Линда Тэйлор

Вопреки всему

Глава 1

О Боже мой!

То было утро понедельника. И даже не раннее. То было очень позднее утро понедельника.

Луиза уткнулась лицом в оранжевую подушку, потом в красную, потом в коричневую. Она поискала и нашла в самом низу мягкую подушечку; прижалась щекой к прохладной ткани и открыла один глаз. Ярко-желтые и зеленые пятна на наволочке мигом, словно взрыв бомбы, унесли остатки долгого ощущения покоя. Эти цвета, в соответствии с утверждениями статьи, которую Луиза прочитала, должны были вернуть ее к позитивному мышлению. Но сегодня утром они просто обжигали сетчатку глаз. Луиза застонала, отвернулась и с трудом села на постели. Накинула на плечи пуховое одеяло, сунула в рот сигарету из пачки «Ультра-лоу» и подумала, что надо бы ее зажечь.

Луиза обхватила себя руками за плечи, и у нее возникло еще одно неприятное ощущение. Руки болели. Мало того, горло невероятно саднило, нос отказывался выполнять функции дыхательного органа, а голова буквально раскалывалась от боли. Луиза с глубоким сожалением посмотрела на сигарету, прежде чем отшвырнуть ее в сторону, и, рухнув на подушки, закрыла глаза. Итак, заложенный нос, саднящее горло и горячая голова накануне вечером не связаны всего лишь с обычными воскресными сожалениями о том, что утром в понедельник ей предстоит увидеть физиономии Эндрю и Джеза, горящие маниакальным возбуждением по поводу неистовой необходимости удерживать на плаву «Зверских весельчаков». Она подхватила простуду. Причем ужаснейшую. Этим и объясняется, что она так долго спала.

Луиза испустила низкий, утробный стон, окинула оценивающим взглядом собственную наготу и снова смежила веки. Вслепую отыскала свой радиобудильник и прошлась пальцами по кнопкам. На какое время она его поставила? Луиза надеялась, что он в порядке. Ей необходимо вовремя вставать с постели. Это же классический коротковолновый приемник. Она быстро выключила его снова, полежала спокойно, потом нахмурилась. В углу комнаты работал телевизор. Это действовало на нервы.

Луиза приоткрыла один глаз как раз в ту минуту, когда Энсли Хэрриот одарил ее широкой улыбкой, вращая бедрами и одновременно подбрасывая в воздух набор рыбных котлет со сковородки, не допускающей пригорания.

— Ох, убирайся ты прочь!

Значит, она уснула, не выключив телевизор. Луиза ощутила острое чувство вины где-то в районе солнечного сплетения. Нечего и думать о том, чтобы по-быстрому привести себя в порядок, лететь в офис «Зверских весельчаков», прихватив с собой клочки бумаги с наспех нацарапанными на них идеями, и притвориться, будто прокорпела все утро над «анализом проекта». Сегодня она решительно не способна этим заниматься.

Ей очень хотелось выпить чашку чая, но квартира настыла за ночь, и Луиза все еще не решалась выбраться из постели. А выбраться необходимо, причем сию минуту, чтобы позвонить на работу и прохныкать как можно жалобней свои объяснения. Они ни за что не поверят, что она проспала, потому что заболела. По аналогии ей вспомнилась пресловутая история о мальчике, который кричал: «Волк! Волк!» Эндрю только и ждет случая ее уволить, Луиза убедилась в этом после его очередного предупреждения. И вина целиком ее собственная. Она никогда не чувствовала себя своей в этой компании; впрочем, она нигде себя не чувствовала своей. Луиза слишком много времени проводила вне офиса, хоть и понимала, что это добром не кончится.

Она поступила в компанию «Зверские весельчаки» в качестве руководителя проекта. Оба учредителя — Эндрю и Джез — проводили с ней предварительное собеседование. Ей объяснили, что она будет иметь дело с компанией Привлекательной и Молодой. Великолепно, она изобразила энтузиазм, не чувствуя себя ни привлекательной, ни молодой, но зато ошеломительно безработной. Все хотят вечеринок, все их посещают, все за них платят и готовы платить еще, сообщили Луизе. Особенно в Кембридже, где они оба учились и где их осенила великая идея.

Во время беседы Луизе пришла в голову обывательская мысль, что в Лондоне каждый либо слишком пьян, либо слишком измотан, либо слишком занят собственными делами, чтобы ходить на вечеринки, и что в Кембридже все это могло быть совершенно иначе, но она изобразила Привлекательную и Молодую улыбку и получила работу. На практике ее деятельность руководителя проекта большей частью сводилась к тому, что она сидела в конторе и, если кто-то звонил, старалась говорить как секретарь в приемной, щелкая при этом пластиковой зажигалкой, словно управляясь с большим распределительным щитом коммутатора, прежде чем вручить трубку одному из боссов. Луиза начинала думать, что Привлекательная и Молодая компания на деле есть компания Не Очень Хорошо Продуманная.

Она оторвала взгляд от фигур, танцующих на экране телевизора, завернулась в одеяло и спустила ноги с постели. Потопала ступнями, пока не ощутила под ними ковер. Пол сегодня казался более твердым, чем обычно. Луиза представила, как растекается по нему, словно растаявшее мороженое. Возможно, она провалялась бы так весь день. Возможно умерла бы от обезвоживания, и никто бы об этом не узнал. По крайней мере, до тех пор, пока сосед сверху Гаррис не учуял бы странный запах, доносящийся из ее квартиры, и тогда бы ее нашли и завернули в это самое пуховое одеяло, причем ее остекленелые глаза были бы устремлены на так и не зажженную сигарету.

Луиза стояла, протянув руку к телефонному аппарату и воображая собственные похороны. Любопытно, какую музыку они бы выбрали. Может, Джон настаивал бы, чтобы играли «А ведь ты сексуальная штучка». Ее отец любил эту вещь, но напевал всегда «Я верю в бархатцы». А потом Джон, сидя на церковной скамье в первом ряду, утирал бы слезы, сожалея, что убоялся ответственности и вынудил ее согласиться, будто им лучше всего расстаться. Если бы он мог видеть, в каком она сегодня состоянии, то понял бы, как сильно ее любит. Реальность, разумеется, не имела ничего общего с мыслями, пробегавшими в ее слишком живом воображении.

Джон, как он сам объяснял, не хотел, чтобы отношения между ними прервались окончательно, но, по его мнению, им не следовало слишком зависеть друг от друга. Луиза уже побывала раньше в подобной ситуации, и теперь тревожные колокола зазвучали столь же мелодично. Они прожили полтора года в союзе, который она считала по меньшей мере любовным романом, а он рассматривал как необременительное, вполне современное соглашение. Отношения эти мало-помалу продвигались, поначалу в бодром и веселом темпе, но со временем движение начало сопровождаться покраснением лица и одышкой, появилась коронарная недостаточность, и наконец наступил коллапс — в довольно неприглядном виде, на скамейке в парке. Все было кончено. Луизу больше всего раздражало, что Джону не хватило смелости сказать об этом прямо. Он говорил о сроке. О необходимости разбежаться на время. Срок этот, насколько понимала Луиза, был неопределенным. Не шла речь о временном прекращении случайных посещений паба или встреч на всю ночь у нее в квартире. Нет, Джон имел в виду иное: вот это твой мир, твой универсум, а я прыгаю в свой реактивный самолет и улетаю в другой. Привет.

Надув губы, Луиза решила кончить с планами похорон. Она остановилась на том месте, когда ее гроб двинулся по ленте конвейера к всепоглощающему пламени, а Джон, цепляясь за медные ручки, взывал: «Вернись! Я забыл сказать, что боготворю тебя!» Тут ей вспомнился отец, и она поспешила прогнать воспоминание, уставившись, чтобы отвлечься, на экран телевизора.

Вскоре она обнаружила, что смотрит как завороженная на мужчину с девизом «Я не умею» на поварском колпаке. Он пытался натереть на терке цедру апельсина, однако вместо этого натер себе кончики пальцев. Аудитория хохотала до слез. У Энсли глаза сделались круглыми, как планеты, когда он обратил понимающий взгляд в камеру. Им бы стоило сделать дневную программу о мужчинах, которые радуют всех женщин, решила Луиза, кисло поглядев на двух парнишек, неумело орудующих сбивалками для яиц. Что-нибудь вроде «Не могу изменять, не хочу изменять». Это должен быть мастер-класс с отличным ведущим, у которого в личной жизни все в порядке.

«Нет, это мне не нравится! На что ты похож! Давай-ка, позвони ей! Знаю, ты звонил ей три дня назад, но она не ответила, ясное дело. Ты ничего не соображаешь!»

(Выкрики какой-то развеселившейся зрительницы.)

Луиза в своем коконе из одеяла поплелась мелкими шажками по ковру к телефону, потянулась за ним и упала прямо на аппарат. Сняла трубку, потыкала в кнопки и легла на спину, ожидая, когда Эндрю ответит ей своим пронзительным голосом, на удивление нудным.

— «Зверские весельчаки», с вами говорит Эндрю, чем могу помочь?

— Эндрю. — Луиза помолчала, прерывисто дыша в трубку. — Эндрю, у меня умерла тетя.

— Луиза?

На мгновение Луиза ощутила острое желание стать кем-нибудь другим. Это было нечто похожее на то, что происходило с ней в пятом классе, когда она имела обыкновение удирать в рощу, где находилось поле для игры в хоккей на траве, чтобы выкурить сигарету. Мисс Хикс подбиралась к деревьям с другой стороны и взывала: «Это Луиза Твигг и Салли Бирлингтон?» Луиза никогда не откликалась, в то время как Салли начинала испуганно кивать. Но Эндрю, как и мисс Хикс, знал, что это она.

— Да, — ответила Луиза.

— Луиза, ты говорила нам, что твоя тетя умерла год назад. Это не могло произойти еще раз. Где ты?

— Я дома, и это другая тетя.

Горло у Луизы заболело еще сильней — по вине Эндрю, который вынудил ее повысить голос.

— Луиза, у нас из-за тебя куча неприятностей. Я пришел сегодня утром, мы с Джезом поглядели друг на друга, и знаешь что он сказал? «Понедельник, — сказал он. — Любопытно, что выкинет Луиза сегодня». Так что произошло?

— Я подхватила грипп. — Луиза перевернулась на живот, но весьма неудачно: ткнувшись лицом в недоеденную горбушку хлеба. Она отодвинула тарелку в сторону носом.

— Ты хочешь сказать, что не сможешь прийти? — угрюмо вопросил Эндрю.

— Я хочу сказать, что даже не могу добраться до чайника. Не могу даже выключить телик, потому что не в силах дотянуться до пульта. Я хочу сказать, что серьезно заболела, и, более того, сказать, что от разговора у меня сильнее болит горло, и это ухудшает мое общее состояние.

Она раскашлялась, отчего из глаз полились слезы.

— Похоже, что ты всю ночь пила и выкурила штук шестьдесят «Мальборо», — бессердечно объявил Эндрю. — Полагаю, не приходится ожидать тебя даже во второй половине дня. Мы получили парочку срочных заказов, и нам с Джезом надо осмотреть место действия в том и другом случае. Придется попросить кого-нибудь посидеть на телефоне.

Последовала долгая несимпатичная пауза, Луиза вспомнила, что вначале думала, будто Эндрю положил на нее глаз. Если так оно и было, он, разумеется, выбросил это из головы.

— Прошу прощения, — произнесла она.

— Ты только и делаешь, что просишь прощения, Луиза. Увидим мы тебя завтра или рассчитывать на трехдневное похмелье?

— Обещаю, что приеду завтра. Мне бы только выспаться по-настоящему, тогда…

Эндрю положил трубку.

Луиза снова улеглась на пол лицом вверх. Хорошо, что она позвонила — хоть какое-то облегчение. По крайней мере, довела до сведения, что больна, пусть даже Эндрю и Джез, фанатично убежденные, что всем на свете до чертиков необходимо их предприятие по устройству развлечений, ей не поверили. Им придется обойтись без нее. А теперь, когда она освободила для себя хотя бы этот день, у нее появилось сильное желание дать бой микробам и заняться чем-нибудь более привлекательным, чем лежание в постели в комнате с задернутыми занавесками.

Луиза позвонила на работу Салли. После долгих дебатов с телефонисткой на коммутаторе она добилась соединения.

— Луиза Твигг? — Салли произнесла ее имя до смешного любезно. Она явно была не одна. — Могу я перезвонить вам попозже?

— Я быстро, — зачастила Луиза. — Мы с тобой сто лет не виделись. Как ты насчет ленча?

— Это было бы несколько затруднительно.

— Тогда сегодня вечером?

— Боюсь, что ближайшее время у меня плотно занято.

— Фергюс, — догадалась Луиза.

— Да.

— Уж не встречаешься ли ты с ним и во время ленча?

— Совершенно верно.

— Господи, это так, я бы сказала, пикантно! И вечером тоже?

— Да, таковы текущие планы.

Луиза возвела глаза к потолку. Что происходит с нынешними мужчинами? Неужели у Фергюса нет собственной жизни? Куда подевались футбол, легкое пиво, стриптиз и двухнедельный отдых на Тенерифе «только для мужчин»? Нельзя сказать, чтобы она сама хотела иметь дело с подобным мужчиной, но, если бы Салли была посговорчивей, они могли бы прекрасно проводить время ленча, выбирая подушки для дивана в «Хэбитет», а по вечерам болтать о мужчинах, не уехавших на Тенерифе.

— Тогда привет, Сэл.

— Вы могли бы позвонить мне попозже на неделе, если вас это устраивает.

— А ты постучи карандашиком мне в окошко. Ладно, я понимаю. Поговорим в другой раз.

Луиза бросила трубку.

— Себялюбивая корова, — сообщила она в пустоту и сильно шмыгнула носом.

Луиза подозревала, что, если бы Джон был таким же любящим, как Фергюс, у нее и Салли было бы еще меньше возможностей встречаться фундаментально, и в тех случаях, когда это происходило бы, большую часть времени они тратили бы на удовлетворенные вздохи. А при существующем положении дел, когда бы они ни втиснулись в какой-нибудь бар, чтобы поговорить о Джоне, Салли почему-то смотрела на подругу странным взглядом. Словно считала, будто во всем виновата сама Луиза. Дело тут было не только в Фергюсе, но и в том, что Салли заслуженно пользовалась репутацией преуспевающего и блестящего адвоката. Луиза не могла решить, которая из двух сторон вполне состоявшейся жизни Салли раздражает ее сильнее.

Во всяком случае, сейчас она успокоила себя соображением, что ноги не донесли бы ее в такую даль, как Чансери-Лейн[1]. Быть может, попозже она слегка пройдется по магазинам. Несколько новых вещичек должны показать Эндрю и Джезу, с кем они имеют дело, и завтра она вернется в контору «Зверских весельчаков» в свежем прикиде. Но выйдет она только после того, как еще часок поспит. Луиза забралась на кровать, небрежно провела пятерней по спутанным русым волосам и повалилась на гору пестрых, неудачно подобранных подушек. Повалилась и тотчас уснула, ни на йоту не беспокоясь о том, что храпит как лев.

Уже просыпаясь снова, Луиза увидела перед собой Джона, который, взгромоздившись на письменный стол, тянул руки к грудям Келли. Луиза попыталась проглотить комок в горле, но не смогла, и даже не в состоянии была открыть глаза. Это конечно же сон. Из тех снов, которые показывают нам то, что происходит наяву.

Что касается мужчин, всегда существовало некое случайно оброненное имя, вызывавшее у Луизы нервное сердцебиение и ночной пот. Джон назвал имя Келли. Луиза ни разу ее не видела, но говорила однажды по телефону, когда позвонила Джону на работу. Голос приятный, веселый, живой и запоминающийся. Как утверждал Джон, Келли была «безопасной». Луиза знала, что Джон спит с любой женщиной, которую считает «безопасной», но забывает упомянуть об этом ей. Таков его кодекс. Он был настолько уверен в неуязвимости собственных чувств, что даже не знал о существовании этого кодекса, но Луиза знала. По непонятной причине интуиция подсказывала ей, что в данный момент он вожделеет к чьим-то грудям. И понимала, даже в полубессознательном состоянии, что груди эти не ее.

— Хватит!

Луиза соскочила с кровати и переключала диапазоны радио до тех пор, пока не нашла нечто громкое, неблагозвучное, но энергичное. Настало время перемен. И первый день остатка ее жизни начнется с похода по магазинам. Позже, когда она почувствует себя лучше, необходимо разобраться во всем, что имеет отношение к Джону, разобраться раз и навсегда.

Во «Вспышке», ее любимом магазинчике, где торговали свечами, Луиза поразмышляла насчет ароматических масел. Она слышала, что лавандовое масло отлично успокаивает. И поставила флакончик на место. Лимонное возбуждает, и это вполне подходит к ее наволочке. Коричное хорошо зажечь, когда она будет поедать что-нибудь купленное у Азиза. Эвкалиптовым стоит обрызгать все подушки, чтобы прочистить нос. Негромко напевая, она зажала крохотные бутылочки в ладони и направилась было к кассе. Внезапно остановилась и улыбнулась женщине с удивленным лицом, которая старательно наклеивала ярлычки с ценами на ароматические светильники, выставленные на прилавке. Луиза невольно окинула взглядом свою одежду. Она хотела надеть красновато-коричневый свитер с довольно короткой розовой юбкой, но то и другое, увы, лежало на самом дне в корзине для грязного белья. Пришлось ограничиться длинным кардиганом, который она купила, чтобы носить с брюками. Пальто Луиза расстегнула, — пусть прохладный воздух проникает к разгоряченной коже, но может, это выглядит как-то не так? Да нет, колготки у нее плотные, а сапоги доходят до колен. Вроде бы ничего непристойного, и тем не менее мелкие черты женщины выражали явное неодобрение, даже более того, тревогу. Луиза улыбнулась еще шире, но женщина сердито нахмурилась.

— Что-нибудь не так?

— Не двигайтесь! — выпалила продавщица и выскользнула из-за прилавка.

Луиза послушно застыла на месте.

— Пояс вашего пальто, дорогая. Он зацепился за канделябр. Если вы пошевелите хоть одним мускулом, канделябр грохнется на пол.

— Ох!

— Пояс зацепился очень основательно. Отодвиньтесь чуть-чуть влево.

— Хорошо.

Они улыбнулись друг другу, в то время как продавщица, быстро перебирая пальцами, старалась поправить дело.

— Не выходит, сдвиньтесь в другую сторону.

— Ладно.

— Только помедленней.

Луиза поморщилась от боли, когда верхушка канделябра пришла в соприкосновение с ее головой. Звякнул колокольчик над дверью магазина. Луиза бросила взгляд на фигуру у входа и изогнулась назад, чтобы снять с себя пояс.

— Красивое пальто, — заметила продавщица. — Эти длинные сейчас, кажется, в большой моде.

— Правда?

— О да. Вы, наверное, предполагали надеть что-то под него?

Луиза не без усилия рассмеялась и слегка приподняла кардиган, чтобы показать розовую плиссированную юбку. Глянула вниз и обнаружила, что демонстрирует колготки и белые обтягивающие панталончики под ними покупателю, который терпеливо дожидался у кассы.

— Луиза? — услышала она знакомый брюзгливый голос.

Она посмотрела на говорящего более пристально, в то время как кованый металлический канделябр вернулся на свое место вместе с несколькими прядями ее волос. Она снова поморщилась и уставилась в глаза мужчине, который, облокотившись о прилавок, постукивал по нему пальцами.

— Эндрю? — выдохнула она, как будто здесь еще могло быть сомнение.

Тот в ответ только поднял рыжеватые брови.

— Эндрю, все это не так, как может показаться. Я пришла в магазин купить ароматическое масло. Для моего носа.

Она сморщила этот самый нос, чтобы стало видно, какой он красный. И постаралась снова выжать слезы из глаз. Они слезились от ледяного ноябрьского ветра, когда она шла в магазин. Но разве убедишь этих педерастов? Эндрю не обращал на нее внимания и, когда продавщица рысью вернулась за прилавок, завел с ней разговор об уличных лампионах.

— А ты… что ты здесь делаешь?

Луиза, еле волоча ноги, двинулась к нему. Лицо у нее побагровело, флакончики позвякивали в руке. Эндрю поглядел на нее через плечо без малейшего интереса, и это было ужасно.

— Ведь это ты рекомендовала «Вспышку», не помнишь? Для всех наших потребностей в освещении. Очень досадно, что ты была слишком больна, чтобы приехать сегодня на работу, потому что я как раз собирался просить тебя во второй половине дня отправиться сюда и оформить заказ на все, что нам необходимо для приемов в саду. Понятно, что в твоем истощенном состоянии ты бы с этим не управилась. Или как?

Луиза открыла рот и молила небеса, чтобы ей удалось чихнуть. И чтобы брызги от этого чиха покрыли этого типа с головы до кончиков пальцев на ногах, передали ему ее микробы, и тогда бы он на должный срок заткнулся со своими сарказмами. Но ничего подобного не произошло. И Луиза закрыла рот.

— Ходила за покупками? — спросил он, глядя на хозяйственную сумку возле ее ног.

Луиза задрала свой воспаленный нос как можно выше, решив, что в данном случае бравада — наилучший для нее способ защиты.

— Если тебе, Эндрю, так необходимо знать, я купила себе новый костюм для работы. Я поняла, что это будет выглядеть более профессионально. Я вообще поняла множество вещей, имеющих отношение к моим занятиям на службе. Несмотря на то что я чувствовала себя ужасно, вышла из дома, ощутив потребность, так сказать, перевернуть новую страницу. И если тебе необходимо знать все, то в минуту, когда ты вошел в магазин, я как раз направлялась к прилавку, чтобы расспросить о лампионах, но зацепилась поясом от пальто за канделябр.

Все это, разумеется, не оправдывало демонстрацию панталон, однако сейчас было бы по меньшей мере неуместно входить в такие подробности.

— Как знаешь, Луиза, — скучающим тоном бросил Эндрю через плечо, бегло просмотрел рекламный проспект, врученный ему продавщицей, и сунул его под мышку.

Он повернулся к выходу. На мгновение Луиза подумала, что он так и уйдет, не сказав ей больше ни слова, но Эндрю остановился и окинул ее взглядом с ног до головы, несколько задержавшись на промежутке между нижним краем кардигана и верхним краем сапожек.

Он кивнул продавщице, заверил, что свяжется с ней позже, и покинул магазин. Колокольчик над дверью долго дребезжал ему вслед.

Луиза испустила глубокий вздох:

— Садистская свинья.

— О Господи!

Луиза со стуком поставила флакончики на прилавок.

— Я решила, что эти штучки мне не повредят.

— С вас семь фунтов сорок, дорогая.

— Более того, я возьму и канделябр. Кажется, между нами возникло душевное родство.

Поздним вечером перед Луизой предстал в дверном проеме Гаррис; брови его были угрожающе сдвинуты. Луиза почти ничего не знала о нем, кроме того, что он живет этажом выше прямо над ее квартирой вот уже несколько месяцев и что он актер. Он умудрялся упомянуть о своем успехе в «Катастрофе» каждый раз, как они сталкивались на лестнице. По этой причине Луиза не могла с уверенностью определить, то ли он искренне выражает собственные эмоции, то ли, как говорится, вошел в образ. Однако сегодня вечером он был явно возмущен.

Она сделала удрученное лицо:

— Прошу прощения, Гаррис, это фортепиано?

Надо признать, что он привлекателен. У нее до сих пор как-то не было случая разглядеть его хорошенько. Каждый раз, когда они случайно натыкались друг на друга, он либо вел под руку какую-нибудь женщину, либо спускался вниз, чтобы встретить оную. Несколько недель назад он постучался к ней и попросил одолжить ему пену для ванны, и потом Луиза, сидя вечером на кухне, слушала вскрикивания, всплески и стоны, доносившиеся из ванной комнаты сверху. Она была не настолько наивна, чтобы вообразить, будто Гарриса привел в бравурный экстаз мускусный аромат ночи. Нет, он определенно находился в ванне не один. И не стоило выражать по такому поводу протест. Что поделаешь, если он прекрасно знает, что привлекателен. Об этом просто кричит его манера одеваться. Сегодня на нем отглаженные полотняные брюки и светло-голубая рубашка с расстегнутым воротником. Луиза готова была держать пари, что рубашку он подбирал под цвет своих глаз. Брови, все еще сдвинутые, черные словно гуталин, как и волосы. Она часто думала, не красит ли он их. А может, пользуется тушью для ресниц. Или от природы наделен этими густыми черными ресницами, за которые она могла бы его убить.

Луиза покраснела, вспомнив, как они недавно повстречались в холле и Гаррис со смехом спросил, правда ли, что она играет на своем пианино или просто становится ногами на клавиатуру, чтобы сменить электрическую лампочку.

— Да, это фортепиано, — ответила она сама на свой риторический вопрос. — Слишком громко, я понимаю.

— Нет, Луиза. Есть в Венесуэле маленькая деревенька, в которой не слышат вас. Они сообщили мне об этом по электронной почте и просят вас петь погромче.

— И вам это не нравится? — спросила Луиза, широко раскрыв глаза.

— Я полагаю, невозможно играть на пианино и не петь.

Он согнул руки, и Луиза втайне залюбовалась его мускулами. Не слишком выпуклые. Более крупные, чем у Джона. Любопытно, обладает ли он еще кое-чем, более крупным, чем у Джона. Она откашлялась.

— Без ансамбля это плохо получилось бы. Припев очень нудный.

— Он нудный во всех случаях, — терпеливо пояснил Гаррис. — Вы играли «Я выброшу тебя из головы…» шесть раз. Я знаю точно. Я посчитал.

Луиза тяжело вздохнула, плюнув на то, что Гаррис может это заметить. У нее потекло из носа и, не удержавшись, она чихнула прямо на Гарриса. Схватив бумажный носовой платок, она уткнулась в него лицом.

— Поняли, в чем дело? — сдавленным голосом проговорила она. — Я больна. Уши у меня тоже заложены. Я не могу определить, с какой громкостью играю.

Некоторое время Гаррис смотрел на нее очень внимательно, как бы оценивая ее состояние. Луиза съежилась под этим взглядом. Она не позаботилась переодеться, когда пришла домой, и короткая розовая юбочка все еще пряталась где-то под длинным кардиганом. Гаррис, казалось, только что это заметил и несколько оживился. Он слегка переместился в дверном проеме, разглядывая ноги Луизы под другим углом, а когда снова поднял на свою соседку глаза, в них промелькнула смешливая искорка.

— Я бы сказал, что постель — наилучшее лекарство, — протянул он.

— О да, я скоро лягу, — поспешила согласиться Луиза. — Нужно только сделать кое-что.

— Например, вымыть голову?

— Что, так скверно?

Она провела рукой по мягким прядям, пытаясь отвести их назад, но они были слишком короткими для этого.

— Нет, Луиза, я просто намекал на песню. Волосы ваши выглядят прекрасно.

Она поглядела на него поверх своего носового платка. Прекрасно? Ее волосы? Что это на Гарриса нашло нынче вечером? Она шумно высморкала нос и сунула платок себе в рукав.

— Ладно, если это все, Гаррис, то я хотела бы вернуться в…

— Чем это так чудесно пахнет? — перебил ее он, вытянув шею и принюхиваясь.

— Нашли кого спрашивать! Я сейчас не различаю запахов.

— Что-то такое… — Он подыскивал подходящее слово. — Да, что-то эротическое.

— Ну, не знаю. Может, запах куриных палочек, которые я жарила не так давно?

— Нет, клянусь, что это не расфасованная еда. — Он переступил порог ее квартиры. Привлекателен он или нет, ей сейчас не до него. Она планировала написать письмо Джону, и фразы типа «все мужчины — ублюдки» вертелись у нее в голове. — Запах лимона, причем свежий. Весьма стимулирующий.

Гаррис посмотрел на Луизу, раздув ноздри.

