недостаточно быстро, чтобы успеть произнести свое собственное заклинание, и потому без чувств повалился на землю, рядом с французской чемпионкой.

У настоящего Барти Крауча никак не могло быть черепа и змеи на левом предплечье, которых сумел разглядеть волшебный глаз.

Французы к осмотрительности Муди отнеслись без понимания и тут же захотели получить объяснения подобному поведению, как можно было судить по их требовательным интонациям и наставленным палочкам. Возможно, необходимый уровень знания их языка находился все-таки несколько выше, чем он раньше думал.

Пожалуй, проще всего будет… Да.

Не зря он считал, что толку от этих дилетантов будет мало. Купились на простейшую уловку — переведенный куда-то им за спину взгляд и удивленное выражение лица. Балбесы не удержались от того, чтобы обернуться и посмотреть, что же такого интересного он там увидел, и обезвредить обоих не составило никакого труда.

Теперь можно попробовать безо всяких помех разобраться в происходящем. Если тут действует старая шайка Каркарова, то не стоит просто так лезть дальше.

Французская чемпионка оказалась бесполезна. Будучи приведенной в чувство, она немедленно предприняла попытку оглушить его своим визгом, едва осмотрев окрестности и увидев все неподвижно лежащие на земле тела. После чего начала что-то поспешно лопотать на своем языке паникующим голосом, вновь завизжала, встретившись взглядом с волшебным глазом, и явно предприняла попытку применить свои чары. Муди не стал испытывать свою стойкость и, едва поняв, что происходит, вновь отправил эту истеричку поваляться на земле.

Ладно, есть еще Крам и лже-Крауч. И чтобы не тратить времени с неуравновешенными школьниками, лучше сразу перейти к последнему, благо с ним можно особо не церемониться — метка на предплечье говорит сама за себя.

Если бы кто-нибудь из въедливых чиновников вздумал учинить досмотр легендарного Шизоглаза, то он, бесспорно, был бы весьма рад подвернувшейся возможности устроить крупные неприятности старому аврору, изрядно действовавшему на нервы многим министерским. При себе у бдительного и подозрительного аврора имелось много чего, что был просто обязан иметь при себе бдительный и подозрительный человек, считающий при этом, что для торжества духа закона можно и поступиться его буквой. Среди прочих объектов, хранение и ношение которых было регламентировано излишне жестко, у Муди имелся и достаточный для полевого допроса запас веритасерума.

Пусть документально это нигде и не подтверждено, но показания приличной части нынешних постояльцев Азкабана зачастую бывали получены именно так, в «упрощенном» порядке.

Ощутив себя в привычной обстановке: он сам, задержанный преступник и три капли веритасерума, Муди был как никогда иначе близок к состоянию, которое можно было бы назвать… нет, не счастьем. Скорее, это было глубочайшее удовлетворение от осознания факта занятия любимым делом, дополненное предвкушением от близости ответов на давно задаваемые вопросы.

Зафиксировать преступника, открыть ему рот, уронить туда три капли прозрачной жидкости, привести в чувство — он делал это уже десятки раз. Проверить внешний вид: ничего не выражающее лицо, расфокусированный взгляд — все идет, как должно.

— Ты меня слышишь? — первый из серии «контрольных» вопросов.

— Да, — ровный, монотонный ответ, как это и положено.

— Твое имя? — следующий «контрольный».

— Барти Крауч.

А вот это уже не по плану.

— Твое имя?

— Барти Крауч, — так же ровно и монотонно повторил… кто-то.

Сопротивляется веритасеруму? Ни разу такого не бывало, и вообще это считается невозможным. Сумасшедший, искренне верящий в свои слова? Или самозванец, каким-то образом заставивший себя поверить в собственную легенду? Ладно, можно зайти с другой стороны.

— Ты находишься под действием заклинаний, изменяющих внешность?

— Нет.

— Ты находишься под действием зелий, изменяющих внешность?

— Да.

Можно было сразу использовать формулировку «заклинания или зелья», но это обычная ошибка новичка. Потом ведь все равно нужно будет задавать для уточнения те же самые вопросы, а действие сыворотки не бесконечно.

— Под действием какого зелья, изменяющего внешность, ты находишься?

— Старящее зелье.

А вот это оригинально. Еще ни разу на его памяти… Стоп. Барти Крауч. Старящее зелье. Некто, кто состарившись, выглядит как Барти Крауч... Слишком невероятно, но все когда-то случалось впервые.

— Имя твоего отца?

— Барти Крауч.

— Ты был заключенным в Азкабане?

— Да.

— Как долго ты был в Азкабане?...

* * *

Если бы Аластор Муди озаботился составлением списка «Люди, от которых я не жду ничего плохого», то загляни туда кто-нибудь любопытный, он бы увидел там абсолютную пустоту.

Глава 46. Утопающие и не только.

Фаталистический взгляд на происходящие события, в котором одна ее часть постоянно обвиняла другую, все же имел на свое существование весьма весомые основания. Стоило только перестать ожидать новых козней старого врага, как он тут же не замедлил о себе напомнить. Да еще как напомнить…

Даже если рассматривать сложившееся положение наименее мрачным из имеющихся взглядов, то оно все равно видится отнюдь не в радужных тонах.

Темный Лорд не посрамил своего звания в процессе демонстрации мастерства пыточных проклятий. Конечно, сравнивать было не с чем, сомнительное счастье обладания подобным опытом до сегодняшнего дня проходило мимо, но эти ощущения, тем не менее, можно смело относить к категории незабываемых. Радует только, что на фоне такой агонии, головная боль после попытки легилименции кажется вполне терпимой. Везет, как утопленнику…

Последствия пережитых Круциатусов упорно не желали оставлять свою жертву в покое, продолжая напоминать о себе неприятно ноющими мышцами рук и ног. Но хоть и болезненные ощущения постепенно утихали, все равно нельзя было сказать, что хотя бы одно из тел пребывает сейчас в своей лучшей форме. Да и недавняя встреча с дементором явно не могла пойти на пользу.

В целом, самочувствие было весьма далеко от желаемого. Что особенно сильно печалит в данной ситуации — она еще весьма далека от благополучного завершения, и, учитывая свое нахождение неизвестно где, хотелось бы иметь более благоприятные стартовые условия.

Но, где бы этот роскошный домик ни находился, судя по присутствию в нем Волдеморта, остальные его обитатели вряд ли являются убежденными пацифистами. Радует только, что все они, похоже, еще не в курсе утраты своим хозяином одной части тела, наличие которой на своем законном месте совершенно необходимо для комфортного существования в собственном теле — Почти Безголовый Ник гарантирует это.

Видимо, никто попросту не предполагал, что во время допроса пленников что-то может пойти не так. Уже не раз доказывавшее свою полезность заклинание «Хоменум Ревелио» не показало никаких признаков суеты и паники со стороны пятерых обнаруженных им людей. Четыре четких силуэта сидящих людей находились совсем близко, через пару комнат от той, что находилась прямо под ногами, и еще одна размытая фигура была совсем далеко, почти на предельной дистанции, достижимой для заклинания — возможно, где-то снаружи дома.

Собственные волшебные палочки тоже вызывали определенные затруднения. Кто бы ни отправил его прямиком в логово Волдеморта, но почему-то он совсем не позаботился о том, что бы отправить туда же и все имевшееся у нее при себе имущество. В результате подобной халатности, василисковые палочки, выпав из рук после вызванной кем-то потери сознания, похоже, так и остались лежать на земле где-то в том лесу.

К счастью, в возвращенных себе ножнах по-прежнему имелись старые деревянные палочки, почти не используемые уже более года. Для отделения одной змеемордой головы от тела каких-то особых усилий не потребовалось, но вот с более сложным заклинанием возникли проблемы. Ощущения при этом были, как от попытки надеть новую, совсем не разношенную обувь. Вроде и размер подходящий, но все равно, как-то неудобно. Похоже, она слишком отвыкла от своих старых палочек — заклинание обнаружения для верности пришлось повторить дважды. Не то что бы палочки совсем отказывались его исполнять, но привычной легкости применения давно изученного заклинания не ощущалось.

Вид за окном не позволял сделать каких-либо конкретных выводов о своем местоположении. Ну да, видно, что вряд ли его забросило куда-нибудь в Африку — пейзаж вокруг был не настолько экзотическим, но сказать что-то более точное было сложно. Конечно, такие признаки, как породы деревьев или наклон солнца над горизонтом могли бы многое прояснить, но вот только ни Гарри, ни Гермиона совсем не обладали подобным опытом, и у результата их объединения взяться таким навыкам было попросту неоткуда.

Впрочем, пока что лучше сосредоточиться на более неотложных вопросах. В каком бы уголке мира ни находилась гостеприимная резиденция Темного Лорда, но сменить собственное местоположение и покинуть этот уютный домик стоит все же побыстрее. Неизвестно, как долго еще его обитатели будут пребывать в неведении относительно результатов допроса, но что-то подсказывает — вряд ли они предложат чаю заскучавшим гостям, когда поймут, что хозяин больше не в состоянии их развлекать, если, конечно, не говорить об этом метафорически. И чтобы вновь не испытывать на себе воздействие этого метафорического чая, стоит соблюсти определенные традиции и покинуть чужой дом, ни с кем не прощаясь.

Углубляться внутрь логова Волдеморта, прямо навстречу его слугам, желания не имелось совершенно. Поэтому, вместо цивилизованного ухода через дверь оставался достойный истинных героев способ, неоднократно воспетый в книгах и фильмах, — через окно. Благо, несколько раз произнесенное «Специалис Ревелио» не показало никаких препятствий на этом пути, как того можно было бы ожидать — в том же доме Блэков свои чары имелись на любых возможных путях доступа в дом. Хотя, и там все было больше направлено на защиту от проникновения снаружи, а не изнутри…

От земли отделял ровно один этаж. Выше, чем хотелось бы, но все же лучше, чем могло бы быть. Хотя просто так прыгать вниз, как это было сделано когда-то с охраняемым цербером лазом, все равно не стоит… И что тут можно придумать?

Легковесные чары, позволявшие даже самый большой чемодан сделать легким, как перышко? Не действуют на одушевленные объекты.

Чары смягчения, используемые в том числе и на метлах для более комфортных полетов? Здесь выходит классический порочный круг: к цели заклинания необходимо прикоснуться палочкой, а значит, перед тем как спрыгнуть, превратив землю в батут, нужно сначала спрыгнуть, а что бы спрыгнуть… и так далее.

Левитация? Одушевленные объекты ей поддаются хуже, но попробовать можно…

— Виндгардиум Левиоса.

Нет эффекта. Опять своевольничает долго не лежавшая в руке палочка?

— Виндгардиум Левиоса.

Все равно нет. Похоже, проблема не в палочке — перед этим все чары хоть и не идеально, но все равно получались, а тут вообще ничего. Дело в чем-то другом. Слишком большой вес или… У этого простейшего заклинания, изучаемого еще на первом курсе, есть одно ограничение: нельзя левитировать самого себя. Видимо, в его случае это означает, что левитировать одним телом другое у нее не выйдет.

Быстрый перебор способных помочь заклинаний выдал парадоксальный результат: ни одно из них нельзя было использовать для безопасных прыжков с большой высоты! Даже странно, что ничего полезного в доступном репертуаре не оказалось, если учесть свое былое увлечение опасным спортом, проходящим как раз на большой высоте…

Ладно, нужно что-то делать. В принципе, если полностью свеситься из окна, зацепившись руками за самый край, то падать не так уж и высоко. Можно, конечно, попробовать соорудить из подручных материалов что-то вроде лестницы, но придется потратить слишком много времени. Даже если воспользоваться трансфигурацией, то не далеко не факт, что нужного результата удастся добиться сразу.

Земля ударила по ногам весьма неслабо, подарив чувство прикосновения к пяткам чего-то раскаленного, но по сравнению с пережитым недавно ощущением сдираемой заживо кожи это было уже совсем не страшно.

Пригнувшись так, чтобы его не было видно из окна, он прикоснулся палочкой к земле и тихо произнес заклинание, чтобы смягчить удар при приземлении второго тела, после чего повторил только что совершенный маневр, таким образом оказавшись на улице полностью.

Снаружи двухэтажное здание вполне себе походило на дом богатого вельможи. Большие окна с массивными рамами, покрытыми позолотой, ярко блестевшей в лучах солнца. Сложенные из темно-серого камня стены местами были покрыты побегами вьющихся растений, создававшими собой узоры, подозрительно похожие на руническое письмо. Газон вокруг дома был идеально ровно подстрижен и демонстрировал невозможный для ранней весны ровный изумрудный цвет. Мощеная камнем тропинка, выходившая откуда-то из-за угла дома, вела к овитой зеленью деревянной беседке на берегу игравшего бликами круглого пруда размером с Большой Зал Хогвартса. Позади всего этого великолепия виднелась живая изгородь высотой в человеческий рост, не позволявшая разглядеть за собой ничего, кроме высоких деревьев с абсолютно ровными, симметричными кронами.

Главное, что радовало глаз в этой идеальной, невозможной без вмешательства магии картине — полное отсутствие в ней такого элемента композиции, как недружественно настроенные волшебники, швыряющиеся проклятиями во все стороны.

Проблема была только в том, что спрятаться от чужого взгляда поблизости совершенно негде, и любой, кому вздумается вдруг выглянуть в окно, обнаружит беглецов сразу же. Мантия-невидимка была бы тут очень кстати, но, увы, на турнир, с которого его выдернули, брать с собой можно было только волшебные палочки.

Была же ведь мысль изучить Дезиллюминационные чары, но, потесненная более насущными на тот момент делами, своего исполнения она дождаться так и не успела...

Может быть, с других сторон дома местность окажется более подходящей для незаметного бегства. Кроме того, как показывает заклинание обнаружения, компания из четырех волшебников по-прежнему остается на своем месте, а значит, увидит только то, что можно увидеть из доступного ей окна. Что ж, вот и план действий.

Земля под ногами не издает громких звуков при ходьбе, но, все же, обеспечить бесшумность своих передвижений при помощи магии не помешает…

Черт, надо было проверить окрестности на постороннюю магию! Стоило только, низко пригнувшись, сделать несколько шагов, как из ровного газона, разбрасывая комья земли, вырвалось что-то вроде тонких лиан, живыми веревками вцепившихся в ноги. Одновременно с этим раздалась громкая, пронзительная трель, разошедшаяся по всей округе.

Ну конечно, разве можно было всерьез рассчитывать на беспрепятственный побег из логова Темного Лорда?

— Диффиндо!

— Диффиндо!

Колдуемые в две руки режущие чары без проблем перерубали ловчие лианы, повадками своими подозрительно похожие на приснопамятные Дьявольские Силки, но при этом явно лишенные всяческой боязни яркого света и не стеснявшиеся действовать посреди бела дня. Отсеченные ветви постоянно сменялись новыми, недвусмысленно намекая на необходимость смены тактики.

— Игнис Фригида!

Что примечательно, незамысловатые режущие и поджигающие заклинания получались нормально, несмотря на определенные проблемы с более тонкими чарами.

«Холодный» огонь, неопасный для своего создателя и хорошо зарекомендовавший себя против хищных растений, не подвел и на этот раз, заставив объятые им побеги разжать свою хватку и словно в страхе вновь зарыться в землю. Но свое черное дело ловчее растение уже выполнило: едва только стоило вернуть себе возможность свободно двигаться, как из-за угла дома выскочил волшебник в черной мантии. Увидев причину поднятой тревоги, он отреагировал удивленным восклицанием, похоже, не ожидав обнаружить сбежавших пленников.

Противник пока всего один, если избавиться от него быстро, то можно сбежать, пока не появились остальные!

— Авада Кедавра!

Из-за своего замешательства тот начал действовать в самый последний момент, когда второе слово заклинания было почти закончено, но, все же, он успел. Смерть прошла в считанных дюймах от бросившегося в сторону волшебника — все еще чуть трясущаяся рука не смогла достаточно точно скорректировать направление, в котором указывала волшебная палочка, чтобы суметь попасть по движущейся цели.

— Авада… — вторым телом в это время она произносила еще одно заклинание, начав его одновременно с маневром противника.

Пусть первое заклинание и окончилось промахом, но второго подряд врагу уже не избежать.

Однако едва только первый зеленый луч вырвался из палочки, как в игру вновь вступило ловчее растение, мысли о котором уже были выброшены из головы. Резкий рывок за ноги — осекшись на полуслове, она падает на землю, не успев договорить «Кедавра».

Повалить и другое тело гибким лианам не удалось — он теперь был готов к этой атаке и не дал застать себя врасплох. Чтобы вновь отогнать слишком подвижное растение, а также подняться с земли, потребовалось потратить несколько секунд, слишком долгих секунд…

— Круцио! — яростным воплем напомнил о себе волшебник в черной мантии, которому этой передышки вполне хватило, чтобы достаточно прийти в себя после прошедшего в опасной близости смертельного проклятия и взяться, наконец, за палочку.

Находившееся далеко не в лучшей своей форме тело подвело, и вместо аккуратного отскока он весьма неуклюже рухнул прямо на распаханную ловчим растением землю, опять оказавшись в не самом выгодном положении. Тем не менее, пыточное проклятие прошло мимо, ударив в каменную стену роскошного дома.

Черт, говорил же Сириус, что начинать со смертельного проклятия — не лучшее решение. Противник ведь отреагировал очень поздно, едва ли не в самый последний момент, и если бы вместо рефлекторной, долго произносимой Авады против него было использовано что-то хоть чуточку более быстрое, то все было бы уже закончено.

— Ступефай! — произнесла она стоявшим на ногах телом, делая два шага назад к каменной стене, уходя из контролируемой ловчим растением зоны.

Как вдалбливал в головы своим ученикам Аластор Муди, оглушающее заклинание — лучший выбор в любой непонятной ситуации.

Вот только противник если и был знаком с этой мудростью, то явно ей не впечатлился.

— Флектумус! — волшебник произнес свое заклинание сразу вслед за ней, метя в откатившееся из опасной зоны и поднимающееся на ноги тело.

Противник даже не стал утруждать себя постановкой щита или попыткой увернуться, когда понял, что именно она применяет. Оглушающее вошло ему прямо в грудь… И не оказало на него должного эффекта. Волшебник пошатнулся от полученного удара, но все равно остался стоять на ногах — терять сознание, как было положено в таких случаях, он совсем не спешил.

Верить же в то, что тело Гарри Поттера тоже способно подобным образом проигнорировать атаку противника не было никаких оснований и ему, не имевшему времени выставить щит, пришлось отскакивать в сторону из неудобного положения, пытаясь пропустить мимо неизвестное заклинание противника.

Почти мимо. Левое плечо прострелило резкой болью.

Остается только радоваться, что двигался он правильно, как учили — в сторону ведущей руки, и потому пострадала не она. Везет, как утопленнику…

— Депулсо! — не меняя своей цели, вновь атаковал враг, стремясь закрепить полученный успех.

— Пртго! — закрылся он щитом, прошипев заклинание сквозь стиснутые зубы.

— Протего! — продублировала она второй палочкой, догадываясь, что колдовать как следует другим телом может и не получиться. Боль, конечно, от смены точки зрения никуда не исчезала, но это тело хотя бы может свободно действовать, не боясь потревожить пострадавшую руку и не испытывает рефлекторного желания кричать от боли.

Заклинание, способное при достаточной вложенной силе с легкостью переломать кости, не смогло преодолеть двойную защиту. Пусть один из ее слоев и был не совсем надежным, но второй, безусловно, спас положение.

Еще одно заклинание было встречено двойным щитом, пока боль в плече из резко-невыносимой плавно переходила в ноюще-терпимую. Но при любой попытке пошевелить пострадавшей конечностью она вспыхивала с новой силой — не Круциатус, конечно, но все равно, теперь он на время однорукий.

Враг вновь атаковал, не делая каких-либо попыток избежать ответного заклинания с ее стороны. Режущее пересекло его живот, и снова не произвело какого-либо впечатления, если не считать насмешливо искривившегося лица.

Да что за чертовщина?! Почему он такой не пробиваемый?

Через разрез на черной ткани виднелось что-то темно-зеленое, надетое противником под мантию, и совершенно не пострадавшее от сделавшего этот разрез заклинания. Какая-то защитная одежда? Что-то из любимой волшебниками драконьей кожи?

Враг, похоже, боялся только Авады со стороны Мальчика-Который-Выжил, и потому полностью сосредоточился на применившем ее в начале боя теле, пытаясь добить окончательно, а также своим непрерывным потоком заклинаний не дать тому возможности вновь исполнить смертельное проклятие. Вторую, неудавшуюся попытку, прерванную ловчим растением, он, похоже, просто не заметил и потому полностью игнорировал «грязнокровку» с неопасными для него заклятьями.

— Глиссео! — решила она воспользоваться подобным положением, вспомнив пару трюков Сириуса.

Враг, привыкший, что с этой стороны нет ничего стоящего внимания, проигнорировал чары, нацеленные на тропинку под его ногами. Взмахнув палочкой, готовя еще одно атакующее заклинание, он не сумел удержать равновесие на ставших невероятно скользкими камнях.

— Авада Кедавра, — отправился зеленый луч в противника, лишенного возможности маневра.

Как показывали тренировки с Сириусом, если пол под ногами волшебным образом стал очень скользким, то попытка совершить резкий рывок — наихудший из возможных вариантов действий в такой ситуации. В том числе и в случае, если падение на этот пол уже состоялось.

Вместо задуманного стремительного переката в сторону, волшебник в черной мантии беспомощно провернулся со спины на живот, оставшись лежать на том же самом месте и не сумев избежать смерти второй раз за этот день. Что бы ни защищало его от прочих заклинаний, но попадание зеленого луча мгновенно превратило борющегося за свою жизнь человека в неподвижно лежащую куклу.

Но неприятные последствия не обошли стороной и автора заклинания, поставившего точку в этом бою. Едва только остролистовая палочка исполнила объявленный врагу смертельный приговор, как на оба тела навалилась неожиданная тяжесть. Перед глазами расплылись багрово-красные пятна, дыхание на мгновение перехватило.

Почти как когда-то, после самой первой Авады…

Что-либо сделать против залпа Ступефаев, выпущенных сразу с двух сторон, в таком состоянии не было никакой возможности.

* * *

Больше всего на свете Аластор Муди ненавидел, когда обстоятельства вынуждали действовать слишком быстро, вопреки всяческому здравому смыслу. Причина, по которой приходилось так поступать, была проста и банальна — либо прямо сейчас, либо вообще никогда, ведь каждая секунда промедления означает все меньшие и меньшие шансы на то, что необходимость действовать все еще остается.

Планы на обстоятельный допрос со всеми подробностями пришлось спешно менять. Когда считавшийся мертвым Крауч-младший поведал свою историю и перешел к рассказу о нападении на дом его отца в начале минувшей осени, волшебный глаз, не перестававший постоянно осматривать окрестности, наткнулся на парочку очень знакомых предметов.

Две волшебные палочки молочно-белого цвета, не узнать которые было крайне тяжело ввиду столь необычного внешнего вида. Палочки Поттера и Грейнджер.

Ни один здравомыслящий волшебник не станет просто так вот бросать свое оружие. Эти двое точно не относились к числу способных на подобное идиотов, а значит…

— Куда делись Поттер и Грейнджер? — прервал Муди произносимый монотонным голосом монолог.

— Я отправил их портключом, — с готовностью ответил лже-... то есть, не-совсем-лже-Крауч.

— Место назначения портключа?

— Малфой-менор.

Ага, без этой наглой морды тут тоже не обошлось… И опять ведь будет делать вид, что ни при чем — как и все члены попечительского совета Хогвартса, он сейчас сидит на трибунах и старательно изображает из себя обычного зрителя.

— Зачем их похитили?

— Допросить и убить.

Наивно было бы надеяться на что-то иное.

— Сколько волшебников и ведьм там присутствует?

— Не знаю.

Совсем не знает, или не может сказать точно?

— Больше трех?

— Да.

— Больше семи?

— Нет.

Значит, будем считать, что семь. Чего ждать от этого «Малфой-менора», в целом известно, так что… Стоп. Он же сейчас во Франции. Вот ведь Мордредова подстава…

Просто так взять и аппарировать не получится.

— У тебя еще есть портключи до Малфой-менора?

— Нет.

— У кого они есть?

— У чемпионов Дурмштранга.

— Они под Империусом?

— Да.

Вот значит, для чего их хотели использовать — для похищения Поттера с Грейнджер. Или только Поттера, а Грейнджер просто под руку подвернулась? Ладно, сейчас не важно.

Лежащий неподалеку Крам действительно имел при себе две бронзовые монетки, превращенные в портключи. Значит, целей сразу было две… Кстати, а Крам-то ведь…

— Кто убил Крама?

— Поттер и Грейнджер.

Вот ведь же…

— Приор Инкантато, — направил он свою палочку на одну из зажатых в левой руке белых.

Полученный результат особой неожиданностью уже не стал, подтвердив имевшееся подозрение. Никаких травм у Крама не обнаружилось, а подобные трупы безо всяких признаков насильственной смерти оставались только от одного из всех имеющихся в мире заклинаний.

Похоже, пара студентов Хогвартса тоже очень нуждается в веритасеруме…

Но для начала нужно заполучить их себе, вырвав из рук другой шайки. Лезть одному против семерых и, вероятно, еще двоих, нет никакого интереса. Кого тут можно взять с собой?

Выяснив напоследок активаторы для портключей, Муди наградил своего информатора Ступефаем и, собрав разбросанные вокруг метлы, аппарировал. Пусть сам стадион и был закрыт для такого способа перемещений, но в пределах леса, раз уж там действовали портключи, это было возможно, так что можно сократить свой путь.

По-хорошему, нужно было сдать Крауча-младшего на руки местным аврорам, потом собрать достаточно большую группу, должным образом ее проинструктировать, но на все эти правильные действия могло банально не хватить времени.

Подобные ситуации Муди ненавидел больше всего на свете. Так что, придется брать в охапку всех, кто окажется поблизости, и пытаться воспользоваться неожиданностью своего визита.

Поскольку совершенно точно предстоит драка, французики отпадают сразу. Не хотелось бы глушить своих же союзников, если опять возникнет недопонимание, как при захвате Крауча. Да и нет к ним особого доверия и нет уверенности в их способностях.

Значит, нужно взять тех, кто умеет говорить по-английски, и в ком Муди уверен в достаточной степени, чтобы сражаться на одной стороне. И, желательно, чтобы в спасении Поттера и Грейнджер из рук неизвестных все спасатели были бы хоть немного, но заинтересованы.

Мордред, нужно было ведь выяснить, с кем именно предстоит иметь дело…

Вот поэтому Муди и не любил ситуации, когда нужно было очень сильно спешить.

Ладно, кого там можно найти на этом стадионе?

Трибуны были полностью затянуты плотным дымом. Озеро-зеркало больше не полыхало, но это вряд ли была заслуга пытавшихся справиться с огнем волшебников — насколько видел волшебный глаз летящего на метле Муди, пожар прекратился по той банальной причине, что содержимое озера за прошедшее время успело выгореть полностью. Паника трибунах уже сошла на нет, летавшие туда-сюда работники стадиона призывали всех оставаться на своих местах.

Радует, что в такой обстановке не нужно будет вылавливать нужных людей среди мечущейся в страхе толпы.

Перебрав в уме всех, чье местоположение он хотя бы примерно знал, Муди остановился на двух кандидатурах. Постоять за себя они вполне могли, а их мотивация сильных сомнений не вызывала.

Лучше, конечно, взять еще кого-нибудь, например, из числа старых знакомых, но попробуй сначала их найди… Да и метел всего три штуки есть. Тратить время на поиск новых тоже не резонно.

— Блэк, Флитвик! — Крикнул Муди, подлетев к ложе, выделенной для делегации Хогвартса и родственников участвующих в турнире учеников.

— Хватайте метлы и быстро за мной!

Брошенные им средства передвижения названные волшебники поймали, но использовать по назначению их не спешили, отреагировав на предъявленное требование непонимающими лицами — как и все прочие присутствующие.

— Поттера и Грейнджер живыми увидеть еще хотите? — теряя терпение, рявкнул Муди. — Тогда БЫСТРО!

Короткий перелет за границу действия препятствующего мгновенным перемещениям барьера, во время которого Муди кое-как объяснил остальным суть происходящего, и трое волшебников взялись за портключ.

В Малфой-меноре, как напыщенно назвал его нынешний владелец, Муди уже бывал с визитами различной степени недружелюбности. И в нынешние времена, и во время окончания последней войны, когда тут еще обитала семейка Розье, ныне в полном составе кормящая червей. Во время того похода в гости Муди оставил где-то здесь часть своего носа. В общем, местность эту он знал прекрасно.

Несмотря на новое название земельного участка, имевшаяся на нем защита осталась почти без изменений, и все также не лучшим образом справлялась с атакой с воздуха.

Осталось только набросить на себя все необходимые для сохранения неожиданности чары, и можно приступать.

Хотелось бы, конечно, подготовиться получше, но именно поэтому Аластор Муди так ненавидел подобные ситуации.

— Кто бы нам ни попался, сначала вырубаем, а вопросы потом! — напомнил он перед тем, как рвануться на штурм.

Глава 47. Туда и обратно.

Как известно, запланированные дела крайне редко подходят к своему завершению именно в том виде, что и был запланирован. Более того, зачастую отклонения от намеченного сценария появляются уже в самом начале, и все более и более накапливаются по мере продвижения вперед. И даже само направление этого движения способно измениться в итоге едва ли не на строго противоположное.

Особенно часто проблемы возникают, когда составленные заранее планы предполагают какое-либо взаимодействие с другими людьми. Оно может быть сколь угодно малым, но ему всегда сопутствует одна характерная особенность: у них, как правило, есть свои собственные планы на будущее и, что характерно, запланированные ими цели и способы их достижения могут вступать в крайне острое противоречие с желаниями всех прочих составителей планов.

Собственно, одной из причин, по которой Аластор Муди не признавал сложных и запутанных комбинаций, была именно крайне невысокая надежность, когда дело доходило до их реализации. Враги ведь почему-то никогда не соглашаются быть побежденными и всегда с огромной радостью начинают чинить всяческие препятствия исполнению подобных замыслов.

Сириус, состоявший когда-то в Ордене Феникса, в достаточной мере был знаком с одним из лучших бойцов этой организации и потому совсем не удивился намеченному плану действий, не отличавшемуся особой подробностью. Быстро ворваться, быстро забрать похищенных, быстро уйти. Встреченных в процессе врагов — воспользовавшись внезапностью, обезвредить, сделав это, опять-таки, быстро.

Портключ, как и положено международному портключу, обеспечил тошнотворнейшее перемещение троих волшебников прямо к кованым железным воротам, перекрывавшим собой проход на территорию Малфой-менора. Пара мгновений, чтобы перевести дыхание, и можно начинать действовать.

Очень сомнительно, что похищенных вывели погулять на свежем воздухе, а это значит, что нужно врываться в сам дом. Конечно же, Муди, взявший на себя руководство, даже не рассматривал возможность налета по кратчайшему пути, и для начала штурма постановил о необходимости обойти врага с фланга. И правда, зачем ломиться через парадный вход по узкой дорожке, если с собой есть метлы, а у дома, куда нужно проникнуть, полно окон?

Конечно, как сам дом, так и местность вокруг него, обладали защитой от проникновения нежелательных гостей. И, поскольку речь шла о жилище волшебников, и притом волшебников весьма состоятельных, одним лишь высоким забором и крепкой дверью дело тут не ограничивалось. Однако охранные чары были не всемогущи, имелись у них и свои слабые стороны. В частности, область действия у них была отнюдь не безгранична. В совокупности с тем простым фактом, что ни одно устойчивое заклинание, чье воздействие должно сохраняться длительное время, нельзя «зацепить» за воздух, любая достаточно обширная территория всегда будет весьма уязвима именно для воздушного нападения. Предки Сириуса именно по этой самой причине не стали столбить за собой окрестности своего родового гнезда.

Конечно, проникнуть в сам дом наверняка будет не так-то уж и просто, но вот с вторжением на прилегающую к нему территорию при наличии метел не возникнет никаких проблем.

Размытое, почти прозрачное пятно, которым в данный момент выглядел летевший во главе небольшого строя Муди, набрав высоту, резко рванулось вперед, увлекая за собой ведомых. Дезиллюминационные чары накладывались не в полную силу, и потому совсем невидимыми волшебники не были, что и позволяло им не терять друг друга из вида. Обнаружить же их с земли, на фоне облачного неба, да еще и не зная, куда именно смотреть, было практически невозможно. Главной маскировкой для них сейчас служит тот факт, что их визита тут никто не ждет.

Вопреки ожиданиям Сириуса, они не стали облетать земельный участок по широкой дуге, вдоль самой границы, обозначенной высоким каменным забором, как можно было бы ожидать от любящего всяческую перестраховку Муди. Вместо этого он пошел к цели по суживающейся спирали, обходя расположенный в глубине земельного участка дом и одновременно к нему приближаясь. Похоже, лидер их маленькой группы в этот раз во главу угла поставил необходимость успеть как можно быстрее, и потому счел допустимым срезать путь подобным образом.

Как это постоянно происходило в ходе последней войны, первая же стычка с врагом ознаменовала невозможность сделать все в полном соответствии с заранее составленным планом.

Как-то так получилось, что к развязке событий, развернувшихся у стены дома с дальней от главного входа стороны, они вышли одновременно, выскочив с противоположных сторон — группа волшебников на метлах и еще одна группа на земле. Произошло это почти сразу же после того, как из-за угла, куда они намеревались завернуть, отчетливо донеслись два слова смертельного проклятия. И как-то так получилось, что оба подоспевших отряда, не успев осознать присутствие рядом друг друга и разобраться с личностями участников сражения, продолжали действовать со своими заранее намеченными планами, наградив всех, продолжавших стоять на ногах, залпом Ступефаев — просто на всякий случай. На этом их общие интересы как-то закончились.

Двое оглушенных ростом своим никак не походили на взрослых. Надетая на них форма чемпионов Хогвартса, черные волосы у одного и пышная каштановая грива у другой, явно девочки — даже если не вглядываться более внимательно, этих примет было более чем достаточно, чтобы не сомневаться в личностях их обладателей. Кто именно был их противником, судить было сложно — лежал он лицом вниз. Но короткие темные волосы позволяют однозначно сказать, что никакого отношения к хозяину дома он не имеет. И, судя по неподвижной позе, именно ему и были адресованы только что услышанные два слова.

Вышедшие с противоположной стороны волшебники тоже замерли на месте, пытаясь осознать сложившуюся ситуацию. Крэбб, Гойл… Или Гойл и Крэбб? Сириус постоянно их путал — оба почти квадратные, с одинаково «одухотворенными», по-братски похожими лицами, ни разу в жизни не оскверненными следами умственной деятельности. Третьим был, точнее была, вроде бы Алекто Кэрроу — годы явно не пошли этой ведьме на пользу, далеко не самым лучшим образом сказавшись на ее внешности. Четвертый же…

Четвертый выглядел, мягко говоря, весьма неважно. Вздувшиеся, отчетливо проступившие на лице вены, красные, налитые кровью белки глаз. Но главное, что привлекало к себе внимание в первую очередь — это внушительных размеров змея, овившаяся вокруг торса и левой руки с судорожно скрючившимися пальцами. Хвост ее обернулся вокруг запястья, голова лежала на плече, упираясь в горло у подбородка. Чешуя змеи ярко светилась серебристым — явно результат какого-то волшебства.

Да уж, прямо как в старые и не особо добрые времена — помнится, случалось как-то драться почти с таким же составом противников, если не считать змееносца… А может быть, и считать — рожу его перекосило так, что и не узнать, но судя по всему, это родной брат Алекто, Амикус. Впрочем, не очень-то все это и важно в данный момент. Какая разница, кто именно встал на пути? Сейчас главное вытащить Гарри и Гермиону, а эти четверо явно попытаются помешать!

Сидевшие на метлах начали действовать первыми. В конце концов, они-то четко могли видеть своих ничем не замаскированных наземных коллег, вглядывавшихся в «пустоту», из которой сверху только что летели лучи Ступефаев… И проклятья полетели вновь, но уже в другом направлении.

Сириус и Муди отправили вниз цепочку оглушалок вперемешку с прочими лишающими возможности драться чарами, чтобы сразу же и с гарантией нейтрализовать своих врагов, слишком замешкавшихся, чтобы успеть среагировать правильно. Флитвик же, в свою очередь, выпустил целый ливень различных трудноопознаваемых заклятий, не оставляя стоящим на земле никаких шансов.

Положение было выигрышным — противники промедлили и пропустили первый залп. Упала связанная Кэрроу, получив в процессе еще и Ступефаем, рухнули мордами вниз оба квадратных волшебника, в сторону Флитвика пролетела чья-то палочка, одно из прошедших мимо заклинаний осыпало комьями земли с травой всех, кто находился на земле…

Отреагировать на посыпавшиеся сверху заклинания успел только перекошенный вроде-бы-Амикус-Кэрроу со змеей, выставив перед собой сверкнувший серебром полупрозрачный шар, полностью закрывший собой его фигуру. Лучи проклятий входили в него, как камни в воду, вызывая волны ряби на гладкой поверхности. Лишь одно из заклинаний успело пройти до того, как путь был перекрыт, но стоявший на земле волшебник почти никак на это не отреагировал, лишь слегка покачнувшись от удара.

–Ав’да Кхедавра! — выпустил он в ответ Непростительное подряд, произнося слова сипящим, словно от нехватки воздуха, голосом.

Одновременно с этим, едва он начал свою контратаку, серебристый шар лопнул пузырем, рассыпавшись на сотни маленьких искр, а также выплюнув из себя все проклятья, что были им только что проглочены. Подобное прикрытие из брызнувших веером разноцветных лучей позволило ему без каких-либо проблем воспользоваться смертельным проклятием. Несмотря на очень плохую дикцию, слова произнесены были весьма быстро и дополнились в конце положенным зеленым лучом со звуком очень быстро летящего предмета.

Благодаря скрывавшей летунов невидимости, их враг не сумел правильно направить свою палочку, и потому вырвавшаяся из нее смерть прочертила воздух, так никого на пути и не встретив, а перенаправленные его щитом лучи и вовсе полетели не прицельно во все стороны. Подобная атака хоть и вынудила предпринять резкие маневры, но реальной угрозы так в итоге и не создала. Тем не менее, не сговариваясь, тройка летунов предпочла немного отступить, увеличивая дистанцию — надолго их невидимости не хватит, столь тонкие чары имеют тенденцию распадаться преждевременно, когда укрытый ими волшебник начинает активно колдовать, и потому рассчитывать на подобную удачу вечно не получится.

Таким образом, задача воспользоваться фактором внезапности для быстрой расправы над вставшими на пути врагами выполнена лишь частично — одному из них удалось отразить неожиданный натиск, и этот кто-то явно не слабак.

— Кхруцио! Авада Кехдавра!

Сумевшему за это время попасть врагу в живот Флитвику никакого полезного результата добиться не удалось. Выпущенная им бледно-розовая клякса была самым наглым образом проигнорирована.

Точно не слабак — укрепился в своей оценке Сириус, вновь заваливаясь в сторону, чтобы еще раз уклониться от свидания со смертью. Далеко не каждый способен кидать такие заклинания подряд, да еще и с подобной скоростью, да еще и неправильно их выговаривая. Очень не повезло оставить в строю именно такого опасного противника. А главное, с каких это пор ничего особого из себя в последней войне не представлявший Кэрроу, если это действительно он, стал настолько крут?

Конечно, главная цель — вытащить Гарри и Гермиону, но вряд ли это удастся сделать, пока рядом присутствуют те, кто желает ровно противоположного. Быстро подлететь на метле, взять за руку и исчезнуть не получится точно — местность вокруг роскошного особняка наверняка закрыта от аппарации. Да, можно уйти на большую высоту, туда, докуда барьер не дотягивается. Вот только аппарация в воздухе, да еще и с попутчиком, может крайне неблагоприятно сказаться на самочувствии как самого аппарирующего волшебника, так и того, кого он взял с собой. Кроме того, вести перегруженную метлу, когда в тебя летят всякие заклинания, опять-таки никак не способствующие здоровью и долголетию, тоже не самый разумный поступок. Так что, перед тем, как переходить к исполнению основной задачи, придется разобраться с очень не вовремя появившимися врагами.

Казалось бы, сражаться сидя на метле — одно сплошное удовольствие. И действительно, предоставляемые этим предметом преимущества в скорости и маневренности значат очень много: попробуй-ка прицелиться как следует в столь верткую цель! Однако, на практике, как обычно, все обстоит не столь радужно, как представлялось изначально.

Колдовать, сидя на метле — далеко не то же самое, что колдовать, летая на метле. Активно маневрировать, управляя всего одной рукой, в то время как другая совершает резкие жесты для заклинаний, всячески нарушая равновесие — отнюдь не тривиальная задачка. Конечно, наличие метлы — это все-таки преимущество и преимущество достаточно солидное, чтобы склонить чаши весов в нужную сторону, но безоговорочной победы оно все же отнюдь не гарантирует, как это может показаться на первый взгляд.

— Кхотите жшить — бег-хите! — просипел Кэрроу, вырисовывая сложный жест палочкой.

Сириус, как и его товарищи, воспользовался этой задержкой, чтобы вновь атаковать врага, переставшего на время швыряться Непростительными. И опять все попавшие в цель проклятия были приняты врагом безо всякого вреда.

Сириус резко надавил на древко метлы и наклонился в сторону, уходя от луча еще одного Непростительного и пропуская его над левым плечом. На сей раз, заклинание прошло гораздо ближе, чем было до этого. Похоже, перед тем как вновь атаковать, волшебник со змеей творил чары именно для того, чтобы иметь возможность нормально целиться в невидимок.

Завершая свой маневр, Сириус взмахнул правой рукой с зажатой в ней палочкой, отправляя в противника свое проклятие. Увы, оно прошло мимо, распахав участок газона за оглушенной Алекто и слегка присыпав ее комьями земли — активно маневрируя на метле, трудно прицелиться достаточно точно.

Волшебники на метлах раз за разом применяли все более и более сильные и опасные проклятия в пытках пробить непонятную защиту врага, быстро расставшись со ставшей неэффективной маскировкой. Враг же в свою очередь был в своей защите полностью уверен и совсем перестал предпринимать попытки хоть как-то блокировать сыпавшиеся на него заклятия, и вместо этого он щедрой рукой отправлял в воздух свои собственные.

Кэрроу нацелился на Флитвика, буквально заливавшего его потоком различных проклятий, что, очевидно, изрядно раздражало первого, заставив сконцентрироваться именно на самой трудной, ввиду своего невеликого роста, мишени. Пользуясь тем, что его самого никто в этот момент не атакует, Сириус неподвижно завис в воздухе, чтобы сотворить свое заклинание. На сей раз, благодаря полной сосредоточенности на этом процессе, позволенной полным отсутствием каких-либо помех со стороны врага, палочка была направлена достаточно точно, и выпущенное ей проклятие смогло достичь своей цели. Вот только Кэрроу не стал особо огорчаться из-за оторванного рукава мантии, под которым обнаружился еще один рукав надетой под нее одежды темно-зеленого цвета, и спокойно завершил свое собственное заклинание, отправляя зеленый луч в Флитвика. Атака Муди, совершенная им одновременно с Сириусом, пришлась на обернувшуюся вокруг врага змею, заставив на мгновение ярко засветиться ее чешую.

— Кха-Круцхио! — с яростью заорал враг, едва не зашедшись в приступе надсадного кашля.

Глупая попытка, на самом-то деле: как и все заклинания, не имеющие видимого луча, пыточное проклятие быстро теряло свою силу с расстоянием, и чтобы воздействовать им на достаточно удаленный объект, нужно было изрядно постараться. Что ж ему этого не объяснили-то? Или он решил, что знает Непростительные и все, теперь самый крутой в мире маг?

Однако определенные основания считать себя самым крутым у него, похоже, все-таки имелись. По крайней мере, метла вильнувшего в сторону Муди лишилась нескольких прутьев, вырванных прошедшим рядом проклятьем, сохранившем для этого достаточно силы.

— Бейте ему по башке! — крикнул Муди, одновременно с этим творя что-то невербальное. — На ней ничего нет!

Легко сказать, «по башке»… Попробуй в нее еще попасть, оставаясь на дистанции, позволяющей уверенно избегать ответа противника, не брезгующего Авадами и имеющего возможность спокойно их произносить, стоя на месте в полный рост! Но, похоже, именно скрытая обычными черными мантиями одежда и обеспечивала Кэрроу защиту от летевших в него заклинаний. И если она закрывала все тело, кроме головы, то выбор действительно оставался небольшой.

Но, несмотря на надежную защиту, столь интенсивная схватка, похоже, не проходила бесследно для и без того выглядевшего не лучшим образом противника. Налитые кровью глаза были так сильно выпучены, что было даже непонятно, как они еще не выскочили из черепа. Вздувшиеся вены черными жгутами пересекали его лицо, как вырывающиеся из земли корни деревьев. Разошедшиеся в яростном оскале губы открывали напряженно стиснутые зубы, сквозь которые Кэрроу буквально шипел, произнося сильно искаженные слова очередного Непростительного.

— Афхада Кхедфахвра! — державшая палочку рука дрогнула, и направленное ей заклинание прошло намного выше, чем желал его автор.

Из его носа брызнула кровь. Внутри него словно бушевала рвущаяся наружу стихия, грозившая разорвать волшебника на части. Похоже, еще чуть-чуть, и продолжать бой он уже не сможет.

Взмахнув палочкой еще раз, совершая широкий круговой жест, он молча рухнул на землю, окутавшись облачком неплотного черного дыма.

Смысл последнего его заклинания стал понятен сразу же — зашевелились уже один раз обезвреженные противники.

— Эти без защиты! — объявил владелец видевшего сквозь одежду глаза, замахиваясь палочкой.

— Забирайте детей! — прокричал Флитвик, посылая заклинание в пытающуюся подняться Алекто. — Я их придержу!

Соглашаясь с предложенным планом, Сириус рванулся к лежащим у стены дома детям. Действительно, зачем терять время, если с плохо соображающими после внезапного пробуждения врагами справится и один Флитвик?

Мда, что-то они не подумали — как именно они собирались бы везти на метлах бессознательных людей? Придется приводить их в себя, и они точно также будут полностью дезориентированы.

Муди, добравшийся до цели первым, опередив Сириуса буквально секунду, похоже, пришел к такому же умозаключению и дважды воспроизвел палочкой сложный жест над лежащими телами.

— Нет времени! — рявкнул он на ошеломленно мотающую головой девочку. — Садись и хватайся за меня! Мы уходим отсюда!

Как показывал опыт, короткие и четкие приказы — наиболее продуктивный способ общения с ничего не соображающим человеком, приведенным в чувство прямо на поле боя в самый разгар сражения.

— Палочку его подбери! — скомандовал Муди Сириусу, следившему за обстановкой и готовому подставить щит под шальное заклятие, пока Гарри пытался забраться на его метлу.

Мордред, да он же опять вот-вот в обморок хлопнется! Как бы его на метле удержать…

Алекто и один из Крэббогойлов уже успели к этому моменту вновь отправиться на отдых, и коллега последнего вот-вот должен был составить им компанию.

— Этос Тартарос! — успел взмахнуть рукой лежавший на земле тучный волшебник.

Флитвик немедленно бросился в сторону, сорвались со своих мест и Сириус с Муди, успевшие окончить погрузку пассажиров, попросту приклеив к себе посаженных сзади детей.

Адский Огонь очень своеволен и совершенно бесполезно гадать, куда именно он захочет направиться. Он мог пойти как и в сторону Флитвика, в которого вроде как тыкал палочкой лежавший на земле волшебник, так и спалить к Мордредовой матери своего собственного создателя, которого трудно было заподозрить в способности как следует контролировать столь необузданную магию.

Сириус, впрочем, умения своего врага недооценил. Огромное, разветвленное огненное щупальце изогнулось в воздухе, хлестнув прутья метлы Флитвика, вопреки его попытке избежать подобного. Сделав пару быстрых росчерков палочкой, он спрыгнул с огромного факела, которым стала его метла и сумел достигнуть земли без неизбежных при такой высоте не особо приятных последствий, благодаря своим чарам. Вот только потребовавшейся для них небольшой задержки хватило, чтобы огонь успел зацепиться за взметнувшиеся полы мантии.

— Мордредову ж… Хватай его! — прокричал Муди.

Ну да, весит Сириус поменьше, и лучше уж ему брать к себе дополнительный груз. Радует, что Флитвик такой миниатюрный, иначе бы подобные вынужденные меры вообще не имели бы шансов…

Сам Муди направил палочку в радостно оскалившегося волшебника, успевшего подняться на ноги и вновь замахнувшегося для повторной атаки. На его лице начали уже знакомым образом вздуваться вены, а по ногам обвивалась, поднимаясь вверх, покинувшая Кэрроу змея.

Заклинание Муди прошло мимо, ударив по земле в паре шагов позади, разбросав во все стороны комья земли и осколки камней… А также швырнув лицом вниз не сумевшего устоять на ногах врага.

Непонятно, рассчитывал ли Муди заранее на подобный эффект, но что вышло, то вышло.

Уже завершавший свое заклинание тучный волшебник неловко взмахнул рукой в попытке удержать равновесие, и отправился на встречу с землей, словно пытаясь этой самой рукой ее обнять. Той самой рукой, в которой находилась его волшебная палочка, выпустившая из себя широкий поток ревущего пламени.

Пара голов огненной гидры ушла в воздух, обойдя метлу Муди с двух сторон, одна пролетела вдоль каменной тропинки, извиваясь змеей и чудом не задев Алекто. Большая же их часть с энтузиазмом впилась полыхающими клыками в ровно подстриженный газон, а самая удачливая, преодолев немалый путь, ворвалась в деревянную беседку, стоявшую на берегу пруда.

Профессор чар сумел совладать с накинувшимся на него огнем. Ожогов на открытых частях тела видно не было, но, судя по болезненной гримасе, победить в чистую у него все же не получилось. Как ни странно, но этот огонь даже смог принести определенную пользу — пока Сириус шел к нему на изрядно нагруженной метле, прямо из земли вырвались корни каких-то растений, но добычу свою схватить они не сумели — сразу же спрятались назад, едва только дотронувшись до горящей одежды. Потушив ее, Флитвик на всякий случай прошелся заклинаниями по газону вокруг себя.

Чем теперь были заняты враги, видно не было — поднявшийся дым полностью перекрыл обзор в этом направлении.

— Уходим, пока ему не до нас, — негромко скомандовал подлетевший поближе Муди, кивнув в сторону разгорающегося пожара.

Похоже, быстро добить противника у него не получилось, а сражаться на перегруженной метле Муди не рискнул.

— Не удалось? — решил уточнить Сириус.

— Не пробить, закрылся мразь, — со злостью в голосе подтвердил Муди.

Старый аврор ненавидел оставлять незавершенные дела. А еще, помнится, он ненавидел, когда с собой не удавалось захватить тех, кто мог бы ответить на интересующие его вопросы, а таковых во время этого боя успело накопиться немало. Таким образом, Муди пребывал сейчас в том пресквернейшем настроении, в котором он находился всю прошлую войну. Сириус, по крайней мере, ни разу тогда в другом состоянии его не видел.

Глава 48. Взгляд назад.

Как же это хорошо — пробудиться самостоятельно. Пробудиться, потому что свой собственный организм счел проведенный отдых достаточным для этого, а не потому, что кому-то постороннему срочно захотелось пообщаться на отвлеченные темы, ради чего он готов начать размахивать палочкой и прибегать к шоковой терапии неслабо бьющего по мозгам «Ренервейта», что мгновенно прибавляет бодрости, но совершенно не прибавляет радости.

Еще очень хорошо, что на сей раз, вместо жесткого стула или холодной земли, спиной отчетливо ощущается вполне комфортный матрас. Данный факт вселяет определенную надежду, что даже если кто-то и собирается выведать интересующую его информацию, то используемые для этого методы все же не будут включать в себя пыточные проклятия. Хотя, лучше все-таки быть готовым к худшему.

«Ну вот, а я только начала радоваться, что этот сумасшедший день наконец-то благополучно закончился», — тут же пришла реакция на самую последнюю мысль.

«Хочешь сказать, что он должен был заставить нас смотреть на жизнь веселей?» — поинтересовался он в ответ.

Говорить что-либо развернутое Гермиона не стала, отреагировав на вопрос сокрушенным вздохом, признавая его правоту. Вздох этот так же позволил еще не открывавшему глаза Гарри прийти к выводу, что находится она в одной с ним комнате, а не просто рядом, как чувствовалось до этого.

«Я тебе даже больше скажу, мы, скорее всего, в доме Сириуса», — незамедлительно было прокомментировано это незамысловатое умозаключение.

Похоже, пока сам он пытался разобраться со своими внутренними ощущениями, Гермиона решила начать с внешней обстановки и уже успела сделать определенные выводы.

С небольшим усилием Гарри разлепил веки. Размытые пятна перед глазами недвусмысленно дали понять, что неплохо бы для начала найти свои очки, прежде чем детально что-то рассматривать.

«Справа от тебя».

Отправившаяся за добычей рука поставленную перед ней задачу выполнила вполне успешно, вернув своему обладателю нормальное зрение. Помимо этого пришла и некоторая радость по поводу того простого факта, что данному процессу ничто не препятствовало. Аккуратно пошевелив всеми прочими конечностями, Гарри убедился, каким-либо образом обездвиживать его никто не пытался.

«Да, я все еще умею видеть не только отрицательные стороны в любой ситуации», — с подчеркнутой гордостью он подтвердил подслушанные мысли.

«Ну, раз и твое чувство юмора на своем месте и в том же состоянии, то за тебя действительно можно не беспокоиться…»

Самочувствие было вполне удовлетворительным, а если же учесть все обстоятельства, то и вовсе замечательным. Чувствуется некоторая тяжесть и слабость, но как-то приглушенно, не так, как это бывает после долгой и изнурительной работы, а так, будто он уже успел от нее отдохнуть, но еще не до конца.

«А вот я какая-то совсем вялая», — Гермиона, в свою очередь, оценивала свое состояние не настолько положительно.

Чувствовала она себя так, будто попала под проклятие ватных ног, подействовавшее не в полную силу, но сразу на все тело. По крайней мере, Гарри воспринял переданные ему ощущения именно так. Тут же появившееся ощущение молчаливого согласия подтвердило, что если он и ошибся, то совсем чуть-чуть.

Пожалуй, ничего странного в том, что Гермиона чувствовала себя хуже, не было, ведь Авада от Волдеморта досталась именно ей. Учитывая, что от такого можно и умереть…

Тишина, которую мысленное общение не беспокоило никак, была нарушена еще одним нарочито громким вздохом.

«Твое своеобразное чувство юмора не просто на месте, оно успело стать еще более своеобразным, чем раньше».

Эмоции, сопровождавшие данные слова, не позволяли четко определить, насколько положительным можно считать подобное развитие.

«Видимо, с тобой тоже все не так уж и плохо, раз твои обычные комментарии тоже вернулись на свое место» — не стал оставаться в долгу Гарри, не пытаясь сдерживать кривящую губы усмешку.

«Ладно, один-один», — вопреки ожиданиям, еще одного подчеркнуто печального вздоха не последовало, хотя подобное намерение у Гермионы, определенно, присутствовало.

Пользуясь возникшей в разговоре паузой, Гарри приподнялся на локтях и как следует осмотрелся вокруг. Слишком светло для ночи и слишком темно для дня, но взгляду этот полумрак мешает не слишком. По крайней мере, не настолько сильно, чтобы нельзя было распознать знакомую обстановку в стиле «логово черных колдунов». Похоже, это та же самая комната, в которую когда-то Сириус в качестве шутки предложил заселиться им вместе. Кто бы мог подумать, что она способна доставить столь огромную радость тому, кто пришел в себя посреди этого мрачноватого интерьера, потеряв сознание в процессе весьма жаркого, в самом буквальном смысле этого слова, сражения. Тем не менее, понимание того, что все наконец-то позади и прямо сейчас им ничто не угрожает…

«… И вот когда я точно так же начала радоваться, ты и влез со своими мыслями о том, что в покое нас не оставят», — мстительно вмешалась Гермиона.

«Но ведь и правда не оставят же», — пожал плечами Гарри.

«Ты неисправим… Ладно, давай думать, чем нам все это грозит».

Можно, конечно, было надеяться, что умные и всезнающие взрослые все решат самостоятельно, без помощи глупых детишек, как это было когда-то с философским камнем, но вполне могло случиться и так, что, как и в истории с василиском, подобная надежда не оправдается, и придется отвечать на всякие вопросы. Учитывая, что в этот раз смертельные проклятия с их палочек достались не каким-то страшным монстрам, а таким же волшебникам, некоторые из этих самых вопросов могут оказаться весьма неудобными.

«Ну, в лесу с Крамом мы вообще действовали не по своей воле», — начал перебирать возможные обвинения Гарри.

«Да и Непростительными бросаться он начал первым… кажется…»

Воспоминания обо всем, что тогда не было связано непосредственно с француженкой, ставшей на время центром мироздания, были весьма смутными. Хотя, именно в этом вопросе все же можно сказать с уверенностью, что ни одного заклинания она тогда так и не произнесла, ведь смотрели они на нее не отрываясь, во все глаза, и ничего подобного не заметили. А это значит, что Крам действительно был первым, кто стал произносить запретные слова.

«Да, и убили мы его не просто так, а из-за этой стервы! Это ведь она промыла нам мозги!»

Пусть неизвестная поклонница Гермионы и перестала слать свои письма, устав ждать на них ответа, но тема вейл и их чар с тех пор воспринималась «чудесной девочкой» чересчур…

«Гарри, это ты чересчур спокоен и безразличен! Она ведь держала нас под своим полным контролем, как будто наложила Империус!»

«Нда, все прямо по лекциям Муди…» — вспомнил он урок с перечислением «симптомов» этого проклятия. Подчинение чарами вейлы действительно было очень похоже на записанный со слов бывалого аврора эффект Непростительного заклинания.

«Не просто «похоже»! Она ведь накрыла сразу нас двоих и вроде даже без палочки!» — не могла не отметить различий Гермиона.

«Да, это получается даже сильнее… В любом случае, радует то, что даже если не смотреть на действия самого Крама, мы тогда были все равно что под Империусом и обвинять нас в его убийстве нельзя», — Гарри был согласен со сделанным уточнением, но его более волновали совсем другие детали.

«Знаешь, я даже не знаю, что хуже — когда ты даже в самой радостной ситуации умудряешься откопать такое, что эту радость полностью перечеркивает, или же когда с уверенным видом совершаешь нечто противоположное…»

«Сама же помнишь, как Сириус возмущался по поводу «Нюнчика и его дружков», которые сумели полностью отвертеться. Раз им всем поверили, то и у нас насчет Крама оправдание железное», — не сомневался в своей позиции Гарри.