— Уж не рекламируете ли вы стиральные порошки?

— Остроумно, совершенно в вашем духе, мадам. Вы снова покупали ароматические свечи?

— Неужели вы и вправду учуяли запах? Это ароматическое масло.

— Думаю, так пахнет в той самой деревеньке в Венесуэле. Вам стоит закапать в нос несколько капель.

— Я знаю. — Луиза взяла Гарриса за локоть и подтолкнула к двери. — Благодарю вас, Гаррис. Это подтверждает, что нос мой утратил всякую чувствительность к запахам, хорошо бы засвидетельствовать это завтра в присутствии моих нанимателей.

— А знаете ли вы, что полезно при простуде?

Гаррис повернул голову к двери, которую Луиза уже собиралась захлопнуть за ним.

— Просветите меня.

— Секс, — объявил он не моргнув глазом.

— Секс?

— Секс заставит вас пропотеть. Одна из наших звезд подхватила отвратительную простуду во время съемок несчастного случая. Мы вели их три дня подряд. Она говорила…

— Доброй ночи, Гаррис. Спасибо за совет.

Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сильно втянула в нос свежий воздух, пахнущий лимоном. Лучше ей не стало. Луиза пригляделась к новому канделябру. Надо бы еще раз зайти в магазин и купить свечи для него, но у нее еще оставалось немало больших огарков, к тому же с деньгами было хуже, чем ей хотелось бы признать. Лежит неоплаченный счет за телефон. Она подошла к пианино и осторожно опустила крышку на клавиатуру. Видимо, она проявила излишнюю амбициозность, ожидая, что соседям придется по вкусу ее музыка. В маленьких квартирках, типичных для любого пригорода Лондона, мало шансов уберечься от шума.

Луиза поплелась в кухню. Ей все еще хотелось есть. Открыла дверцу холодильника и присела на корточки, проверяя, что там осталось. Так, полбутылки южно-африканского белого вина, завернутые в фольгу остатки чего-то от воскресенья, кусок пиццы, увенчанный ломтиком подсохшего чеддера. И четыре вялые луковицы. Луиза нахмурилась и подошла к полке на двери. Тахинная халва? Она съела ее так много, что вряд ли когда-нибудь еще захочет попробовать. Сухая горчица, майонез и обертка от американского рокфора. И еще маленькая упаковка чего-то с портретом Пола Ньюмена[2] на ней; Луиза купила ее, но не знала, что с ней делать.

Луиза чертыхнулась, достала из холодильника тот самый ломтик чеддера и откусила немножко. Сегодня первый день ее новой жизни, но по-настоящему все начнется завтра. На работе она покажет им, на что способна, и мало того, отправится в супермаркет и купит то, что можно есть с удовольствием. И все это она станет делать в джемпере и юбке, отлично заметной, а не скрытой кардиганом. У нее сейчас слишком хорошее настроение, чтобы написать Джону сегодня вечером. А завтра она настрочит письмо без лишних размышлений. Луиза настроила радио в кухне на классическую музыку по FM и вальсировала до изнеможения, зная, что будет спать сном младенца.

Глава 2

— Луиза, мы решили тебя уволить.

— О нет, Эндрю, ты не можешь иметь в виду это! — Луиза обошла стол, за которым Эндрю восседал посреди офиса; сегодня она надела на голову полуобруч с закрепленными на нем двумя пластмассовыми игрушечными антенками с кисточками из блестящего люрекса, и теперь эти кисточки болтались у нее перед глазами. — Я предана делу. И я прошу меня извинить. И я здесь, верно? Джез, да вразуми же его!

Джез нервно откашлялся и опустил глаза на брошюру, которую он, удобно развалившись в кресле, просматривал, держа на коленях. Луиза могла бы сказать, что он пришел в ажитацию.

— Я не могу поверить, что ты способен поступить со мной подобным образом без всякого предупреждения, — снова повернувшись к Эндрю, продолжала Луиза, а он тем временем молча поправлял галстук, после чего бросил на Луизу свой самый «менеджерский» взгляд. — Это потому, что ты вчера встретил меня во «Вспышке», верно?

Эндрю не ответил, только приподнял брови.

— Послушай, — не унималась она, — я до сих пор чудовищно простужена, но тем не менее я вчера вышла из дома, чтобы сделать нечто позитивное для «Зверских весельчаков». Я купила вот эту юбку. — Луиза вильнула бедрами — достаточно скромно, хотя от нее и не требовали здесь абсолютно строгих манер. Во «Вспышке» я как раз выбирала кое-что, когда вошел Эндрю. Вы должны мне верить. Я всерьез думаю о своей роли здесь. Я даже купила вот это по дороге на работу. — Она потрогала пластиковые антенны. — Вы должны понять, мальчики. Я… мне не следовало приходить сегодня на работу. Вы только посмотрите на мой язык.

Луиза запрокинула голову назад и широко открыла рот, чтобы им было хорошо видно. Джез снова откашлялся. Луиза услышала, как страницы брошюры зашелестели с пугающей быстротой.

— Прекрати, Луиза, — резким голосом произнес Эндрю. Луиза посмотрела на него умоляюще. Эндрю опустил руку и потуже заправил просторную рубашку за свой не слишком просторный пояс. — Нет никакого смысла предаваться ламентациям. Мы давно уже думали тебя уволить. Вчерашний день только помог нам принять окончательное решение.

— Пожалуйста, не увольняйте меня. — Луиза перестала наседать на Эндрю и прислонилась спиной к стене. Антенны с люрексом вдруг показались ей не слишком удачной идеей, и Луиза осторожно сняла их с головы, невольно вскрикнув от боли — несколько волосков зацепились за пластиковый полуобруч. — Пожалуйста, не надо. Я понимаю, что была не слишком удачным руководителем проекта, но теперь все пойдет иначе. Мне действительно хочется сделать что-нибудь толковое.

Эндрю смотрел на нее с полным безразличием.

— Если вы меня уволите, я даже не смогу никуда поступить, меня никто не примет по найму. Дайте мне хотя бы месяц, чтобы найти другое место. Один месяц?

Джез поглядел поверх своей брошюры на Эндрю. Взгляд у него был сочувственным. Он молчал. Так оно обычно и происходило. Эндрю вел себя напыщенно, Джез оставался невозмутимым. Когда дело доходило до неприятных вещей вроде увольнения несостоятельного сотрудника, решения провозглашал Эндрю.

— Мне очень жаль, Луиза. — Эндрю протянул к ней руки с таким видом, словно упрашивал опасного психопата отдать пистолет. — Дело не только в том, как ты относишься к работе. Речь идет о реорганизации предприятия. Дела идут не блестяще.

— Это сокращение штатов, — пробормотал себе под нос Джез и снова уткнулся в брошюру у себя на коленях.

— Вот именно, положение ужасающее. Банк намерен потребовать возмещение кредитов, и это весьма сильнодействующее средство.

Наступила неприятная пауза.

— Я с вами уже так давно, — заговорила Луиза. — Мое увольнение и есть сильнодействующее средство. Для меня, разумеется.

— Это не совсем так.

Эндрю снова принялся вертеть в руках свой пояс. Луизу так и тянуло высказать, что, если бы он уменьшил собственное жалованье и сократил расходы на помещение, они могли бы выкрутиться. Подумать только, что он казался ей сильным, крупным мужчиной, неким подобием мощного игрока в регби с шевелюрой красновато-золотистого оттенка. А он просто рыжий и толстый, вот и все. Эндрю тем временем бросил взгляд на Джеза, который явно не собирался прийти к нему на помощь.

— В чем дело? — спросила Луиза, распрямив спину. — Вы чего-то недоговариваете. Дело не в моей зарплате, да?

— Колись, Эндрю, — выдохнул Джез.

— Мы возвращаемся в Кембридж. — Эндрю опустил голову и посмотрел на собственный нос, так что четыре его подбородка временно исчезли. — Нам следовало оставаться там, это во-первых. Далее, Лондон вообще неподходящее место для нашего бизнеса. Мы знаем запросы Кембриджа и уже обсудили это дело с банком. Так что все улажено. И там у нас не будет нужды в менеджере проекта.

— О, — только и сказала Луиза.

— Там мы не можем позволить себе непроизводительные расходы. Мы арендуем дом в Кембридже и начнем все с начала.

— Понимаю.

— Это имеет прямой смысл.

— Да, имеет, — медленно проговорила Луиза и направилась к мусорному ведру. Бросила в него антенны и услышала, как они звякнули о дно. — Что ж, мне жаль. Я имею в виду, жаль с вами расставаться, ребята. Не сомневаюсь, что вас все это немало беспокоило.

Джез поднял голову и подмигнул ей.

— Хочу сказать, что ваша точка зрения мне ясна.

Она села на подоконник и окинула взглядом маленькую комнату, заваленную разным хламом. Деловые документы валялись на пестрых коробках с цветными фонариками, бокалами для шампанского и прочими аксессуарами для приемов. Спорить было не о чем.

— Ладно, рад, что ты так к этому относишься. — Эндрю вернул все четыре подбородка на место. — Между нами никогда не было особых недоразумений, верно?

Луиза посмотрела ему в лицо, и Эндрю покраснел.

— Я имел в виду…

— Я знаю, что ты имел в виду, — улыбнулась Луиза. — Но все, о чем я прошу, это чтобы вы не увольняли меня. Иначе мне будет почти невозможно найти новую работу. Я не требую выходного пособия. Просто разрешите мне уйти спокойно, когда я найду себе место, и дайте рекомендацию.

— Это справедливо, — сказал Джез и снова посмотрел на Эндрю, но тот ощетинился, снова начал засовывать рубашку под ремень и шумно засопел носом.

— Я не хочу, чтобы на меня потом вешали собак из-за этой рекомендации, — заявил он.

— Каким образом? Ты вовсе не должен врать. Просто напиши, что вы освободили меня от занимаемой должности в связи с переездом фирмы в другой город. Ведь это правда!

— Да, — твердо произнес Джез, глядя Эндрю прямо в глаза. — Мы это сделаем. Это вполне справедливо, Эндрю. Быть справедливым по отношению к работникам — это часть хорошего менеджмента.

— Я не уверен, что мы в таком случае поступим в соответствии с законом, — пробурчал Эндрю.

— Я не уверена, что вы поступите в соответствии с законом, если не дадите мне никакой рекомендации, — как можно мягче возразила Луиза.

— Я не смешиваю профессиональное и личное, — выпятив грудь, продекламировал Эндрю. — Я акула, когда разговор идет в зале заседаний совета директоров, а спасение данной компании означает принятие беспощадных решений.

Луизе до смерти хотелось дать волю своей злости. Указать Эндрю, что никто не знает, как он выглядит в зале заседаний совета директоров, поскольку он никогда не переступал порога такого зала, но это не помогло бы ей добиться собственной цели. Пусть воображает себя акулой, хотя она скорее видела в нем кита.

— Дайте мне возможность устроиться и напишите пристойную рекомендацию, когда понадобится. — Луиза вперила в Эндрю решительный взгляд. — Договорились?

— Луиза, — заговорил Джез, почему-то покраснев; свою злосчастную брошюру он при этом аккуратно уложил на стол. — Тут и в самом деле нет ничего личного. Ты великолепно работала с клиентами. Ты отлично умеешь обращаться с людьми. Ты им нравилась. Хватит, Эндрю, ты о пустяках говоришь так, словно тебе на плечи взвалили всю тяжесть времени. Я уверен, Луиза, что, если ты найдешь для себя подходящую нишу, все пойдет на лад. И само собой, приличная рекомендация тебе поможет.

Джез снова повернулся к Эндрю, который молча пожевал щеку, но вопрос был решен.

Собрав свои немногочисленные рабочие пожитки, Луиза кое-как сложила их в пластиковый пакет и пошла по коридору; полупустой пакет похлопывал ее по ноге. Она не могла даже выпустить пар. Джез был слишком мягок, чтобы говорить с ним грубо, да и не он решал. Нужно, чтобы Эндрю был на ее стороне. Она услышала, как открылась и потом захлопнулась дверь офиса. Следом за ней по коридору затопали тяжелые шаги. Луиза остановилась и обернулась. То был Эндрю. Лицо красное, глаза блестят.

— Послушай, Луиза, насчет всего этого…

— Да? — Она слабо улыбнулась.

— Э… Я не хочу, чтобы ты думала… Понимаешь…

— Что?

— Это просто… — Он взял ее за руку и потянул за собой к стенке коридора. Никого поблизости не было, и Луиза удивилась, для чего он уводит ее в сторонку, но подчинилась. — Ты пойми нас правильно. Это ни с чем таким особенным не связано, мы просто перебираемся в Кембридж.

Луиза кивнула и ждала продолжения. Но Эндрю вроде бы застопорился, и тогда она заговорила сама.

— Я вполне понимаю, что ты хочешь мне сказать. Я ни минуты не думала, будто это нечто, связанное с чем-то за исключением вашего банковского баланса.

— Хорошо. — Он вгляделся в ее лицо и, кажется, остался доволен тем, что выражение у нее совершенно искреннее. — Хорошо, тогда все замечательно. Я не хотел, чтобы это породило дурные чувства. Я держался немного… ну, чересчур повелительно, что ли. В присутствии Джеза, видишь ли. Я не хотел, чтобы он кое-что понял.

— Что именно? — Луиза широко раскрыла глаза.

— Ладно. — Эндрю распрямил плечи. — Уверен, ты меня поймешь. Я не хотел, чтобы Джез усомнился в моей профессиональной состоятельности. Это как бы… Словом, когда имеешь дело с наемными служащими и тому подобное.

— Не волнуйся, — заверила она. — Я убеждена, что Джез питает глубочайшее уважение к твоему профессионализму.

Он посмотрел на нее недоверчиво. Луиза снова изобразила улыбку.

— Да, я уверен, что ты права. — Ему явно стало легче. — Джез всегда восхищался мной, я это знаю. Он считает меня крутым. Но быть крутым не всегда легко. Я большой и мягкий под своей стальной броней.

Луиза смотрела на него и удивлялась, как это ей могло прийти в голову, что перепихнуться с ним было бы весьма приятно. Она удерживала на лице улыбку до тех пор, пока не заныли щеки. Улещивать мужчин отнюдь не было обозначено первой строчкой в ее расписании на сегодняшнее утро.

— Никаких проблем, Эндрю. Я желаю вам обоим удачи в Кембридже. Буду следить за вашим рейтингом. Верю, что приобрету в один прекрасный день ваши акции.

— Угу. — В глазах у Эндрю появился радостный блеск. — Я очень хотел бы, чтобы дела у нас пошли в гору. Настанет день, когда мы дорастем до приличного расширения.

— Вы дорастете до еще более серьезных преобразований, не беспокойся.

Луиза ласково похлопала Эндрю по объемистому животу и удалилась. Через пару минут она услышала, как захлопнулась дверь в офисе «Зверских весельчаков».

— А, Луиза! Как поживаешь?

Луиза не знала, расценивать ли как выпад или как комплимент то, что старший консультант в агентстве по найму ее узнала. Уселась поудобнее и выдала довольную улыбку.

— У меня все в порядке, Джуди. А как ты?

— Н-ну, в общем, тоже ничего.

Пальцы Джуди уже забегали по клавиатуре компьютера. Луиза приготовила целую речь, но в данный момент решила оставить ее при себе. Джуди что-то досадливо приговаривала сквозь выпяченные губы, следя глазами за строчками на экране, умолкая лишь когда задумывалась.

— Привет, Луиза! — Молодая женщина с маленькими глазками и большим носом, которую Луиза узнала, прошла мимо танцующей походкой. — Ну как, держишься?

— Да нет. Уже больше года прошло, как вы меня пристроили на место. Не помнишь?

— Да, верно. Значит, год прошел? Как быстро!

Женщина улыбнулась и исчезла.

— Больше года! — подчеркнула Луиза, но обращалась она уже к пустому пространству и потому снова переключила внимание на Джуди.

— Так в чем проблема? — начала Джуди, не отрываясь от экрана. — Что у тебя…

— Они переезжают, эти «Зверские весельчаки». Это не моя вина.

— М-м-м?

— Они сказали, что я хорошо работала с людьми. Клиенты меня любили.

Джуди наконец перевела взгляд своих умудренных жизнью глаз с экрана на Луизу. Так или примерно так смотрела на Луизу и Салли учительница в средней школе, где обе они учились в одном классе.

— Здесь есть записи о тебе, Луиза. Мы должны заботиться о собственной репутации, а она серьезно страдает, если нам приходится подбирать замену для работника, которого мы направили в определенное учреждение всего несколько дней назад. Тебе ясна моя точка зрения?

— Да. — Луиза немного подумала. — Но ведь я стала старше. Мне тридцать два года, и мои взгляды на многие вещи изменились. Сейчас мне хотелось бы получить возможность заняться стоящим делом. — Видение счета за телефон промелькнуло перед ее мысленным взором. — И получить как можно скорее.

— Ну что ж, давай посмотрим. Так, напилась во время приема, опоздание, еще опоздание, — безжалостно читала Джуди строки, возникающие на экране. — Вызывающе вела себя по отношению к директору-распорядителю. — Джуди недоуменно глянула на Луизу. — Что там такое произошло?

— Она обвинила меня в том, что на приеме по случаю Рождества будто бы я приставала к ее мужу. — Луиза сделала возмущенное лицо. — Это чистое вранье.

— Ах вот как? — посочувствовала Джуди.

— Я приставала не к мужу, а к сыну.

Услышав это, Джуди откинулась на спинку стула и посмотрела на Луизу не без иронии.

— Идея отнюдь не вдохновляющая.

— Я была пьяна.

— Дело ясное.

— Ты лучше посмотри, нет ли чего-нибудь для меня. Я потерпела такой крах, что ты бы просто рыдала от жалости, расскажи я тебе всю историю.

— Такое твое поведение и создает проблемы. — На секунду Луизе показалось, что в глазах у Джуди появилось материнское выражение. — Тебе стоило бы отделить для себя зерно от плевел. Ты умеешь общаться с людьми, это так, но по натуре очень беспорядочная.

— Больше нет. — Луиза приосанилась. — Я приняла несколько очень важных для себя решений, и теперь меня на испуг не возьмешь. Если я решила, так оно и будет, — сказала она, завершив свое заявление энергичным кивком.

Джуди постучала по столу шариковой ручкой. Помолчала, покусывая нижнюю губу. Потом улыбнулась, и стало видно, что передние зубы у нее испачкались в губной помаде.

— Ладно, Луиза, ты мне симпатична, и, хотя меня самое за это могут уволить, я дам тебе еще один шанс.

— Правда?

Вид у Джуди сделался еще более материнским, чем обычно, и Луизе вдруг захотелось обнять собственную мать. Надо позвонить ей в ближайшее время и повидаться.

— Я занесу тебя в списки и позвоню тебе, как только что-нибудь появится. Ты быстро печатаешь, неплохой администратор и производишь на людей хорошее впечатление своей общительностью.

— Джуди, ты просто чудо! — Луиза вскочила и крепко обняла консультантшу. — Не смею настаивать, но если бы ты нашла для меня занятие хоть чуточку творческое?

— Постараюсь сделать все, что от меня зависит. Но не жди этого прямо завтра.

Вечером у себя дома Луиза решила, что все сошло отлично, и она может добить остатки микробов, пропустив стаканчик бренди и не заботясь о завтрашнем похмелье. Стаканчик бренди или даже два помогут ей сочинить достойное письмо Джону.

Она расположилась в кухне, облачившись в просторный красный джемпер и джинсы, чтобы отбить первую атаку наступающей зимы. Предполагалось, что в квартире работает центральное отопление, но в бойлерной вечно не хватало пара, и отопление действовало плохо. В качестве фона она включила радио, и, пройдясь по кухне в стиле буги-вуги, со стаканчиком в одной руке и сигаретой в другой, решила, что находится в самом подходящем настроении для того, чтобы выразить свои чувства. Выложила на кухонный стол почтовую бумагу, конверты и блок марок, чтобы все было под рукой для благополучного завершения процесса. Извлекла из-под груды счетов и журналов записную книжку для проверки почтового индекса.

«Дорогой Джон», — начала она и на этом остановилась, хихикнув. Потом сделала строгое лицо, глотнула бренди и приготовилась продолжать. Написала следующую строчку и откинулась на стуле. Сидела и вспоминала подробности первой встречи с Джоном.

Луиза и Салли, бесцельно шатаясь после работы по Ковент-Гардену[3], остановились поглазеть на представление «Панча и Джуди»[4]. Луиза стояла возле Джона, собираясь заказать чего-нибудь попить для себя и Салли, а он вдруг обернулся и поглядел на нее. Глаза их встретились. Луиза отвернулась, пульс у нее зачастил, ей мгновенно стало жарко. Ее охватил острый приступ желания и, заметив, как расширились у Джона зрачки, она поняла, что их влечение взаимно.

Салли выглядела утонченно в своем образе сексапильной библиотекарши, которой только бы сбросить свои очки и распустить свободно волосы, а тогда уж… Эта точка зрения раздражала Салли до дрожи, однако любой из окружающих ее мужчин явно проделывал эту процедуру в своем воображении. Луиза была одета в так называемом домашнем стиле «Зверских весельчаков», чего от нее вежливенько потребовали, едва она начала работать в фирме. Эксцентрично-изящно-небрежно, как они выражались. Луиза не совсем ясно представляла, каким оно должно быть, это «эксцентрично-изящно-небрежно». Она придумывала различные комбинации из костюмов, пестрых колготок, люрекса и элегантных черных туфель для улицы. В тот вечер, когда она познакомилась с Джоном, на ней было красное платье из лайкры, с которым удачно сочетались окрашенные в пурпурный цвет отдельные пряди волос. По поводу этих прядей Эндрю и Джез единодушно высказались, что Луиза «зашла слишком далеко». Джон против пурпурных прядей не возражал. Все дело в ее глазах, сказал он. Глаза «идем-в-постель», сказал он низким, охрипшим голосом типа «идем-в-постель-со-мной». От этих слов коленки у Луизы превратились в нечто жидкое. Они, разумеется, не сделали этого в тот же вечер. Джон пригласил ее чего-нибудь выпить с ним в следующую пятницу, и тогда они это сделали. Так все и началось.

Луиза снова прошлась по кухне, но уже обычным шагом. Что, если — всего только если — она ему позвонит сейчас? В конце концов, неужели современные мужчины стремятся лишь к недолговечным отношениям? Или это не так? Кто знает? Луиза зажгла еще одну сигарету, пропустила еще стаканчик бренди и, даже не сознавая толком, что делает, сбегала в спальню за телефонным аппаратом на длинном шнуре и набрала номер Джона.

Но едва в трубке послышались гудки, Луиза оцепенела в ужасе перед тем, что совершила.

— Господи! — прошептала она. — Что я натворила!

Джон говорил о каком-то более или менее длительном сроке. Но может, он наврал? Она совсем пьяная. Наплевать… После нескольких гудков Джон поднял трубку.

— Привет, — выдохнула Луиза. — Это я. Как жизнь?

— Келли? А я-то думаю, куда ты запропастилась!

Так, понятно. Из-за простуды, бренди и сигарет у нее изменился голос. Не мог же он забыть, кто она такая.

— Нет, это я, Луиза.

— Господи, Луиза! Извини. Я ждал звонка от Келли насчет клиента. Она должна сообщить некоторые необходимые мне подробности.

— Держу пари, что сообщит.

— А ты чего хотела?

Луиза на секунду задумалась. Чего бы она хотела? Она хотела бы сейчас вырвать у него сердце при помощи замороженной куриной лапы с острыми когтями. То было знамение.

— Я просто хотела тебе сказать, что между нами все кончено. Как будто ничего и не было. И нам незачем больше общаться.

Наступило долгое молчание. Он, вероятно, тычет пальцами в кнопки личного электронного органайзера, чтобы переключиться на Келли, как только та позвонит. Потом Луиза услышала вздох.

— Луиза? Ты уверена насчет нас? Я ведь не говорил, что хотел бы порвать с тобой.

— Пошел ты! — бросила она и повесила трубку.

И только после этого сообразила, какую обойму отборной ругани могла бы выпустить в него. Вприпрыжку пересекла кухню и с новым энтузиазмом занялась своим письмом. Дописала, налила еще порцию бренди в стаканчик и выпила. Идея выпить как можно больше бренди вдруг показалась ей просто замечательной.

Она полистала записную книжку в поисках адреса Джона. Другие имена и адреса выскакивали на нее с каждой странички и действовали на Луизу, словно старые фотографии.

— Ленни! — вскрикнула она в изумлении.

Что у них такое было с Ленни? Луиза покусала конец ручки, стараясь вспомнить. То был флирт. С серьезными намерениями, однако совершенно безгрешный по сравнению с тем, что было у них с Джоном. Луиза провела пальцем по другим именам. Одно из них словно бы послало ей некий электрический импульс. Хм, тут нечто имело место, но давно забыто. Она продолжила свое путешествие по книжке и, подкрепившись еще одним стаканчиком бренди, решила написать Ленни, диск-жокею, а также Джайлсу, бухгалтеру, раз уж она взялась за это дело. Она сейчас одинока, не так ли? Почему же не возобновить отношения со старыми привязанностями, с парочкой предметов теплого чувства? А чтобы не поддаться искушению переменить намерения, она решила пойти и отправить письма прямо сейчас.

Пока Луиза топала к почтовому ящику в сапожках и в пальто, дыша, как говорится, через раз, она всю дорогу сожалела, что последними словами, обращенными к бойфренду, отношения с которым продолжались больше полутора лет, были «пошел ты!». В своем письме к Ленни она извинилась за то, что, прощаясь с ним, заявила: «Если ты свалишься со сцены, я здорово повеселюсь!» С Джайлсом она была более лаконичной: «Прочь из моей жизни, ты, ничтожество!» Пройдет время, может, год-другой, и после новой неудачи она напишет Джону: «Сожалею, что послала тебя куда подальше. Я была пьяна. Просто сама не своя».

— О нет, нет, нет.

Втиснув письма в почтовый ящик, Луиза зигзагами проследовала к себе в квартиру.

Прежде чем вставить ключ в замок, она постояла на площадке, переводя дыхание и глядя на площадку следующего этажа, на дверь квартиры Гарриса. Оттуда доносились приглушенные звуки.

Луиза не задумываясь поднялась по лестнице, остановилась у двери, сняла перчатки и громко постучалась.

Гаррис приоткрыл дверь примерно на дюйм. Увидев Луизу, он поднял брови на максимальную высоту.

— Привет, — выговорила она, икнув. — Вы не могли бы уменьшить звук?

— Музыка и без того негромкая, Луиза. Она не может вас беспокоить, как мне кажется.

— Да, верно. А мне мою приглушить?

— Но я ничего не слышу.

— Я тоже. Одолжить вам пену для ванны?

Она одарила Гарриса кривой улыбкой. Не могла сообразить, зачем поднялась по лестнице и докучает Гаррису именно сейчас, но, быть может, это связано каким-то образом с тем, что она выпила полбутылки бренди? В голове промелькнуло что-то вроде «в отместку» и тотчас исчезло. Луиза стояла перед Гаррисом и молча хлопала ресницами.

— Луиза…

Гаррис вышел на площадку и прикрыл за собой дверь. Одежду ему заменяло полотенце, обернутое вокруг бедер. Грудь у Гарриса была влажная и очень волосатая. И Луиза пристально на нее уставилась.

— Луиза, мы не могли бы поговорить об этом завтра?

— У вас красивая грудь.

— Сейчас не самое лучшее время для разговоров.

— Приятно волосатая. Заросшая волосами, но не косматая, если вам ясно, что я имею в виду. — Луиза хлопнула себя ладонью по губам и захихикала. — Фу, что это я говорю…

— Послушайте, я зайду к вам завтра вечерком, идет?

Гаррис улыбался, но ему явно было не по себе. Он переминался с ноги на ногу, словно ему надо было в уборную. В знак того, что все понимает, Луиза подняла указательный палец.

— Нет проблем, Гаррис. Я ухо…жу. Завтра, это прекрасно.

— Биг Бой? — донесся из квартиры женский голос.

Луиза нахмурилась и снова икнула, но получилось очень похоже на отрыжку.

— Понимаю. — Луиза дотронулась кончиком пальца до правой ноздри. — Вы не один, Биг Бой.

— Да! Это моя старая приятельница.

Он, кажется, был счастлив, что до нее наконец дошло, хоть и вызвало обиду. Луиза шагнула к лестнице, но тут же обернулась через плечо.

— Биг Бой? Это ваше настоящее имя? Значит ли это, что Гаррис — сценический псевдоним?

— Катись-ка отсюда, Луиза.

— Чтоб мне провалиться. Должно быть, очень старая приятельница. — Она остановилась и прислушалась, потом двинулась вниз. — Я не собираюсь навязываться. Не воображай. Прошу прощения.

— Ничего, мы наверстаем упущенное.

— Само собой.

Луиза кивнула ему понимающе и сохраняла застывшую улыбку, пока Гаррис не вошел к себе в квартиру и не запер дверь. Она была рада, что он исчез до того, как она свалилась с последних двух ступенек. Лежала скорчившись на полу и размышляла, что делать дальше. Ах да, надо лечь в постель.

Луиза вошла в квартиру, сбросила с себя пальто и прямиком проследовала в ванную. Даже не остановилась в кухне, чтобы приложиться еще разок к бутылке бренди, оставленной на столе.

Проложив дорогу в ванную, Луиза взялась за дело. Взяла кружку, привезенную с Корфу. Извлекла зубную щетку. Жить одной просто великолепно. Можно вступить в клуб, если не хватает общения. Или еще что-нибудь придумать. Она свободная личность. Вероятно, могла бы жить, как Гаррис. Луиза прекратила жевать щетинки своей зубной щетки и поглядела на потолок. Может, мысль об изобилии тестостерона у Гарриса покажется ей привлекательной, когда она протрезвеет. Или Салли до чертиков надоест ее Фергюс, и они с ней уедут куда-нибудь вдвоем, чтобы заняться серьезным флиртом. Или еще что-нибудь подвернется. Она не останется в одиночестве надолго. О нет.

Луиза присела на край ванны и огляделась с удовлетворением. Взгляд остановился на упаковке тампаксов под раковиной. Она крепче зажала в зубах щетку. А ведь у нее задержка. Совершенно точно. Не очень большая.

Луиза сделала несколько туманные расчеты. Точно, задержка есть. Она поискала глазами пластиковую коробку из-под бисквитов, в которой держала лекарства и тому подобное. Если она не ошибается, там еще остался тест. Обнаружив коробку, Луиза достала из нее пластиковую палочку, обернутую фольгой. Попыталась сосредоточиться. Действие алкоголя определенно усилилось. Ах да. Она знает, что нужно сделать.

Ухитрившись принять почти вертикальное положение, Луиза положила палочку на край ванны и продолжала свое омовение. Так трудно не запеть, когда у нее такое хорошее настроение. И как всегда в таких случаях, первым долгом ей пришли в голову мелодии из мюзикла, которые мать научила ее играть на пианино.

Она взяла в руку палочку, оставленную на краю ванны, и принялась ее разглядывать. Потом с душевным облегчением бросила ее в мусорное ведерко под раковиной. Зевнула и отмотала несколько ярдов нити для чистки зубов и принялась ее скручивать, напевая первые строчки песни «Хочу я понять тебя». Потом вдруг вспомнила, что собиралась что-то делать с зубами. То засовывая нитки в рот, то вынимая их, Луиза одновременно пыталась разобраться в собственных соображениях, повторяя:

— Синий штрих — хорошо, нет штриха — плохо. Нет, погоди: нет штриха — хорошо, синий штрих — плохо.

Она уставилась на свое распаренное лицо в зеркале; изо рта свисали перепутанные нитки.

— Так что же это было?

Луиза опустилась на колени и вытащила из ведерка печатную инструкцию. Прочитала ее вслух, на этот раз очень сосредоточенно.

— Нет штриха — хорошо, синий штрих — плохо.

Достала из ведерка пластиковую палочку.

— Ох, дерьмо!

Сомнений нет. Она забеременела.

Глава 3

— Господи, Луиза. Ну и вид у тебя!

Луиза только что открыла дверь Салли Бирлингтон, своей лучшей подруге с восьмилетнего возраста, и устремила на нее испепеляющий взор.

— А чего ты могла ожидать, Сэл? Я подхватила неотвязную простуду и плюс к тому вот уже три с половиной недели беременна.

— Иди ты! Я просто не могу этому поверить!

Салли зажала рукой отвороты жакета у себя на груди, и они обе вошли в квартиру. Салли остановилась в гостиной; подбородок у нее дрожал.

— Это еще что такое, черт побери?

— Что?

Салли бросила на подругу полный иронии взгляд и указала на канделябр:

— Вот это.

— О, это уже не имеет значения. Так, была одна идея. Оставь.

— Это тебе надо попридержать твой покупательный импульс. Пора понять, что ты вечно садишься в галошу. И у тебя здесь холодно. А тебе, как ты понимаешь, нужно тепло. Пойду поставлю для тебя чайник. А ты ложись и ножки повыше.

— Если ты в ноябре разгуливаешь в вечернем туалете, ясно, что тебе будет холодно.

— Ты про это? — Салли показала на свою тонкую шелковую блузку. — Я должна соблюдать форму.

— Я знаю, не обращай на меня внимания. Я просто завидую.

— Чай, вот что нам нужно.

Салли принялась хлопотать о чае, а Луиза праздно стояла посреди кухни. После визита к врачу она облачилась в рейтузы в цветочек, теплые носки и свитер со стоячим воротником. Рядом с подругой она чувствовала себя телепузиком.

— Ну, выкладывай все кровавые подробности. — Салли подержала в руках большую миску для мытья посуды и, подвернув рукава, взялась за дело; она мыла кружки под краном и нахмурилась, не обнаружив ни одного чистого посудного полотенца.

— Я очень тебе благодарна, Сэл, за то, что ты пришла. Но тебе не стоит задерживаться. Ты же не хочешь неприятностей на службе.

— Я теперь партнер, разве не помнишь? Могу проводить присутственные часы как мне угодно.

— Ах да.

Луиза шаркала в своих носках по кухне, не зная, то ли ей сесть, то ли нет. Как ни странно, однако с того дня, как подтвердились ее предположения о беременности, она утратила всякую способность принимать самостоятельные решения. Ей чудилось, что все мыслительные процессы покинули ее голову и теперь летали вместе с облаками где-то далеко, покрывая милю за милей. Она знала, что Салли давно считает ее ходячим недоразумением, объектом бесконечных неудач. Салли, которая изучала юриспруденцию в Кингз-колледже[5], окончила его тогда, когда Луиза тратила время зря ради получения ученой степени по биологии, которую ненавидела. Салли пришла в университет восемнадцатилетней девчонкой, рыжей и ничем не выдающейся, но она в буквальном смысле слова извела свои веснушки и превратилась в ошеломительную красавицу, в то время как Луиза в Лейстершире[6] только и занималась тем, что входила во вращающиеся двери или выходила из них. Салли теперь адвокат, причем очень хороший. Партнер в фирме. У Салли, которая в школе носила специальную скобку для выправления прикуса, теперь отличные зубы, а рыжие волосы превратились в темно-каштановые кудри, стянутые на затылке в очаровательный хвост и заколотые стильным золотым зажимом. В костюме, сшитом по фигуре, и в аккуратных туфельках она выглядит превосходно, просто фантастика! Луиза вдруг подумала, что не стоило звонить Салли и просить ее приехать как можно скорей.

— Что сказал Джон? Он приедет? Я бы не хотела встретиться с ним здесь. Да и у тебя есть о чем с ним поговорить.

— Я еще не сообщала Джону.

Салли уставилась на нее, машинально продолжая вытирать кружки и ставить их рядом с чайником.

— Вот что я тебе скажу, Луиза. Долгие годы я клялась тебе, что ты уже ничем не можешь меня удивить, но ты победила, тебе это удалось. Это поистине потрясающе.

Луиза решила сесть, чтобы не упасть ненароком. Салли произнесла это свое «потрясающе» так, будто Монсуны продали свои акции за восьмую часть стоимости. Луиза отвела с лица отросшие пряди челки и попыталась заложить их за уши.

— Я просто не могу поверить! Как я могу быть беременной? Я ничего особенного не чувствую. Никакой разницы. Это все потому, что я сделала тест, просто так, понимаешь, чтобы успокоить себя. Если бы я не сделала этот чертов тест, я вообще не была бы беременной.

Салли опустилась на стул и с любопытством посмотрела на Луизу.

— Что ты почувствовала, когда появился этот синий штрих?

— Это было нечто, Сэл. — Луиза покачала головой в ошеломлении. — До сих пор я поклясться была готова, что эти дерьмовые штуки ни черта не определяют.

— Можно мне на нее посмотреть?

Луиза с трудом встала и пошлепала в ванную. Палочка так и лежала в раковине, где она ее оставила. Луиза взяла ее, отнесла в кухню и положила на стол перед Салли, янтарные глаза которой так и вспыхнули. Синяя полоска малость потускнела по сравнению с тем, какой она была, когда Луиза ее впервые разглядывала, но тем не менее она сохранилась. Первым побуждением Луизы было выкинуть ее к чертям, но то — весьма малое — количество логики, которым она обладала, подсказало ей, что этим дело не изменишь.

— Уау! — вскрикнула Салли. — Значит, это правда.

— Да. — Луиза всплеснула руками. — Но Господь Всемогущий, я себя чувствую как всегда, Сэл. Ни слабости, ни голода, ни вообще чего-нибудь такого. Ничего.

— Чепуха какая-то.

— Вот именно. Хотелось бы понять, чего ради женщины врали нам все эти годы. Они утверждают, что это сразу почувствуешь. Ничего подобного. Сплошное вранье. Слушай, убери ее от меня.

— Может, об этом узнаешь по-другому.

— Как?

— Предположим, ты еще не знаешь. Если у тебя задержка, а чувствуешь ты себя нормально, значит, ты беременна. Должно быть, так.

Луиза немного помолчала, соображая, что значит чувствовать себя вполне нормально, но особо на этом не сосредоточилась.

— Я чувствовала себя немного утомленной. А примерно неделю назад у меня как-то закружилась голова, но я тогда решила, что это с похмелья. — При этих словах Луизы Салли выразительно прищурилась. — Мы с Джоном накануне вечером были вместе, и я выпила больше, чем следовало. Джон весь вечер таращился на одну бабу, у которой груди больше, чем у меня. Тогда он и надумал, что нуждается в передышке.

— Ага, понятно. — Салли снова поглядела на синюю полоску. — И врач говорит, что все точно.

— Абсолютно.

— Ну и что теперь?

Луиза откинулась на спинку стула. Ей одновременно было и жарко и холодно. На вопрос она не ответила, и Салли занялась чаем. Налила Луизе и себе, принюхалась к молоку и недоверчиво поморщилась, но все же добавила понемногу в обе кружки. Придвинула Луизе ее кружку и сочувственно вздохнула.

— Тебе нужно рассказать Джону. Ты это понимаешь?

— Конечно понимаю. Он должен знать.

— А как насчет твоей мамы? Ей ты сообщила?

— Маме? — Луиза помолчала, глядя на Салли. — Я не могу сообщить ей. Год с небольшим прошел, как умер папа. У мамы полно своих забот. Я ее в ближайшее время не увижу, а к тому времени, как мы встретимся, разберусь с этим.

Но как же она может не сказать матери о своей беременности? Эта мысль вихрем пронеслась у Луизы в голове, улетела прочь, потом снова вернулась. Луиза предоставила мысли заниматься акробатикой во внутричерепном пространстве и сосредоточила внимание на Салли, которая, сложив губы трубочкой, явно готовилась задать каверзный вопрос.

— А что ты сама собираешься предпринять по этому поводу, Лу?

Луиза взяла кружку в ладони и принялась пить чай. Время шло, и в голове у нее продолжали взрываться шутихи фейерверка. Салли терпеливо наблюдала за ней. Наконец Луиза поставила кружку на стол и подняла голову. Салли — замечательный, преданный друг. У них есть различия, вернее сказать, они совсем разные, и, может, именно поэтому сохранили дружбу. Обычно они обе, каждая со своей стороны, старались понять друг друга, точнее говоря, отнестись с пониманием к тому, что делает подруга, пусть это и кажется чистым безумием. Но сейчас Луиза оказалась в положении, которое Салли не в состоянии понять, старайся хоть до посинения. Только женщина, не знающая, что такое беременность, может задать другой женщине вопрос подобного рода.

— Боже, Салли, да я понятия не имею, что мне делать. Это какая-то невероятная, недостоверная, ужасающая, сверхъестественная история, какие происходили со мной всю мою жизнь.

Луиза встала и снова всплеснула руками.

— Мне тридцать два года! Если уж такому суждено было случиться, то почему именно теперь? Почему не раньше? Почему оно ждало столь долго, чтобы явиться, когда я уже убедила себя, что мои яичники превратились в грецкие орехи после долгих лет напрасных усилий? Я только и могу сказать, что чувствую себя сюрреалистичной, космической, чувствую себя… — Луизе не хватило прилагательных.

Салли похлопала ее по запястью. Луиза на секунду напряглась. Они с подругой уже давно не прикасались друг к другу, и это было странное ощущение. Но она позволила Салли заключить себя в объятия.

— Вымой волосы до того, как встретишься с Джоном, — посоветовала Салли. — Ты же не хочешь выглядеть как ходячее недоразумение, сообщая ему такую сногсшибательную новость.

Луиза думала обо всем этом, наполняя ванну горячей водой, отчего все помещение затянуло паром. Она легла в воду, благоухающую мандариновой эссенцией. Джону она позвонила на работу и немало удивила его, судя по минорному фальцету, каким он ей отвечал. Она сказала, что хочет с ним встретиться, не объяснила, зачем, но говорила так твердо, что он согласился. Она предложила паб в Кенсингтоне, в котором они иногда встречались после работы. То была нейтральная территория и потому вполне подходящая.

Что она станет говорить, когда явится туда, это уже другое дело. Каким вообще образом сообщают подобные вещи? Под звуки фанфар? С пафосом? Если бы ее старое пианино было более транспортабельным, она могла бы отвезти его в паб и пропеть Джону свое признание. Что-нибудь вроде: «Я просто девушка, которая не в силах сказать «нет»…» Быть может, лучше выбрать более задушевный инструмент. Скажем, одинокий виолончелист исполняет концерт для виолончели Е минор Элгара[7], в то время как Джон роняет слезы в свое пиво. Или, наоборот, провести сцену с некоторой агрессивностью. Лондонский симфонический оркестр рубает «Торжественную увертюру 1812 год» Чайковского под грохот канонады. Это было бы символично. Тогда она могла бы облечь свое признание в иносказательную форму и произнести под аккомпанемент взрывов: «Джон, ты знаешь свою пушку? Так вот, хорошая новость — заряд попал в цель».

Но что бы она ни сказала, ей несомненно придется иметь дело с такой же вулканической реакцией, как и ее собственная. Ну и пусть себе извергается. Потом, когда она отправит его изливать раскаленную лаву по всему Восточному Патни, ей снова придется столкнуться с вопросом, что же, черт побери, она намерена предпринять.

Луиза полежала в воде еще минут десять, положив руки на живот. Она обнаружила, что держит их таким образом, только когда попыталась сесть. Луиза надавила на живот посильнее, но не ощутила ничего необычного — ни выступа, ни уплотнения тела в этом месте, словом, ничего, подсказанного ее воображением. Это был ее собственный животик, такой, как всегда. И все же в глубинах этой неизменившейся плоти находился крошечный центр активности, подвижной, становящейся чем-то.

Луиза выбралась из ванны в паническом состоянии. Быстро растерла тело полотенцем. Вытерла запотевшее зеркало и уставилась на свое изображение. Столь независимый судья, как равнодушное стекло, сообщит ей, что наконец-то она повзрослела, но, как ни странно, на Луизу смотрело совершенно девчоночье лицо.

Потрудившись полчаса над макияжем, она уже не выглядела слишком юной. Проходя через холл к выходной двери, услышала, как по лестнице с громким топотом спускается Гаррис. Глаза у него горели, руки были распростерты для грядущего объятия, и Луизу едва не сшибло с ног вонью одеколона. Она огляделась по сторонам в поисках объекта такого бурного приветствия, но с изумлением обнаружила, что Гаррис устремляется к ней. На нем были кожаные брюки.

— Не сейчас, Гаррис, — произнесла она и выскочила за дверь.

Джон уже сидел в «Гербе Черчиллей», когда Луиза туда добралась. Она задержалась у двери, пропуская шумно-веселую компанию мужчин и женщин, потом посмотрела на Джона. Он склонился над стойкой бара и уже успел заказать себе пинту пива.

Со спины он смотрелся великолепно. Широкоплечий, в хорошо сшитом шерстяном костюме угольно-серого цвета, по сравнению с которым особенно яркими и блестящими в приглушенном красноватом свете бара казались рыжеватые волосы. Луиза словно бы ощутила кончиками пальцев мягкость подстриженных кончиков этих прядей. Джон хорошо сложен. Стройный, высокий, элегантный. Многообещающий. Однако ей следует вести себя по-взрослому. Луиза показала спине Джона язык и прошествовала к стойке. Заказала себе выпивку, расплатилась и, только убирая кошелек, сообразила, что даже не поздоровалась для начала. Повернулась лицом к Джону и обнаружила, что он смотрит на нее с любопытством.

Она так и не подготовилась толком к тому, с чего начать разговор и как контролировать свои лицевые мускулы. Когда бы они с Джоном ни встретились, физиономия у нее расплывалась в улыбку. Это превратилось в побудительный стимул: «Мы собираемся провести сегодня фантастическую ночь, Джон, и разве ты не рад, что предпочел провести ее со мной?» Однако сейчас она все же справилась с собой и просто посмотрела на него, инстинктивно ощутив, что чувственность здесь ни при чем. Ей просто нет места в данных обстоятельствах. Надо решать судьбу их союза. И это было очень, очень странно.

Джон придвинул локоть совсем близко к Луизе, чтобы вглядеться в ее лицо. Она в ответ посмотрела ему в глаза. Красивые глаза. Темно-карие с искорками более светлыми. Унаследует ли их ребенок? Но тут Джон заговорил с ней:

— Ты хорошо выглядишь сегодня. Должно быть, хорошо себя чувствуешь.

Ответить на это было нечего, и Луиза предложила:

— Может, пойдем и присядем за столик?

Он казался на удивление спокойным, если учесть, что менее суток назад Луиза ему нахамила. Она думала об этом, пока они искали свободный столик и нашли его в конце зала, возле стены, увешанной заключенными в рамки холстами с наколотыми на них экзотическими бабочками. Луиза уселась, сбросив на спинку стула свое пальто и натянув потуже джемпер, чтобы подчеркнуть фигуру. Она хотела напомнить Джону, что она женщина. Джон тоже сел, вынул из кармана пачку сигарет и протянул Луизе.

— Я не уверена, что хочу курить, — сказала она, и Джон, пожав плечами, взял сигарету себе. — Нет, пожалуй, и я закурю, — решила Луиза и вытянула сигарету из пачки.

Джон поднес было ей зажигалку, но Луиза порылась в сумке и достала собственную. Выпустила в сторону струйку дыма и обхватила пальцами стакан. На минуту ей стало так славно оттого, что она сидит за столиком, в стороне от суеты бара, что ей тепло, а на стенах пестреют мертвые бабочки. Джон потягивал пиво, положив ногу на ногу, и ждал. Луиза подумала, что ей, пожалуй, не стоило бы курить… Тут она заметила, что Джон наблюдает за ней, и вышла из блаженного транса.

— Итак, Джон, — начала она, слегка наклонившись вперед, — прошлым вечером я тебе сказала, что между нами все кончено.

— Я помню.

Он поднял одну бровь. Кажется, он готов был улыбнуться, но не сделал этого. Он выглядел чересчур спокойным, чтобы сообщать ему, что он станет отцом.

— Ты не ездила сегодня на работу? — продолжал Джон, поглядев на ее линялые джинсы. — Насколько я знаю, Эндрю не поощряет твое появление в офисе вот в этом.

— Нет, не ездила.

Луиза едва не сказала ему, что теперь она не только беременная, но и безработная.

— Из-за твоей простуды?

— Из-за простуды и из-за пары других, менее значительных проблем.

— Серьезно? — Джон, пристукнув, поставил свою кружку на стол.

— М-м, как тебе сказать? Не столько из-за простуды, сколько из-за лени. Хотя простуда сейчас обострилась. — Луиза шмыгнула носом в знак доказательства, но беглый взгляд на лицо Джона убедил ее, что не стоило демонстрировать ему это обострение. Джон всегда относился к болезням с иронией. Возможно, потому, что болезни обычно приключались с другими, а не с ним самим. Ей вдруг пришло в голову, что по той же причине он и к беременности может относиться с иронией. Она затянулась сигаретой.

— Стоит ли тебе курить? — спросил Джон, и Луиза уставилась на него застывшим взглядом. — Если ты сильно простужена, это ухудшит твое состояние. Я всегда перестаю курить, едва почувствую, что нахватался бацилл. Но мне думается, я обладаю большей самодисциплиной, чем ты.

Луиза хотела сострить, что его самодисциплина менее заразительна, чем его сперма. Это было бы способом сообщить ему о беременности. Она не могла решить, лучше ли это, чем голая правда без юмористических прикрас. Она сама попросила Джона о встрече, и вот они встретились лицом к лицу, а она никак не может сформулировать новость. Она подумывала даже о том, чтобы нацарапать известие на картонной подставке для пивной кружки и, когда Джон отлучится, запустить ударом карате на его сторону столика.

— Так почему ты захотела встретиться со мной, Луиза? Полагаю, тебе надо мне что-то сказать. Открывай огонь. Я это заслужил.

Она взглянула ему прямо в глаза. Он сидел перед ней такой обаятельный, немногословный и уверенный в себе. Луизе вдруг захотелось подложить бомбу под его самодовольство и удрать.

— Я беременна.

Луиза была довольна тем, как она это произнесла. Без дрожи в голосе. Она снова шмыгнула носом, нашарила в кармане жакета бумажные носовые платки и шумно высморкалась, а потом затаила дыхание. Украдкой посмотрела на Джона. Рука его с кружкой застыла неподвижно на полдороге ко рту. Если бы не дымящаяся в пепельнице недокуренная сигарета, Джон выглядел бы в эту секунду как одна из экзотических бабочек на стене — прихлопнутый сачком, проткнутый булавкой и прикрепленный к куску холста в рамке.

Она заметила, что он слегка побледнел. Наконец он разморозился, сделал несколько больших глотков пива и быстро огляделся по сторонам — не слышал ли кто слов Луизы.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, — ответила Луиза и покрутила носом, чтобы в нем не так свербело.

— О Господи, — сказал Джон.

Ладно, хорошо хоть не спросил, кто отец, утешила себя Луиза, мелкими глоточками прихлебывая пиво и снова разглядывая бабочек на стене. На минуту представила Джона распростертым на той же стене в сером костюме и со светло-каштановыми волосами. С тем же выражением лица, какое у него сейчас. Испуганным.

— Не пойми меня неправильно, Луиза, но ты точно знаешь, кто отец?

Вот оно. Не выпуская изо рта сигарету, Луиза вытянула губы трубочкой. Если не считать кратковременной паузы, все идет так, как она и предполагала.

— Я не считаю, что могла бы даже помыслить об ответе, — сказала она. — Разве что позволю себе заметить, что ты всегда ошибался, полагая, будто я такая же, как ты.

Джон пожевал нижнюю губу, глядя на Луизу очень внимательными и явно виноватыми глазами. Но теперь это было несущественно. Она вызвала его сюда не для того, чтобы разбираться в тонкостях его переживаний.

— Прости, — сказал он. — Это просто потому… Словом, я всегда считал, что между тобой и Эндрю что-то есть.

— Что?!

Луиза едва не запустила сигарету плевком через всю комнату.

— Ну, он красивый малый. Я думал, он потому и нанял тебя.

— Что? Потому что он красивый?

— Потому что он положил на тебя глаз. Так я думал. — Джон усмехнулся. — Ну не из-за твоих организационных способностей, верно?

— Ради Бога, Джон! Это просто хамство с твоей стороны утверждать, что меня туда приняли в качестве дежурной юбки.

Оба замолчали. Луиза ни за что на свете не призналась бы в том, что, по ее собственным ощущениям, Эндрю «положил на нее глаз», как выразился Джон.

— И ты сказала твоим «зверским весельчакам», что поэтому не вышла на работу?

— Мне и во сне бы не приснилось уведомлять их о таких вещах. Это слишком личное.

Джон пыхнул сигаретой.

— Как же ты забеременела, Луиза?

— Целиком и полностью, — бросила она, но вопрос привел ее в смущение.

— Нет, я не о том. Сколько времени… ну, когда это, по-твоему, произошло?

— Три с половиной недели назад. В последний раз, когда мы совокуплялись.

Физиономия у Джона приняла недоуменное выражение.

— Мы были в кино на Лейстер-сквер, потом зашли в «Илинг» купить карри. Припоминаешь? — Джон продолжал недоумевать. — Мое имя Луиза. Рост пять футов восемь дюймов, волосы русые, глаза голубые, размер одежды двенадцатый. Ну как? Дошло?

— Но как же, Луиза? Почему именно в ту ночь?

Она замолчала, чтобы посчитать про себя до десяти. Потом стала считать до двадцати. Нелепо и странно, что ей приходится оправдываться и что-то доказывать, когда речь идет о событии, в котором обязательное участие принимают двое.

— Ты знал, что я перестала принимать таблетки. Знал, что я так поступила по совету врача. Вот почему, если ты помнишь, мы пользовались иными способами.

— Черт побери, а почему ты перестала принимать таблетки?

— Потому что так велела мне врач. Она сказала, что я пробыла на таблетках слишком долго. А почему ты не научился как следует надевать презерватив?

— Полегче, Луиза.

— Нет, это ты полегче! Я считала, ты знаешь, как это делается. Если бы ты не знал, считала я, ты бы спросил и мы оба попрактиковались бы на банане. — Луиза выпрямилась. — Почему ты ни слова не говоришь о самом важном? Или я не должна спрашивать?

— О чем, во имя Господа? Ты только что разнесла вдребезги мой мир. — Резким движением он отбросил волосы со лба. — Сегодня вечером я собирался тебе сказать, что банк согласился дать мне безвозмездную ссуду. Для меня все только начинается. В будущем году я получу место в Кранфилде, и тогда начнется моя истинная карьера. Теперь все полетело кувырком, неужели ты не понимаешь? А ты возлагаешь на меня всю ответственность. — Джон покачал головой и посмотрел на Луизу так, словно глазам своим не верил. — Как говорится, точно выбрала время. Просто садизм какой-то. Если бы я не знал тебя так хорошо, я мог бы подумать, что тебе доставило удовольствие сообщить мне об этом. Особенно после вчерашнего вечера.

— Почему? — только и выговорила Луиза, остановленная продолжением его монолога.

— Потому что ты чертовски хорошо знала, что это создаст мне осложнения. Я нуждался в свободе, чтобы обдумать свой отъезд из Лондона, быть мобильным. Чтобы ничто меня не связывало.

— Но ты говорил, что не хотел бы разрывать наши отношения окончательно, — возразила Луиза — больше она ничего не могла придумать.

— Чушь собачья. Разумеется, я это говорил. А ты чего хотела? Чтобы я твердил: ах, это ужасно, ах, я умру, если ты меня бросишь? Я не хотел тебя огорчать, а ты вроде бы все понимала. И я не намерен был с тобой спорить.