«Эй, это вроде бы моя работа — ждать везде подвоха», — отреагировал он на мысли далеко не столь уверенной Гермионы.

«Ты на меня плохо влияешь… Но ладно, возможно, все не так уж и плохо, — после короткой паузы, с задумчивой осторожностью продолжила она, — все зависит от того, кто именно будет задавать нам вопросы».

«Ну да, — согласился он, сразу же прикинув один из наихудших сценариев, — если это будет какой-нибудь Снейп, с него станется обвинить нас в нападении на дом бедного и несчастного Волдеморта».

Гермиона с трудом подавила отчетливо проявившееся желание высказаться насчет его возврата к обычному взгляду на мир и на возможные перспективы развития событий.

«Может быть и так, — была вынуждена признать она, вспомнив, в какие небылицы порой способны были охотно поверить ученики Хогвартса, наверняка повторявшие многое за своими родителями. — Вряд ли они захотят признаваться в похищении школьников и потому насочинять могут всякое».

Кто такие «они», уточнять не требовалось — и так прекрасно чувствовалось, что подразумеваются слуги Волдеморта, не потерявшие возможность рассказать о произошедших в его логове событиях. Пусть окончание побега на метлах прибывших весьма вовремя спасателей помнилось очень смутно, поскольку все «приключения» этого долгого дня уверенно брали свое, крайне отрицательно сказавшись на способностях нормально соображать и воспринимать действительность, но даже в таком состоянии сложно было совсем не заметить несколько заклинаний, беспорядочно вылетевших из-за завесы огня и дыма.

«Мне, кстати, не понятно, чего это Крам вдруг начал Круциатусами кидаться», — вновь вернулся к лесному происшествию Гарри.

«Хочешь сказать, Муди был прав насчет “Каркаровских выкормышей”?»

«Не совсем. Он ведь просто считал, что для победы они могут пойти на все, но это…» — начал уточнять он свою мысль.

«…Да, использовать Непростительные для победы в турнире — это как-то уж слишком», — поняв, к чему он клонит, закончила Гермиона.

«Именно. Похоже, Дурмштранг тут был заодно с Волдемортом, и их задачей было отправить нас к нему…»

«…А эта стерва им помешала, вот Крам и попытался сначала избавиться от свидетеля. А потом нас вырубил кто-то из его друзей, пока мы стояли и пускали на нее слюни, а она пыталась понять, чего натворила».

«Кстати, о свидетелях…» — задумался Гарри, зацепившись за это слово.

Над лесом ведь постоянно кружили наблюдатели на метлах, обеспечивавшие собравшимся на стадионе зрителям возможность наслаждаться зрелищем, и проигнорировать такое событие, как сражение между участниками турнира, они не могли никак. А еще они были просто обязаны контролировать, чтобы чемпионы, выясняя, кто из них самый чемпионистый, строго придерживались списка разрешенных к применению заклинаний, куда ни одно из Непростительных входить не могло никак. Да и действия Делакур с этой точки зрения тоже выглядели весьма сомнительно…

«Значит, наблюдателям кто-то помешал или отвлек», — заключила Гермиона.

«Ну, в случае с Делакур они могли все видеть, но решили проигнорировать», — пришло на ум еще одно предположение.

«Подыгрывали своей? Так открыто, на глазах у всех?»

«Каркаков тоже в первом туре никого не стеснялся, — напомнил Гарри, и сразу же выдвинул еще одну гипотезу. — Но да, может быть все намного проще, и эти наблюдатели тоже были замешаны».

«Что? Ты ведь тоже об этом подумала», — опередил он возможные обвинения.

«Все равно, использовать такую кучу народа, чтобы нас похитить… — с явным сомнением возразила Гермиона. — Как то уж слишком все сложно…»

«Ты же сама высказывалась насчет трудных отношений между волшебниками и логикой со здравым смыслом. А ведь в этом случае какая-то логика все-таки виднеется: избавиться от нас во время турнира, чтобы никто ничего не заподозрил, вроде как несчастный случай…»

«…Ага, как в плохом детективе. Если развивать твою мысль, то и в турнир нас засунули не просто так, и законов всяких насочиняли специально, чтобы мы не могли отвертеться…»

«Черт», — прервала она сама себя.

На несколько секунд они крепко задумались.

«Заметь, не я это предположил», — первым нарушил молчание Гарри.

«Ты еще скажи, что и испытания подбирались так, чтобы достать нас, и что дементора на нас специально натравили… Хотя нет, лучше не говори», — поспешно прервалась она.

«И опять не я это озвучил…»

«Гарри!...»

В мыслях Гермионы отчетливо промелькнула попытка сопоставить желаемость получения результата и затратность необходимых для этого усилий: совершать хоть сколь-нибудь активные и интенсивные движения ее организм сейчас был совсем не настроен, но очень уж сильно ей захотелось кинуть в собеседника подушкой.

«Кстати, палочки у нас опять забрали, как я понимаю?» — поинтересовался Гарри, еще раз оглядевшись по сторонам и не обнаружив ничего похожего на искомое.

Отсутствие ставшего уже привычным ощущения надетых на левую руку ножен, которые они носили, не снимая даже на ночь, было очень… некомфортным, особенно в свете недавних событий, после которых они только-только начали приходить в себя. Без верного оружия, всегда находившегося под рукой и готового прийти на выручку своим хозяевам, чувство уязвимости и полной беспомощности ощущалось очень остро, и отступит оно только тогда, когда ладонь вновь сожмется вокруг рукояти из кости василиска. Впрочем, остролист или виноградная лоза сгодятся тоже.

Похоже, в чем-то их все-таки подозревают, раз спрятали куда-то палочки.

«Действительно, с чего бы это?» — мысленно хмыкнула Гермиона.

Сириус вряд ли стал бы их осуждать, судя по результатам поездки на чемпионат по квиддичу, но в данном случае похоже, решал не он один. И насколько они успели узнать такого человека, как Аластор Муди, у него не может не возникнуть желания подробно побеседовать с потенциальными черными магами, пользующимися Непростительными проклятиями. Все-таки, маловероятно, что подобный факт пройдет мимо его внимания. Удалось же пришедшим на выручку волшебникам каким-то образом выяснить, куда именно доставили пленников. Так что они вполне могут быть в курсе всех прочих обстоятельств, предшествовавших их похищению.

«Гарри, достаточно просто проверить наши палочки, чтобы увидеть, какими заклинаниями мы пользовались», — напомнила Гермиона о самом простом способе узнать об их последних действиях.

«И каковы же шансы того, что Муди не стал этого делать?» — с сарказмом поинтересовался Гарри.

«Да он скорее съест свою собственную палочку, чем перестанет подозревать всех подряд во всех смертных грехах! И да, я знаю, что вопрос был риторическим!»

По Хогвартсу бродили истории о том, как некоторые студенты, пойманные параноидальным преподавателем за нарушением каких-либо правил, зачастую были вынуждены потратить немало времени, доказывая, что это не они повинны во всем, что происходило в замке за последние два-три месяца. Конечно, дошедшие до конечных слушателей пересказы таких историй наверняка были полны всяческих преувеличений и приукрашиваний, но все же совсем на пустом месте слухи в Хогвартсе не возникали.

Конечно, в случае с Крамом они действовали не по своей воле, а в случае с Волдемортом и одним из его слуг они сражались с врагом, который сам щадить их не стал бы, но все же далеко не факт, что подобные действия найдут понимание абсолютно у всех. Все-таки, если не вдаваться в подробности, за один день они убили троих человек, если считать очередное временное вместилище Волдеморта.

«Надо связаться с Отделом Тайн», — решительно объявила Гермиона.

«Думаешь, как и в прошлый раз, с василиском, они объявят все не подлежащим разглашению секретом?»

«Хуже не станет точно. Да и Грэй сам говорил обращаться, если вдруг случится что-то существенное, — напомнила она о словах невыразимца, сказанных в начале прошлого лета. — Как думаешь, личная встреча с Волдемортом — это существенно?»

Вопрос был явно риторическим, и вместо ответа Гарри просто молча улыбнулся.

Вообще, если вспоминать не только новую встречу со старым врагом, но и предшествовавшие ей события этого долгого дня, то имелось еще кое-что, способное привлечь внимание невыразимца, очень заинтересованного в изучении одного, как он сам выражается, феномена.

Встреча с дементором оставила после себя определенные вопросы, возможности поразмыслить над которыми как следует пока не представлялось. Сначала вторая попытка состязания в лесу, а затем и третья, когда все пошло наперекосяк. Ни «охота» на других чемпионов, ни, тем более, борьба за свою жизнь, как-то совсем не оставили времени для обстоятельных размышлений на не связанные с текущими целями темы.

А поразмыслить было над чем. Ничего секретного в информации об охранниках Азкабана не было, и об их воздействии на разумных существ знали все. Как известно, в их присутствии полностью пропадали всяческие намеки на счастье и радость, и оставались лишь воспоминания о самых худших моментах в жизни… самых жутких и самых страшных моментах. В чем-то сходным образом действовали боггарты, но воздействие дементоров было гораздо более сильным и опасным.

«Может ли быть так, — неожиданно пришла в голову мысль, — что дементор — это хорошо отожравшийся боггарт?»

Непонятно было, кстати, чья именно это была мысль.

«Гарри, пока отложим этот вопрос, сейчас лучше…»

«…заняться тем, что касается непосредственно нас».

Если дементор способен пробудить у человека его самые худшие воспоминания, то может ли быть так, что им не просто померещилась вся та жуть, что они испытали, находясь рядом с этой тварью? Что это когда-то происходило на самом деле? Что это были те самые события, которые Гарри изо всех сил пытался вспомнить значительную часть своей сознательной жизни?

Тогда, в присутствии дементора, из-за охватившей их паники, прочно сковавшей тело и разум, хоть что-то понять в нахлынувших воспоминаниях было совершенно невозможно. Кто-то кричал, кто-то жутко смеялся…

Но сейчас, в спокойной обстановке, вдали от наводящей леденящий ужас твари, откуда-то появилась странная уверенность, что именно тогда довелось услышать. Последние мгновения жизни Лили Поттер, ее последние слова, ее попытка защитить своего сына от безжалостного убийцы. И смех Волдеморта, злой, равнодушный к совершенному убийству смех. И не совсем понятные предвкушающие нотки в его следующих словах.

«Тебя пророчили мне на погибель, а ты станешь еще одной ступенью на моем пути к бессмертию».

Гермиона слегка поежилась. Даже сейчас от этих воспоминаний становилось как-то неуютно.

Похоже, привычка к обстоятельным разговорам у Волдеморта имелась уже очень давно. С чего бы это вдруг он стал беседовать с годовалым ребенком?

«…пророчили на погибель…»

Значит, ему известно о хранящемся в Отделе Тайн пророчестве, и, более того, отнесся он к нему весьма серьезно, интерпретировав его наиболее простым способом.

«Не самая приятная новость», — сделала очевидный вывод Гермиона.

«Ну, то что он желает меня убить, это как раз не новость…» — поправил Гарри.

«Ты понял, что я хотела сказать. Если он действительно верит в пророчество, то он точно от тебя не отвяжется».

«От нас», — еще раз поправил он.

«Не принципиально. В нашем случае разница между «я» и «мы» весьма условна».

Помнится, еще после истории с философским камнем, Гарри попытался узнать у Дамблдора причину столь пристального интереса к нему со стороны Волдеморта, но так и не получил внятного ответа. Полученный в свое время «отчет» о расшифровке данного текста содержал и пояснения насчет личностей пророка и того, кто это пророчество услышал, так что совершенно ясно, что Дамблдор прекрасно знал и существовании пророчества, и о его содержании. Как выясняется теперь, подобная информация была и Волдеморта. Мог ли об этом знать Дамблдор? Впрочем, сейчас это уже не важно. Гораздо важнее, какие выводы можно сделать из вновь открывшейся информации.

«А выводы не самые утешительные», — согласился Гарри.

«Вообще, то, что он от нас не отстанет, мы предполагали и так».

«Но теперь мы знаем это точно».

Если Волдеморт всерьез поверил в пророчество и в то, что Гарри Поттер — его враг номер один, то пару раз посещавшая их идея скрыться и затаиться где-нибудь подальше от мест обитания всяких Темных Лордов, в свете подобной информации становится малоосмысленной. Сириус вроде рассказывал, что во время войны был случай побега из страны волшебника, которого по имеющейся у Ордена Феникса информации Волдеморт очень настойчиво желал видеть мертвым. Труп его в итоге обнаружился где-то на островах Юго-Восточной Азии. В общем, попытки сбежать оканчивались благополучно только когда избегаемый волшебник не был особо сильно заинтересован в обратном.

Кроме того, они уже как-то хотели отойти в сторону, предоставив умным взрослым возможность сделать все самим. В итоге с василиском все равно пришлось иметь дело лично.

Хотя, окончательно сбрасывать со счетов вариант сменить место проживания все же не стоит. Нужно будет поговорить на эту тему с Сириусом.

Но не только о своем знании пророчества успел когда-то сообщить Волдеморт.

«Если эти «воспоминания» действительно воспоминания», — не преминула уточнить Гермиона.

«…ты станешь еще одной ступенью на моем пути к бессмертию».

Говоря о пути к бессмертию, он почти наверняка имел ввиду свои хоркруксы, из-за которых он все никак не желал покинуть этот мир окончательно. А говоря о «еще одной ступени»…

«…Он собирался использовать мою смерть, чтобы сделать еще один», — мысленно кивнул Гарри.

«Вот только наша особенность спутала ему все карты».

«Непонятно только — мы были такими уже до этого, или все началось именно из-за его попытки сделать хоркрукс, убив меня».

«Ну, — на мгновение призадумалась Гермиона, — если виноват Волдеморт, то почему только мы стали… такими? Он ведь понаделал их еще до этого, и каждый раз должен был кого-то убить».

«С нами странности начали происходить далеко не сразу…»

«…Если не считать мою “болезнь” в детстве», — тут же сделала она уточнение.

«А откуда мы знаем, что где-то еще не происходили подобные заболевания? — продолжил развивать мысль Гарри, приняв поправку, — И если никого из подобных пар потом снова не пытался убить злой и страшный волшебник, то они могут так всю жизнь прожить, ни о чем не подозревая!»

«Все равно не сходится, — дернула головой в сторону Гермиона, тут же чуть поморщившись от вызванной слишком резким движением тупой боли. — Хоркруксов он уже успел наделать, как и убить немало людей, но споткнулся только на нас».

Действительно. Значит, все-таки, Волдеморт тут скорее всего не при чем и их связь имела место быть еще до его первого вмешательства в их жизни. Во только, почему же сам Темный Лорд…

«…Да тут, я думаю, как раз все понятно», — уверенно ответила Гермиона.

Соображения на этот счет тут же стали достоянием Гарри, стоило им как следует оформиться в ее голове, но он не стал лишать ее удовольствия озвучить свои догадки.

«Даже с самым простым волшебством ошибка в словах или в жесте может окончиться весьма печально…»

Профессор Флитвик на своих уроках частенько упоминал подобные случаи. Пусть он рассказывал детям, как правило, обо всяких курьезах, но наверняка результаты ошибок могли быть не только смешными и нелепыми, но так же и весьма трагичными.

И если создание хоркрукса непременно требовало совершения убийства, то можно ли считать ошибкой тот факт, что жертва так и не умерла по-настоящему? Ошибкой, достаточно серьезной для весьма трагичного, с точки зрения Волдеморта, результата?

«При этом результат был трагичным настолько, что у него не осталось даже тела, чтобы было куда вернуться», — заметил Гарри.

«Ну да, нам на это много времени не требуется… Кстати, может нам тоже стоит озаботиться поиском способов восстановить полностью уничтоженное тело? А то кое-кому очень понравилось меня убивать…»

Да, это было очень мило с его стороны, оба раза использовать Аваду, которая не наносит никаких ран, не создавая никаких препятствий для последующего «оживления». Помнится, после падения с метлы пришлось прилично подождать, пока появившаяся на поле колдомедик смогла подлатать его тело в достаточной мере, чтобы оно получило возможность вновь стать обитаемым. А если в следующий раз Волдеморт додумается до чего-то более разрушительного, и никакой мадам Помфри рядом не окажется?

«Тем более, он решил, что я твой охранник, а ты — мой хоркрукс. А способ надолго нейтрализовать обладателя хоркрукса ему известен по собственному опыту».

«Неплохой план действий, — подытожил Гарри, — сначала постараться избежать наказания за использование запрещенной магии, а потом попробовать заняться чем-то потенциально еще более запрещенным».

Глава 49. На заборе тоже пишут.

Их внутреннее обсуждение последних событий, состоявшееся то ли вчера утром, то ли вчера вечером, а может быть, и вообще позавчера, было окончено осознанием необходимости уступить желаниям собственных организмов, не до конца пришедших в себя. Желания эти заключались в необходимости вновь заняться такой полезной деятельностью, как крепкий и здоровый сон.

Как и все хорошее, этот весьма занимательный и увлекательный процесс не продлился вечно и был безжалостно прерван Кричером, объявившимся в их комнате с целью сообщить, что хозяин дома изволит интересоваться, чувствуют ли дети в себе достаточные силы, дабы присоединиться к нему в утренней трапезе. Столь витиеватый стиль речи, совершенно нехарактерный для этого домовика, явно исходил от его хозяина, пребывавшего в достаточно благодушном настроении для такого проявления своего чувства юмора.

Самочувствие еще не успело полностью вернуться к норме, во многом напоминая состояние на следующий после особенно изнурительной квиддичной тренировки день — вроде бы, все нормально, какой-либо усталости не ощущается, но при этом сама мысль о возможности повтора подобных нагрузок вызывает стойкое отвращение. А вот для занятий какой-либо менее активной деятельностью препятствий нет никаких, так что причин отказываться от предложения Сириуса не имелось.

«Кстати, Гарри, у тебя ведь плечо болит?» — с сомнением уточнила Гермиона, после того как он признал свое состояние вполне удовлетворительным.

«Ну да, а чему ты так удивляешься?» — подтвердил он, не поняв причин сопровождавших вопрос эмоций.

Левое плечо, куда попало заклинание убитого волшебника, действительно все еще слегка ныло, как после сильного ушиба, но особого беспокойства не доставляло. Учитывая полученное ранение, ничего странного в таких ощущениях не было.

«Просто-напросто, — с отчетливым сарказмом ответила Гермиона, — болит у тебя, а чувствую это я».

«Вообще-то я тоже весьма отчетливо чувствую…» — не понял Гарри сути предъявленной претензии.

Одним из результатов свободного обмена мыслями и эмоциями было то, что в общении между собой они не испытывали совершенно никакой нужды в вопросах вроде «Как дела?», поскольку если эти дела хоть сколь-нибудь заметно менялись у одного, об этом почти сразу же узнавал и другой.

«Я не так выразилась… Как бы это объяснить…» — последние слова сопровождались легким раздражением, какое порой возникает при возникновении сложностей с переводом собственных мыслей в понятный собеседнику вид.

Подобная проблема иногда возникала и у Гарри с Гермионой. Несмотря ни на что, думали они, все же, немного по-разному.

«Ну смотри, — собралась она, наконец, с мыслями, — когда, например, ты сильно уставал во время своих тренировок или вдруг ловил там бладжер вместо снитча, я об этом знала, если не видела сама, потому что ты начинал слишком уж красочно думать».

«И?...» — подбодрил Гарри, не увидев ничего нового в данном утверждении.

«А вот сейчас я просто знаю, что у тебя побаливает плечо! Не потому что об этом знаешь ты, давая узнать и мне, а потому… — на мгновенье, она озадаченно остановилась, — ну, э-э-э… в общем, знаю и все».

«Так же, как и…» — начал он уточнять, после короткого молчания.

«Нет, не так. Когда Волдеморт пытал Круциатусом, больно было именно нам обоим сразу», — они синхронно вздрогнули, слишком хорошо вспомнив упомянутое, и как-то рефлекторно потянулись друг к другу руками, крепко сжав ладони.

Не сговариваясь, они сели на оказавшуюся ближайшей кровать, и Гермиона обняла Гарри со спины, прижавшись к нему всем телом. Не ясно было, кто именно стал инициатором смены положения, но так, несомненно, было лучше.

«В общем, тогда больно было двоим, а сейчас только тебе. А я… я, почему-то, просто знаю, что у тебя болит рука. У меня… как будто болит в том же месте, но я знаю, что это не у меня… Как-то так».

Подобные проблемы с формулировкой своих мыслей Гермиона испытывала крайне редко. И, если вспомнить, чаще всего такое происходило в результате внезапных сюрпризов, преподносимых их общей связью. Сейчас, похоже, был именно такой случай.

«Гарри, да это и так понятно. Первоисточник всех наших странностей всегда один и тот же».

«А смысл тогда так удивляться и недоумевать?»

«В отличие от некоторых непрошибаемых личностей…»

…И кто бы это мог быть?...

«…Я была уверена, что новых сюрпризов больше не будет. А теперь оказывается, что процесс продолжается».

«А вот в этом случае ты, наоборот, волнуешься слишком мало», — не мог не заметить Гарри, вспомнив ее страхи и опасения, когда «процесс» только начинался.

«Я уже достаточно привыкла к нашим странностям, чтобы так уж сильно беспокоиться о появлении новых. И вообще, ты на меня плохо влияешь», — лица сидевшей сзади Гермионы он не видел, но был уверен, что она только что картинно закатила глаза.

«Кстати, как так получается, что еще недавно мы спокойно обсуждали все, что случилось, а теперь вспоминать некоторые вещи… весьма неприятно?»

Да уж, «неприятно» — это еще очень мягко сказано, когда речь идет о попытке воссоздать в памяти ощущение заживо сдираемой кожи…

«Гарри…»

Черт, иногда хорошая память может быть проблемой… И, конечно же, как и во всех таких случаях, если вдруг возникает нужда «не думать о белой обезьяне», результат получается совершенно противоположный имеющимся потребностям. Чтобы хоть как-то отвлечься, Гарри попробовал переключиться на поиск ответа к только что озвученному вопросу.

Действие это не заняло много времени. Искомое было получено, стоило только взгляду зацепиться за небольшой столик со стоявшими на нем флаконами, воспринимавшийся до этого естественной частью окружающей обстановки и не привлекавший к себе повышенного внимания. Раз им давали какие-то зелья, то логично предположить, что среди них могло затесаться и успокоительное. Конечно, если действия мадам Помфри можно считать достаточно надежным показателем принятых в волшебном мире лечебных мероприятий.

«Ладно, пойдем уже к людям, а то нас, наверно, уже заждались».

Вскоре выяснилось, что использовав выражение «к людям», Гермиона несколько ошиблась в своих ожиданиях, поскольку из «людей» за трапезным столом обнаружился лишь один-единственный Сириус. Как и следовало ожидать, забывать о недавних приключениях крестный Гарри вовсе не собирался и столь же ожидаемо он был совсем не прочь об этом поговорить, но, тем не менее, поднимать эту тему немедленно он все же не стал, предложив для начала ознакомиться с последним выпуском «Пророка».

Два дня тревог и волнений подошли к концу и почти все наши соотечественники, отправившиеся во Францию на проводимый там Волшебный Турнир, уже вернулись назад.

«Значит, мы провалялись целых два дня…»

Все это время нам не удавалось получить никакого официального ответа о причинах, сподвигших наших соседей на такой сомнительный шаг, как принудительное задержание зрителей турнира на своей территории. Редакция «Ежедневного пророка» получила множество писем от взволнованных волшебников и ведьм, как вернувшихся из Франции, так и тех, кто все это время находился дома, не имея возможности узнать хоть что-то о своих родственниках, ставших заложниками сумасбродных действий французов, которые явно думали о чем угодно, но только не о тех, ради кого они и должны были стараться изо всех сил.

В предыдущих выпусках мы уже делились с нашими уважаемыми читателями своими тревогами по поводу тех крох информации, что нам удалось раздобыть, несмотря на все чинимые препятствия. Теперь же, когда благодаря самоотверженным усилиям нашего родного министерства магии, Францию все-таки удалось принудить проявить должное уважение к жителям Британии и их желанию вернуться домой, мы смогли пообщаться поговорить с намного большим числом свидетелей, чем это было возможно вчера, и узнать все намного более детально. В этом репортаже вы увидите результат попытки собрать воедино все, что удалось выяснить.

Наши корреспонденты, взявшие на себя бремя предоставить из первых рук информацию о ходе Волшебного Турнира нашим уважаемым читателям, покидали Францию в числе последних. Едва только вернувшись домой, отважные труженики пера немедленно приступили с исполнению своих обязанностей, спеша поделиться всем, что им довелось увидеть и услышать.

«Вот они, истинные герои!» — не смогла сдержаться после этих напыщенных слов Гермиона.

«Ага, придется мне, чтобы оправдать свою репутацию, после школы идти в журналисты…»

«…Иначе скажут, что Мальчик-Который-Выжил уже не тот…»

Как и все прочие зрители, со всем прискорбием вынуждены отметить крайне бездарные действия организаторов турнира. Похоже, одних только посулов и обещаний провести все в лучшем виде и подарить зрителям небывалое зрелище оказалось недостаточно, чтобы суметь действительно все это обеспечить. Все-таки, проведение мероприятий подобного уровня — это не та задача, которую можно доверять столь неопытным в подобных делах волшебникам, которые, похоже, до сих пор не могут разобраться, какие именно из их ошибок привели к такому провалу.

Казалось бы, начало было просто замечательным, мы должны были получить великолепное зрелище — как уже известно, наша команда взяла отличный старт, достойно показав себя на фоне соперников, несмотря на попытки подсунуть чемпионам Хогвартса чрезмерно сложные препятствия, каковые ни разу не оказались на пути Бобатона и Дурмштранга. По итогам первых двух попыток Британия уверенно шла к победе, но как только дело дошло до решающего выступления, якобы честные и беспристрастные организаторы показали свое истинное лицо, полностью игнорируя совершенно неспортивное поведение своей соотечественницы.

Да, уважаемые читатели, правда всегда всплывает наружу. Из-за жадности организаторов турнира, отказавшихся вести трансляцию по колдорадио, с целью непременно заставить нас раскошелиться на весьма и весьма дорогие билеты, мы узнали обо всем не сразу, но скрывать от нас вечно у них не получилось. Один из самых тревожных слухов, сумевших просочиться сквозь воздвигнутые во Франции барьеры, оказался верен. Более того, породившее его происшествие оказалось еще более возмутительным, чем кто-либо смел предполагать.

Одна из участниц турнира, Флер Делакур, которая, напоминаем, выступает на Волшебном Турнире в качестве старшей чемпионкой Бобатона, как всем прекрасно известно, человеком не является. На страницах нашей газеты мы уже высказывали свои опасения по поводу таких созданий, как она. Мы до последнего надеялись, что Франция не стала бы допускать ее до участия в турнире, не убедившись, что присутствие подобного существа не несет угрозы для окружающих, но, похоже, там сочли, что ради победы можно использовать сколь угодно грязные приемы.

Поняв, играя честно, столкнуть с первого места команду, набранную из представителей Хогвартса — лучшей в мире школы чародейства и волшебства никак не получится, участники от Бобатона решили, что правила им не указ. Омерзительные чары вейлы стали тем оружием, которыми они попытались проложить себе дорогу к столь желанной победе.

Долорес Амбридж, глава департамента обеспечения магического правопорядка:

«Я до глубины души была возмущена, когда мне сообщили о ходе турнира. Один из наших отважных чемпионов, Мальчик-Который-Выжил, подвергся подлому нападению с использованием чернейшей магии! Но еще большее мое беспокойство вызывает попустительство со стороны тех, кто должен был обеспечить нам честную и красивую игру. Столь вопиющий случай был ими полностью проигнорирован, и мне очень хотелось бы узнать, что это было — преднамеренное злоупотребление своим положением или же просто полная некомпетентность?

Спешу заверить наших граждан — министерство магии крайне обеспокоено этой ситуацией и готово принять все необходимые меры для защиты добропорядочных волшебников. Сколь бы тревожным ни были дошедшие до нас известия, волноваться не о чем: как глава отдела правопорядка заявляю, что мы не намерены оставлять безнаказанными атаки со стороны подобных созданий. Для обеспечения безопасности и порядка мы намерены внести дополнения в имеющийся список опасных существ, чтобы существующие законы в должной мере оберегали честных волшебников от агрессии со стороны темных тварей. Мы долго терпели, позволяя вейлам считаться созданиями с человекоподобным разумом, но все это время они совершенно не ценили оказанного им доверия, вновь и вновь демонстрируя свою сущность опасных животных.

Наш уважаемый министр выразил свою глубокую озабоченность по поводу нависшей над нашими гражданами опасности и уполномочил меня, как главу департамента правопорядка, решить эту проблему как можно быстрее. Помните, министерство заботится благе добропорядочных волшебников и ведьм, прикладывая все усилия, чтобы не допустить новых нападений опасных существ. Пока вы находитесь на британской земле, законы министерства оберегают вас!»

К сожалению, в то время как министерство магии Британии искренне заботится о своих гражданах, оберегая их покой и обеспечивая безопасность, во Франции предпочитают демонстрировать преступное пренебрежение, позволяя опасным существам творить все, что им взбредет в голову. Несмотря на все сделанные ими заявления насчет «строгого контроля безопасности», выходка их собственной чемпионки осталась совершенно безнаказанной. Объятые праведным гневом зрители были вынуждены лишь наблюдать, бессильные хоть как-нибудь помешать опасной твари, чьей жертвой стал не кто иной, как сам Мальчик-Который-Выжил.

«А про тебя ни слова…»

«Ну как же, будут они «пачкать страницы какой-то жалкой грязнокровкой»!»

В «Пророке», конечно же, очень пристально следили за ходом Волшебного Турнира, и кое-кто не упустил шанса попрактиковаться в остроумии, заметив, что уделяемое чемпионам внимание прессы распределяется весьма неравномерно. Не нужно было быть Мерлином, чтобы догадаться, кто именно вызывал наибольший интерес, и на кого было истрачено больше всего чернил. И столь же легко было угадать, кто большую часть времени оставался за кадром, и кого, в основном, упоминали лишь в контексте «подруга Самого».

Но прежде, чем возмущение зрителей успело выплеснуться наружу, ход Волшебного Турнира был нарушен самым неожиданным образом — созданное неизвестным волшебником огненное заклинание мгновенно вызвало невероятный по своим размерам пожар на стадионе. По свидетельствам очевидцев есть все основания полагать, что это было чрезвычайно опасное заклинание Адского Пламени.

«Кажется, весело было не только у нас…»

«Похоже, это традиция такая — спортивное мероприятие не удалось, если стадион так и не подожгли», — вспомнила Гермиона чемпионат по квиддичу.

«… И если все остались живы…»

Франция продолжает утаивать подробности и отказывается отвечать на адресованные ей вопросы, упорно твердя, что нет никаких поводов для волнений, и что никто из зрителей не пострадал. Однако имеется информация, что многим из них потребовалась помощь колдомедиков. К счастью, наши корреспонденты, вернувшиеся из Франции, а также все опрошенные ими зрители остались здоровы и невредимы, отделавшись лишь испугом. Но по сообщению одного из сотрудников лечебницы Мунго, пожелавшего остаться неизвестным, в день проведения турнира, где-то ближе к вечеру, он оказывал помощь волшебникам, получившим достаточно сильные ожоги. В свете этого становится очевидной попытка сокрытия неприглядных фактов и избегания ответственности за свою некомпетентность.

Открытым остается вопрос, кто же вызвал пожар на стадионе и какие цели он этим преследовал. Был ли это просто возмущенный поступком вейлы зритель, недовольство которого перешло через все допустимые границы? Или, может быть, имело место быть намерение скрыть следы и уничтожить доказательства? Возможно, у кого-то со стороны организаторов турнира все-таки хватило соображения понять, что столь преступное попустительство не останется безнаказанным и правильно оценивающие ситуацию волшебники призовут виновных к ответу, что и заставило предпринять столь опасную неуклюжести попытку избавиться от улик и отвлечь внимание зрителей.

Последнее предположение красноречиво подтверждается постоянными отказами предоставить сделанные во время турнира записи. Как вы помните, после каждого из предыдущих туров в продажу по баснословной цене поступали омнинокли с записанными на них выступлениями чемпионов, а в этот раз ничего подобного не произошло. Что же смогло пересилить непомерную жадность французов? Может быть, кто-то догадался, что обнародование этой информации обойдется им слишком дорого?

Кроме того, в попытке уничтожить все неудобные доказательства Франция опустилась до банального воровства. Под предлогом проведения «тщательного расследования» те из зрителей, что имели при себе свои собственные омнинокли, были вынуждены с ними расстаться. Но волшебники Британии показали, что просто так их запугать не получится и что они готовы дать отпор преступным поползновениям своих трусливых соседей! Мы получили несколько писем от отважных волшебников, сумевших сохранить свое имущество в неприкосновенности и согласившихся поделиться сделанными записями. Смеем надеяться, что наше уважаемое министерство тщательно изучит все материалы и их окажется достаточно, чтобы призвать к ответу всех виновных.

Уже в процессе завершения работ над этим номером «Ежедневного пророка» в редакцию начали приходить письма, обращающие внимание на один очень тревожный факт, о котором мы просто не имеем права умалчивать. Собрав все силы, мы внесли дополнения в уже готовую статью, чтобы успеть донести до наших уважаемых читателей полученные сведения.

Франция не сдержала данного нашему министерству слова о том, что все волшебники Британии к этому моменту получат возможность вернуться на родину! В то время как большая часть гостей Волшебного Турнира все-таки смогла оказаться дома, сами участники соревнований, семь чемпионов Хогвартса, а также сопровождающие их профессора, по-прежнему остаются заложниками преступного самоуправства. В качестве оправдания Франция продолжает упорно прикрываться завесой «расследования» и не дает никаких конкретных ответов.

«Похоже, Франция очень не хочет повторения истории с чемпионатом мира…»

«…Тут даже еще большая шумиха поднимется», — согласилась Гермиона.

«Особенно, когда станет известно о смерти Крама…»

«…И еще более особенно, если узнают, кто именно его убил».

Редакция срочно связалась с обеспокоенными родственниками так и не вернувшихся назад чемпионов Хогвартса и успела получить ответы от некоторых из них.

Выдержки из письма Амоса Диггори, сотрудника департамента контроля над магическими существами, отца Седрика Диггори, старшего чемпиона Хогвартса:

«Мой сын все еще находится там и ему даже не дают написать ответ на мои письма! Все совы, которых я отправлял, возвращались ни с чем — кто-то просто отнимает у них почту! Почему ему (Седрику Диггори) не дают ответить? Что они там пытаются скрыть?

…

Я сразу имел определенные опасения насчет вейлы, которой дозволили находиться рядом с нормальными волшебниками. Как сотрудник департамента контроля над магическими существами я отлично знаю, насколько могут быть опасны и непредсказуемы могут быть некоторые из них. Как отец, я очень беспокоюсь о здоровье моего сына — никто ведь не знает, что там происходило, когда нас лишили возможности видеть происходящее, и что за это время успела натворить продемонстрировавшая свою агрессию тварь.

Я опасаюсь, что дети пострадали от ее действий намного сильнее, чем готова признать Франция, и поэтому она сейчас пытается скрыть следы и удерживает пострадавших у себя. Во время пожара к нам на трибуну в поисках подмоги ворвался Аластор Муди, уверенный, что детям угрожает серьезная опасность. Мы больше не видели ни его, ни тех, кого он взял с собой».

«Кстати, не могу не согласиться, — заметила Гермиона, — восторга от чар Делакур я не ощущаю…»

«…И если бы она не шибанула нам по мозгам…»

«Вообще-то, — была вынуждена признать Гермиона, прикинув картину событий, из которой была выброшена вейла, — даже в здравом уме, напади на нас Крам с Непростительными, мы тоже могли…»

«Черт. Выходит, ее можно даже поблагодарить за… смягчающие обстоятельства».

«…Действительно, — согласилась она после короткого ступора от неожиданного вывода. — И как это у тебя получается так все выворачивать?»

Другие свидетели подтвердили информацию мистера Диггори. Насколько удалось уточнить, ушедшие с Аластором Муди волшебники — это Филиус Флитвик, профессор чар Хогвартса, и Сириус Блэк, на попечении которого находится Мальчик-Который-Выжил. Имеются сведения, что в этот же день мистера Муди видели в министерстве магии в очень взволнованном состоянии, но никто из встретивших его не обратил внимание на такое поведение, поскольку не увидел в нем ничего не обычного.

Нашим постоянным читателям прекрасно известно, что Аластор Муди действительно очень склонен к чрезмерной подозрительности и везде видит направленные против себя заговоры. Был ли это очередной приступ его паранойи или же в этот раз он все же оказался прав? Как бы мы ни боялись верить в последнее, но с учетом всех полученных сведений оно имеет очень высокие шансы оказаться правдой. Особенно тревожным выглядит тот факт, что с того самого дня больше никто не видел ни самого Аластора Муди, ни ушедших с ним волшебников.

Кроме того, не поступает никаких известий от Бартемиуса Крауча, главы департамента международного сотрудничества, возглавляющего представительство Британии, контролирующее организацию Волшебного Турнира. Работавшие под руководством мистера Крауча волшебники сообщили, что все то время, что они провели во Франции, удерживаемые там против своей воли, они ничего не знали о его местонахождении, а последний раз его видели еще на стадионе, незадолго до начала пожара.

Неужели Франция готова зайти столь далеко и покуситься на свободу высокопоставленного сотрудника министерства магии?

— Дальше можно не читать, там уже ничего интересного, — Сириус нарушил установившуюся во время чтения тишину, когда Гарри начал разворачивать газету, чтобы перейти к другой странице.

— Как видите, о нашей заварушке нет ни единого слова, — отметил очевидное Сириус. — Похоже, жаловаться на смерть своего приятеля никто из тех веселых ребят не захотел… Я ни в чем вас не обвиняю, — тут же добавил он.

— Раз тут «ни единого слова», значит, ты не стал отвечать на их письма? — поинтересовался Гарри, помня о «Редакция срочно связалась с обеспокоенными родственниками».

— Может, они мне что-то и писали, но я не в курсе, — пожал плечами Сириус, — Меня достали письмами еще во время освобождения из Азкабана, и я тогда приказал Кричеру сразу сжигать все ненужное.

— Кажется, я забыл сказать ему, что этого можно больше не делать, — добавил он со злорадной ухмылкой.

— А профессора? — спросила Гермиона об остальных участниках недавнего сражения, выступавших на их стороне.

— Профессора? — легкое недоумение в голосе, — А, точно… Шизоглаз же теперь у нас профессор…

— Муди убежал почти сразу же, — продолжил он нормальным тоном. — Сказал, что у него куча неоконченных дел. Руку тебе залечил, — взгляд в сторону Гарри, — и тут же аппарировал. Велел только глаз с вас не спускать и наружу не выпускать.

— А он сказал, почему? — тут же уточнила Гермиона.

— Шизоглаз, — этот лаконичный ответ был дан голосом, которым объявляют серьезный диагноз.

Похоже, если Муди что-то и успел узнать, то он не стал свои знания демонстрировать, и эта просьба-приказ была воспринята как очередное проявление его весьма своеобразного характера. Конечно, утаить некоторые подробности вряд ли удастся, и рассказать о них все равно придется, но лучше сделать это самим и аккуратно. А то, насколько удалось узнать Муди, от избытка деликатности он явно не страдает и с него вполне сталось бы, не вдаваясь в лишние подробности, просто назвать их убийцами и отбыть по своим делам. Пусть технически это было и верно, но такой подход явно пропускал несколько важных нюансов, способных серьезно повлиять на мнение стороннего наблюдателя.

— Когда мы за вами летели, он говорил, что похитила вас «шайка старых недобитков». Скорее всего, после этого рванул выяснять старые счеты…

— Кстати, а он что, лечить еще умеет? — пошевелив рукой чуть более резко, чем это можно было сделать безболезненно, Гарри вспомнил о своей травме и сопоставил это с услышанным.

— Да, по нему не скажешь… В Мунго его может на работу и не возьмут, но всякой мелочи, вроде простых переломов, он на себе залечил немало. А какие зелья при переутомлении пить надо, даже я знаю.

Мунго… Кто-то обратился с ожогами… О преподавателях Хогвартса нет информации… Хоть их спасение помнилось и весьма расплывчато, но не заметить прыжок профессора чар с горящей метлы было невозможно...

— Флитвика… — начал Гарри.

— …тоже Муди? — закончила Гермиона.

Вывод из одновременно возникшей в мыслях ассоциативной цепочки был сделан тоже одновременно, и, поспешив его подтвердить, они забыли определиться, кто именно возьмет слово в этот раз.

— Нет, ожоги от Адского Пламени — это уже серьезно. Он сейчас в Хогвартсе, сказал, что вполне доверяет Помфри. И, кажется, тоже не захотел общаться с газетчиками, — усмехнулся Сириус, произнося последнее.

— Ну что, — с предвкушающей улыбкой, после короткой паузы добавил он, — может, теперь моя очередь?

Глава 50. Кривое зеркало.

Начать Сириус попросил с того самого момента, как на пути двух чемпионов Хогвартса появилась одна французская вейла, сразу же перешедшая к демонстрации своей внеземной красоты, весомо подкрепленной не самыми слабыми чарами. Как смог достоверно сообщить «Пророк», развязки столь интригующе начавшегося знакомства зрители увидеть так и не смогли, и некоторых из них, похоже, выходка неизвестного пиромана не столько напугала, сколько разозлила. Если интерес, которым в Хогвартсе сопровождались сплетни о личной жизни Мальчика-Который-Выжил, был хоть сколь-нибудь достоверным показателем, то внезапно нарисовавшийся сценарий «Гарри Поттер и чары вейлы» должен был превратиться в главное событие Волшебного Турнира. А внезапное прекращение интересного «кино» не могло не стать тяжелейшим разочарованием для всех, кто уже настроился на интересное зрелище и готовился рассказать о нем всему миру.

Может быть, кто-то и смог бы предугадать, чем в итоге окончится столь многообещающе начавшаяся встреча, но Сириус Блэк явно не обладал пророческими способностями в необходимом для этого объеме.

— Еще раз. Она заставила вас убить Крама? — медленно и аккуратно ставя на стол поднесенную было ко рту чашку, переспросил Сириус.

Молчаливое подтверждение кивком головы выбило из него даже намеки на веселье, ожидаемо появившиеся на лице, когда рассказ начался с чар прекрасной богини, снизошедшей до двух жалких смертных и одарившей их возможностью с благоговением взирать на свой совершенный лик. Похоже, потомственный волшебник был прекрасно осведомлен, что обычно с женщинами подобный трюк вейлы провернуть не могут, и потому явно готовился направить свое остроумие именно в это русло.

— Вот ведь… — окончание тихой фразы, содержавшее передающий оценку ситуации эпитет, было совсем неслышным. — Она прямо так и сказала, «убейте его»? — еще раз уточнил он, уже в полный голос.

— Ну, что-то вроде этого… — чуть скомкано повторил Гарри.

Сейчас, при здравом размышлении, было совершенно ясно, что ту фразу-приказ, произнесенную на чудовищной смеси французского и английского, понимать можно было… по-всякому. Да и «убрать» Крама тоже можно было отнюдь не столь радикальным способом. Но, похоже, это был один из тех случаев, когда при волшебстве намерения и эмоции играют роль едва ли не большую, чем правильные слова.

Тогда, когда паникующая вейла, крепко державшая их своими чарами, отдавала свой приказ, ее желания были просты и незамысловаты. И, к несчастью для ее соперника, те, к кому был обращен приказ осуществить эти желания, сумели понять их суть, несмотря на языковой барьер. Страшный волшебник гонял ее Непростительными Заклинаниями, и все, чего она тогда хотела — чтобы он перестал это делать и больше никогда так не повторял. И вновь к несчастью для него, у непосредственных исполнителей воли вейлы имелся хорошо закрепленный шаблон действий на случай, когда нужно раз и навсегда успокоить агрессивно настроенного волшебника, бросающегося всякой опасной гадостью.

— Значит так, — постановил Сириус, выслушав попытки разъяснить все это, — В следующий раз, если вам опять зададут такой вопрос, отвечаете, что приказала убить, и все тут. Никаких «вроде бы» и «мы так поняли». А про свое умение создать Аваду вообще даже не заикайтесь!

«Ну неужели, хоть кто-то из взрослых на нашей стороне!»

«Мы же и так предполагали это», — не понял Гарри причин для сопровождавших это восклицание эмоций.

Конечно, он сам несколько нервничал, ожидая реакцию крестного — все же, признание в убийстве, пусть и совершенном под волшебным принуждением, было не таким уж и обыденным событием, чтобы относиться к этому совсем спокойно. Но, в то же время, имелись достаточно веские предпосылки для уверенности, что вряд ли Сириус попытается сходу передать их в руки работников соответствующего департамента министерства магии. Так что, по мнению Гарри, повода для столь бурного удивления не было.

«Может быть, и не было, но все равно, как-то это очень непривычно».

— Сириус, а почему ты… — Гермиона все же решила выяснить причины такой реакции, но несколько промедлила, пытаясь почетче сформулировать свои слова.

— Не пытаюсь кричать «Какой ужас!» и «Как вы могли?», — сумел уловить основную мысль адресат вопроса.

— Ну, в целом да, — кивнул Гарри в ответ на ожидающий подтверждения взгляд.

Сириус совсем чуть-чуть искривил губы, обозначив слабый намек на невеселую улыбку.

— С вейлами так близко мне сталкиваться не доводилось, но вот одно из Непростительных весьма похоже на то, что вы мне рассказали…

— Империус?

«Вообще-то и так понятно, что не Авада с Круцио», — заметил Гарри.

«Я на всякий случай уточняю», — отмахнулась Гермиона.

— Он самый… Пусть потом одни уроды и придумали себе такую удобную отмазку, но во время той войны некоторые волшебники и в самом деле действовали не по своей воле. И они порой вытворяли такое…

Сириус замолчал на пару мгновений и слегка нахмурился. Похоже, раздумывал, стоит ли продолжать.

— Был один случай… Нападение на дом ведьмы, вышедшей замуж за маггла. В общем, использовали на ней Империус и заставили убить всю свою семью. После чего оставили ее на развалинах дома со словами, что «помогли ей исправить ошибку».

«Жуть», — неосознанно Гарри попытался примерить ситуацию на себя. Это был один из тех случаев, когда хорошее воображение ничего хорошего в себе как раз-таки не несло.

«И ведь нигде о подобном не написано, одни только общие слова, как всем было плохо и страшно», — Гермиона имела в виду соответствующие книги вроде «Взлета и падения Темных Сил».

«Про ползающих по Хогвартсу василисков тоже нигде так и не написали, одни только общие слова, что все злодеи повержены и беспокоиться больше не о чем».

— Так что, — продолжил тем временем Сириус, встряхнув головой, — я знаю, что вы тогда за себя не отвечали. Но все равно, если дело дойдет до допроса, запомните, вы были под чарами, получили приказ на убийство — и все, без лишних подробностей! — жестко припечатал под конец.

— А…

— А министерству и Визенгамоту плевать на все, кроме самих себя! Нужно будет показать, как хорошо они работают — кинут вас обоих к дементорам безо всяких раздумий!

Похоже, бывший узник Азкабана не очень доверял судебной системе своей родной страны.

— Кто-то еще это видел?

— Не знаем… — начал Гарри.

— …Никого рядом вроде больше не было, но кто-то ведь нас оглушил потом…

— …А еще на метлах сверху следить должны были.

— Раз газетчики не написали о такой сенсации, значит, если кто-то что и видел, то решил промолчать, — принялся перебирать варианты Сириус. — О летунах, видимо, позаботились те, кто вас похитил — свидетели им тоже были ни к чему. Вейла вряд ли захочет признаваться... Да и сам похититель ваш тоже не заинтересован оказаться на допросе — Муди сказал, что он выдавал себя за Барти Крауча.

— А может, нас как раз ищут по-тихому? — осторожно предположил Гарри.

— Сомневаюсь, — чуть призадумавшись, медленно произнес Сириус. — Сейчас французов просто ругают, но как только дело дойдет до такой сенсации, как смерть самого Виктора Крама, то тогда-то газетчики разгуляются по полной. Чтобы прикрыть свои задницы, французы с радостью свалили бы всю вину на сумасшедших британских варваров, но они молчат. Что Франция, что Британия — чинуши везде одни и те же… Раз молчат — значит, ищут убедительное оправдание. Потому и команды школ не отпустили, чтобы про Крама никто не узнал.

— Кстати, а ведь если про смерть Крама они не знают… — вдруг пришла в голову мысль.

— …То не знают, и куда мы с Гарри делись!

— Да уж, — нервно усмехнулся Сириус. — Значит, они еще и Мальчика-Который-Выжил потерять умудрились… Вот и тянут время, вдруг найдется…

— Гермиона, я не хотел тебя обидеть, — заметил он обращенный на него взгляд, — но…

— Да я понимаю…

— Ладно, — нарушил Сириус неловкую тишину, — что там дальше?...

Известие о новом появлении на сцене самого страшного волшебника современной истории, Сириус воспринял гораздо сдержаннее, чем можно было бы предположить. Равнодушным его подобная новость, конечно же, не оставила, но и реагировать слишком бурно он не стал. Вероятно, связано это было с тем, что о созданных Волдемортом хоркруксах он был в курсе, и потому этот сценарий полной неожиданностью не стал. Впрочем, и узнавать о том, что любимый крестник вновь успешно пережил подобную встречу, Сириус явно не привык.

Гораздо более громко, чем на сам факт нового явления Волдеморта, Сириус отреагировал на пересказанную ему обмолвку о возможной роли Питера Петтигрю в этом событии и о реальной причине смерти последнего, а также сопутствовавшей ей гибели еще одного старого знакомого. Правда, поскольку напрямую имени «другого предателя» Волдеморт не назвал, тут имелась возможность для различных интерпретаций его слов, и Сириус не преминул этим воспользоваться, отказавшись верить, что «Сопливчику оказалось не по пути с этим уродом». Скорее, от него избавились, потому что «даже им не нужен такой говнюк».

Имелись определенные сомнения, стоит ли упоминать абсолютно все случившиеся с ними неприятности, такие как еще одно смертельное проклятие, полученное Гермионой от Волдеморта. Почему-то, увеличивать число посвященных в часть их общей тайны совершенно не хотелось. Сама мысль о том, чтобы добровольно рассказать об этом, вызывала какое-то подсознательное отторжение, несмотря на то, что крестный Гарри, вроде как, успел заслужить определенное доверие с их стороны.

Впрочем, как только речь зашла об обстоятельствах освобождения от общества темного мага, все сомнения пропали сразу же. Пришло четкое осознание, что говорить об этом попросту нельзя — Нерушимый Обет не позволял разглашать эту информацию посторонним, коим в этом случае являлся Сириус Блэк. Так что ему пришлось довольствоваться самыми общими словами, что Мальчик-Который-Выжил получил свое прозвище не просто так.

— Ладно, нельзя говорить — значит, не надо, — потомственный волшебник отлично знал, что такое Нерушимый Обет, и был наслышан, что такое Отдел Тайн.

Не желающий поддаваться магии волшебник, вставший на пути к свободе, особого удивления не вызвал, поскольку с этим явлением Сириус чуть позже имел сомнительное счастье познакомиться лично. Результат же этого столкновения он видел и сам. И даже признался, что оглушили беглецов и свои в том числе.

— Командовал Муди, — немного смутившись, пояснил Сириус, — А он всегда говорил, что лучше сначала вырубить, а потом уже спокойно во всем разбираться. Вреда от одного Ступефая не будет, а от возможных проблем защитит…

«Ну да, знакомая логика», — был вынужден признать Гарри.

Принципы, с которыми профессор защиты подходил к отлову возможных нарушителей дисциплины, пара любителей погулять под мантией-невидимкой сполна ощутила на себе. И плевать хотел этот профессор на замечания всех прочих профессоров, что «подозрительный звук» — это еще не повод сразу швырять в ту сторону набор оглушающе-парализующих заклятий.

— Ладно, вроде бы все понятно… кроме одного…

«Что-то мне не нравится этот тон…» — напряглась в ожидании неприятностей Гермиона.

— Почему не позвали на помощь?! — явно давая выход эмоциям, воскликнул Сириус. — Вы же знаете Патронус, могли бы сразу это сделать! Если бы не старый параноик Шизоглаз, так бы там остались, никто бы ничего и не узнал!

А ведь это был очень хороший вопрос. Заклинание Патронуса ведь как раз и заинтересовало их в первую очередь, как возможность для быстрой передачи сообщений, а вовсе не как средство для борьбы с дементорами. И действительно, не было никаких причин не попытаться с его помощью известить о своем бедственном положении того же Сириуса. Да, пусть успех этой попытки был не гарантированным, в их руках тогда были палочки, от которых они уже успели отвыкнуть, да и сами они пребывали не в лучшей форме после двух пыточных проклятий и одного смертельного.

Но общее «Я» Гарри и Гермионы не просто не стало рассматривать такую возможность, оно просто не задумалось о ней! Оно сразу же при обдумывании вариантов спасения полагалось исключительно на свои собственные силы и не допустило даже и малейшей мысли, что может быть как-то иначе.

Похоже, помимо рефлекса использования смертельного проклятия, они как-то незаметно успели выработать привычку в сложных ситуациях рассчитывать только на самих себя…

* * *

Лист пергамента для связи с сотрудником Отдела Тайн, оставался в школе среди прочих вещей Гарри, но это была не та проблема, которая могла бы вызвать серьезные затруднения при содействии такого волшебника, как Сириус Блэк. Домовые эльфы Хогвартса с радостью передали отправленному туда Кричеру принадлежащую крестнику его хозяина вещь. Заодно, на всякий случай, были изъяты обе волшебные сумки с хранившимися в них книгами, не очень одобряемыми министерством, а также мантия-невидимка Гарри. Последняя была получена, будучи тщательно завернутой то ли в старую простынь, то ли в старую штору.

Грэя, похоже, вызов через переданное им средство связи застал за каким-то очень важным делом, просто так оторваться от которого ему было сложно. Уточнив, что новая встреча с «мистером Риддлом» произошла уже два дня назад, он попросил ждать его визита на следующий день, поскольку «нет смысла спешить, если время и так уже потеряно».

* * *

Следующий день, однако, начался с другого визита. С небольшим опозданием относительно утренней почты, состоявшей из очередного газетного выпуска, дом на Гриммо почтил своим присутствием Аластор Муди, которого хозяин допустил внутрь, лишь убедившись, что гость не имеет при себе ничего, что хоть отдаленно походило бы на группу захвата.

— Не боись, против твоих деток я ничего не имею, — искривив лицо в понимающей усмешке, заверил он, едва перешагнув порог. — Но все равно, пусть лучше сами во всем признаются…

Как уже было известно из передовицы «Пророка», накануне Франция все-таки отпустила по домам всех своих оставшихся невольных гостей и сделала, наконец, официальные заявления касательно событий чемпионата. Как и утверждал Сириус, принципиальных различий между министерствами магии двух стран не имелось: как и британцы после чемпионата по квиддичу, причастные к организации Волшебного Турнира французы признавать свои промахи отказывались категорически и активно искали истинных виновников трагичных событий.

Стоило признать, что французы сумели продемонстрировать более высокие навыки в перекладывании вины на чужие плечи. Если работники министерства магии Британии с азартом пытались топить друг друга, то их коллеги с континента подошли к делу с гораздо большим размахом и во всем обвинили своих гостей.

Если верить приведенным в «Пророке» цитатам, то за срыв третьего этапа Волшебного Турнира несут ответственность «преступники из Британии, вступившие в сговор с командой Дурмштранга». Писавший эту статью журналист «Пророка» не имел ничего против обвинений в адрес черных колдунов из упомянутой школы, но нападки на свою страну воспринял, естественно, безо всякого понимания, гневно комментируя цитируемые слова.

Читателям газеты в доме на Гриммо более всего не нравилась расплывчатость формулировок, не позволявшая с уверенностью судить, чем все это грозит лично им. Непонятно было, названы ли были «преступниками из Британии» исключительно приспешники Темного Лорда, или же невольные действия двух чемпионов Хогвартса не остались незамеченными, что позволило так же использовать это определение и в их отношении. Никаких заявлений касательно Флер Делакур не прозвучало, и опять-таки оставалось только догадываться, было ли это вызвано стремлением выгородить своих, или же обстоятельства смерти Виктора Крама так и остались неизвестными и в действиях вейлы действительно не нашли ничего особо плохого.

Автор газетной статьи не мог не обратить внимания на факт «замалчивания преступлений опасного существа». Этой теме был посвящен приличных размеров объем текста с приводимыми там высказываниями работников министерства. Общий смысл данной части статьи сводился к «совсем обнаглели, сами разводят всяких тварей, а потом еще и клевещут на честных волшебников».

Виктор Крам, а точнее, его гибель, тоже была удостоена почетного места в подзаголовке статьи. «Злоупотребление запрещенным волшебством», «желание победить любой ценой», «истинное обличье кумира» — «Пророк» не стеснялся броских и громких выражений. Как уже успел убедиться на себе Мальчик-Который-Выжил, от любви до ненависти действительно не так уж и далеко, когда речь заходит об отношении окружающих к хоть сколь-нибудь известной личности.

Аластор Муди был явно недоволен подобным результатом «расследования» и в дом на Гриммо заявился, чтобы получить более полные ответы на свои вопросы. Собственно, именно поиском этих ответов и была вызвана его расторопность три дня назад, заставившая его сразу же после окончания «спасательной операции» искать возможности как можно быстрее вернуться назад во Францию, где продолжения допроса дожидался один самозванец.

— С вами я тоже очень хотел потолковать, — настоящий глаз старого аврора уставился на Гарри, немигающий волшебный изучал Гермиону к явному недовольству последней, так и не смирившейся с некоторыми его свойствами.

— Но тогда от вас бесполезно было чего-то добиваться, так что пришлось возвращаться к этим придуркам…

Мнение его о своих французских коллегах явно было ниже некуда, чему у самого Муди имелось железное объяснение. Эти «болваны» умудрились упустить притворявшегося своим отцом якобы покойного Крауча-младшего. Они каким-то образом проморгали Каркарова, который явно был способен рассказать больше «своих недоносков». Но самое главное, они едва не засадили в свои казематы самого Шизоглаза!

Как позже все-таки удалось установить, в тот день произошло досаднейшее недоразумение, досаднейшее недопонимание и прочие другие досаднейшие «недо».

Аластор Муди очень спешил вернуться туда, где он оставил способного ответить на его вопросы бессознательного волшебника. Ворвавшись в здание своего родного министерства магии, где и был замечен «в очень взволнованном состоянии», он сумел разжиться международным портключом до Франции, которым тут же не замедлил воспользоваться, после чего сразу аппарировал на то самое место в лесу... И пришел в себя уже в помещении, подозрительно напоминающем тюремную камеру. Без волшебной палочки и прочего полезного имущества, всегда на всякий случай носимого при себе.