— Но тем не менее спорил.

— Прекрати, Луиза! Я сейчас совершенно честен с тобой. Поверь мне.

Луиза наблюдала, как он с силой вдавил сигарету в пепельницу и тут же зажег следующую. И это открытое проявление тревоги и страха сделало Луизу спокойнее. Джон оставался все таким же красивым, ей по-прежнему хотелось потрогать его волосы, а при взгляде на его лицо у нее замирало сердце, но язык его тела определенно стал иным. Она никогда еще не видела, чтобы он так себя вел. От этого он казался очень слабым. Луиза почувствовала себя сильнее по сравнению с ним, прежде такого не бывало.

— Объясни, по крайней мере, почему ты вчера вечером позвонила мне и заявила, что все кончено, а сегодня вызвала сюда и сообщила о своей беременности? Почему не сказала об этом по телефону?

— Ответ на твой вопрос до чертиков ясен! — выкрикнула она. — Я только сегодня узнала в точности, что беременна.

Но тут Луиза вспомнила о письме, которое Джон получит завтра, и храбрость ее мгновенно скукожилась. Плюс к тому отправлены письма диск-жокею Ленни и бухгалтеру Джайлсу с просьбой позвонить и намеками на возможный секс.

— О Боже мой! — воскликнула она и хлопнула себя ладонью по губам.

— Что еще у тебя? — взвился Джон.

Луиза посмотрела на него и надела на себя маску полной безмятежности.

— Ничего.

— Я схожу за выпивкой. Тебе принести?

Луиза кивнула. Пока он отсутствовал, она играла с картонной подставкой для кружки: содрала верхний слой и устроила мини-костер в пепельнице. Бросила она это занятие, только когда бармен, собирая со столиков пустую посуду, смерил ее недоумевающим взглядом. Джон вернулся и поставил перед ней пиво. Сел и глубоко вздохнул. Выглядел он сейчас более мирно, и Луиза предположила, что в баре он глотнул что-нибудь вроде тройного виски.

— Я кое-что сообразил, — заговорил Джон вполне приемлемым голосом, почти приятным. — Я, видимо, тебя не так понял. Прости, что был груб. У меня был длинный день, и я очень волновался по поводу гранта. Ведь ты намерена что-то предпринять, не так ли? Ты не стала бы пить и курить, если бы решила сохранить ребенка.

Луиза молча втянула в рот пену с кружки. Джон коротко рассмеялся.

— Господи, я было подумал, что ты потребуешь брака, гарантий и прочей чепухи.

— Чепухи?

— Брось. Ты относишься к этой истории так же, как я. — Он зажег еще одну сигарету и сквозь дымок взглянул на Луизу полуприкрытым глазом. Проницательным, как он считал. Луиза знала этот взгляд, и на нее он не действовал. Она полюбила Джона вопреки его ужимкам, а вовсе не за них.

— Ты ошибаешься, — сказала она спокойно. — Сейчас для меня самым лучшим было бы знать, что мне есть на кого опереться.

— Ясно, однако не думай, что я могу стать такой личностью. — Видимо, он сразу пожалел о своей резкости и моментально смягчился. — Извини, я понимаю, что был немного грубоват, но, пойми, я испытал потрясение, услышав новость столь ошеломительную. Я рассказал тебе о том, что произошло в моей жизни. Ты должна отнестись к этому с уважением. В наших отношениях было много прекрасного, просто великолепного, но ни ты, ни я не брали на себя никаких обязательств. И ничего подобного не должно было произойти. — Он снова вздохнул. — Мне жаль, но, если ты думаешь иначе, тебе придется рассчитывать только на себя. Я хочу, чтобы это было совершенно ясно.

— Я не говорила, что думаю иначе. Я только сказала, что хотела бы на кого-то опереться.

Джон явно расслабился.

— У тебя есть Салли, — произнес он в утешение Луизе. — И старшая сестра. Она сильная женщина и поможет тебе с этим справиться. Она знает, насколько важно делать карьеру без таких помех, как пеленки и детские болезни. Она поймет, что ты этого не хочешь. Ведь она сама никогда не хотела детей, верно? Зачем они ей? У нас как-никак девяностые годы.

— У нее есть дети Холлема. Они приезжают почти на каждый уик-энд.

— Но ведь это не ее дети, верно? — Он наклонился к Луизе и накрыл ее руки своей ладонью. — И к тому времени, как она сошлась с Холлемом, дети уже миновали стадию пеленок и болезней. Я всего лишь говорю, что она поможет тебе с этим справиться. Ты не одинока, Луиза. Ты не должна считать себя одинокой.

Луиза позволила молчанию упасть между ними. Несколько минут вертела в пальцах кружку с пивом, потом принялась снова рассматривать бабочек в рамках. Представила себе, что они ожили, сорвались со своих булавок, пробили стекло и понеслись пестрым роем через весь паб к выходной двери.

— Луиза? — Она подняла глаза на Джона. — С тобой все хорошо?

— Разумеется, хорошо. Почему бы и нет?

— Если тебе что-нибудь нужно, ты только попроси…

— Что, например?

Она задала ему вопрос и ждала ответа. Заметила, что он уже овладел собой. И теперь воображает, что чрезвычайно щедр и великодушен.

— Я не думаю, что ты захочешь чтобы я занимался… конкретными вещами. Не беспокойся, я это понимаю. Тебе, вероятно, надо в это время побыть с матерью. Девочки в таких случаях всегда льнут друг к другу.

— Девочки?

— Ну ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Не будем спорить о семантике, это глупо.

— Не будем. Но я хочу тебе предложить кое-что вполне разумное из области семантики. Ты себялюбивый мерзавец, Джон, и я от всей души желаю, чтобы никогда я тебя не встречала.

— Это несправедливо, Луиза.

— Я могла бы определить тебя в немногих словах. Собственно, я это уже сделала. Завтра утром ты получишь письмо и, думаю, удивишься, насколько оно точно.

— Луиза, прошу тебя, успокойся. Я же сказал, что поддержу тебя, если ты захочешь избавиться от этого. Что еще ты от меня требуешь?

— Ничего, — ответила она, вставая и яростно высморкалась в насквозь промокший и рваный бумажный носовой платок. — Прощай. — Луиза взяла со стула свое пальто и не спеша надела его. Она вообще не спешила. Да, она уходит, но так, как ей заблагорассудится.

— Значит, решено? Ты сообщишь мне, когда все будет кончено?

— Прикажешь прислать тебе уведомление, чтобы ты мог устроить по этому поводу вечеринку? — Луиза помотала головой из стороны в сторону. — Нет, Джон. Ни уведомлений, ни контактов. Ты только что утратил право на это.

Она набросила на плечо ремешок от своей сумочки, вздрогнув при мысли о том, каково ей будет добираться домой в такой холод, но согрела себя перспективой очутиться в своей большой кровати со множеством подушечек. Взяла со стола свою зажигалку и сигареты и ушла, не оглянувшись на Джона.

Глава 4

— Тебя устраивает музыкальное издательство?

Луиза щелкнула переключателем аудиокассетного плеера, и группа «Ти-Рекс» умолкла. Она прижала к уху телефонную трубку, пульс зачастил от волнения.

— Ты дома, дорогая?

— Я тебя слушаю, Джуди.

— Слава Богу! Я думала, ты меня доведешь до потери сознания. Тебе придется поспешить, нужно быть там точно сегодня во второй половине дня. У них завал работы, им нужен человек на время. Это хорошая компания, Луиза, небольшая, но преуспевающая, и если ты себя покажешь с ходу, то можешь там зацепиться. Ты должна быть надежной. Никаких опозданий. Никаких недомоганий. Будь на работе весь день, каждый день и получишь реальный шанс. Можешь ты по-быстрому навести марафет и показать им, из чего ты сделана?

Луиза прихватила зубами кончик шариковой ручки, которой она что-то рисовала на ненужном конверте, слушая Джуди. Конверт уже был украшен цветочками, волнистыми линиями, зигзагами и словами «ох, дерьмо». Пишущий конец ручки трепетал, а слова для ответа застревали в горле. Работа в музыкальном издательстве? Прямо сейчас, сегодня, когда она еще не выпуталась из своей эмоциональной напряженки? Где взять время, чтобы определиться, как ей быть дальше? Каким образом совместить это с работой?

— Это, м-м…

Она нарисовала еще одну маргаритку и написала заглавными буквами еще несколько слов, соответствующих по стилю уже написанным.

— Луиза? Это не то, что тебя устраивает?

— Да, да, устроило бы…

Она убрала челку с глаз и поморщилась.

— Устроило бы? — Джуди повысила голос. — Не морочь мне голову. Да или нет. У меня по меньшей мере дюжина отличных кандидатов, которые готовы ухватиться за это.

— Джуди, дело в том… Понимаешь ли… Словом, могу ли я начать работать через неделю, как ты считаешь?

— Нет.

— Никаких шансов на это?

— Сейчас или никогда.

Луиза играла шариковой ручкой до тех пор, пока та не выпала у нее из пальцев и не свалилась в миску для мытья посуды.

— Да или нет, Луиза.

— Ты послушай, у меня кое-что происходит, дело временное, но из-за него я не могу приступить к работе прямо сейчас. Через неделю… — Луиза подумала о том, что говорила Салли. Разобраться с этим надо не спеша. — Или через две я буду знать, в какой я ситуации.

— Сегодня во второй половине дня. Да или нет.

Джуди не была больше матерью, она превратилась в свекровь. Луиза нарисовала большой тюльпан и поверх него изобразила решетку. Крупный шанс в области, частью которой она очень хочет быть. Но не теперь. Теперь этого не произойдет.

Центр по трудоустройству[8] устремлялся ввысь к серым и белым облакам. Луиза смотрела на него из кокона своего шарфа. Ветер пощипывал ей ноги, но она вопреки собственному обыкновению надела юбку, несмотря на первые атаки ранней зимы. Она подвигала пальцами ног. Теплые ботинки были бы практичнее, чем туфли на высоком каблуке, но Луиза ни разу не была в центре по трудоустройству и не знала, как там принято одеваться. Лучше выглядеть профессионально, подчеркивая тем самым свой рабочий потенциал. Этот самый потенциал должен прийти в действие через несколько недель, когда будет покончено с затруднительным положением. Такова была идея.

Она даже толком не представляла, что будет делать, когда войдет в этот центр, но, как ей пришло в голову, сидеть дома и писать на обороте счетов подходящие к случаю непристойности, в общем, весьма непродуктивно и ни к чему хорошему не приведет. Ей нужно было хоть немного времени, чтобы во всем разобраться, но в настоящий момент у нее ни работы, ни денег. Инстинкт подсказывал Луизе, что даже если бы «Зверские весельчаки» выплатили ей то, что должны, это не решило бы ничего, ровным счетом ничего. Она должна что-то найти в течение месяца, и сейчас ей нужно встать на учет.

Луиза натянула шарф на нос и поверх прикрытия из ярко-красной шерсти поглядела на возвышающееся перед ней здание. Она никогда еще не регистрировалась как безработная. Не было необходимости. Благодаря хорошо подвешенному языку она всегда находила для себя новое место, можно сказать, через минуту после того, как захлопывала за собой дверь на старом. Отец просто глаза бы вытаращил от изумления, увидев ее сейчас.

Существовала еще одна возможность, но что-то в душе у Луизы восставало против нее. Рейчел вечно брюзжала, что Луизе надо найти настоящую работу. Она не раз предлагала похлопотать о месте машинистки или секретаря в компании аудиозаписи, в которой работала сама. Музыка всегда была коньком Рейчел. Она знала ее блестяще, в компании занимала заметное место и делала любимое дело — отыскивала таланты и записывала их.

Луиза потопала ногами и бросила взгляд на серо-белый купол над головой. Неужели это снеговые облака? Нет, в ноябре вряд ли, но подражание недурное. Офис у Рейчел уютный и теплый. Было бы весьма приятно сидеть там в уголке, наклеивать этикетки на компакт-диски и готовить кофе для суперзвезд или что там еще положено делать секретарю. Она тут же вообразила, как хлопает ресницами и говорит чуть хрипловатым голосом: «Один кусочек сахару или два, Джарвис?» Но работать в тени Рейчел это все равно что находиться в школе в ее тени. Так было три года, и все ее называли не иначе как «младшая сестренка Рейчел», а ей при этом хотелось повыкалывать всем им глаза уголком своего транспортира. Нет, она сама найдет дорогу туда, где будет нужна.

— Давай быстрей, — прошептала она в шарф, опуская глаза на вход в здание.

Это было почти все равно что войти в зал ожидания аэропорта. Длинное помещение, по всему потолку светильники, теплый воздух с негромким жужжанием вырывается из отверстий и создает особый звуковой фон. Чей-то голос что-то объявлял по системе двусторонней связи. Луиза сдвинула шарф на шею и прислушалась. Прямо как в супермаркете. Клиентам сообщалось, что имеется особое предложение в отделе номер шесть… Какое предложение, кому предложение, Луиза не поняла. Перед ней предстали ряды стендов, усеянных белыми карточками. Лица, которые она видела, были серыми, вытянутыми и отнюдь не веселыми. Она не знала, можно ли к кому-то из этих людей обратиться, и чувствовала себя полной шизофреничкой.

Должна ли она сообщить о своей беременности? Примут ли ее на учет, если она скажет правду? Что, если она получит работу, а ее начнет рвать где попало? Салли предупреждала, что нормальное самочувствие скоро сменится совершенно ненормальным. Луиза вдавила пальцы в ладони и ощутила, что ладони у нее мокрые от пота и холодные. Что, если она вообще не имеет права на что-то рассчитывать? Что, если Эндрю переменит решение и скажет, если к нему обратятся, что она уволена за плохую работу?

Некому даже объяснить ей, что она должна делать. Женщина с короткой стрижкой за столом в приемной была так занята разбором каких-то бумаг, что и головы не поднимала. Луизе хотелось подойти к столу и выложить все напрямую, но она сообразила, что может наговорить лишнего. Женщина, может, и поднимет голову, но скорее всего скажет, что своим делом Луиза должна заниматься сама.

Она отошла в сторонку и прислонилась к стенду с ярлыком «Общественное питание». Ей не с кем посоветоваться по поводу создавшегося нелегкого положения. Рядом нет ни матери, ни сестры, ни лучшего друга. Джон был прав. Она предоставлена самой себе.

Опершись на стенд, Луиза вдруг почувствовала, что тело ее отяжелело. Ей становилось все холоднее и холоднее. Прошло всего несколько секунд, прежде чем она осознала, что, кажется, вот-вот упадет в обморок.

— Ох, чтоб мне…

Все вокруг превратилось в массу фиолетовых и синих пятен. На мгновение Луиза ощутила блаженное умиротворение. Если она умирает, то все за нее будет решать кто-то другой. Ей остается только сползти на пол и пробормотать: «Привет, ребята. Не забудьте оплатить последний счет, ладно? А я ушла». Быть может, отец чувствовал то же самое? «Страховой полис под матрасом, но, слава Богу, мне уже не надо в этом разбираться». И наступила чернота.

— Ну что, очнулась?

Луиза открыла глаза. Должно быть, это сон. Всего минуту назад она стояла в центре по трудоустройству и размышляла о бессмысленности всего, что когда-либо знала, а в следующую минуту уютно устроилась на коленях у Юэна Макгрегора.

Если бы она умерла, то поняла бы, что это рай небесный. Когда к ее губам вернулась чувствительность, Луиза сообразила, что улыбается. Она надеялась, что он не собирается исчезнуть и обернуться попросту потолком в ее комнате. Если это не рай, то она до чертиков не хочет, чтобы оно оказалось сном. Оно и не оказалось. Светлые большие глаза по-прежнему смотрели на нее сверху вниз.

— Все в порядке, — произнес его голос. Она пришла в себя. — Я ее усажу. Может кто-нибудь принести стакан воды или другого питья?

— Я не уверен. У нас есть только комнаты для персонала. Мы не можем подавать напитки клиентам.

— Принеси стакан воды, понял? Или я должен сделать это сам? Если твоему начальству потребуется объяснение, можешь сообщить, что клиентка прикинулась мертвой, чтобы привлечь к себе внимание. Ладно, забудь, я отведу ее в кафе. — Светлые глаза, снова потеплевшие, глянули на Луизу. Теперь она рассмотрела их во всех подробностях. Они оказались зелеными, но как бы покрытыми голубоватым налетом, словно листочки молодой мяты, — и на удивление спокойными, несмотря на недавнюю вспышку. — Ты можешь встать? Я напою тебя чаем где-нибудь поблизости.

— Я хочу побыть еще минутку вот так, — пробормотала Луиза.

Подобные минуты не слишком часто выпадают на долю смертных, и она собиралась полежать на коленях у Юэна Макгрегора столько времени, сколько это допустимо в пределах человечности.

— Ладно, пользуйся случаем.

Луиза вздохнула. В глазах у него что-то промелькнуло, какая-то мысль, для нее неясная. Время шло. Он убрал с ее глаз прядь волос и посмотрел на нее внимательно еще раз. Возможно ли упасть в обморок снова сразу после того, как очнешься?

— Ты не думаешь, что могла бы сесть?

— Ох, я не уверена.

— Дело в том, что у меня могут начаться судороги в ноге.

Луиза состроила благородную мину:

— Я попробую.

Она неохотно привела себя в сидячее положение и посмотрела на себя. Ноги у нее согнулись вбок, юбка задралась на бедра, открывая взорам посетителей центра по трудоустройству изумрудно-зеленые плотные колготки до самой ластовицы. Вокруг Луизы собралась небольшая толпа. У дамы-администратора с короткой стрижкой, похоже, начался нервный тик, несколько мужчин постарше наклонились, явно зачарованные изумрудно-зеленой ластовицей, а Юэн Макгрегор, усевшись на пятки, энергично растирал бедро сквозь драные джинсы. Очень драные, как заметила Луиза, не зная, считать ли это писком моды или результатом бурного общения с женщинами с длинными ногтями. Она как завороженная наблюдала за движениями его руки по бедру и чуть не предложила сделать этот массаж вместо него, однако вовремя спохватилась. Надо попробовать встать. Луиза поправила юбку и сначала встала на колени. Одарила зрителей бодрой улыбкой и встала на ноги, но зашаталась на высоких каблуках, вынудив тем самым очарованных мужчин вытянуть руки с целью подхватить ее. Она открыла рот, чтобы принести извинения, но вместо этого чихнула. Нос выбрал самый подходящий момент, чтобы выйти из-под контроля.

— Вот проклятье!

Луиза полезла в карман за бумажным носовым платком, а дама-администратор скорчила недовольную физиономию.

— Ну, если вы уже пришли в себя, — произнесла она, с вожделением поглядывая на свое пустое кресло у письменного стола — надежный приют от бурь житейских.

Она зарысила прочь и тотчас вступила в разговор с мужчиной в спецовке, который размахивал перед ней белой карточкой. Луиза, глядя поверх носового платка на свою команду пожилых поклонников, краем уха слушала, как администраторша объясняет мужчине в спецовке, что совершенно незачем передвигать карточки на другое место и что она не знает, почему этого никто не может понять.

— Вы так добры, что пришли мне на помощь, — поблагодарила Луиза. — Я чувствую себя отлично. Не позавтракала, вот и все. Мне нужно позавтракать.

— Я это устрою, — сказал Юэн Макгрегор.

Остальные мужчины сочувственно заулыбались Луизе и медленно разошлись. Луиза зажала нос бумажным носовым платком и, пошарив левой рукой в кармане, обнаружила там только упаковку из фольги от давно съеденных мятных леденцов. Когда она пойдет отсюда, ей придется сделать из этой упаковки маленький кулечек и нацепить на нос, пока она не купит упаковку платков.

— Нужен еще платок? У меня, кажется, был один. — Он поискал в карманах джинсовой куртки и наконец вытащил измятый листок линованной бумаги, на одной стороне которого было что-то нацарапано шариковой ручкой. — Вот. Сгодится на время?

Луиза с благодарностью взяла бумажку и обернула вокруг носа.

— Слушай, давай я отведу тебя в кафе, там ты сможешь сморкаться в туалетную бумагу. Неудивительно, что ты свалилась в обморок. У тебя просто жуткая простуда.

— Что верно, то верно, — согласилась Луиза, шмыгнула носом как можно тише, чтобы не привлекать внимание к своему изобретению, и позволила себя увести из здания тихо и мирно. Администраторша только оглянулась на них и тотчас вернулась к дебатам по поводу так называемых рабочих клубов с женщиной средних лет, которая с той же громкостью доказывала, что это дурацкая идея.

Луиза вышла на свежий воздух и остановилась, чтобы вдохнуть его ртом, крепко удерживая бумажную пирамиду на носу. Она надеялась, что кафе недалеко. Ей не хотелось, чтобы Юэн Макгрегор, взглянув на нее, обнаружил, что сопли у нее из носа стекают на подбородок.

— Сюда, — сказал он, кивком указывая направление.

— Хорошо, — пропыхтела Луиза.

То было маленькое кафе, которого она раньше не замечала. Внутри оно выглядело чудесно. Светлое, веселое и уютное.

— Ты не против такой забегаловки?

Луиза помотала головой и последовала за своим спутником. В нос ударил запах горячего кофе, тостов и бекона, и угроза зимы улетучилась. Лицо обволокло теплом, а скоро тепло добралось и до кончиков пальцев на ногах. Струйка пара вырывалась из электрического чайника. В дальнем углу виднелась дверь в туалеты. Луиза немедля двинулась в этом направлении, забыв напомнить, что ей следует заказать тарелку тостов.

В уборной она сняла с носа бумажку. Вряд ли ее следует возвращать ему, что бы там ни было написано. Луиза сунула листок в карман пальто и дочиста высморкала нос при помощи длинного обрывка очень мягкой розовой туалетной бумаги. Посмотрела в зеркало и сморщила свой наболевший нос. Глаза слезились, края ноздрей имели оранжево-красный цвет, но в общем она выглядела не так ужасно, как представляла себе. Луиза распушила русые прядки, упавшие на лоб. «Прямо Род Стюарт», — пошутила она, когда парикмахерша закончила свой эксперимент, и та рассмеялась, принимая чаевые. Придя домой, Луиза до тех пор не звонила Джону, пока не придумала способ пригладить волосы при помощи мусса. Слава Богу, сейчас они уже отросли.

Ее поход к парикмахерше со своеобразным чувством юмора был еще одним случаем, когда она поступилась своими намерениями. Может, она слишком часто это проделывала? И настало время переменить тактику? Однако незнакомый мужчина в продранных джинсах и с широко распахнутыми зелеными глазами сидит в зале и ждет, когда она вернется и объяснит происшедшее.

Она проскользнула в зал и огляделась в поисках своего спасителя. Он как раз в эту минуту взял поднос с прилавка и понес его к столику у окна. Нет, она не заблуждалась, вид у него необычный. Уголком глаза она заметила крохотный белый кусочек кожи у себя на ноздре. Быстро стерла его и пошла за мужчиной, а когда он удобно расположился на черном пластиковом стуле, заняла место напротив. Сбросила с плеч пальто.

— Привет! — Ему, как видно, стало смешно. — Ты похожа на лабораторную мышь.

Луиза поглядела на него с обидой.

— Я хотел сказать, что ты пушистая, как мышка. Я взял для тебя тосты и чайничек чая. Я тоже выпью чашечку, если ты не возражаешь. Сегодня дьявольски холодно, ты не находишь?

— Да, ужасно. А здесь так хорошо. — Луиза удовлетворенно вздохнула и слегка оттянула воротник свитера, чтобы теплый воздух проник под него. — Очень любезно с твоей стороны заказать все это, но заплатить позволь мне.

Он окинул ее оценивающим взглядом.

— Я так и считал, что платить тебе.

— Да, конечно. Я заплачу. Непременно.

— У тебя есть работа, я не ошибся?

— Извини?

— Ну, у тебя хорошее пальто и юбка тоже. Я это подметил.

— И клин на колготках тоже, можно не сомневаться.

Луиза взяла тост и вцепилась в него зубами. Райский вкус!

— Нет. Я это пропустил. Но думаю, Джим успел бросить взгляд.

Луиза ждала, что он добавит «везучий малый» или что-нибудь в этом роде. Он этого не сделал. И Луиза не могла понять, то ли она разочарована, то ли обозлилась бы, если бы он добавил.

— Во всяком случае, меня уволили, — сказала она, с жадностью запихивая в рот очередной тост, и, только заметив его удивленное выражение, сообразила, что набросилась на еду как свинья. — Ой, ты уж извини меня. Сейчас уменьшу скорость. Ты бы тоже немного поел.

— Нет, я обойдусь. Никогда не ем до вечера. А почему тебя уволили?

— Потому что мой бывший босс — жирный кретин, — ответила она, наливая себе чай. — Впрочем, я ошибаюсь. Вернее сказать, это кретин с сердцем.

— Может, еще вернее, подонок с сердцем.

— Пожалуй что и так. — Луиза перестала глотать куски тоста и запивать их чаем. — Так ты его знаешь?

Он улыбнулся. У него была приятная улыбка. Луиза застыла с кружкой в руке.

— Доводилось встречать ему подобных. Раньше, не теперь. Я теперь свободный деятель.

— Ах вот как.

Свободный деятель. Можно и так назвать. Все лучше, чем статистическая единица. Луиза смотрела, как он высыпает сахар из пакетика в кружку с чаем. Моргнула и посмотрела снова. Странный феномен. С каждым взглядом он становился все великолепнее. И разумеется, ей повезло, что он откуда-то появился и спас ее, беременную вот уже три с половиной недели женщину с комически красным носом. Луиза непроизвольно рассмеялась.

— В чем дело? Это, само собой, не чай у «Ритца», но местечко чистенькое. И здесь очень дешево. А это весьма важно, когда потеряешь работу. — Он отпил из кружки и положил ногу на ногу. Сквозь дыры в ткани джинсов виднелись крепкие мускулы сильных ног. — Я всегда сюда заглядываю после того, как отмечусь. И тебе придется к этому привыкнуть. Это, конечно, неприятно, но ты должна просто знать, что нужно говорить.

— Но для меня все это ново. Как узнать, что нужно говорить?

Он посмотрел на нее долгим взглядом. Луиза старалась выдержать этот взгляд, не распаляясь. С каждой секундой долгий, спокойный взгляд убеждал ее все сильнее, что этот мужчина выходит на первое место в группе из тех двадцати настоящих мужчин, каких она в жизни знала. Она откашлялась — неожиданно пискливо.

— Я имею в виду…

— Ты подыскиваешь другое место работы?

— Вроде того. Скоро. Да. — Она повертела в пальцах чайную ложку. — Не на этой неделе и не на следующей.

— Так знай, ты должна доказать, что активно ищешь работу, чтобы тебя внесли в списки.

— Я должна?

— Тьфу, пропасть, да ты совсем новичок, верно?

Луиза уставилась в кружку с чаем, и вдруг ей захотелось, чтобы этот человек ушел. Именно теперь ей не нужны напоминания о том, как разделался с ней самый красивый мужчина в Лондоне. С другой стороны, в ее жизни произошло нечто столь необыкновенное, что ей казалось, будто она смотрит на своего собеседника не с того конца подзорной трубы. Это не значило, что смотреть ей не хочется.

— Я мог бы дать тебе несколько советов, если ты не против. Сейчас меня внесли в списки на полгода. Хорошо бы, не на более долгий срок, но это зависит от разных обстоятельств.

Он умолк и медленно, не спеша, потянулся. Он был крепко сложен; под джинсовой курткой надета тенниска с круглым воротом, украшенная названием музыкальной группы, о которой Луиза даже не слышала. Тенниска тоже была рваная, с дырой прямо под ложечкой. Может, он по совместительству работает укротителем львов? Неопределенный инстинкт подсказывал Луизе, что он и в самом деле совместитель, но какого типа? Он выглядит слишком живым, слишком умным, чтобы всего-навсего караулить, к примеру, «Каунтдаун», в течение полугода. Она взяла второй тост, забыв, что следовало бы сначала из вежливости предложить его ему. Она пыталась сформулировать в голове вопросы, которые не показались бы глупыми. Она даже не знает его имени. Впрочем, и он не знает ее имени… Он допил чай.

— Боюсь, мне пора уходить. — Он встал, а Луиза смотрела на него в смятении, крепко стиснув в руке кружку с чаем. — Спасибо за чай. Когда-нибудь и я угощу тебя. Ты уверена, что доберешься домой нормально?

— Д-да. Я местная жительница. Мой дом недалеко отсюда. Спасибо, что присмотрел за мной там. Я не понимаю, что произошло. Наверное…

— Ладно, побереги себя. — Он кивнул Луизе. — И главное, не оставляй себя без завтрака. Ты же не хочешь падать в обморок по всему Лондону? В следующий раз меня может не оказаться поблизости.

— Я постараюсь не…

Он не спеша вышел из кафе. Луиза снова уставилась на чай и тост, борясь с желанием крикнуть: «Вернись!» Незачем. Он ушел, и словно его вообще тут не было. Нечто вроде пантомимы. Облачко розового дыма — и он исчез. Она одна, подавленная собственными мыслями, а весь мир где-то далеко. Она беременна, и это все.

Прошел еще день на планете Тарг. Она потерпела еще один крах и свалилась в обморок в центре по трудоустройству. Мужчина прекрасной наружности с далеко не прекрасными манерами привел ее в кафе и был таков. Луиза, глядя на крошки тоста, плавающие в кружке с чаем, дала себе клятву, что вернется в центр по трудоустройству. Возьмет несколько анкет и пройдет через все это, никому больше не демонстрируя ластовицу своих колготок.

Глава 5

— Мне пятьдесят пять, — объявила Оливия Саре, временной машинистке, которая пригнулась низко к компьютеру, кажется, вставляя дискету. Оливия подошла к ее столу. Сара подняла голову.

— Это все?

Оливия не могла понять, зачем она, явившись в офис, сообщила Саре об этом факте. Она не представляла, к какому повороту в разговоре приведет этот гамбит, но услышала совсем не тот ответ, какой хотела бы услышать. И теперь ее обуревало желание обхватить обеими руками тонкую шею Сары и сжимать до тех пор, пока лицо у той не посинеет до самых корней похожих на перья обесцвеченных волос. Возможно, это было как-то связано с тем, что Оливия на этой неделе постоянно недосыпала. Из-за того, что услышала от Кэтрин Мафф.

Годы прошли с тех пор, как она вспоминала о старой школе. Луиза и Рейчел пошли по ее стопам и учились в той же школе, но обе они о ней не говорили и, скорее всего, не думали. Оливия старалась выбросить этот период прошлого из головы. Особенно сильно старалась после того, как ушел Боб. Но Кэтрин Мафф настаивала, чтобы она приехала на встречу одноклассниц в городском ресторане через несколько недель. При одной мысли об этом Оливию пробирал холод. Она была не в состоянии снова увидеть физиономии своих одноклассниц. Всем им за пятьдесят, и все они благополучно устроились в жизни. Что она им скажет? И что она сделала с собственной жизнью?

— Вы запихнете мою голову в компьютер, — сказала Сара.

Оливия, выведенная из раздумья, повернулась и отошла. Девять часов утра, и она на работе. Скоро появится Кэрол. В эту минуту Сара вдруг улыбнулась.

— Мне иногда кажется, что вы существо с другой планеты. Я вообще думала, что вам больше пятидесяти пяти.

— Вы еще очень молоды, — сухо проговорила Оливия. — Очевидно, все женщины старше тридцати кажутся вам старухами.

— Ну нет, моя бабушка старше вас, а выглядит точь-в-точь как одна певица из группы «АББА».

— «АББА»? — Оливия порылась в памяти. — Ах да, разумеется. Блондинка с голубыми глазами?

Сара захохотала, вернее сказать, заржала во всю глотку.

— Ой, бросьте! Я говорю про другую, худющую и рыжую. Бабушке никак не дашь ее лет. Просто ужас!

— Что ж, это очень приятно для нее.

Сара шмыгнула носом и забарабанила пальцами по клавиатуре, не оборачиваясь, в то время как Оливия неприязненно наблюдала за ней.

— Я должна напечатать эту докладную записку, пока Корова не явилась. Надо было отправить ее еще вчера, но не успела.

Оливия кивнула. Она собиралась просмотреть почту до прихода Кэрол, но голова была явно не тем занята. Лицо у Сары вдруг просветлело, словно она сообразила что-то.

— Господи, я просто спятила! Вот оно что! Вам сегодня исполнилось пятьдесят пять! Вы так и сказали, что у вас день рождения. Мы могли бы выпить во время ленча. Только без Коровы. Не говорите ей.

Оливия открыла рот — и снова его закрыла. Сегодня вовсе не день ее рождения, но когда ей исполнилось три месяца назад пятьдесят пять, она никому на службе об этом не сказала, чтобы не создавать ненужную суету. Тогда никто не обратил внимания на то, что весь день она была в мрачном настроении; домой Оливия вернулась, чувствуя себя раздраженной и никому не нужной. Накануне она получила открытку от Луизы, а днем раньше — от Рейчел. Но с того дня, как позвонила Кэтрин, собственное пятидесятипятилетие стало казаться Оливии чем-то значительным. Почему бы им всем не отправиться в паб? Настоящий день рождения они не отметили, а в паб она не заглядывала уже много лет.

— Да, пожалуй, так и сделаем.

— Вот и хорошо. — Сара была почти счастлива. — Пойдем в «Голову королевы». Я выясню, кто еще хочет пойти.

Неуверенно улыбаясь, Оливия уселась за свой стол и принялась за груду коричневых конвертов, слушая попискивание телеметрических сигналов компьютера, на котором работала Сара. Кэрол, которую Сара в первый же день своей работы метко окрестила Коровой, твердила им, что с компьютером надо обращаться осторожно, это «пентиум». Они получили новый компьютер неделю назад, но Кэрол и не подумала запланировать для них время на тренировку. Единственно кто разбирался в системе, это Шон, один из социальных работников, но он забегал нечасто, открывал свои файлы и старался, конечно, чем-то помочь им, но спешил удалиться из офиса на цыпочках, едва появлялась Кэрол.

Оливия продолжала сортировать почту, откладывая отдельно те письма, которые Кэрол должна была прочесть срочно. Она настаивала на том, чтобы знакомиться со всем до того, как Оливия получит возможность ввести материал в компьютер. И запретила надписывать на конвертах «для файла» без добавления слова «желательно».

— Ах, черт! Кажется, я что-то натворила.

Держа в руке конверт, Оливия обернулась на этот возглас и снова подошла к компьютеру. Сара взяла скрепку для бумаг, разогнула ее и принялась раздумчиво ковырять ею в зубах.

— Что ты трогала? — спросила Оливия испуганным шепотом.

— Ничего. Я задумалась и была за тысячу миль отсюда, а когда снова посмотрела на экран, там были эти психопатические рамки. — Сара подалась вперед, и лицо у нее вытянулось. — Я боюсь что-нибудь нажимать, как бы не напутать. Это может быть вирус или еще что-то. Я хорошо разбиралась в компьютерных программах. А может, это связано с Интернетом. — Сара снова посмотрела на экран и тяжело вздохнула. — Вдруг компьютер сломается. Это очень плохо. Мы должны спросить Корову, когда она придет.

— Кто-то опять занял мое место на парковке. — Кэрол всей своей массой ввалилась в комнату.

Оливия выпрямилась, Сара взвилась со стула и даже прищелкнула каблуками у нее за спиной. Оливия посмотрела на нее, нахмурив брови. Кэрол была так мила со своими черными, гладко зачесанными волосами, личиком маленькой балерины и полными, чувственными губами. Но за этой безобидной наружностью скрывался нрав тираннозавра.

— В чем текущие проблемы? — спросила Кэрол, уставив голубые, как лед, глаза на обеих женщин.

— Доброе утро, Кэрол, — поздоровалась Оливия: она принадлежала к другому поколению и неизменно начинала день с этих слов.

Кэрол проигнорировала сопливые потуги на цивилизованность, наклонилась над клавиатурой, нажала какую-то клавишу, и психопатические рамочки исчезли. Не оконченная Сарой докладная записка вновь возникла на экране. Кэрол выпрямилась во все свои пять футов четыре дюйма. Когда она так делала, Оливия, рост которой равнялся пяти футам и девяти дюймам, чувствовала, что ей надо бы преклонить колени, чтобы не смотреть на начальницу сверху вниз, — это было явно отягчающим обстоятельством.

— Сторож экрана, — процедила Кэрол сквозь сжатые губы. — Я установила его в пятницу. Теперь он будет включаться каждые две минуты. Таким образом я буду узнавать, кто видит сны за работой, — ядовито пояснила она. — Я могу не только слышать, сидя за своим столом, как он включается, но и видеть это. Не знаю, как это вы не сумели понять принцип такого простого устройства, как сторож экрана. Особенно вы, Сара.

— Но это совсем другая модель, чем прежняя.

— Предполагалось, что вы разбираетесь в информационной технологии.

— Я справлялась со старой моделью и не знала, что в новых все по-другому. Текст исчез, и я подумала, что это вирус.

— Считается, что молодые люди обладают гибкими мозгами, не так ли? Я не должна все объяснять дважды, особенно вам, Сара.

Кэрол испустила тщательно отработанный тяжелый вздох. Оливия стиснула в руке письмо. Итак, Кэрол недвусмысленно намекает, что у нее, Оливии, мозг негибкий, она стара и потому ей все приходится объяснять по меньшей мере дважды.

— Сара, это документ, который я просила вас отправить вчера?

— М-м…

— Тот самый, который я особо просила присоединить к надиктованному мной тексту для отправки по e-mail?

Сара сосредоточенно уставилась на экран компьютера, как будто могло быть какое-то сомнение.

— Мне это не нравится, совсем не нравится. Теперь мне придется звонить Роджеру и объяснять ему, по какой причине он не получил обещанных мной предложений. — Кэрол пригвоздила Сару к стене зрительным эквивалентом метательного копья. — Если вы будете продолжать в том же роде, Сара, мне придется позвонить в агентство и попросить замену.

— Вы не могли бы показать мне еще раз, как с этим управляться? Я не усвоила с одного раза.

— Почему же вы не умеете обращаться с рабочим инструментом? — Голос у Кэрол был просто ледяной. — Вас рекомендовали как вполне квалифицированную машинистку.

— Как административного помощника, — еле слышно поправила Сара. — У этого рабочего инструмента три тысячи кнопок. Откуда мне знать, на какую нажать?

— Но ведь я вам показывала, не так ли?

— Всего один раз, — пробормотала Сара еще тише. — Этого недостаточно для тренировки.

Она посмотрела на Оливию, как бы предлагая ей поднять вопрос о тренировке. Оливия прикусила губу и вернулась со своим конвертом к письменному столу. Разжав ладонь, обнаружила, что смяла коричневую бумагу в комок. Ей хотелось одного — поджечь этот комок и запустить им Кэрол в лоб. Волосы у начальницы вспыхнут, охваченные пламенем, а они вдвоем с машинисткой будут наблюдать за этой картиной, попивая кофе.

— Я хотела бы просмотреть почту, Оливия, — сказала Кэрол.

Она сняла пальто. Шикарное, с воротником-стойкой, приталенное. Оливия подумала, что оно хорошо бы смотрелось с высокими, за колено, сапогами. Кэрол повесила пальто на стоячую вешалку и направилась к своему огромному столу в конце комнаты. Оливия наблюдала за ней краешком глаза, пока Кэрол не исчезла из поля ее зрения, усевшись на свое вращающееся кресло. Она тут же вскочила с недовольным восклицанием и нетерпеливо повозилась с пластиковыми рычажками, устанавливая сиденье на достаточно высоком уровне. Села снова и пригладила волосы. Балансируя на подвижном сиденье, Кэрол напомнила Оливии Рейчел на высоком детском стульчике, пренебрежительно созерцающую мисочку с банановым пюре, издавая возмущенные выкрики. Оливия плюхнула на огромный стол увесистую пачку писем.

— Что случилось с этим письмом? — спросила Кэрол, взяв в руку измятый конверт.

— Ему довелось побывать в крепко сжатом кулаке, — ответила Оливия, глядя в устремленные на нее холодные голубые глаза, и первая отвела взгляд.

— Я хотела бы чашечку кофе, — сказала Кэрол, уткнувшись в свой ежедневник и проводя ручкой «Монблан» по строчкам записей. — Не такого крепкого, как вы варите обычно.

Оливия прислонилась лбом к двери крохотной кухоньки, в которой она и Сара по очереди варили кофе. Закрыть бы глаза и уснуть вот так, стоя, до той самой минуты, когда можно будет идти домой. Увы, сначала надо отработать весь день. Никому нет дела до ее собственных забот. Сара очень молода и, разумеется, считает, что иных мыслей, кроме убийственно скучных, у Оливии быть не может. Кэрри настолько тупа, чертова Корова, что ей ни до чьих мыслей дела нет. Кэрол тридцать шесть, столько же, сколько Рейчел. Но у Рейчел, хоть она тоже леди-босс, столько подкупающих черт в натуре, что это не имеет особого значения. Оливия часто думала, что произошло бы, если бы ей удалось свести наедине в душной комнате свою начальницу и Рейчел и запереть дверь. Подумав об этом сейчас, Оливия усмехнулась, налила воды в электрический чайник и включила его.

— Привет, мамсик. Как движется дело?

— Ты, может, перестала бы называть меня так, Салли? — Луиза поудобней пристроила бутылку с горячей водой, засунутую между футболкой и старым зеленым свитером ее отца, и подвинула кресло поближе к телефонному аппарату. — Боишься показаться скучной? С чего это ты звонишь мне с работы?

— Хотела узнать, не бросила ли ты свои занятия.

Луиза усмехнулась — не без досады. Для Салли все это обыкновенные клише. Она помолчала, глядя на кухонный стол, заваленный бумажками, которые она изучала очень внимательно. Теперь она обо всем советовалась. Как искать работу, как оповещать или рассказывать о возможностях искателя и как добиваться результата. Последний совет она получила во время второго визита к врачу. Он сказал ей, что не следует принимать решение слишком поспешно, но напомнил, что время наиболее существенно. Иными словами, она должна поспешить с принятием разумного решения. А она не могла поверить, что с ней такое произошло.

— Слушай, Сэл, мне кое-что пришло в голову.

— Что именно?

— Сейчас уже четыре недели, а я ничего не чувствую. Могу ли я подать на них в суд за то, что они утверждали, будто я беременна, а на самом деле этого нет?

Последовала долгая пауза.

— О чем ты, я что-то не совсем понимаю.

— Я не могу ожидать ребенка. Это смешно. Во-первых, это случается с женщинами, которые носят дешевые ситцевые платья, туфли без каблуков, живут в Северном Лондоне и годами питаются «Мармайтом»[9], а не со мной. Во-вторых, нет совершенно никаких доказательств, что это правда. Меня не тошнит, я не ем корнишонов, ну и так далее. У меня выработался единственный ошеломительный инстинкт: оставаться в постели до тех пор, пока люди не перестанут говорить мне, что я беременна. Ты юрист, вот и скажи мне, возможна ли такая постановка вопроса в суде?

— Ах, ты изъявляешь протест.

— Конечно! — Луиза схватила пачку сигарет, достала одну и закурила в волнении. — И буду изъявлять до тех пор, пока не получу доказательство, что все это не какая-нибудь грандиозная шутка.

— Ты куришь?

— Ну и что, если так?

— Ничего, но это показывает, что ты не испытываешь материнских чувств. Это поможет прояснить обстоятельства.

— Я ничего не чувствую по поводу этой проклятой истории. — Луиза со злостью посмотрела на кончик сигареты. — Если у тебя значительная задержка, образуется куча гормонов, которых не должно быть, так? И они выявляются в результате теста, верно?

— Не совсем так. Выявляется главное, Лу. Синяя линия не может появиться, пока не образовался гормон, характерный только для беременности.

— Тогда все правильно. — Луиза принялась ходить по кухне, держа в руке телефонную трубку; ходила и напряженно размышляла. — Правильно. Но если я беременна, то беременность я не сохраню. Так оно и будет. Природа разберется в этом через неделю или чуть позже, и тогда я налажу свою жизнь.

— Луиза, милая, ведь ты биолог.

— Да, но я провела три года, препарируя дохлых лягушек. Более того, я это делала плохо.

— Не похоже, что ты не сохранишь беременность. Посмотри фактам в лицо. Ты влипла по уши.

Луиза нахмурилась, повертела в пальцах сигарету и вдавила ее в пепельницу.

— Повтори это, — потребовала она.

— Ты влипла, залетела. И у тебя нет работы.

— Ладно, картина ясна.

— Короче, дело труба. В семье…

— Хватит, Сэл, можешь закрыть толковый словарь.

— Я просто хочу помочь тебе уяснить обстоятельства. — Голос у Салли стал мягче. — Лу, из этого положения существует вроде бы единственный выход. Ты, конечно, понимаешь, что я буду с тобой. Не чувствуй себя одинокой.

Луиза закрыла глаза и прижала к уху трубку как можно крепче, чтобы лучше слышать слова, проливающие бальзам ей на душу.

— Спасибо, Сэл.

— Давай подумаем, когда нам теперь встретиться… — Салли вздохнула, размышляя. — В субботу? Я договаривалась пойти с Фергюсом в… ладно, я с ним улажу это и встречусь вместо этого с тобой. Идет?

— Я согласна.

— И давай-ка всерьез займись собой. Ты не молодеешь. Тебе надо найти хорошую работу, и как можно скорее. Незачем вешать нос из-за того, что Рейчел опередила тебя.

— Что?..

— Ты хочешь, чтобы кто-то рассказал тебе, каково это?

Луиза запрокинула голову и глядела на потолок до тех пор, пока он не показался ей розовым.

— Тогда всего хорошего. Я тебе скоро позвоню.

— И пожалуйста, вымой волосы. Очень важно поработать над своей наружностью, когда у тебя не слишком хорошее настроение. И вот что я тебе скажу на прощанье. В субботу я тебя хорошенько проберу. Согласна?

В животе у Луизы внезапно и очень громко заурчало.

— Ладно, давай.

— Вы собираетесь устроить что-нибудь приятное сегодня вечером? — спросила Сара, с удовольствием глотнув джина с тоником.

Оливия предпочла апельсиновый сок. Если бы она в достаточной степени не тревожилась по поводу встречи, намеченной на вторую половину дня, Кэрол вывела бы ее из терпения. Собственно говоря, уже не осталось из чего выводить, но тем не менее, сказала Оливия себе, настанет день, когда Кэрол получит фантастическую компенсацию за свои рекомендации. Настанет день.

— И тогда свиньи начнут летать, — пробормотала Оливия, поморщившись оттого, что кусочек льда попал ей на коренной зуб и застрял.

— Какая досада. Никуда не пойдете?

— Прошу прощения?

— Никуда не пойдете, — медленно повторила Сара. — Вы хорошо себя чувствуете? Вид у вас на все сто.

Оливия улыбнулась. Как-никак комплимент. Пусть всего лишь от Сары. Она пригляделась к Саре и нашла, что та вполне симпатична. Все дело в том, что она такая молодая, совершенно другая и непонятная для нее, Оливии. Один только зеленоватый оттенок ее волос чего стоит. И потрясающая самоуверенность. Когда они вошли в паб, Оливия вдруг почувствовала, что она слишком стара, чтобы находиться здесь. Во всем помещении не видно ни одного человека, которому можно было бы дать под сорок. Был тут, правда, единственный мужчина в строгом костюме, с волосами такими же седыми, как у нее, но даже он, бросив на Оливию беглый взгляд, тотчас переключил внимание на ноги Сары. Последняя бурно устремилась к бару, заказала напитки для них обеих, настояла на том, что сама заплатит, и нашла для них столик. Она явно чувствовала себя здесь как дома. Так же, как ее дочери, подумала Оливия. Они чувствуют себя своими в этом мире.

— Меня немного оглушило, — сказала Оливия.

— А, не обращайте внимания. Вам надо побаловать себя в день рождения. Я всегда говорю Нилу, чтобы он сделал мне сюрприз. И он всегда что-нибудь придумывает. В прошлом году это был китайский ресторан, там подают вам торт ко дню рождения. А ваш муж устраивает вам сюрпризы?

Оливия поднесла ко рту стакан с апельсиновым соком и отпила немного, обдумывая вопрос.

— Однажды он преподнес мне сюрприз.

— Это приятно. Что же он сделал?

— Он умер. И я считаю, то был единственный случай, когда он сделал нечто неожиданное.

Оливия сосредоточила взгляд на пальме, пристроенной на подоконнике. Кажется, это арековая пальма, и она явно погибает от недостатка ухода. Оливию это встревожило.

— Неужели они не поливают растения? — обратилась она к Саре и только тут заметила, что рот у той открыт. — Что с вами? Что я такого сказала?

Сара прихлопнула рот ладошкой.

— Простите меня. Мне очень жаль. Я понятия не имела о том, что ваш муж… вы понимаете…

— Умер?

— Да. Вот именно. В день вашего рождения вам меньше всего стоит думать об этом. Надо радоваться. Думать о приятном. Давайте я принесу нам еще чего-нибудь выпить, ладно? Вы сидите и чувствуйте себя уютно, я мигом вернусь. Могу принести и чего-нибудь поесть. Чего бы вы хотели? Сандвич или хорошую лазанью?

— Лазанья это прекрасно. Я дам вам деньги.

— Нет-нет. Об этом поговорим позже.

И Сара упорхнула.

Как ни странно, однако стоило Оливии подумать о таком приятном существе, каким был ее муж, ее останавливали. Ей так хотелось, чтобы кто-то позволил ей поговорить о нем, но таких доброхотов не находилось, и даже с Луизой или Рейчел, единственными в мире людьми, которые знали Боба почти так же хорошо, как она, Оливия не могла обсуждать эту тему. Существовало немало и других тем, о которых ей хотелось бы с ними побеседовать, но это было невозможно.

— Уединенный уголок для крошки? — Голос Шона вызвал у Оливии улыбку еще до того, как она подняла на него глаза. — Я ужасно спешу и не могу задержаться и выпить, но я не мог упустить случай хотя бы на бегу поучаствовать в веселье. — Озорная улыбка замерла на его устах, когда Шон, окинув взглядом бар, убедился, что слишком поспешно употребил слово «веселье». — Но вы не одна, надеюсь?

— Нет-нет, Сара тоже здесь. Она пошла за лазаньями.

— Великолепно!

Шон сложил ладони вместе — при его деликатности он не стал бы громко хлопать в ладоши, но и этот его жест был полон энтузиазма. Оливии он нравился. Он был добрым.

В офисе женщины помоложе не обращали на него внимания. У него был крючковатый нос, сросшиеся брови и волосы, которые, казалось, стараются скрыться с глаз. Лет ему было где-то за сорок, и был он одинок. Оливия нередко думала, как жаль, что женщины помоложе не в состоянии по достоинству оценивать доброту. Сара только и говорила, что о Брэде Питте и о том, что ее собственный бойфренд немного похож на него, — если вы задернете шторы, выключите свет и наденете себе мешок на голову. Некая часть Оливии гадала, как будет выглядеть Брэд Питт в пятьдесят пять лет. Другая часть Оливии усаживалась и смотрела фильмы с его участием, вполне разделяя точку зрения Сары. Но Шон был не Брэд Питт.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы забежали, — сказала она, подвинувшись на диванчике, чтобы Шон мог сесть.

— Я присяду на минуточку. Потом мне надо бежать. Я снова должен посетить Шелдонов.

— Ох, бедняга, это, наверное, нелегко?

— Хм-м. — Шон задумался. Он никогда не обсуждал свои дела, но Оливия читала о них по долгу службы. Шон был чувствительным человеком. Она понимала, что он борется с эмоциональным аспектом своей профессиональной деятельности. — Постойте. — Он улыбнулся Оливии во весь рог, брови его единой линией взлетели вверх. — Ведь у вас день рождения, так воспользуемся счастливым случаем.

— Да.

Оливия выпила еще немного сока. У нее возникло нелепое желание захихикать.

— Значит, вы Скорпион.

Оливия уставилась на него в недоумении. На секунду ей показалось, что Шон нанес ей грубое оскорбление. Но он сидел рядом такой счастливый — нет, он не мог бы ее оскорбить.

— Я?

— Буйный и властный, но вместе с тем смелый и страстный.

— Серьезно?

— Вполне. Режет правду прямо в глаза. Я считаю, что это действенный путь, но сам я не таков. Я человек уклончивый. Видите ли, я Рак.

— О! — Оливия громко рассмеялась. Несколько человек повернули головы в их сторону. На самом деле она по гороскопу Лев. Но и в мыслях не имела, что похожа на льва. Она была человеком уклончивым, как и Шон. — Вы рассуждаете так, словно многое знаете об этих вещах.

— Очень немного, уверяю вас. Я составляю гороскопы, это мое хобби. И мог бы составить ваш. — Он бросил на Оливию испытующий взгляд. — Да, почему бы мне его не составить?

— Пожалуй, не стоит.

— Нет, я настаиваю. — Глаза у Шона сверкнули. — Компьютер даст мне схему, а я ее интерпретирую. Я приобрел компьютер в рассрочку, для дома. Вы можете ввести в него программу для составления астрологических карт. Самое поразительное, насколько они точны. Я занимаюсь этим с лечебной целью, и, кажется, так можно лечить других людей. Какой же в этом вред, говорю я.

— Разумеется, в лечении не должно быть вреда, — с чувством произнесла Оливия.

— В таком случае я должен знать время и место вашего рождения.

Оливия беспокойно задвигалась на диванчике. Она не только оказалась самозванкой на праздновании собственного дня рождения, но ей к тому же преподнесут ее фиктивную жизнь в виде астрологического прогноза. Губы у нее конвульсивно дернулись. Это все равно что принести домой из прачечной самообслуживания чужое белье. Не имеет ничего общего с реальностью ее собственного существования. Оливия вдруг и непонятно почему вспомнила о школьной встрече. Что она расскажет своим бывшим однокашницам, если поедет на эту встречу? И что они расскажут ей?

Но ей надо ответить Шону. Оливия посмотрела на него и сосредоточилась на маленьком шраме у него на носу, так как мысли у нее разбегались. Это будет не ее прогноз, но если Шону приятно, то, может, и не стоит беспокоиться? Бедняга Шон. У него поистине нелегкая работа. Выглядит он так, словно бы и ему самому не мешало полечиться.

Она назвала ему дату и год своего рождения. И добавила:

— Родилась я в Лондоне. Но мои родители работали на хмелеуборочной машине, и потому мы переехали в Кент[10].

— Это замечательно, — сказал Шон, словно в этом и впрямь было нечто примечательное. На мимолетное мгновение Оливии почудилось, что шарада с днем рождения чего-то стоит. Может, надо устраивать его почаще, скажем, раз в три месяца, давая всем возможность забыть точную дату, а новой временной машинистке — повод заглянуть в паб в обеденное время. Боб никогда не брал ее с собой в паб, а посещать его в одиночестве было просто немыслимо. Но ей здесь приятно. Оливия вдруг ощутила укол совести.

— Отлично, я вручу гороскоп вам, как только он будет готов. — Шон улыбнулся ей. — Кстати, нет ли каких-нибудь скелетов в шкафу? Об этом следовало бы мне сообщить, просто на случай, если окажется, что вам угрожает нечто необычное.

Оливия снова ухватилась за свой апельсиновый сок. Потом вспомнила, как собиралась уйти из прачечной самообслуживания с чужим бельем.