Пусть Муди и относился к окружающим с большой подозрительностью и был в целом не против, когда подобная подозрительность была направлена и на него самого, но вот оказаться в роли обвиняемого в серьезнейших преступлениях он все равно не ожидал никак.

Поисковый отряд, в состав которого входил Муди, был далеко не единственным. И к моменту его возвращения в лес, место драки со смертельным исходом было уже обнаружено другой группой волшебников. И что же они там увидели? Неподвижные тела двух старших чемпионов, неподвижное тело Бартемиуса Крауча, которого они знали как главу британской группы, помогавшей с работами по организации турнира, а также неподвижные тела двух своих коллег. Именно своих и начали приводить в чувство первыми.

И что же смогли поведать двое французов своим соотечественникам? Они рассказали чистую правду: сумасшедший варвар с островов окончательно сошел с ума и начал кидаться на всех подряд. Сначала уважаемого мистера Крауча вырубил, потом за них взялся…

Что смогла рассказать старшая чемпионка их родной и любимой школы? Бедная девочка билась в истерике от пережитого ужаса, но «урода со страшным глазом» она запомнила…

Что сумел рассказать почтенный мистер Крауч, самоотверженно трудившийся на стадионе и в лесу последние две недели? Да, «Шизоглаза» Муди считают полным психом даже на родине, но до сих пор в память о былых заслугах относились со снисхождением. В общем, спасибо за помощь почтенным джентльменам, но ему, Краучу, требуется срочно их покинуть: нужно успеть предупредить остальных о чокнутом волшебнике…

Что сумел рассказать старший чемпион Дурмштранга Виктор Крам? А ничего не сумел… Вроде бы, этот психованный Шизоглаз был сильно не в ладах с директором этой школы, и постоянно ругался с ним на своем варварском языке… Но все равно, из ненависти к директору убивать несчастного ученика — даже для варваров это слишком…

В общем, когда волшебник с весьма приметной внешностью внезапно появился в опасной близости, возвестив о своем прибытии характерным хлопком аппарации, совместный залп нервничающих от осознания грядущих неприятностей французов накрыл его прежде, чем он успел прийти в себя после мгновенного перемещения на большую дистанцию.

Получить один Ступефай — это не страшно, несмотря на не самую приятную процедуру принудительного пробуждения. Два Ступефая подряд тоже не проблема. Четыре Ступефая одновременно, да еще и в исполнении перенервничавших от внезапного «нападения» волшебников, да еще и когда здоровье получателя подобных подарочков уже совсем не то, что в молодости, до многочисленных контактов с пытающейся навредить ему магией — это уже серьезно.

В отключке Муди провел больше суток. За это время ниточки, потянув за которые можно было с уверенностью распутать клубок всех этих событий, успели надежно оборваться. Исчез сумевший сориентироваться в ситуации Крауч, покинувший сцену до того, как французы перекрыли всем выход. Заодно он забрал с собой оглушенного Каркарова, «чтобы передать его аврорам». Как ни странно, но почему-то никто не стал сомневаться в его праве принимать такие решения.

Собственно, все то время, что французы хранили молчание, не делая никаких официальных заявлений о случившемся, они терпеливо ждали, когда же Аластор Муди, пострадавший от усердия задержавших его волшебников, будет в состоянии отвечать на вопросы, чтобы вместо признаний в собственных промахах предъявить всем настоящего виновника.

Разочарованию французов не было предела, когда даже сыворотка правды не сумела обеспечить их признанием в организации беспорядков, убийстве одного чемпиона и бесследном исчезновении еще двоих. Дело к этому моменту успело запутаться окончательно. Отловленные чемпионы Дурмштранга все как один находились под действием проклятия подвластия и нечего путного сообщить не могли. Собственная чемпионка французов явно пережила слишком большое душевное потрясение и тоже не смогла сказать ничего конкретного.

Непонятно было, где и как сумел добыть информацию о ходе этого расследования Муди, который сам вроде как длительное время участвовал в нем лишь в качестве подозреваемого, но факт оставался фактом: старый аврор знал если и не обо всем, то очень и очень о многом. Сам он в ответ на прямые вопросы лишь довольно ухмылялся, наотрез отказываясь сообщать секреты «которых у старика Шизоглаза еще полно».

Огромная бочка масла была подлита в огонь небольшой анонимной запиской, в которой «сознательный свидетель» утверждал, что именно пропавшие без вести чемпионы Хогвартса Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер убили Виктора Крама, решив победить, во что бы то ни стало.

На радостях кто-то даже решил принять эту версию в качестве основной и предъявить общественности именно ее, но нашлись и другие, кому хватило ума додуматься до нескольких простых вопросов. Если «сознательный свидетель» действительно видел все своими глазами, и все действительно было так, как он и написал, то почему он не предстал перед аврорами лично? Почему «убийцы» Поттер и Грейнджер скрылись в неизвестном направлении, что было в целом логично, но при этом бросили на месте преступления свои волшебные палочки с четким следом смертельных проклятий, как под сывороткой правды сообщил Аластор Муди? И это если не брать в расчет прочие показания британского аврора, касающиеся старых слуг тамошнего Темного Лорда и истинной сущности «мистера Крауча, главы департамента международных отношений».

Собственно, в итоге именно эти показания и легли в основу предъявленной миру версии о причинах случившегося. Слуги некогда побежденного британского Темного Лорда решили отомстить виновнику незавидной судьбы своего хозяина, подойдя к этой мести с большим размахом, а вышедший из тех же кругов директор Дурмштранга оказывал им в этом посильную помощь, отвлекая внимание вызванным пожаром и предоставив своих учеников в качестве «добровольных» помощников. Анонимное письмо же было признано попыткой замести следы, когда что-то пошло не так.

В общем, доблестные корреспонденты «Ежедневного Пророка» верить такой наглой клевете не стали, и донесли ее до своих читателей в несколько откорректированном виде, заодно изложив свое собственное, намного более правильное мнение.

Франция еще, вроде бы, хотела потребовать выдачи ей двух чемпионов Хогвартса для дачи показаний, но, похоже, министерство магии Британии тоже решило проявить патриотизм, отмахнувшись от наветов на своего героя и его подругу.

Аластор Муди же, сумев отвязаться от своих французских коллег, «упустивших все, что только можно было упустить», направился к тем оставшимся ниточкам, по которым еще можно было дойти до истинной подоплеки событий. Не доверяя миру еще больше, чем когда бы то ни было, ставить в известность о своей осведомленности коллег из собственной страны он не стал.

* * *

По итогам обмена информацией особо впечатленным Муди не выглядел.

«Знаешь, я бы не удивилась, если бы он сказал, что так и знал», — прокомментировала Гермиона весьма сдержанную реакцию при известии о личном участии Волдеморта.

Способ, которым был осуществлен побег из лап Темного Лорда, не мог не заинтересовать старого аврора, а известие о принесенном по этому поводу Непреложном Обете его лишь раззадорило. Муди был полон решимости «вытрясти из этого невыразимца все его тайны» и потому остался дожидаться назначенного визита.

* * *

Первым в дом на Гриммо прибыл не представитель Отдела Тайн, а сова из департамента правопорядка.

Мистер Поттер

До нас дошла информация, что вы применяли Непростительные Проклятия к другим волшебникам, что является серьезным нарушением закона. Для разбирательства по этому делу вам надлежит явиться на слушание в министерство магии 27 марта в 9 часов утра.

Письмо Гермионы отличалось ровно на два первых слова.

Глава 51. Когда ее совсем не ждешь.

Присутствовавшие при получении писем взрослые тоже были весьма не против узнать, что же такого там было написано, что адресаты сразу после прочтения мысленно отправились в какие-то неведомые дали, никак не реагируя на внешние раздражители. Сириус не поленился подойти к своему крестнику и заглянуть из-за плеча в послание, все еще находившееся у него в руках. Аластор Муди, в свою очередь, в своей обычной манере, без лишних церемоний, взмахнул палочкой и завладел письмом Гермионы, попутно проворчав что-то насчет «беспечных салаг, которые сразу все хватают руками».

— Что за бред… — пробурчал себе под нос. — Поттер, ты тоже получил «приглашение»? ...Поттер! — повысил он голос, не получив ответа.

— …А? Да… — вернулся к действительности Гарри после громкого оклика.

— Бред, — повторил Муди свое заключение, на сей раз четко и громко.

— В чем именно? — озадаченно уточнил Сириус.

Гарри с Гермионой тоже не поняли причин подобной реакции Муди. С их стороны все выглядело достаточно логично: вести об их деяниях все-таки просочились, и министерство, естественно, захотело с этим разобраться.

— Блэк, уж ты-то… а, ну да, — едва начав говорить обвиняющим голосом, Муди тут же прервался. — Короче, запомните на будущее, — тон сменился на знакомый по урокам защиты, — такие письма совами никто не шлет.

Данное утверждение явно требовало пояснения, но его автор понял это и сам, без дополнительных вопросов, которые ему уже готовились задать.

— Непрощенка — это вам не шутки. Тем более не шутка, когда ей кого-то убили, — чеканя слова, проговорил Муди. — Вас сейчас толпа авроров вязать должна, а не сова письмом приглашать!

— А ведь и правда… — медленно произнесла Гермиона.

— …Глупо рассчитывать, что всякие Волдеморты… — поддержал Гарри.

— …И их слуги…

— …С радостью побегут в министерство…

— …Получив такое приглашение.

Муди криво усмехнулся, видимо, представив себе подобную картину и вероятность ее осуществления.

— Если бы мы так всегда работали, то эти колдунишки скорее бы со смеху сдохли, чем до Азкабана бы добрались. Вернее способа предупредить, что пора валить куда подальше, и не придумать.

— А может… — осторожно начал Сириус.

— Не может! — не дал ему договорить Муди. — Каким бы бредом эти записочки ни были, но это, Мордред подери, официальное извещение из министерства.

— И что…

— А то, что если начхать на чинуш… Короче, как я понял, сейчас серьезных улик против них нет. А вот если не явятся по приглашению, то будут. Пустятся в бега — значит, признают вину.

«Серьезных улик нет?...» — зацепилось сознание за произнесенную аврором фразу.

«Надо уточнить», — согласилась Гермиона.

— Сэр, — обратился назначенный уточняющим Гарри, — а почему «серьезных улик нет»? Нас же…

— Видели? И что с того? Дать вам веритасерум — и вы подтвердите, что сначала были под контролем вейлы, а потом и вовсе от Темного Лорда и его прихвостней удирали. Ведь подтвердите же? — с нажимом переспросил он, сверля взглядом волшебного глаза.

От угрозы, явственно промелькнувшей в голосе опытного борца с черными магами, стало несколько неуютно.

«Да, видно, что они с Боунс из одной конторы», — вспомнил Гарри опыт общения с представительницей того же отдела министерства магии.

«Не удивлюсь, если там все такие».

— Да…

— …Подтвердим…

— Ну вот и хорошо, — довольно оскалился Муди. — Раз так, то все тут ясно. А насчет «видели» — «не видели»… Я хоть сейчас могу принять обличье Фаджа и пойти буянить, но что с того? Если бы этого придурка было так просто скинуть, кто-нибудь давно бы это уже сделал…

Как стало понятно из дальнейших разъяснений волшебника, имевшего хорошее представление о том, как в волшебном мире обстоят дела с различными следственными мероприятиями, всяким Холмсам, Пуаро и прочим Марпл в этом мире жилось бы весьма неуютно. Оборотное зелье, мантии-невидимки, трансфигурация и множество других способов заставить увидеть не то, что есть на самом деле, могли крайне усложнить ведение детективной работы. И, что характерно, преступники в волшебном мире были совсем не против воспользоваться имеющимися возможностями. Противодействию подобным умникам посвящена немалая часть времени, выделяемого на подготовку будущих авроров, и особо углубляться в эту тему Муди не стал. Но озвучить краткий вывод из этих предпосылок, наиболее актуальный в данный момент, это не помешало.

Не подкрепленные вещественными доказательствами свидетельские показания в волшебном мире не стоили почти ничего. Правда, тут имелись свои нюансы. Одно дело, свидетельство какого-нибудь ребенка, которое действительно мало кто воспримет всерьез, и совсем другое — слова какой-нибудь значимой персоны, вроде министра магии или главы Визенгамота. В последнем случае, если данным подобной личностью показаниям не будет найдено явного опровержения, то они вполне могут быть приняты следствием в качестве серьезной улики.

— То есть, если этот ваш Фадж скажет, что виновны, то так оно и будет?! — ошарашенно переспросила Гермиона, совершенно обескураженная услышанным.

В качестве ответа Сириус с деланно-невинным лицом помахал ей рукой.

«Черт, действительно», — была вынуждена признать она.

— Для таких случаев и придумали веритасерум, — ответил Муди, покосившись на хозяина дома, ждавшего своей порции этого зелья слишком долго. — Сами же сказали, что сможете подтвердить свои слова.

«Если бы не Сириус, это звучало бы более оптимистично», — заметил Гарри брошенный на крестного взгляд.

— Но да, — продолжал тем временем «успокаивать» Муди, — поручительство какой-нибудь важной шишки может стать весомым доводом.

— Вот только у этих важных шишек могут найтись более важные дела… — мрачно произнес себе под нос Сириус.

«Черт, Муди точно твой родственник. И даже не очень дальний», — с досадой пожаловалась Гермиона, тоже не пришедшая в восторг от последних слов.

Хлоп!

Появившийся посреди комнаты Кричер, не обращая внимания на выхваченную подозрительным аврором палочку, невозмутимо сообщил, что еще один гость жаждет внимания хозяина дома. На этот раз, наконец-то, личность визитера неожиданностью не стала.

— Мистер Муди, — вместо приветствия сказал Грэй, повернув укрытую капюшоном голову к обладателю волшебного глаза, — внешность под одеждой не настоящая, если вас интересует именно это.

— Перестраховка, значит? — то ли насмешливо, то ли одобрительно, ухмыльнулся аврор, пристально разглядывавший невыразимца.

— Можно сказать и так, — серьезным голосом согласился тот. — Как я понимаю, вы тоже были напрямую вовлечены в недавние события? Я уже ознакомился с внешней стороной, — не дожидаясь подтверждения, продолжал он говорить, — Теперь, хотелось бы, услышать версию непосредственных участников, и в более полном объеме…

По итогам переписки через зачарованные свитки пергамента общая суть произошедших событий ему была уже известна, но Грэй, конечно же, желал знать все в деталях. При этом, к желанию всех остальных узнать абсолютно все подробности он отнесся без особого понимания — когда речь зашла об определенном «феномене», информация о котором была защищена Непреложным Обетом, он постановил, что эта тайна — предмет отдельного разговора, в котором примут участие лишь посвященные в нее.

«Надеюсь, гостей сегодня больше не будет, — мысленно вздохнула Гермиона, в очередной раз закончив свой рассказ. — Повторили одно и то же всего-то три раза подряд!»

«Подумаешь три, — заметил Гарри с ехидцей, — Кое-кто готов хоть на тридцать три, если звучит слово «экзамен»!»

«Если сюда еще кто-то заявится, рассказывать будешь все сам, помогать не буду!» — пришел мстительно произнесенный ответ.

«Сама же не удержишься и начнешь меня поправлять».

Тем временем, Муди решил нарушить установившееся молчание.

— Кое-кого, похоже, это все не особо-то и волнует, — произнес он, не сводя взгляда с закутанной в серую мантию фигуры, видимо, крепко задумавшейся над услышанным.

— Не вижу повода начинать немедленно суетиться, — несмотря на предполагаемую задумчивость, ответил Грэй сразу же. — Три дня назад, когда все только случилось, это еще имело смысл, но теперь время для срочных мер уже упущено.

«Хорошо, в следующий раз попросим Волдеморта дать нам сделать пару звонков».

«Поттер, у тебя есть право связаться со своим адвокатом», — вспомнив пару фильмов, мысленно произнес Гарри чуть шипящим голосом. Как это часто бывало, воображение чрезмерно разыгралось и пошло куда-то не туда.

— Нам удалось добиться определенного успеха в работе с хоркруксами мистера Риддла, — невозмутимо продолжил Грэй, не дав вставить слово двум другим взрослым, уже набравшим воздуха, чтобы высказаться. — Но чтобы воспользоваться плодами этого успеха, нужно точно знать, что он еще не успел найти себе нового носителя. Иначе говоря, действовать нужно сразу же после того, он расстался со своим вместилищем.

— А подробней нельзя? — Муди похоже, решил проигнорировать прозвучавшее ранее и уделить внимание более важному вопросу.

— Нельзя, — тут же последовал лаконичный ответ. — Эта информация не подлежит разглашению.

— Тут Темный Лорд вообще-то… Но ваши заморочки важнее, да — с иронией произнес Сириус, похоже, начавший уставать от постоянных упоминаний секретности.

— Мне понятны ваши… опасения, — словно подбирая нужное слово, сделал паузу невыразимец. — Мистер Риддл — это действительно угроза сложившемуся порядку вещей, и недооценивать ее глупо…

— Теоретики мордредовы… — покрытому шрамами Шизоглазу подобное определение явно не особо пришлось по душе.

«Грэй действительно высказался как-то слишком мягко», — была вынуждена признать Гермиона.

«Да вроде обычная его манера речи…» — Гарри, в свою очередь, ничего слишком необычного в услышанных словах не нашел.

«Да, речь вполне обычная. И, как обычно, нервирует всех, кто к ней не привык!»

— …Тем не менее, эту угрозу не стоит и переоценивать.

«Как можно переоценить опасность того, кто тебя уже неоднократно убил?»

Как ни странно, но в какой-то мере поразмышлять над подобной задачкой действительно было бы интересно. И ведь не понять даже, кому именно из них двоих такое вдруг пришло в голову. Может быть, начинает сказываться работа с Отделом Тайн?

— Волшебник он, без сомнения, неординарный, но, все-таки, далеко не уникальный.

— Он же… — попытался возразить несогласный с подобной формулировкой Сириус.

— Темный Лорд? Не он первый и не он последний, кого называли подобным титулом. Волшебников, которых сложившийся порядок чем-то не устраивает, всегда было полным полно. И порой среди них находятся не только готовые пойти на самые радикальные меры, но и способные собрать вокруг себя достаточное число помощников. Более того, иногда случается и так, что такой волшебник добивается успеха. И, что характерно, в этом случае в историю он входит не как Темный Лорд, а под более… вдохновляющим именем.

— По-вашему, ничего особенного пятнадцать лет назад не происходило?! — опередив Муди, воскликнул другой участник тех событий.

— Мистер Блэк, вы в полном праве не разделять мою точку зрения, — голос Грэя был все также отстраненно спокоен. — Но ответьте мне на простой вопрос. Вы ведь учились в Хогвартсе и посещали занятия профессора Биннса, не так ли?

Вопрос был явно риторическим.

— Так вот, полагаю, я не сильно ошибусь, если скажу, что обычное… времяпровождение учеников на этих занятиях тоже не найдет понимания у тех, кто был вовлечен в освещаемые там события.

«Он про все эти восстания гоблинов?» — сама собой вспомнилась обычная тема уроков истории магии.

«Не только восстания и не только гоблинов, — не могла не уточнить Гермиона. — Ты же должен это помнить, раз помню я».

«Должен — еще не значит, что хочу».

— Мы отвлеклись. Насчет результатов нашей работы могу сказать следующее. Нам удалось получить определенный… способ противодействия, но если мистер Риддл сможет узнать о нем хоть что-то, то сможет предпринять шаги, чтобы сделать его бесполезным. Использовать этот способ можно лишь тогда, когда есть полная уверенность в том, что цель не обладает в этот момент физической оболочкой. В противном случае никакого полезного результата не будет, а попытка есть ровно одна.

— То есть, чтобы насовсем убрать Темного Лорда, нужно всего лишь еще раз его грохнуть? — Муди, оказывается, мог и сарказм попытаться изобразить.

— В целом, вы правы.

«Он точно издевается», — заключила Гермиона.

Насколько можно было судить по лицу старого аврора, он пришел к аналогичному мнению.

— Похоже, придется поднимать старую гвардию, — тем не менее, произнес он.

— Ты хочешь…

— А что еще делать, Блэк? Вспомни, чем в прошлый раз занималось министерство. Вообще ничем! Даже когда людей целыми семьями убивать начали, они даже не почесались! Если бы не Крауч, так бы и просидели всю войну!

— Крауч… — протянул Сириус.

— Да знаю я, что ты зол на него и на всех нас. Я бы тоже не простил… Но, все же, согласись, если бы не он, то многие бы так и не взялись за палочки.

— Короче, — отрезал Муди. — Ты как хочешь, а я начну поднимать наших. Темный Лорд, вон, своих поднять уже успел. От министерства сейчас точно толку не будет, Фадж там навел «порядок», — последнее слово он буквально выплюнул.

— Нормальных ребят почти не осталось, кого выгнали, кто сам ушел. Те, что есть — только в бумажках ковыряться и умеют. Зато все строго по правилам, Моргана им в… кхм.

— Если вы серьезны в своих намерениях, — напомнил о своем присутствии Грэй, — то могу заявить, что Отдел Тайн согласен на определенное сотрудничество.

— С чего это вдруг? –хмыкнул Муди. — Обычно от вас…

— Данный случай не совсем подходит под понятие «обычно». Темные Лорды, конечно, время от времени случаются, но Темный Лорд, потенциально безумный после создания неопределенного числа хоркруксов, — это действительно… нежелательно.

— Ну хоть так… И в чем же будет польза от этого вашего «сотрудничества»?

— Для начала информация, — все так же невозмутимо ответил Грэй. — В своем рассказе вы упомянули некоторые вопросы, на которые, похоже, так и не смогли найти ответа. Думаю, тут я смогу вам помочь.

И почему, несмотря на абсолютно спокойный ровный тон невыразимца, создается впечатление, что он словно делает величайшее одолжение всем присутствующим?

— Как я понял, вас изрядно удивили «непробиваемые» противники…

— Не они сами, а их одежка, — не согласился Муди. — Такой дряни я еще не встречал.

— Вы упомянули, что видели нечто темно-зеленое там, где их мантии были повреждены, — заострять внимание на полученной поправке Грэй не стал. — В других местах цвет был тот же? — голова в капюшоне повернулась к обладателю волшебного глаза.

— А мне почем знать? — усмехнулся тот в ответ. — Там же темно.

— Но сам факт наличия защитной одежды вы видели?

— Видел, но без подробностей. И я уже задолбался объяснять это всяким истеричным ведьмам! — внезапно меняя тему, произнес он с явным намеком.

«Какой бедняжка! Не может разглядеть нас во всех деталях!» — Гермиона всегда была догадливой девочкой.

— Ладно, услышанного мне и так достаточно, чтобы сделать вывод с высокой степенью достоверности. Два года назад Хогвартс продавал крупную партию…

— Ах да… — не дал ему закончить Муди, — Шкура василиска. Боунс хотела тогда купить для своих, но вот на какие шиши?... А у этих тварей золота всегда было в избытке…

— Мордред, — выругался Сириус. — А сколько они смогли сделать?

— Думаю, этот вопрос лучше задать директору Спраут, кому и сколько она успела продать, — посоветовал Грэй.

— Задам, — мрачно пообещал Муди.

— А разве такие… доспехи можно сделать только из василиска? — озвучила Гермиона их общие мысли. — Из драконов ведь…

— Не получится ни черта, — отрезал Муди тем резким тоном, который в школе он использовал, услышав глупый вопрос. — Будет прочно и крепко, но от проклятий бесполезно.

— Устойчивость некоторых животных к внешним магическим воздействиям обусловлена не только и не столько прочностью их шкуры, сколько их собственной магией, — счел необходимым разъяснить Грэй, — После смерти, во внешних покровах сохраняется, как правило, лишь малая доля того, что было при жизни. Сапогам из драконьей кожи сносу не будет, но, как верно заметил мистер Муди, от проклятий они не спасут.

— Но почему тогда…

— А вот в таком неординарном случае, как василиск, проживший тысячу лет, «малая доля» — это все равно достаточно много, чтобы шкура некоторое время сохраняла все свои прижизненные свойства. Результат вы наблюдали сами. Вообще, если тому же дракону дать прожить пару сотен лет… Но им, как правило, не дают. Разобрать столь сильное существо на ингредиенты — задача… сложная. Соответственно, поработать с подобными материалами удается не часто.

— Вот и Спраут цену за них заломила так, что гоблины обзавидовались… — проворчал Муди. — Вот и достались они всяким богатеньким уродам, которые теперь могут никого не бояться!

«Гарри, — вспомнила вдруг Гермиона, — а ведь после разделки василиска…»

«…У нас осталась своя доля», — согласился он.

«Одна седьмая часть, если точнее».

«И минус то, что мы отдали Отделу Тайн за палочки, если уж совсем точно… Что? — довольно усмехнулся Гарри после вспышки эмоций Гермионы в ответ на попытку ее спародировать. — Ты тоже на меня дурно влияешь».

«И твое дурацкое чувство юмора тут вовсе ни при чем… Ладно, ты думаешь о том же, о чем и я?»

«Угадай с трех…»

«Хорошо, это был бессмысленный вопрос», — вздохнула она, не дав ему закончить.

Если в хранилище, закрепленном за Гарри, как последним представителем семьи Поттер, по-прежнему находится почти одна седьмая доля полученного с туши василиска, то что мешает уравнять свои возможности с теми, что имеются у врагов? Если вспомнить размеры гигантской змеи, то седьмой части ее шкуры должно бы хватить для них двоих…

Правда, тут возникает один любопытный вопрос. Некто Аластор Муди только что заявил, что сидеть сложа руки не намерен и вроде как собирается поднимать своих старых знакомых на борьбу с неким Волдемортом. И по закону жанра вроде как необходимо передать все необходимое для успешной борьбы, в том числе и такие полезные вещи, как материалы для изготовления защитной одежды, именно ему. Самим же им, детишкам, сидеть смирно и под ногами у взрослых не путаться.

В принципе, идея по-своему весьма привлекательна, особенно, если добавить в нее пункт «свалить отсюда куда-нибудь подальше, пока с Волдемортом воюют те, кто находится с ним в одной возрастной категории». Гарри и Гермиона успели навоеваться с ним на всю жизнь вперед и вновь повторять опыт подобных встреч особого желания не испытывали. Вот только жизнь уже не раз показывала, как она относиться к их надеждам и чаяниям и чем способна окончиться попытка предоставить взрослым возможность самим во всем разобраться. И если история повториться вновь, и им вновь придется в нее влипнуть, то хорошо бы сделать это, имея побольше козырей при себе, а не отдавая их тем, в ком Волдеморт не имеет личной заинтересованности.

«Ладно, — решил подвести краткий итог Гарри, — обдумаем это поподробнее…»

«…Можно посоветоваться с Сириусом или Грэем…»

«…Но попозже. А пока послушаем».

Разговор взрослых волшебников по-прежнему продолжался, несмотря на задумавшихся о своем детей.

— …Нужно уточнить детали, прежде чем делать выводы.

— Да тут и так все понятно, — отмахнулся Сириус. — Я тут немного подумал, и, кажется, что-то такое слышал…

— Ты слышал, а я вот разок видел, — прервал его Муди. — Не как сейчас с Кэрроу и Гойлом, но очень похоже. Тот придурок тоже превратился в Мерлина на пару часов, а потом стал сквибом на всю оставшуюся жизнь.

«Это они про то, что кто-то внезапно начал слишком сильно колдовать?» — обратился за подтверждением Гарри.

«Похоже на то».

Пусть они сами эту часть событий и не видели, но со слов Сириуса о ней знали.

— Вы сами сказали, что внешние проявления были иными. Есть у меня предположение… Но, повторяю, нужно кое-что уточнить.

— Опять поди что-то секретное? — ворчливо осведомился Муди.

Молчаливый кивок.

— Кто б сомневался…

— Данная информация…

— Да понял я, не маленький уже, — не стал слушать пожилой аврор.

— Великолепно, — серьезнейшим голосом заключил невыразимец. — Напоследок я еще могу подтвердить часть ваших подозрений. Получив сообщение от молодых людей, я взял на себя смелость попытаться скоординировать усилия с отделом правопорядка.

Муди выразительно хмыкнул.

— Вы правы, — согласился Грэй. — Мадам Амбридж отказалась воспринимать полученную информацию с должным вниманием и решительно отказалась от предложенного сотрудничества.

— Короче, эта жаба сказала, что вы несете чушь.

— Можно сформулировать и так. Сомнение в подлинности прозвучало отчетливо. Более того, при попытке предоставить необходимые аргументы, было озвучено намерение создать определенные… препятствия. Так что, мистер Муди, советую проявить вам определенную осторожность при разговорах со своими коллегами.

Собравшийся что-то ответить Муди взять слово не успел.

— Насчет мадам Амбридж беспокоиться не стоит. Я счел ситуацию достаточно серьезной, чтобы воспользоваться своим правом на применение чар забвения.

* * *

— Итак, теперь я хочу услышать действительно все подробности, — озвучил свое требование Грэй, когда сотрудники Отдела Тайн, начинающие и не очень, переместились из дома Блэков на место своей работы.

Как заверил всех невыразимец, ничем страшным посещение недр министерства магии не грозит. Пусть кое-кто и должен будет явиться на судебное заседание, но оно состоится только на следующей неделе, и, пока оно не началось, совершенно не важно, где проводят свое время те, кто был на него вызван.

Вообще, во время своего пребывания на Гриммо Грэй кратко коснулся этой темы и, в целом, был солидарен с Муди насчет того, что особо опасаться нечего. Главное — не делать поспешных решений, способных предоставить лишние поводы для подозрений.

Рассказ о той части недавних злоключений, что непосредственно была связана со встречей с Волдемортом, много времени не потребовал. Не продлилось долго и изложение собственных измышлений на тему возможных причин его «смерти» во время событий Хэллоуина восемьдесят первого года.

— Пожалуй, я пока не вижу причин не соглашаться с вашей гипотезой, — задумчиво проговорил Грэй, выслушав все эти предположения. — Дементоры известны своей способностью пробуждать в своей жертве неприятные для нее воспоминания, и во всех запротоколированных случаях факт ложности подобных воспоминаний обнаружен не был. Так что эту информацию можно считать достоверной с высокой вероятностью.

— Мистер Грэй, мы только не смогли понять… — пользуясь случаем Гермиона решила прояснить один вопрос, на который они сами не смогли найти ответа.

— Почему дементор сумел оказать на вас свое воздействие? Да, я помню, как на вас реагирует боггарт. И здесь вы допустили ошибку, проведя аналогию между этими созданиями.

— Они… работают по-разному? — Гарри немного промедлил, пытаясь подобрать слово.

— Именно так. Боггарт целенаправленно пытается извлечь из жертвы информацию об ее страхе. Целью же дементора являются эмоции. Любые эмоции, приятные жертве. Возникновение неприятных воспоминаний — побочный эффект данного процесса, ваш разум начинает пробуждать их сам, и дементор тут ни при чем.

— Как я понимаю, — продолжал рассуждать Грэй, — ваша… двойственность создает серьезные препятствия для тонких воздействий по извлечению информации, таких как легилименция. Или боггарт. Дементор же действует намного более грубо и потому на ваши отличия от прочих волшебников внимания не обращает. Давайте вернемся к мистеру Риддлу.

— Ваше предположение о нарушении процесса создания хоркрукса выглядит похожим на правду. Мне известна эта процедура и, если не вдаваться в ненужные вам подробности, могу подтвердить, что ритуальное убийство играет там одну из ключевых ролей. И столь серьезное нарушение, как отказавшаяся умирать жертва, действительно может вызвать самые… разнообразные последствия.

В последних словах отчетливо прозвучала сильная задумчивость, и, произнеся их до конца, невыразимец ненадолго замолчал.

— Пожалуй, — немного отрешенно произнес он, — мистер Риддл может считать себя весьма везучим волшебником. Если вспомнить последствия ошибок подобного масштаба… В общем, он очень легко отделался…

Гарри попытался сообразить, является ли достойным поводом для обиды тот факт, что некая порой излишне увлекающаяся своими исследованиями личность во так вот походя назвала «ошибкой» факт его выживания после первой встречи с Волдемортом.

«А еще, — добавила к этим размышлениям Гермиона, — несколько… странно применять выражение «легко отделался» к Волдеморту, если учесть, что с ним случилось».

«Но он же не умер».

«Действительно…» — была вынуждена признать она подобную логику.

«И вообще ты сказала это так, будто тебе его жаль».

— Ладно, — тем временем, вышел из своей задумчивости Грэй, — Не стоит отвлекаться… Повторите мне следующий интересный момент. Вы упомянули, мисс Грейнджер, что непосредственный контакт с телом Волдеморта вызвал у вас весьма болезненные ощущения…

— Да, — чуть поморщилась она, вспоминая ощущения, — Не так сильно, как от Круцио, но…

— Где именно возникала боль? Только там, где вы непосредственно соприкасались открытыми участками кожи?

«Черт, он это так формулирует…»

«Да, противно», — мысленно согласилась Гермиона, молча кивнув на вопрос Грэя.

Подобным образом он уточнил еще некоторые нюансы встречи, и в итоге заключил, что на основе услышанного возможно удастся «немного доработать способ противодействия мистеру Риддлу».

— Мистер Грэй, если Волдеморт охотится именно за нами, может быть нам стоит узнать… больше? — предприняла попытку Гермиона.

Точнее, подобное желание испытывали они оба, но вести переговоры было доверено именно ей.

— Мне… понятен ваш интерес, — медленно ответил Грэй. — И определенную логику я вижу. Однако эта информация слишком важна для скоропалительных решений, так что прямо сейчас я вам ответить не могу.

«Ну, хотя бы не стал отказываться категорически», — несмотря ни что, Гарри умел находить позитивные зерна почти во всем.

— Что ж, пожалуй, на сегодня все, — не услышав возражений, подвел черту Грэй.

— Ах да, — добавил он после короткой паузы. — Что касается вашего предстоящего заседания. В случае крайней необходимости, Отдел Тайн согласен за вас поручиться. Вы показали себя достаточно перспективными работниками, чтобы создать уверенность, что польза от вас будет стоить подобных рисков.

* * *

«Если они хотели заставить нас поволноваться, то у них все получилось», — объявила Гермиона вечером накануне ожидавшего их судебного заседания.

Последние дни действительно они провели ка на иголках. Несмотря на все ранее услышанные заверения, что ничего серьезного им не грозит, если «не будут делать глупостей», определенные поводы для волнений все же имелись.

Как-то неожиданно изменился характер статей «Пророка», посвященных событиям последнего этапа Волшебного Турнира. Если раньше журналисты дружно демонстрировали всем свой патриотизм, обвиняя во всех грехах то Францию, то команду Дурмштранга, то вот в самые последние дни они нашли себе новые цели для атаки. Пронырливые газетчики сумели пронюхать о готовящемся судебном заседании и уделили этому самое пристальное внимание, главными объектами которого стали, конечно же, Мальчик-Который-Выжил и его подруга.

Тут оставалось лишь тихо радоваться, что по инициативе Сириуса все оставшиеся до суда дни они проводили у него дома. Точно не известно, как именно он убеждал в необходимости подобного профессора Спраут, но мадам директор в итоге с ним согласилась.

Можно было себе представить, что могло бы твориться в Хогвартсе в свете подобных газетных статей. Вероятно, жить там пришлось бы, просто-напросто замуровавшись где-нибудь в Тайной Комнате, иначе хоть о каком-нибудь подобии покоя можно было бы только лишь мечтать. Конечно, в итоге все равно придется в школу вернуться, и это был, пожалуй, первый раз, когда делать этого не хотелось вовсе, но пока что можно было наслаждаться отсутствием поблизости посторонних.

Определенные отголоски внезапно обретенной славы долетали до Гриммо в виде нескончаемого потока писем от волшебников и ведьм, жаждавших высказать свое веское «фи» начинающим черным колдунам. К счастью, у Сириуса имелась уже отработанная методика действий в подобных ситуациях. Камин в гостиной все это время горел сутками напролет, внутри постоянно что-то шипело и тихо хлопало. Возможно, по задумке отправителей, хлопать должно было бы посильнее, но множество наложенных на камин заклинаний поставили на подобных замыслах крест.

Особенно скандальным вышел воскресный выпуск «Пророка», куда вошли материалы многочисленных интервью, взятых у студентов Хогвартса во время их обычного субботнего посещения Хогсмида. Воодушевленные возможностью попасть в газету школьники вспомнили все!

Вновь всплыли «Темный Лорд» и «Темная Леди», которыми Гарри и Гермиона были на втором курсе, и во всех подробностях пересказаны все слухи и сплетни того времени. Журналисты из всего этого сделали вполне логичный вывод, что «Поттер и Грейнджер уже давно демонстрируют преступные наклонности».

Но помимо уже известных историй, появилось и несколько новых. Кто-то из слишком глазастых учеников заметил, что во время урока по уходу за волшебными животными, который был посвящен единорогам, «от Грейнджер они разбежались в ужасе», о чем и сообщил в своем интервью. А ведь это верная примета: единорог — создание чистое и невинное, хороших людей он бояться не будет…

«Радуйся еще, что не объявилась твоя верная поклонница и не рассказала всему миру про «чудесную девочку», — мрачно прокомментировал Гарри мысли Гермионы.

«Да, ты всегда умел меня утешить…»

Причин для нервозности подбрасывал и Сириус. С одной стороны, он с уверенным видом уверял, что все будет в порядке. С другой, он был прямо-таки ходячим напоминанием того, насколько «в порядке» все может быть, когда речь заходит о правосудии в мире волшебства. Да и устроенная им переписка «со старыми знакомыми», которую он читал с очень сосредоточенным лицом, вызывала определенные сомнения.

Они поделились с Сириусом своей идей уйти в сторону, или, говоря боле прямо, убежать куда-нибудь подальше от Британии с ее Волдемортами. И, надо сказать, взрослый волшебник отнесся к этому с пониманием и определенным одобрением.

Когда этот самый взрослый волшебник был еще не таким взрослым, война с Темным Лордом как раз набирала обороты. Сириус со всей своей школьной компанией с радостью в нее ввязался, считая это отличным продолжением прежних приключений. Вот только уже после первого серьезного сражения выяснилось, что драться с другими такими же школьниками было весело, а вот воевать с теми, кто действительно пытается убить тебя и твоих друзей, уже как-то не очень.

Пусть Сириус и был готов сражаться насмерть, защищая своих, но теперь сходу отмахиваться от возможности подобных сражений избежать он не пытался. Тем более, что у него в понятие «свои» подавляющая часть населения Британии не входила, причем распространялось это «невхождение» и на многих прежних товарищей.

Возможно, часть активной переписки Сириуса была посвящена в том числе и вопросу возможного бегства. По крайней мере, пару раз он отправлялся в гости к Тонксам «обсудить возможные варианты».

«Вполне возможно, — согласилась Гермиона. — Насколько я поняла, семья «кузины Андромеды» ему все-таки не совсем безразлична».

«Он еще «Лунатика» иногда упаминает».

«Но он и так уже давно покинул страну».

С последними словами она прижалась поплотней, еще крепче обнимая его. За всеми этими размышлениями они как-то сами не обратили внимания, как оказались друг у друга в объятиях. Обстановка сложилась достаточно нервной, а контакт со своей другой половиной всегда действовал умиротворяюще, вот инстинкты и взяли свое.

Правда, в последнее время все чаще дают о себе знать и другие… инстинкты. Конечно, ничего неожиданного тут нет: если одно из его тел — четырнадцатилетний парень, а другое — пятнадцатилетняя девушка, то вполне логично, что между ними ощущается определенное влечение. Странно тут другое. Несмотря на то, что каждой из ее частей приятно находиться в контакте с другой, нравится друг к другу прикасаться и имеется четкое осознание, к чему подобные отношения должны приводить, почему-то он ни разу не пытался делать что-то сверх того, что в некоторой… литературе называлось «петтингом».

Тем более это странно, что никаких объективных препятствий для дальнейшего развития не имеется. Оба тела уже вполне готовы для такого развития, как утверждают определенные справочные пособия. Никаких внутренних противоречий тоже не имеется: она уже давно решила, что обе части всегда будут вместе. Никаких намеков на неприязнь, отвращение и прочие подобные чувства, способные помешать, не имеется в принципе.

Запущенная в штаны сидящего спереди тела рука отлично чувствует его полную готовность, которую оно ощущает само. Другая правая рука, аккуратно проникшая под юбку, также подтверждает наличие нужных «признаков». Так зачем же откладывать неизбежное?

Одежду — долой, она сейчас будет только мешать. Ножны с волшебными палочками — на всякий случай оставить. И кстати о случаях… Что там было написано в маленькой книжечке с полезными советами? Действительно, «прибавление в семействе» пока что явно преждевременно. Кроме того подтверждается еще один выдвинутый там тезис — специализированное зелье, с гарантией предотвращающее подобные «проблемы», ничего сложного из себя не представляет, и хоть сколь-нибудь трудно доступным вовсе не является, но «его никогда нет под рукой, когда это действительно нужно». Однако, заботливый крестный указал отличный выход из столь затруднительной ситуации: некоторые самые обычные заклинания легко было приспособить для решения подобной проблемы — «а уж палочка у настоящего волшебника всегда должна быть при себе и готовой к бою». Так, например, водооотталкивающее заклинание «Импервиус» работало превосходно. «Главное, не перепутай, какую палочку направить туда первой».

Ощущения были… двоякими. С одной стороны — вспышка боли, но в тоже время… даже трудно подобрать слова, чтобы правильно все передать. Одно можно сказать точно — намного лучше, чем простые прикосновения.

Сейчас, такое привычное положение, когда оба тела крепко обнимают друг друга, вместе с дополнительными… объятиями… Сейчас все встало на свои места. Сейчас все абсолютно правильно. Сейчас две части действительно стали целым.

* * *

«Знаешь, Гарри, я вот одного не могу понять», — задумчиво произнесла Гермиона, аккуратным движением бедер размыкая «дополнительные объятия», как назвало это единое сознание, чуть поморщившись в процессе.

«Это считается «как у людей» или все-таки нет?...»

Глава 52. Суд без правил.

«Похоже, ты ожидала чего-то другого», — сделал Гарри очевидное заключение по поводу размышлений лежащей перед ним Гермионы.

Сам он в это время оказывал ей нехитрую первую помощь, аккуратно втирая обезболивающую мазь в... в пострадавшее место. Мазь, или, точнее, очень вязкое зелье, было выдано ему самому для травмированного в недавнем бою плеча, побаливавшего еще пару дней после лечения. На себя он успел израсходовать далеко не всю баночку, и оставшегося средства было более чем достаточно, чтобы избавить от болезненных ощущений девочку, которая теперь уже не девочка.

Окончив медицинские процедуры, он вернул волшебную мазь на тумбочку подле кровати, и лег на спину рядом с Гермионой, с некоторым трудом пытавшейся сосредоточиться на своих мыслях. Пусть стыда или смущения она и не испытывала, но это не значило, что ее тело совсем не реагировало на прикосновения там. Какая-то часть ощущений дошла и до самого «врача», что, в совокупности с имевшимся перед его глазами зрелищем, позволило уже его собственному телу попытаться рассмотреть возможность повторения недавних действий.

Гермиона повернулась на бок, прижавшись к нему поплотнее. Подчиняясь ее невысказанному желанию, он так же изменил свое положение и обнял свою… подругу? Возлюбленную? Партнершу? Поиск подходящего определения неожиданно оказался не так уж и прост.

Некоторое время они так и лежали, погрузившись в размышления и рассеянно водя пальцами по спине друг другу. Где-то на краю сознания промелькнула отстраненная мысль, что этот момент, вроде как, вполне соответствует «обязательной программе» какого-нибудь любовного романа. Значит, хоть что-то идет так, как этого можно было ожидать. Если не считать, конечно, как именно они пришли к этому «нормальному» положению…

«Да, — согласилась Гермиона, — я, конечно, понимала, что у нас наверняка опять будет все по-своему. Но, все равно, как-то это слишком внезапно».

У них ведь даже и мыслей не было начать… заняться… заняться любовью. Просто сидели и размышляли о произошедшем ранее и предстоящем в дальнейшем. Сейчас, пытаясь восстановить недавнюю картину, не получается даже точно сказать, когда именно они успели сменить тему своих раздумий, объединив в процессе свои разумы. И опять-таки не до конца понятно было, с чего это вдруг их общее «Я» решило столь радикально подойти к вопросу интимных отношений.

«И знаешь, Гарри, насчет этих "отношений"… Я как-то даже не ожидала, что это будет так… так буднично».

Конечно, книжек на данную тематику через ее руки прошло не так уж и много, да и особых подробностей о ходе «процесса» изложено там не было. Но, тем не менее, прочитанное успело создать впечатление, что пресловутая «первая ночь» должна быть чем-то особенным.

«А у нас, мало того, что еще только вечер…» — согласился Гарри, кивнув на вид за окном.

«… Так еще и все как-то сумбурно и непонятно».

Где все эти «волны наслаждения», что должны «поднимать все выше и выше», а потом «захлестнуть с головой, низвергая в глубины сладкой неги»? Где «трепетные и нежные прикосновения губ»? Или, наоборот, «дикая, необузданная, животная страсть»?

Все прошло как-то слишком… просто. Как бы между делом. Черт возьми, да их общее «Я» даже некоторое время всерьез размышляло, можно было ли назвать данное действо самоудовлетворением, поскольку оно совершало его само с собой! Да и вообще, как это иногда случалось, ход собственных мыслей в едином состоянии порой ставил в тупик при попытке его осознать порознь.

«Причем эти рассуждения не то, что совсем непонятны…» — заметил Гарри.

«… Но своей непосредственной логичностью они просто сражают наповал!»

Как там выглядели размышления на эту тему… Если парень и девушка не испытывают друг к другу никакого отторжения, то что им мешает просто взять и заняться сексом?

Да уж, ведь действительно, попытка ответить на этот вопрос с учетом общепринятой морали вызывает полнейший ступор, в то время как единое сознание никаких проблем тут не увидело.

«Честно говоря, — задумался Гарри, — если так подумать, я тоже сейчас их не вижу».

«Ну да, за нас вроде как уже все решили… и это были мы сами», — согласилась Гермиона, сопроводив свои слова коротким смешком.

«Тем более, самый первый и самый необратимый шаг уже сделан», — добавила она, намекая на определенную невосполнимую потерю, понесенную ее телом.

«Насколько я понимаю, — не мог не заметить Гарри, — для ведьм этот «шаг» не так уж и необратим».

«Ну да, если намного более тяжелые травмы лечатся парой зелий и заклинаний, то уж заживить… м-м-м… небольшой кусочек кожи должно быть не сложно».

«Но я точно так делать не хочу!» — тут же сообщила она.

Тут можно было даже порадоваться, что у них прошло все не так, как у остальных людей, иначе Гермионе досталась бы только наименее приятная половина испытанных ощущений.

«И испытывать их снова не имею ни малейшего желания!... Ну да, ты и сам все помнишь…»

Вообще, по законам жанра они теперь должны были бы начать увлекательнейшие разговоры на тему что это они только что тут устроили, чем это все им грозит, и куда их это ведет. Сначала полагалось прийти в ужас, потом долго успокаиваться, ставя под сомнение возможность и желательность дальнейших взаимоотношений и, в итоге, поклясться в вечной верности друг к другу. Затем сюжет обязательно должен надолго разлучить влюбленную пару, заставив их безуспешно искать воссоединения вплоть до самого конца книги, где, в зависимости от жанровой принадлежности, могло состояться либо «жили долго и счастливо», либо же «умерли в одной главе».

«Вообще-то "в один день". Да и вариантов есть больше…»

«Нет! — решительно отмахнулся Гарри от попытки добавить подробностей. — Зачем ты вообще читала такое?»

«А откуда мне было знать, что все будет совсем не так?»

Гарри мысленно вздрогнул, на миг представив себе отношения с Гермионой, строящиеся на основе подобной литературы.

«Мне и «для мальчиков» вариант попадался. Могу ведь вспомнить!» — пригрозила она, не желая оставаться в долгу.

Вообще, уже по опыту с поцелуями было понятно, что если книги и могут помочь в подобных вопросах, то точно не им двоим. Все-таки, писалась подобная литература самыми обычными людьми для других столь же обычных людей. Так что, придавать большое значение чужому жизненному опыту попросту бессмысленно, и потому не стоит слишком уж переживать, что у них многое получается совсем не как у остальных людей.

* * *

Убийство с применением Непростительного проклятия было если и не самым тяжким преступлением в волшебном мире, то точно состояло в числе претендентов на звание такового. Заседание, посвященное подобному делу, несомненно, являлось очень серьезным мероприятием, все участники которого были просто обязаны осознавать всю важность происходящего и вести себя соответственно.

Зал заседания в министерстве магии этой важности более чем подходил. Просторный, хорошо освещенный амфитеатр с трибуной в самом низу, от которой вверх полукольцами уходили ряды стульев и кресел. Если попытаться сосчитать, то кресел было гораздо меньше, но поскольку одно кресло занимало гораздо больше места, чем несколько стульев, это было не так уж и заметно. Располагались эти роскошные сиденья по центру, разделяя весь зал на три части, центральную и две боковых.

Волшебников и ведьм, потихоньку подтягивающихся в зал заседания, важность темы предстоящего собрания, похоже, не беспокоила ни капли. Они именно что «потихоньку подтягивались», неспешно заходя внутрь, степенно рассаживаясь по своим местам в «элитной» центральной части и переговариваясь о чем-то своем.

Кто-то тихо посмеивался над рассказом соседа, кто-то увлеченно читал газету, кто-то мирно похрапывал, вальяжно развалившись в кресле. До двух «подозреваемых», посаженных на неудобные стулья, никому не было никакого дела. Правда, кое-кто из бодрствующих все же бросал иногда взгляды в сторону Мальчика-Который-Выжил, но, на фоне обычного уровня интереса к его персоне, подобное проявление внимания смело можно было назвать совсем незначительным.

Единственным однозначно дружественным лицом в этом зале был Сириус. С его присутствием возникла небольшая заминка: дежуривший у входа служащий министерства попытался было не допустить его внутрь, поскольку, согласно установленным правилам, присутствовать посторонним лицам на заседаниях Визенгамота не положено. Сам же Сириус считал, что имеет на это полное право. Во-первых, он вовсе не посторонний, а законный опекун Гарри Поттера, который в предстоящем заседании должен будет принять самое непосредственное участие. А во-вторых, его фамилия — Блэк, все носители которой с незапамятных времен ходили на такие сборища как к себе домой.

И если после первого аргумента чиновник явно намеревался настаивать на своем, то вот ко второму возражений он найти уже не сумел. Сириус Блэк благополучно занял кресло на самом краю центральной секции, чтобы находиться поближе к «простым» местам, где сидели сопровождаемые им дети.

А вот Аластора Муди, тоже намеревавшегося прийти и вставить в дискуссию свое веское слово, что-то нигде не было видно.

«Тоже не хотят пускать?» — с сомнением предположил Гарри, сам не особо веривший в подобную версию.

«Ну да, попробуй такого не пусти… — попыталась предположить возможный исход Гермиона. — Шуму поднялось бы на всю округу».

«Может быть, он просто не захотел приходить так рано, как мы», — немного подумав, добавила она.

«Знаешь, я так и не понял, чего это Сириус так торопился. Всего-то дел: шагнуть в камин и уже на месте».

«А я думаю, надо было еще раньше выходить! Или тебе понравилось позировать?» — последние слова сопровождались свежими воспоминаниями.

Министр магии, совершенно случайно встреченный по пути в зал заседания, любезно уделил пару минут своего драгоценного времени Мальчику-Который-Выжил. С ободряющей улыбкой он посоветовал «не беспокоиться, поскольку министерство приложит все силы, чтобы разобраться с грязными наветами». Совершенно случайно в нескольких шагах от министра нашелся волшебник с колдокамерой и совершенно случайно сделал снимок именно в этот самый момент. Столь же случайно, мимо проходила ведьма, державшая наготове перо и пергамент. Одним словом, все это произошло настолько случайно, что Гермиона даже не стала ничего говорить по поводу мыслей Гарри на этот счет.

Непонятно было только, обращался ли смотревший исключительно на Гарри министр к ним двоим, или же «не беспокоиться» нужно было только «мальчику», в то время как девочка могла и поволноваться. Хотя, может быть и так, что на нее попросту не обратили внимания. Конечно же, совершенно случайно.

Похоже, Сириус, имевший определенный опыт участия в громких судебных процессах, знал, что делал, когда настоял на выходе из дома намного раньше назначенного срока. Вполне может быть и так, что сейчас в коридорах министерства не протолкнуться от всяких случайных прохожих с колдокамерами и самопишущими перьями.

Последним внутрь зала заседания вошел министр магии собственной персоной, неторопливо и с достоинством направившийся к трибуне. Сопровождала Фаджа особа, чья весьма неординарная внешность тоже время от времени появлялась на страницах «Пророка». Стоило признать, что колдографии не сумели исказить реального положения дел, так что причины, побуждавшие Муди называть мадам Амбридж «жабой», были вполне очевидны.

Главой Визенгамота, взявшим слово первым, оказался не кто иной, как сам Корнелиус Фадж. Насколько помнили Гарри и Гермиона, он «взял на себя это тяжкое бремя» сразу после смерти Дамблдора, став «временно исполняющим обязанности». Похоже, данное бремя оказалось настолько тяжким, что он просто не нашел сил с себя его сбросить и принялся отважно нести его дальше, дабы огородить от этой непосильной ноши всех остальных.

— Собрание Визенгамота объявляю открытым. Сегодня на повестке дня у нас обвинения, выдвинутые Францией нашим волшебникам.

Слова «Францией» и «нашим» были произнесены таким тоном, что не было никаких сомнений в отношении Фаджа к подобной ситуации. Он попросту не понимал, как это Франция вообще посмела предъявлять какие-то претензии Британии.

«Стоп, — прервался Гарри, полностью осознав смысл услышанного. — Это получается, об использовании нами Авады в нашем министерстве узнали именно от французов?»

«И, похоже, не стали принимать это всерьез», — задумчиво отметила Гермиона, сопоставляя известные им факты.

Муди говорил, что Франция была совсем не против задать несколько вопросом двум чемпионам Хогвартса, и вроде бы даже направила соответствующий запрос британскому министерству, на что получило отказ. Может ли бы так, что французы решили привести более весомый аргумент, и выдвинули обвинения в применении Непростительного проклятия, чтобы все-таки заставить выдать опасных преступников?

Как там недавно сказал им лично министр? Не имел ли он ввиду как раз то, что намеревающееся «разобраться с грязными наветами» министерство попросту не поверило услышанному от французов?

«Если так, то многое проясняется, — согласился Гарри. — Помнишь, как отреагировал Муди, когда мы получили письма?»

«Запомните, такие письма совами не шлют», — пришло в ответ воспоминание о реакции старого аврора.

«Но нам прислали именно совами…» — продолжила Гермиона уже своими словами.

«…Может быть, из-за того, что ничего «такого» министерство и не имело в виду».

«А ведь там и не было написано, что нас в чем-то обвиняют! — ярко вспыхнула мысль, сопровождаемая радостным удивлением от обнаруженного приятного сюрприза. — Там всего лишь написали, что до них «дошла информация»!»

«Точно! — осенило вдруг его. — Помнишь, перед вторым курсом мне приходило извещение, что я якобы нарушил закон о колдовстве несовершеннолетних? То письмо ведь было совсем не таким, там подробно расписали, что и когда было нарушено...»

«…А здесь была всего лишь коротенькая записка».

«Тогда точно все сходится, — мысленно кивнул он. — Опасными черными колдунами нас не считали, ни в чем не обвиняли, вот и отправили с запиской сову, а не авроров».

«Могли бы и попонятнее об этом написать, чтобы мы так не волновались…» — с явным недовольством заметила Гермиона.

«Именно что «могли бы»… И, кстати, я бы не стал пока так расслабляться. Если нас ни в чем не обвиняют, то зачем тогда вообще сюда позвали?»

Из вступительной речи министра магии и главы Визенгамота в одном лице выходило, что собрание волшебников по поводу «вопиющих событий Волшебного Турнира» уже было, и его итогом стало выражение «резкого порицания» действий Франции. Сегодняшнее же заседание посвящено «вновь открывшимся обстоятельствам», которые требуют срочного рассмотрения. И вовлечен в эти обстоятельства ни кто иной, как Мальчик-Который-Выжил.

Окончив вступление, Фадж предложил для начала расспросить обо всем самих участников событий и предоставил слово сидевшей в первом ряду главе департамента правопорядка, Долорес Амбридж.

— Мистер Поттер, вы и ваша спутница… — небольшая пауза, Амбридж скосила глаза на лист пергамента в своих руках, — … мисс Грейнджер… Вы являетесь участниками Волшебного Турнира и неделю назад выступали в последнем состоявшемся туре, — закончила он полуутвердительно-полувопросительно.

— Да, — коротко подтвердил Гарри.

— Вы встретились там с темным существом, а именно, с вейлой?

— Да, она ведь…

«Она ведь тоже участвовала, и странно было бы с ней не встретиться».

«А наше министерство от нее явно не в восторге», — Гермиона обратила внимание на сделанное именование.

— Она применяла к вам запрещенную магию?

— М-м, не знаю…

«Чары вейл являются запрещенными?» — попытался сообразить Гарри.

«Не думаю. Они же на чемпионате мира весь стадион ими накрыли, и никто не возмущался».

— Ничего страшного, мистер Поттер, — словно обращаясь к маленькому ребенку, с успокаивающими нотками произнесла Амбридж. — Конечно, после такого потрясения у вас все перепуталось в голове…

«На что это она намекает?!»

— Давайте пойдем по порядку. Это… существо напало на вас?

— Ну да…

«Она ведь и должна была напасть», — удивился он подобному вопросу.

«Да, было бы странно, предложи она вместо этого сыграть в шахматы…»

— Она пыталась использовать свою черную магию? Заставляла вас почувствовать… влечение к себе? — последние слова были произнесены с нескрываемым отвращением.

— Да.

— Как она поступила с вашей спутницей?

«Вот этого я и боялась», — обреченно вздохнула Геримона.

Насколько они успели узнать, вейлы умели воздействовать именно на мужчин, и в волшебном мире этот факт был хорошо известен. И реакция на то, что Гермиона тоже этим чарам поддается, будет вполне однозначной, судя по полученным после чемпионата мира письмам. И, поскольку объяснить реальную причину подобного положения дел они просто не могут, сообщать о нем посторонним не было никакого желания.

Вот только врать и отмалчиваться было чревато. Ведь все их «алиби», касающееся убийства Крама, как раз и основывалось на том факте, что действовали они не по своей воле. Так что, даже если закрыть глаза на возможность проверки их показаний сывороткой правды, лгать тут все равно нельзя. Как тогда объяснить, почему на палочке Гермионы имеется след от Авады? А ведь этот факт был тщательно запротоколирован во Франции со слов Муди, произнесенных под сывороткой правды.