— Ну, вот они, лазаньи. И еще один апельсиновый сок. Но я попросила добавить в него чуточку водки, чтобы вы приободрились.

— Спасибо, Сара.

— А я, к сожалению, должен идти. — Шон вскочил. — Сара, Оливия, всего доброго. И еще раз с днем рождения.

Кажется, он собирался нагнуться и чмокнуть ее в щеку. Оливия отстранилась. Щеки у нее слишком сухие, чтобы их целовать. Сара наблюдала, как Шон враскачку шагает к выходу из паба; его голова на длинной шее плыла над головами других посетителей. Сара усмехнулась.

— Бедняга Шон. Вы слышали, что он гей?

— Что? Шон?

— Сорок три года, а все еще холостяк. Либо он то самое, либо у него жуткий запах от ног.

— Вы так думаете, Сара?

— Давайте есть. Мы же не хотим, чтобы Корова выдубила нам задницы, если мы явимся слишком поздно.

Оливия послушно разрезала лазанью при помощи ножа и вилки. Она, в общем, не привыкла питаться в общественных местах, на публике. Это случалось не слишком часто. Другое дело Сара: она энергично принялась за чили с бараниной, отламывая при этом куски чесночного хлеба и макая их в соус. И девочки Оливии тоже другое дело. Она на минуту перестала жевать и попробовала представить, что они делают в это время и где. Рейчел, вероятно, ест свой второй завтрак в модном ресторанчике, а Луиза, скорее всего, забилась в уголок в каком-нибудь кафе, пьет чай, поглощает сандвич и уткнулась в книжку в бумажной обложке. Обе они ведут самостоятельный образ жизни. В ней они больше не нуждаются. И вовсе незачем слишком беспокоиться о них.

Луиза открыла крышку пианино, придвинула табурет и ударила по клавишам.

Она с максимальной громкостью и максимально доступным ей трагизмом отбарабанила «Ларго» Генделя и, стиснув зубы, пропела несколько последних тактов.

Сгорбилась на табурете, прерывисто дыша. Ну почему никто не может сказать хоть что-то дельное? Почему в самое трудное время жизни, когда тебе так нужен человек, с которым можно поговорить, никого подходящего нет возле тебя? Ну что же это такое?.. Тут Луиза сообразила, что кто-то стучит в дверь.

Она широко распахнула дверь и что-то невнятное пробурчала. Прямо в глаза ей уставилась пара полыхающих сдерживаемым огнем голубых глаз. Гаррис. Луиза нахмурилась. Черные волосы соседа блестели, смазанные специальным гелем. Почему, во имя Господа, он таращится на нее таким образом? Шумно? Да, она играла и пела очень громко, это самая вызывающая версия «Ларго».

— Прошу прощения, Гаррис. У меня сегодня вечером очень скверное настроение. Вы не могли бы воспользоваться затычками для ушей или чем-нибудь в этом роде?

Улыбка Гарриса сделалась натянутой, казалось, Луиза его чем-то удивила. На нем были очень тесные джинсы и свободная белая сорочка, еще не застегнутая до самого пояса. Очевидно, Гаррис находился в процессе одевания.

— Послушайте. — Луиза потерла рукой лоб. — Идите и одевайтесь, а я обещаю, что буду вести себя тихо. Идет?

— Одеваться? — Он прислонился к притолоке под совершенно необычным углом, так что его бедра сильно выступали вперед. Луиза с любопытством созерцала его картинную позу. — Я как раз намеревался раздеться.

Его зубы сверкнули в улыбке.

— Ах, понятно. Часы отдыха? Надо было предупредить меня. Идите в постель, а я обещаю больше не играть сегодня вечером. Идет?

— Нет. — Он расплылся в улыбке. — Я хочу лечь в постель, да. Но не один.

Прищурившись, Луиза наблюдала за тем, как Гаррис поднял брови, опустил их и снова поднял.

— О Боже, прошу меня извинить. Испортила вам сцену совращения. Должно быть, ужасно трудно увлечь кого-то в сети, когда ненормальная баба в квартире под вами устраивает кошачий концерт. — Луиза изобразила сочувственную улыбку. — Простите. Отправляйтесь к своей… к той, что вас ждет, а я спрячусь под диван или еще что-нибудь придумаю.

Луиза закрыла дверь, вытеснив ею Гарриса с порога. Вместе со щелчком замка до нее долетел запах лосьона после бритья. Она втянула носом воздух. Запах приятный. У Гарриса хороший вкус. Какая жалость, что он распутник. Но если бы она не была беременна, то, может, и позволила бы ему пораспутничать с ней. А сейчас об этом и думать не стоит. Мириться с приглушенной возней наверху и признавать, что все это происходит с кем-то, кто больше сосредоточен на сексе, чем на его последствиях.

Она решила позвонить Рейчел. Это Салли виновата, что она снова думает о сестре. Теперь она рискует наткнуться на черную дыру автоответчика Рейчел. Луиза признавала, что звонки следует фильтровать, но Рейчел подменила «фильтрацию» полным игнорированием. Впрочем, есть некий малый шанс, что они вступят в теплый сестринский разговор, который кончится предложением Рейчел дать замечательный совет.

Луиза подняла трубку и набрала номер сестры. После трех гудков она услышала говорящую машину: Рейчел Твигг и Холлем Мертон не могут сейчас поговорить с вами. Пожалуйста, оставьте сообщение, и один из нас непременно перезвонит вам.

— Вруны проклятые, — буркнула Луиза.

Она не может поведать машине монолог о своем состоянии. Рейчел могла включить запись, и тогда вполне вероятно, что Луиза рассказала бы о своем затруднительном положении полной комнате волосатых музыкантов, ублажающих Рейчел в надежде получить от нее контракт. Она могла попросту стереть доверенное сообщение сестры, и вообще Рейчел в своем стремлении быть законченным профессионалом под пару Эндрю… Луиза повесила трубку.

Она всегда может позвонить матери.

Луиза представила ее себе дома, с книжкой или журналом, или перед телевизором во время девятичасовых новостей, с чашкой чаю или стаканчиком вина — затуманенный взгляд устремлен на фотографию отца на каминной полке и на снимок, на котором запечатлены Луиза и Рейчел, словно парочка инопланетянок с зияющими во рту пустотами на месте выпавших зубов. Луиза набрала номер матери.

— Мама? Это я. Звоню просто так, здравствуй.

— Все в порядке, дорогая?

— Разумеется. Решила узнать, как ты.

— Я как раз собралась посмотреть новости с чашкой чая. Тебе необходимо поговорить со мной прямо сейчас?

— Нет-нет. Просто хотела тебе сказать, что я немного простудилась. Только и всего, и не думай, что у меня не все в порядке. Иди и смотри свои новости, если это так важно для тебя.

Последние слова Луиза произнесла достаточно резко.

— Ты чем-то раздражена? Предменструальные дни?

Луиза рассмеялась и успела сдержать себя, прежде чем смех перешел в истерический визг.

— Нет.

— Я собиралась послать тебе жилет. Купила специально для тебя, но не хотелось отправлять, не спросив тебя. Ты, кажется, против самой идеи.

Луиза уставилась на стену округлившимися глазами. Неужели мать вообразила, что она может проявлять серьезные эмоции по поводу таких вещей, как жилеты? В свое время она была против мясной пищи, против фашизма, против… да мало ли против чего еще, но только не против жилетов как таковых.

— Пожалуйста, посылай его, если считаешь нужным.

— Я говорила тебе, что недавно звонила Бетти? Фрэнк, кажется, пошел на поправку после гриппа. Доктор уверяет, что, как только у него нормализуется температура и он закончит курс антибиотиков, грудь у него совершенно очистится.

— Это по-настоящему хорошая новость, мама.

— Думаю, мне пора смотреть новости. Мне трудно разговаривать с тобой, когда ты в таком настроении. Попытаемся в другой раз?

— Почему бы и нет?

Полчаса спустя Луиза помешивала в кастрюле спагетти, чтобы съесть их под сырным соусом, когда прозвенел звонок в дверь. Она замерла с деревянной ложкой в руке, ожидая, повторится ли звонок. Он повторился. И это был ее дверной звонок. Луиза попыталась осмыслить это рационально. Так, значит, кто-то стоит на улице возле дома и звонит, потому что хочет ее увидеть.

Джон. При мысли о нем ее бросало то в жар, то в холод. Нет, она не может встретиться с ним сегодня. В то время, как у нее варится целый пакет спагетти. Пришлось бы соврать, что кого-то ждет, чтобы не показаться прожорливой, но с волосами, закрученными на макушке и заколотыми вместо шпильки шариковой ручкой, она вряд ли выглядит как человек, ожидающий гостей.

Луиза понеслась в ванную и посмотрела на свое отражение в зеркале. Глаза горят, а волосы точь-в-точь как у могиканина. Дрожащей рукой она провела по губам помадой и быстренько заправила за пояс футболку, надетую под джемпер.

Она поспешила в холл, так как звонок повторился. Остановилась в темноте, чтобы перевести дух, и прищурилась, пытаясь разглядеть неясную фигуру, которая маячила за заиндевелым стеклом. Включила в холле свет, но, еще не успев приоткрыть дверь, спохватилась, что на ней шлепанцы от «Маркса и Спенсера»[11]. Те самые, которые мать купила для нее в прошлом году. Те самые, которые она поклялась не надевать, потому что они были слишком длинные и очень узкие, к тому же изготовленные из аксминстера[12]. Те самые, в которых она выглядела как клоун из цирка. Но переобуваться было, увы, поздно. Фигура на ступеньках крыльца повернулась к ней лицом и расплылась в широчайшей приветственной улыбке.

Луиза ахнула. Рот у нее сам собой открылся. Было невозможно избежать ужасающей реальности, которая оглушила ее точно удар колотушкой по голове. Пара карих блестящих глаз взирала на нее из-под массы заплетенных в тонкие косички черных волос. Он по-прежнему носил радужно-пеструю вязаную шапку, в которой был тогда, когда она пожелала ему усесться на свой дохлый микрофон.

— Приветик, милочка. Проходил мимо и решил заглянуть. Получил, понимаешь, твое письмишко.

— Ленни! — пискнула Луиза, стараясь не замечать, как он вызывающе вертит бедрами. — Какого… то есть как я рада видеть тебя снова!

Глава 6

— Итак, что ты натворила?

Салли с широко раскрытыми глазами ждала, пока Луиза набирала на вилку салат из креветок, потом набила полный рот, прожевала и проглотила.

— Бог мой, это великолепно. Дивный ресторан. Я тебе говорила, что один раз видела здесь Нейла Киннока? Эти парни получают прямо из своей Суарфеги топленое масло из молока буйволицы. Просто оргазм! Ты когда-нибудь пробовала мунг дхал?

— Луиза! Как ты это выговариваешь?

Ничего особенного, подумала Луиза. Сейчас она разделается с тем, что у нее на тарелке, потом доберется мало-помалу и до той половины еды на сервировочных блюдах, которая предназначена Салли и на которую та даже смотреть не хочет, потом покончит с лепешкой, а если все еще останется голодной, примется за салфетки.

— Присоединяйся. Будь добра, дай мне кусочек хлеба, если можно.

Салли взяла маленькую тарелочку, которая стояла возле ее прибора, и вручила ее Луизе.

— Что ты делала с Ленни, объясни, ради Бога?

— Ничего я с ним не делала. — Луиза отпила из стакана большой глоток воды. — Он любит своих женщин так же энергично, как курит свои сигареты, а у меня в тот вечер энергии было не больше, чем у покойника в гробу. Он был очень мил, пробыл у меня не больше пяти секунд, а потом смылся.

— И ты считаешь, что виной тому шлепанцы, похожие на башмаки циркового клоуна?

— Да, в комбинации с волосами как у Рода Стюарта, готового сделать трюк. Когда я встречалась с Ленни, волосы у меня были очень красивые. И гораздо длиннее.

— Я помню. И не понимаю, зачем ты их остригла, — сказала Салли, резким движением отбросив с плеч свои блестящие каштановые локоны.

— Типичный случай! — заявила Луиза, держа в руке вилку. — Иду в парикмахерскую и вылетаю оттуда с головой, похожей на проросшую весеннюю луковицу, а все почему-то думают, будто я сделала это добровольно. Ты-то с какой стати считаешь меня мазохисткой?

Салли подумала и положила себе на тарелку кусочек цыпленка.

— Но ведь волосы у тебя отрастут.

— Да, волосы и еще кое-что. — Луиза оторвала кусок лепешки и окинула задумчивым взглядом зал ресторана, в который как раз в эту минуту ввалилась кучка мужчин в белых футболках и джинсах. — Ох, только не эти!

— Что-то опасное?

— Нет, просто кретины. Они называют всех официантов Абдулами и заказывают петушиные фаллосы ну и так далее. Последний раз, когда я была здесь с Джоном, они устроили состязание по броскам. Это было мило. Особенно когда подключился Джон. Но он был очень пьян.

— Мы могли бы встретиться где-нибудь в центре…

— Нет, Сэл. Я благодарна тебе за то, что ты пожертвовала ради меня «Дон Жуаном», но я не могла бы поехать в город на метро. Сегодня у меня был первый приступ тошноты. Это ужасно.

— Выглядишь ты хорошо. — Салли посмотрела, как Луиза засовывает в рот очередную порцию бирьяни. — А от еды тебя не тошнит?

— Еда как раз избавляет от тошноты. Это нечто сверхъестественное. Я ведь тоже думала, что от еды меня будет тошнить, а все как раз наоборот. Думаю, Ленни потому так быстро и слинял. Я провела его на кухню и, пока с ним говорила, вытаскивала из кастрюли макаронину за макарониной и ела. Причем я даже не сознавала, что делаю это.

— Отлично. — Салли откинулась на спинку стула и подняла свой бокал с вином. — Значит, с Ленни покончено. А как насчет Джайлса? Ведь ты написала ему, предлагая ни много ни мало как оральный секс, насколько я поняла.

Луиза тронула уголки рта накрахмаленной салфеткой.

— От него ни слова. Если ему повезло, он эмигрировал. Или женился на Софи. Или и то и другое.

— На той самой Софи, из-за которой он тебя бросил?

— Извини, пожалуйста, — возразила Луиза с видом глубоко оскорбленного достоинства. — Это я его бросила, разве ты не помнишь?

— Да, после того, как он повез с собой Софи в Париж, взяв на себя все расходы.

— Вот как? Все равно это я дала ему отставку.

— Такая отставка не в счет, раз он уже уехал куда-то с другой женщиной.

— Ну, вначале я им увлеклась. Но прошло бы немало времени, прежде чем я согласилась бы поехать с ним куда-то. Не люблю бородатых. Я доверяю своим инстинктам.

— Ох, Луиза. — Салли вздохнула и покачала головой. — Порой мне кажется, что мы недалеко ушли от девчонок-пятиклассниц. Я все еще помню утро того понедельника, когда я прибежала к тебе в диком возбуждении и рассказала про Гая.

— Это он положил руку тебе на спортивные трусы в поезде на Пэддок-Вуд?

— Извини! Все было куда более романтично.

— Прошу прощения.

Луиза подавила отрыжку и прижала салфетку ко рту.

— Гай был очень славный. Настоящий соседский мальчик. Я не знаю, почему мы с ним порвали. — Лицо у Салли сделалось хмурым и сосредоточенным. — Как подумаешь, ну почему это так вышло, что мы разошлись? Пари держу, что сейчас у него все прекрасно. Он был очень высокий, с красивыми сильными руками. Уверена, что он настоящий мужчина.

— У нас тоже был мальчик-сосед, — задумчиво проговорила Луиза. — Пол Фишер.

— Я помню. Ты напоила его допьяна в родительском караван-прицепе, когда ему было всего тринадцать. Он оборвал бретельку у твоего бюстгальтера, ты дала ему оплеуху, и он свалился на приставной столик.

— Ну а что Фергюс? — спросила Луиза, снова принимаясь за еду.

— Фергюс… он очень славный. — Салли задумалась. — Привлекательный, искренний, чуткий. Культурный, самолюбивый, хорош в постели, богат. — Салли кивнула Луизе. — С хорошим чувством юмора, независимый…

Луиза уронила ложку, пытаясь за один прием переложить с блюда половину деликатеса, именуемого «саг алу», себе на тарелку.

— Очаровательный, умный, вдумчивый, титулованный. Я не упоминала раньше об этом? Его отец граф такой-то, не знаю точно. Получил титул на прошлой неделе.

— Врешь.

— Ладно, может, не граф, а просто сэр или еще что-то. Фергюс стильный, привлекательный…

— Это уже было сказано.

— Он много думает обо мне. Он считает, что у нас с ним есть будущее.

Салли умолкла и побледнела.

— И?

— Не столько «и», сколько «но».

— Ладно, что это за «но»?

— Но… — Салли выпятила губы и уставилась на оклеенную обоями стену.

— Но… не говори мне. Увы, он не знает слов «Отеля «Калифорния».

— Нет-нет, ничего столь тривиального. Это просто…

— Чего ты, собственно, ждешь? — Луиза уставилась на подругу почти со страхом. — Как можешь ты сравнивать это с пятым классом? Ты заполучила мужчину, который обладает всем, чего только может пожелать девушка, и ты еще произносишь свое проклятое «но». Чего ты хочешь, ответь, Бога ради!

— Может, я чересчур привередлива. Может, это потому, что я очень долго была одна. Мне все время кажется, будто здесь что-то не так.

— Привередлива? — Луиза швырнула салфетку на скатерть. — Черт побери, Сэл, если бы я встретила человека, обладающего хотя бы одним из таких качеств, я бы скончалась от потрясения. Давай попробуем взглянуть на это с точки зрения перспективы. Я получала отбросы, которые не стали бы даже держать на складе в магазине, торгующем бракованными вещами, а ты получила корзины от «Фортнума и Мэйсона»[13]. Причем ты их даже не заказывала. Так не жди от меня сочувствия.

Салли выпрямилась и одернула жакет.

— Я надеялась, что ты меня поймешь. Я знаю, ты не устроена, верно? Когда ты была с Джоном, ты ведь была не только с ним, или я не права?

— Что именно ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать… — Салли наклонилась к Луизе, чтобы та ее слышала, потому что компания в белых футболках хором завела «Как только я твое лицо увидел в первый раз», не особо заботясь о стройности пения. — Я всего лишь хочу сказать, что ты не устроена.

— Начала, так уж лучше тебе закончить, — проворчала Луиза, чувствуя, что лицо у нее горит.

— Послушай, я не имею в виду ничего обидного. Особенно теперь. Дело в том, что ты говорила мне о некоторых… вещах.

— Я не говорила с тобой целый месяц до того, как позвонила и сообщила тебе об этом, припомни, — возразила Луиза. — Ты не можешь строить никаких умозаключений.

— Я понимаю.

— Джон повел себя как самый настоящий мерзавец. Когда я говорила с тобой? — Салли не ответила, только приподняла брови. — Ладно, он всегда вел себя как мерзавец. Мне следовало думать о другого склада людях.

— Я знаю.

— Итак…

— Итак, — подхватила Салли. Она теперь осторожничает, подумала Луиза, после того как ступила на минное поле. — Итак, ничего на самом деле.

— Эй, Абдул, неси нам пикули, да поживей, не то я дам тебе затрещину!

Требование сопровождалось взрывом хохота. Луиза повернула голову к столу, занятому буйной компанией, и замерла в страхе, встретив взгляды полудюжины мужчин.

— Ой, блондинка, иди сюда и скажи, что любишь меня!

Луиза поспешила отвернуться.

— Ну, видишь? Оказывается, твои волосы не так уж плохи, — сказала Салли суховато. — Мужчин к тебе тянет. Так было всегда.

— Я просто в восторге, — ровным, бесцветным голосом ответила Луиза. — Сейчас мне это особенно необходимо. Поразвлечься с шайкой из шести пьяных висельников.

— Ну что ж. — Салли повернулась лицом к Луизе. — Можно попросить счет или заказать тебе еще что-нибудь необыкновенное под занавес?

Луиза виновато промолчала, держа на поднятой торчком вилке обернутый вокруг зубцов последний кусочек шпината. Салли улыбнулась. Луиза расслабилась и улыбнулась в ответ.

— Я благодарна тебе, Салли, за угощение. Ты знаешь, что я сейчас не могу себе такого позволить.

— Что-то я не припомню времени, когда ты могла себе такое позволить, — ответила Салли и повернула голову, чтобы привлечь внимание официанта. — Тебе надо бы помнить об этом. Если ты когда-нибудь собираешься жить по современным стандартам, позаботиться об этом следует сейчас. Пока не поздно.

— Поздно для чего? — спросила Луиза, глядя, как подруга достает из кожаного бумажника кредитную карточку. В голове у нее вдруг промелькнула картина: Салли вышагивает по Оксфорд-стрит, неся на себе щит-сандвич с нацарапанной на нем надписью «Конец близок».

— Для всего. — Салли с мрачным видом поставила локти на стол и наклонилась к Луизе. — Тебе и думать нельзя, чтобы сохранить беременность. Но за весь вечер ты не сказала об этом ни слова. У тебя уже есть план?

Луиза помотала головой.

— Чем больше времени пройдет, тем тебе будет труднее. Поверь мне, ты должна действовать быстро. Ты должна получить два заключения, а после этого — направление. И зарезервировать время на случай возможных осложнений.

— Откуда ты так много знаешь об этом?

— Такое случилось с девушкой у нас на работе, и она мне все рассказала. Уверяла, что только мне может довериться.

— О Господи.

— Смирись с этим, Луиза, — сказала Салли. — Дай мне знать, где мне быть и когда. Они должны мне несколько дней отпуска. Я приеду и буду спать у тебя на диване.

— Спасибо, Сэл. — Луиза накрыла руку Салли своей; та как раз подписывала чек и подняла на подругу удивленный взгляд. — Хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я никогда этого не забуду.

Оливия вздрогнула, увидев перед глазами руку, держащую плоский коричневый конверт. Она, оказывается, целиком погрузилась в собственный мир. Завтра начинается декабрь. А там и до Рождества недалеко. Она размышляла об этом весь день, хотя Сара поминутно напоминала о себе вопросами, почему это Оливия выглядит такой отрешенной и смотрит куда-то вдаль, как будто они не работают совсем рядом. Оливия каждый раз делала строгое лицо, но у нее это плохо получалось. Сара всегда умела попасть в точку и говорить о том, о чем все они думали.

Шел уже седьмой час, и последней личностью, которую Оливия ожидала увидеть в офисе, был Шон. Она радовалась тому, что осталась наконец в одиночестве, без Кэрол, которая нависала над ней на своих каблуках, словно некий мстительный хомяк, и без Сары, размышляющей о странной сыпи на левом яичке Нила. Холодный, сильный дождь барабанил по окнам, и это успокаивало. Приятно было погрузиться в собственные мысли, слушая чьи-то шаги в офисе на верхнем этаже или звук затворяемой двери где-то в коридоре. Это совсем не то, что сидеть одной у себя дома.

Оливия взяла конверт у Шона. Тот присел на краешек ее стола, чересчур бодро, как ей подумалось, покачивая ногой. Она взглянула на его физиономию. Шон был весь ожидание, а приподнятые лохматые брови выражали нечто вроде надежды.

— Что это, Шон?

— Кое-что специально для вас. Откройте конверт. Я обещал сделать это для вас, помните?

Оливия нахмурилась, соображая, в чем суть дела, и наконец вспомнила. Горячая волна залила ей шею.

— Хорошая головная боль! Неужели вы имеете в виду гороскоп?

— Именно! Это просто завораживает. Вся ваша жизнь перед вами как на ладони.

— О нет, я не могу это принять.

Оливия попыталась всунуть конверт Шону в руку. Он снова подвинул его к ней.

— Нет, можете. Мне это ничего не стоило сделать. Немножко времени, сущие пустяки.

Она снова попыталась отказаться и заметила, что Шон перестал бодро покачивать ногой. Сопротивление Оливии ослабло. Она ощутила укол совести: Шон может подумать, что она плохо к нему относится.

— Что ж, продолжайте, — произнесла она, скрывая смущение глупым смехом. — Дело в том, что я чувствую себя старой, а ваш поступок напоминает, что мне скоро шестьдесят.

— Не может быть, чтобы вы на самом деле так думали, — возразил Шон. — Возраст нематериален. Таково мое мнение. В счет идет только то, что вы чувствуете в душе. Кто вы. Чем живете. Чем занимаетесь долгое время. Надежды, страхи, страсти, амбиции, все, о чем вы никому не скажете ни слова, на тот случай…

Он говорил, обращаясь к углу комнаты, но вдруг опомнился и опустил глаза, как будто вспомнив, что Оливия здесь. Она слушала очень внимательно.

— На тот случай?

— На тот случай, что иначе вас могут посчитать глупой.

— Да. — Она сжала конверт в пальцах. — Да, я понимаю, что вы имеете в виду.

— Верю. — Шон кивнул. — Потому мне и захотелось сделать вашу диаграмму. Я не предлагаю свои услуги кому попало.

Возможно, она слишком долго смотрела на него, потому что Шон вдруг сильно покраснел и опустил глаза. Покраснела и Оливия. Сара ответила бы Шону грубоватой шуткой, они оба расхохотались бы, но, едва Шон удалился бы из офиса, Сара, дождавшись, когда он отойдет подальше и ничего не услышит, сказала бы:

— Ну просто не знаю, гей он или нет? Не могу уяснить.

Наступила пауза. Шон явно дожидался, когда она откроет конверт, но Оливия вовсе не намерена была делать это в его присутствии, когда он вот так сидит, наклонившись над ней. Она была недостаточно наделена актерскими способностями, чтобы хорошо разыграть эту сцену. Когда-то в начальной школе она играла в спектакле роль Генри Хиггинса[14], однако даже наклеенные огромные усы не убедили зрителей.

— Дождь усилился, — заметил Шон, вставая и направляясь по непрямой траектории к окну. — И здорово холодает. Скоро Рождество. Ваши дочери встретят его вместе с вами в этом году?

Шон стоял спиной к Оливии, раскачиваясь с пятки на носок и обратно; при этом он внимательно следил за самыми крупными дождевыми каплями, стекающими по стеклу.

— Я в этом не уверена. Они обе очень заняты. Рейчел просто помешана на своей работе, к тому же ей надо заботиться о Холлеме и его детях. А Луиза тоже найдет себе дело, как всегда. У нее есть бойфренд. Очень умный молодой мужчина. Работает в торговле. Думаю, она проведет Рождество с ним. Они уже достаточно долго вместе.

Оливия встала и принялась укладывать по порядку бумаги на пластмассовом подносе.

— Вам он не нравится? — Шон повернулся спиной к окну. — Бойфренд Луизы. Вы говорили о нем таким тоном, что мне так показалось.

— Я видела его только один раз.

— И у вас нет внуков?

— Да, можно и так считать. Но я полюбила детей Холлема. Они очень славные.

— А родных внуков нет?

Оливия поставила поднос с бумагами в металлический шкаф у стены.

— Я стараюсь об этом не думать. У девочек собственная жизнь.

— Но вы бы хотели их иметь? — Шон сделал шаг вперед. — Моя мать твердит об этом постоянно. Быть может, все женщины в определенном возрасте мечтают о внуках?

Оливия решительно закрыла шкаф и заперла его.

— Я полагаю, это связано с чувством одиночества и сожалением, что некого побаловать. Когда ваши собственные дети вырастают, они в вас больше не нуждаются. А маленькие дети дают вам возможность почувствовать себя необходимой.

Шон направился к двери, когда Оливия натянула на себя плащ и взяла со стойки зонтик. Окинула хмурым взглядом опустевший офис. Она что-то забыла, это определенно. Шон остановился возле нее.

— Взяли гороскоп?

— Да. Он у меня в сумке.

— Хорошо.