При обдумывании своих слов и действий на судебном заседании, не предусмотреть возможность возникновения подобного вопроса было никак нельзя, но все же имелась определенная надежда, что так вот напрямую задан он не будет. Надежда, как известно, штука весьма упрямая, умирать в числе первых категорически не желает, и, обычно, после нее это остается сделать лишь тому, кто пытался надеяться. Пыталась и Гермиона…

Ладно, раз вопрос задан, ответить на него придется.

— Она околдовала нас и подчинила... — Гарри все же попытался ответить так, чтобы не особо акцентировать внимание на неудобной теме.

— Она использовала Империус?

— Нет, но это было похоже… — хотел он сослаться на известное по урокам Муди описание.

— То есть, — не дала ему договорить Амбридж, — эта… Флер Делакур… использовала именно чары вейл?

«Черт, она все-таки решила уточнить».

— Да.

— И на вас двоих, — медленно, почти по слогам, но в тоже время достаточно громко, чтобы расслышали все. — Я много слышала о магглах, но чтобы до такого…

Зал заполнился тихим гулом, в котором тесно переплетались удивление и возмущение.

— Что за распущенность…

— От таких чего угодно ждать можно…

— Я не… — не сдержавшись, со злостью воскликнула Гермиона.

— Деточка, — не дав ей договорить, с нажимом произнесла Амбридж, — нельзя выкрикивать без разрешения. Разве тебя не научили папа с мамой?... Ах да… — словно спохватившись, тоном «все тут понятно» добавила она под конец.

«Да как она смеет?!»

— Мистер Поттер, — как ни в чем ни бывало, Амбридж вновь обратилась к Гарри, — Вейла использовала вас, чтобы проложить себе дорогу к победе?

Не успев успокоиться после оскорбительного намека, он перевел дыхание, чтобы дать ответ, но не успел он этого сделать, как тут же прозвучал новый вопрос.

— Она заставляла вас драться вместо нее?

— Можно сказать и… — взяв себя в руки, начал говорить Гарри, но вновь был прерван.

— Отвечайте по существу. Да или нет?

— …Да.

— Она принудила вас убить Виктора Крама?

— Да.

— Вы хорошо это помните?

— Ну… Да.

«К чему это она?»

— То есть, вы не уверены в реальности произошедшего? — отреагировала Амбридж на его заминку.

— Нет…

«Гарри, двусмысленно».

— ...В смысле, нет, уверен.

«Гарри, соберись!»

Легко сказать, «соберись», когда на глазах у смотрящей сверху вниз толпы тебя допрашивает сама глава департамента правопорядка… Особенно, когда говорящая это «соберись» тоже не являет собой образец спокойствия и собранности.

«Эта карга меня раздражает! Упрекает в плохом воспитании, а сама позволяет себе…»

Дальнейшие слова были слишком неразборчивы, смазанные нахлынувшей злостью.

— К вам применяли заклинания забвения?

— Чт… Нет, — замешкался он после неожиданного вопроса.

— Заставляли поверить во всякие небылицы?

— Э… Нет.

— Мистер Поттер, — тем временем, продолжала Амбридж, — мы понимаем, что у вас сейчас в голове все перепуталось…

«Чего?»

«Она это уже говорила», — Гермиона была совсем не в восторге от такого повтора.

— Что вы… — раздался голос вскочившего со своего места Сириуса.

— Мистер Блэк, вам слова… — громкий крик заглушил его слова.

— Мадам Амбридж, проявите снисхождение, — прервал ее голос с трибуны, — как мы знаем, не только мистер Поттер стал жертвой наших соседей…

Взяв слово, Фадж заговорил, как по писанному, уверенно и без малейшей запинки. Любые попытки как-то прокомментировать или опровергнуть его слова на корню пресекались главой департамента правопорядка. При этом, что характерно, свое внимание она сосредоточила исключительно на тех, кто был непосредственным участником рассматриваемых событий. Выкрики прочих участников заседания, состоявшие, в основном, из возмущенных междометий там, где нужно было возмущаться, и одобрительных возгласов там, где нужно было соглашаться, полностью игнорировались.

Из речи министра выходило, что, пытаясь скрыть свои преступления и переложить вину за них на кого-то другого, Франция самым наглым образом решила изменить память некоторым из тех волшебников, что несколько дней удерживались на ее территории против своей воли. Среди прочих, жертвами подобного произвола стали присутствующие здесь Сириус Блэк, Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер. А с Аластором Муди «Кстати, где он?» и вовсе сделали нечто совершенно ужасное, после чего на свет появился протокол допроса, полный невероятнейшего бреда, якобы полученного с сывороткой правды.

Но самое страшное, что до сих пор неизвестна судьба главы департамента международных отношений Барти Крауча. Несмотря на настойчивые требования британского министерства, французы продолжают нести полнейшую нелепицу на этот счет. Что же такого они с ним сделали, что даже хоть сколь-нибудь убедительных отговорок придумать не могут?

И после всего этого они еще смеют требовать выдачи честных британских волшебников! Нет, министерство никогда не пойдет на подобный шаг, оно всегда заботилось о своих гражданах, и Мальчику-Который-Выжил бояться нечего!

На этом моменте кто-то даже поддержал министра аплодисментами. Дождавшись их окончания, он продолжил вещать.

— Однако, безопасность наших соотечественников мы можем гарантировать только до тех пор, пока они находятся на нашей земле. Увы, соседи совсем не разделяют нашего беспокойства о благе добропорядочных волшебников. Вы только посмотрите, как они относятся ко всяким опасным тварям! Какие меры, по-вашему, они применили, чтобы эта вейла перестала представлять угрозу для окружающих? Ее арестовали? Судили?

— Нет! — громко ответил на собственный вопрос разошедшийся Фадж. — Ее отпустили на все четыре стороны! Пусть пойдет и снова кого-нибудь одурманит и убьет!

— Кто знает, что именно они делали с бедными детьми, пока те были в их полной власти…

«Это про нас, что ли?»

Говорить что-либо вслух было явно бесполезно. Похоже, их присутствие тут изначально было чистой формальностью, министерство все для себя давно уже решило, и сейчас просто объявляло свою точку зрения.

— …Я предлагаю взять этих детей под нашу защиту и запретить любые действия, направленные на покидание ими безопасной для них территории, которой является Британия.

Возражений не последовало.

— Кроме того, я лично передам обращение целителям Мунго, чтобы они как следует позаботились обо всех пострадавших. Если вас будут беспокоить странные воспоминания, провалы в памяти и прочее, сразу же обращайтесь к ним, — последнюю фразу Фадж произнес, глядя на Гарри.

* * *

«И что все это было?»

Визенгамот прекрасно обходился без их непосредственного участия в заседании, и все оставшееся до его окончания время было посвящено попытке найти ответ на этот вопрос.

Ожидалось, что их будут судить по обвинению в тяжелейшем преступлении. На деле же…

Конечно, в связи с отсутствием сомнительного счастья получить подобный опыт лично, о том, как должны проводиться подобные мероприятия, они могли знать только из книг и телевизора. И пусть необязательно там все показывалось так, как и происходило в реальности, но, все же, хотя бы доля правды там быть была должна. И собрание Визенгамота с этим имело очень мало общего.

Никаких «Нет, ваша честь», «Да, ваша честь», а также прочих церемониальных формальностей не было и в помине. Если волшебники и соблюдали какое-то подобие протокола, то точно не в этот раз.

Да, Амбридж вроде как пыталась поддерживать порядок, но слишком уж избирательно она это делала, затыкая исключительно тех, кто как раз мог что-то сказать по существу. Остальные же участники заседания были более чем свободны в своих действиях.

Пока Гарри отвечал на вопросы, Гермиона, которой так и не дали права слова, имела возможность посмотреть по сторонам. И, насколько она могла заметить, кое-кто из присутствующих совсем не обратил внимания на начало собрания и продолжал увлеченно заниматься своими делами, будь то чтение газет или крепкий и здоровый сон.

Речь министра и главы Визенгамота постоянно сопровождалась негромкими комментариями. Если напрячься, можно было даже расслышать тихий смех с задних рядов!

А уж что началось, когда «уважаемым членам Визенгамота» было предложено «высказать свои предложения»… Собрание почти сразу же превратилось в настоящий балаган. Кто-то громко высказывал свое мнение о подлых соседях, сводившееся к фразе «Да как они смеют!». Кто-то вел интенсивную дискуссию с соседом. Кто-то по-прежнему спал.

Фадж тихо переговаривался с подошедшей к трибуне Амбридж, не выказывая никакого беспокойства насчет поднявшегося шума.

В целом, весь этот «суд» больше всего походил не на строгую и формализованную процедуру, как это можно было видеть в некоторых фильмах, а на собрание жителей небольшого городка, где все друг друга отлично знают. Вроде бы и повод для встречи весьма серьезный, но никто не видит причин соблюдать все формальности, поскольку тут все свои.

Пожалуй, если вспомнить о некогда имевшемся в обычной Британии органе управления под названием «Витенагемот», бывшем, по сути, собранием людей, пользующихся определенным уважением среди жителей своей общины, то многое становится на свои места. Если Витенагемот и Визенгамот не только похоже звучат, но и выполняют схожие функции, то ничего удивительного сейчас не происходит.

Волшебников в Британии не так уж и много и их действительно можно рассматривать как одну большую деревню. Некоторые из них, их числа влиятельных и уважаемых, собираются вместе и решают вопросы важные для всей «деревни». И нет ничего странного, что ведут себя они на таких сборищах весьма вольно. К чему формальности, если тут все свои?

Вот формальный глава собрания ничуть не против выкриков из зала, если они ему особо не мешают. А вот приезжую «грязнокровку» не грех и грубо заткнуть, если она попыталась вякнуть что-то, кроме радостного согласия…

А еще умные взрослые опять все знают лучше глупых детишек и уже все для себя решили.

Глава 53. Продолжение банкета.

«И, все-таки, что все это было?»

«Гарри, ты повторяешься».

«Можно подумать, что ты поняла больше моего…» — проворчал он в ответ на это напоминание.

«Не больше, — согласилась Гермиона. — Но, по-моему, стоит подумать, не «что это было», а «зачем это было». Может, тогда станет понятнее».

Вопрос и в самом деле был интересным, почему это столь важное «судебное заседание» оказалось форменным бредом.

«Бред это только для нас, — отметил Гарри, — ведь мы там были и сами все видели. А вот всем остальным вариант Фаджа, похоже, вполне понравился».

Повернув голову в сторону центральной части зала, Гермиона мрачно оглядела сидевших там волшебников и ведьм. Последние, сделав несколько высказываний-выкриков после речи Фаджа, окончательно отбросили в сторону ненужные формальности и проводили время к собственному удовольствию. Большая часть переговаривалась между собой, разделившись на небольшие группы в два-три человека. Судя по тем, кто сидел ближе всего и чьи слова еще были хоть как-то различимы на фоне общего гула, темы подобных бесед далеко не всегда совпадали с темой сегодняшней встречи. Ну а что, гораздо ведь важнее поделиться известием, что купленная вчера микстура от облысения, конечно, хороша, но вот перья вместо волос это уже перебор…

«А чего бы и не сменить тему, если они уже все решили и приняли все свои решительные меры?» — прокомментировал это Гарри.

Принятые меры вызывали очень неоднозначные чувства. Конечно, не может не радовать тот факт, что до отправки их двоих в Азкабан за использование Непростительных дело так и не дошло. Более того, не прозвучало даже ни малейшего намека на хоть какое-то наказание, поскольку официальная точка зрения британского министерства не предполагала никаких прегрешений со стороны опекаемых им граждан. Наоборот, как раз эти самые граждане и были пострадавшей стороной в случившихся событиях.

Вот только способ «заботы» о пострадавших, выраженный в рекомендации обратиться к целителям Мунго, вкупе со словами о «бедных детях, у которых в голове все перепуталось», выглядел достаточно оскорбительно. Складывалось даже ощущение, что все специально было представлено так, чтобы их собственные слова о случившемся ни у кого не вызвали доверия…

«Знаешь, Гарри, а ведь это и в самом деле…»

«И ты даже не будешь называть меня параноиком и фаталистом?»

«А что делать, — тяжелый вздох, — если это действительно очень похоже на правду?»

Если предположить, что весь этот «суд» проходит подобным образом не сам по себе, а потому, что кому-то это было нужно…

«Думаю, вопрос «кому» тут вполне ясен», — заметил Гарри.

Кто мог бы быть сильно не заинтересован в раскрытии истинного положения дел? Вопрос явно риторический. Вряд ли тому же Малфою, в чьем роскошном жилище устроил свое логово Волдеморт, так уж сильно хотелось похвастаться, кто был его постояльцем, и чем он там занимался с прочими гостями. А ведь в этой банде есть и другие волшебники, точно так же не желающие раскрывать об этом всем подряд.

Насколько можно было судить со слов Сириуса и Муди, Крауч-старший в свое время сосредоточился на нейтрализации наиболее значимых сторонников Темного Лорда, тех, что имели больше всего возможностей воспрепятствовать проводимой им политике.

«Вот только министром магии он все равно так и не стал, — отметила Гермиона, — не дали».

«Ну, сделали это ведь уже не Упивающиеся Смертью…»

«…А «всякие придурки как Фадж»… — процитировала она Муди. — Ну да, если посмотреть с такой стороны…»

«…То своей цели Крауч все-таки добился. Только не до конца».

На свободе сумели остаться «скользкие типы» вроде Люциуса Малфоя и всех тех, кто вместе с Волдемортом был постояльцем в его гостеприимном доме. И если подобные личности недрогнувшей рукой покупают комплект дорогущих метел, чтобы обеспечить комфортную игру команде любимого сыночка, то что им мешает приобрести благосклонность «продажных чинуш», когда речь заходит о чем-то более серьезном?

Кроме того, если верить словам непосредственных участников той войны, министерство магии до последнего продолжало упорно делать вид, что у него все под контролем и ничего особенного не происходит.

«И если взгляды министерских особо не изменились…»

«…То получается, что одни не заинтересованы говорить, а другие не желают слушать…»

«…И потому раскрытие истины никому не интересно», — закончил Гарри.

«Вот эта жаба и угрожала «удалить из зала», когда мы пытались хоть что-то сказать насчет версии «вам промыли мозги, вам все привиделось»!»

«Угу… Как там она сказала… «не сметь противоречить министерству» — так вроде?»

«Именно. А еще, оказывается, у нас с тобой «недостаточно компетенции», для разговора о том, что мы видели своими глазами», — дополнила она, не скрывая сарказма.

Да, выражения, используемые главой департамента правопорядка, когда та прерывала любые попытки вставить слово, порой были весьма своеобразными, и порой даже весьма абсурдными по своей сути, но ее это, похоже, совсем не смущало.

Возникал закономерный вопрос, а зачем вообще потребовалось их приглашать на это заседание, если их мнение и показания были никому не интересны?

«Точнее, — поправил Гарри, — интересна была только та часть, что укладывалась в принятую ими версию».

Пока Амбридж задавала вопросы, ответы на которые нужно было озвучить на весь Визенгамот, она пыталась сохранять подобие любезности. Как только такие вопросы кончились, так сразу «слова не давали».

«И что-то мне это совсем не понравилось. Совсем как…» — Гермиона продолжила неоформленными в слова ощущениями, чтобы передать свое отношение.

«Да, — оценив полученное, согласился Гарри, приложив к короткому слову свою неприязнь к ситуации — весьма похоже».

Фактически, в этом представлении под названием «заседание Визенгамота» они были лишь пассивными участниками… Как и во время недавней встречи с Волдемортом. А также, во время самой давней, в запретном коридоре. И, в меньшей степени, во время второй, с василиском.

Противное, мерзкое чувство совершеннейшей беспомощности, когда они находились в полной власти своего врага, не имея ни малейшей возможности повлиять на направленные на них намерения. Захотелось Волдеморту — и он убивает Авадой. Захотелось — пытает Круциатусом. А в ответ нельзя сделать ничего. Совсем ни-че-го.

И вот сейчас происходило нечто подобное. Министерство объявило свое мнение, озвучило свое же решение, и все это без какой-либо оглядки на показания тех, кто все видел сам. Как некогда Волдеморт попытался использовать Гарри для получения философского камня, так и Фадж и ему подобные явно воспользовались обстоятельствами, чтобы добиться каких-то своих целей. И плевать им, что выбранный способ достижения совпадает с пожеланиями сторонников Темного Лорда.

И как-то повлиять на происходящее нет никакой возможности. Противное, мерзкое бессилие.

А еще, решения министерства не просто выгодны Волдеморту и его слугам, но еще и способны помешать тем, кого он очень хочет заполучить в свои руки! Ведь эта забота о «бедных пострадавших детях», проявленная в виде запрета «на любые действия, направленные на покидание безопасной территории Британии»…

«…Это может значить, что мы сами, по своей воле, не имеем права ее покидать!» — вырвавшееся из общего потока размышлений возмущенное восклицание явно принадлежало Гермионе.

И ведь попробуй, догадайся, является ли подобная расплывчатая формулировка принятого Визенгамотом предложения министра случайностью.

Учитывая имеющееся нежелание еще раз ловить собой Непростительные проклятия за авторством самого Темного Лорда и возникшую на этой почве идею убраться куда-нибудь подальше…

«…А также то, что кое-кому подобный план может сильно не понравиться…»

«Гарри, это действительно неприятное совпадение… Но, может, это все-таки случайность, а не…?»

«Но согласись, это выглядит подозрительно!» — не собирался отступать от своего предположения Гарри.

Ведь, так или иначе, но возможности для отступления их если и не лишили полностью, то, как минимум, значительно ухудшили перспективы подобного шага. Фадж не поленился расписать, сколь серьезным преступлением является прямое нарушение запрета Визенгамота, и что преступникам покоя не будет даже вне границ Британии. Насколько можно было понять из его слов, Британия имела полное право требовать от прочих стран выдачи нарушителей ее законов. Так что в случае бегства прятаться придется не только от Волдеморта, но и едва ли не от всего мира.

«Гарри, я согласна, вот только все же хочется надеяться… Знаешь, ведь если это решение и в правду было сделано специально, это как-то слишком...» — окончание фразы вновь состояло больше из эмоций и ощущений, чем из четких слов.

Противное, мерзкое чувство осознания невозможности помешать намерениям врага.

* * *

Что-то неладное творилось в министерстве магии.

Хотя на первый взгляд все было в полном порядке.

Главный зал собраний, где обычно проводились заседания Визенгамота, находился по-прежнему ровно по центру первого этажа министерства. Выход из зала по-прежнему вел в огромный, вытянутый в длину холл. За заколдованным стеклом фальшивых окон по-прежнему было светло и солнечно. В противоположном конце помещения по-прежнему можно было увидеть выход к лифтам, а также расходящиеся стороны боковые коридоры, откуда можно было попасть в прочие помещения этажа. Где-то там должны были находиться рабочие кабинеты наиболее важных чиновников, в том числе и самого министра магии.

Поскольку на этом этаже постоянно находились столь высокопоставленные личности, а также регулярно собирались и прочие весьма уважаемые представители волшебной Британии, обстановка была под стать. И в этом аспекте тут тоже все было в полном порядке. Отполированный паркетный пол по-прежнему блестел ярче, чем на всех прочих этажах, переливающийся узорами потолок был по-прежнему самым таинственным, панорама за волшебными окнами по-прежнему была самой красивой и завораживающей, обшитые светлым деревом стены по-прежнему были самыми… просто были самыми.

Однако, несмотря на все это, почему-то упорно возникало ощущение, что что-то тут не так.

Быть может, дело было в отсутствии на выходе ожидаемых случайных прохожих с колдокамерами и занесенными над пергаментом перьями. Пусть посторонних на заседания Визенгамота и не пускали, но отчеты о подобных собраниях в «Пророке» публиковались исправно, а значит, никто и ничто не мешало газетчикам брать интервью у выходящих из зала участников. И наивно было бы предполагать, что именно заседание, где присутствовал Мальчик-Который-Выжил, не вызовет никакого интереса у жаждущих свежих новостей.

И, тем не менее, холл перед залом собраний был совсем пуст. Ни одной живой души, ни одного волшебника или ведьмы, если, конечно, не считать тех, кто в этот холл сейчас выходил. И, вроде бы, можно было только порадоваться нежданной удаче, проявившейся в отсутствии необходимости общаться с назойливой прессой, и спокойно идти домой. Вот только расслабиться и успокоиться почему-то не удавалось.

Быть может, дело было в разбросанных на полу вещах, недвусмысленно указывавших на недавнее присутствие здесь тех, встречаться с кем не имелось ни малейшего желания. Разбитая колдокамера, листы и свитки пергамента, несколько перьев и лужица чернил, от которой вдаль убегали быстро тускнеющие по мере отдаления отпечатки ботинка.

«Кажется, правый», — присмотрелась обладательница более острого зрения.

Конечно, этому беспорядку можно было придумать какое-нибудь мирное объяснение. Например, где-то неподалеку случилось что-то вроде возвращения Мерлина, и вся журналистская братия, побросав все прочие дела, дружно ломанулась освещать это событие, гораздо более важное и интересное, чем собрание Визенгамота. Но почему-то не покидало ощущение, что все было совсем не так.

Быть может, дело было в том, что среди брошенных вещей можно было разглядеть и предмет, подозрительно похожий на самую обыкновенную волшебную палочку. Предмет, с которым ни один здравомыслящий волшебник просто так не расстанется.

Быто может, дело было в том, что одно из брошенных перьев, оказавшись самопишущим, отказывалось спокойно лежать на полу, как это подобает перьям обычным, и с завидным упорством прыгало между лужей чернил и листом пергамента, планомерно покрывая последний крупными буквами. Буквы эти, при более внимательном рассмотрении, складывались во фразы вроде «Они повсюду!» или «Нас всех убьют!».

Быть может, дело было в том, что в самом центре холла идеально отполированный паркет был самым неидеальным образом выломан из общего полотна, разломан на мелкие щепки и разбросан во все стороны.

Быть может, дело было и в тройке вышедших из боковых коридоров волшебников с палочками в руках.

— Смерть угнетателям! — замахиваясь палочкой, вместо приветствия прокричал один из них, насколько позволил хриплый, полусорванный голос.

«Чего?» — примерно так можно было выразить одновременно вспыхнувшие в двух головах мысли.

От достаточно неожиданного лозунга одного из новых действующих лиц, а также его же весьма красноречивого жеста, руки Гарри и Гермионы в поисках душевного комфорта легли на рукояти палочек из кости василиска. А вот понимание того факта, что на извлечение оружия и произнесение заклинания уже банально не остается времени, обрекло этот поиск на неудачу.

— Конфринго!

«Черт!»

Гарри, Гермиона, а также еще некоторые из присутствующих, кто оказался посообразительнее и порасторопнее, бросились в стороны, ближе к стенам. Впрочем, эти попытки избежать атаки оказались попросту ненужными — вырвавшийся из палочки крикуна темно-синий сгусток прошел слишком высоко, чтобы попасть в кого-то из людей. Вместо этого он с оглушительным треском и грохотом ударил в потолок над их головами. Из-за разноцветных узоров, скрывавших от взгляда перекрытия здания, вырвалось густое облако пыли вперемешку с деревянными щепками.

«Да чтоб его...» — попавшая в глаза пыль вызвала совершенно одинаковые мысли у обоих.

«И, все-таки, легко отделались», — не мог не отметить Гарри.

Если бы вместе с этой пылью на головы людям посыпались более крупные обломки каменного потолка, последствия могли бы быть достаточно трагичными. Не говоря уж о том, что было бы, окажись враг поточнее и попади он своим заклятьем прямо по ним.

«Не уверена, что это был промах…»

«Возможно…»

Промахнуться так сильно может только тот, кто совсем уж не ладит с палочкой.

— У меня кровь! — раздался чей-то истошный вопль.

— Нас же завалит! — вторил ему еще кто-то.

— Бежи-и-им!

Этот истерический визг был сразу же подхвачен паническими криками. Еще один прогремевший взрыв окончательно довел перепуганную толпу, и она бросилась вперед.

В ушах звенело, глаза зудели и слезились, не потерять друг друга в сходящей с ума толпе удалось лишь за счет свой связи, всегда и везде позволявшей чувствовать, где есть каждый из них.

Будь здесь магглы, и они просто бы неслись вперед, не разбирая дороги. Но здесь были волшебники, некоторые из которых, как и Гарри с Гермионой, успели взять в руки свои волшебные палочки. И некоторые из них смогли даже не забыть об этом.

— Стойте! Тихо! — кто-то сохранил достаточное присутствие духа, чтобы попытаться призвать остальных к порядку.

Вот только усиленный Сонорусом голос, внезапно раздавшийся среди позабывших все на свете от страха людей, оказал на них ровно противоположный эффект.

— Они уже здесь! — подстегнул толпу надсадный женский крик.

— Оборотни! — вдруг объявил кто-то.

— И-и-и! — согласно прибавила скорость толпа.

Кто-то начал бросаться заклятьями, то ли пытаясь освободить себе путь, то ли пытаясь ответить нападавшим. Так или иначе, но их усилия еще больше увеличивали поднявшийся хаос.

Гарри и Гермионе повезло, что к моменту начала всеобщей паники они находились у края основного потока выходящих из зала заседания людей, и потому, когда этот поток рванул вперед безудержной лавиной, из него все-таки удалось вырваться и выскочить в боковой коридор, который рванувшая к лифтам толпа пока игнорировала.

Выскочить, чуть пробежать по плавно изгибающемуся коридору и понять, что едва ли не нос к носу столкнулись с тем самым крикуном, с которого все началось.

Приоткрытый из-за слегка отвисшей челюсти рот. Поднятые брови, касающиеся длинной челки. Бессильно висящая рука с волшебной палочкой. Судя по столь ошарашенному виду, он явно не был готов к последствиям своей выходки.

Мгновение ступора от внезапной встречи. Мгновение, и палочки в руках принимают удобное для колдовства положение. Мгновение, и потерянный взгляд волшебника становится осмысленным.

— Смерть угнетателям! — повторил он свои недавние слова и начал поднимать руку с палочкой.

— Авада…

— …Кедавра!

Промахнуться на расстоянии в жалкие два-три шага, когда цель, увлекшаяся декламацией своих лозунгов, неподвижно стоит во весь рост и только-только начала поднимать палочку, было весьма затруднительно, так что Гарри и Гермиона даже не стали и пытаться.

— Убива-а-ают! — раздался сзади, из толпы, протяжный визг-вопль, сумев пробиться сквозь общий шум.

Похоже, не стоило произносить слова смертельного проклятия так громко. И ведь нашелся же кто-то ушастый, что сумел расслышать их среди какофонии криков и воплей.

— Там убивают! — еще один голос.

— Это здесь убивают! — с ударением на «здесь», с явной истерикой, не согласился еще один оратор.

— Авадами убива-а-ают! — опять добавил паники кто-то.

— Гарри? — а вот это явно был потерявшийся среди толпы Сириус, помогший себе Сонорусом.

— Они убили Гарри-и-и! — обладатель предыдущего голоса, похоже, понял это как-то не так.

Люди, не успевшие протиснуться в бутылочное горлышко дверей к площадке с лифтами, рванулись оттуда прочь. Во все стороны полетели разноцветные лучи и сгустки — кто-то вновь пытался колдовать.

«Эм-м-м, и что теперь?» — Гарри попытался привести мысли в порядок, убедившись, что по близости больше не наблюдается личностей с сомнительными намерениями — двое товарищей мертвого крикуна выходили из противоположного коридора и потому были надежно отсечены сошедшей с ума толпой.

Отсутствие врагов на достаточной для обмена проклятиями дистанции не могло не радовать, но в целом… Отличное, просто замечательное завершение суда! Стоило только проскочить мимо обвинений в использовании Непростительных, так сразу же сделали это опять! Прямо посреди министерства магии, на глазах кучи людей!

«Скорее, на ушах…»

«Не принципиально», — с досадой отмахнулась Гермиона.

Вновь перевела взгляд на труп.

«И какого Мордреда он начал орать именно про смерть?!»

Если бы его слова не прозвучали настолько недвусмысленной угрозой, то, может быть, он отделался бы и чем-то менее фатальным.

«И что вообще они тут забыли?» — добавил Гарри, продолжая наблюдать за окрестностями.

«Хотели отмстить своим «угнетателям», видимо…» — пожала плечами Гермиона, имея в виду дважды прозвучавший лозунг.

«Так, ладно, это сейчас не столь важно, — решил перевести он в более понятную форму свои ощущения, — что-то не хочу я вот так стоять тут посреди прохода…»

Из-за изгибающегося коридора нельзя было угадать, что или кто находится в его конце. И если там действительно засели другие борцы с угнетением, то не хотелось бы их встречать, стоя перед ними, как на ладони.

Отступать назад, к беснующейся толпе, судя по не стихающим крикам, все никак не желающую успокаиваться, тоже было неразумно. А ведь именно там и находится единственный путь к выходу из здания министерства, и сейчас он полностью заблокирован. Пожалуй, стоит забаррикадироваться в одном из кабинетов с приглашающе распахнутыми дверьми…

* * *

Несмотря на решимость достойно встретить любого, кто попытается прорваться всю груду мебели, которой они перекрыли вход в свое временное убежище, ни с кем драться в этот день больше не пришлось.

Возведение импровизированной баррикады особого беспорядка в кабинете неизвестного чиновника не добавило, поскольку он уже итак неслабо пострадал от погрома борцов с угнетателями — все, что можно было легко сломать или разбить, уже было сломано или разбито. К счастью, самые массивные предметы обстановки, наиболее пригодные к тому, чтобы стать частью возводимой неприступной стены, почти не пострадали.

Почти сразу же после завершения строительства в их убежище появился серебряный пес, который, проигнорировав тут же нацелившиеся на него палочки, голосом Сириуса пожелал немедленно узнать, все ли с ними в порядке, и куда это они запропастились.

Несколько мгновений, чтобы преодолеть небольшое смущение от осознания факта, что они опять забыли про имеющуюся у них возможность связи, и серебряный еж отправился с ответом. Новое сообщение Сириуса выразило полное одобрение принятому решению и попросило «пока что не высовываться, тут еще не всех поймали».

Глава 54. Вырастают детки - вырастают бедки.

Пусть Сириус Блэк ни за что на свете не признался бы в этом вслух, но, похоже, он начал кое в чем понимать своих родителей. А также родителей своих родителей и так далее по всему высокому и раскидистому генеалогическому древу волшебников в Мерлин ведает, в каком поколении.

Точнее, Сириус начал понимать не самих своих предков. Понимать он начал тот факт, что имевшиеся у отдельных представителей его семьи черты характера, обеспечившие им репутацию конченных безумцев, проявились у них не только из-за того, что были унаследованы от своих чистокровнейших родителей. Возможно, что дело тут было не только в предках, но и, как раз наоборот, в потомках.

И хоть Гарри и не состоит с ним в столь близкой степени родства, а его подружка и вовсе по крови совершенно ему чужая, но эти детки, похоже, твердо намерены сделать то, чего не удалось дементорам Азкабана.

Ну как тут не сойти с ума от подобных душевных потрясений? Сначала участие в смертельном бою, чтобы вырвать этих детей из рук невероятно опасного колдуна и его приспешников. Затем измотанные нервы в ожидании суда по очень серьезному обвинению, воспоминания о ненавистных родительских уроках для налаживания контактов с теми, кто способен в столь непростой ситуации помочь, и попытки обнадежить детей не смотря на собственное душевное состояние. На самом суде приходилось то давить порывы к совершению сомнительных с точки зрения закона действий по отношению к Фаджу и его подпевале, то давить порывы начать скакать от радости, когда стало ясно, что все обошлось.

И стоило только расслабиться и с облегчением вздохнуть, как все снова пошло кувырком! Совершенно неописуемые в своей неприятности чувства были испытаны, когда из-за мгновения растерянности дети потерялись в обезумевшей толпе.

Ну и как после всего этого не сойти с ума, поняв, что они опять успели учудить, стоило только потерять их из виду?

Замечательный, просто шикарнейший способ выразить свою радость по поводу только что состоявшегося суда, каким бы идиотским он не был! Даже самые двинутые из предков Сириуса вряд ли стали бы вытворять такое! Просто потому, что все-таки понимали, что некоторые вещи лучше все же не делать прилюдно…

Хотя после наскоро проведенного аврорами опознания на душе немного полегчало. Убитый, как и прочие незваные гости министерства магии, оказался оборотнем, и даже зарегистрированным.

Заодно промелькнуло сомнение в сделанном предположении о невозможности этого поступка для кого-нибудь из своих предков. В самом деле, почему бы благородным Блэкам и не убить кого-нибудь, если это совершенно законно? Пытался же кто-то из них узаконить охоту на магглов…

Авроры никакого сочувствия к судьбе убитого оборотня не продемонстрировали, а с его товарищами, взятыми живьем, особо не церемонились. Сириус, уже морально готовый ожидать нового приглашения в суд настаивать на своем, конечно же, он не стал, получив заверение в отсутствии каких-либо претензий.

Отважная глава отдела правопорядка, на время беспорядка отважно запершаяся внутри зала заседания вместе с некоторыми другими отважными волшебниками, к этому моменту уже успела отважно выйти наружу и принялась отважно раздавать распоряжения. Озвученная ей во всеуслышание речь сводилась к тезису «так этим уродам и надо, и вообще мы слишком много им позволяли и слишком долго их терпели». Почтенные члены Визенгамота, еще недавно пытавшиеся удирать куда глаза глядят, наполнили помещение одобрительным гулом.

Так что, претензий со стороны министерства, вроде как, можно было не опасаться, что, несомненно, было очень приятной неожиданностью. И тем не менее…

Ну почему именно смертельное проклятие?!

Впрочем, после разговора с детьми пришлось признать, что убитый ими оборотень, похоже, был полным идиотом. А как иначе можно назвать того, кто, размахивая палочкой, высказывает смертельные угрозы кому-то, кто уже сам держит направленную на него палочку? Или он, увидев перед собой детей, попросту не принял их всерьез, потому и совершил поступок столь глупый, что совершить его могут, как раз-таки, лишь совсем уж несмышленые дети?

Ведь любому нормальному волшебнику известно, что такие «шутки» совершенно неуместны, когда в руке лежит палочка! И уж тем более они не уместны, когда палочка лежит в руках получателя столь дурацкой шутки. Ну вот кем нужно быть, чтобы этого не понимать?! Сириус с друзьями, конечно, в свое время чего только не вытворял, но до такой дурости, как размахивать палочкой и кричать «я всех убью» они не опускались никогда!

Может быть, все же есть некоторые основания для весьма и весьма строгих законов в отношении оборотней? По крайней мере, этому экземпляру действительно нельзя было давать в руки палочку…

В общем, в данном случае сложно спорить с имевшейся необходимостью обезвредить идиота с волшебной палочкой. Но, Мордред подери, зачем именно смертельное проклятие?! Ведь не окажись этот идиот оборотнем…

Нет, определенно, безумные поступки его предков были их местью миру за выходки своих детей…

* * *

Похоже, это уже успело у них войти в привычку: найти место подальше от посторонних глаз и, крепко обнявшись, пытаться сообразить, где и насколько глубоко они оказались после очередных приключений, как обычно начавшихся, когда их совсем не ждали.

Учитывая, что принадлежащее семейству Блэк жилище в настоящее время весьма сложно было назвать густонаселенным, собственная комната вполне подходила под понятие укромного места, где можно было спокойно все обдумать. Благо, Сириус, единственный способный их тут побеспокоить, вскоре после возвращения из министерства вновь отлучился, «чтобы убедиться в отсутствии проблем», наказав перед уходом «сидеть тихо, никуда не выходить».

«Можно подумать, что мы только и делаем, что сбегаем из дома», — фыркнула Гермиона, вспомнив нетипично строгое лицо Сириуса.

Конечно, подобное поведение было вполне себе объяснимо, но все равно, как-то это было непривычно, что кому-то из взрослых небезразлично их благополучие. И пусть с момента первой встречи с Сириусом прошло уже больше года, в Хогвартсе они проводили большую часть этого времени, и его оставалось не так уж и много для общения с тем, кто в этой школе не находился. Да и преподносил себя крестный Гарри в основном как друга и товарища, а не как родителя.

Начатый им серьезный разговор, состоявшийся сразу по возвращении домой, был вполне ожидаемым. А вот легкость, с которой он прошел и закончился, была уже достаточно неожиданной. Несмотря на прожитое в волшебном мире время, вроде бы вполне достаточное для того, чтобы успеть к нему привыкнуть, его логика порой все-таки была способна поставить в тупик выходцев из мира обычного.

Нет, имевшееся поначалу у Сириуса недовольство было более чем понятным и ничего странного и необъяснимого в нем не было. А вот его расслабленность и уверенность в отсутствии каких-либо проблем, пришедшие после получения более подробных объяснений, как раз-таки и ставили в тупик.

Взять хотя бы согласие с тем, что особой вины за ними нет. Пусть Сириус явной радости от выбранного ими способа обезвредить противника и не испытывал, но при этом он был полностью уверен, что сделать это тем или иным способом было необходимо. Конечно, это хорошо, что все объяснения и оправдания прошли гораздо легче, чем предполагалось, но подобное несоответствие между ожиданиями и реальностью несколько обескураживало, если учесть причину всех этих объяснений и оправданий. Правда, стоило признать, что сами объясняющиеся и без того находились в определенном тупике, пытаясь все это обдумать.

Вроде бы, всем давно и прекрасно известно, что убийство — это очень плохо. Но они уже неоднократно были как свидетелями, так и непосредственными участниками этого самого «очень плохо». Более того, их самих уже убивали, и вряд ли подобный опыт имеется у такого уж и большого числа людей — с ходу вспоминается разве что Волдеморт…

И теперь, после всего, что с ними происходило, утверждение «убивать ни в коем случае нельзя» выглядит достаточно сомнительно. Их били насмерть — и они били в ответ, совсем не считая себя неправыми.

Когда аврорам в последней войне официально разрешили принимать самые жесткие меры к своим противникам, все, кого та война так или иначе коснулась, были только рады этому. Конечно, выражение «жесткие меры» отнюдь не означает именно возможность убивать, да и звучит гораздо приятнее, но всем тогда было понятно, что имелось в виду под этими словами. Так что, когда им это очень нужно, люди с радостью готовы делать все то, что в обычное время считается совершенно неприемлемым. Да и в обычное время… Достаточно ознакомиться с сюжетами популярных книг и фильмов — герои там порой рубят злодейские головы пачками и все равно считаются героями положительными, достойным для подражания примером.

Так что Гарри и Гермиона считали себя в полном праве поступать так, как они поступали, и не испытывать по этому поводу никаких угрызений совести. До сегодняшнего дня.

Все те, в кого они раньше направляли свои несущие смерть заклинания прямо и недвусмысленно перед этим обозначали свои намерения. Сами же Гарри с Гермионой всегда лишь били в ответ. Сегодняшний же противник напасть на них не успел. Да, он на словах он высказал прямую угрозу, но до реальных действий он уже не дошел. Кто, кроме него самого может знать, что именно он хотел сделать? Может быть, его слова были всего лишь громкими словами? Ведь выкрикивая их в первый раз, он бросил взрывное заклятие не в людей, а в потолок над их головами — намного выше, чем это могло бы быть при случайном промахе.

Но вот если он все-таки был настроен серьезно, то позволить ему ударить первым было бы несомненной глупостью, поскольку для ответных действий в этом случае возможности могло уже и не оказаться. Ведь кто знает, что в действительности было у этого оборотня на уме?

Вообще, каких-то особых сомнений в своих действиях ни Гарри, ни Гермиона не испытывали. Все эти рассуждения они готовили больше не для себя, а для всех остальных, которые могли и не понять подобного поступка. Вот только этих остальных не в чем убеждать и не потребовалось, они сами были полностью уверены, что тот оборотень сам виноват и вообще так ему и надо.

Возможно, причина как раз и крылась в том, что это был именно оборотень, который по мнению некоторых был всего лишь «мерзкой нелюдью», горевать о которой нет совершенно никаких причин. А поскольку подобное мнение разделяется в том числе и теми, в чьих силах влиять на действующие в этом мире законы, то многое и впрямь встает на свои места. Достаточно лишь вспомнить формулировку закона, касающегося Непростительных проклятий.

«…применение к человеческому существу…» — процитировала Гермиона.

«А оборотни по закону ими не являются…»

«…даже если не учитывать новых законов против оборотней».

«Вот формально мы и не совершали ничего противозаконного… нда», — подытожил Гарри чуть обескураженно.

В мыслях Гермионы вспыхнул испуг.

«Гарри, но ведь тогда получается, что так кого угодно можно объявить «недочеловеком» и с ним можно делать все, что захочется, и все это строго по закону!»

Ее руки стиснули его особенно крепко в попытке отогнать зарождающийся страх привычным теплом и спокойствием.

А что будет, если действительно найдется кто-то, у кого найдутся возможности решить подобным образом вопрос ненавистных ему «грязнокровок»? И ведь уже сейчас на посту, ни много, ни мало, главы отдела правопорядка находится особа…

«Гарри, вспомни, как она со мной говорила, и как на меня иногда смотрела!»

«Да, — признал он, проведя быстрое сравнение имеющихся образов, — фамилия «Малфой» ей подошла бы изумительно».

Несмотря на охватившее ее волнение, Гермиона не смогла сдержать нервный смешок от представленной картины встречи этих двоих: «Здравствуй, Драко, я твоя мама».

«Мне даже на миг показалось, что мне немного жаль его папу», — хорошее воображение помимо воли сознания попыталось добавить в появившийся образ некоторые детали.

«Гарри, я уже говорила, что у тебя неважно с чувством юмора?»

«Неоднократно».

«Похоже, некоторые плюсы в нем тоже есть», — пришло вынужденное признание вместе с демонстративным вздохом.

По крайней мере, зарождающуюся панику удалось надежно задавить, что позволило сразу же усомниться в представленном недавно сценарии. Если существует столь легкий способ избавиться от нечистокровных волшебников, столь ненавистных некоторым чистокровкам, то почему последние не сделали этого раньше? Ведь, по имеющимся сведениям, как раз таки раньше возможностей у них для этого было побольше, чем сейчас.

«Значит, есть причины, почему этого так и не было сделано», — озвучил очевидный вывод Гарри.

«Хотелось бы узнать о них поподробнее, а то мало ли что…»

Да, неплохо бы разобраться в причинах, по которым магглорожденные волшебники не поставлены в положение, в котором сейчас находятся те же оборотни. Хотя бы для того, чтобы знать, могут ли эти причины внезапно исчезнуть.

Конечно, лично для Гарри и Гермионы очень даже хорошо, что за убийство оборотня их никто не будет преследовать, но как-то очень уж неуютно от мысли оказаться на его месте.

«Да мы и так почти на этом месте. Волдеморт убить нас очень даже хотел, и что-то я не увидел интереса министерства к этому делу».

«Черт, Гарри, ты снова в своем репертуаре…» — чуть улыбнулась Гермиона, несмотря форму передаваемых мыслей.

По крайней мере, удалось отвлечься. Способные возникнуть в отдаленной перспективе проблемы — это, несомненно, тоже важно, но сейчас лучше сосредоточиться на уже имеющихся.

Даже если учесть формальную законность действий против несчастного оборотня, терпимая реакция окружающих все равно вызывает вопросы. В конце концов, те, кто его убили, всего лишь дети! Дети, способные на исполнение самого страшного из Непростительных проклятий! Владеющие той самой черной магией, что способна на самое непоправимое деяние из всех возможных!

И ведь никто так и не высказал никаких претензий, пока они в сопровождении Сириуса покидали разгромленное здание министерства. Все были так увлечены поднявшейся суматохой, что попросту позабыли о них?

«Маловероятно», — выдал Гарри свою оценку.

«Ну да, слишком оптимистично… И не надо быть тобой, чтобы это понять», — обычных для такого случая ироничных ноток уловить в ее ответе не удалось.

Вообще, подобное ведь уже было, когда профессора Хогвартса решили весьма своеобразным образом проверить их реакцию на внешние раздражители. И не смотря на то, что продемонстрированная реакция была весьма немилосердной по отношению к предъявленному раздражителю, никаких карательных мер тогда не последовало, если конечно не считать за таковые пространную беседу на тему когда можно, а когда нельзя кидаться столь опасными проклятиями.

Но тогда излишне углубляться в этот вопрос они не стали, опасаясь, что удобная для них лично позиция учителей может быть последними пересмотрена, если начать допытываться до подробностей. Сейчас же появилась возможность сравнить между собой два случая и обнаружить определенные закономерности.

Оба раза взрослые сосредоточились не на самом факте их умения исполнить Непростительное проклятие, а на обстоятельствах его применения. Оба раза в этих обстоятельствах не было обнаружено ничего преступного, и все вопросы к ним тут же пропадали. И если профессора Хогвартса были еще хоть как-то обеспокоены тем, как своими умениями Гарри и Гермиона способны распорядиться в дальнейшем, то аврорам министерства достаточно было лишь убедиться, что именно здесь и сейчас не случилось ничего, что было прямо запрещено законом.

Более того, Сириус, к которому можно было без опаски обратиться за разъяснениями, ничего странного тут не увидел. Более того, он был искренне удивлен самой мысли о том, что кому-то можно предъявить какие-то обвинения на основе того лишь факта, что он всего лишь умеет колдовать сомнительные заклинания. Потомственный волшебник попросту не понимал, как можно кого-то наказывать за то, что он способен сделать, но еще не сделал.

Подумаешь, дети умеют убивать. Подумаешь, дети уже убивали, хоть и при вынуждавших к этому обстоятельствах. Это ведь все равно не повод считать их опасными для общества…

«…Дикая мысль для маггла…» — начала Гермиона

«…И вполне приемлемая для волшебника», — закончил Гарри.

Похоже, имеет место быть еще одно фундаментальное отличие между двумя мирами. В мире магглов придумано немало средств для убийства себе подобных, но получить к ним доступ могут далеко не все. В мире же волшебном даже самый мирный обыватель всегда носит при себе такую вещь, как волшебная палочка. И почти наверняка хоть раз в жизни он использовал ее в качестве оружия. И пусть он колдовал лишь не опасные для жизни оглушалки или вовсе дурацкие шутки вроде ослиных ушей, возможность превратить свою палочку в смертельное оружие у него остается всегда. И эта возможность имеется у каждого, абсолютно каждого обладателя волшебной палочки. То есть, у всех волшебников, кроме совсем уж маленьких детей.

Пожалуй, в таких условиях действительно странно было бы выдвигать кому-то обвинения лишь за то, что он может сделать. Может то ведь, на самом деле, все что угодно. Может вполне себе мирное Репаро и, одновременно, может совсем не мирную Аваду.

«Ну да, это тоже было бы странно, если бы у магглов отправляли в тюрьму за то, что у тебя есть руки и ты можешь ими кого-нибудь задушить», — с задумчивостью отметила Гермиона.

«М-м-м, про руки — это такой намек?» — шутливо поинтересовался Гарри, после услышанных слов осознав положение собственных рук, которые по прежнему обнимали Гермиону, но как-то помимо участия сознания умудрились оказаться у нее под одеждой.

В качестве ответа он получил нечто среднее между улыбкой и хмыканием, а также легкое поглаживание его спины двумя ладошками — не на мантии, а непосредственно по коже.

Возможно, надетая по-домашнему мантия, без дополнительной верхней одежды, распахнутая из-за проникших под нее рук, могла бы открыть весьма привлекательное зрелище… Но чтобы его увидеть потребовалось бы нарушить комфорт теплых и надежных объятий…

С некоторым усилием мысли вернулись в прежнее русло.

Если вспомнить то, что им в свое время удалось найти насчет законов о Непростительных и прочей нежелательной магии, то ведь действительно не удается припомнить ничего, что говорилось бы о самой возможности применения всех подобных заклинаний. Запрет на использование против «человеческих существ» был. Запреты на обучение. Запреты на владение тематическими рукописями присутствовали. А вот запретов на имеющееся в голове волшебника знание не было никаких.

«Знаешь, — медленно протянула Гермиона, — а ведь если подумать…»

«...То это, пожалуй, логично…» — согласно продолжил он развивать появившуюся идею-озарение.

«…Можно запретить пытаться узнать запретное…»

«…Можно запретить разглашать запретное…»

«…Но как можно запретить само обладание знанием, если оно уже есть?»

В конце концов, словесная формула Непростительных известна любому образованному волшебнику. А ведь как показывает практика, вполне достаточно один лишь раз услышать, чтобы потом попытаться сколдовать уже самому, и даже сделать это вполне успешно! Можно ли вообще в такой обстановке обвинить кого-то в том, что он знает, как колдовать ту же Аваду? Так ведь кого угодно можно сослать в Азкабан…

«Хм, — пришла неожиданная мысль, — а не в этом ли причина, что много кто из слуг Волдеморта смог избежать тюрьмы?»

«Не смогли доказать, что они не просто знали запретную магию, но и использовали ее против тех, кого нельзя?» — продолжила Гермиона.

Сириус вроде говорил, что в Азкабане сидят самые опасные из Упивающихся, те, что не раз лично участвовали в крупных столкновениях. Те, чья вина была несомненна, вроде пойманного с поличным Крауча-младшего… или самого Сириуса. Конечно, в последнем случае побоище, на месте которого его схватили, было устроено не им самим, но это были уже несущественные для хватавших детали.

А вот те, против кого столь неопровержимых улик не было, смогли отвертеться. Доказательств их участия в незаконных делах собрать не удалось, а по самому факту владения запретной магией судить их было нельзя.

«Тогда не понятно, почему Сириус, когда мы ему только обо всем рассказали, требовал «даже не заикаться» об умении создать Аваду», — вспомнила Гермиона фрагмент разговора недельной давности.

«А ты вспомни еще выпуски газет за последнюю неделю и письма наших поклонников», — вместо ответа посоветовал Гарри.

«Действительно, — то ли поняла намек, то ли просто подслушала она его мысли, — одно дело законы, и другое — любители посплетничать…»

Вроде бы, с внешней стороной дела удалось более или менее разобраться. Пусть по-прежнему остается некоторое недоумение от несоответствия реальности и имевшихся о ней представлениях, но это было обычным делом при контакте с ранее неизвестными аспектами волшебного мира. На смену недоумению приходит осознание, за ним вскоре следует и привычка — этот путь был пройден уже не раз.

Но помимо стороны внешней есть еще и внутренняя. Пусть все случилось слишком быстро, чтобы обратить на это внимание уже тогда, но сейчас, в спокойной обстановке, при воспоминании о недавних событиях кое-что прямо-таки бросается в глаза.

…«Смерть угнетателям!» — громко объявляет волшебник, и начинает заносить для удара свою волшебную палочку…

…Но едва только звучит слово «смерть», произнесенное тем, кто уже бросал взрывное заклинание в их сторону, руки поднимают вверх палочки, не дожидаясь окончания фразы…

…«Авада» — произнесено первое слово…

…«Кедавра» — звучит второе… но уже не из этих уст. Заклинание, начатое одним телом, завершено уже другим. И с большим трудом удается вспомнить, кто из них был первым, а кто — вторым.

Сейчас, при зрелом размышлении, без суеты и спешки, свое состояние в тот миг можно было назвать чем-то средним между единым и разделенным сознанием. Внезапно оказавшись в угрожающей ситуации, они рефлекторно потянулись друг к другу и почти сразу же остановились, поскольку все закончилось слишком быстро. Но в эти краткие мгновения на пути к единству они умудрились вдвоем исполнить одно и то же заклинание.

Учитывая, что недавно они уже открыли у себя новые особенности, которых не было сразу после проявления их связи… Похоже, они слишком рано уверовали, что их состояние стабилизировалось.

Глава 55. Стрижка только началась.

По поводу возвращения в Хогвартс у Гарри и Гермионы имелись определенные сомнения. Если раньше вероятность возникновения нежелательных приключений была лишь вероятностью, то теперь им было доподлинно известно, что один считающийся мертвым волшебник, всеми силами пытавшийся изменить этот статус, на самом деле уже давно как жив и достаточно здоров. Достаточно, чтобы предпринимать активные действия против неугодных ему лиц.

И может быть, в сложившейся ситуации разумным шагом было бы до поры до времени затаиться, избегая появления в местах, где без особых проблем могут появиться исполнители воли Волдеморта, или даже он сам лично. Учитывая, что на территории Хогвартса последний в том или ином виде был замечен уже как минимум дважды, где гарантия, что он не проникнет туда еще раз?

Проживший всю жизнь в мире магии потомственный волшебник приведенных аргументов не понимал совершенно. Уверенность Сириуса в безопасности Хогвартса была непоколебимой. Да он ведь сам ходил в эту же школу, когда этот же самый Волдеморт работал полностью открыто и с куда большим размахом! И ничего похожего на штурм замка тогда и близко не происходило. Конечно, отношения между учениками, чьи родные находились по разные стороны баррикад, были, мягко говоря, несколько напряженными, но до смертоубийств в случавшихся идеологических спорах тоже было очень далеко.

Они пытались было ответить на это, что на сей раз Волдеморт не брезговал лично вторгаться в Хогвартс и пытаться избавиться от неугодных, но с этим возникла внезапная проблема. Принесенные Непреложные Обеты не позволяли слишком сильно углубляться в эту тему, особенно там, где это непосредственно касалось попыток их убить. Так что доступная Сириусу на этот счет информация была несколько ограничена, и выглядела в его глазах как вполне благополучно окончившиеся приключения. В этом плане он был вполне типичным представителем своего мира, не считая чем-то опасным то, что уже давно прошло и прошло без жертв. Он, в целом, не отрицал того факта, что их школьная жизнь была достаточно бурной, но это ведь Хогвартс, жизнь всегда там бьет ключом…

Правда, против предположения о возможности появления в замке Волдеморта у самих Гарри и Гермионы имелись небольшие сомнения, оставшиеся в этом разговоре невысказанными. Ведь по итогам событий первого курса они пришли к выводу, что происходили эти события явно не без ведома Дамблдора, да и на счет истории с василиском были аналогичные подозрения. А вот во время Спраут ничего подобного больше не происходило. Так что можно было допустить, что Хогвартс в этом смысле действительно безопасен, если его директор в этом заинтересован.

Для Сириуса вообще казалось совершенно немыслимым жить в Британии и не пройти при этом обучение в Хогвартсе. И помимо простого и не замысловатого «там же все учатся», был вспомнен и более объективный аргумент. Волшебник, не сдавший экзамен СОВ, попросту не имел права на волшебную палочку. И чтобы его сдать, нужно как раз таки учиться в Хогвартсе.

Тут же пришла на ум инициатива Фаджа по «защите детей», из-за которой смена страны проживания этими детьми может стать сопряженной со значительными трудностями. А находясь на территории Британии, жить придется именно по ее законам. Формально, конечно, учиться в Хогвартсе вроде бы ничто и никто напрямую не заставляет, и они вольны решать этот вопрос самостоятельно… но последствия отрицательного решения в данный момент абсолютно неприемлемы.

Так что, идея об альтернативном источнике образования, начавшая было вырисовываться, была отброшена в сторону, так и не созрев окончательно, и нынешний день должен был стать последним днем внеплановых каникул.

* * *

Чему мог быть посвящен свежий выпуск «Пророка»? Уж точно не завершению грандиознейшей эпопеи по изменению стандартов на толщину стенок котлов для варки зелий. Конечно, данная тема тоже была весьма и весьма важна, поскольку департамент международного сотрудничества все-таки смог протолкнуть ее на соответствующий уровень, и потому можно было смело рапортовать о блестящих достижениях британского министерства магии, решения которого соблюдаются во всем остальном мире. Возможность публикации столь значимой для всех информации редакцией газеты под сомнение никоим образом не ставилась, и свое законное место эта статья, конечно же, получила. А если изменить направление чтения, то ту страницу даже можно было назвать первой.

На по-настоящему первой же странице были ожидаемо размещены снимки, запечатлевшие учиненный накануне разгром в министерстве магии. А так же на второй, третьей и далее по списку страницах. Фактически, почти весь объем выпуска так или иначе был посвящен этой теме — работники газеты явно сочли прошедшие сутки подходящим временем для совершения трудовых подвигов.

Стоило признать, что накопать пронырливые газетчики сумели достаточно много, даже с точки зрения обитателей дома Гриммо, которые не только поучаствовали во вчерашних событиях, но и имели возможность достаточно откровенно поговорить с людьми вроде Муди. Конечно, интересы мотавшегося в министерство Сириуса были направлены достаточно узко — интересовался он лишь тем, что могло бы напрямую затронуть его самого и одну «лохматую парочку», и оттого все прочие подробности суматошных попыток разобраться в случившемся запросто могли пройти мимо него. Тем не менее, объединив полученную от разных источников информацию, представление о вчерашних событиях можно было получить достаточно полное.

В целом, масштаб нападения на министерство впечатлял. Пусть по числу так или иначе затронутых волшебников оно и близко не дотягивало до памятного многим чемпионата мира, но произведенный им эффект оказался гораздо сильнее. Когда из поднявшегося хаоса начала вырисовываться общая картина событий, ни у кого не повернулся язык назвать это просто «дикой выходкой тупого зверья».

Нет, в том, что оборотни — есть безмозглое зверье, по-прежнему не было никаких сомнений. Но это самое «безмозглое зверье» вдруг проявило настолько большую безмозглость, что умудрилось собраться в немалую стаю под руководством дерзкого вожака и каким-то образом сумело провернуть неплохо спланированное нападение на самое сердце волшебной Британии.

Они не просто ворвались всей толпой в здание министерства, вовсе нет. Неведомо как, но они сумели, не вызывая подозрений, проникнуть внутрь и беспрепятственно разойтись по всем десяти этажам, избегая, разве что, лезть в окрестности Отдела Тайн. Рассредоточившись по зданию, оборотни опять проявили невозможные для них ум и смекалку, сумев наглухо заблокировать лифты, обеспечивавшие сообщение между этажами, а также нарушить работу каминной сети и замаскированного под телефонную будку «парадного» входа. Кроме того, находящееся под землей здание было заблокировано для аппарации и портключей, превратившись таким образом в набор отрезанных как от внешнего мира, так и друг от друга помещений-этажей.

Оборотни же, заранее занявшие позиции, принялись активнейшим образом выражать свою гражданскую позицию, демонстрируя министерству все накопившееся недовольство его политикой. Итоги проявления этого недовольства Гарри и Гермиона успели лично пронаблюдать на примере того кабинета, в котором они забаррикадировались. По представленным же в газете снимкам выходило, что такому разгрому и разграблению подверглось все, до чего сумели дотянуться те из оборотней, кто предпочел вымещать накопившееся обиды на бездушных предметах обстановки.

Были и такие, кто своей основной целью выбрал самих волшебников, работавших в министерстве. И без жертв тут не обошлось.

По собранным свидетельствам очевидцев, сумевших не попасться на глаза нападавшим, группу, направившуюся в отдел по контролю над существами, вел не кто иной, как Фенрир Грэйбэк — самый одиозный из британских оборотней, давно объявленный в розыск и заочно приговоренный к смерти. Сотрудники отдела, застигнутые врасплох теми самыми существами, которых им было положено контролировать, убиты были, как сообщала газета, «с особой жестокостью». В живых остались лишь те из них, кому по какой-либо причине посчастливилось попросту отсутствовать на тот момент на рабочем месте.

Но не везде оборотни шли, не встречая никакого сопротивления. В конце концов, помимо спортивных и транспортных отделов имелся в министерстве и отдел правопорядка, сотрудники которого весь последний год испытывали на себе «меры по повышению компетентности» и потому с большим энтузиазмом принялись демонстрировать свою повысившуюся компетенцию тем, из-за кого, по сути, все эти меры и были приняты. Ошибку свою дерзнувшие сунуться именно на этот этаж оборотни осознали очень быстро. И почти сразу же после этого осознали и тот факт, что при подготовке к нападению они как-то совершенно не задумались о возможностях для быстрого отступления, и, перерезав все связи министерства с внешним миром, они в том числе и отрезали для себя все пути отхода.

В итоге, все оказавшиеся на одном с отделом правопорядка этаже оборотни пребывали сейчас там, где и положено было пребывать взятым с поличным преступникам. Тем из них, кто был взят живьем — рядовой состав отдела, успевший назубок выучить все инструкции, по которым ему полагалось действовать, особой заботы о нападающих не проявил.

Возможно, это тоже могло быть причиной, почему убийство оборотня Гарри и Гермионой не вызвало особых эмоций у работников министерства — дети просто брали пример со взрослых…

В пользу этого предположения говорили и слова самого Фаджа, без интервью с которым репортаж на столь громкую тему просто не мог считаться полноценным. Министр магии не уставал подчеркивать, что считает случившееся нападение очередным проявлением натуры «мерзких и опасных тварей», и всецело одобряет действия «добропорядочных волшебников», пытавшихся замыслам этих тварей помешать. И министру очень приятно видеть, что Мальчик-Который-Выжил собственной персоной «демонстрирует всем достойный для подражания пример, в очередной раз помогая претворять в жизнь политику министерства».

«И когда же это я успел «помочь» до этого?» — опешил Гарри, дойдя до этих строк.

«Без меня меня женили», — прокомментировала Гермиона.

«Не очень удачный выбор слов…»

«Вообще-то, как раз подходящий…»

Это хорошо, конечно, что за них, фактически, поручился лично министр магии, но почему-то имеются смутные подозрения, что руководствовался он при этом отнюдь не желанием помочь ближнему своему.

Вообще, складывалось впечатление, что вешавшие со страниц министерские работники с Фаджем во главе изо всех сил делали вид, что все случившееся — лишь досадное стечение обстоятельств, и что ситуация уже давно и надежно взята под контроль. И оборотни сумели осуществить столь масштабное нападение на один из самых важных объектов волшебного мира лишь потому, что им «слишком много позволяли и слишком долго терпели». И ни у кого, конечно же, и мысли возникнуть не могло, что эти подлые твари окажутся настолько подлыми.

«Ну да, а на чемпионате мира они это так, просто пошалить немного вышли».

В качестве доказательства высокого профессионализма работников министерства эти самые работники постоянно ссылались на список арестованных оборотней и на разные слова вещали об «эффективных мерах контрмерах», «быстрых и решительных действиях», а также обещали «тщательно разобраться и наказать по всей строгости».

Приведенные в газете ни о чем не говорящие имена были бы быстро выброшены из головы, если бы взгляд Гарри не сумел уцепиться за одно из них.

Арабелла Фигг.

В газете были только имена и никаких колдографий, так что оставалась вероятность, что это была лишь тезка той старухи-кошатницы, к которой его подбрасывали Дурсли, отправляясь развлекаться. Но вот если это было не просто совпадением имен…

«Даже не знаю, что тут лучше сделать… — с нарочитой задумчивостью протянул он, — То ли посмеяться над Дурслями, так и не узнавшими, что кроме меня-волшебника у них под носом жил и самый настоящий оборотень, то ли устроить истерику, что я много лет находился рядом с «сумасшедшей тварью»…»

«Гарри…» — ответом ему стали выразительно закатанные глаза.

«Ей, она и вправду сумасшедшая, я всегда это знал!»

«Ладно, вряд ли тебе придется долго гадать…»

Если «Пророк» останется верным себе, то тема арестованных оборотней еще обязательно будет рассмотрена во всех подробностях и, конечно же, без таких ляпов, как скудный и лаконичный список, не содержащий каких-либо иллюстраций.

К слову, «самый безумный из этих зверей», Фенрир Грэйбэк, в числе пойманных и задержанных совсем не числился. И вовсе не потому, что оказался аврорам не по зубам, а от того, что «трусливо сбежал» еще до подхода отважных защитников министерства вместе с добровольными помощниками. Каким образом он сумел это сделать при собственноручно отрезанных путях побега, не сообщалось.

Гарри с Гермионой оказались не единственными, кто в тот день «демонстрировал всем пример». Были и другие волшебники, кто, взяв в руки палочки, решились привести собственные аргументы высказывавшим свое недовольство оборотням. Таковым оказался и Аластор Муди.

Причина его неявки на заседание Визенгамота оказалась весьма и весьма уважительной. Сначала он изволил несколько задержаться, чтобы удостовериться в отсутствии поблизости проявлений козней коварных врагов, и потому в здании министерства оказался несколько позже, чем это было необходимо. А вот к началу активных действий оборотней он успел как раз вовремя. Фактически, если бы успокоение паранойи задержало бы его еще хоть на минуту, то попасть внутрь просто так он бы уже не смог. Но поскольку подобная неприятность все же не состоялась, вновь возникшей возможностью задействовать свой богатейший опыт он воспользовался сполна. В целом, по словам Сириуса, сумевшего пообщаться с нежелающим забывать свои былые обязанности аврором, последнего, с некоторой натяжкой, даже можно было назвать довольным тем фактом, что вместо «пустого просиживания штанов в компании всяких маразматиков», он был занят действительно полезным делом.

Немалых размеров часть статьи была посвящена как собственным размышлениям редакции газеты на тему «Кто в этом всем виноват», так и попыткам опрошенных работников министерства ответить на тот же вопрос. Все это настолько живо напомнило аналогичные дебаты по итогам чемпионата мира, что не было никакой нужды особо вчитываться в текст, чтобы понять его содержание.

Сириус после прочитанного объявил об отмене имевшихся планов связаться с «некоторыми старыми знакомыми», способными «помочь, если потребуется». Пусть вчера он вроде и получил заверения в отсутствии каких-либо претензий к Гарри и Гермионе со стороны министерства магии, но степень доверия к нему явно была недостаточной для отсутствия у самого Сириуса подозрений, что «они там могут учудить в последний момент».

А вот то же самое, но написанные уже в имеющей хождение по всей Британии газете, оказалось для него вполне достаточными — от столь громко произнесенных слов всяким Фаджам оказаться будет уже весьма и весьма трудно. Как Сириус уже успел убедиться, ошибочность своих слов и действий министерские признают крайне неохотно…

* * *

Возвращение в Хогвартс, пожалуй, можно было назвать триумфальным, если и не по содержанию, то уж точно по форме. Пусть сами «триумфаторы» таковыми себя совсем не ощущали, но вот их товарищи по школе придерживались совсем иного мнения, в очередной раз продемонстрировав, как быстро оно способно меняться.

Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что отсутствуя в замке более недели, знать доподлинно настроений его обитателей возможности они не имели и судить о них могли, лишь проведя аналогии с настроениями отправителей полученной за это время почты. Так что, теоретически могло быть и так, что внутри стен Хогвартса отношение к Гарри и Гермионе оставалось неизменно положительным. Вот только если учесть, что сформировавшийся у читателей газет образ возник в том числе и благодаря взятым у школьников интервью, разница между теорией и практикой, скорее всего, была очень существенной.

Но, так или иначе, именно в данный момент известность и популярность двух вернувшихся в школу учеников была сугубо положительной. Причиной подобного поворота общественного мнения вновь стал утренний газетный выпуск, содержание которого к их появлению уже вовсю обсуждалось всем замком. Стоило ли удивляться, что вокруг них мигом образовалась толпа желающих узнать, «как там было на самом деле».

— А оборотни сильно страшные?

— А скольких ты победил?

— А это правда, что тебя укусили?

— А вампиров видели?

Стоило признать, что их студенты Хогвартса успели в достаточной степени изучить товарищей, не жалующих к себе лишнего внимания, чтобы суметь предсказать их возможную реакцию на подобный ажиотаж и заранее позаботиться о перекрытии возможных путей отступления. Хотя вполне могло быть и так, что обступили их со всех сторон без каких-либо задних мыслей, просто пытаясь пробиться поближе. Так что, несмотря на все нежелание, пришлось потратить некоторое время на удовлетворение любопытства всех, кто жаждал интересных подробностей. Процесс этот состоял в основном из попыток отрицания самого откровенного бреда.

И стоило этому бреду начать иссякать, как чья-то умная голова внезапно вспомнила, что одним лишь нападением на министерство магии список интересных тем для разговоров отнюдь не ограничен. Конечно, все остальные чемпионы Волшебного Турнира в замок вернулись еще на прошлой неделе и уже давно успели поделиться всей известной им информацией, но ведь именно эти-то два чемпиона видели и знают гораздо больше! Карусель вопросов разной степени нелепости закрутилась с новой силой…

Учителя отреагировали на возвращение в замок двух «героев» хоть и не столь бурно, но с куда большими последствиями. Героизм героизмом, но уроки никто не отменял, в том числе и во время тех почти двух недель, что означенные герои находились не в школе. А поскольку каждый из профессоров был непоколебимо уверен в совершенной необходимости тех знаний, которыми он щедро делится со студентами, наверстывать упущенное не пришлось только лишь на истории магии. Подобные новости сумели нанести очень болезненный удар по самолюбию Гермионы, внезапно осознавшей свое положение отстающей, чего с ней ни разу не случалось и вообще не могло случиться никогда. Гарри так и не понял, насколько серьезно факт свершения столь невозможной вещи был занесен в список нанесенных Волдемортом обид.

* * *

На фоне новой волны страха и ненависти к «безумным кровожадным тварям» как-то совсем тихо и незаметно, скромно разместившись на дальних страницах печатных изданий, прошло известие, что продолжения Волшебного Турнира не будет. Несмотря на попытки Франции убедить весь остальной мир, что ничего особо страшного не произошло, и что нет никаких поводов не покупать билеты на дальнейшие этапы, турнир просто не мог продолжаться по той банальнейшей причине, что число его участников резко сократилось. Из Дурмштранга, лишившегося разом директора и старшего чемпиона, а также щедро одаренного подчиняющими Непростительными проклятиями, пришло известие, что продолжать в том же темпе эта школа не желает категорически. И поскольку оставшиеся в живых чемпионы никаких договоров со всякими Кубками Огня не заключали, во Францию они больше ни ногой.

Хогвартс, в свою очередь, сумел обойтись без потерь, и у него все еще оставался выбранный Кубком чемпион, обязанный идти до конца. Однако его родное министерство магии, «заботящееся о своих гражданах и искренне переживающее за их безопасность», весьма оперативно откопало старые договоры и соглашения насчет турнира, заключенные еще в те времена, когда он назывался Тримудрым. И если смерть части участников действительно не являлась поводом для досрочного его окончания, на что ссылалась Франция, то вот отказ от продолжения одной из сторон таким поводом был. Немаленькой такой загвоздкой были последствия для чемпиона отказавшейся стороны, в связи с чем таких прецедентов не случалось никогда. Отказ же в случае гибели чемпиона не был возможен просто потому, что потерявшая его школа сразу считалась выбывшей и отказываться ей уже было попросту не от чего. Но вот в нынешних условиях ранее совершенно бесполезный пункт правил неожиданно оказался востребован…

Ну а поскольку оставшийся в гордом одиночестве Бобатон соревноваться ни с кем не мог, французы были вынуждены объявить турнир оконченным. Не забыв при этом засчитать себе техническую победу.

* * *

Маховик «строгих и решительных мер», новые волны которых поднимались в недрах министерства и расходились по всему волшебному миру, раскручивался все сильнее и сильнее. Новые указы и постановления. Запреты и ограничения. Неустанно рапортующий журналистам о достигнутых успехах новый глава отдела по контролю над существами Уолден МакНейр, которому столь же неустанно вторил отец Седрика Диггори, назначенный заместителем. И, конечно же, судебный процесс над задержанными во время нападения оборотнями, призванный наглядно продемонстрировать неотвратимость наказания, ждущее «тварей, не способных сдерживать свою опасную натуру».

Аластор Муди, с помощью которого Гарри попробовал прояснить свои сомнения насчет личности одной из ждущих суда оборотней, от газетных формулировок лишь кривился.

— Повязали всяких доходяг, настоящих зверюг упустили и теперь делают вид, что молодцы. А про главного монстра и слышать не хотят… Гер-рои, Моргана их прокляни…

Причину своего презрительного отношения к своим прежним коллегам скрывать бывший аврор не стал. По его словам выходило, что большинство оборотней, с которыми «гер-рои» сумели совладать, оказались не способными к магии сквибами. Пусть и «страшные» оборотни, но днем и почти в новолуние они в принципе не могли представлять хоть какой-то угрозы для волшебника с палочкой в руках. Да и магглы в такое время могли их совсем не бояться — основу «добычи» авроров составили старики и «совсем уморенные задохлики».

Видимо, отсутствие снимков задержанных в газетах было вызвано отнюдь не тайной следствия. Кто-то явно не желал портить впечатление от достигнутого успеха в борьбе с опасными темными тварями.

А ведь рапортовать об успехах было совершенно необходимо, поскольку успокаиваться на достигнутом оборотни явно не желали. Нанеся хороший удар по площади, они перешли на точечные акции — после первого за атакой на министерство полнолуния на работу не вышел всем известный глава отдела спорта Людо Бэгмен. Жилище его, как следовало из колдографий «Пророка», было полностью разгромлено, а «обнаруженные улики» прямо указывали на то, чьих рук, а точнее, лап, это было дело. Тело Бэгмена найдено не было и оставалось лишь гадать, сколь жуткая судьба его постигла.

Глава 56. И всегда по голове.

— Легилименс, — в очередной раз произнес невыразимец.

И хоть нацелена его палочка была на Гермиону, новый приступ головной боли вновь посетил обоих подопытных. Пусть он не шел ни в какое сравнение с тем результатом, что был вызван тем же самым заклинанием в исполнении Волдеморта, приятного все равно тут было как-то маловато. Свою роль, в данном случае весьма негативную, тут играла их связь, из-за которой одновременные вспышки боли, передаваясь в обе стороны, ощущались гораздо острее, чем было на самом деле.

«Не Круциатус, конечно, но…» — поморщившись, Гарри начал массировать свои виски.

«…Я даже не догадывалась, что в голове так много мест, которые могут болеть!» — Гермиона устало откинулась на спинку стула и последовала только что показанному примеру.

За время этих опытов выражение «головная боль» успело приобрести множество новых смыслов и оттенков. Это могли быть ноющие ощущения в затылке. Это могло быть чувство сжимающих виски тисков. Это могла быть болезненно пульсирующая жилка где-то глубоко, в самом центре головы, или же, наоборот, самая поверхность лба, грозившая вот-вот расколоться. Словом, предугадать заранее, как именно проявится реакция на очередное заклинание, было решительно невозможно.

— Мисс Грейнджер, смею заверить, что мне данные попытки тоже приносят отнюдь не удовольствие, — опуская руку с палочкой, сообщил Грэй.

— У вас получилось? — Гарри решил уточнить причину этих слов. — Или…

«Или он как обычно?»

— Нет, но догадаться о ваших мыслях не так уж и сложно.

«Все-таки, как обычно».

— Могу вас обрадовать, — тем временем продолжил говорить Грэй, — Положительного результата мне не удалось добиться ни разу, и в дальнейших проверках я не вижу смысла…

«Действительно, обрадовал», — без малейшего намека на сарказм согласилась Гермиона.

«Более счастлив я был лишь тогда, когда Волдеморт отменил свой Круциатус», — Гарри не стал отказываться от желания продолжить гнуть ранее начатую линию.

«Отлично, значит, тебе не так уж и плохо».

— …С высокой степенью достоверности можно сделать вывод, что узнать что-либо от вас подобным способом не представляется возможным. Полностью уверенным в этом я быть не могу, поскольку в полную силу я не действовал, но пример мистера Риддла, о котором вы сообщили, достаточно нагляден, и повторение подобного опыта на себе я не нахожу разумным.

Последние слова были произнесены несколько отстраненно — похоже, думал он в этот момент уже о другом.

«Тут тоже «догадаться не так уж и сложно», о чем», — заметила Гермиона, повторив недавно прозвучавшие в их собственный адрес слова.

— Что ж, — продолжил Грэй уже обычным голосом после небольшой паузы, — полагаю, вам можно доверить определенную информацию, не опасаясь за ее сохранность.

«Я же говорила».

«Будто я сомневался…» — несколько удивился он промелькнувшим ноткам гордости и торжества.

Экспериментатор ведь сам назвал причину для проведения опытов, столь неприятных для всех участников — ему требовалось убедиться в отсутствии возможности украсть важную тайну у тех, кому она может быть доверена. И не нужно было быть семи пядей во лбу, дабы угадать, о чем он скажет в итоге.

«Гарри, к проявлениям твоей натуры я отношусь с пониманием, так что теперь твоя очередь».

«Мне падать ниц и возносить хвалу твоим величайшим дедуктивным способностям?» — поддержал он шутку, продолжая мысленный диалог, пока тот, с кем можно было говорить только вслух, немного отвлекся.

«М-м-м… — демонстративно задумалась она, словно оценивая сказанное — Сойдет. В следующий раз чуть меньше сарказма».

«И у кого теперь странное чувство юмора?»

«С кем поведешься…»

Тем временем, Грэй продолжал что-то искать в нагрудном кармане мантии. Ушедшая туда почти по самое плечо рука наглядно при этом демонстрировала, что без магии тут не обошлось.

«Что-то мне это напоминает…» — прокомментировал Гарри увиденное.

Хагрид во время самой первой с ним встречи доставал из карманов столько вещей, что вряд ли они все могли там просто так уместиться, даже если учесть размеры его одежды.

Наконец упорный поиск невыразимца увенчался успехом, и из бездонного кармана была извлечена пара стандартных флаконов для зелий, заполненных где-то наполовину. Подняв их на уровень скрытого туманом лица, Грей потратил несколько секунд, рассматривая содержимое на просвет, после чего поставил один на стол, а другой вернул обратно. Еще немного волшебства, и композиция дополнилась тремя кружками, почти до самых краев наполненных водой.

— Думаю, это поможет нейтрализовать побочные эффекты, — сообщил он, накапав немного зелья в каждую кружку и, словно подавая пример, взял одну из них.

Снадобье оказалось совершенно безвкусным. Если бы Гарри не видел всех проделанных манипуляций, то нисколько бы не сомневался, что в кружке самая обычная вода.

«Зелья тут всего несколько капель, а все остальное — как раз самая обычная вода. Так что ничего странного», — не преминула найти объяснение Гермиона.

«А разве я жалуюсь?»

Эффект от выпитого зелья проявил себя почти мгновенно. Гарри с Гермионой словно попали под резкий порыв ветра, внезапно возникший и столь же внезапно прекратившийся. Он будто бы сдул и унес собой все те неприятные ощущения, что успели накопиться за время экспериментов с легилименцией, оставив лишь ощущение некоторой дезориентации из-за неожиданности своего появления.

— Как самочувствие? — поинтересовался Грэй, направив палочку на опустевшие кружки.

— Вроде нормально, только… только голова немного кружится, — попытался выразить Гарри их общие ощущения.

— Это обычный эффект, через пару минут пройдет, — взмах палочкой, и наколдованные кружки рассыпались пылью, на мгновенье вспыхнувшей искрами и тут же исчезнувшей.

— Но если в ваши планы на завтра не входит общение с вашей школьной целительницей, советую сегодня лечь спать пораньше. Часа через два, не позже, — добавил он, убирая в карман флакон с зельем.

— Итак, эту тайну вам можно доверить, — вернулся он к основной теме встречи. — Но сначала необходимая предосторожность.

Предосторожность заключалась в уже привычной процедуре объявления сообщаемой информации тайной, не подлежащей разглашению и попадающей под действие принесенных раннее Непреложных Обетов.

«Непонятно, кстати, — поделился своим мнением Гарри, когда отзвучали все формальные слова. — Мы ведь уже давно знаем некоторые «важные тайны», но о возможности чтения наших мыслей речи ни шло».

— Сэр, а почему раньше… — не мудрствуя лукаво, Гермиона решила переадресовать вопрос тому, кто точно знает ответ.

— Почему такой проверки не было раньше? — дождавшись утвердительного кивка, Грэй продолжил, — Дело в том, что вся информация, к которой вы имели доступ до сего дня, была, конечно, важной, но не настолько критично. Сейчас же речь идет о созданном нами способе противодействия мистеру Риддлу, который может оказаться полностью бесполезен, если ему станет о нем известно. А из вашего рассказа о последней с ним встрече прямо следует, что он желает узнать о вас побольше.

— Но ведь он не…

— Да, мисс Грейнджер, у него не получилось. Но легилимент может действовать разными методами, и мне нужно было удостовериться, что он не сможет достичь успеха, даже сменив тактику. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Но ведь есть и другие способы, — не дала положительного ответа Гермиона, решив выяснить этот вопрос до конца. — Например, веритасерум…

— Для этого и придуман Непреложный Обет, который не позволяет сообщить что-то лишнее. У всех этих «других способов», несмотря на кажущееся разнообразие, имеется одна общая закономерность. Так, например, упомянутый вами веритасерум, вопреки расхожему мнению, правду говорить не заставляет. Он всего лишь не позволяет солгать, а это несколько разные понятия.

— То есть… — Гермиона быстро догадалась, на что намекнул Грэй.

— То есть даже под действием сыворотки правды никто не обязан говорить правду… Всю правду. Конечно, частью ее эффекта является и подавление нежелания говорить, но все равно, известны отдельные случаи, когда на таких допросах подозреваемые продолжали упорно молчать. И несколько больше случаев, когда они говорили, но кое-что недоговаривали. И если вернуться к вопросу о Непреложном Обете, то при попытке узнать защищенную им тайну, волшебник так и скажет, что не может ответить на заданный вопрос, сколько веритасерума ему ни наливай.

Грэй взял небольшую паузу, чтобы дать осмыслить услышанное, как он обычно делал в бытность преподавателем защиты, а затем продолжил вновь.

— Даже с учетом веритасерума, выпивший его волшебник по-прежнему отвечает на все задаваемые вопросы сам. Даже под действием проклятия подвластья он исполняет все приказы сам. И Непреложный Обет во всех этих случаях не позволяет ему сказать и сделать что-то прямо Обетом запрещенное. В случае же с легилименцией мысли и память волшебника просматривает уже легилимент, никаких Обетов на себя не бравший. И если он найдет нужное ему воспоминание, то ему ничто не мешает его просмотреть. Если, конечно, его цель не способна защититься.

— А если…

— Мистер Поттер, времени у нас мало, так что давайте вернемся к изначальному вопросу. Если хотите разобраться с действием Непреложного Обета, то в доступной для вас части архива подобные записи имеются точно.

— Итак, касательно противодействия мистеру Риддлу. Проблема с ним, как вы уже давно знаете, заключается в его хоркруксах. До тех пор, пока существует хотя бы один из них, этот вопрос нельзя считать закрытым окончательно. Но поскольку он отважился проделать эту процедуру неоднократно, очень сложно сказать, на каком числе он все же решил остановиться. И вряд ли он согласится об этом рассказать. Хотя… — чуть задумчиво протянул Грэй, — По вашим же словам, поговорить он любит… Но рассчитывать на это не стоит.

«Э-э, он намекает, что если мы опять увидим Волдеморта…»

«…Нужно просто взять и спросить?»

— Ладно, вернемся к теме. Было решено воспользоваться общностью частей целого, коими являются хоркруксы. Поскольку многие аспекты вашего феномена отлично укладываются в принцип общности частей целого, и при этом с высокой долей вероятности этот феномен можно назвать первоисточником возникновения хоркруксов, наша с вами совместная работа во многом облегчила задачу, позволив уточнить ранее неизученные нюансы. В итоге, мы сумели подобрать воздействие, которое, уничтожив один из хоркруксов мистера Риддла, должно уничтожить и все остальные.

— Должно? Или… — ухватилась Гермиона за формулировку.

— К сожалению, провести настоящую проверку на настоящих хоркруксах проблематично, поскольку попытка тут есть ровно одна, ведь в случае успеха мы лишимся их всех. Но если мистер Риддл сохранит при этом возможность создать еще один, то все наши усилия станут бесполезны. Собственно, это и есть причина, по которой эта информация ни в коем случае не должна дойти до него. Ведь инициировать уничтожение хоркруксов можно не только с нашей стороны. Мистер Риддл, узнав способ, может сделать это и сам. Вот только он после этого сможет наделать новых, а мы останемся ни с чем.

— Получается, вы создали не оружие… — сделал вывод Гарри.

— Мы создали оружие не против него самого, а против его хоркруксов. Уничтожив один, уничтожим и все.

— Похоже на Протеевы чары… — заметила Гермиона.

— Скорее, наоборот. Эти чары, по сути, просто-напросто искусственно создают общность между предметами, ею не обладающими.

¬— Но если хоркруксы — это оторванные Волдемортом от себя части, то он сам — тоже всего лишь такая же часть, — вернулся Гарри к прежней теме, сумев поймать и выстроить в ряд смутные сомнения, появившиеся во время объяснений Грэя. — Почему придуманный вами способ не уничтожит и его самого?

— Это очень хороший вопрос, мистер Поттер, — не тратя ни мгновения на раздумья начал отвечать Грэй. — И при этом, очень сложный вопрос. Но вы не первый, кто его задал. Уж поверьте, мы потратили на него немало времени и сил. К сожалению, получить четкий ответ нам не удалось. Возможно, что мистер Риддл прекратит свое существование так же, как и его хоркруксы… А возможно и нет. Все вновь упирается в наличие у нас всего одного шанса и потому неразумно тратить его, когда успех не гарантирован. К тому же, против возможности уничтожения через хоркруксы самого их создателя говорит тот факт, что мы предпринимали попытку проклясть его подобным образом, воспользовавшись помощью специалиста из Африки. Но, очевидно, безуспешно, поскольку было это еще до вашей последней с ним встречи.

«Очень жаль…» — Геримона сразу оценила перспективы, которые могли бы открыться в случае успеха.

«Да, переслать ему Круциатус и…»

«…И не надо уже никаких «и». И так все было бы замечательно!»

«Авадой на Аваду ты уже ответила, теперь за Круциатус мстить собираешься?» — мысленно хмыкнул Гарри.

«Око за око… Черт, а ведь была же возможность! Почему мы тогда об этом не подумали?»

«Если говорить об упущенных возможностях, тогда вообще надо было забрать его с собой, и проблема уже была бы решена», — заметил он.

«Ты как всегда умеешь поднять настроение…»

— Раз вопросов у вас больше нет, — тем временем, прервал Грэй паузу, возникшую во внешнем разговоре, — перейдем к той части, что касается непосредственно вас двоих.

Убедившись, что его внимательно слушают, он продолжил.

— Вероятность вашей повторной встречи с мистером Риддлом достаточно высока. Поэтому было принято решение доверить вам возможность активации уничтожения его хоркруксов.

Может быть, Гарри и показалось, но, вроде бы, в обычно ровном и спокойном голосе прозвучал намек на торжественность.

«По-моему, не показалось», — тут же пришло подтверждение.

— Для начала, напоминаю, делать это можно тогда и только тогда, когда вы будете полностью уверены, что мистер Риддл расстался с телесной оболочкой и при этом еще не успел обзавестись новой. Или же если вы после уничтожения хоркруксов гарантированно успеете уничтожить его самого, пока он не наделал новых. Это понятно?

Впрочем, простым устным подтверждением Грэй не удовлетворился и «для гарантии» пригласил к себе в кабинет еще одного невыразимца, названного Боудом, посредством которого организовал процедуру принесения еще одного Непреложного Обета, суть которого сводилась к запрету использовать разработанное Отделом Тайн «оружие» по пустякам.

— Начнем с вас, мистер Поттер, — объявил Грэй, когда Обет был принесен и посторонний волшебник удалился восвояси. — Левую руку, пожалуйста. Да, и снимите ножны.

Несколько скороговок, серия замысловатых движений над протянутой рукой. С палочки к ней тянулись тонкие синие нити, плавно обвиваясь вокруг запястья и продвигаясь ближе к локтю. Там, где их концы прикасались к открытой закатанным рукавом коже, нити чуть расширялись и бледнели, словно впитываясь внутрь, вызывая легкое покалывание.

«Гораздо приятнее, чем Непреложный Обет», — сравнил он это с буквально только что испытанной обжигающей болью примерно в том же месте.

Наконец, произнеся последнее слово, Грэй на мгновение приложил к запястью Гарри кончик свой палочки. В месте касания появилось небольшое коричневое пятнышко-родинка.

— Если вы ожидали чего-то более красочного, то вынужден вас разочаровать — никто не должен даже подозревать, что этот рисунок несет в себе волшебство.

— Волшебный рисунок? — переспросил Гарри. — Как у…

— Если вы про слуг мистера Риддла, то вы путаете причину и следствие. Это было придумано еще задолго до его рождения. Давайте не будем отвлекаться. Мисс Грейнджер, ваша очередь.

— Итак, — повторив действия над еще одной рукой, продолжил Грэй, — объясняю, что это было и как этим пользоваться. С учетом характера ваших встреч с мистером Риддлом, нужно было сделать так, чтобы вы могли воспользоваться созданным нами средством даже без волшебной палочки в руках, и чтобы у вас нельзя было просто так отнять эту возможность…

— Сэр, подождите, — неожиданно пришла мысль к Гермионе. — Я правильно понимаю, что придумали это уже давно?

— Да, работа была завершена почти два месяца назад. Да, мистер Риддл уже не представлял бы угрозы, если бы сегодняшний наш разговор состоялся ранее. Да, тогда это не было сочтено необходимостью. Да, как оказалось, это было ошибкой.

— На чем я остановился?.. Итак, все необходимое для уничтожения хоркрусов хранится в надежном месте, а в рисунках у вас на руках запечатана возможность отдать приказ для начала этого процесса. От вас требуется лишь коснуться его и произнести нужные слова. Запоминайте…

* * *

Свершилось то, чего так опасалась Гермиона. Одним не очень прекрасным вечером, когда она традиционно перед самым отбоем вернулась в девичью спальню четвертого курса, дабы использовать это помещение по его прямому назначению, она была взята в оборот своими соседками, жаждавшими подробностей.

Как следовало из наперебой рассказанного вступления, Парвати узнала от своей сестры Падмы, у которой «там на Рейвенкло учится девочка, у которой мама работает в министерстве», некоторые подробности одного заседания Визенгамота, где присутствовала Гермиона. Подробности, выставлявшие ее… в весьма неоднозначном свете.

«Это конец», — воображение мгновенно подсказало, до каких пределов могут дойти отлично знакомые сплетники, дорвавшиеся до столь волнующей темы.

По крайней мере, признаки грядущего можно было отчетливо разглядеть на лицах обступивших ее девушек. Похоже, ее собственное выражение лица уже было ими по-своему понято и истолковано.

Соседки Гермионы явно разрывались между терзавшими их противоречиями. С одной стороны, им, конечно же, хотелось узнать побольше, и упорные попытки все отрицать лишь ожидаемо прибавляли им азарта. С другой стороны, конечно же, «Фу такой быть!».

Первое из этих двух побуждений уверенно лидировало с громадным отрывом.

Как ни странно, но ожидаемой бури не последовало. По не понятным причинам, посвященные в этот секрет решили сохранить для личного пользования, не делясь этим слухом со всеми подряд. Особенно ревностно он оберегался от мужского населения замка. Стоило кому-то из парней оказаться в пределах видимости говоривших на эту тему девочек, как те сразу же меняли предмет разговора. Но и среди другой половины студентов этот слух дошел отнюдь не до всех. По крайней мере, далеко не каждая из юных ведьм одаривала Гермиону «знающим» взглядом при возможности сделать это относительно незаметно.

* * *

Сколь бы громкими не были происходившие во внешнем мире события, сколь бы волнующими не были ходившие внутри замка слухи, но все это, как обычно, постепенно забывалось, затираясь школьными буднями, приносящими с собой новые темы для дум и разговоров. Как обычно, чем ближе был конец года, тем чаще в думы и разговоры школьников вторгался Его Величество Экзамен. Опять-таки, как обычно, чем ближе был роковой час, тем меньше ожидающие его испытывали потребность в пище и сне.

В это время все волновались в первую очередь о самих себе. До всех посторонних, будь то бесчинствующие где-то там оборотни или отдельные ведьмы со своими странностями и заскоками, никому не было дела. Вот бесчинства МакГонагалл с ее огромными заданиями или заскоки Трелони, во всем видевшей Знаки Судьбы, — это уже гораздо ближе… Особенно близко был всеми любимый и уважаемый профессор Муди, по итогам недавних событий получивший вкуснейшую пищу для своей паранойи и теперь пуще прежнего пытающийся донести своих учеников нехитрую мысль, что враги повсюду, и что они совсем не дремлют.

Гарри с Гермионой привычно прятались от всей этой суеты в своем скрытом убежище. Пусть Салазар Слизерин волшебником был весьма неоднозначным, но за столь роскошный подарок, как Тайная Комната, его, определенно, стоило благодарить.

Вдали от любопытных глаз, помимо обычных школьных занятий, они аккуратно изучали вновь открытую особенность своей связи… А также развивали вновь открытый аспект своих отношений.

Вкусившие не пробованный ранее плод тела определенно желали еще. Учитывая же, что каждый из них ощущал эмоции и желания другого, и накладываясь друг на друга, эти ощущения многократно усиливались… Итог таких мероприятий, как совместное купание, был немного предсказуем. Гермионе, таким образом, водные процедуры в Тайной Комнате нравились гораздо больше, чем в факультетских душевых. В конце концов, здесь был Гарри, а там была Лаванда, которая при каждом удобном случае щипала и трогала за всякое — однажды придуманная шутка до сих пор казалась ей очень веселой.

* * *

Возвращение из школы домой не представляло из себя ничего особенного… до тех пор, не стало понятно, что ожидание родителей Гермионы явно затянулось.

— Больше часа уже, — бросив очередной взгляд на большие вокзальные часы, сообщил Сириус, «провожавший» ее вместе с Гарри. — Ты же не забыла их предупредить?

— Позавчера брала Хедвиг. Я всегда пишу им, когда меня нужно встретить.

— Может, в этот раз не могут?

— Они бы так и сказа… Ой.

Хедвиг поручено было доставить письмо домой к Грейнджерам, потом лететь к Сириусу и ждать своего хозяина там. Формулировка «домой к Грейнджерам» была выбрана специально: в самый первый раз пользования совиной почтой пытавшаяся влететь прямо в стоматологический кабинет птица наделала изрядный переполох, и с тех пор Гермиона отправляла почту именно «домой». Но вот вторая часть поручения…

«Черт, я ведь даже не подумала, что они из-за этого просто не смогут ответить!»

Похоже, привыкнуть к волшебному миру они успели гораздо сильнее, чем казалось…

— Ладно, — вздохнула она, — они могут просто опаздывать. В пробке, может, застряли…

— В чем застряли? — переспросил Сириус, который как и любой способный к аппарации волшебник, в принципе не мог столкнуться с такой проблемой.

* * *

— Алло, полиция? В дом к нашим соседям кто-то залез… Там свет в окнах горит и люди ходят… А, точно, забыла сказать, наши соседи — Грейнджер… Да-да, те самые, у них еще дочь без вести пропала… Мы троих насчитали, муж говорит, что девушка как раз на дочь Грейнджеров похожа… Нет, не похожи… Они еще одеты странно, муж думает, что сектанты какие-то…

Глава 57. И время собирать.

Хорошо быть волшебниками. Когда стало очевидно, что от дальнейшего ожидания на вокзале толку никакого не будет, было решено сопроводить Гермиону до дома своими средствами, коих у них, как волшебников, имелось несколько больше, чем у магглов. Проще всего было бы, конечно, воспользоваться услугами транспортной компании «Сириус-экспересс» и мгновенно оказаться в точке назначения, однако аппарация в незнакомое аппарирующему волшебнику место была излишне рискованным делом. Но, к счастью, имелись и другие способы достаточно быстро добраться до нужного места, не требующие при этом наличия маггловских денег. Стоило признать, при всех своих недостатках, волшебный автобус все же не зря совершал свои рейсы.

После одной быстрой и по-прежнему сумасшедшей поездки ситуация с отсутствием родителей Гермионы на вокзале понятнее не стала. Даже наоборот, появившаяся на вокзале тревога лишь усилилась, стоило ей увидеть свой дом. Ни в одном из окон не горел свет. На крыльце сиротливо лежало письмо, которое она отправила не так давно — похоже, брошенное тут Хедвиг, оно так и пролежало нетронутым.

Вообще, по-прежнему можно было предположить, что родители просто-напросто уехали на какую-нибудь очередную важную конфренцию или что-то подобное, и попросту не имели возможности предупредить об этом свою учащуюся в волшебной школе дочь. Но то ли на нее успел слишком сильно повлиять один «излишне информированный оптимист», то ли просто сказывался опыт последних лет жизни… В любом случае, имелись неприятные сомнения в столь простом и успокаивающем объяснении.

— Ладно, давайте зайдем внутрь, — приняла она решение, озвучивая его для неспособного знать ее мысли Сириуса.

* * *

Хорошо быть волшебниками. Когда в руках есть волшебная палочка, общение с маггловской полицией становится намного плодотворнее, чем это могло бы быть в ином случае. И пусть сама по себе она и не производит особого впечатления на незнакомых с подобными предметами людей, но вот прибавить веса всем прочим аргументам она способна легко. Немного несложного волшебства, и доблестные служители закона стали полностью согласны, что у них нет совершенно никаких претензий к стоящим перед ним людям, им не нужно никого задерживать и не нужно куда-то увозить. Более того, еще немного «Конфундуса», и полицейские свято уверены, что это они должны отвечать на все задаваемые им вопросы.

Гермиона, поначалу пребывавшая в некотором смятении из-за непонятного отсутствия родителей, а также появления полиции на пороге ее дома, к этому моменту уже обратила внимание на довольно-таки бесцеремонный характер общения Сириуса с упомянутой полицией и даже начала подбирать подходящие для высказывания своего мнения слова, пока одурманенные магглы держали перед ним ответ.

— Сэр! — полицейский вытянулся перед Сириусом во весь свой немалый рост. — Поступило сообщение, что в этом доме находятся посторонние, и мы приехали это проверить. Сэр!

— Какие посторонние? — Сириус недоуменно оглянулся. — Это ее дом, — кивок в сторону Гермионы, — а мы вместе с ней…

— Сэр! Эта девочка похожа на пропавшую без вести Гермиону Грейнджер!

«Гарри, я не ослышалась?»

«Только если я тоже ослышался».

— Ее необходимо переправить в участок для проведения процедуры опознания. Сэр!

— Конфундо. Ни на кого она не похожа, и никуда забирать ее не нужно.

— Сэр! Так точно, сэр! — радостно согласился полицейский, расфокусированным взглядом уставившись на свое «начальство».

— Пропавшую без вести? Почему «пропавшую»? — переспросила Гермиона, опередив Сириуса, уже открывшего рот для нового вопроса.

Учитывая непонятное отсутствие родителей, вся эта ситуация окончательно перестала ей нравиться, и еще недавно испытывавшая недовольство от действий Сириуса, она уже сама отставила в сторону излишние манеры.

— Мэм, разве вы не в курсе? — с некоторым трудом сосредоточив взор, удивился полицейский.

«Похоже, абсолютно уверен, что мы обязаны об этом знать», — машинально отметил Гарри.

«Похоже на то… — согласилась Гермиона. — Да, мне это тоже нравится все меньше», — добавила она, почувствовав его отношение к ситуации.

Профессор Муди на своих уроках особое внимание уделил чарам и проклятьям, воздействующим на сознание и память. Согласно этим урокам, сразу после Конфундуса жертва пребывает в полнейшей дезориентации и испытывать какие-либо эмоции почти не способна. Удивление полицейского должно было быть действительно очень сильным, раз он сумел его продемонстрировать в подобном состоянии. А раз он столь удивлен, что кто-то не знает о «пропавшей без вести Гермионе Грейнджер», значит, произошло что-то такое, что долгое время было у всех на слуху. Учитывая же, какие истории порождают больше всего шума, ничего хорошего от предстоящего рассказа ждать не приходится.

Ей, очень нехарактерным для себя образом, очень хотелось бы ошибиться в этих предположениях, вот только другая ее часть, наоборот, вполне себе характерно, непроизвольно служила постоянным напоминанием о том, как порой соотносятся желания и действительность. И с первых же слов бодро начавшего рапортовать полицейского стало ясно, что это именно такой случай.

Началось все с того, что через пару недель после рождественских праздников чета дантистов перестала выходить на работу и отвечать на телефонные звонки. В результате всех попыток как-либо с ними связаться родители Гермионы были обнаружены мертвыми в собственном доме. Поначалу все шло так, как это обычно и бывало в подобных случаях: безутешные родственники покойных скорбели, полиция занималась своей обычной работой… В многомилионном городе подобные происшествия, несмотря на весь свой трагизм, случались не настолько редко, чтобы привлечь внимание кого-то, кого они не касались непосредственно. Посторонние ничего об этом не знали до тех пор, пока в ходе расследования не начали обнаруживаться определенные факты, назвать которые «обычными» было уже достаточно сложно. Каким-то образом касающаяся этого расследования информация сумела попасть в руки к кому-то из падких на черные сенсации журналистов и о смерти Грейнджеров заговорили не только их ближайшие соседи.

Судмедэксперт, чьей задачей было определить, имелось ли что-либо криминальное в смерти супружеской пары, так и не смог дать ответа на этот вопрос. Точнее, он вообще не сумел установить причину смерти этих двоих людей. У Грейнджеров не обнаружилось никаких достаточно серьезных травм — их не били, в них не стреляли, сами они ни откуда не падали. Не были никаких признаков отравления, и не было обнаружено никаких опасных заболеваний.

При всем при этом по некоторым косвенным признакам было установлено, что перед смертью погибшие испытывали очень сильную боль. И опять-таки не было найдено ничего, что могло бы являться ее причиной.

«Смерть без каких-либо видимых причин? — слова-мысли ощутимо напрягшейся Гермионы шли очень медленно, словно произносились по слогам — Очень похоже на…»

«…Да. А перед этим Круциатус», — Гарри чуть крепче сжал лежавшую в его руке ладонь.

«Если это действительно были волшебники… Зачем?»

«Мы уже сталкивались с таким набором проклятий», — мрачно напомнил Гарри.

«Хочешь сказать… Тьфу, чего это я», — оборвала она сама себя, имея в виду, что она и так знала, что он «хотел сказать», и потому не было никакой нужды переспрашивать.

Но тут и в правду побывал Волдеморт или кто-то из его слуг, то зачем они это сделали? Зачем им было нападать на даже не подозревающих об их существовании родителей Гермионы?

«Вот именно… — пораженно вздохнул Гарри, в полной мере осознав ситуацию, — …твои родители».

«…Он… он ведь сам сказал… что очень хочет знать… знать, кто я такая…» — смысл лихорадочно заметавшихся мыслей Гермионы удалось понять с некоторым трудом.

«…Наведаться к моим родителям... простое решение… вот и проверил… Но почему я даже не подумала об этом?!» — пораженно раскрыв глаза, она неподвижно замерла на месте.

Они ведь давно уже знали, что Волдеморт не настолько мертв, как уверено большинство их тех, кто хоть раз о нем слышал. Недавно же они и вовсе воочию убедились, что он не просто не мертв, но и более чем достаточно здоров. Почему же никто и на мгновенье не подумал, что может случиться то, что произошло? Они ведь сами сделали вывод, что враг успел много чего себе напридумать на счет возможной личности Гермионы, и что он очень хотел бы свои сомнения развеять. И вариант отправиться за ответами к ее родителям в свете подобных предпосылок выглядит весьма очевидно.

«Это сейчас он выглядит очевидным, — пришло тихое возражение. — Еще несколько минут назад мы даже и не предполагали ничего подобного. Ни у кого из нас и мысли не возникло».

Разговор взрослых, тем временем, продолжался. Странности дела Грейнджеров не ограничились одними лишь непонятными обстоятельствами их смерти. Вторая странность не бросалась в глаза так сильно и при первом посещении полицией места происшествия вообще оказалась вне зоны ее интересов. Более того, непосредственно со смертью супружеской пары она, скорее всего, даже никак не была связана. Но стоило только начать заниматься всей той бумажной работой, что неизбежно сопровождает любое, хоть сколь-нибудь значимое событие в мире, как странный, не нашедший своего объяснения факт сразу же встал во весь рост.

У Грейнджеров должна была быть дочь. Установить ее местонахождение так и не удалось. Родственники погибших смогли припомнить, что последние вроде бы говорили об учебе их дочери в закрытой школе-пансионате, из-за чего дома та бывает только на каникулах. Ни названия школы, ни ее примерного адреса никто не помнил.

Всех деталей распрашиваемые Сириусом полицейские не знали, поскольку занимались этим вопросом совсем не они, но кое о чем были наслышаны.

Запросы в соответствующие учебные заведения результатов не принесли. Ни в одной школе страны ученица по имени Гермиона Грейнджер в данное время не числилась. Девочка вообще словно перестала существовать несколько лет назад. Ни в одной школе не училась, ни разу не посещала больниц и других заведений, где обязательно должны были бы остаться хоть какие-нибудь записи — так Гермиона и оказалась объявленной пропавшей без вести.

«Дело Грейнджеров» пару раз добиралось до телевидения, несколько дней эта тема всплывала в разговорах. Некоторые откровенно желтые газетенки даже сумели докопаться до правды, каждая до своей: роль главных злодеев успели на себя примерить тоталитарные секты, беспринципные спецслужбы и вездесущие инопланетяне.

«Полицейский-то откуда так хорошо знаком с такой прессой?» — беззвучные слова Гермионы сопровождались ее досадой и недовольством из-за неуместности подобных мыслей.

«Если эта тема получила такую огласку, то почему мы не узнали раньше?» — Гарри обратил внимание на другой нюанс услышанного.

«Мы же…»

«…Все это время были в волшебном мире, — согласился он. — Но есть еще…»

«…Магглорожденные. Точно».

Не все ученики оставались в замке на пасхальные каникулы. Были среди отправившихся домой и выходцы из обычного мира. Узнав о столь громком происшествии и услышав отлично знакомую фамилию…

«Не факт, что отлично знакомую, — усомнилась Гермиона, — Ты сейчас сможешь упомнить всех первогодок? Или назвать всех учеников с любого курса, кроме нашего?»

«Не смогу. Но вот именно ты — одна из чемпионов турнира, и твое имя весь год было у всех на слуху, — возразил Гарри. — А еще…»

«Ну да, «любовь всей жизни» самого Мальчика-Который-Выжил…»

«…Не говоря уже о прочих званиях и титулах, которыми нас удостаивали в разное время».

В общем, приехав домой на каникулы и узнав свежие новости, магглорожденные волшебники не могли не вспомнить о своей соученице, и не могли не поделиться подобным известием со всей школой, вернувшись назад. Тем не менее, ничего подобного не произошло.

«Мы кое о чем забыли, — Гермиона нашла изъян в этих рассуждениях. — Это волшебники подобное событие помнить будут еще очень долго…»

«…А у магглов за три месяца успеет появиться много новых сенсаций, — понял ее мысль Гарри. — Когда наступили пасхальные каникулы, уже никто говорил об этом».

Действительно, в обычном мире такое событие будет забыто достаточно быстро. По крайней мере, теми, кого оно не касается напрямую. И смерть двух дантистов несколько месяцев назад — не та тема, которая может всплыть в разговоре с вернувшимся на каникулы ребенком. Вот если бы речь шла о, например, каком-нибудь знаменитом актере, или о другой широко известной личности, вроде членов королевской семьи…

«И то не факт. О Дамблдоре перестали вспоминать за те же несколько месяцев».

«Скорее не «перестали вспоминать», а перестали упоминать без подходящего повода», — поправил Гарри.

Когда маггложденные ученики приехали домой на каникулы, был ли повод у их родственников вспомнить о смерти двух дантистов? Очень маловероятно…

— Квиииик! — раздалось из-за окна.

Громкий пронзительный вопль заставил схватиться за палочки и резко обернуться на источник звука. Большая взъерошенная сова, по-видимому, очень недовольная долгим игнорированием своей персоны, выразительно ударила клювом по стеклу. Неоднократно битые Конфундусом полицейские предприняли попытку изобразить ее взгляд. Волшебники молча переглянулись.

— Наверно, к тебе, — обратившись к Гермионе, озвучил логичный вывод Сириус.

Мисс Грейнджер… как вам должно быть известно… запрещено… по месту вашего проживания… множественные заклинания… вам грозит… Отдел по контролю волшебства несовершеннолетних… желаем вам приятных каникул…

— Значит, сразу засекли и сразу же «приняли меры»… — тихо и медленно произнесла Гермиона, — …Так куда же они смотрели… когда маму и папу убивали…

* * *

Оставаться в родном доме у Гермионы не было никакого желания. Когда недоразумение с министерством магии было улажено, вся компания отправилась на Гриммо.

Несколько дней после внезапного известия Гермиона была тиха и погружена в свои мысли. Неразрывно связанный с ней Гарри пребывал в том же состоянии. Сириус, обычно полный энергии и постоянно придумывавший, как провести время поинтереснее, похоже, решил дать детям время прийти в себя. Было видно, что он хотел как-то помочь, но не мог подобрать подходящих слов и потому просто старался не мешать. Вот только если бы у него была возможность узнать, о чем именно думали в это время Гарри и Гермиона, он, вероятно, удивился бы, и, вполне возможно, несколько изменил бы мнение о своем крестнике и его подруге.

Неожиданная смерть обоих родителей, смерть, обстоятельства которой никак не позволяют назвать ее легкой — большая трагедия в жизни любого человека. Мало кто может поспорить с этим утверждением. Ни Гермиона, ни Гарри, никак не входили в число этих немногих.

Вот только как Гермиона ни пыталась, она никак не могла найти у себя все те эмоции, что она должна была испытывать в этом случае. Каждый раз, глядя на свои мысли и чувства, она приходила к одному и тому же выводу — смерть собственных родителей она воспринимает слишком спокойно.

Да, сначала она оказалась в полнейшем ступоре, услышав неожиданное известие, но, сейчас, по зрелому размышлению, выходило, что случилось это именно из-за неожиданности этого самого известия, а не из-за его содержания. Дальше же все пошло по сценарию, неоднократно отработанному при всех прочих внезапных событиях и происшествиях — стоило лишь немного опомниться, и разум начал привычно выдвигать предположения и строить догадки, особо не отвлекаясь на лишние переживания.

Что она испытывала в итоге, когда общая картина случившегося стала ясна?

Злость на министерство магии, столь блестяще выполняющее свою работу, что реакция на несколько Конфундусов Сириуса не заставила себя ждать, в то время как Круциатусы и Авады остались совершенно незамеченными. Школьник ведь в качестве преступника сморится намного приятнее, чем взрослый волшебник, знающий Непростительные — когда этого преступника ловишь, на него же и в самом деле можно наткнуться…

Вдобавок к злости, была и досада. Досада, что возможность подобного сценария даже не предполагалась. Да, отношения с родителями сложно было назвать нормальными. Ни о какой теплоте в этих отношениях не было и речи. Взрослые просто жили под одной крышей с ребенком и обеспечивали его необходимым для жизни, сведя всяческое общение к минимально возможному. После же первой поездки в Хогвартс они и вовсе жили, словно в разных мирах. И Гермиона даже и подумать не могла, что мир волшебный может внезапно вторгнуться в ту часть ее жизни, что с этим миром не связана никак. Часть жизни, ставшую почти совсем незначительной. Как бы грустно это ни звучало, если учесть, что речь шла о папе с мамой.

Все факты налицо и с ними не поспорить. Учась в закрытой школе, она много месяцев проводила вдали от родителей, и при этом желания провести каникулы вместе с ними в последние годы даже не возникало. Так, неделя-другая летом, и достаточно. Просто для галочки: отметилась дома, и назад. Даже почтой она пользовалась исключительно для напоминаний, когда ее нужно встречать с поезда. Фактически, она просто вычеркнула их из своей жизни. Для полноты картины оставалось лишь махнуть палочкой, чтобы и они тоже вычеркнули ее из своей.

И ведь подобное положение ее более чем устраивало. Как-то… грустно все это, если так подумать.

И именно что, если подумать. Разум осознает, что нужно ощущать в такой ситуации, а вот сами чувства… Сами чувства какие-то… блеклые и невыразительные. Ощущаются не потому, что они действительно есть, а из-за осознания того, что они должны бы быть.

У нее ведь убили родителей! Пытали причиняющим неимоверные мучения проклятием, а затем убили! Она должна находиться в глубоком трауре, а вместо этого она всего лишь злится, что не предусмотрела этого. Злится, да желает отомстить врагу, в счете к которому появился еще один пункт.

Да, по всему выходило, что одна из тяжелейших утрат в жизни любого человека для нее — всего лишь очередной пункт в списке прегрешений заклятого врага. Неприятный эпизод в жизни, не более.

И как все до такого дошло? Что стало причиной? Неожиданно открытый новый мир, весь такой манящий и не обычный, после которого совсем не хотелось возвращаться в скучный и банальный старый? Постоянные «приключения», вынуждавшие бороться за жизнь, убивать или быть убитыми, заставившие в итоге столь безразлично относиться к чужой смерти?

Может быть, причина опять кроется в сплаве двух личностей, не перестающем преподносить все новые и новые сюрпризы? Неужели их мировоззрение успело настолько измениться, что ничья судьба, кроме своей собственной, не беспокоит их по-настоящему?

Простая проверка, заключавшаяся в объединении сознаний, дала весьма однозначный ответ на этот вопрос. Причем ответ был дан не столько имевшимися в подобном состоянии мыслями, сколько самим фактом, что им захотелось провести эксперимент с целью выяснить, как изменение образа мышления повлияет на отношение к гибели ближайших родственников.

То, что обычными людьми они называть себя не могут, понятно было и раньше. А вот теперь, похоже, встает вопрос, можно ли вообще считать себя людьми.

Глава 58. Одна нога здесь, другая - там.

На осознание и принятие внезапно открывшихся особенностей собственного мировоззрения ушел весь последовавший за самим внезапным открытием день. В принципе, размышления на тему «Как мы дошли до жизни такой и куда теперь двигаться дальше» могли бы затянуться и на более длительный срок… Но именно что «могли бы». Конечно, повод предаться глубокой и длительной меланхолии был более чем достаточным, но никто из обладающих этим поводом не видел особого смысла пытаться им воспользоваться. Не из-за того, что неожиданное и неприятное открытие оставило их совсем равнодушными, вовсе нет. Несмотря на отсутствие острых эмоций, смерть родителей все-таки ощущалась… чем-то неправильным. Не должно было такого случиться.

Сколь бы огромным ни было то расстояние, что разделило Гермиону и ее родителей, окажись у нее возможность не дать случиться трагедии, она бы ей непременно воспользовалась. Вот только даже магия не всесильна. Так что глупо предаваться пустым переживаниям об уже случившемся, раз нет возможности что-то тут исправить. А вот о том, что может случиться дальше, подумать стоит.

Совсем круглой сиротой Гермиона не осталась — со стороны обоих родителей у нее по-прежнему имелись родственники. Но только есть ли смысл «без вести пропавшей» явить им себя? Если и с родителями отношения были совершенно никакими, то уж про более дальнюю родню и говорить нечего: она знала, что таковая существует, не более. И желания пытаться наладить контакты с совершенно незнакомыми людьми обнаружить у себя не удалось. Возможно, конечно, что интересующийся «истинной» личностью Гермионы Волдеморт захочет навестить и ее более дальних родственников и потому последних стоит предупредить о возможной опасности… Но при более тщательном рассмотрении эта мысль была отброшена: со дня смерти родителей прошло почти полгода — более чем достаточный срок для осуществления подобных намерений, если бы они действительно имелись.

Еще один аргумент против воссоединения — неизбежная в этом случае необходимость слишком многое объяснять, как самим родственникам, так и людям в форме. И ведь в последнем случае вряд ли удастся сказать что-то внятное и не нарушить при этом пресловутый Статут Секретности, из-за чего вновь придется объясняться, но уже с людьми по другую сторону Статута.

И раз уж вопрос зашел о родственниках… Таковые есть ведь не только у Гермионы. Как бы Гарри не хотел вспоминать о «горячо любимых» Дурслях, но факт их существования от этого не изменится.

Впрочем, стоит вообще заморачиваться этим вопросом, тем более, сейчас? Причина та же, что и в предыдущем случае: времени прошло уже немало, и если кто-то из волшебников и хотел побеседовать с не переносящей все волшебное семейкой, то этот кто-то нанес им визит уже давно. Так что, нет особой нужды пытаться искать их новое место жительства и зря беспокоить «совершенно нормальных» людей. Они ведь прямо сказали, что больше не хотят иметь никаких дел ни со своим племянником, ни со всеми остальными «клоунами». Пожалуй, в благодарность за все хорошее стоит проявить уважение к этому пожеланию и предоставить их самим себе.

* * *

Сириус, похоже, все-таки не выдержал воцарившейся в доме меланхолической атмосферы, источником которой являлись два подростка, решив на следующий день поговорить с ними более подробно, чем позволял простой обмен пожеланиями доброго дня или спокойной ночи. Не дававший ранее повода считать себя тонкой и чувствительной натурой, он не стал пробовать делать то, в чем у навыков у него явно не имелось, и потому вместо попыток утешить и успокоить предпринял попытку отвлечь и дать возможность переключиться на что-то более плодотворное.

Нельзя было сказать, что «пациенты» действительно пребывали в настолько глубокой депрессии, чтобы не суметь с ней справиться без посторонней помощи. Но и отказываться от этой помощи желания не возникло, поскольку проявивший свою деятельную натуру Сириус сумел найти действительно продуманный план действий.

Сколь бы трагичным и печальным ни было такое событие, как смерть родителей, но с точки зрения чиновников министерства оно было, прежде всего, великолепнейшим поводом извести кучу пергамента, всячески изображая непомерную работу, требующую адекватного вознаграждения. Волшебник, имевший сомнительной радости опыт приводить в порядок свои дела после длительного заключения в Азкабане, имел достаточное представление о величине предстоящей нервотрепки, а также о том, сколь сильно она может увеличиться, если игнорировать проблему слишком долго, пытаясь утопить свое горе в бутылке.

«И ведь перенося свой опыт на нас, совсем не смущается, что мы еще «дети» и нам явно рановато», — прокомментировала Гермиона упомянутый способ борьбы со стрессом.