Это все, конечно, потому, что Шон явился и нарушил привычную рутину. Оливия прошла между столами к самому большому из них у стены и опустила сиденье вращающегося стула Кэрол до крайнего нижнего предела. Похлопала рукой по сиденью, выпрямилась и весело улыбнулась Шону.

— Ну вот. Теперь все.

— А зачем это?

— На тот случай, если уборщица забудет.

— Вы собираетесь ехать автобусом в такую погоду? — спросил Шон, когда она выключила свет.

— Да, — ответила она и пошла рядом с ним по коридору.

— Дело в том, что я мог бы подвезти вас домой.

— Это очень любезно с вашей стороны. — Оливия похлопала его по руке. — Я стояла на автобусной остановке под дождем, ветром, дождем со снегом и когда шел град. Я буду там и сегодня вечером, как обычно. Мы, женщины определенного возраста, обожаем наши маленькие привычки.

В обществе Шона она вышла на улицу и помахала ему, когда его «ситроен» умчался прочь, словно темпераментная скаковая лошадь. Смотрела на задние габаритные огни его машины и спрашивала себя, не слишком ли упорно отказывалась от предложения подвезти ее. Уж очень холодно. В прошлом Боб заезжал за ней в такую клятую погоду. Теперь их старый «форд-эскорт» стоял в гараже как некий памятник. Она не возражала, когда Боб возил ее, но не хотела, чтобы это делали другие. Она бы чувствовала себя словно сумка с покупками.

Оливия шла по крутому спуску в город, шквальный ветер массировал ей икры. Нет, автобусом ехать лучше. Это значит, что ты сидишь рядом с другими пассажирами, любуешься сквозь залитые дождем окна картинами города, мимо которых проезжаешь. Ей нравилось мирное сообщество дорожных спутников.

Не дойдя еще до остановки, Оливия задержалась у освещенной витрины, которая привлекала ее внимание. Она стояла и крепко держала в руке зонтик, а машины, проносящиеся по Хай-стрит, обдавали брызгами ее светло-коричневые колготки. Стояла и вновь и вновь прочитывала фразу, которая занимала ее вот уже два месяца. Кто-то безусловно обладал чувством юмора.

«Почему ты не уезжаешь?»

Это было написано красным маркером на флуоресцирующей зеленой бумаге. Под надписью были разбросаны по дисплею белые карточки с обозначением низких проездных цен в любой пункт земного шара. В который уже раз Оливия прочитала их все, потом посмотрела на свои наручные часы. Если поторопиться, она успеет как раз к половине.

Луиза ждала в приемной у врача, лениво перелистывая журнал «Алло!» и стараясь не замечать малыша, который стоял возле ее колен и смотрел на нее.

— Иди сюда, Александр! — сердито прошипела женщина с младенцем на руках, которая сидела напротив. — Оставь эту леди в покое.

— Все в порядке, — успокоила ее Луиза. — Очень лестно стать объектом внимания мужчины. Даже если он немножко маловат.

Женщина посмотрела на Луизу весьма агрессивно. Луиза поспешила снова уткнуться в журнал.

Приемную врача постарались сделать очаровательным местечком. Луиза пришла сюда в третий раз и уже начала ощущать обаяние вещей. Она узнала, что в кабинете принимает семейная пара. Оба родом из Шри Ланки. Женщина, которая записывала пациентов, сообщила ей во время первого визита, что у него более легкая рука, чем у его жены. Луиза не рассчитывала увидеть в подобной роли врача-мужчину, и потому ее внесли в список пациенток доктора Баласингам женского пола. В то первое утро она дожидалась этой привилегии два часа, и ей было любопытно наблюдать, что каждой пациентке предлагали немедленную помощь доктора Баласингама мужского пола. И каждая отказывалась, предпочитая иметь дело с его женой.

Во время второго визита Луиза вдруг пожалела доктора Баласингама мужского пола. Она даже захотела, чтобы у нее оказалась какая-нибудь необычная хворь вроде кори или воспаления уха. Острое заболевание, требующее немедленного вмешательства. Ну мог бы хоть кто-то из этой кучи пациентов, сплошь выглядящих симулянтами, хоть из чистой любезности удостоить доктора Баласингама мужского пола своим доверием и предпочесть обратиться к нему. Ничуть не бывало!

Луиза сидела рядом с пожилой женщиной, которая тяжело дышала и каждые несколько секунд доставала из кармана ингалятор и брызгала себе в горло. Улучив момент, когда женщине вроде бы не угрожала неминуемая опасность задохнуться насмерть, Луиза наклонилась к ней и прошептала:

— С доктором Баласингамом что-нибудь не так?

Пожилая леди выгнула бровь и сделала многозначительную физиономию.

— Он немного эксцентричен. Миссис Бартон обратилась к нему по поводу мозолей, а получила совет изменить диету и питаться исключительно картофелем и чечевицей. В нем никто до конца не уверен.

— А, понимаю.

— Он не выписывает рецепты.

— Вот как!

— Тем более антибиотики. — Пожилая особа понизила голос и добавила с нажимом: — Никогда!

— Это ужасно.

— И отнимает у вас массу времени, а вам это вовсе ни к чему, верно? Целые часы трескучей болтовни. А вам только и нужно, что пузырек пилюль. И поскорее уйти домой.

— Совершенно справедливо.

— Но она очень хорошая. Да, очень. Эта молодая леди знает свое дело. Я не обращаю внимания на то, что болтают об иностранных докторах. Она очень хороший врач.

— Я понимаю, — кивнув, согласилась Луиза.

— Со мной она сотворила чудо, — заключила пожилая леди и разразилась таким приступом кашля, что все в приемной готовы были соскользнуть с пластмассовых стульев и оказать ей помощь — вплоть до дыхания рот в рот, если потребуется.

Однако сегодня Луиза явилась на прием, приготовившись прождать привычные два часа свидания с доктором Баласингам женского пола, но ей сообщили, что она не принимает. Здесь только он. Даже ассистентка в приемной казалась несколько обеспокоенной создавшейся ситуацией. Луиза подумала было, что следует отложить визит, но решила, что Салли права. Необходимо как можно скорей покончить с этой историей. И нет нужды в физическом обследовании. Нужно лишь рассказать о предыдущих беседах и сообщить врачу, что она приняла решение.

Отсутствие доктора Баласингам-женщины само по себе объясняло немногочисленность пациентов в приемной. Луиза искоса пригляделась к женщине напротив, мальчишка которой в данный момент колотил пластиковой игрушкой Луизу по ноге. Любопытно, кому из этих двоих больше необходим врач. До сих пор Луиза не замечала, чтобы кто-то из находящихся в приемной особо нуждался в лечении, за исключением пожилой женщины, страдающей астмой. Все были веселы, оживленны, вероятно, искали обычного внимания. Не то что она с ее проблемами и реальным состоянием.

Удары по лодыжке становились болезненными. Луиза посмотрела на ребенка с наивозможной для себя строгостью. Мальчишка попятился.

— Исчезни! — прошипела Луиза; мальчик сдвинул брови, пытаясь прочесть сказанное по губам. — Убирайся! — проговорила Луиза как можно отчетливей.

— Ты злая! — выкрикнул Александр и убежал в угол к кучке «лего».

Луиза снова принялась за журнал. У нее чесались руки дать озорнику шлепок. Она попробовала успокоиться.

Это знаменательно. Ведь кто-то ей уже говорил, что она не умеет обращаться с детьми. Она не понимала детей. Нет, даже проще. Она не любит детей. Тогда в чем же, черт побери, дилемма?

И тут ожил интерком. Послышался мужской голос, не особо выразительный, но приятный. Луиза подняла голову.

— Миссис Дэвершем, возьмите свою простынку и пройдите в комнату номер два на консультацию.

Интерком громко потрескивал.

— Как его выключают? Ох, я что-то…

Интерком умолк, тихо было и в приемной. Ассистентка за столом подняла голову движением не знающего снисхождения к чужим слабостям дворецкого и величественно кивнула женщине с ребенком на коленях. Та с трудом поднялась со стула и, сильно побледнев, пошла по коридору, а мальчишка, отродье Люцифера, крепко удерживаемый за руку матерью, тащился за ней, упираясь на каждом шагу.

Луиза снова обратилась к спасительному журналу, сердце у нее колотилось. Она следующая. Через несколько минут она тоже пройдет по коридору и объявит свое решение, самое важное в ее жизни.

Она ждала, отсчитывая минуты. В приемной воцарилась пугающая тишина. Даже ассистентка пригнулась к своему столу, словно ожидая крика ужаса или боли. Миссис Дэвершем пробыла у врача минут двадцать. Луиза уже всерьез подумывала о том, чтобы под благопристойным предлогом слинять отсюда и явиться со своим решением в другой раз, когда миссис Дэвершем вернулась в приемную вместе со своими притихшими ребятишками и, кивнув головой в неопределенном направлении, удалилась.

Снова затрещал интерком, Луиза восприняла это как удар электрическим током.

— Мисс Твигг, будьте добры проследовать в комнату номер два, где вас ждет консультант.

Ассистентка листала книгу записей на прием, но, проходя мимо нее, Луиза расслышала негромкое: «Удачи!»

Она толкнула дверь и вошла. Закрыла дверь за собой. За широким письменным столом крошечный мужчина сидел и, по-видимому, читал ее медицинскую карту. На вид он был гораздо старше доктора Баласингам женского пола. Его лысая голова светилась под куполом желтого света, отбрасываемого настольной лампой. Он, кажется, не заметил, что она вошла. Луиза кашлянула.

— Да, да, я знаю, что вы здесь. Я должен узнать все о вас, прежде чем вы расскажете мне, что вас беспокоит сегодня. Прошу вас, присаживайтесь и чувствуйте себя свободно. Я буду с вами буквально через два мгновения.

Луиза села в кожаное кресло у стола и стала смотреть, как он читает. Он казался полностью поглощенным, словно читал великое произведение литературы. То и дело он вздыхал, или кивал, или высоко поднимал брови, но ни разу не отвлекся, пока не дочитал все до последней строчки, а когда он вслед за тем обратил свое лицо к Луизе, она даже отпрянула. Его своеобразные черты не имели ничего общего с деловитой и профессионально приветливой наружностью его жены. У него были глубокие, одухотворенные глаза. Они сияли на его маленьком лице, словно два маяка. Она невольно улыбнулась ему.

— Ах, моя дорогая, я считаю, вам особо нечему улыбаться. Сейчас вы обдумываете величайший в жизни вопрос. — Он соединил ладони, держа их перед своим щуплым телом на уровне груди. — И становится так трудно, когда встречаешь человека на этом пути.

Луиза чуть было не открыла рот, но удержалась. Ее разговоры с доктором Баласингам женского пола ничуть не были похожи на этот. Вполне современная женщина лет за тридцать, та отлично понимала проблемы Луизы при данных обстоятельствах. Она давала Луизе брошюрки, толковала о выборе — и все это с необычайным сочувствием. Здесь же все выглядело иначе.

— Видите ли… — Доктор Баласингам встал и прошелся по комнате. Луиза решила, что ей лучше посидеть. Было бы неловко разговаривать с ним, возвышаясь над его сияющей лысой головой. — Для вас это очень важный момент. Вы не имеете поддержки со стороны мужчины, причастного к этой проблеме, но вы тем не менее должны решить, каковы ваши чувства по отношению к вашему инфанту.

— Инфанту? — Слово удивило Луизу.

— Я говорю так потому, что мне случалось сталкиваться с подобными горестями. Вы должны все обдумать сами. Люди могут пытаться объяснять вам, как следует поступить. Они, понимаете ли, чувствуют себя свободнее, если близкий им человек принимает то же решение, какое приняли бы они. Но есть лишь одно существо, с которым вы обязаны считаться, и это вы сами. Как вы себя чувствуете?

Луиза ждала продолжения монолога. Только через минуту она сообразила, что ей задали прямой вопрос.

— Я себя чувствую… — Она поискала в своем словарном запасе подходящее слово, но не нашла иного, кроме самого обычного: — Меня тошнит.

— О, дорогая, здесь есть тазик, а я отвернусь, если вас это смущает.

— Нет. Я имела в виду, что меня тошнит от усталости, если вам понятно, о чем речь. Кажется, все это тянется уже целую вечность и я попала в чистилище.

— Ах, чистилище. Мне понятно ваше ощущение.

Он подошел к окну и до тех пор играл бахромой тюлевой шторы, пока не завязал один ее конец тугим узлом вокруг пальца. Для того чтобы высвободиться, ему понадобилась минута-другая. После этого он повернулся лицом к Луизе и сказал:

— Итак, мисс Твигг, вы приняли решение.

— Ну…

— Я считаю, что вы пришли сегодня сюда, так как на чем-то остановились. Если нет, то вам, вероятно, хотелось бы переговорить с моей женой.

— Да. — Луиза поправила ремень сумки у себя на плече. Из всех ее разговоров по поводу беременности этот был наиболее уклончивым. — Да, я намерена довести дело до конца.

— До конца? — Он открыл карие глаза и ждал продолжения.

— До того результата, который для меня неизбежен. Так получается.

Он кивнул, не выказывая ни одобрения, ни осуждения. Уселся снова в кресло и взял ручку.

— Итак, мисс Твигг, вы должны рассказать мне, почему приняли подобное решение. Я обязан сделать записи. Приношу извинения за бесцеремонное вторжение в душу, но медицина есть медицина, и к тому же таковы требования закона.

— Я понимаю. Ваша жена все объяснила мне досконально.

— Да-да. Она должна была. Четкий человек, не правда ли? — На губах у него появилась не совсем обычная, полная особого смысла улыбка.

Луизу внезапно осенило: он влюблен в свою жену! Она поняла и другое: жена его тоже очень любит, и ясно почему. На нее нашел приступ глупейшей романтики. Где они могли познакомиться? В медицинской школе? В семье родителей? Или лунной ночью на пляже, окаймленном пальмами? Она одарила доктора Баласингама сентиментальной улыбкой.

— Мисс Твигг?

— Да. — Перед ее мысленным взором предстал доктор Баласингам на коленях, одетый в саронг. — Дело в том, что мне тридцать два года, и у меня нет работы, нет и друга. Мои перспективы на будущее… ну… ограничены.

— Ах, ваши перспективы. — В карих глазах доктора Баласингама вспыхнула искорка надежды. — Любопытное словоупотребление. Вы, наверное, любите Джейн Остин[15]? Вы изучали английскую литературу?

— Нет. В университете я занималась биологией.

Он, казалось, огорчился.

— Но я видела по телевизору Колина Фирта.

— Он склонил голову набок, словно воробей, присматривающийся к хлебной крошке.

— Я говорил о шести больших романах. — Луиза выжидательно молчала, и врач, не получив ободрения, выпрямился в кресле. — Прошу вас, далее. Итак, у вас неважные перспективы.

— Совершенно верно. И мне одной не справиться, кроме того, я не уверена…

— Да?

— Я не уверена, что смогу содержать себя, не говоря уже о другом человеческом существе. — Луиза испустила долгий вздох. — Это было бы попросту недобросовестно. Я не хотела, чтобы это произошло. Чем больше я смотрю на детей, имеющих родителей, семью, которая их воспитывает и содержит, тем больше убеждаюсь, что не могу это сделать. Это было бы несправедливо, тем более что и моя собственная жизнь не устроена. Я ничего не могу дать ребенку, ничего не могу ему посоветовать, чему-то научить.

— Понятно. — Он взялся за ее медицинскую карту; просматривал ее снова и делал заметки свободной рукой, иногда исписывая чуть ли не полстраницы. — Что-нибудь еще?

— Разве этого недостаточно? — Луиза неловко поерзала на стуле. — Пожалуйста, не вынуждайте меня чувствовать себя виноватой. Это так трудно. Вы даже не представляете, как это больно. У вас нет права делать эту боль еще мучительней. Я в жизни не чувствовала себя настолько скверно.

Его карие глаза смотрели на нее изучающе. Луиза поддалась собственным, долго сдерживаемым — слишком долго! — эмоциям. Нужно взять себя в руки. Но как ни старайся избегать бурного проявления чувств, они все равно существуют, никуда не денешься.

— Вы не можете представить, как это невероятно — быть беременной. После стольких лет автономного существования ты больше не одна, ты не живешь только для себя и ради собственных эгоистических интересов. И вместе с тем ты понимаешь, что это невозможно вынести. Ужасно, если я сделаю аборт, и так же точно ужасно, если я стану матерью-одиночкой. Можете вы это понять? Вот что в этом случае значит иметь выбор. Что предпочли бы вы в таком положении?

— Так вот каковы ваши чувства? — Баласингам смотрел на нее с глубокой печалью.

— Разумеется. А вы бы пожелали мне устроиться в голубином гнездышке? Я всего лишь статистическая единица. Но никто этого не осознает.

Луиза полезла в карман за носовым платком: глаза у нее были на мокром месте. Извлекла на свет смятую бумажку с нацарапанными на ней шариковой ручкой какими-то словами и уставилась на нее. В памяти возник мужчина с большими зелеными глазами. Бумажка слиплась: она тогда зажимала ею истекающий соплями нос, пока они двое шли в маленькое кафе при дороге. Она совсем забыла о том, что так и не выбросила смятый листок. Луиза сунула бумажку обратно в карман и воспользовалась бумажной салфеткой из ящичка, который доктор придвинул к ней по столу.

— Простите. — Луиза высморкалась и прерывисто вздохнула. — Я прямо разлилась рекой. Просто невероятно, что со мной такое случилось. Никогда в жизни не плакала так много.

— В таком случае, — услышала она мягкий голос лысого доктора, — вам надо сейчас выплакаться до последней слезинки. А пока вы этим занимаетесь, я приготовлю для нас обоих по чашечке растворимого кофе. Если только найду электрический чайник. Он был где-то здесь.

Луиза смотрела, как он шарит по шкафам в поисках чайника; наконец он его нашел и триумфально помахал им перед носом у Луизы.

— Мне, по крайней мере, хватает одного, мисс Твигг, — объявил он с веселой улыбкой. — Времени.

Глава 7

Проснувшись на следующее утро, Луиза увидела, что солнечный луч пробрался к ней в спальню сквозь дырочку в шторе и по пути к кипе старых газет, громоздящихся на комоде, высветил миллион пляшущих пылинок. Луиза лежала очень тихо. Мало-помалу вспомнился ей весь разговор с врачом. Устроившись как можно уютнее среди своих пестрых подушек, она решила, что полежит так немного, потом встанет, уберется на кухне и приготовит себе на завтрак тосты со взбитым яйцом.

Тост, намазанный маслом, с яичной массой посередине. Два яйца, если говорить точно, и два ломтика тоста. Луиза не пробовала взбитых яиц с тех пор, как мать готовила для них завтрак перед уходом в школу. Почему она забыла, как это вкусно? А потом она подготовится и пойдет на собеседование в центр по трудоустройству, взяв с собой все бумаги, правильно заполненные. Сознание того, что все идет хорошо, снизошло на Луизу. Все устроится. Надо только делать все по порядку, поочередно и оставаться спокойной. Она удовлетворенно вздохнула и бросила взгляд на радиобудильник, чтобы узнать время.

— О Боже! — Луиза рывком села в кровати. — О нет, о нет, о нет!

Она выскочила из постели и распахнула шторы. Солнце потоком устремилось в комнату, ослепив Луизу. Она ринулась сквозь поток пляшущих пылинок в ванную, на ходу стаскивая с себя футболку, включила душ и прыгнула в ванну. Вода была холодная, Луиза вскрикнула и начала поворачивать рукоятку в другую сторону; на плечи ей обрушились струи чуть ли не кипятка в облаке пара. Она одной рукой налила на волосы шампунь, а другой принялась намыливать подмышки и пришла в ужас от того, что там обнаружила. Когда она в последний раз сбривала волосы под мышками? Под каждой образовалась аккуратненькая поросль. Однако, орудуя зубной щеткой и одновременно пытаясь смыть с волос шампунь, Луиза резонно рассудила, что теперь это не имеет значения. Значение имеет лишь то, что она приняла решение и что жизнь ее в корне изменилась.

Она вихрем пронеслась через кухню, задержавшись только для того, чтобы обследовать холодильник и жадным взглядом окинуть содержимое. Это еще одна вещь, которую следует изменить. Отныне она будет битком набивать холодильник полезными для организма продуктами. Сегодня пройдется по магазинам по пути домой. Прорысив далее в спальню, Луиза порылась в груде нестираной одежды со скоростью молотилки и натянула на себя толстый зеленый джемпер и красные джинсы на пуговицах.

Одежда пока не сделалась тесной, все было как положено, но ей пришлось поморщиться от боли, когда она заталкивала груди в бюстгальтер, причем у нее даже зубы заныли. Это было нечто новое. Болезненные титьки. Но и это уже не имело значения, мало того, Луизу больше не волновало, какие они.

— Я женщина, жен-щи-на, — пропела она, вытирая переносицу, и поднесла к глазам щеточку с тушью. — И я это повторю. Я женщина… Ой!

Луиза схватила жакет, сложила свои бумаги и сунула их в пакет Кооперативного общества (в надежде, что секретарша с короткой стрижкой отнесется к ней более сочувственно, если она явится с этим дешевым пакетом, а не с сумочкой от Хатчарда), застегнула «молнию» на сапогах до колен и пулей вылетела из подъезда.

Погода была ясная, солнечная, но декабрь есть декабрь. Луиза накинула шарф на плечи и зашагала по Южной Илингской дороге, любуясь белизной зданий при ярком свете солнца. Луиза натянула перчатки и пошевелила пальцами. Скоро Рождество.

Рождество. Уже второй раз его встречают дома без отца. Остались только фотографии на каминной полке и на туалетном столике матери. Отец молодой, на широких плечах у него нагруженный лоток для подноса кирпичей. Отец постарше, с лицом, иссеченным морщинами и покрасневшим от работы в непогоду. Отец, сжимающий ее в медвежьих объятиях так крепко, что дышать невозможно. Что он подумал бы о ней сейчас?

— Дедушка, — пробормотала она в пространство.

Она справилась с собой, спасибо доктору Баласингаму. Он приготовил для нее эту злосчастную чашку паршивого кофе, но оказался фантастическим слушателем. С этих пор она уверена, что встретилась с ним ради того, что не имело отношения к анализам и болезненности сосков. Он позволил ей говорить, говорить и говорить до тех пор, пока она не пришла к собственному умозаключению. Он задавал ей вопросы, которые никому другому не приходили в голову. Луиза была рада, что у него репутация чокнутого. Зато им никто не помешал.

Она добралась до центра по трудоустройству и танцующей походкой прошла через входную дверь, которая оказалась не столь уж устрашающей. Все, что надо, это уверенно изложить свою историю, и она поднимется на следующую ступеньку. А там уже можно строить другие планы.

— Простенькая задачка, — напевала она себе под нос, завидев секретаршу с короткой стрижкой. — Шаг за шагом. Верь в себя. Все будет отлично.

Она изобразила сияющую улыбку, едва женщина подняла голову и поглядела на Луизу с подозрением, но тут же вроде бы узнала или почти узнала ее.

— Луиза Твигг. Я пришла на собеседование для того, чтобы меня внесли в списки нуждающихся в работе. Мне назначено.

— Подождите минутку, пожалуйста. — Секретарша поискала в рукописной книге записи на прием. — Да, вы можете подождать в зале. Ваше имя назовут. Если вы передадите мне ваши документы, я вручу их соответствующему должностному лицу.

Луиза достала бумаги из пакета, повернув его таким образом, чтобы секретарша увидела логотип Кооперативного общества, и отдала их женщине. Подошла к ряду стульев и присела, стараясь выглядеть бедной и подавленной и в то же время смышленой. Она вдруг ощутила прилив сочувствия к актерам, являющимся на просмотр. «Я могу сыграть счастливого, я могу сыграть удрученного, могу сыграть активного искателя работы!» Ей подумалось, что хорошим началом было бы походить по залу и просмотреть карточки. Встала, убедилась, что твердо держится на ногах (еще один обморок возле щита с надписью «Общественное питание» выглядел бы, пожалуй, искусственно). Подошла к щиту «Офисы и секретари», всем своим видом изображая глубокую заинтересованность.

Она просмотрела карточки и недоверчиво заморгала, прочитав на одной из них, что за час работы предлагается 455 фунтов, и не сразу сообразила, что знак десятичной дроби попал не на место. Позорище! А хорошо бы поработать за такие денежки хоть денек.

Кто-то легонько хлопнул ее по плечу.

Луиза подобралась, вспомнив, что следует надеть на себя личину активного искателя работы, прежде чем повернуться, как она полагала, лицом к чиновнику. Пара больших зеленых глаз смотрела на нее. Все тело словно окатило горячей волной. Первой мыслью при взгляде на Юэна Макгрегора, как Луиза про себя продолжала называть незнакомца, было, что у нее под мышками волосы. Она прижала руки к бокам, словно он мог это обнаружить проницательным взором.

— Привет! — произнесла она, пожалуй, чересчур радостно. — Что ты здесь делаешь?

Он ухмыльнулся. Луиза вспомнила, что он не полагался на социальную благотворительность.

— Осматриваю достопримечательности. Обычно беру с собой бутерброды и термос. Как ты?

— О, я пришла на собеседование.

Луиза поежилась. Право, могла бы сказать что-нибудь поостроумнее. Надо попробовать. Он выглядел не слишком заинтересованным, но тем не менее именно он похлопал ее по плечу, Луиза вопросительно подняла брови.

— Послушай, — заговорил он, — ты не подумай, будто я тебя выслеживаю или что-нибудь в этом духе, но я похаживал сюда в надежде тебя встретить.

— Правда?

О, радость. Благодарю тебя, Боже. Луиза решила на следующие тридцать секунд забыть о том, что она беременна. Девушке позволительно помечтать.

— Дело такое. Ты помнишь, что я дал тебе клочок бумаги?

Луиза виновато опустила руку в карман жакета. Стиснула в пальцах измятый листок, склеенный высохшими соплями.

— Что-то не припоминаю.

— Ну тот клочок, который я тебе дал прикрыть нос. Ты была простужена, а платка у тебя не оказалось. Ты должна вспомнить.

— Ах, тот листок! — Луиза прикинулась озаренной внезапным воспоминанием. — Да, ты мне напомнил. Верно. Я признательна тебе за то, что ты меня тогда выручил.

— Видишь ли, этот клочок бумаги мне очень нужен. Есть ли хоть какая-то возможность, что он уцелел?

Ее пальцы стискивали бумажку, словно стальные щипцы. Ни за что. Ни под каким видом, черт подери! Она не может стоять перед самым великолепным мужчиной в Лондоне и протягивать ему измятую бумажку, склеившуюся от ее соплей. Нет, даже в самом диком ночном кошмаре. Пожирание полусырых макарон прямо из кастрюли с тепловатой водой — просто милое кокетство по сравнению с этим.

— Господи, нет. Какая жалость.

— Дерьмово.

Явно удрученный, он запустил обе руки в светло-русые волосы и взъерошил их так, что они встали дыбом. Если бы любой другой проделал такую штуку, то выглядел бы нелепо. А он казался теперь еще более привлекательным. Оглядевшись по сторонам, он снова повернулся к Луизе.

— Ты хоть помнишь, куда его дела? Не может он до сих пор валяться у тебя дома в корзинке для мусора?

Луиза смотрела на него, чувствуя, как ее одолевает любопытство. Что такое чрезвычайно важное написано на этом листке? Она до сих пор считала, что это, может, список покупок или еще какая-нибудь чепуха, но, судя по выражению его лица, это вопрос жизни и смерти.

От возбуждения у Луизы даже спину защекотало. Пальцы впились в драгоценный обрывок бумаги, превратившийся теперь в бесформенный комок. Вся трагедия в том, что теперь он совершенно бесполезен его владельцу. Будь он художником-модернистом, этот предмет можно было бы выставить в галерее Серпентайн в рамке под стеклом под каким-нибудь вызывающим названием типа «Сопли в бумаге А4» Юэна Макгрегора. Нет, он не может быть художником. Не носит пестрые легинсы. На нем все те же обтягивающие джинсы, крепко потертые там, где положено. Луиза снова подняла на него глаза.