«Да… Дети… Рановато…» — тут же пришли воспоминания о регулярной совместной активности, которая, по идее, для «детей» должна быть «рановата».

«Но он же об этом не знает!»

«Зато постоянно пытается смутить меня намеками… И опять поселил нас в одной комнате с общей кроватью».

«Главное, не говорить об этом вслух».

Главный вопрос, который, по мнению Сириуса, должен был волновать министерство, состоял в том, кому и куда, в случае чего, нужно будет отправлять претензии по поводу действий осиротевшей несовершеннолетней ведьмы. Собственно, на роль опекуна он предложил себя, поинтересовавшись мнением самой Гермионы и узнав, что налаживать контакты со своими дальними родственниками она желания не испытывает. Так что, узнай кто посторонний о некоторых воспитательных методиках Сириуса, решение данного вопроса могло бы несколько усложниться.

Но поскольку уведомлять министерство магии о подробностях своих взаимоотношений никто не собирался, никаких проблем тут не возникло. Вообще, Сириус был немало удивлен, когда осознал, что изрядно переоценил масштаб предстоящей волокиты, положившись на имевшийся опыт. Видимо, вопрос возвращения дееспособности последнему представителю богатой и влиятельной чистокровной семьи занимал причастных к этому делу гораздо сильнее, чем нынешняя ситуация. По большому счету, судьба осиротевшей магглорожденной девочки оказалась чиновникам совершенно безразлична. Блэку вздумалось взять ее под свою опеку? Ну и ладно. Оспорить это желание кто-то хочет? Нет? Ну и отлично.

* * *

Не то чтобы Гарри или Гермиона считали, что мир вращается вокруг них, но вздумай они прийти к подобному заключению, определенные предпосылки у них для этого были бы. Василиск и смерть Дамблдора, нападение оборотней во время чемпионата по квиддичу, Волшебный Турнир и его трагичный финал, погром в министерстве — как-то так получилось, что во всех самых громких событиях последних лет им так или иначе довелось принять участие. Пусть и не обязательно на первых ролях, но свои руки и волшебные палочки они приложили везде.

Так что, в определенной мере это было весьма значительным облегчением — узнать, что очередное громкое событие никак напрямую их в себя не вовлекло и вообще прошло достаточно от них далеко. Увы, с последствиями столь масштабного происшествия было гораздо хуже — вряд ли в Британии волшебной найдется хоть кто-то, кого они вообще никак не затронут.

Причиной очередного происшествия, поднявшего на уши всю страну, вновь стали уже известные оборотни, и они опять решили не мелочиться. Своей новой целью они выбрали, ни много ни мало, волшебную тюрьму — Азкабан. И, что характерно, успеха они, определенно, добиться сумели.

В ночь полнолуния группа оборотней в своей животной ипостаси вторглась на остров в Северном море. Полная луна, по интересному совпадению, в июне этого года пришлась на тринадцатое число. Число, имеющее как и весьма большое значение в волшебной нумеролологии, так и обросшее изрядным количеством суеверий среди магглов. Пожалуй, узнай последние о случившемся в эту ночь, их трепет перед «нехорошей цифрой» стал бы еще больше.

Вообще, немалое число жителей волшебной Британии страшную новость узнало достаточно поздно — выпуск «Пророка», полученный читателями утром, последовавшим сразу же за той самой ночью, никаких особых сенсаций в себе не содержал. Может быть, тому виной было желание министерства получить для начала по этому делу хоть что-то, чем можно было бы успокоить общественность, и не поднимать паники заявлениями вроде «оборотни освободили заключенных, больше ничего неизвестно». А может, сами газетчики банально не успели раздобыть достаточно сенсационных фактов и переделать уже готовый выпуск. Какой бы причина ни была, результат был один: официально о случившемся было объявлено лишь через сутки.

Нельзя было сказать, что до этого никто ни о чем не подозревал. В обществе, подавляющее большинство представителей которого училось в одной школе и, кроме того, не такая уж малая часть этого подавляющего большинства еще и состоит между собой в различных степенях родства, скрыть столь масштабное происшествие полностью попросту невозможно. Когда почти каждый может, не кривя душой, утверждать, что «знает одного парня, который знает парня, у которого есть знакомый, который кое-что услышал в министерстве», слухи различной степени достоверности могут распространяться весьма и весьма оперативно.

Жители дома на Гриммо были извещены о случившемся ни кем иным, как Аластором Муди собственной персоной, взявшим на себя бремя лично проконтролировать, что бы все «свои» утроили бдительность. Собственно, от него и удалось узнать большую часть подробностей, немалая доля которых сумела поставить изучавших место происшествия волшебников в тупик.

Как неустанно напоминает министерство магии, оборотень в полнолуние — опасный бешеный зверь. Его совершенно невозможно хоть как-то успокоить и убедить не нападать на людей, его дремавшая под человеческой оболочкой темная сущность выходит наружу и он целиком и полностью отдается во власть своих инстинктов. Иными словами, оборотень в полнолуние совершенно не поддается контролю.

Тем не менее, как удалось установить расследовавшим обстоятельства штурма тюрьмы волшебникам, «дикие животные» действовали более чем осмысленно и организованно. Вместо того, чтобы безумно пытаться рвать в клочья всех, кто не относился к их виду, они, разобравшись с крайне немногочисленными охранниками из числа волшебников, принялись целенаправленно освобождать заключенных.

Лестрейндж, Руквуд, Мальсибер… Вся старая шайка снова в сборе, как подытожил Муди, огласив весь список. Конечно, для получения камеры в Азкабане членство в Упивающихся Смертью обязательным условием не является, и некоторые из сбежавших заключенных к этой организации никакого отношения не имели, но старый аврор ничуть не сомневался, ради кого все было затеяно.

Можно ли было предположить, что оборотни действовали в интересах Волдеморта? В принципе, если вспомнить их последние деяния, то вреда ему они точно не причинили… Но действительно ли они заодно? Муди, мнением которого поинтересовалась Гермиона, как оказалось, «уже давно это знал». Кроме того, он был полностью уверен, что без Темного Лорда и его слуг атака на Азкабан не обошлась.

Конечно, может быть у старого аврора вновь разыгралась его знаменитая паранойя, и Волдеморт тут был все-таки не при чем, но все факты указывали на то, что оборотни действительно штурмовали тюрьму не в одиночку.

Превратившийся оборотень — это, фактически, большой волк. Быстрый, неохотно поддающийся заклинаниям, но, все-таки, во многом просто волк. При всей своей опасности даже для подготовленного волшебника, совершать некоторые действия он не способен чисто физически. Например, каким именно образом стая волков смогла бы отворить двери тюремных камер? Выбить? Прогрызть? Чисто теоретически — возможно. Все-таки, это не совсем простые волки, иначе их бы не считали опасными темными тварями. Но двери камер с заключенными были именно что открыты. Тем способом, которым и полагалось отпирать запертые двери.

Кроме того, было точно установлено, что нападение на Азкабан произошло глубокой ночью и закончилось задолго до рассвета. Учитывая природу нападавших, это значило, что все время на острове они провели в животном обличье. И вряд ли в таком состоянии они смогли бы как самостоятельно туда попасть, так и самостоятельно отступить, да еще и с дополнительным грузом в виде освобожденных заключенных.

Так что, было очевидно, что кроме оборотней в нападении принимали участие и те, чьи руки в полнолуние не превращаются в лапы.

Что характерно, до прессы подобные предположения не дошли. «Пророк» однозначно утверждал, что виновны в нападении исключительно оборотни. Возможно, конечно, дело было в недостатке улик и министерство не хотело никого обвинять голословно… Очень и очень возможно…

Но с уликами дела действительно обстояли не очень. Живых свидетелей из числа охранников оборотни не оставили. Допрос тех заключенных, кому не посчастливилось в ту ночь обрести свободу, многого не дал — желания посмотреть, что творилось снаружи их камер, не возникло ни у кого. Длительное пребывание в обществе дементоров как-то не способствовало развитию наблюдательности и любознательности.

Что же касается самих дементоров… Как вообще можно было успешно напасть на тюрьму и освободить заключенных, когда ее охраняют такие существа? Которые, в отличие от охранников-волшебников, никак в ходе штурма не пострадали. Но факт оставался фактом: дементоры были на месте, чувствовали себя… сложно сказать, как они себя чувствовали, но выглядели они как обычно, не вызывая совершенно никакого желания рядом с собой находиться. И при всем при этом охраняемые ими узники куда-то делись. Попытки узнать что-то у самих дементоров успехом не увенчались.

«И как же, интересно, у них пытались что-то узнать?» — Гермиона честно попыталась представить себе процесс разговора с подобным созданием, но результата не добилась.

«Но ведь как-то же с ними раньше договаривались… Охранять тюрьму и все такое… Но да, не производят они впечатления особо общительных существ», — сразу же всплыла в памяти встреча с дементором на турнире.

«Ну, мы ведь не пробовали с ним поговорить», — справедливости ради заметила Гермиона.

Не то, чтобы она действительно верила в эти слова… Но любовь к точности взяла свое.

«Да-да, на самом деле, дементоры — нежные и ранимые существа, просто их никто не понимает…»

«…И раз никто не дарит им хороших эмоций, они стали высасывать их сами…»

Как бы то ни было, но публично оглашенный вывод был совершенно однозначен: остановить нападавших стражам Азкабана помешала какая-то темная магия, примененная столь же темными тварями. Правда, не все у последних прошло гладко, о чем молчаливо свидетельствовали два обнаруженных в коридорах тела, опознанных как оборотни. Физически они были полностью здоровы, но по факту все равно, что мертвы, как это и происходит после слишком плотного контакта с дементорами. Собственно, именно эти два «свидетеля», вместе с украсившими стены тюрьмы знакомыми лозунгами «смерть угнетателям» и стали теми уликами, что указали на природу нападавших. Кроме того, изучение «свидетелей» позволило пролить свет на слишком осмысленное поведение «бешеных зверей».

Аконитовое зелье. Оно же — волчелычное. Невероятное, сделанное совсем недавно изобретение, способное сохранить человеческий разум оборотню, выпившему его накануне полнолуния. Изобретение, которое считалось билетом оборотней в нормальную жизнь, позволяя им полностью себя контролировать во время трансформации, что делало их неопасными для окружающих. Изобретение, у которого оказалась и обратная сторона.

Сохранение человеческого разума в волчьем теле позволило как и обезопасить волка для людей, так и наоборот, сделать его намного более опасным. Нападение на Азкабан наглядно оказало, на что способна стая этих существ, полностью осознающих и контролирующих свои действия. А ведь это только начало. Неизвестно, сколько еще есть этого зелья у оборотней и как они им распорядятся. Что произойдет в следующее полнолуние?

Оборотни начнут врываться в дома к мирным волшебникам? Такие нападения, конечно, случались и раньше, но, именно что, случались. Это были единичные случаи нападения безумных зверей. А теперь вполне возможны и заранее спланированные налеты по всей стране.

Или же произойдет новое нападение на министерство? Вот только в этот раз это будут уже не люди, половина из которых и палочку в руках держать не умеет как следует, а опасные темные твари в своем истинном облике.

«Пророк» в главной статье номера большую часть текста посвятил именно этим нагонявшим страху предположениям о дальнейших планах жутких монстров, а также советам разной степени полезности на тему того, что же делать рядовым волшебникам Британии в случае личной встречи с этими самыми монстрами. Все бы ничего, но вот содержание этих самых советов, да общий стиль изложения материала временами до боли напоминали незабвенного Гилдероя Локхарта. Множество вычурных словесных кружев, с каким-то леденящим душу восторгом сообщавших о возможностях темных тварей и дававших рекомендации вроде «бить по глазам не совершая резких движений».

А вот столь важной детали, как список счастливчиков, сумевших в ту ночь обрести свободу, газета почему-то не содержала. Зато для решительных мер, предпринятых министерством, место вполне нашлось. Чтобы предотвратить саму возможность столь чудовищных преступлений, волчелычное зелье, делающее опасных темных тварей еще более опасными, внесено в список категорически запрещенных. Кроме того, министерство высказало пожелание взять под более жесткий контроль опасные эксперименты безответственных волшебников, не способных осознать, как результаты их работы могут навредить добропорядочным гражданам.

Помимо этого, имелось и личное заявление Фаджа о том, как «решительные и своевременные действия министерства» сумели принести пользу всем окружающим. Господин министр магии, проанализировав произошедшее, пришел к выводу, что целью штурмовавших Азкабан оборотней стало освобождение сородичей, арестованных при нападении на министерство магии, и дожидавшихся в тюрьме исполнения вынесенного им смертного приговора. И именно благодаря этим самым «решительным и своевременным действиям», все осужденные оборотни были уже казнены, когда на тюрьму напали, что позволило полностью сорвать планы нападавших и не допустить увеличение численности бродящих на свободе тварей.

* * *

В свете случившегося идеи Сириуса по отвлечению двух подростков от грустных мыслей оказались весьма кстати. Закрыв вопрос с опекунством, он, недолго думая, решил воспользоваться тем же способом, что помог ему самому освобождения из Азкабана. Единственным отличием было то, что сам он, вновь взяв палочку в руки, вспоминал былое, а в случае с детьми предложил научиться чему-то новому. Если изначально тему он выбирал из общих соображений, заключавшихся в их постоянном участии в невольных «приключениях», то новое громкое происшествие, за которым вполне мог стоять старый враг, подтвердило правильность взятого направления.

Если уж им приходиться драться за свою жизнь, то делать это нужно правильно и с полной отдачей. А отдача эта никак не может быть полной, пока они кое-чего не умеют.

— А главное в драке, тем более, за жизнь, — это возможность быстро отступить, — объявил Сириус.

«Сдается мне, это не совсем его собственные слова…»

«Да, был у нас один учитель», — согласилась с подозрениями Гермиона.

Собственно, сам Сириус эти предположения тут же и подтвердил, сообщив, что в свое время, присоединившуюся к Ордену Феникса молодежь первым делом проверили именно на умение уверенно аппарировать. Учитывая, что подтягивавшие новичков ветераны за основу взяли программу подготовки авроров, можно было смело утверждать, что такая практика была в волшебном мире повсеместной — сначала умение аппарировать, потом уже и о серьезных драках думать можно.

Кроме того, глупо было отрицать, что подобный навык невероятно полезен и в мирной жизни. Собственно, отказываться учиться этому Гарри и Гермиона не собирались, но кое какие сомнения у них имелись.

«Не слишком ли рано для нас?» — не то чтобы Гарри считал их не способными на это, но ведь обычно аппарации учат в более старшем возрасте…

«Я тут проблемы не вижу, — заметила Гермиона. — Патронус у нас получился, да и Авада…»

«Зато не получилось с анимагией, — привел он в ответ обратный пример. — Хотя да…»

«…Там ведь не в возрасте дело было».

«И все равно, хотелось бы заранее узнать, почему Сириус решил, что мы готовы».

«Просто ты опять везде ждешь подвоха».

— Сириус, а почему ты уверен, что мы сумеем? — озвучил Гарри свой вопрос.

— Из тех, кого я знаю, умеющих Патронус меньше, чем умеющих нормально аппарировать, — получил он в ответ ободряющую улыбку.

«Если ты хотела сказать «Я же говорила», то сейчас подходящий момент».

* * *

Пожалуй, со стороны «тренировка» учащихся аппарировать волшебников должна смотреться несколько странно.

Двое подростков сверлят взглядом нарисованные в нескольких шагах перед ними круги на полу, и по команде стоящего рядом взрослого резко разворачиваются на пятках. Вновь сверлят взглядом пол и вновь крутятся.

Изложенная Сириусом теория оказалась неожиданно короткой. Четко представить себе точку назначения, четко представить себя в ней… а потом аппарировать. Вот так вот просто. Взять и аппарировать.

И ведь нельзя было сказать, что это именно Сириус не способен правильно все объяснить.

— Всех всегда так и учили, — пожал он плечами в ответ на недоуменные возражения.

— То есть, мы должны просто встать и аппарировать? — еще раз переспросила Гермиона.

— Ну да, когда мы учились, многие тоже удивлялись, что все так просто и ничего не понимали… Да вы не стойте, пробуйте, у нас все лето впереди. Министерский курс обучения как раз на три месяца рассчитан…

«Мне кажется, или…»

«…Ему очень весело», — согласился Гарри.

В принципе, если так подумать, то занятия магией всегда примерно так и происходили: махнуть палочкой, сказать слова, повторять до полного успеха.

«Вот только тут палочка совсем не используется».

«Но суть та же, — не сомневался Гарри, — просто махни палочкой, вот и результат. Просто сосредоточься, вот и результат».

«И все равно это как-то… странно, что для такого сложного действия нужно «просто представить» и все».

«Значит, будем представлять».

* * *

Определенный прорыв наметился, когда Гарри вспомнил, как когда-то в детстве, удирая от Дадли и его банды, каким-то неведомым образом оказался на крыше школы. Сейчас, конечно, понятно, что никакой ветер тут не при чем, но тогда он, чтобы себя успокоить, сделал именно такой вывод. А что если попытаться вспомнить свои ощущения в тот момент и попробовать их воспроизвести?

* * *

Пожалуй, излишне оптимистично было бы предполагать, что после одного единственного озарения все сразу же наладится. Нет, процесс, определенно, сдвинулся с мертвой точки, но до успеха пока явно еще не дошел.

Теперь, при взгляде со стороны, их тренировки можно было бы назвать уже не странными, а жуткими.

Два подростка все также сверлят взглядом пол перед собой. Вот стоящий рядом взрослый дает команду, и один из них совершает резкий поворот, в мгновение ока исчезая и появляясь в нескольких шагах впереди… оставив в точке отправки часть руки или ноги.

Учитывая передачу между ними двумя сильных ощущений, получается совершенно неописуемый приличными словами эффект.

И, опять-таки, по словам Сириуса ничего особо страшного не происходило. Расщепление — известная беда при неумелой аппарации, в процессе обучения учащиеся сталкиваются с ней регулярно. Нужного снадобья он запас с избытком, так что ставим руку на место, немного переводим дух, и пробуем снова…

— А если потеряется голова? — не удержался Гарри после очередной неудачной попытки.

— Ни разу такого не было. На таком маленьком расстоянии это невозможно, потому так и начинают.

«Не обнадеживает», — заключила Гермиона.

«Тогда пробуем только по очереди. Если голова и потеряется, то только у одного и Сириус приклеит ее назад».

«Не обнадеживает!»

* * *

Очередной прорыв наметился, когда Гарри сумел-таки переместиться целиком, ничего не потеряв в процессе… Вот только оставшаяся сзади Геримона не досчиталась кисти правой руки, шлепнувшейся на пол внутри нарисованного круга.

«Кажется, я догадываюсь, что это означает».

* * *

В целом, умение аппарировать было успешно изучено, с поправкой на вновь вмешавшуюся особенность их бытия. Было ли это прямым результатом их связи, или они просто привыкли думать о себе как о чем-то нераздельном, но итог от этого не менялся. Пытался аппарировать один — и неизбежно тянул с собой другого. При этом, когда они перемещались за счет кого-то третьего, например, Сириуса, ничего подобного не случалось, и он спокойно мог перемещать их по одному. Но стоило попытаться сделать это самостоятельно, и в точке назначения они оказывались вдвоем.

Пытаться проверять, что будет, вздумай они аппарировать одновременно в разных направлениях, желания как-то не возникло.

Глава 59. Кадровый ответ.

Если попробовать выяснить у студентов Хогвартса, какой из преподаваемых в их школе предметов является самым бессмысленным и беспощадным, то, весьма вероятно, все опрошенные проявят полное единодушие по этому вопросу. И если пару лет назад зельеварение еще могло составить конкуренцию в плане беспощадности с точки зрения, по крайней мере, трех четвертей школы, то по бессмысленности история магии уверенно лидировала уже давно.

Более того, если попытаться охватить более широкую аудиторию и задать тот же вопрос не только школьникам, но и их родителям, ответ все равно будет тем же. Ничего удивительно, если учесть, что учились они в той же самой школе и по себе знают, как там обстоят дела.

И ведь если говорить отвлеченно, то многие будут согласны, как это важно — помнить свою историю, не повторять ошибок прошлого, извлекать важные уроки и далее по списку. Уж что-то, а гордиться своими предками потомственные волшебники умеют прекрасно, и убирать из школьной программы этот предмет ни у кого и мысли бы не возникло.

Но если говорить не отстраненно, об истории вообще, а более конкретно, о том, как эта самая история преподается в Хогвартсе, то есть вероятность, что собеседники, случайно затронув эту тему, тут же попытаются заснуть, просто в силу выработанной годами привычки. Складывалась достаточно парадоксальная ситуация. С одной стороны, все, в чьей власти было что-то изменить, были твердо уверены, что знание истории магии совершенно необходимо юным волшебникам, и потому не нашлось бы такой силы, что была способна вычеркнуть ее из школьной программы. С другой стороны, хоть какие-то знания по этой дисциплине учащиеся запускали себе в голову лишь накануне экзаменов, а более взрослые волшебники и вовсе надежно забывали эту часть своих школьных лет, едва лишившись статуса ученика Хогвартса. Немногочисленные исключения из этого правила легко можно было пересчитать по пальцам одной руки. Вот и получалось, что пройти через уроки профессора Биннса обязаны были, фактически, все жители волшебной Британии, а результат сего действа, по факту, никого не волновал.

Бессмысленно и беспощадно.

Нельзя было сказать, что директор Хогварста не была в курсе этой ситуации. В этом плане она ничем не отличалась от всех прочих британских волшебников и ведьм. Более того, большую часть своей жизни она провела именно в школе, пройдя путь от простой ученицы до своего нынешнего положения. Так что рассказать об обстановке внутри школы она могла весьма и весьма немало.

Однако, директором она стала не так уж и давно. Ученицей и рядовым преподавателем Помона Спраут была намного дольше, и потому не сразу даже осознала появившуюся возможность что-то изменить. В отличие от прежнего преподавателя зелий, Биннс не вызывал у учеников никаких чувств, кроме тоски и скуки, и жаловаться на него никто не спешил. Его просто принимали как данность и не вспоминали вплоть до очередного посещения его сонного царства.

Тем не менее, пусть и не сразу, но и до этой проблемы дошли руки нового директора Хогвартса. И вскоре стало понятно, что решить ее сходу не получится.

Казалось бы, все было до невозможности просто — отправить, наконец, в отставку Биннса, и взять на его место кого-то другого. Но если первую часть этого плана осуществить было элементарно, то со второй все оказалось гораздо сложнее. Избавляться от чего-то старого всегда было гораздо легче, чем возвести на его месте что-то новое…

Если бы кому-то вдруг вздумалось возвести памятник трудолюбию и приверженности профессиональному долгу, то ему не пришлось бы придумывать олицетворяющий эти качества образ. Профессор Биннс пребывал на своем посту невероятно долго. Далеко не один десяток выпусков Хогвартса спал на истории магии под его чутким руководством. Результатом подобного педагогического подвига стал тот факт, что разыскать в Британии волшебника, чьим учителем истории был не Биннс, и у кого слова «история магии» не вызывали бы острого приступа тоски и печали, было невероятно тяжело.

Как ни странно, но все-таки, среди заинтересовавшихся вакантным местом преподавателя истории нашелся и такой. Вот только пребывал он уже в столь почтенном возрасте, что при взгляде на него возникало серьезное опасение, что он сам вот-вот тоже станет привидением. Попытка же поговорить на тему знаний и умения эти самые знания передать другим, выявила лишь имевшиеся у него огромные проблемы со слухом, а также полную уверенность в том, никакой проблемы на самом деле нет. Склочный и ворчливый старик покинул кабинет директора, оглашая замок недовольными воплями о несправедливом мире, отказывающемся уважать достойных людей. Биннс хотя бы ведет себя поспокойней…

Другой кандидат, наоборот, был прямо-таки воплощением сладкоречия, изо всех сил пытаясь произвести благоприятное впечатление… И во многом до боли напоминал незабвенного Гилдероя Локхарта. Перспектива еще раз получить подобную личность в качестве коллеги оптимизма не вызывала. Но все бы ничего и для пользы дела подобный характер еще можно было бы попробовать потерпеть, но только ни на один из заранее выписанных на пергамент вопросов из программы СОВ кандидат на пост преподавателя ответить так и не смог. Биннс хотя бы свои любимые восстания гоблинов помнит назубок…

Третий и последний, наоборот, на все контрольные вопросы сумел ответить без запинки и весьма подробно. Мадам директор сумела даже вспомнить этого молодого волшебника в бытность его простым учеником. Он был одной из тех выдающихся личностей, что была способна сохранить бодрость во время лекций профессора-призрака. Более того, старательный и талантливый ученик умудрился не просто не спать на уроках, он, Мерлин ведает каким образом, сумел проникнуться большой и искренней любовью к истории и посвятить ей всю свою дальнейшую жизнь. Казалось бы, вот он, идеальный кандидат на смену Биннсу… И он действительно оказался идеальной сменой. Идеальной сменой Биннсу. Тот же голос, те же интонации… Влияние личности учителя на личность ученика оказалось столь велико, что мадам директор прикладывала нечеловеческие усилия, чтобы не уснуть прямо во время собеседования. Взять такого на работу, и никто даже и не заметит разницы. А какой смысл менять одного Биннса на другого? Приведению, по крайней мере, платить не нужно…

Похоже, это будет сложнее, чем казалось… Если не удастся что-то придумать, детям опять предстоят уроки сна…

В прочем, если тут оставить все как есть и ничего не делать, то никто ничего и не заметит. А вот другую кадровую проблему оставить «как есть» не получится точно.

Хогвартсу опять нужен новый преподаватель защиты от темных искусств. Пусть Аластор Муди в отличие от некоторых своих предшественников и пребывал в полном здравии, насколько оно вообще может быть полным в случае одноногого и одноглазого аврора, но обстоятельства не позволяли остаться ему на своем посту.

Чем окончился Волшебный Турнир, Помона помнила прекрасно. Филиус не стал делать тайны из того, что произошло во время операции по спасению двух чемпионов Хогвартса, а организатор этой операции не стал делать тайны из подоплеки всех этих событий. И неважно было, верит она сама в возрождение Того-Кого-Нельзя-Называть или нет, важно было то, что сам Аластор Муди никаких сомнений в этом не испытывал и в свете случившегося явно решил вспомнить былые годы и все свое время посвятить противостоянию со старыми врагами.

И даже если бы он захотел сохранить за собой статус профессора защиты, позволить ему это было попросту нельзя. Как любезно просветили прежние директора школы, подобное было бы явным нарушением установленных в давние времена писаных и неписаных соглашений о независимости и нейтралитете Хогвартса. Обратной стороной признаваемой всеми договоренности не трогать школу ни при каких обстоятельствах, было столь же признаваемое обязательство самой школы не оказывать поддержки ни одной из сторон каких-либо конфликтов. И если действия Флитвика и Муди во время турнира проходили как защита учеников от внешних угроз и никаких нареканий ни у кого не вызывали, то вот явное участие преподавателя в вооруженном противостоянии, пусть даже и с Темным Лордом, было уже недопустимо. Это Альбус Дамблдор мог позволить себе определенные вольности… Далеко не все это одобряли, но великий волшебник на то и великий, что для открытого высказывания своего с ним несогласия очень желательно обладать тем же статусом. Помона Спраут похвастаться подобным не могла и потому играть должна была по установленным правилам.

* * *

Несмотря на всколыхнувшее всю волшебную Британию нападение на Азкабан, окончившееся массовым побегом особо опасных преступников, дальнейшая часть лета проходила достаточно тихо, насколько было использовать это слово по отношению к стране, правительство которой отчаянно пытается стабилизировать обстановку и не допустить паники. Тем не менее, несмотря лихорадочные метания министерства, никаких хоть сколь-нибудь громких и масштабных происшествий пока не происходило. Действовали ли штурмовавшие тюрьму оборотни в одиночку, или же их кто-то поддерживал, но, вероятно, усилий они на эту акцию затратили очень немало, и устраивать что-то подобное в ближайшее время не собирались. Да и освобожденным им узникам после длительного пребывания в волшебной тюрьме тоже требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя в достаточной мере для возобновления деятельности, из-за которой они в тюрьме и оказались.

Спешно устроенная министерством облава никаких результатов не принесла. Известные места обитания оборотней, куда с не очень дружественным визитом нагрянули пылающие жаждой нанесения справедливости волшебники, оказались попросту пусты. Похоже, даже столь глупые животные, как оборотни, сумели догадаться о возможных последствиях своего выступления. Аналогично, результатов не принесли и проверки мест с сомнительной репутацией, вроде Лютного Переулка — не нашли там ни оборотней, ни беглецов из Азкабана. Похоже, даже глупые животные догадались, что не стоит прятаться там, где искать их будут в первую очередь.

А вот попыток проверить такие возможные укрытия, как места обитания бывших коллег сбежавших заключенных, никто не стал. Ведь любому разумному человеку было понятно, что не станут добропорядочные волшебники укрывать у себя всяких черных колдунов и темных тварей. А действующая глава департамента правопорядка, безусловно, была самым разумным и компетентным работником министерства. После, конечно, самого господина министра.

Вновь издаваемые законы, указы и декреты сводились к требованиям немедленно сообщать аврорам о любой замеченной активности «темных тварей», а при контакте с ними самими разрешали защищать свою жизнь любыми доступными средствами. Жизнь британских оборотней и раньше не отличалась особым комфортом, но теперь они были фактически объявлены вне закона. Стоило ли удивляться их уходу в глубокое подполье?..

* * *

— Что-то не вижу радости на лицах, — с подчеркнуто удивленным выражением прокомментировал Сириус извлеченные из конвертов алые с золотым значки.

Традиционные письма из школы в этот раз, вдобавок к обычному списку необходимого для учебного года, содержали и два знака различия, недвусмысленно указывавших на статус своих обладателей, что оказалось весьма неожиданным. Неожиданным по той весьма простой причине, что…

— А я как-то и забыла, что старост начинают назначать с пятого курса, — озвучила она свои мысли в качестве ответа.

— Странные вы какие-то. Мы тем летом ни на миг не забывали, и даже пари заключили, кому повезет…

Пожалуй, в чем-то Сириус был прав — назначение старостой было весьма желанной мечтой для любого ученика Хогвартса, и ее осуществление, несомненно, должно являться очень приятным и радостным событием. Близнецы Уизли могут сколько угодно напоказ кривиться при виде своего брата Перси, но что-то подсказывает, что вряд ли бы они стали отказываться от предложения получить те же права и привилегии.

Та часть ее личности, что в разделенном состоянии осознавала себя как Гермиону Грейнджер, когда-то была твердо нацелена на получение статуса старосты. Привыкшая в своей прежней школе быть первой во всем, что касалось учебы, она не собиралась сдавать позиций и в школе волшебной. Оценив за первые месяцы возможности своих конкуренток, она нисколько не сомневалась, кто из девочек ее курса заслужит эту награду. Ведь по словам того же Перси Уизли, старостами назначали самых лучших учеников, а она, несомненно, являлась именно таковой.

Насчет того, кто в будущем станет старостой из мальчиков, после некоторых наблюдений, тоже не было особых сомнений. Пусть он сам вообще об этом не задумывался, но для нее ответ был очевиден. Это же сам Мальчик-Который-Выжил! Не то, чтобы она была этому особо рада, но уже по истории получения им места в квиддичной команде было видно, как к нему относятся те, в чьей власти принимать подобные решения. Обидно было, конечно, что кто-то просто так может получить то, ради чего остальным нужно изрядно постараться, но с другой стороны… Кто еще мог бы быть старостой на их факультете? Пусть по оценкам с ней он сравниться не мог, но именно среди мужской части Гриффиндора на их курсе никто его явно не опережал. В плане общей дисциплины он тоже, в целом, особо не выделялся. А если нет явного лидера, то кто станет старостой, когда в списке кандидатов присутствует Мальчик-Который-Выжил собственной персоной?

Так что как минимум для одной из ее частей состав старост от Гриффиндора был вопросом давно решенным. И каким-то образом этот некогда очень важный вопрос ушел куда-то на задний план и затерялся там настолько надежно, что присланные из школы значки оказались полнейшей неожиданностью. Может быть, это был результат влияния той ее части, которая об этом не задумывалась сама по себе. А может быть, дело было и в том, что…

— Я не уверена, что назначить нужно было именно меня, — вновь озвучила она свои соображения.

— …или Гарри, — добавила после небольшой паузы, поскольку говорить о себе в целом нужно было не в единственном числе.

— И с чего это вдруг такая неуверенность? — весело хмыкнул Сириус. — Тут ведь и троллю было понятно, кого выберут!

— Но мы ведь…

— Ну смотрите, — не дал он договорить, — по оценкам вы первые, сами говорили… Ну, у себя на курсе и факультете уж точно. Это раз.

На вытянутой вперед руке был загнут один палец.

— На серьезных проступках вас ни разу не ловили и баллов не снимали. Это два, — загнул он еще один палец.

Если учесть, что почти все свободное время проводилось в недоступной другим Тайной Комнате, то причина подобного не столько в примерном поведении, сколько в банальной невозможности узнать о возможных нарушениях правил.

— В волшебном Турнире участвовали? Участвовали. А значит, вас отметили уже давно. Это три.

Ну если посмотреть с этой точки зрения… Главное, чтобы не получилось как с этим турниром и назначение старостами не привело в итоге к еще одной встрече с Волдемортом.

— В квиддич… А нет, тебе же расхотелось, — согнутый было палец вновь распрямился. — Ну, это неважно, Ремус тоже не играл… Джеймс играл, но выбрали ведь все равно не его. МакГонагалл решила, что мы с ним были слишком большими раздолбаями, и что Ремус сможет сдерживать всю нашу компанию. Но вы же ей таких проблем как мы не доставляете?

И вот тут он подошел к главной, и так и не озвученной причине имевшихся сомнений.

— Таких проблем — не доставляем…

— …Вот только есть проблема побольше…

— …Старостам же нужно следить за порядком…

— …Ведь так?

— Ну да, и в чем тут проблема? — склонив голову на бок и подперев рукой щеку, ответил Сириус, явно готовясь опровергнуть любые возможные доводы.

— А в том, что мне тоже нужно будет следить за порядком…

— …И в случае непорядка мы можем отреагировать…

— …Слишком сильно.

— Вы про… — с вопросительной интонацией протянул он, начав, похоже, догадываться.

— Представь себе, выскакивает на нас какой-нибудь хулиган…

— …А у нас рефлекс…

— …Как-то нехорошо получится…

— …Учителя, кстати, об этом ведь знают.

— М-м-м… Но они же ведь сами проверяли, как вы будете себя вести в такой ситуации и сами решили, что все в порядке. Уж сколько времени с тех пор пошло, и ничего страшного ведь так и не случилось.

Где-то это уже доводилось слышать. Как бы Сириус не открещивался от «чистокровных заморочек» своей семьи, но все равно оставался волшебником до мозга костей и был полностью уверен в непогрешимости принципа «раз никто не умер — значит все в порядке».

— Если рассуждать как вы, — продолжал он тем временем, — то и старика Шизоглаза пускать к людям нельзя, а он ведь тоже при любом подозрительном шорохе сначала проклинает, и только потом начинает выяснять, что это было.

После того, как два года подряд преподавателем защиты был, фактически, Волдеморт собственной персоной, параноидальный экс-аврор уже не показатель. Это даже шаг назад.

— А если вспомнить про нашего старосту Ремуса… Он вообще был «опасной темной тварью», — скривившись, процитировал он используемое министерством определение, — и учителя об этом знали.

А вот это действительно аргумент. Если в школе семь лет находился оборотень, «опасное и агрессивное животное»… Пара волшебников, способных на Аваду, на этом фоне выделяются не сильно. В конце концов, любой обладатель палочки много на что способен…

— Да и не помню я, чтобы кто-то пытался так подшутить над старостами, чтобы тем пришлось за палочки браться. Это ведь сразу минус до… минус очень много баллов. А кому это надо?

* * *

Увиденная на вокзале Кинг-Кросс картина во многом напоминала обстановку годичной давности, когда из-за поднятой после нападения оборотней паники министерство магии вообще и авроры в частности изо всех сил демонстрировали готовность не допустить подобного впредь. Как и в предыдущий раз, волшебная часть вокзала была взята под усиленную охрану. Пройти на вокзал и сесть на поезд можно было только после тщательной проверки аврорами, состоявшей из множества действий, направленных на выявление спрятавшихся под личинами школьников оборотней и включавших в себя как произнесение различных заклинаний, так и более простые способы, вроде просьбы прикоснуться к серебру.

На каждого проверяемого уходило не так уж и много времени, не более одной-двух минут, но если учесть, сколько человек училось в Хогвартсе, а также тот факт, что дети, как правило, не отправлялись на вокзал без сопровождения взрослых, весь процесс растянулся надолго. Большинство семей прибывало на вокзал незадолго до отбытия поезда, из-за чего перед пропускными пунктами очень быстро образовались огромные толпы.

Те, кто входил на платформу 9 и 3/4 через маггловскую часть вокзала очень быстро заполнили все то небольшое огороженное пространство в волшебной части, что было выделено для ожидания своей очереди. Всем остальным пришлось стоять снаружи, по другую сторону разделяющего два мира барьера, пока внутри не станет посвободнее. Конечно же, столь большое столпотворение людей, ждущих непонятно чего, не могло не привлечь внимания магглов. Осознавшим неожиданную проблему аврорам пришлось вызывать дополнительную помощь, чтобы скрыть происходящее от посторонних.

Еще веселее обстояли дела у тех, кто предпочитал отправлять своих детей на поезд посредством аппарации. Размеры не прикрытого барьером участка перед пропускным пунктом тоже оказались недостаточно велики, чтобы уместить все продолжавших прибывать волшебников. В обычных условиях проблемой подобная ситуация не стала бы — при наличии препятствия в точке назначения волшебник просто-напросто появится чуть в стороне и ничего страшного с ним не случится. Конечно, пытаться аппарировать, например, в сплошную толщу земли все равно не стоит, но если рядом с местом прибытия имеется достаточно свободного пространства, делать это вполне безопасно.

Самые первые из аппарировавших на платформу ничего особенного не заметили. Прибывшим несколько позже Гарри и Гермионе в сопровождении Сириуса пришлось немного постоять в тесноте. А вот когда они дождались своей очереди, доказали, что не оборотни, и направились к поезду, людей на площадке для аппарации набились столь много, что втиснуться к ним было уже невозможно. После того, как пара семей в буквальном смысле слова свалилась на головы другим, был спешно поставлен еще один барьер, закрывший для аппарации переполненную площадку. Оставалось только гадать, какие мысли возникали у родителей пытающихся доставить на вокзал своих детей и раз за разом терпевших неудачу.

Итогом всего этого стало огромное опоздание, с которым Хогвартс-экспресс покинул Лондон и направился в сторону Шотландии. И не смотря на все усилия машиниста, до школы ученики добрались тоже намного позже, чем должны были. В обычные учебные дни в это время уже давно пора было спать.

Видя клюющих носом и отчаянно зевающих детей, мадам директор не стала произносить традиционных приветственных речей и сразу перешла к проведению церемонии распределения, не дав даже спеть свою обычную песню ответственной за этот процесс шляпе.

Все прочие студенты без особого энтузиазма смотрели на выходящих в центр зала первокурсников, ожидая, когда же можно будет разойтись по комнатам и лечь, наконец, спать. Некоторые, впрочем, не стали зря терять время и задремали прямо столами. Кое-кто даже умудрялся одобрительно похрапывать или негодующе сопеть, в зависимости от вердикта, объявляемого надетой на голову очередного первогодки шляпой.

Наконец, всем новым ученикам был назначен подходящий факультет, и, наскоро утолив образовавшийся за долгий день голод, дети получили дозволение отправляться по кроватям.

* * *

Ученики пятого курса уже давно были достаточно опытны, чтобы не ожидать ничего необычного от урока истории магии. Рассаживаясь по огромной аудитории, они привычно устраивались поудобнее, чтобы, услышав заунывный голос вошедшего сквозь стену учителя-призрака, сладко проспать вплоть до перемены. На некоторое изменения в обстановке они если и обратили внимание, то не придали этому никакого значения. Ну развесили несколько новых картин по стенам, ну и что?...

— Добрый день, класс.

Раздавшийся голос совсем не был похож на тот, что обычно звучал в этом помещении, усыпляя всех присутствующих. Ученики начали недоуменно озираться.

— Молодые люди, я прямо перед вами, на картине.

Говорившим и впрямь оказался зашедший в картинную раму суховатый лысый старичок, одетый в традиционную мантию. Сама картина висела прямо перед тем местом, откуда Биннс обычно вещал о своих любимых гоблинских восстаниях, и была отлично видна всем присутствующим. Если бы нарисованный волшебник не указал, где именно его нужно искать, то он все равно не остался бы незамеченным надолго.

— Для тех, кто не знает: меня зовут Армандо Диппет, и полвека назад я был директором этой школы. Профессор Биннс отправился на свой давно заслуженный отдых и историю магии с этого дня вести будем я и мои коллеги.

«Раньше призрак, теперь — портреты?» — мысленно хмыкнул Гарри.

«Явно прослеживается единый стиль…»

— Все вместе мы отработали в этой школе целую тысячу лет, и многое, о чем сейчас пишут в книгах, видели собственными глазами и можем вам об этом рассказать. Так что если никто не будет лениться, то предстоящие экзамены СОВ не составят для вас никаких проблем. Хм…

Диппет сделал два шага в сторону, скрывшись за пределами картины.

— Мисс, объясните молодому человеку, что на уроках спать не положено, — раздался его голос с противоположной стороны помещения.

Похоже, картинные рамы были развешаны по всем стенам отнюдь не просто так. Подпрыгнув от неожиданности, ученица с Хафлпаффа начала расталкивать своего по привычке задремавшего соседа.

— Ах да, пять баллов с Хафлпаффа.

Вернувшись на прежнее место, Диппет продолжил.

— Очень надеюсь, что подобного не повториться. Ладно, берем в руки перья и записываем…

* * *

Собираясь около класса, где должно было состояться занятие по защите от темных искусств, ученики внезапно осознали, что понятия не имеют, кто займет «проклятую должность» в этом году. Обычно новых учителей представляли школе во время церемонии распределения, но в этот раз из-за задержавшегося поезда она прошла слишком быстро и скомкано, и отнимать лишнее время у засыпающих детей профессор Спраут не стала.

Через пару минут после того, как к кабинету подтянулись все пятикурсники Гриффиндора и Рейвенкло, дверь резко распахнулась.

«Прямо как по волшебству», — саркастично прокомментировала Гермиона.

— Входите, — приказал смутно знакомый голос.

— Занимайте места. Рассаживайтесь. Быстро, — продолжал он выдавать отрывистые команды.

«А мы точно будем изучать защиту от темных искусств?» — окинув взглядом обстановку, выразил свое мнение Гарри.

Окна были закрыты плотными черными шторами, совершенно не пропускавшими солнечного света. Освещался кабинет множеством свечей, закрепленных в мрачного вида канделябрах. Неяркое дрожащее пламя подчеркивало зловещую атмосферу, создаваемую размещенными на стенах изображениями различных созданий, не вызывавшим никаких сомнений в своей принадлежности к темным силам. Помимо кошмарных тварей, были там и простые волшебники, вид которых недвусмысленно намекал о том, насколько темным заклятьям они были подвергнуты.

— Итак, темные искусства, — вновь раздался голос из дальнего угла помещения, и говоривший волшебник вышел на свет.

По помещению пронесся потрясенный, с нотками испуга, вздох.

«Он же…»

«Волдеморта тоже считали мертвым», — мрачно заметил Гарри.

«Хоть бы удивился для приличия…»

Бледное лицо с крючковатым носом. Свисающие сосульками засаленные волосы. Источающий презрение взгляд. Профессор Снейп ничуть не изменился за время своей «смерти».

— Темные искусства многолики и многогранны. Слабый ум не способен распознать их, даже став их жертвой. Они одурманивают и подчиняют, запутывают и извращают…

Большинство присутствующих, похоже, даже забыло, как нужно дышать — столь велик был шок от личности нового… или старого… В общем, от личности преподавателя, память о котором была еще свежа. Пусть его и пытались забыть, как страшный сон, но, видимо, просто так избавиться от этих воспоминаний было невозможно. Получив столь сильное напоминание, они с новой силой воскресли в памяти, как и их источник.

— Власть и сила, которую темные искусства способны предложить своим адептам легко преодолевают все границы, в которые загоняют себя неспособные совладать с ними глупцы, — Снейп «со значением» посмотрел на притихших детей.

«Тоже настрогал себе хоркруксов?» — обреченно вздохнула Гермиона.

«Мог и просто инсценировать свою смерть».

«Или такого как он не вытерпели даже на том свете».

Тишину нарушил тихий смех. Ошеломленные ученики не сразу даже сумели понять, что источником смеха был не кто иной, как сам Снейп. Вид весело хихикающего профессора вогнал несчастных в еще больший ступор.

Лицо Снейпа начало расплываться. Втянулся и уменьшился крючковатый нос. Нездоровая бледность сменилась вполне здоровым румянцем. Безжизненно свисавшие темные волосы превратились в пышную копну ярко-розового цвета.

— Итак, я — профессор Тонкс, и вы только что полностью провалили проверку на бдительность и внимательность! — объявила она, пытаясь сдерживать смех. — Тема сегодняшнего урока: «Как понять, что меня водят за нос»… Хи-хи.

Глава 60. Свобода выбора.

Дальнейший ход столь нетривиально начавшегося урока был уже гораздо более привычен для учащихся на пятом курсе юных волшебников и ведьм. Конечно, если сравнивать «профессора Тонкс» с кем-то вроде МакГонагалл, то первая вела себя излишне экспрессивно: слишком много эмоциональных восклицаний, слишком много взмахов руками, слишком броская внешность из-за нетипичного и не всегда постоянного цвета волос… С другой стороны, именно на этом уроке это как раз было вполне нормально: в той чехарде, что прошла через «проклятую» должность преподавателя защиты от темных искусств, так или иначе, по-своему выделялись все. Неуверенный в себе волшебник, оказавшийся одержимым Волдемортом. Очень уверенный в себе волшебник, в итоге точно также оказавшийся одержимым. Выходец из засекреченного отдела министерства магии, ни в грош не ставящий содержимое учебника, одобренного этим же самым министерством. Выходец из гораздо менее засекреченного отдела министерства, точно также костерящий на все лады плод трудов «криворукого дилетанта».

«Интересное, кстати, противопоставление получается, — эмоции Гермионы окрасились весельем. — С одной стороны, два противника Темного Лорда, совершенно не согласные с учебником…»

«… А с другой — приютивший в себе самого Темного Лорда Квиррелл, которого учебник вполне устраивал…»

«… И Локхарт, который… который…»

«… Который просто Локхарт».

«Да уж, собственные книжки нареканий у него точно не вызывали».

«Ну вот и отлично», — с энтузиазмом подытожил Гарри.

«Теперь твоя очередь объяснять причину своего веселья», — после короткой паузы потребовала Гермиона.

«Ну смотри, теперь мы можем определять, грозит ли нам очередной профессор защиты встречей с Волдемортом! Достаточно просто посмотреть, как он относится к учебникам. Если Тонкс будет вести предмет по-своему, то бояться нечего. Примета получилась верная, за четыре-то года!»

«…Знаешь, иногда непредсказуемость и «оптимистичность» твоих умозаключений пугает даже меня».

Впрочем, Гермиона была вынуждена признать, что фактам эта теория ничуть не противоречит.

«Ладно, радует хоть то, что в этом смысле Тонкс больше похожа не на первых, а на последних. Точнее, на самого последнего».

Влияние предыдущего преподавателя защиты на взгляды преподавателя нового отчетливо проглядывало в том, как Тонкс излагала тему урока. Слово «бдительность» из ее уст прозвучало неоднократно и именно на это понятие она возлагала значительную часть ответственности за своевременное обнаружение того факта, что «вас пытаются надуть». Для обоснования этого тезиса она, тщетно пытаясь скрыть веселье, постоянно ссылалась на то, как именно был начат этот урок.

— Ладно, на сегодня с вас хватит. К следующему уроку напишите, по каким признакам вы могли бы разгадать мою шутку.

— И еще, — добавила она после короткой паузы строгим голосом, на пару секунд изобразив лицо МакГонагаллл, — о том, что видели — молчок! Вы же не хотите, чтобы во всей школе вы были единственными, кого удалось одурачить? А ведь с самых болтливых я могу еще и баллы снять за… м-м-м… за разглашение секретной информации, вот!

На некоторых лицах появились предвкушающие ухмылки: пятикурсники Гриффиндора и Хафлпаффа явно не хотели оставаться единственными попавшимися на шутку, и уже вовсю представляли на своем месте других учеников.

«Вообще-то, «единственными» мы не останемся в любом случае, — сочла своим долгом уточнить Гермиона. — Таких «первых» уроков перед нами было уже два, и это только за сегодня».

— Кстати, Га… Поттер и Грейнджер, задержитесь на пару минут.

«Захотелось немного поболтать?» — на взгляд Гермионы, непосредственный характер «профессора Тонкс» прямо-таки требовал поделиться с кем-то знакомым впечатлениями от первых уроков в роли учителя.

«Мы, вроде как, старосты. Так что могли понадобиться именно в этом качестве, — у Гарри имелось свое предположение. — Хотя…»

«…Тогда бы она назвала еще МакМиллана и Эббот».

Едва только последний из их однокурсников покинул класс, как дверь за ним громко захлопнулась, повинуясь заклинанию Тонкс. Сама она, шумно выдохнув, расслабленно растянулась на стуле за своим учительским столом. Растянулась и тут же с досадой поморщилась.

— Надо было поставить кресло, — сообщила она расстроенным голосом.

«Мало похоже на начало серьезного разговора, так что, ей просто захотелось поболтать».

«Одно другому не мешает», — пожал плечами Гарри.

— Быть учителем оказалось трудно? — тем временем Гермиона вслух ответила на «жалобу» Тонкс.

— Да не так уж и трудно… Но я же волнуюсь! И как вам мой урок, а? — из ее голоса вмиг исчезли всякие намеки на усталость, сменившись нетерпеливым любопытством.

— Незабываемо.

— Я бы даже сказала — «неизгладимо», — согласилась Гермиона, ничуть не кривя душой.

— Не удивлюсь, если восставший из мертвых Снейп сегодня кому-то приснится в кошмарах, — решился на более развернутый ответ Гарри.

Конечно, сама по себе Тонкс не особо выделялась на фоне своих предшественников. В кого из них ни ткни пальцем, обязательно попадется некто, кого при всем желании нельзя обвинить в заурядности.

И, тем не менее, произвести неизгладимое впечатление на студентов Хогвартса, уже успевших насмотреться всякого, Тонкс сумела на первом же уроке.

— Я старалась! — довольно улыбнулась она. — Знаете, как трудно было удерживать эту хмурую рожу, глядя на ваши лица? Видели бы вы себя сами… Хм…

Окрасившись проказливой усмешкой, ее лицо вновь начало стремительно меняться.

— …И я правда так выглядел? — не поверил Гарри, глядя на свою донельзя ошарашенную физиономию.

— У меня идеальная память на лица, так что не надо тут отпираться! — вновь изменяя внешность, заявила Тонкс.

— Я при всем желании не смогу вытаращить глаза так, как ты это показываешь… — вздохнула Гермиона, глядя уже на себя.

— Ну, может быть, я слегка преувеличиваю… — легко согласилась Тонкс, вернув себе свой собственный облик. — Но все равно, попались вы все!

Тут поспорить было сложно. И ведь не возникло же даже малейшей мысли, что этот «Снейп» был ненастоящим! И это с учетом того, что наличие в волшебном мире средств для полного изменения внешности секретом ни для кого не являлось. Более того, подобное средство доводилось использовать лично…

«Справедливости ради, — вновь не могла не уточнить Гермиона, — мы столь же лично знаем, что иногда смерть — это не навсегда».

«И все равно, о других вариантах мы даже не подумали».

— Ладно, а остальной урок вам как? Нормально прошло? — тем временем продолжила расспрашивать Тонкс.

— Более чем, — уверила ее Гермиона. — Ты очень хорошо все рассказывала.

— Правда?

— Ты же видела, тебя очень внимательно слушали и вообще вели себя очень примерно!

— Как иначе, после такой-то шоковой терапии… — поддержал Гарри.

«Гарри! Ты и твои шуточки! Она же на самом деле очень волнуется и переживает!» — пришло в ответ неподдельное возмущение.

— И еще очень хорошо, что не пришлось еще раз слушать про то, что у нас в этом году СОВ и насколько это для всех нас важно, — предпринял он еще одну попытку продемонстрировать свое положительное впечатление.

— Точно, СОВ! — воскликнула Тонкс. — Все пыталась вспомнить, о чем же я забыла…

«Вот поэтому я и считаю, что говорить в таких случаях нужно только мне! Я-то уже привыкла к твоему альтернативному оптимизму, но вот остальные…»

-… Ладно, главное — не забыть снова, следующий урок тоже с пятым курсом… — не стала, тем не менее, горевать юная профессор, увидев свой первый промах.

«Вот видишь?»

«Именно поэтому Гарри, именно поэтому…» — безнадежность в ответных эмоциях была почти совсем не наигранной.

— Кстати, — Гермиона решила взять слово и сменить тему, опасаясь новых успехов мастера воодушевления, — как так получилось, что ты теперь тут работаешь? Вы же, вроде бы, собирались всей семьей куда-нибудь уехать, и ты даже уже из авроров ушла…

«Кстати да, хороший вопрос», — согласился Гарри.

— Вообще-то, из авроров ушла я не поэтому, а чтобы «не рисковать здоровьем по прихоти всяких…» — процитировала она свою маму ее же голосом.

— Каких?

— А вот не скажу! Говорить такие слова ученикам мне теперь не положено!

— А раньше значит было можно? — хмыкнул Гарри. — Какие отличные у нас авроры…

— Да ну тебя! — демонстративно отвернулась она к Гермионе. — Так вот, заставить меня сменить работу мама хотела уже давно, а теперь просто нашлась подходящая причина, чтобы убедить в этом и папу. О переезде они начали говорить уже гораздо позже. Вот только так никуда мы и не уехали.

— Но почему? — удивленно спросила Гермиона.

— Вы же всерьез собирались? — присоединился к ней Гарри.

— Эй, вообще-то, вы тоже «всерьез собирались»! — парировала Тонкс. — Но все еще здесь.

— Мы-то не против, но министерство… — поморщился Гарри.

— …Очень сильно нам удружило своим «защитным» законом.

— А еще, у нас могут отобрать палочки…

— …Мы ведь еще не сдали СОВ.

— Вот и у нас не получилось взять и переехать, — кивнула Тонкс.

— Есть еще какие-то проблемы? — задумчиво нахмурилась Гермиона.

Названные ими препятствия касались ведь только таких, как они — то есть, недостаточно взрослых. Значит, семье, единственный ребенок в которой уже давно не ходит в школу, помешало что-то еще. Причем нечто такое, чего не было в тот раз, когда эта семья уже покидала страну.

— Еще бы! — ответ сопровождался ехидным хмыканьем. — Думаете, можно так просто взять и завалиться в чужую страну, и там вам все радостно распахнут объятия?

«Ну, раз она спрашивает именно так…» — Гарри начал формировать нехитрый вывод.

— Видимо, нет, — озвучил он общие мысли.

— Не «видимо, нет», а «конечно, нет»! Тебе же не понравится, если кто-то без спросу аппарирует прямо к тебе домой и скажет, что теперь будет тут жить!

«Если верить Сириусу, то попытка вломится к нам не понравится самим незваным гостям…» — пришло напоминание об одном старом разговоре.

«А если «гости» все-таки своего добьются?» — нельзя было сбрасывать со счетов и такую возможность.

«Гарри, я и так поняла, что она хотела сказать!»

— Вот и получается, что перед тем как куда-то переезжать, неплохо бы сначала об этом договориться.

— Но раньше ведь…

— «Раньше» было раньше. А теперь, если вы не помните, наше министерство умудрилось сильно поругаться кое с кем.

— Франция? Из-за турнира?

— Ага, они ведь считают, что во всем виноваты именно мы….

Стоило признать, что немалая доля правды в этом была.

— …А еще есть такая ма-а-аленькая, — показали прижатые друг к другу большой и указательный пальцы, — но очень гордая страна, Болгарией зовется. А так же некоторые другие, кто встал на сторону Франции. Угадайте, захотят ли они пускать нас к себе?

— И так везде? — удивился Гарри.

Пусть он был и не самого лучшего мнения о своем министерстве магии, но он все же питал надежду, что даже оно не могло настолько сильно испортить отношения со всем миром, что абсолютно никто не хотел видеть у себя граждан Британии.

— Конечно, нет! — робкая надежда все-таки сбылась. — Но смысл переселяться куда-то в глушь? Это и так можно сделать в любой момент. А вот чтобы нормально жить — со всем удобными вариантами сейчас проблемы.

— «Удобными»? — переспросила Гермиона. — Как это может быть важнее, чем…

— Так я же говорю, если что, то скрыться можно хоть прямо сейчас. Аппарировать туда, где Мордред не бывал, и носу оттуда не показывать. Но пока не так все и плохо, чтобы срочно все бросать и прятаться в лесу в шалаше.

«Гарри, поправь меня, если я ошибаюсь. Где-то разгуливает живой и здоровый Волдеморт. Где-то разгуливают его сбежавшие из Азкабана слуги. Где-то разгуливают очень обозленные оборотни и, может быть, даже там же, где и все предыдущие личности. «Не так все и плохо», да?» — с сарказмом закончила она.

«Как и просила, поправляю. Волшебники и их критерии опасного. Продолжать?»

«И то правда…»

«С другой стороны, мы тоже хороши, — пришла неожиданная мысль. — Мы ведь тоже не стали дергаться…»

«… Когда увидели возможные проблемы с законами волшебников…» — как это нередко бывало, пришедшая мысль быстро стала общим достоянием.

«… И тоже решили, что опасность пока не настолько велика, чтобы бежать, невзирая на все остальное».

Из-за несколько затянувшейся беседы, идти на последний в этот день урок пришлось второпях. Времени не то бы не оставалось совсем, но все-таки оно уже несколько поджимало. Результат, как потом заключил Гарри, был достаточно предсказуем.

Пусть ничего действительно страшного не случилось, но и ничего приятного в произошедшем на очередном повороте коридора столкновении не было точно. Особенно, если учесть, чью именно голову Гермионе не повезло встретить аналогичной частью тела.

Окажись рядом кто из преподавателей, и прозвучавшее восклицание вполне могло стоить Слизерину нескольких баллов. Мнение другой пострадавшей стороны особым изяществом тоже не отличалось, но культурная и воспитанная девочка сумела не высказать его вслух. А вот другой рефлекторный порыв сдерживать никто и не пытался — их ладони сами собой легли на рукояти волшебных палочек.

— Взаимно, Малфой, взаимно, — взял на себя ответную реплику Гарри, не спеша менять положения руки.

— Поттер! — выплюнул Малфой тем же самым тоном. — Купи очки своей гр… — окончание фразы оказалось проглочено.

Взгляд его остановился на значке, приколотом к мантии получательницы неоконченного сообщения. Видимо, сумел-таки сообразить, что не только преподаватели могут надлежащим образом оценить его лингвистические достижения.

— Молодец, начинаешь умнеть потихоньку, — похвалила подобный прогресс Гермиона. — Бейся головой почаще, тебе это идет на пользу.

— Смотри, как бы с твоей головой чего не случилось. Не всем нравится, когда всякое отребье крадет у настоящих волшебников! — прошипел тот в ответ, продолжая сверлить злобным взглядом значок старосты.

— Твои одаренные друзья могут решить, что ты ко мне неровно дышишь, — усмехнувшись, кивнула Гермиона на неизменных Крэбба и Гойла.

Учитывая, что значок старосты прикалывался к мантии на груди, со стороны пристальный взгляд Малфоя действительно мог быть понят как-то не так.

— Да как ты… — задохнулся он от возмущения. — С такими… Я… Такие…

— Кстати, если ты все еще не разглядел, я немного не того пола… — продолжила она, пока собеседник пытался собрать силы для ответа.

— …И немного не на том факультете, — добавил Гарри.

— Так что на счет «своего» места иди к Забини.

— Или к Слагхорну.

— Можешь еще папе пожаловаться.

«А чего мы перед ним распинаемся? — заметил Гарри. — Как был придурком, так и останется».

«Действительно, только зря время теряем…»

— Радуйтесь, пока можете, — Малфой все же смог выстроить слова в нечто связное. — Всех поставят на место... Поплачете еще…

— Ми-и-инус… — с намеком протянула Гермиона.

Стиснув зубы, Малфой замолчал. Может быть, тоже начал догадываться о принципиальной невозможности донести свою позицию до собеседников. Или же решил, что задирать старост может оказаться не столь весело, как раньше, когда означенные старосты были самыми обычными учениками без дополнительных привилегий. В любом случае, продолжать беседу ему явно расхотелось. Презрительно задрав нос и показывая всем своим видом, сколь противно ему тут находиться, он гордо удалился вместе со своей свитой.

Все-таки, быть старостами — хорошо. Обычно Малфоя так просто не заткнуть.

«Да уж, когда Диггори объяснял нам наши возможности, о такой приятной вещи он как-то не сказал».

«Зато, кажется, сбываются слова Сириуса», — заметил Гарри.

«Ты о том, что со старостами никто в здравом уме связываться не будет?»

«Ага, только «здравый ум» — это не про Малфоя и надолго он не заткнется».

«Вечно ты видишь в людях только плохое…» — эмоции Гермионы сильно не соответствовали смыслу сопровождаемых ими слов — давно уже было известно, что если Малфою хочется сказать гадость, то сдерживанием подобных порывов он обычно не заморочивается.

«Но сейчас он все же отстал быстрее, чем обычно», — признал Гарри.

Не то, чтобы подобные встречи происходили постоянно — большую часть свободного времени Гарри с Гермионой предпочитали проводить подальше от посторонних в недрах Тайной Комнаты. Но все же нельзя было не порадоваться возможности быстро поставить придурка на место и не выслушивать подолгу его взгляды на жизнь и окружающих людей. В прошлом году он слегка присмирел, сумев осознать возможность попасть в неприятности при попытке нелестно высказаться в адрес школьных кумиров, коими являлись участники Волшебного Турнира. Но турнир уже давно закончился, а от почетной обязанности досаждать ближним своим Малфоя никто не освобождал, и, встретив своего любимого собеседника, он вновь подошел к процессу со всей ответственностью. Вот только, как оказалось, судьба по-прежнему была повернута к нему совсем не лицом.

Конечно, должность старосты, как и любая должность, помимо определенных прав налагала на своего обладателя и определенные обязанности. Но судя по тому простому факту, что вряд ли кто-то из студентов не хотел себе эту должность заполучить, обязанности были не настолько тяжелыми, чтобы затмить собой привлекательность прав.

В чем-то это подтвердилось на собрании старост, состоявшемся на следующий после прибытия в школу день. По словам Седрика Диггори, взявшего на себя руководство собранием на правах старосты школы, раньше такие мероприятия, предназначенные прежде всего для новичков-пятикурсников, проводились еще до приезда, прямо в поезде. Но последние два года Хогвартс-экспресс вез не только школьников, но приставленных к ним в качестве охраны авроров, а те категорически запрещали лишние перемещения по коридорам и беготню из купе в купе. Так что вводили в курс дела новых старост уже в школе.

Основной обязанностью старост, вроде как, была помощь учителям в поддержании порядка и дисциплины, для чего им и было дано право снимать баллы и назначать отработки нарушителям этих самых порядка и дисциплины. Но при этом, ни одного взрослого на организационном собрании «помощников учителей» так и не появилось. Все разъяснения и пояснения шли от других таких же учеников, разве что, постарше.

Вся помощь учителям, которой пока пришлось заниматься, это исполнение ровно двух распоряжений: «старосты, покажите первокурсникам дорогу до башни» и «старосты, соберите у всех разрешения на Хогсмид и принесите мне». Конечно, учебный год только начался, но за прошедшие выходные и два учебных дня больше никаких требований не поступало. Никто не проверял, поддерживается ли порядок в общежитии факультета, совершаются ли обходы коридоров, и являют ли сами старосты собой пример образцового поведения.

Вообще, если вспомнить предыдущие годы в школе… Кто из старост, кроме Перси Уизли, был замечен за тщательным исполнением своих обязанностей? Постоянно пытался наводить порядок и предотвращать нарушение школьных правил? Да ведь кроме него даже не удается сходу вспомнить, а кто же еще на Гриффиндоре носил заветный значок!

«Почему не удается? — в памяти тут же возник список имен. — Это были…»

«Думаешь, кто-то еще из наших однокурсников сможет похвастаться тем, что все это помнит?» — не отказался от своих мыслей Гарри.

«М-м-м, вряд ли», — была вынуждена признать Гермиона.

«Вот-вот. Да посмотри хотя бы на старосту школы от девочек! Если Диггори в школе знает каждый, то про нее вообще ничего не было слышно».

«Она с Рейвенкло и… и…»

«Спасибо, рассмотреть цвет значка я смог, хоть и в очках. А остальное…»

«…Да, раньше ее было не видно и не слышно, хоть и староста… А ведь и правда, если тот же Перси, получив значок главного, никого не удивил…»

«…Потому что постоянно твердил о своем положении всей окружающим. Ничего удивительного», — хмыкнул Гарри.

«Но ведь он не просто говорил, — поправили его. — Он именно что пытался делать все по правилам. Так что его назначение более чем логично…»

«…А тут взяли кого-то, кто за тщательной работой замечен не был…»

«…И никого это не удивило», — закончила Гермиона.

С другой стороны, чему тут было удивляться? Если вспомнить некоторые особенности работы такой серьезной структуры, как министерство магии… Вспомнить, насколько хорошо там поставлен контроль над исполнением закона о колдовстве несовершеннолетними. Вспомнить, как хорошо там организованы собрания Визенгамота. Вспомнить, как невиновный человек был этим министерством отправлен в тюрьму. И как после всего этого можно удивляться, что в школе деятельность старост организована… да никак почти и не организована.

По большому счету, получалось, что каких-то четко регламентированных обязанностей не было. Был список вещей, которые старосты могут делать… а могут и не делать. Кто хочет, тот работает, кто не хочет — не работает. Значки вам выдали, а дальше — решайте сами. Есть отдельные энтузиасты вроде Перси Уизли, а есть все остальные.

«Знаешь, и ведь в чем-то этих остальных даже можно понять», — прокомментировала Гермиона.

Их собственная попытка соответствовать новой должности натолкнулась на полное непонимание. В чем-то это было закономерно — уж кому-кому, а близнецам Уизли опыта в противостоянии попыткам заставить вести себя по правилам было не занимать.

Конечно, когда на собрании старост Диггори перечислял причины, достаточные для раздачи штрафов, пункта «продажа конфет, вызывающих отрастание незапланированных природой частей тела» там не было. Но что-то подсказывало, что если бы вдруг в гостиную Гриффиндора в тот вечер зашла МакГонагалл, увиденное ей точно бы не понравилось.

Прекращать свою сомнительную деятельности близнецы не желали категорически. Конечно, можно было попытаться убедить понастойчивей, задействовать палочки… Но, с другой стороны, оспорить аргумент «Ну мы же никого не заставляем!» было сложно. В самом деле, о репутации близнецов Уизли не слышали только первогодки, но их активно просвещали присутствовавшие там же старшие товарищи. Последствия поедания волшебных конфеток все видели своими глазами, но желающих попробовать лично меньше не становилось. Заявление Гермионы, что это не лучшая идея — есть что попало, тем более, когда это «что попало» еще и заколдовано сомнительными личностями, было полностью проигнорировано.

И какой тогда смысл пытаться помочь тем, кто сам себе помочь не хочет?

Глава 61. А сердце верит в чудеса.

Преподаватели Хогвартса, похоже, были твердо намерены не позволять студентам пятого курса хотя бы на миг забыть о предстоящих им экзаменах СОВ. Не успели окончиться первые уроки с обязательными напоминаниями о важности этого учебного года, как во время очередного завтрака в Большом Зале прозвучало объявление о необходимости каждому пятикурснику посетить консультацию у своего декана на предмет выбора будущей профессии.

По словам директора Спраут, задуматься об этом детям нужно было уже сейчас. Ведь доступные варианты при устройстве на работу зависеть будут от итоговых оценок по необходимым предметам. Но для получения этих самых итоговых оценок, соответствующие дисциплины необходимо изучать на шестом и седьмом курсах. А ответственные за обучение каждой из конкретных дисциплин учителя берут к себе только тех, кто получил достаточно хорошие оценки на СОВ. Так что, если кто-то захочет, например, пойти в колдомедики, то выяснять, по каким предметам нужно срочно подтягивать свои знания, нужно уже сейчас, пока еще есть время, чтобы не оказаться потом в ситуации, когда нужно учить зелья, а профессор Слагхорн отказывается брать к себе гордого обладателя «Тролля».

«По-хорошему, такие консультации нужно было проводить еще раньше, когда мы выбирали себе дополнительные предметы», — недовольно заметила Гермиона, дослушав речь директора до конца.

«Думаю, если кто-то не захотел заниматься арифмантикой, то работать там, где это необходимо, он тоже не захочет», — возразил Гарри.

«Ты действительно считаешь, что не было смысла консультировать нас раньше?» — похоже, вместе с оформленными словами проскочили и прочие мысли, которые он хоть и не намеревался особо скрывать, полностью поняты не были.

«Ну, вообще-то я хотел показать, что умею не только находить во всем негативные стороны, но и наоборот…» — объяснил он.

«Это диагноз… — ответ был сопровожден обреченным вздохом. — Вот знала же, что лучше не переспрашивать…»

В тот же день в гостиной факультета обнаружилась целая кипа листовок, призванная помочь пятикурсникам определиться со своим выбором. Помимо простых и понятных объявлений, вроде предложения попробовать свои силы в лечебнице Мунго, имелись и более экзотические, аналоги которым в мире магглов найти было проблематично.

«По силам ли вам обучение троллей-охранников?» — Гарри перечитал эту листовку дважды, но понимания это ему не прибавило.

«Считай это чем-то вроде дрессировщика собак», — предложила Гермиона.

«Хорошо, но я все равно не понимаю, от кого они должны что-то охранять. С ними же и первокурсник при желании справится!» — имеющийся опыт встреч с этими созданиями не позволял рассматривать их в качестве серьезной охраны от волшебника.

В ответных мыслях появилось воспоминание о Волшебном Турнире в прошлом году — тролли на «арене» первого тура ни для кого из участников не стали достойным противникам. А ведь это были еще недоучившиеся школьники, чего уж говорить о взрослых волшебниках…

«Ну… — продолжил размышлять Гарри. — С другой стороны, сторожевая собака для маггла с оружием тоже не проблема…»

Вспомнились злобные и кусачие питомцы тетушки Мардж. Было бы очень интересно посмотреть, кто кого загнал бы на дерево теперь, когда у него есть волшебная палочка и кое-какие навыки в ее использовании.

«Ключевые слова — «кое-какие навыки», — перед глазами четко прорисовался образ со свистом рассекающего воздух зеленого луча. — Вспомни Локхарта, сбежавшего от пикси на первом же уроке, когда в него еще не вселился Волдеморт».

«Тоже верно, — согласился он. — Муди вообще говорил…»

«Нашел, кого приводить в пример! — Гермиона не удержалась от смешка. — Он, конечно, твой кумир и все такое, но если верить всему, что он говорит, то обращаться с палочкой во всем мире умеет только он один».

«Ладно, — подытожил Гарри. — Остановимся на том, что дрессировка троллей не лишена смысла».

«Я даже знаю, кто этим будет заниматься…»

«Ага, — согласно усмехнулся он, — у Малфоя в этом деле очень богатый опыт».

Окончив мысль, он протянул руку за новой листовкой.

«Не очень удачное название», — хмыкнул, пробежав глазами по заголовку.

Гермиона выжидающе промолчала, чуть приподняв брови.

«Обратитесь в департамент волшебных происшествий и катастроф», — зачитал он показавшуюся двусмысленной фразу.

«Хм…» — пара мгновений задумчивости, чтобы разобраться в возникших у него ассоциациях.

«…Департамент игр и спорта организует игры и спорт, департамент правопорядка обеспечивает правопорядок…» — начал он озвучивать всю цепочку.

«…А департамент происшествий и катастроф обеспечивает и организует происшествия с катастрофами… Ну вот, теперь мне тоже это кажется странным», — обвиняющим тоном закончила Гермиона.

«Эй, а ко мне какие претензии? Не я же придумал название!»

«Ты придумал, как это название можно истолковать, и я теперь тоже только так и буду его понимать!»

«Ну так что, есть желание пойти работать над обеспечением происшествий и катастроф?» — улыбнулся Гарри.

«Вон тем ребятам предложи, они всегда согласны», — кивнула она в сторону.

Там, расположившись на некотором отдалении от пятикурсников, изучающих свои послешкольные перспективы, неугомонные братья Уизли устроили очередную демонстрацию-распродажу своих изобретений. Пытаться как-то воспрепятствовать данному процессу никто из присутствующих, среди которых были и старосты, явно не собирался. Похоже, старшие коллеги Гарри и Гермионы давно махнули на близнецов рукой, и потому по вечерам в гостиной Гриффиндора частенько можно было наблюдать весьма сюрреалистические постановки с участием диковинных созданий вроде огромных канареек с непропорционально длинными ногами и человеческими волосами на голове.

И ведь постоянно же находились желающие совершенно добровольно съесть или выпить неизвестное нечто с непредсказуемым эффектом…

«Хотят жрать что попало — пусть жрут, — отмахнулся Гарри от этих мыслей. — Гробить свое здоровье сомнительной магией — личное дело каждого».

«Да я за них и не переживаю… Просто никак не могу понять, о чем они думают и каким местом».

«Ты каждый раз так удивляешься чужой глупости…»

«В отличие от некоторых, я пытаюсь верить в разумное, доброе, вечное. Больше всего, в разумное».

Несмотря на всю ее веру, очередной испытатель съел небольшую конфету и тут же покрылся густой шерстью, весело смеясь со своими товарищами. И плевать он хотел, что для избавления от этого приобретения ему может потребоваться помощь мадам Помфри. Конечно, еще ни разу не случалось такого, что бы она не смогла кому-то помочь, да и сами авторы волшебных изобретений тоже не были заинтересованы всерьез травить своих постоянных клиентов, но все-таки надо хоть немного думать о собственном здоровье…

«Я тоже пытаюсь верить в лучшее, — хмыкнул Гарри. — Но глядя на это… В общем, обстоятельства сильнее меня».

Комментировать Гермиона не стала, вчитавшись вместо этого в еще одно предложение.

«И что тебя там так развеселило?» — прислушавшись к эмоциям, задал он ожидаемый от него вопрос.

«Снова министерство, отдел по связям с магглами. Им достаточно только хорошей оценки по маггловеденью, остальные предметы не важны».

«Пока звучит вполне логично…»

«Ага, а дальше они пишут: «гораздо важнее ваш энтузиазм, терпение и чувство юмора», — зачитала Гермиона фразу, вызвавшую ее веселье.

«Все еще логично, — не увидел он тут ничего странного. — Если вспомнить, что нам рассказывают на маггловедении, то общаясь с магглами, действительно остается рассчитывать только на терпение и чувство юмора».

«Это так ты пытаешься верить в разумное, доброе и вечное?»

Вопрос был явно риторическим и на сей раз уже Гарри вместо ответа предпочел продолжить чтение.

Волшебный банк Гринготтс вновь набирает разрушителей проклятий… Если верить написанному, то где-то там и работал известный в определенных кругах археолог в шляпе и с хлыстом.

«Заманчивые перспективы! — зачитал он самое основное. — Секреты и тайны волшебников древности, сокровища минувших эпох, встречи с невероятнейшими волшебными созданиями…»

«Я начинаю догадываться, куда ты клонишь…»

«Но ведь это и правда как раз для нас! Мы уже все это проходили, а тут еще и надбавки за риск полагаются!»

«Ага, очень заманчиво, — в тон ему ответила Гермиона. — Вот только меня смущает формулировка «вновь набирает»… Куда делись прежние работники на такое заманчивой работе?»

«А еще меня обвиняешь в разумном и добром!»

«С кем поведешься…» — показалось, или ему только что мысленно показали язык?

«С другой стороны, — вернулся он к прежней теме, — согласись, очень удобно: назначать надбавки за риск, когда их все равно уже некому выплачивать».

«Если ты говорил в пользу этого «заманчивого предложения», то, по-моему, самую малость ошибся с выбором аргумента», — скрывать ехидство в своем ответе Гермиона даже не пыталась.

«Действительно…» — был вынужден признать Гарри.

«Говорила же, высказываться в чью-то поддержку — это не твое…»

Где-то в таком ключе и прошло изучение всех имевшихся вариантов. По большому счету, сделано это было больше из любопытства, чем из-за необходимости действительно определиться с выбором профессии. Они ведь и так уже в меру сил работают с Отделом Тайн, и, как им дали понять, после школы они вполне могут направиться именно туда. Подобная перспектива их вполне устраивала, и не было особой нужды придумывать что-то еще.

Вот только, как выяснилось некоторое время назад, вполне реальным может быть и то, что они постараются покинуть страну, как только появится возможность сделать это, не создавая себе дополнительных проблем. И в свете этого сделать карьеру в Отделе Тайн британского министерства магии будет несколько проблематично…

«Я бы даже сказала, что несколько проблематично будет воспользоваться всеми этими предложениями», — Гермиона кивнула она на ходящие по рукам листовки.

«А еще может быть и так, — тут же продолжила она. — Что уходить придется, без оглядки на все остальное, и скрываться придется в обычном мире».

«Хм…» — чуть призадумался Гарри, вспоминая о даруемых волшебной палочкой возможностях.

«Если ты вдруг забыл, то делать это среди магглов крайне не рекомендуется», — сразу же пришло напоминание.

«Ну, у нас есть еще парселтанг, который вроде бы никак не отслеживается, — нашелся он. — Если что, пойдем работать в цирк, заклинателями змей. С голоду точно не умрем».

Несмотря на жизненные обстоятельства, Гарри все-таки оставался оптимистом. Где-то глубоко в душе.

Несмотря на жизненные обстоятельства, Гермиона все-таки не всегда была способна определить долю шутки в словах Гарри, и в такие моменты ей порой хотелось побиться головой об стол. Понять бы еще, чья именно голова, будучи приложенной к столу, будет лучше способствовать восстановлению душевного равновесия…

* * *

«История Хогвартса», несомненно, содержала в себе немало интересных сведений о школе, но все же не на все вопросы эта книга могла дать ответы. Например, кто именно в незапамятные время придумывал, как нужно поощрять набираемых из лучших учеников старост за их нелегкий труд. Был ли это один из знаменитой четверки основателей школы, или же постарался кто-то из более поздних управителей — об этом не говорилось ни слова. По крайней мере, зачитавшая когда-то книгу едва ли не до дыр Гермиона ничего такого там не нашла.

Ясно было одно: кто бы ни даровал в свое время старостам подобную привилегию, но в банальности мышления упрекнуть его или ее нельзя было точно. Как иначе объяснить тот факт, что старостам Хогвартса была положена персональная ванная комната?

Почему из всех возможных вариантов досуга и отдыха была выбрана именно ванная? Не персональная спальня или другое жилое помещение, не отдельная кухня или трапезная, не специальный, в конце концов, доступ в Запретную Секцию библиотеки, а именно ванная? Расположенная где-то в недрах пятого этажа, при чем так, что добираться до нее одинаково долго и неудобно из каждой возможной факультетской гостиной.

В принципе, последнее как-то понять еще можно — автор идеи, скорее всего, попросту не хотел выделять кого-то и обижать остальных. Но вот сама идея подобного способа награждения… Разглядеть в ней какой-то смысл не удавалось не смотря на все усилия. С чего вообще кто-то решил, что для достижения полного счастья старостам не хватает именно отдельной ванной комнаты?

Конечно, логика действий отдельных волшебников нередко была способна завернуть мозги в узел при попытке ее как-то понять, и, возможно, не нужно было и пытаться искать смысл там, где его отродясь не бывало… Но все же не хотелось сдаваться и вместо поиска разумного объяснения потерянно разводить руками, признавая, что умом волшебников не понять.

«Знаешь, — с сомнением протянул Гарри, — иногда люди просто делают, что делают, безо всякого смысла. Ну была в замке лишняя ванная, вот и нашли, куда пристроить… Один из основателей вообще гигантский террариум внутри спрятал…»

«…А другой повелел шляпе распределять учеников по факультетам», — была вынуждена согласиться Гермиона.

«Среди волшебников вообще немало оригинальных личностей — вспомни хотя бы тех, что знакомы лично нам».

«Думаю, тут достаточно помнить о нас самих…»

Нельзя было сказать, что вызвавшая столь интенсивные размышления ванная комната была чем-то им неприятна — просто интересная задачка для ума, не более. Но нельзя было и сказать, что предмет размышлений вызвал у них бурный восторг.

В принципе, восторгаться там было чем. Пол, стены, потолок — все было покрыто белым мрамором, как и, собственно, сама ванная, размеры которой вполне позволяли повысить ее до ранга небольшого бассейна. Для этого даже помост для ныряния имелся.

Расположенные у бортиков золотые краны при открывании наполняли ванную-бассейн отнюдь не банальной водой: разнообразить водные процедуры можно было как пеной всех возможных цветов и оттенков, так и более экзотичными способами, вроде небольших облачков, паривших над самой кромкой воды и испускавших в воздух радугу. Свечи в канделябрах мягко освещали комнату, превращая темноту в уютный и расслабляющий полумрак. Обрамленное белыми занавесками окно демонстрировало отличный вид на лесной закат, которым наверняка было очень приятно любоваться, лежа в теплой воде.

Одним словом, имевшаяся обстановка всеми силами демонстрировала, что заслужить звание старосты стоило хотя бы ради этого.

Но имелся у всего этого великолепия один недостаток, сильно портивший общее впечатление. Заключался он в самой обычной волшебной картине, одной из того бесчисленного множества, что имелось в Хогвартсе. Конкретно на этой была изображена русалка, с любопытством разглядывавшая посетителей помещения. И не было бы в этом ничего страшного, если не вспомнить об одной интересной подробности, касающейся волшебных картин — их обитатели без особых проблем могли переходить с полотна на полотно, и подобный фокус в стенах замка увидеть можно было множество раз на дню. Если же, учесть, в добавок, что по сравнению с некоторыми из портретов известная любительница слухов и сплетен Лаванда Браун покажется совсем тихой и необщительной девочкой…

В общем, ознакомившись с положенной им привилегией, двое старост Гриффиндора пожали плечами и направились в привычную и неплохо обжитую Тайную Комнату. Может, обстановка там и не настолько роскошна, но пользоваться ей можно безо всяких опасений стать из-за этого предметом всеобщих разговоров.

* * *

Аппарация была не единственным аспектом волшебного искусства, которому было уделено внимание летом в доме на Гриммо — расширению репертуара заклинаний тоже было уделено свое время. Как и в первом случае, без своих сюрпризов тут тоже не обошлось.

В принципе, в чем-то это было вполне закономерным. Уже было установлено, что некоторые заклинания воздействуют сразу на обоих, будучи направленными лишь на кого-то одного. Было обнаружено, что начатое одним из них заклинание может быть завершено рукой другого. В свете этих фактов возникшие проблемы с аппарацией выглядели вполне логично и, по большому счету, стоило ожидать, что аналогичные проблемы возникнут и с некоторыми заклинаниями.

Обнаружено это было при попытке научиться обходиться одними лишь волшебными палочками для превращения в невидимок.

Как показали последние «приключения», не всегда, когда возникает подобная надобность, под рукой имеется одноименная мантия, и умение применить Дезиллюминационное заклятие порой может быть в буквальном смысле жизненно необходимым. На быстрый успех они не рассчитывали — хоть сил у волшебников, способных на смертельное проклятие, было более чем достаточно, но конкретно это заклинание относилось к случаям, когда одна лишь сила решала отнюдь не все. Как и ожидалось, сложности возникли, но несколько не те.

Добиться полной невидимости удалось за пару недель, вот только, как и в случае с аппарацией, колдовал кто-то один, а исчезали сразу оба. Попытки добиться раздельного эффекта приводили к результатам вроде «нога, три руки, полторы головы и множество кусков одежды парят в воздухе».

Схожие результаты, как оказалось, давали все заклинания, при исполнении которых заклинателю требовалось напрямую воздействовать на самого себя. Кинуть оглушалку — все нормально. Выставить щит «Протего» — тоже нормально. Сделать свое тело невидимым — начинаются странности. Что характерно, если ту же невидимость колдовал на них, например, Сириус, то все проходило штатным образом. И это при том, что заклинания вроде щекотки щекотали сразу обоих.

После попыток тщательно все обдумать и проанализировать картина складывалась следующая. Гарри и Гермиона настолько свыклись со своей общностью, что полностью перестали проводить между собой какие-либо барьеры и границы. Говоря «я», подсознательно подразумевали «мы». Колдуя на «себя», под «собой» подразумевали сразу обоих. Попросту отсутствовало хоть какое-то подсознательное разграничение, что и приводило то к синхронной аппарации, то к синхронной невидимости.

Если же они становились целью заклятий извне, то подобного не возникало — ведь остальные волшебники вовсе не имели привычки считать двух «разных» людей чем-то единым. Но общность двух личностей вмешивалась и тут, и в случаях вроде чар вейл или приснопамятного Круциатуса доставалось сразу двоим безо всякого на то стремления со стороны колдующего.

Но теория и предположения — это, конечно, хорошо, но и какие-то практические выводы сделать из них было надо. Выводы были простыми: если хочется колдовать «нормально», то заклятиями вроде Дезиллюминационного нужно специально практиковаться, осознанно ограничиваясь, чтобы целью являлась только одна строго определенная часть себя. В принципе, верным это должно было быть и для аппарации, но экспериментировать в этой области, учитывая возможные последствия ошибок, было слишком опасно. Может быть, позже, когда рука будет набита на заклинаниях, при удаче не приводящих к лишению конечностей.

Определенный прогресс был достигнут, но полного успеха за оставшуюся часть лета добиться не удалось. Весьма и весьма трудно идти против своих же подсознательных убеждений, истинность которых не вызывает никаких сомнений.

Собственно, вернувшись в школу, именно этому они и посвящали свои «внеклассные» занятия в Тайной Комнате. Полная одновременная невидимость проблемой давно уже не была, но вот исчезновение только того, кто именно колдовал… порой это было даже весело.

«Опять мою руку захватила», — прокомментировал Гарри новую попытку Гермионы.

«И ногу», — добавил, переведя взгляд ниже.

Зрелище погруженной в воду невидимой ноги было весьма необычным, но еще необычнее и интереснее было «зрелище» висевшее в воздухе в паре шагов впереди.

«М-м-м?» — Гермиона не сумела сходу разобраться во взметнувшихся эмоциях, но что-то определенно заподозрила, начав рассматривать себя — пусть большая часть ее и не была видна, скрытая заклинанием, но ее намерение ощущалось четко.

«Упс!» — мысленно пискнула она, найдя недоработку и представив, какой конфуз мог бы выйти.

«Ага, — усмехнулся Гарри, — летающая задница и… и передница — это, как бы помягче сказать…»

«Я уже разглядела все, что ты подумал, так что можешь не стараться с подбором слов... И нечего хихикать, на твои видимые и невидимые «части» я тоже уже насмотрелась!»

Наблюдая их попытки летом, Сириус, довольно ухмыляясь, заявил, что Дезиллюминационное заклинание проще разучивается, если сначала тренироваться без одежды. Сложно было понять, насколько серьезно он это говорил, но, как оказалось, совет и в правду был дельным. Может быть, они что-то делали и не так, но это действительно было проще, хотя бы из-за уменьшения числа объектов, которые нужно было мысленно отделять друг от друга.

В Тайной Комнате такие тренировки отлично совмещались с водными процедурами, без каких либо опасений, что их увидит кто-то посторонний. Уже одно это было достаточной причиной предпочесть данное помещение ванной старост.

«Гарри, не отвлекайся, контролируй меня», — Гермиона, после отмены заклинания вновь представшая во всей своей первозданной красе, приступила к очередной за этот вечер попытке.

Прикосновение волшебной палочки, пришедшее эхо ощущения разбитого на макушке яйца и пробежавшей по телу прохладной волны…

«Получилось снова… весьма волнующе», — проконтролировав результат, вынес вердикт Гарри.

«Это из-за того, что ты слишком громко думал о моей груди! Вот она и осталась, чтобы ты мог дальше радоваться».

Поочередно сменяясь, в таком духе они и пытались добиться, чтобы заклинание получалось «как у людей».

«Ну что, — после очередной серии попыток опустила палочку Гермиона, — твоя очередь, или…»

«… Хватит, — закончил Гарри, прислушавшись к себе. — Не хочу потом опять весь день вялыми ходить».

Согласно кивнув, она убрала палочку в ножны, символически объявив, что с магией на сегодня закончено.

Не сговариваясь, они одновременно потянулись навстречу чувствам друг друга. Должный настрой зрел весь вечер и как-то его дополнительно пробуждать и развивать было совершенно без надобности.

Три шага вперед и Гарри сидит в воде уже не один, сомкнув руки на талии устроившейся прямо на нем Гермионы. Немного поерзав, дабы прочувствовать его полную готовность, она чуть приподнялась — ощущение медленно скользивших вниз по спине рук ушло, сменившись коротким прикосновением волшебной палочки и легкой щекоткой заклинания «на всякий случай». Еще одно прикосновение, уже другой, намного более волшебной палочки, и она опускается вниз, принимая ее всю.

Вновь приходит прикосновение рук, но уже гораздо ниже, там, где это намного приятнее и теплее. Другие руки крепко прижимают друг к другу два тела… Чьи руки? Кого они обнимают? Кто сидит сверху, а кто снизу? Неважно. Чувства и эмоции переплелись столь плотно, что сложно было сказать, от кого именно они приходят. Можно было попытаться их разделить… но зачем?

Прикосновения друг к другу всегда были теплыми и приятными. Это было очень… естественно, касаться и позволять разделенной двумя телами сущность ощущать себя цельной. Но только в такие моменты, сливаясь друг с другом самым полным, самым теплым, самым естественным образом можно было достичь настоящего единства.

Это не было обычным слиянием разумов. Мироощущение бродило где-то в размытой зоне между единым сознанием и самостоятельными личностями, не решаясь сделать окончательный выбор.

От кого исходят эти мягко пульсирующие ощущения снизу? От кого идет это чувство восхитительной, волнующей округлости и упругости сверху? Кто все это вкушает — «я» или «мы»?

Неважно. Все неважно. Не нужно ни о чем думать. Не нужно ничего понимать. Можно просто сидеть, крепко сомкнув объятия и наслаждаясь наполняющим душу теплом. Позволить этому потоку подхватить и мягко нести куда-то вперед, без переживаний и сожалений. Хотя бы ненадолго.

* * *

Просыпаться в своей кровати может быть очень приятно. Приятно это делать после крепкого и спокойного сна, утром выходного дня, когда никуда не надо спешить и торопиться.

Неприятно внезапно просыпаться, когда вокруг еще глубокая ночь. Неприятно внезапно просыпаться, когда внезапность эта вызвана сработавшим тревожным заклятием. И особенно неприятно просыпаться, когда первое, что видят распахнувшиеся глаза — вспышка заклинания на кончике волшебной палочки.

Глава 62. Кто ходит в гости по ночам.

Получившее волшебную оплеуху тело мгновенно одеревенело, но способности воспринимать происходящее не утратило. Судя по цвету увиденной вспышки, задумкой нападающего был простой и надежный Ступефай, а судя по получившемуся эффекту — задумка явно удалась не полностью. Если, конечно, это и в самом деле был Ступефай.

Лица нападавшего разглядеть не удалось — плохое зрение в сочетании с ночной темнотой делали эту задачу практически невыполнимой. Но если судить по росту и комплекции, то это был кто-то из сверстников.

Пока все эти мысли проносились в голове, не скованное вражеским проклятьем тело спешило к месту действия. Пожалуй, та ее часть, что с переменным успехом радовала другую попытками смотреть на жизнь веселей, сочла бы весьма удачным тот факт, что девочки в спальню к мальчикам проникать могли беспрепятственно. Чтобы вмешаться в планы врага, достаточно просто подняться по лестнице, не ломая голову вопросом, как именно это нужно делать.

Пока она преодолевала разделяющее ее тела расстояние, нападавший тоже не стоял на месте. Подростковая фигура пропала из поля зрения обездвиженного тела. Послышался звук открываемого окна, сопровожденный вспышкой Люмоса, высветившей Дина Томаса, стоявшего в нескольких шагах от кровати Гарри.

— Я все сделал, — раздавшийся голос Симуса Финнигана был ровен и безэмоционален.

Донесшийся снаружи ответ разобрать не удалось.

— Сейчас, — а вот стоявший у окна Финниган, похоже, расслышал все хорошо.

Внутри врагов как минимум двое и просто так врываться не стоит. А вот если добавить невидимости — это уже гораздо лучше…

Вернувшийся к кровати Финниган, любезно продолжавший освещать обстановку зажженным Люмосом, замер статуей, отбросив в сторону одеяло и не увидев под ним ничего. Невидимое тело, будучи парализованным, все еще лежало на прежнем месте, отчетливо продавливая матрас и подушку, но, похоже, попытка связать увиденное с местоположением искомого Гарри Поттера вызвала глубокий ступор.

— Чего копаетесь? Тащите Поттера! — донесся недовольный окрик со стороны окна.

— Его здесь нет, — на сей раз голос подал Томас.

Его напарник при этом продолжал неподвижно стоять на месте, тупо таращась на кровать.

Неизвестный снаружи парой емких выражений поделился с миром своим мнением о «мелких кретинах».

После использованного Дезиллюминационного заклинания, на сей раз осознанно и целенаправленно укрывшего оба тела одновременно, пришла запоздалая мысль, что данной особенностью можно было воспользоваться, дабы развеять обездвиживающее заклятье Финитой, передав ее от свободного тела. Но сейчас лучше уже с этим повременить, чтобы не отменить заодно и невидимость, так удачно вызвавшую замешательство у противников, явно кем-то околдованных, что весьма плачевно сказалось на их умственных способностях.

— Говори, что ты видишь перед собой… — совладав с эмоциями, неизвестный начал выдавать инструкции условно-добровольным помощникам.

— Ступефай! — открывший было для ответа рот Финниган получил удар в бок и, отлетев в сторону, мешком рухнул на пол.

Его сиявшая Люмосом палочка сразу же потухла. В комнате мгновенно воцарилась тьма, совершенно непроглядная для глаз, успевших привыкнуть к освещению, пусть и не самому яркому.

Привычка, наработанная во время поединков с обожавшим подобные трюки волшебником, взяла свое в виде нескольких шагов в сторону от дверного проема — если противники вздумают ударить вслепую туда, где видели ее в последний раз, их затея заранее будет обречена на провал. Тех мгновений, что отделили распахнувший дверь пинок от «выключения» света, вполне хватило для оценки расстановки сил. За команду противников играли все жильцы мужской спальни пятикурсников, за исключением него самого и только что удаленного из игры Финнигана. Капитаном этой команды, судя по всему, была фигура за окном, как следует разглядеть которую из-за темного времени суток было невозможно. И вот его, в случае чего, можно бить и Авадой…

Но для начала лучше позаботиться о себе, осуществив пришедшую на ум идею о передаче заклинания от тела к телу. Пусть сейчас они и находятся совсем рядом, но посреди спальни очень неудачно стояли Рон с Невиллом, перекрывая путь заклинанию при использовании того традиционным способом.

Сосредоточиться, сделать нужный жест… Получилось — вернувшее себе подвижность тело означало вернувшуюся возможность действовать в полную силу. Прав был Муди, когда учил чемпионов турнира невербальному колдовству, натаскивая их именно на уверенное овладение чарами отмены…

— Валите ее и тащите Поттера, живо! — раздался новый окрик сориентировавшегося в изменившейся ситуации волшебника.

Перекатившись из кровати вбок, он упал на пол и тем же способом ушел еще немного в сторону, одновременно выставляя щит стоявшей на ногах частью. Предосторожность оказалась излишней — брошенные заклинания пролетели мимо, направленные туда, где ее уже не было и ушли в дверной проем. Но тех мгновений, пока они освещали собой комнату, хватило, чтобы ее увидеть, и новые лучи ударили уже точно по щиту.

Вот только было этих лучей уже не три, а два, поскольку он сам тоже не бездействовал, нейтрализовав стоявшего ближе всех Томаса. Раз неизвестный по каким-то причинам не спешит поддержать вынужденных союзников магией, ограничиваясь лишь раздачей приказов, то лучше избавиться сначала от активно колдующих врагов, пока они не получили приказа перейти к проклятьям, способным преодолеть Протего.

— Да сзади вас, придурки!

Отскок в сторону стоявшим ближе к окну телом, едва только неизвестный вновь начал подавать голос. Пусть произнесенная им фраза оказалась новым приказом, а не словами проклятья, лучше было перестраховаться. На другой стороне данный маневр не потребовался — Рон и Невилл по-прежнему стояли посреди комнаты, тупо долбя щит неспособными пробить его заклятьями, но теперь это было неудачным уже для их командира.

Еще одна оглушалка в спину, и Рон остался в гордом одиночестве, но этот факт ничуть не поколебал его решимости продолжать попытки выполнить последний полученный приказ.

— К Мордреду все… — донесся удаляющийся голос.

И еще один взмах палочкой, положивший на пол последнего противника внутри спальни.

БУМММ!

А это напомнил о себе оставшийся снаружи. Однако, страшный грохот, перебудивший всю башню, так и остался единственным достигнутым им результатом.

* * *

Сколь безрезультатным оказалось отбитое нападение, столь же успешными оказались многие другие. Незапланированные пробуждения из-за визита названных гостей случились этой ночью по всей стране.

Вставшие на тропу войны оборотни сворачивать с выбранного пути не собирались, и в предельно простой и доходчивой форме опровергли начавшие недавно появляться заявления министерства на тему эффективности принятых мер по повышению безопасности, из-за которых подлые темные твари трусливо прячутся, поджав хвосты, и не смеют показываться на свет.

Оказалось, смеют, да еще как. Правда, свет, на который они показались, был не ярким солнечным, а всего лишь лунным, но эта недоработка с декорациями была с лихвой компенсирована масштабами всей постановки в целом.

В отличие от предыдущих выступлений, на сей раз они не стали всем скопом наваливаться на один крупный и значимый для волшебного мира объект. Вместо этого, разделившись на небольшие группы, они волной прошлись по всей стране, атакуя самих волшебников в их жилищах. Пусть сделать все одновременно им не позволяла недостаточная для такого количества целей численность, но расстояния в пределах одной страны проблемой в волшебном мире никогда не были, что позволяло одной группе нападавших последовательно пройтись по нескольким целям с минимальными задержками.

К счастью, успех им сопутствовал не везде. Местами им не везло напороться на кого-то вроде Аластора Муди, уже давно ожидавшего чего-то подобного и заранее подготовившего оборону. Местами им не везло напороться на кого-то вроде Сириуса Блэка, чьи заботливые предки оставили своим потомкам очень прочные стены. Местами предполагаемая жертва нападения оказывалась не робкого десятка и сумела продержаться достаточное для подхода помощи время.

Группы авроров полночи метались по стране, с переменным успехом помогая отбивать все новые и новые нападения. К сожалению, им тоже далеко не везде сопутствовал успех.

Самые первые атаки были самыми внезапными и их жертвы могли рассчитывать лишь на себя. Большинству отбиться не удалось. Даже потом, когда уже было ясно, что масштабы происходящего вполне позволяют назвать его началом войны, и все имеющиеся у министерства средства по обнаружению колдовства были брошены поиск мест, где идут бои, успевать удавалось не всегда.

Оборотни в ночь полнолуния в качестве оружия использовали вовсе не волшебные палочки. Пусть действовали они не в одиночку, а при поддержке других волшебников, являвшихся, очевидно, освобожденными в ходе налета на Азкабан преступниками, засечь их заранее было попросту невозможно. Ведь если где-то начинала активно твориться магия, это означало, цель нападения уже сражается с атакующими, и неизвестно, сколько еще ей удастся продержаться. В то же время, в целом ряде случаев пойманные врасплох волшебники попросту не успевали ничего сообразить и, даже не взяв в руки палочку, были разорваны сорвавшимися с цепи оборотнями.

Число жертв было огромным по меркам волшебного мира, численность населения которого не шла ни в какое сравнение с миром магглов. Несколько десятков погибших волшебников — такого не случалось даже во время последней войны. Конечно, общее число жертв тогда было большим, но чтобы столько и всего за одну ночь… Тот-Кого-Нельзя-Называть предпочитал насаждать страх постепенно, делая одиночные кинжальные выпады, не оставляющие жертвам никакой надежды на спасение. Оборотни же обрушились тяжелой дубиной, нанося тяжелейшие удары, от которых некоторым из жертв удалось увернуться, но столь же смертельные для всех остальных.

Работники различных отделов министерства, члены Визенгамота, рядовые волшебники — вкусившие крови звери не делали различий, кто причастен, а кто нет, к имевшимся у них бедам. Для них виноваты были все волшебники без исключения, независимо от возраста, пола и социального положения.

Жертвы были и среди Ордена Феникса, воссозданного Аластором Муди в последние месяцы. Доля выживших среди подвергшихся нападениям членов ордена была относительно высокой, поскольку они знали о возвращении старого врага и готовились к борьбе, в том числе и вооруженной, но в достаточной степени готовы, как оказалось, были не все. Муди, не желавший ждать милостей, поднял по тревоге всех, до кого смог дотянуться, но, как и официальные силы, не везде успевал вовремя.

В Хогвартсе, если не считать происшествия в гриффиндорской башне, эта ночь прошла достаточно тихо. Конечно, случившееся там было из ряда вон выходящим событием, но на общем фоне, особенно при сравнении последствий, все было более чем благополучно.

Вообще, о масштабах случившегося ночью в замке узнали только под утро — почему-то известить и предупредить школу о происходящем никто не попытался, даже получив известие о нападении. Принявший экстренный каминный вызов работник министерства лишь торопливо поинтересовался о наличии жертв и, получив отрицательный ответ, попросил камин не занимать и звать на помощь, только если на школу снова нападут.

Утром, вместо обычного выпуска газеты обитатели замка получили послания, суть которых сводилась к настоятельной рекомендации на улицу не выходить, держать связь с друзьями и родственниками, о любом подозрительном шорохе немедленно сообщать в министерство. Причины всего этого были вкратце изложены в самом конце.

Некоторые из учеников в эту ночь потеряли своих родных. Некоторые остались круглыми сиротами. Некоторые в тот же день покинули школу — перепуганные родители забрали их под защиту родных стен, несмотря на все уговоры директора оставить их в замке. Как-никак, самое безопасное место в стране, лишний раз подтвердившее свой статус тем фактом, что никто из учеников в эту страшную ночь не пострадал. Но на откровенно паникующих волшебников никакие аргументы не действовали.

Гарри и Гермиона замок тоже покинули, но совсем ненадолго. Желавший как можно тщательнее во всем разобраться Муди созвал всех «своих», включив в этот список в том числе и тех, кто только знал о возрождении Ордена Феникса, но не принимал активного участия в его деятельности, как, например, Сириус. «Детишки» же участие в экстренном «заседании» приняли, как, во-первых, непосредственные участники ночных событий, способные добавить фактов к общей картине, так и, во-вторых, из-за того, что основная причина воссоздания организации касалась их напрямую. Муди нисколько не сомневался, что действуют оборотни отнюдь не сами по себе, и был абсолютно уверен, что и новая их атака случилась вовсе не просто так.

По ходу обмена впечатлениями старый параноик мрачнел все больше и больше. Его и без того нельзя было назвать человеком жизнерадостным и беззаботным, но тут он значительно превзошел свой обычный настрой.

Общая картина была нерадостной, насколько это определение вообще можно было использовать в отношении столь большого числа жертв. Но повидавшему многое экс-аврору гораздо больше количества не нравилось качество.

Произошедшая два с небольшим года назад смерть Альбуса Дамблдора не могла не вызвать существенных изменений расстановки сил, сложившихся в министерстве и Визенгамоте. К настоящему моменту активная дележка внезапно ставших бесхозными политических ресурсов уже прекратилась, и новый баланс был успешно достигнут. Часть бывших активных сторонников Дамблдора сплотилась вокруг нового лидера, часть — разбежалась по другим «кружкам по интересам». В итоге, ни у одной из имевшихся групп не имелось подавляющего превосходства над другими. Господин министр магии в этой обстановке чувствовал себя просто прекрасно — уж чему-чему, а держаться за свое кресло он научился отлично, и теперь, когда не стало Дамблдора, влияния которого легко хватило бы для избавления от Фаджа, чего последний боялся всегда, жизнь стала и вовсе хороша.

Вот только в последние месяцы начали намечаться тревожные тенденции. Разошедшиеся сторонники радикальных мер по борьбе с темными тварями набирали все больше и больше союзников. Прежняя преданная соратница, мадам Амбридж, самолично устроенная пусть и не главную вершину, но очень близко к ней, чьи действия находили горячую поддержку непрерывно разрастающегося блока радикалов, все чаще и чаще расходилась во мнениях со своим покровителем.

До Фаджа, похоже, пусть и не без подсказок умных людей, но начало доходить, к каким результатам может привести нынешняя политика министерства. Что к оборотням такими темпами могут вскоре присоединиться и другие «существа с человекоподобным разумом», статус которых в любой момент может смениться на «темных тварей». На самих притесняемых новыми законами Фаджу было, конечно, наплевать, но вот становиться министром, правление которого ознаменуется кровопролитной войной внутри страны, ему не хотелось категорически. Главным образом потому, что министром он, после этого, скорее всего, быть перестанет.

Стоило ли говорить, что все те, кто некогда пострадал от Империусов Темного Лорда, входили в число радикалов, ратовавших за дальнейшее ужесточение законов? Законов, прямо-таки толкавших оборотней и всех прочих в руки Волдеморта, обещавшего расправиться со всеми «угнетателями».

Орден Феникса, помимо прочего, занимался и противодействием новому законотворчеству. Пусть лидера организации и воротило от «возни в этом гадючнике», но Муди признавал, что бороться с вернувшимся Темным Лордом нужно по всем направлениям, а не только размахивая волшебными палочками. По его мнению, именно благодаря этим усилиям у «придурка Фаджа» начали открываться глаза и начали прослеживаться попытки ослабить натянутые поводья.

В целом, внутренняя политическая ситуация была относительно стабильной с наметившимися тенденциями если и не вернуть к спокойной жизни оборотней, то хотя бы не дать последовать по их пути тем же вампирам. Так было до трагической ночи.

Случайно или нет, нападения были успешны, как правило, именно там, где целью было жилище волшебника, не оказывающего поддержки выгодной Волдеморту политике. В ряде случаев, там, где удалось достаточно подробно установить обстоятельства атак, различался даже сам их характер.

Так, например, группа, пытавшаяся посетить роскошное жилище Люциуса Малфоя, состоявшая из целых двух оборотней в сопровождении обеспечивающего аппарацию волшебника, ткнулась разок в калитку на входе и, не сумев ее открыть, отступила, дабы попытать счастья где-нибудь еще. В то же время, разгромившая дом Эфиаса Дожа делегация состояла сплошь из бывших сидельцев Азкабана, числом под дюжину.

На места работы таких усиленных групп ни разу не удалось прибыть вовремя, чтобы успеть помочь жертвам их атак. Ровно как и не удалось убить или захватить кого-нибудь из них. Как показали итоги нескольких коротких стычек с отступающими нападавшими, все они были экипированы уже знакомой одеждой из шкуры василиска, значительно осложнявшей попытки причинить им хоть какой-нибудь вред. Кроме того, в каждой такой группе обязательно имелся некто, кто в плане волшебства на голову превосходил всех остальных. Его проклятия легко проламывали щиты, а собственная защита не пробивались ни чем. Лишь тот факт, что этот силач, как правило, прикрывал отход своих союзников, а не занимался истреблением врагов, позволил обойтись без огромных жертв во время таких стычек.

Очень все это было похоже на бой со слугами Темного Лорда при освобождении Гарри и Гермионы из особняка Малфоев. Там тоже один из врагов внезапно продемонстрировал силу, которой ранее у него не наблюдалось. Даже змея, обвивавшая тело ненормально сильного волшебника, присутствовала.

В общем, случайно или нет, но по итогам ночи значительно сократилось число именно тех членов Визенгамота и работников министерства, кто прямо или косвенно действовал в согласии с интересами Ордена Феникса. Противостоявшая им группировка радикалов тоже не досчиталась некоторых участников, но общий политический баланс сильно сместился в ее сторону.

В такие «случайности» матерый параноик Муди поверить не мог в принципе. Да и другие, более доверчивые и внушаемые участники собрания тоже испытывали определенные сомнения.

Что же касалось нападения на Хогвартс, а именно, на мирно спавшего в своей кровати Гарри Поттера, то как-то уж сильно оно выбивалось из общего ряда. Нет, жаловаться на это несоответствие никто не собирался, наоборот, все очень даже были рады, что дети проявили себя выше всяких похвал, сумев отбиться самостоятельно от численно превосходящего противника… Муди даже похвалил включение друг друга в адресаты своих сигнальных чар, выслушав объяснение, придуманное Гермионой для непосвященных в их секрет.

Но, тем не менее, свои странности в этой попытке похищения были. Прежде всего, это было именно похищение — если бы Гарри хотели убить, то сразу бы и попытались это сделать, не заморачиваясь обездвиживающими заклинаниями. Да и прозвучавший приказ «тащить Поттера» тоже весьма однозначно говорил об имевшихся намерениях. В целом, по словам Муди, задумка была хороша — «если бы не вмешалась Грейнджер, то сейчас, Поттер, ты бы разговаривал не с нами». То есть, не окажись Гарри одной из частей ходячей магической аномалии, план неизвестного похитителя, явно действовавшего в интересах гораздо более известной личности, был бы вполне успешен.

Однако, как только этот план испытал столкновение с реальностью, сразу открылся истинный уровень его проработки и реализации.

Тот факт, что неизвестный никак не пытался помочь своим подручным в начавшемся бою объяснялся весьма просто: титул самого безопасного места страны школа получила все-таки не просто так. Была ли подобная защита предусмотрена в изначальной задумке основателей или же дополнительно постарался кто-то из поздних директоров, включая нынешнюю, но просто так взять и ворваться в замок, похитив кого-то из учеников, было нельзя. Оставшийся неизвестным волшебник об этом явно знал и даже нашел способ обхода. Именно обхода, а не взлома. Потому он даже и не пытался доставать свою волшебную палочку — заклинаний снаружи замок попросту бы не пропустил. Даже «рекрутировал» своих союзников он явно не лично. Возможности врагов Муди знал прекрасно и никто из них не мог наколдовать столь бездарный Империус, что его жертвы превращались в тупых болванчиков, способных лишь на буквальное исполнение прямых приказов. Кроме, разве что, старших Кребба и Гойла, но те не смогли бы и план такой придумать… Так что, с высокой вероятностью, с жителями одной с Гарри спальни поработал такой же школьник, скорее всего, по поручению родителя. Непонятно было, правда, почему нельзя было воспользоваться Империусом для подчинения самого Гарри и просто приказать сдаться, кому нужно, но, видимо, простые и логичные пути были противны природе некоторых волшебников.

В общем, попытка похищения Гарри Поттера, скорее всего, была самодеятельностью одного из слуг Волдеморта, надеявшегося таким способом заслужить расположение хозяина. С остальными атаками эта акция сильно не вязалась и, видимо, была исполнена просто «под шумок».

Результаты всего остального четко показывали цель всей этой ночи: устранить работников министерства магии и членов Визенгамота, мешающих исполнению нужной Темному Лорду политики. И руководителю Ордена Феникса больше всего не нравилось именно то, что если это действительно было так, то нападавшие вполне добились своего.

После подведения этого итога Гарри оказался огорошен известием, что именно он может помочь хоть как-то исправить сложившийся перекос политических сил. Пусть он сам ничем таким не интересовался, но, как оказалось это не значило, что политика не может заинтересоваться им.

Оказывается, господин министр магии, с которым «удалось перекинуться парой слов», тоже не на шутку встревожен случившимся дисбалансом. Прежде всего, потому, что теперь скинуть его с занимаемой должности стало гораздо проще, если таковое желание возникнет у кого-то из оставшейся в большинстве группировке.

И как бы ни кривился Муди при этих словах, но ему пришлось согласиться со своими советчиками, что именно сейчас «этого придурка» можно было бы склонить на свою сторону, благо тот тоже осознает необходимость найти себе союзников. Использование министра магии могло бы значительно облегчить противостояние на политическом уровне и кое-как скомпенсировать последствия полученного удара. Собственно, именно поэтому кто-то и вспомнил о ранее не разыгранной карте Мальчика-Который-Выжил. Фадж будет рад любому способу укрепить свои позиции, и возможно, именно предложенная ему возможность показать, что сам Гарри Поттер выступает за него, склонит чашу весов в нужную для Ордена Феникса сторону.

Сколь бы плохое впечатление ни оставил о себе «многоуважаемый» министр, но впечатление о Волдеморте было гораздо худшим. Под настоятельными взглядами взрослых Гарри обещал обдумать их просьбу-требование, но, похоже, на своем уровне вопрос уже был решен без него, и встретиться с господином министром придется в любом случае. Как бы ни хотелось заниматься чем-то подобным.

* * *

Еще одно собрание, в гораздо более скромном составе, прошло при участии все также прятавшегося под капюшоном сотрудника Отдела Тайн, поговорить с которым очень хотелось лидеру Ордена Феникса.

Аластору Муди очень не понравилась сила, которую в ходе ночных сражений каждый раз демонстрировал один из врагов, и которую он уже наблюдал ранее. И еще больше ему не нравились сделанные на этот счет выводы. И поскольку Отдел Тайн обещал оказывать поддержку имеющейся информацией, Муди очень хотел узнать способ противодействия.

Волдеморт уже демонстрировал возможность делать других волшебников одержимыми собой и, управляя ими напрямую, использовать в чужом теле свою собственную волшебную мощь. При этом на примере Гилдероя Локхарта было видно, что личная встреча для такого совсем не обязательна, вполне достаточно хоркрукса.

Судя по всему, одним из своих хоркруксов Волдеморт сделал самую обыкновенную змею. Ту самую, что неизменно обвивала собой каждого из нетипично сильных его слуг, позволяя брать его под контроли и, по сути, лично участвовать в сражении, не рискуя при этом собой.

Сотрудник Отдела Тайн противоречий в этой теории не увидел, подтвердив, что создание хоркрукса из живого существа принципиально вполне возможно. Разве что, сама идея сделать залог бессмертия из объекта с крайне ограниченным сроком жизни выглядит через чур оригинально. Правда, учитывая, что число таких залогов сильно больше единицы, можно и соригинальничать, но все же…

Грэй гораздо больше заинтересовался тем фактом, что «мистер Риддл» участвовал сражениях опосредованно, а не самолично. Учитывая его хоркруксы, он в любом случае мог не особо опасаться как-то пострадать в бою, но тем, не менее, предпочел рисковать не основным своим вместилищем, а одним из гарантов своего бессмертия. Может быть, он попросту не успел обзавестись новым телом? Если так, для немедленного его уничтожения воспользоваться разработанным оружием можно прямо сейчас — любой объект, являющийся вместилищем его части будет сразу же уничтожен, включая и одержимого слугу. Вот только есть вероятность, что собственное тело у него все-таки есть, а в нападениях он его не использовал опасаясь случайного раскрытия и официального признания своего возвращения. Ведь действует же он до сих пор, оставаясь в тени — значит, хочет оставаться там и впредь.

Правда, не исключено, что собственное тело Риддла, пока он изволит пребывать в ком-то из своих слуг, тоже может оказаться подходящей целью для созданного заклинания... Но не факт, что это действительно так. Отдел Тайн в лице Грэя обещал «серьезно подумать» над этим вопросом, но немедленного ответа дать не смог, вызвав недовольно-презрительный взгляд Муди.

Глава 63. Искусство оставлять всех неудовлетворенными.

— Значит, по придумкам своим ответить ничего вы не можете, — подвел общий итог Муди, используя интонации, которые в бытность его профессором Хогвартса сулили горе-ученикам оценку весьма и весьма далекую от желаемой.

Вот только невыразимец Грэй никак не походил на несчастного студента и недовольством собеседника совсем не проникся.

— Как я уже сказал, волшебников с большим опытом в таких разделах магии найти затруднительно. А с нашими, как вы выразились, «придумками», тем более никто не имел раньше дел. Причины, надеюсь, понимаете сами.

«Такой способ сообщать свое мнение мне нравится больше, чем постоянное рычание про «придурков» и «идиотов», — отстраненно отметила Гермиона.

«Ага, потому что если идиотом считать себя не хочется, всегда можно сделать вид, что ничего такого тебе и не пытались сказать».

— Еще раз повторюсь, для гарантированного результата нужно обеспечить нужные условия…

— Нужные условия, то же мне… Говорите как есть — нужно завалить Темного Лорда!

— Называйте, как хотите, суть от этого не изменится, — великодушно разрешил Грэй. — И если уж вам так не терпится… Вы готовы взять на себя ответственность и использовать единственный имеющийся шанс? И в случае неудачи так же прямо и говорить, что потеряли шанс быстро и без проблем лишить мистера Риддла всех хоркруксов?

— Вот потому никогда и не любил ваших, что всегда и на все своя причина найдется… — проворчал Муди после нескольких мгновений молчания.

«А ведь так и не ответил».

«Вопрос же риторический…»

«А по-моему, не совсем, — не согласилась Гермиона. — И то, что он не захотел отвечать, говорит о многом».

— Короче, понял, что тут пока глухо и работать надо по старинке. Вот что тогда мне скажите… Птичка ваша там ничего полезного не начирикала?

— Это вы сейчас на что намекаете?

— На Руквуда вашего, который шпионить должен и обо всем докладывать. И про атаку эту, о которой мы ни сном, ни духом! — намек в последних словах был очевиден.

— М-м-м, — подчеркнуто задумался Грэй, — а из чего вы сделали вывод, что мистер Руквуд является нашим шпионом?

— Задолбали уже своей секретностью! — потерял терпение Муди. — Все из вас силой вытаскивать приходится! А столько всего наобещали… Короче, разговаривал я с Боунс — она ведь еще была начальником, когда Дамблдора убили и когда хоркруксы всплыли. И ей тогда сказали, что Руквуд на вас работал. Вот я и спрашиваю — почему толку никакого от него нет?!

Закончив тираду и переведя дыхание, Муди требовательно уставился на своего собеседника. Благодаря волшебному глазу, лицо его было в достаточной степени выразительным, чтобы слабые духом немедленно начали выкладывать все свои тайны.

«А ведь что-то такое было», — Гермиона попыталась припомнить разговор, состоявшийся более двух лет назад.

Вроде бы говорилось что-то о сотруднике Отдела Тайн, который… который…

«Который знал, на что шел», — всплыла-таки в памяти прозвучавшая тогда фраза.

— Так вот вы о чем, — тем временем, начал отвечать Грэй. — Понятно. Что ж, давайте я объясню вам...

— Ну наконец-то…

— Всем известно, что Августус Руквуд — «невыразимец, оказавшийся предателем, переметнувшийся к Тому-Кого-Нельзя-Называть». Так вот, предателем он никогда не был. Прежде всего потому, что своему хозяину он был верен всегда, и в Отдел Тайн он пытался внедриться именно по его указанию…

— Так, стойте, — оборвал его Муди. — То есть он не ваш?

— Я такого никогда не говорил, — кивнул Грэй.

— Почему тогда Боунс…

— Я, конечно, не помню дословно весь тот разговор, но такого я сказать не мог никак. Прежде всего, потому, что действительности это не соответствует. Полагаю, что мадам Боунс тогда не совсем верно интерпретировала мои слова.

— Короче, что тогда на самом деле? Как давно вы знали, на кого он работает?

— Сразу же. Мистер Риддл, конечно же, волшебник не ординарный, но он совсем не первый, кому пришла в голову идея проникнуть в Отдел Тайн. У нас свои методы проверки, и цели мистера Руквуда были понятны сразу.

— Так почему же вы его пустили? И никому об этом не сказали? — по голосу непонятно было, что из этого возмутило экс-аврора более всего.

— Мистер Риддл был уверен в своем успехе и попыток внедрения больше не предпринимал. План действий для таких случаев давно отработан — провести гостевую экскурсию, показать пару «Очень Страшных Тайн». Пусть себе шпионит, докладывая о секретнейших исследованиях мотивации поведения гремлинов.

«Гарри, меня терзают смутные сомнения», — провела аналогии Гермиона.

«Есть немного… Но было бы странно, если бы нам так сразу показали абсолютно все».

«Но все равно…»

«Знаешь, после стольких лет с Дурслями для меня перестал быть сюрпризом тот факт, что другие думают обо мне хуже, чем хотелось бы».

«Так вот кого надо благодарить за твое мировоззрение…» — задумалась Гермиона.

«Эй, — уловил он пару ее идей, — нельзя кидаться проклятиями в магглов, тем более Непростительными! Статут секретности и все такое…»

«Твои шутки добавляют мне уверенности», — пошутила она в ответ.

— Значит, напустили туману, как обычно, — тем временем, Муди подытожил полученные объяснения. — Запудрили мозги Боунс. Не проще ли было объяснить сразу все, как есть?

— Если я помню верно, то эту тему подняла она сама. Чтобы не тратить лишнего времени на пустые пререкания, я позволил мадам Боунс сделать удовлетворившие ее выводы.

— Надеюсь, хоть сейчас-то ничего такого не было? — с нажимом проговорил Муди.

— Я был предельно откровенен, — ответный голос был образцом спокойствия и выдержки.

— Вот всегда вы так… — мрачный тон дополнился не менее мрачным взглядом.

* * *

Гарри и Гермиона, считавшие, что у них есть некоторое время подумать на счет встречи с господином министром для проведения переговоров в интересах Ордена Феникса, несколько ошиблись. Ошиблись они не столько в своих представлениях о количестве имевшегося у них времени, сколько в самом факте того, что имеется возможность подумать. Когда Мальчику-Который-Выжил сообщали о появившейся возможности повлиять на Фаджа, у него вовсе не спрашивали согласия — как оказалось, его просто проинформировали об имеющихся планах. Как бы плохо Муди не относился к Фаджу, но, приняв решение после совещания с членами ордена, откладывать дело в долгий ящик он не собирался и сразу же развел бурную деятельность по подготовке к переговорам, не взирая на личное отношение к подобным вещам.

Нельзя было сказать, что Гарри с Гермионой так уж сильно были против. С оценкой произошедших событий они были согласны и прекрасно понимали, что ничего хорошего от успешного осуществления планов Волдеморта ожидать нельзя. И если можно этим планам хоть как-то помешать, то представившейся возможностью нужно воспользоваться.

Коробила, конечно, необходимость сотрудничества с человеком, возглавлявшим министерство магии и Визенгамот — структур, представители которых относились к одной из половинок пары «Гарри-Гермиона» не самым лучшим образом, что было наглядно продемонстрировано во время весеннего визита в министерство. Да и тот факт, что именно решения высокопоставленных волшебников во многом облегчили Волдеморту вербовку «опасных темных тварей» тоже не добавлял радости от необходимости союза с наиболее высокопоставленным из британских волшебников.

Вот только сложившаяся ситуация была одним из тех случаев, когда приходится чем-то поступиться. И поддержать Фаджа в том числе и словами Мальчика-Который-Выжил нужно хотя бы для того, чтобы в его кресло не посадили того, кто будет действовать в интересах Волдеморта уже вполне осознанно и целенаправленно.

Так что Гарри с Гермионой с идеей Ордена Феникса были согласны. Но, все равно, было несколько обидно понять, что их согласие взрослым и не требовалось — детям просто объявили принятое решение и возможность отказа просто не предусматривалась.

* * *

Маловероятно, что министр магии был подвержен пороку чрезмерного увлечения маггловскими книгами и фильмами про разведчиков и шпионов. Подобная тема, скорее, могла бы заинтересовать кое-какого экс-аврора, но до сих пор он тоже не давал повода заподозрить его в хорошем знании реалий внешнего мира.

И при всем при этом организация встречи в Хогсмиде навевала стойкие ассоциации со шпионскими книго— и кинороманами, с которыми довелось познакомиться в дохогвартской жизни.

Прежде всего — непременная необходимость встретиться «на нейтральной территории». Казалось бы, для проведения переговоров с министром магии естественным и логичным шагом было бы просто-напросто навестить его прямо на рабочем месте, которым тот так дорожил. Но нет. Не на шутку испугавшийся за сохранность своего кресла Фадж заразился паранойей Муди и начал повсюду видеть козни и заговоры против своей персоны. В министерстве магии, как он считал, было слишком много посторонних глаз и ушей. Боясь дать повод своим врагам для более решительных действий, он ни за что не желал показывать им свои попытки найти союзников, чем сумел даже вызвать скупое одобрение со стороны главы Ордена Феникса. Аластор Муди тоже был уверен в необходимости сохранить переговоры в тайне, и потому этот вопрос можно было считать решенным. Хогвартс как место встречи, тоже был признан неприемлемым вариантом по той же самой причине — слишком много посторонних вокруг. Да и внезапное посещение школы министром магии само по себе привлекло бы слишком много ненужного внимания.

Казалось бы, у волшебников имеется куча вариантов преодоления подобных проблем — невидимость, изменение внешности, Конфундусы и Обливиэйты для крайних случаев… Гарри и Гермиона уже который год, пользуясь лишь небольшой частью этого арсенала, вполне успешно скрывали от всей школы свои постоянные визиты в Тайную Комнату. Но нет, взрослые, очевидно, не желавшие заниматься подобным ребячеством, собирались организовать все именно по-взрослому и начали свои шпионские игры.

Прежде всего, тщательнейшим образом было выбрано место проведения встречи. Казалось бы, раз обе стороны непременно желают сохранить все в тайне, то логичным шагом было бы собраться где-нибудь далеко от лишних глаз. Поскольку преодоление больших расстояний для способных к аппарации волшебников проблемой не является вовсе, ничто не мешало устроить встречу в какой-нибудь совершеннейшей глуши, где нет не только лишних любопытных, но и вообще нет ни одного человека. Например, что-то вроде домика на крохотном островке, где некогда дядя Вернон надеялся скрыться от волшебной почты. Или какая-нибудь полянка в глухом лесу. Или… да много чего еще можно придумать.

Но нет. Может быть, господин министр не считал достойным своей персоны необжитую цивилизацией глушь. Может быть, один параноидальный аврор был уверен, что в глуши намного проще угодить в засаду коварных врагов. Может быть, кто-то испытывал проблемы с аппарацией, и предпочитал пользоваться каминами, не желая выставлять напоказ свои плохие навыки. Может быть, секретность была не настолько важна, чтобы жертвовать ради нее комфортом.

Так или иначе, из всех обжитых британскими волшебниками мест, выбор пал на Хогсмид. В том числе и потому, что ученики Хогвартса на улицах этой деревни не являются чем-то необычным и привлекающим внимание.

Следующим шагом стала подготовка «конспиративной квартиры». Публичные заведения, вроде «Трех метел», обеими сторонами были признаны неприемлемыми. А вот жилище одного из членов Ордена Феникса, которое хозяин любезно согласился предоставить для общего дела, было одобрено. Но с оговорками. Прежде всего, основательно впавший в паранойю Фадж настаивал на запечатывании камина, «чтобы никто вдруг не вылез и не подслушивал». Кроме того, он непременно настаивал «разговаривать с Поттером один на один» — то ли опять чего-то боялся, то ли, как считали некоторые, надеялся «запудрить мозги зеленому юнцу», дабы извлечь больше выгоды. На всякий случай, Гарри удостоился отдельной длительной лекции на тему, что говорить Фаджу, с чем можно соглашаться и на чем нужно настаивать.

* * *

Несмотря на обстановку в стране, мягко говоря, весьма тревожную после кровопролитного полнолуния, традиционное развлекательное мероприятие в виде похода учеников Хогвартса в волшебную деревню отменять никто не стал. Оборотни оборотнями, но изменение заведенных порядков из-за каких-то бешеных животных было явно недостойно настоящих волшебников.

Хотя, могло быть и так, что на самом деле руководство школы тщательнейшим образом все обдумало, взвесило риски и вынесло решение, что реальной угрозы ученикам не имеется. В конце концов, при неподходящей фазе луны, тем более, при свете дня, оборотни при всем желании никак не могли проявить свою сущность. А чтобы совладать с ними в человеческом обличье, сил патрулирующих деревню авроров, в случае чего, будет более чем достаточно.

Как это было и после других нападений, министерство магии принялось изо всех сил демонстрировать, что уж теперь-то ситуация полностью под контролем, и что бояться больше нечего — вплоть до следующей атаки. Как и раньше, в первые после трагических событий дни на глаза волшебникам постоянно попадались группы серьезных и сосредоточенных авроров, воплощавших собой готовность любой ценой защищать покой мирных жителей. Постепенно напряженность и бдительность сменятся спокойствием и расслабленностью, все реже будут звучать хлопки аппарации следующих маршрутом патрулирования групп, но пока что память о последнем потрясении еще была свежа и ничего такого пока не началось.

Дом, где должна была состояться встреча с министром, располагался в удалении от центра деревни с его пабами и магазинами, куда обычно стремились все школьники. Снаружи не было видно никого, кроме волшебников Ордена Феникса, расставленных по периметру Аластором Муди. Сам он, вместе с еще одной группой, расположился внутри. Бешено вращая волшебным глазом, он непрерывно искал затаившихся врагов, чтобы при необходимости прийти на выручку своим людям снаружи. Будучи опытным параноиком, Муди уже давно перешел на порядок военного времени и активно насаживал свое мировоззрение среди своих людей.

— Что-то он не торопится, — проворчал Сириус, рассматривая улицу через окно гостиной.

Говорил он, ни к кому конкретно не обращаясь — так, высказывал вслух свои мысли.

— А вчера носился, как бешеный пикси, — все-таки ответил ему Муди. — Не нравится мне это.

Он продолжал вращать волшебным глазом, шаря по окрестностям в поисках угрозы. Не испытывая для этого нужды в таком достижении человечества, как окно в стене, он выбрал себе позицию так, чтобы оставаться невидимым с улицы.

— Тебе никогда ничего не нравится, — Сириус скривил губы в ухмылке.

— А ты слишком беспечен! — недовольно рявкнули ему в ответ. — Смотри в оба, раз уж напросился!

Не принимавший активного участия в деятельности Ордена Феникса, на этот раз Сириус решил, что не может полностью положиться на посторонних в деле пригляда за своим крестником и настоял на своем присоединении к группе сопровождения.

Помимо него и Муди, из взрослых в гостиной дома также присутствовала сама хозяйка, Гестия Джонс, и темнокожий волшебник, представленный как Кингсли Шеклболт. Оба они, как насколько было известно, раньше работали в министерстве, и перешли под руководство бывшего аврора, оказавшись «недостаточно компетентными» на прежнем месте.

И еще, конечно же, рядом была Гермиона. Как ни странно, но возражать против ее участия руководитель «операции» не стал и заранее заготовленные аргументы попросту не потребовались.

Фадж задерживался уже на четверть часа, что совсем не прибавляло радости и без того не особо отличавшемуся веселым нравом Муди. Он по-прежнему не испытывал восторга от необходимости союза с глубоко противной ему персоной, а продиктованная обстоятельствами необходимость этого шага лишь усиливала недовольство.

— Поттер! — раздалось спустя минуту молчания. — Ничего не забыл? Повтори пока, чего тебе говорили.

Гарри мысленно вздохнул. За время ожидания это был уже третий раз. А еще были бесчисленные разы вчера и позавчера. Пользу дела Муди ставил выше своих чувств и, несмотря на все свое недовольство, решил лично проконтролировать, чтобы его переговорщик помнил все полученные инструкции, ничего не напутав.

Но делать было нечего — убеждать экс-аврора, что перестраховка может быть излишней, было все равно, что пытаться объяснить гоблину, что жадность — это плохо. Гарри вновь начал воспроизводить заученные слова.

Не обещать Фаджу ничего сверх оговоренного списка. Не соглашаться ни с чем сверх оговоренного списка. Не говорить ничего сверх оговоренного списка. При любых попытках договориться о чем-то сверх оговоренного списка ответа самому не давать, ссылаться на необходимость посоветоваться со взрослыми. И, конечно же, назубок помнить сам оговоренный список.

«Если им просто нужно мое лицо, чтобы передать чужие слова, то почему нельзя было обойтись без меня? — вновь вздохнул Гарри, проговорив написанный для него сценарий. — Волосами для оборотки я бы, так и быть, поделился».

«Если ты не заметил, волшебники вообще очень склонны забывать о магии и сильно потом удивляться».

«Ты про вчерашнее?»

«Именно. И ведь не первый раз же!»

У неугомонных близнецов Уизли всегда были свои представления о том, как нужно развеселить подавленных обстоятельствами людей. Окончание учебной недели они решили отпраздновать с огромным размахом, знакомя замок с очередной партией своих изобретений. И ведь казалось бы, подобное соседство давно должно было приучить всех прочих учеников ничего из рук не есть, ничего из их рук не брать и вообще не прикасаться ни к чему, что побывало рядом с ними. Но нет, мадам Помфри регулярно удостаивалась визита пациентов, безмерно удивленных, что из-за совершенно безобидной на вид конфетки можно превратиться в больного чесоткой бабуина.

Гарри и Гермионе, как и остальным сохранившим дееспособность старостам, пришлось потратить немало времени, помогая учителям выловить разбежавшийся по коридорам зоопарк. Как обычно, в итоге все жертвы юных изобретателей были благополучно расколдованы и никаких уроков из случившегося не вынесли.

— Идут, — коротко бросил темнокожий волшебник, кивнув головой в сторону улицы.

Как ни странно, но Муди оказался не первым, кто заметил долгожданных гостей. Его волшебный глаз совершил очередной кульбит, крутанувшись в указанном направлении.

— Какого Мордреда он устроил? — раздалась ругань спустя мгновение. — Еще бы оркестр с собой привел!

Насколько смогли разглядеть глаза Гермионы, Фадж действительно шел с подобающим человеку его положения достоинством и эскортом. Полновесный аврорский отряд сопровождал господина министра, настаивавшего на том, чтобы эта встреча оставалась тайной для всего остального министерства.

Муди не поленился выйти наружу и вместо приветствия высказать свое возмущение данным фактом.

— Это надежные люди и я им доверяю, — высокомерно отмахнулся от претензий Фадж. — По-вашему, я должен ходить без охраны в такое неспокойное время?

— Тогда чего было все это тут городить? Если есть надежные…

— А еще полно ненадежных, только и ждущих удобного случая! Как вы там всегда говорите, «постоянная бдительность»? Вот и я решил… перебдеть.

На такой аргумент Муди не нашел, что ответить сходу.

— И вообще, чего мы встали? — видя заминку, перехватил инициативу Фадж. — Давайте быстрее, пока никого…

По закону драмы, именно после слова «никого» раздались хлопки аппарации, заставившие некоторых схватиться за палочки и обернуться в сторону звука, а некоторых — подскочить на месте и испуганно озираться.

Тем не менее, с незваными визитерами первым заговорил именно Фадж.

— Мадам Амбридж, — попытался он предать своему голосу уверенности. — Как… неожиданно встретить вас здесь.

— Господин министр, — приторно улыбнулась глава департамента правопорядка, сопровождаемая тремя подчиненными. — Я взяла пример с вас и тоже решила прогуляться по этой замечательной деревушке!

Улыбка растянулась еще сильнее, окончательно став похожей на жабью.

— И потом, — продолжая «мило» улыбаться, добавила она, — могу же я заинтересоваться, зачем это вам понадобились мои люди.

— Если вы не забыли, Долорес, я все еще министр и отчитываться перед вами не обязан, — ядовито ответил Фадж на «тонкий» намек.

— Конечно-конечно, вы все еще министр, не смею настаивать! — с той же наигранной радостью заверила Амбридж. — Не смею вас задерживать, господин министр, занимайтесь своими делами. Приятного дня.

Неспешно развернувшись, столь же неспешно она отправилась на заявленную прогулку по деревне.

— Пошлите уже… — раздраженные голоса Муди и Фаджа прозвучали одновременно.

Встретившись взглядами, они не стали развивать эту тему, предпочтя не терять больше времени и исполнить свои же пожелания. Быстрым шагом, насколько это выражение было применимо к одноногому, они вошли в дом.

— Гарри, как приятно тебя увидеть! И, конечно же, твою очаровательную спутницу!

«Ты слышишь то же, что и я?» — недоверчиво осведомился Гарри.

«Не Дамблдор, но похоже», — подтвердила Гермиона.

— Как бы я хотел пообщаться с тобой на более приятные темы, но, боюсь, времени у нас немного, — продолжил Фадж, не дожидаясь ответа.

Он выразительно огляделся, явно намекая на оговоренную необходимость беседы наедине.

— Конечно, господин министр, пройдемте со мной.

Успев отойти от удивления вызванного внезапным превращением склочного старика в милого дедушку, Гарри встал на тропу заготовленного сценария, по которому он должен был отвести министра в расположенную по соседству «комнату переговоров». Хозяйке дома эта комната служила в качестве кухни-столовой и сама по себе неплохо подходила для разговоров за чашкой чая. В глазах Муди это помещение, вдобавок, отличалось «удачным расположением», что бы он ни вкладывал в это понятие.

— Ну что ж, Гарри, — заняв предложенное ему место, начал Фадж, — полагаю, ты знаешь, в каком непростом положении мы находимся.

— Да, я…

— Вот только, боюсь, ты не знаешь всего, — не дав договорить, продолжил Фадж. — То, что я тебе скажу, не для посторонних ушей, но, полагаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы рассказать тебе больше…

«Все так, как нас и предупреждали», — отметила Гермиона, слушавшая его ушами.

Как и было обещано, Фадж начал «пудрить мозги и усыплять бдительность», льстить и втираться в доверие, чтобы потом выжать как можно больше из «доверчивого ребенка». Советчики из Ордена Феникса настойчиво требовали на лесть и подчеркнуто демонстрируемое уважение не поддаваться, с чем попало не соглашаться. Но и зря спорить с министром тоже было нельзя. Фадж сейчас нервный, вздрагивает от малейшего намека на возможность расстаться с горячо любимым креслом… Пусть расслабится и успокоится, подкупленный доверчивым видом Мальчика-Который-Выжил.

Стараясь не подать вида, Гарри мысленно вздохнул, слушая министра, вещающего о «секретах» внутренней кухни министерства магии. Гермиона на его месте справилась бы лучше, ей всегда было проще разговаривать со взрослыми на неприятные темы…

«Увы, Гарри, мы с тобой тоже как-то не подумали обменяться лицами».

БАХ!

Раздавшийся снаружи резкий грохот заставил Фаджа осечься на полуслове и резко подскочить со стула и тут же болезненно сморщиться.

«Язык прикусил», — пришла отстраненная мысль.

Руки, тем временем, рефлекторно выхватили палочки. Уже после этого вспомнились инструкции, полученные на подобный случай. Следовало всеми силами успокаивать «этого придурка», не давать ему паниковать и путаться под ногами, пока Орден Феникса будет наводить порядок.

— Проклятье! — тем временем, в гостиной ругнулся Муди, всматриваясь куда-то сквозь стену. — Слишком много! Блэк, со мной! Вы двое — к Вэнс! Грейнджер — не высовываться, палочку не бросать!

Последнюю команду он уже прокричал снаружи.

Грохот повторился вновь. И еще раз. Издали донесся пронзительный визг.

— Неужели опять, — невероятно удивленным голосом пробормотал Фадж, слегка шепелявя, — Гарри, ты не видишь, что там?

Окно выходило в противоположную от источника грохота и криков сторону. Увидеть там что-то сверх того, что мог увидеть сам министр, нельзя было никак, и потому его вопрос показался несколько глупым. Но поскольку сообщать ему об этом явно не стоило, требовалось дать какой-то другой ответ.

Неожиданно, что-то резко ткнулось в грудь оставшемуся в гостиной телу. Оба тела словно ударило током, сведя резкой судорогой и заставив неподвижно замереть в той же позе. Одно — сидя напротив министра, другое — скрючившись стоя в пустой гостиной.

Не совсем пустой. В грудь ей упиралась утолщенная к концу металлическая палка, удерживаемая висевшей в воздухе кистью руки. Спустя мгновенье по воздуху прошла рябь снимаемой мантии-невидимки, явив главу отдела правопорядка собственной персоной.

— Будь хорошей девочкой, постой смирно, — попросила она, откладывая свою железную палку в сторону.

Сладость голоса человекожабы была настолько противной, что не сморщиться удалось лишь из-за сковавшей все тело магии.

— Гарри, что с тобой? — в соседней комнате, Фадж все-таки заметил состояние своего собеседника. — Ты бои-и-аАА! Змея!

Повернуть голову в сторону взгляда Фаджа не представлялось возможным, но через мгновение правильность его вопля подтвердилась бросившейся на него откуда-то сбоку огромной змеей. Той самой змеей, знакомой по последней встрече с Волдемортом.

Бросок-удар гигантской змеи сбил министра на пол. Даже не вспомнив о волшебной палочке, он попытался просунуть руки под захлестнувшее его шею кольцо, тщетно пытаясь освободиться. Несколько мгновений судорожных трепыханий, и Фадж резко обмяк, вытаращив глаза так, что они готовы были вот-вот лопнуть.

На лице у него начали вздуваться вены, в глазах — лопаться сосуды. Змея вновь зашевелилась, освобождая ноги и сумевшие просунуться под нее руки. Медленно поднявшись со змеей на шее, Фадж просунул руку в карман мантии. Пару мгновений посмотрев на извлеченную волшебную палочку, он поднял налившиеся кровью глаза на Гарри.

— Сегодня обойдемся без церемоний, Поттер. Авада Кедавра.

Страшный удар по голове, после которого она ослепла и оглохла — как-то так ощущался результат Смертельного Проклятия для единого разума. Спустя мгновенье способность ощущать мир вернулась, но не совсем. Одна пара глаз, одна пара ушей, всего лишь одно тело — это было плохо, было неправильно. Неполноценно, в конце концов.

Из хорошего — исчезла сковывавшая тело магия. Похоже, враг тоже сделал свои выводы из последней встречи. Пусть и не догадавшись об истинной природе связи между двумя телами, но он придумал, как использовать ее против обладателя, обездвижив обе части разом. К счастью, что-то он явно продумал не до конца, раз это заклинание прекратило свое действие.

Еще радует, что союзница Волдеморта выжидающе глядит на дверь в кухню, не следя за обстановкой…

А еще, когда эта дверь начала открываться, как-то отстраненно пришло понимание, что если срочно чего-нибудь не сделать, то вот он, конец. В способности Темного Лорда справиться с ней в таком ограниченном состоянии сомневаться не приходится. От всего, что слабее Авады, он наверняка без проблем защитится, а само Смертельное Проклятие она если и успеет применить, то все это время она будет совершенно беззащитна против другого врага, который вряд ли будет сидеть сложа руки. Только с одним живым телом, его гибель будет окончательной.

Дверь открылась уже наполовину. Сейчас он войдет, и снова произнесет приговор из двух слов…

К Мордреду все! Шансы хоть и «весьма неопределены», но это лучше, чем гарантированная смерть!

Быстрое движение правой руки, палочка упирается в запястье левой, тарабарщина на латыни из четырех слогов…

Амбридж все-таки уловила движение сбоку от себя и попыталась отреагировать.

— Не двигаться! — вот только визгливый выкрик был не совсем правильным выбором для данной ситуации и чего-либо добиться с его помощью не удалось.

Болезненный укол там, где палочка касалась кожи. И сразу же — еще один, ОЧЕНЬ болезненный, до темноты в глазах. «Будет немного неприятно», ага.

— Ах ты дрянь! — еще один крик-визг. — Круци-а-агх!

Ей вторил еще один вопль из дверного проема, высокий и пронзительный, от которого зазвенели стекла. Сама Амбридж с болезненно перекошенным лицом, выронив палочку из руки, вцепилась ей в левое предплечье.

Сознание еще только отмечало эту картину, а подстегнутые болью и страхом смерти рефлексы, знавшие, что нужно делать, когда враг использует Непростительные, уже вели тело.

— Авада Кедавра!

Амбридж не сделала ровным счетом ничего, что позволило бы ей избежать заклинания. Презрение и удивление, возникшие было на лице при первом прозвучавшем слове, попытались смениться страхом и ужасом, когда из палочки вырвался зеленый луч. С перекошенным лицом, навсегда застывшим уродливой маской, тучное тело завалилось на пол.

Другое тело с жуткой маской лежало в дверном проеме. До невозможности выпученные глаза Фаджа, с кроваво-красными от лопнувших сосудов белками, были неподвижно куда-то уставлены. Его шея, плечи и грудь, вместе с полом вокруг, были присыпаны темно-серым, почти черным пеплом. Такой же темной взвесью, медленно оседающей вниз, был наполнен и воздух вокруг одержимого.

Дернулась рука с судорожно сжатой палочкой. Из горла лежащего министра вырвался протяжный хрип и на его бледном лице вновь проступили вены.

Не желая надеяться на счастливый случай, она направила режущее заклинание в шею одержимого.

И взрывное в грудь. И в живот. И… так, надо все-таки взять себя в руки.

То, что она увидела в «комнате переговоров» — не так страшно, как выглядит. Мадам Помфри уже спасала это тело после смертельных ран от падения с большой высоты. Она сможет залечить его снова. Ведь сможет же?

* * *

Мадам Помфри смогла. Вообще, с такими ранениями, как два глубоких разреза, крест-накрест вспоровших грудную клетку, даже волшебники не всегда выживают, и при обычных обстоятельствах после лечения перед ней могло бы лежать совершенно целое, и вместе с тем, совершенно мертвое тело. Но волшебная медицина, с посильной помощью столь же волшебной аномалии, вновь показала неприличный жест традиционному мироустройству. Помог и тот факт, что умение аппарировать позволило мгновенно переместиться к замку, а знание прочих заклинаний — быстро доставить в больничное крыло неподъемный для девичьего тела груз.

Времени на стабилизацию состояния, после которой удалось вернуть себе контроль над пострадавшим телом, потребовалось немногим больше, чем после падения с метлы. Проблемой была необходимость дальнейшего лечения, из-за чего пришлось даже кинуть оглушалкой в школьного колдомедика, чтобы покинуть замок. Раненная часть самостоятельно перемещаться не могла, но магия выручила и здесь, позволив достаточно быстро достигнуть границы, после которой можно было аппарировать.

В относительной недосягаемости дома Блэков была наконец отправлена весть Сириусу. Это нужно было сделать и раньше, но вряд ли рядом с ним не было посторонних ушей. А сообщать миру о своем местоположении как-то не хотелось.

Что-то подсказывало, что некоторые заинтересованные лица могут истолковать произошедшее как-то не так. Особенно при наличии такой улики, как волшебная палочка Гермионы Грейнджер, которой были убиты, ни много ни мало, глава департамента правопорядка и сам министр магии.

Глава 64. Сделав дело - гуляй подальше.

Процесс пробуждения шел как-то медленно и неохотно. Гарри находился в том подвешенном состоянии, когда сон уже отступил и не спешит возвращаться, но бодрость тела и ясность ума еще не успели занять освобожденное место. Мысли в голове ворочались вяло и лениво, не хотелось подниматься, не хотелось никуда идти, вообще не хотелось хоть как-то шевелиться.

Последнее, что помнил Гарри — решение их общего «Я» разделиться на самостоятельные личности. Раненное тело несло ему примерно те же ощущения, что обычный человек мог бы получить, если бы у него внезапно отнялись руки или ноги, ослеп глаз и оглохло ухо. Видеть одной парой глаз, слышать одной парой ушей, не иметь возможности пошевелить и пальцем пострадавшей части — это было неудобно, непривычно… просто неправильно, в конце концов! Ощущать эту вынужденную ограниченность было крайне неуютно, и потому, оказавшись в относительной безопасности дома на Гриммо, единый разум перешел к той форме существования, в которой такое положение вещей было ближе к нормальному.

Отделившись от целого, сознание Гарри поспешило принять состояние, наиболее соответствующее состоянию принадлежавшего ему тела. А наиболее соответствующим в тот момент было состояние бессознательное.

Теперь же, когда он сумел прийти в себя, неплохо было бы узнать, что за это время успело произойти, где он сейчас находятся и можно ли позволить себе вот так вот спокойно лежать.

Впрочем, в значительной степени на эти вопросы молчаливо отвечала прижавшаяся к нему справа Гермиона. Закинув руку ему на грудь и плотно обхватив его ноги своими, она обнимала его всем телом, словно не желая отпускать ни на мгновенье. Чем-то необычным тут можно было счесть разве что тот факт, что он сам просто лежал на спине, с вытянутыми вдоль тела руками, не пытаясь хоть как-нибудь прикоснуться к такому близкому теплу. Как правило, засыпая в одной кровати, они всегда просыпались в обнимку, инстинктивно стремясь к как можно большему контакту.

И именно привычность и правильность обнимавшей его Гермионы была самым верным доказательством, что можно расслабиться и не суетиться. Что бы ни случилось и где бы они ни находились, именно сейчас им ничего не угрожает. Ведь будь иначе, вряд ли бы они могли вот так спокойно лежать под одним одеялом.

Впрочем, раз уж он проснулся, неплохо было бы осмотреться. Сосредоточившись, с некоторым усилием Гарри разлепил веки.

Обстановка была незнакомой. Пусть слабое зрение и не позволяло рассмотреть деталей, но стены, потолок, мебель — все выглядело совсем не так, как в их с Гермионой комнате на Гриммо. Не было похоже это ни на спальню в башне Гриффиндора, ни на вотчину мадам Помфри. И судя по тому, что теперь находятся они непонятно где, без сознания он провалялся не так уж и мало.

«Три дня», — автоматически ответила Гермиона, пробужденная потоком его размышлений.

Заворочавшись и повернув голову вверх, она открыла глаза.

«А, уже утро… Значит, четвертый день пошел», — поправила она сама себя.

Несколько мгновений поборовшись с любопытством, нежелание шевелиться нехотя отступило. Вот только попытка приподняться и осмотреться в поисках очков натолкнулась на внезапное препятствие. Тело было словно ватное и подчиняться хозяину просто так не хотело.

«Ты еще не до конца отошел от лекарств, — тут же пришло пояснение. — Зелий в тебя влили уже несколько бутылок. Подожди секунду, я сейчас».

Оторвавшись от подушки, Гермиона потянулась рукой куда-то в сторону, перегнувшись через него и порадовав в процессе зрелищем своей обнаженной груди.

«Увы, Гарри, — вздохнула она в ответ на его мысли, аккуратно надевая на него очки, — пока все не пройдет, ты сможешь только лежать и смотреть».

Ее прическа, обычно уверенно сохранявшая состояние «творческий беспорядок», за время сна достигла позиции «творческий кавардак». Гарри с силой выдохнул, изогнув губу, чтобы отбросить попавшие ему на лицо волосы. И одновременно весьма нелестно подумал о побочных эффектах некоторых зелий.

«Колдомедики были бы не нужны, если бы зелья были хороши сами по себе, — комментарий сопровождался отголосками воспоминаний о чужих словах. — Без нужных заклинаний они работают слишком долго».

«А…» — чуть замешкавшись, пытался сформулировать вопрос.

«Потому что посторонним показываться было нельзя, — Гермиона поняла и так, что он хотел сказать. — Мало ли что… А если рядом нет умелого колдомедика, остаются только зелья. Мадам Помфри, конечно, подлечила тебя достаточно, чтобы ты больше не пытался умирать, но до полного выздоровления было еще далеко».

«И поэтому я так долго был без сознания?»

«Не без сознания, а просто спал. Чтобы ты… точнее даже мы… — поправилась она, имея ввиду передающиеся между ними телесные ощущения. — В общем, ускоренное заживление таких глубоких ран — процесс не из приятных, и потому тебе давали в том числе и снотворные с обезболивающими».

Поскольку никаких неудобств, кроме нежелания шевелиться не ощущалось, можно было сделать вывод, что лечение уже окончено.

«Да, вчера тебя перестали поить самыми сильнодействующими зельями… И наконец-то стало можно как следует обнять, не боясь навредить», — уже успев снова лечь рядом, она покрепче прижала его к себе.

Ее воспоминания о прошедших днях были… сложно было сходу подобрать подходящее для этого слово. Нельзя было сказать, что Гермионе было печально или тоскливо — она знала, что худшее уже позади и ничего страшного с ним не произойдет. Скорее, ей было… было очень неуютно. Было странно и непривычно. Оказывается, они уже и забыли, каково это, жить, не слыша чувств друг друга. Погруженный в волшебный сон, Гарри был совершенно «немым», от него не доносилось ни единой вспышки эмоций, ни единого проблеска мысли. Единственное, что не позволяло сдаться тоске и печали — ощущение его присутствия поблизости. Безмолвного, но все-таки присутствия.

«Чертов Волдеморт… Надеюсь, ему понравился сюрприз от невыразимцев», — искры гнева, сопровождавшие слова Гермионы, разгорелись медленным огнем удовлетворенного злорадства.

«А я бы порадовался, что он ограничился обычными режущими и не проклял какой-нибудь трудноизлечимой гадостью», — Гарри не стал зацикливаться на негативе.

«Да, по твоему неистощимому оптимизму я тоже успела соскучиться… Но ты прав, это как-то странновато».

Из памяти Гермионы выходило, что во время его отсутствия она пыталась осмыслить этот шаг противника. И если сама попытка сделать «контрольный выстрел» выглядела вполне логично…

«… После двух Авад в меня он все-таки заметил, что это не работает как следует…»

«… И, убивая меня, он решил подстраховаться…»

… Вот только имевшаяся у Волдеморта репутация не позволяла заподозрить его ни в излишнем милосердии, ни в страхе перед использованием черной магии, с последствиями которой справиться полностью подчас было невозможно. И, тем не менее, заклятый враг Волдеморта отделался «чистыми» ранами, с которыми мадам Помфри справилась в два счета.

«Может быть, слишком спешил к тебе и потому не стал заморачиваться с чем-то сложным», — начал с простых идей Гарри.

«Если ты не помнишь, Сириус показывал пару проклятий, — пришло воспоминание о сражении на чемпионате по квиддичу. — Я бы не сказала, что они требуют так уж много времени. Уж точно не больше, чем нужно на Аваду».

Не имея возможности найти немедленного ответа, Гарри решил перейти к другим насущным вопросам.

«Я так понимаю, мы уже не в Канзасе», — вспомнил он подходящую цитату.

«По-моему, «Волшебника Оз» читала только я, так что не «вспомнил», а… ладно, неважно. В общем, ты немного неправ — как раз к Канзасу мы теперь намного ближе, чем раньше».

«И где же именно?» — задал Гарри ожидаемый вопрос, не став отказывать ей в маленьком удовольствии просветительской работы.

«В Канаде. Помнишь, у Сириуса есть друг-оборотень…»

Оказывается, пока они приобщались к таинствам магии в школе, их общий опекун совсем без дела не сидел. Когда в свое время они говорили о возможной смене места проживания из-за обострившейся обстановки в Британии, Сириус, как выяснилось, на одних лишь словах останавливаться не стал. На всякий случай, он решил предпринять определенные меры, чтобы в случае необходимости бегства, этот процесс прошел по возможности как можно более мягко и комфортно.

Прежде всего, он отправил приличное количество золота своему знакомому оборотню, уже покинувшему страну после начала гонений. Переданные деньги позволили Ремусу Люпину сделать из «своей берлоги» надежно укрытое и весьма комфортное убежище для небольшой группы волшебников.

«Тут есть где спрятаться, и в тоже время, есть и цивилизованные уголки», — Гермиона явна цитировала чужие слова, где под достижимостью цивилизации подразумевалась возможность попасть в места вроде Хогсмида или Косого переулка.

«Конечно, местным волшебникам мы пока о себе не объявляли», — тут же добавила она.

«Настолько все серьезно?» — уточнил Гарри.

Он помнил о причинах, побудивших их общее «Я» поскорее скрыться с места событий и укрыться в труднодоступном для посторонних жилище Блэков. При взгляде со стороны последствия новой встречи с Волдемортом очень легко могли быть неправильно поняты. Ведь что увидели бы те же авроры, которые все это время были где-то рядом, но при самом важном лично не присутствовали? А увидели бы они мертвого министра магии, мертвую главу департамента правопорядка, тяжелораненного Мальчика-Который-Выжил, а также юную ведьму, которая несет какой-то бред о Том-Кого-Нельзя-Называть, официально мертвом более десяти лет. Проверка же имеющейся у этой ведьмы палочки покажет, что из нее буквально только что был выпущен точно такой же набор заклинаний, что стал причиной смерти двух высокопоставленных волшебников. Так что решение не дожидаться подобного развития событий было очевидным. Да и после, расхаживать с такой палочкой в руках было чревато.

Правда, времени уже прошло достаточно, чтобы избавиться от компрометирующих следов, затерев их новыми и совершенно безобидными, и потому непонятно, почему сейчас…

«Гарри, я очень надеюсь, что это из-за не успевших до конца выветриться зелий. Авада, вроде бы, на мозгах сказаться не должна была», — Гермиона не была в восторге от подобной несообразительности.

«От Авады, вообще-то, даже умереть можно», — усмехнулся он в ответ.

«Ты понял, что я хотела сказать… Ладно, вернемся к нашему бегству. Посуди сам: последними, кого видели в одном доме с еще живым Фаджем, были мы. Вопросы к нам имеются в любом случае. И если дело дойдет до веритасерума, то я ведь так и отвечу, что это я кидала Смертельное Проклятие в Амбридж и режущее со взрывными — в Фаджа. Просто потому, что это действительно правда».

«И впрямь… Но ведь если начать выяснять подробности…» — попытался он продолжить мысль.

«Если бы все было так просто… — вздохнула она в ответ. — Все будет зависеть от того, кто будет спрашивать».

«Это… очень нехорошо».

«Именно».

Если вспомнить, что буквально несколько дней назад Волдеморт значительно укрепил позиции своих сторонников в министерстве и Визенгамоте, то доверять свою судьбу этим структурам было весьма и весьма рискованно. Был еще, конечно, Аластор Муди со своими союзниками…

«Собственно, Сириус ждет известий от Ордена Феникса, чтобы понять, можно ли надеяться на справедливое расследование».

«Что-то мне подсказывает, что сам он в это не верит».

«Зная прошлое Сириуса, вывод очевидный, — отметила Гермиона. — Так что, если ты хотел этим показать, что с мозгами у тебя все в порядке, то, увы, доказательство неубедительное».

«Тогда как тебе такое доказательство…»

Упоминание политической ситуации вызвало появление новых мыслей о мотивах действий Волдеморта, ощутить которые пришлось на собственной шкуре.

С момента его возвращения прошло уже почти два года, и все это время он старательно держался в тени. Официально о себе не заявлял, прислужникам своим болтать не позволял, и для прикрытия своей деятельности использовал оборотней. Даже во время недавней Черной Ночи он не участвовал в атаках напрямую, предпочитая действовать через одержимых слуг.

Подобная стратегия работала вполне успешно — министерство магии до сих пор воюет лишь с восставшими оборотнями и ни о каких Темных Лордах не хочет и слышать. И выбранная Волдемортом тактика во время последнего нападения вполне укладывается в его общую стратегию.

Он ведь явился на переговоры своих противников не лично, а отправил туда змею, чтобы вновь воспользоваться умением брать людей под прямой контроль. Возможно, что захватив тело Фаджа, он намеренно не стал использовать каких-то заковыристых проклятий. Это про Аваду в волшебном мире наслышан каждый, а вот что касается всей прочей неодобряемой магии — Фаджа знатоком в этом вопросе никто не считал.

«Хочешь сказать, что Волдеморт запутывал следы, используя заклинания, известные всем подряд?»

«Да. А еще это неплохо объясняет Амбридж…»

Действия этой ведьмы в самом начале понять было не так уж и сложно. Железная палка, которой она ткнула Гермиону, обездвижив их обоих, была, скорее всего, получена ей от хозяина. Видимо, Волдеморт тоже тщательно анализировал результаты их встреч. Из-за своих Круциатусов он узнал, что одним заклинанием можно поразить сразу их обоих, и к новой встрече подготовился соответственно, чтобы использовать к своей выгоде обнаруженную особенность.

«Как-то слишком сложно, — с сомнением протянула Гермиона, — Он мог бы просто приказать ей кинуть в меня каким-нибудь проклятием».

«Не доверял ее навыкам? Помнится, Муди «жабу» не ставил ни в грош», — предположил Гарри.

«Он много кого считает ни на что не годными, так что это не показатель…»

«Может быть, Волдеморт сделал новое заклинание специально против нас…»

«…Я безумно польщена…»

«…И чтобы не заморачиваться, своей слуге он дал эту железку».

Была у близнецов Уизли такая придумка — на вид самая обычная волшебная палочка, но наколдовать ей можно было только несколько предусмотренных создателями сглазов-шуток. Похоже, Волдеморт сделал нечто подобное, чтобы его великолепный план не сорвался из-за косорукости исполнительницы.

Будучи парализованной, Гермиона была в полной власти Амбридж, но та никак этим не воспользовалась. Вместо того, чтобы окончательно избавиться от врага своего господина, она чего-то ждала, да следила за обстановкой снаружи. И может быть, ждала она когда Волдеморт в теле Фаджа расправится с Гарри, чтобы потом убить и Гермиону?

«Смотри, как занятно это выглядело бы со стороны, — развил он дальше свою мысль. — Министр магии пришел на тайную встречу с Мальчиком-Который-Выжил…»

«…На которой сошедший с ума министр убил Мальчика с его подругой, но был в итоге героически побежден главой департамента правопорядка, совершенно случайно оказавшейся поблизости …»

«…Которая после этого столь же героически прогоняет оборотней из Хогсмида».

«И вдобавок к убитым врагам, Волдеморт получает замечательного кандидата в министры магии…»

«…А главное, полностью подконтрольного…»

«Да, вполне похоже на коварный план Темного Лорда», — подвела итог Гермиона.

Ее мысли закрутились в попытке сопоставить это предположение с тем, что было известно о происходившем снаружи, в то время, пока они сами были заняты с Волдемортом. Единственный доступный источник информации в лице Сириуса, к сожалению, всех подробностей не знал — выстоять до конца этого сражения ему не удалось. Сразу после того, как выбежавшие из дома члены Ордена Феникса и примкнувший к ним Сириус вступили в бой, поддерживая тех, кто принял на себя первый удар, к врагу прибыло подкрепление. И не просто так, а аппарировав прямо в тыл. И сразу после этого кто-то поднял барьер, не позволявший пользоваться таким способом перемещений, окончательно сомкнув ловушку. От немедленного разгрома окруженных волшебников спас тот простой факт, что мало кому удается избежать нескольких мгновений полнейшей дезориентации после мгновенного перемещения, из-за чего прибывшие таким способом враги не смогли атаковать сходу, дав время занять круговую оборону и даже выбить пару неудачников.

Тем не менее, численное преимущество противника играло свою черную роль. Кроме количества, имелось у врагов и достаточное качество — помимо весьма посредственно колдовавших оборванцев имелись и волшебники в масках Упивающихся Смертью. Число стоявших на ногах орденцев начало сокращаться, в числе отправленных на принудительный отдых оказался и Сириус. Правда, провалялся он, как оказалось, не так уж и долго. Когда его привели в чувство, оказалось, что, как ни странно, поле боя осталось за его союзниками.

«Терзают меня смутные сомнения, что применение нами «секретного оружия» против Волдеморта тут как-то замешано», — поделился подозрениями Гарри.

«В целом, да, — не стала отрицать Гермиона. — Как успел узнать у своих Сириус, в какой-то момент часть врагов внезапно перестала сражаться. Они просто начали один за другим куда-то аппарировать. И некоторые из них при этом хватались за левые руки».

«Как Амбридж».

«Именно. Похоже, это заклинание Отдела Тайн ударило и по всем обладателям Темной Метки. Не смертельно, но ощутимо. В общем, все, кто был в масках, сбежали».

«Свой барьер они сами сняли?» — уточнил Гарри, помня о способе побега.

«Может быть, барьер уже не работал. Может быть от того, что «кем-то», кто его держал, был лично Волдеморт».

«Ну да, нам-то ведь аппарировать ничто не помешало».

Почти сразу же после того, как все волшебники в масках сбежали, к бою с не успевшими или не сумевшими последовать их примеру оборотнями присоединились подоспевшие из Хогсмида авроры. Победа над противником, уже самим оказавшимся в меньшинстве, была вопросом решенным.

«Как-то очень вовремя авроры появились, ровно тогда, когда остались одни только оборотни, официально виновные во всем», — подобная пунктуальность, с точки зрения Гарри, была очень подозрительной.

«Да, и как раз вовремя, чтобы в случае чего официально засвидетельствовать великую победу Амбридж над безумным министром, убившим двоих детей».

«И ты даже не собираешься прохаживаться по моей паранойе?» — полное согласие Гермионы с его подозрительностью тоже было весьма… подозрительно.

«Ты неисправим… Как и твое чувство юмора», — печально вздохнула Гермиона, сокрушенно встряхнув головой.

Гарри опять пришлось спасать глаза и нос от ее излишне своевольных волос.

«Это моя месть! — пришел ответ в сопровождении образа злорадной ухмылки. — Ладно, если серьезно, то я действительно полностью согласна, что все это неспроста».

Некоторые из оказавшихся на месте событий авроров очень желали попасть внутрь дома, чтобы «удостовериться в благополучии министра магии». Конечно же, к тому моменту использовать слово «благополучие», говоря о Фадже, было уже нельзя.

«Дай угадаю — им тут же очень захотелось встретиться с нами?» — продолжил идти на поводу своей подозрительности Гарри.

«А вот и не угадал! Не «с нами», а именно с тобой. На бедную и скромную меня всем тогда, как обычно, было наплевать. Но когда выяснилось, что там была еще и я, меня тоже добавили в список».

До полномасштабной операции по поиску важных свидетелей, в которых были по своим причинам были заинтересованы и авроры, и Орден Феникса, дело дойти не успело…

«Подожди, получается, Муди своим волшебным глазом ничего не видел?»

«Не до того ему было. Слишком плотно на них насели, и во время драки он следил только за врагами в непосредственной близости».

Когда собравшиеся только начали решать вопрос, куда же запропастились двое подростков, появился Патронус в форме ежа и голосом Гермионы сообщил Сириусу «Гарри сильно ранен, мы на Гриммо, приходи один», тем самым дав ответ всем, кто в это время оказался рядом.

«Все-таки верно мы тогда сообразили, что отправлять такое послание нужно от туда, куда никто лишний просто так не попадет», — удовлетворенно отметил Гарри.

«А вот над текстом послания нужно было еще поработать», — не столь удовлетворенно заметила Гермиона.

«А что с ним не так? Все что нужно, сказали…»

Хлоп! Шлеп!

За неимением в непосредственной близости подходящей твердой поверхности, голова Гермионы пару раз приложилась об плечо Гарри.

«Эм, может не надо? — спросил он, глядя как она задумчиво примеривается к его лбу. — А вдруг по очкам попадешь?»

**

Само по себе ожидание вестей с родины долго не продлилось. А вот ожидание благоприятных новостей, позволивших бы на эту родину вернуться без опасений, грозило затянуться на гораздо больший срок.

Как и следовало ожидать, целый ряд наделенных властью волшебников разделял мнение, что исчезновение Мальчика-Который-Выжил и его подруги выглядит очень подозрительно и потому неплохо бы их поскорее найти и как следует допросить. Нельзя сказать, что оснований для подобных суждений не имелось совсем — ведь именно их двоих видели последними с еще живым министром. Побег с места гибели двух высокопоставленных волшебников тоже доверия не прибавляет, а ведь вдобавок к этому есть еще и колдомедик Хогвартса, способная рассказать, как именно от нее сбежал столь подозрительный пациент. Из всего это вполне логично было сделать вывод, что двум подросткам есть что скрывать.

И если члены Ордена Феникса во главе со своим лидером еще могли поверить тому объяснению, что передал им Сириус, то со всеми остальными было гораздо сложнее. Волдеморт ведь официально давным-давно мертв, и к нынешним событиям никакого отношения не имеет — во всем виноваты оборотни и только они. Если же учесть имеющуюся у официально мертвого Темного Лорда неофициальную поддержку в Визенгамоте и министерстве, то вполне можно ожидать, что устроенное этими структурами расследование приложит все усилия для сокрытия истины. Тем более, как передал Сириусу Муди, кто-то уже успел пустить слух, что Поттер и Грейнджер были укушены оборотнями и убили министра, поддавшись зову своей темной натуры.

Еще одной неприятностью была скорость, с которой достоянием общественности стал факт встречи покойного министра Фаджа с Гарри Поттером, который, вообще-то, обе стороны изо всех сил пытались держать в секрете. Может быть, виной тому была безалаберность Фаджа, явившегося на тайную встречу с почетным эскортом. А может быть, такой исход был косвенным доказательством, что весь этот сценарий был кем-то изначально спланирован.

В целом, обстоятельства как-то не располагали к тому, чтобы вернуться назад и отдать себя в руки правосудия, рассчитывая, что судейство действительно будет правым.

И это была лишь одна из имевшихся в Британии проблем. Пока Гарри, укрытый в лесах Канады, мирно лежал в кровати, погруженный в сон волшебными зельями, обстановка в его родной стране все дальше уходила от понятия «мирно». Там и без того было уже совсем неспокойно, но через пару дней после убийства Фаджа оборотни словно сорвались с цепи.

Раньше все их выступления сводились к крупным, но единичным акциям, после которых они надолго уходили со сцены. Теперь же ни дня не проходило без сообщений о новых налетах бешеных животных на места обитания честных и добропорядочных волшебников. И если полученная от Ордена Феникса информация была верна, то эти атаки были совершенно хаотичными и бессистемными: вместо выбора крупных и значимых целей вроде министерства магии, они словно били в слепую, куда придется. И что самое неожиданное, целями теперь становились в том числе и места проживания волшебников, некогда бывших жертвами Империусов Темного Лорда.

С некоторой точки зрения, новая стратегия оборотней играла волшебникам на руку: все новые нападения спланированы и организованы были на порядок хуже предыдущих. С последней крупной атаки времени прошло совсем ничего — в стране еще не успели отменить усиленные патрули авроров и прочие меры по повышению безопасности, а большая часть потенциальных жертв еще не успела успокоиться и расслабиться. Все это привело к тому, что результативность действий оборотней резко упала. Конечно, у этих атак все равно были свои жертвы, но их было гораздо меньше, чем можно было бы предположить, и ни в какое сравнение с Черной Ночью их количество не шло.

Закономерным итогом стало то, что в руки к волшебникам начали попадать живые оборотни, у которых можно было попробовать выведать причину столь радикального изменения общей стратегии. Кое-кого допросить удалось и Ордену Феникса.

Увы, рядовым оборотням мало что было известно о сотрудничестве своих вожаков с частью волшебников. Все, что они смогли сказать — вскоре после смерти Фаджа было объявлено, что «эти колдунишки» больше не нужны и что оборотням пора делать все так, как того хотят они сами.

Могло ли быть так, что Упивающиеся Смертью, лишившись хозяина, умеющего добиваться подчинения от непокорных, не смогли договориться с оборотнями, не питавшими симпатий ко всем волшебникам без исключения? Может быть, как только исчез Волдеморт, державший их железным кулаком, они тут же стали бросаться на всех подряд?

Или же, могло быть и так, что Волдеморт, получивший опасный, но все-таки не смертельный удар, просто спустил их с поводка, дабы отвлечь своих противников и выиграть некоторое время на зализывание ран.

Отдел Тайн точного ответа по этому вопросу дать не смог. Грэй, с которым по-прежнему имелся канал связи в виде заколдованного пергамента, подтвердил, что от всех ранее найденных хоркруксов осталась лишь кучка пепла, как и от напавшей на Фаджа змеи. Можно было смело предположить, что то же самое произошло и со всеми остальными хоркруксами, но вот результат воздействия на самого Волдеморта, был не ясен. Если он и остался в живых, то сообщать об этом всем подряд он явно не собирался.

В какой-либо явной форме недовольства потраченной попыткой избавиться от «мистера Риддла» Грэй высказывать не стал, но выразил скромную надежду, что его собеседники достаточно разумны и осознают, что теперь вся ответственность за это лежит на них. По поводу бегства из Британии двух сотрудников отдела он тоже не проявил заметного недовольства, отметив, что не видит принципиально неодолимых проблем для продолжения совместной работы — Отделу Тайн неоднократно приходилось иметь дела с волшебниками, имеющими сложные отношения с официальными властями и методика взаимодействия с ними была давно отработана.

В общем и целом, окончательное решение вопроса о возможном возвращении в Британию откладывалось на неопределенный срок, из-за имеющейся в данный момент полнейшей неопределенности последствий такого шага. Пока сложно судить, к чему приведет новый этап войны с оборотнями, и трудно предсказать, чьей победой закончится вновь вспыхнувшее противостояние в министерстве и Визенгамоте.

И, конечно же, нет прямых подтверждений, что Волдеморт мертв, на сей раз окончательно и бесповоротно. Впрочем, не было и достоверных опровержений этого факта, что, по мнению одного альтернативного оптимиста, тоже было по-своему хорошо.

КОНЕЦ

Страница произведения: http://www.fanfics.me/fic55890

Напишите комментарий о прочитанном - порадуйте автора!

А если произведение очень понравилось, напишите к нему рекомендацию.

Content

SnkT
Первоисточник

Анотация

Пролог

Глава 1. Два классических вопроса.

Глава 2. Лучшая половина ответа.

Глава 3. Сила эпистолярного жанра.

Глава 4. Снова в школу.

Глава 5. Разбор полетов.

Глава 6. Кризис личности.

Глава 7. Страсти по наследнику.

Глава 8. Каникулы.

Глава 9. Головокружение от успехов.

Глава 10. Под лежачий камень...

Глава 11. Ночной кошмар любого плана.

Глава 12. К такому Хогвартс нас не готовил.

Глава 13. Размышляя о былом.

Глава 14. И снова два вопроса.

Глава 15. Секретные посиделки.

Глава 16. Что делать, когда близок провал.

Глава 17. Шок и трепет.

Глава 18. Затишье после бури.

Глава 19. Антракт.

Глава 20. Сюрпризы большие и маленькие.

Глава 21. Покой нам только снится.

Глава 22. Красота в глазах смотрящего.

Глава 23. Кто ищет, не всегда найдет.

Глава 24. Жираф — зверь гордый.

Глава 25. Начало большого пути.

Глава 26. Очная ставка.

Глава 27. Непризнанные герои.

Глава 28. Крестный плохому не научит.

Глава 29. Типичные школьные будни.

Глава 30. Подводные камни.

Глава 31. Болт с левой нарезкой.

Глава 32. Обычные развлечения волшебников.

Глава 33. После драки...

Глава 34. Хорошо забытое старое.

Глава 35. Предсказуемый сюрприз.

Глава 36. Согласно купленным билетам.

Глава 37. Хлеба и зрелищ.

Глава 38. Монстры бывают разные.

Глава 39. Терпенье и труд.

Глава 40. Зачем придумывают правила.

Глава 41. Строго по инструкции.

Глава 42. Предупреждение не гарантирует вооружение.

Глава 43. Если над камином висит ружье.

Глава 44. Не влезай, убьет.

Глава 45. Если вы параноик...

Глава 46. Утопающие и не только.

Глава 47. Туда и обратно.

Глава 48. Взгляд назад.

Глава 49. На заборе тоже пишут.

Глава 50. Кривое зеркало.

Глава 51. Когда ее совсем не ждешь.

Глава 52. Суд без правил.

Глава 53. Продолжение банкета.

Глава 54. Вырастают детки - вырастают бедки.

Глава 55. Стрижка только началась.

Глава 56. И всегда по голове.

Глава 57. И время собирать.

Глава 58. Одна нога здесь, другая - там.

Глава 59. Кадровый ответ.

Глава 60. Свобода выбора.

Глава 61. А сердце верит в чудеса.

Глава 62. Кто ходит в гости по ночам.

Глава 63. Искусство оставлять всех неудовлетворенными.

Глава 64. Сделав дело - гуляй подальше.

КОНЕЦ