— Боюсь, что я это выбросила. И даже не помню куда. Понимаешь, я постоянно освобождаю карманы от ненужных предметов. Просто помешана на этом. Не выношу, когда в карманах полно всякого хлама.

Ей хотелось еще поговорить с ним, а он смотрел на нее так огорченно, что Луиза решила дать ему хоть крупицу надежды, лишь бы он улыбнулся.

— Подожди, я вот что хочу тебе сказать. Как только вернусь домой, обшарю все свои корзинки для мусора — нет ли там этого листка. Возможно, я бросила его в одну из них и забыла об этом.

— Ты, стало быть, не опорожняешь корзинки для мусора так же часто, как карманы?

Он и в самом деле слегка улыбнулся.

— Нет, корзинки это совсем другое дело, — убежденно произнесла она, как будто в этом была железная логика.

— Я расспросил ребят в кафе, как только сообразил, что я тебе отдал, и они обыскали мусорники на заднем дворе. Не повезло. У меня оставалась единственная надежда — разыскать тебя.

— Что же такое ты мне отдал? Спрашиваю на случай, если отыщу и не сразу соображу, в чем дело.

— О, это я кое-что нацарапал. Для тебя оно ничего не значит, но очень важно для Джинджера и остальных парней.

— Ясно, — выдохнула она.

Дело выглядело все более загадочным. Кто они такие, Джинджер и остальные парни? Шайка грабителей банков? Похитители? Террористы? А она вытирала нос единственным экземпляром их плана?

— Луиза Твигг, — донесся до нее призыв через все помещение.

— Ой, это меня!

Луиза выхватила руку из кармана, и вслед за этим оттуда хлынул на пол поток самых разнородных предметов. Луиза быстро присела на корточки и, не выпуская из ладони пресловутого комка, принялась подбирать обрывки бумажных салфеток, обертки от леденцов и целлофановую упаковку от пачки сигарет; все это она поскорей сунула обратно в карман. Он стоял рядом и задумчиво наблюдал за ней.

— Я дам тебе номер моего телефона, — произнес он, бросив через плечо взгляд на мужчину в строгом костюме, который с явным нетерпением ожидал, когда Луиза последует за ним.

Пошарил по карманам джинсов и вытащил сигаретную пачку, из которой достал единственную остававшуюся там сигарету и сунул ее в рот. Упаковку разорвал, расправил и, прижав к щиту «Офисы и секретари», принялся писать номер. Отдал затем бумажку Луизе, она прочитала номер и сказала:

— Я не знаю, как тебя зовут.

— Эш, — ответил он и рассмеялся. — Так меня называют парни[16].

— Здесь не разрешается курить! — донесся от стола администраторши с короткой стрижкой резкий окрик.

— Ах, чтоб их, эту публику! — пробормотал Эш. — Я и не собирался зажигать эту проклятую сигарету. Ладно, до свидания, Луиза.

И он медленно вышел из зала, похлопав мимоходом по плечу одного из пожилых мужчин, которых Луиза узнала: это они любовались в прошлый раз ее колготками.

Эш, твердила Луиза, послушно затрусив к чиновнику в строгом костюме, который раздраженно поглядывал на свои часы. Это может быть прозвищем участника банды. Эш Нож, Эш Ночной Вор, Эш Террорист. Луиза дала себе слово, что, если понадобится, расковыряет бумажный комок при помощи отвертки, только бы прочесть, что там написано. Ее охватило сладостное предчувствие.

Но перед ней суровая действительность, напомнила себе Луиза, когда чиновник подвел ее к письменному столу, предложил сесть, а сам уселся напротив лишь после того, как потрещал суставами пальцев и почесал кончик носа шариковой ручкой.

— Господи помилуй, что ты здесь делаешь?

— Дивная манера приветствовать младшую сестру, — заметила Луиза, дрожа от холода на ступеньках перед дверью в дом Рейчел. — Ты бы хоть пригласила меня войти.

— Разумеется, входи. Тебе повезло, что ты застала меня дома. Холлем снова уехал в Брюссель, и я могу распоряжаться собой как хочу. Надеюсь, ты не всю дорогу проделала на метро? А что, если бы ты не застала меня дома?

Луиза вошла в прихожую, обуреваемая желанием немедленно закрыть глаза и насладиться блаженным теплом центрального отопления. Он начала легонько раскачиваться.

— Луиза? Ты пьяна?

— Нет. Но хотела бы напиться.

— Прекрасно. Тогда я открою еще одну бутылку. Проходи пока в кухню. Ты могла бы мне предварительно позвонить.

Луиза потащилась за сестрой, глядя на ее высокую, вальяжную, слегка пошатывающуюся на ходу фигуру; старшая впереди, младшая позади, они вошли в светлую кухню. Рейчел снова коротко подстриглась. Это ей шло. Глаза у нее темно-карие, а волосы черные, и на нее оборачивались мужчины, когда ей было всего четырнадцать лет. Она пошла в бабушку, а не в родителей. И она смуглая. Луизе повезло, что она унаследовала глаза от матери, а крепкое телосложение от отца, зато ей ничего не перепало от бабушкиного пылкого обаяния.

— Как я могла предупредить тебя по телефону о своем приезде, если ты не поднимаешь трубку? Мало ли что может со мной случиться, а ты ничего не узнаешь. Я, между прочим, пыталась звонить.

Рейчел повернулась к ней, держа в руке бутылку вина, которую достала из холодильника. Она удивленно распахнула глаза.

— Так это ты оставила сообщения «Нет, ты не можешь» и «Вруны проклятые»?

— Я сказала «Вруны проклятые», но «Нет, ты не можешь» не говорила.

— Это странно. Я не могла догадаться, кто бы это мог быть.

Рейчел в полсекунды открыла бутылку. Долгие годы практики, отметила про себя Луиза.

— Это наверняка кто-нибудь из твоих наркоманов закончил фразу, начатую три года назад. Знаешь, я, пожалуй, не стану пить вино. Дай мне чего-нибудь попроще. Хорошо бы стакан воды.

Тонкие брови Рейчел удивленно приподнялись.

— Черт возьми, но ты же не в авто. Нам есть где пописать в случае чего.

— Вот ты и пописаешь, если захочется. — Луиза усмехнулась, но Рейчел по-прежнему смотрела на нее чуть ли не со страхом. — У меня похмелье, если ты непременно хочешь знать, — соврала она. — Могу разве что пригубить джин.

— Ах вот что. — Рейчел понимающе кивнула. — Но если ты выпьешь чего-нибудь крепкого, то почувствуешь себя дерьмово. Лучше выпить вина, как я. Но смотри сама.

Луиза наблюдала, как Рейчел наливает вино в стакан размером с футбольный кубок. Когда она поставила бутылку на стол, в ней оставалось не больше половины. Сделав большой глоток, она налила в стакан воды для Луизы и жестом предложила сестре следовать за собой.

Они устроились в гостиной. Луиза мгновенно почувствовала себя свободно. Иногда ей хотелось, чтобы Рейчел и Холлем взяли ее к себе. Все, чего не хватало в ее собственной квартире, было в доме у Рейчел. Искусное освещение, подобранные со вкусом покрывала на двух диванах, удобные кресла, ковры в народном стиле на полу и настоящие картины на стенах. У Луизы были те же самые идеи, но в доме у Рейчел они осуществлены. Будь у тебя побольше денег, кольнула она себя, ты бы устроила себе ту еще жизнь.

Рейчел плюхнулась в кресло. Луиза нахмурилась при мысли о том, сколько же «футбольных кубков» Рейчел выпила до ее прихода. Насколько она могла припомнить, сестра всегда пила вволю. Но Рейчел много работала и считала, что заработала право и отдыхать в свое удовольствие.

— Я в самом деле рада твоему появлению, — заявила Рейчел, подбирая под тесную юбку ноги в черных чулках. — Я получила на днях странное послание от мамы, она спрашивает, хочу ли я получить жилет. Думаю, она просто шутит. А Холлем ведет себя сейчас как настоящий подонок. Вечно куда-то исчезает, разговаривать не желает, а в то время, когда мы вместе, возле нас отираются два маленьких ублюдка. Он просто сходит по ним с ума, бог знает почему.

Рейчел замолчала, прикуривая сигарету. Луиза уселась поглубже в мягком кресле, чтобы дышать более чистым воздухом задней части комнаты. В последние дни ее мутило от запаха табачного дыма. Рейчел не предложила сигарету ей, и Луиза обрадовалась, что не придется искать отговорку. Сестра отбросила со лба шелковистые темные волосы. Она казалась очень озабоченной.

— В его компании дела идут неважно. Он считает, что его включили в список тех, кого собираются освободить от должности. А я окружена совершенно безнадежной швалью. И готова гнать от себя любого, кто ждет от меня ответа. И прогнала уже многих. Все они считают меня оракулом. Я пью слишком много, курю слишком много и не занималась сексом вот уже три дня. Сама понимаешь, каково это. Просто чертова проклятая жизнь.

Луиза отпила воды и расстегнула куртку. Ночь может быть долгой.

— Дело не в деньгах. Мы можем прожить на мои заработки. Дела у меня шли хорошо. Когда он получит уведомление об отставке, чего он заслуживает, мы будем бороться. Но это все, что мы можем, Луиза. Бороться. Честно говоря, Луиза, я в полном замешательстве. — Рейчел отпила еще один хороший глоток вина и сильно затянулась сигаретой. Глаза ее были устремлены в дальний конец комнаты, на картину, изображающую женщину с тремя грудями. Луиза ни разу не посмела признаться, что это произведение искусства ей непонятно.

— Знаешь что? Иногда мне просто хочется бросить все это. Все, что я создала. Показать кукиш и заняться чем-нибудь приятным, позволяющим расслабиться. Я чудовищно устала. Физически устала. Все привыкли видеть меня по ночам у руля, а целыми днями я еще должна вкалывать ради этих неблагодарных, вонючих маленьких паршивцев.

— Детей Холлема?

— Музыкантов, — раздраженно бросила Рейчел. — Они так полны собой, так стараются доказать, что все могут. Цепляются за тебя, как утопающий за соломинку, пока не получат шанс, а потом являются со щетиной, отросшей за неделю, и с жалобами на сделку, которую заключили. Нет, Луиза, я очень рада, что ты приехала. Это поможет мне разобраться в том, что тут не так. — Она наклонилась над изразцовым кофейным столиком и сбросила пепел на поднос из корня плюща. — Я просто хочу стать владелицей зоопарка.

— Правда хочешь? — Луиза прижала стакан с водой к груди.

— Да, или консультантом при плавательном бассейне.

— Не думаю, что ты и в самом деле готова болтаться весь день вокруг плавательного бассейна, если станешь при нем консультантом.

— Не будь такой педантичной, — огрызнулась Рейчел. — Я просто имею в виду, что иногда все это становится невыносимым.

Луиза с неудовольствием поерзала в кресле. Рейчел — настоящий знаток своего дела, и она очень влиятельна. Просто перебрала — и очень здорово — белого вина. Она, как правило, очень добросердечна, хоть и непостоянна. Но сегодня вечером возбуждена сверх обычного.

— Все у тебя будет отлично, — сказала Луиза, выдержав порядочную паузу. — Перестань волноваться. Холлем любит тебя, и ты его любишь, верно?

— Ну и?

— Ну и я считаю, что этого достаточно для счастья. Я и вправду так думаю.

— Господи, Луиза, если мне захочется сахарина, я посмотрю «Ричарда и Джуди», — раздраженно возразила Рейчел.

Она снова затянулась сигаретой и, прищурившись, поглядела на кофейный столик. Луиза покрутилась на сиденье. Через самое малое время она настолько согреется, что сможет снять куртку и перестанет чувствовать себя плохо одетой и глупой.

— Я просто пыталась тебе сказать, что любовь Холлема к тебе и есть самое важное. Я так думаю.

— Я понимаю. Но все пошло не так, и я не понимаю почему.

— Но Холлем гораздо лучше, чем все предыдущие.

— Все? Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя смешной? Почему бы и нет?

— Нет, я просто говорю, что у тебя прочные отношения с Холлемом. Вы живете вместе. У тебя прекрасный дом. Не просто жилище, а настоящий семейный дом. Он выплачивает половину по закладной. Когда вы получаете счет за воду, вы это обсуждаете. Вы поровну оплачиваете счета за телефон. — Луиза мысленно представила себе собственный неоплаченный счет, чтобы просто себя помучить в назидание. — И вы вместе играете с детьми.

Рейчел выпрямилась и пристально поглядела на Луизу.

— Ты видела «Ричарда и Джуди».

— Ну и что, если видела? — Луиза воинственно выставила вперед подбородок. — Ты нападаешь на эту драму, потому что сама не видела. Ты просто не понимаешь, что это значит для миллионов людей.

— Я пропустила ее по той причине, — пояснила Рейчел, — что у меня нет на это времени. Вот и все. Господи, Луиза, если кто-то сидит у телевизора по два часа каждое утро и наблюдает, как Ники Кларк делает перманент, или еще что-то в этом роде, этот индивидуум упускает многое в собственной жизни.

— А если ты не можешь выйти из дома?

— Потому что у работников метро забастовка или еще почему-то?

— Потому, например, что у тебя сломана нога. — Луиза попыталась спустить куртку с плеч. Теперь ей было очень жарко. — Или, ну, я не знаю. Что, если ты дома весь день, по любой причине?

— Ждешь французского полировщика? — Рейчел саркастически приподняла одну бровь.

— Например, присматриваешь за детьми. Как насчет всех тех женщин, привязанных к дому, стирающих подгузники и пеленки или ухаживающих за больными? Почему бы им не посмотреть, как Ники Кларк два часа делает перманент?

— Вот уж не думала, что ты принимаешь это так близко к сердцу, — заметила Рейчел, усаживаясь на диван и продолжая разглядывать Луизу. — Ты опять потеряла работу?

— Оставь это, Рейчел.

— Значит, потеряла. — Рейчел выпустила длинную струйку дыма. Луизу вновь вынудил откинуться назад приступ тошноты. — Ты чертовски безнадежна. Как долго ты продержалась на этот раз? Месяца два?

— Гораздо больше года. Видишь ли, они прогорают. — Луиза широко раскрыла глаза, чтобы подчеркнуть значимость события. — Это случается даже с лучшими из нас, как ты знаешь. Они больше во мне не нуждаются.

— Ох, Лу.

Луиза уставилась на ковер с его примитивными фигурами в народном стиле, от души желая, чтобы у Рейчел больше никогда не было повода произнести это «Ох, Лу». Она не была уверена, стоит ли рассказать Рейчел о ребенке. Элементарный семейный инстинкт побуждал ее сделать это. Однако разум этому противился и предостерегал от ненужной откровенности. Она логически понимала, как следует себя вести. И не намерена была позволить, чтобы кто-то мутил, как говорится, воду.

— Так вот почему ты приехала. — Рейчел запрокинула голову и поднесла к губам стакан с вином. Глотнула она слишком громко для трезвой личности. — Неудивительно, что у тебя похмелье. У меня на твоем месте тоже было бы похмелье. И ты приехала просить меня о помощи наконец?

— Я сама с этим разберусь. Только прошу тебя, не говори маме. Я не хочу, чтобы она беспокоилась из-за этого.

— Ладно, идет. Я не скажу маме. Значит ли это, что тебе не нужна моя помощь?

— Твое дело музыка, Рейчел. Так было всегда. Я не могу быть такой умелой, как ты.

— Как ты можешь судить о том, чего не попробовала? Найдется ниша и для тебя, вот что я хочу сказать. Я познакомлю тебя с нужными людьми и пристрою тебя. Ты могла бы сделать карьеру, а не стучать по клавишам в субботние вечера.

— Рейчел! — Луиза решительно сдвинула брови. — Позволь мне на этот раз самой найти работу. Пожалуйста.

— Ладно. — Рейчел пожала плечами. — Будь в таком случае героиней. Мне и без того есть о чем подумать.

Наступило молчание. Рейчел легла на спину и уставилась в потолок. Луиза тоже подняла голову. Паутины на потолке не было. Благодаря уборщице, приходящей два раза в неделю. Луизе пришлось бы вставать на стул, чтобы избавиться от паутины. Но у нее на завтра другое расписание.

— Говоря по правде, Луиза, мне думается, что мы с Холлемом в конце пути.

Луиза выпрямилась и сосредоточилась.

— О нет, Рейчел, ты не можешь так думать.

— Могу. Я просто больна от всего этого. Бывшая жена Холлема утверждает, что так будет лучше для мальчиков. — Шоколадные глаза сестры смотрели на Луизу с искренней задушевностью. — Я никогда не претендовала на то, чтобы стать им второй матерью. Я никогда не была расположена к материнству. Но я старалась как могла. Но я тебе скажу, что меня особенно гнетет. — Она помахала длинным изящным пальцем. Еще одна физическая особенность, не унаследованная Луизой. — Я обычно захожу к ним в спальню в воскресенье вечером, а они удирают. И это каждый раз. Весь уик-энд я стараюсь удержать их здесь, а они смываются. Смылись и на этот раз.

— Я думала, ты довольна тем, что они смываются.

— Но не в воскресенье вечером. Я приспосабливаюсь к ним, стараюсь привыкнуть, интересуюсь их жизнью, спрашиваю, о чем они думают, а они испаряются. Я думаю, что единственная причина такого положения вещей заключается в маме.

— Что?

— Понимаешь, так вышло, что у нее не настоящие внуки. С одной стороны, мне ее жаль, ей нечем жить после смерти отца.

Луиза ответила не сразу — ей надо было хоть как-то осмыслить суждения Рейчел, большинство которых оказалось для нее новостью.

— Но… но ведь она почти не видится с мальчиками.

— Достаточно, что она знает об их существовании, вот и все. — Рейчел вздохнула и опустила голову на свободную подушку. Снова заговорила — очень медленно. — Дело в том, Луиза, что я встретила другого человека.

Луиза проглотила комок в горле. Это уже всерьез неприятная новость. Рейчел и Холлему было хорошо вместе. Холлем славный парень. Он пробудил в Рейчел все лучшее. К тому же она, Луиза, тоже привязалась к его мальчуганам. Рейчел улыбнулась сестре загадочной улыбкой.

— Однажды я наблюдала за игрой нового оркестра, с которым мы подписали контракт. Среди публики был мужчина, врач двадцати семи лет, блондин с ошеломительными глазами, золотисто-карими, шести с лишним футов ростом. Он заказал для меня выпивку, и мы разговорились. Что ты по этому поводу думаешь?

— Думаю, что он моложе Холлема, что он в большей степени блондин, чем Холлем, и глаза у него золотистее, чем у Холлема.

— Не дури. Я спрашиваю всерьез. Мы говорили обо мне, о моей работе, о моей жизни. Он был искренне заинтересован. Спросил, как я могу выносить все это.

— Очень оригинально, — буркнула Луиза в стакан с водой, от души желая пребывать в таком состоянии, чтобы ей можно было выпить чего-нибудь покрепче.

— По специальности он психиатр, — сообщила Рейчел, и глаза у нее вспыхнули; она спустила ноги с дивана и наклонилась вперед. — Я дала ему свою карточку.

— И?

— Полагаю, мы с ним еще встретимся.

Луиза тоже наклонилась вперед — вроде бы так и следовало.

— В этой комнате установлены жучки? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ты говоришь шепотом?

— Бог его знает. — Рейчел откинулась назад и осушила «футбольный кубок» до дна. — Наверное, из чувства вины. Хотя с какой стати мне испытывать его, раз Холлем никогда не спрашивает меня о том, что я думаю по какому бы то ни было поводу. Я просто не знаю, что мне делать, Лу.

— А какие у тебя варианты? Одно из двух: ты изменяешь Холлему, мучаешься сознанием вины и продолжаешь жить с ним вместе или, наоборот, ты изменяешь Холлему, мучаешься чувством вины и бросаешь Холлема.

Рейчел досадливо хмыкнула. Наступило долгое молчание.

— Я считала, что ты поймешь Я имею в виду, что ты перепрыгиваешь от одной связи к другой. Ты же очень непостоянная, верно?

Луиза порадовалась, что сидит. Услышать от лучшего друга, родной старшей сестры, будто ты нечто вроде проститутки, — это такое унижение, что на ногах не устоишь.

— Тебе решать, Рейчел.

— Ты могла бы мне посоветовать пойти на это.

— Почему?

— Потому что жизнь до черта короткая, вот что ты должна была мне сказать.

— Выходит, ты уже сделала выбор.

— Господи, ты говоришь точь-в-точь как мама!

— Ты рассказала ей об этом?

— Разумеется, нет. Я ни о чем не могу говорить с мамой. Она не может говорить даже о папе. И хочет только одного: посылать мне жилетки. Жилетки! Это единственное, что мне требуется при моей сексуальной озабоченности. Затраханный шерстяной жилет!

Луиза сидела спокойно, пока Рейчел, словно катапультированная, вскочила с дивана и понеслась в кухню за новой бутылкой вина, каковую и принесла с собой. Куда уж тут упоминать о клоунских шлепанцах! При всем своем наивном энтузиазме Луиза не могла представить свою мать убеждающей Рейчел носить подобные шлепанцы.

— Мама слегка чокнулась на том, чтобы мы встречались, — продолжала Рейчел. — Провалиться мне сквозь землю, если я проведу еще одно унылое Рождество у нее. Либо она приезжает сюда, либо пусть проводит Рождество в одиночестве. Ох, эти папины фотографии все на том же месте! Хоть бы переставила их.

— Мне нравятся эти фотографии, — возразила Луиза в почти неосознанном порыве защитить память отца.

— Ну, это же святыня, — продолжала выпускать пар Рейчел, держа бутылку в вертикальном положении над стаканом. — Я этого не выношу. Не таким уж дьявольски прекрасным он был.

Луиза встала. Это движение тоже было неосознанным, пока она не увидела тревогу в глазах Рейчел. Теперь, когда она на ногах, ей удастся сказать нечто существенное. Рейчел забормотала:

— Луиза, успокойся. Я не собиралась проявлять неуважение. Папа был очень славный, но согласись, пороха он бы не выдумал. Я считаю, что маме стоит подумать о себе, как-то устроить свою жизнь. Она могла бы встретить кого-то. Могла бы найти приличную работу вместо того, чтобы терпеть день за днем выходки этой садистки и садистки. Я попросту хочу быть честной. Я любила отца, но он был… — Рейчел задумалась, устремив взор на женщину с тремя грудями. — Да, Луиза, по совести говоря, он был недалеким и неодухотворенным.

— Рейчел, как ты можешь так говорить? — выдохнула Луиза. — Я восхищаюсь отцом. Он создал бизнес из ничего. Он мог бы остаться простым каменщиком, но сумел добиться иной судьбы. Как ты считаешь, кто платил за нашу школьную форму? Ты слишком многое забыла. Только благодаря ему ты основала собственное дело.

— Не впадай в истерику. Я знаю, что вы с ним были не разлей вода, но я его тоже любила. Но я не считаю, что надо разводить сантименты вокруг кого бы то ни было только потому, что он умер.

— Сантименты? — Луиза повысила голос.

— Я всего лишь думаю, что, прежде чем канонизировать его, мы обязаны взглянуть фактам в глаза. Он был большим весельчаком, это так, но ему было бы по душе, если бы мы оставили школу, получили работу в Тонбридже и в двадцать один год вышли бы замуж. Он хотел, чтобы мы были такими, как мама. Ты знаешь, что это правда.

— Он был типично семейным человеком. Это не преступление. И мама была счастлива. Если бы папа был жив, она была бы по-прежнему счастлива. Именно этого она хотела.

— А ты уверена, что мама была счастлива?

— Разумеется. — Луиза была ошарашена этим вопросом. — Я не знаю, что тебе еще сказать. — Папа был добрым. Он заботился о других людях. И не думал только о себе каждый час и каждую минуту, как это делаешь ты.

— Ура! — Рейчел неожиданно встала со стаканом в руке. — Значит, я эгоистка. Отлично. Правда в том, что я узнала смысл слова «честолюбие» не из книг. У наших родителей его не было. Если бы мне нравилось прыгать с места на место, как это делаешь ты, у меня ничего вот этого не было бы. Они никогда не побуждали меня чего-то добиваться, плыть против течения. Я не такая, как ты, Луиза. Я не могу мириться с обыденностью.

— Прекрасно, — сказала Луиза. — Если это обыденность, тогда я Лютер Вандросс. Но я приехала сегодня к тебе затем, чтобы отдать вот это.

Луиза бросила на кофейный столик листок, который дал ей Эш. Листок скользнул по изразцам и упал на пол.

— Это песня. Я хотела, чтобы ты взглянула на нее и сказала, что ты об этом думаешь. Я хотела сделать что-то для одного человека. Это не имеет отношения к тому, что я потеряла работу. А правда в том, что, попади я в трудное положение, ты была бы последним человеком, к которому я обратилась бы за помощью. Потому что ты не похожа на отца.

— Ладно. Ты уж извини, что я не в состоянии усвоить то особое отношение, которое свойственно тебе, — едко ответила Рейчел, но в голосе ее чувствовался призвук зависти.

— Да, не в состоянии! — отрезала Луиза, натягивая куртку на плечи и только теперь заметив, что спустила она ее с себя всего до локтей. Покончив с этим, она повернулась и затопала к двери, довольная тем, что может топать. Она считала, что утратила такую способность. Это Рейчел оживила ее своими нападками на отца. Он, быть может, затаился где-то здесь, под изображением женщины с тремя грудями, и постукивает двумя кирпичами, аплодируя таким образом.

— Куда ты идешь?

Рейчел неуверенными шагами вышла вслед за Луизой в прихожую.

— Я ухожу.

— Ты можешь считать этот дом своим, Луиза, тебе здесь всегда рады.

— Пошла ты!

— Почему ты не хочешь остаться? Мы бы все обсудили.

— Нет. — Луиза направилась к двери. — Я еду домой.

— Если тебе нужны деньги, я могу одолжить.

Луиза повернула дверную ручку, и холодный порыв ветра ударил ей в лицо. Лучше привыкнуть к мысли, что очень скоро она промерзнет до костей, так сказать, подготовиться. Она повернулась к Рейчел. Она знала, что Рейчел одолжила бы ей денег. Она знала, что Рейчел помогла бы ей сделать карьеру. Ее сестра всегда была щедрой. Но Луизе нужно было лишь одно: чтобы Рейчел прямо сейчас сказала ей, что хочет стать тетушкой.

— Я не хочу денег, Рейчел.

— Что такое? Кто-то не хочет денег? Это, должно быть, Луиза. Ах, так и есть!

Глубокий голос, раздавшийся с порога… Луиза вздрогнула от радости. Холлем, это Холлем, — ключ от двери в руке, кустистые брови, наполовину каштановые, наполовину седые, подняты вверх в радостном удивлении оттого, что он, Холлем, видит Луизу собственной персоной — вот она стоит на ковре в прихожей его дома. Ей так хотелось броситься ему на шею и сказать, что все будет в порядке! Она с улыбкой посмотрела в спокойные, уверенные карие глаза, и он тоже сверкнул на нее взглядом. Их отвлекла Рейчел, утратившая равновесие и свалившаяся в проход между столами. Холлем повернул к Луизе полное комического ужаса лицо:

— Опять напилась? Больше не стану уезжать из дома надолго. Мне бы только войти и обогреться, а потом я расскажу вам обеим, что случилось.

— Я собралась уходить, — сказала Луиза. Если она пробудет здесь достаточно долго в присутствии Холлема, то выложит все и даст возможность Рейчел еще раз заявить, что она безнадежна. Нет, она должна быть сильной, ради ребенка. — Всего хорошего, Холлем. — Она чмокнула его в ледяную щеку. — До свидания, Рейчел.

Она обошла Холлема, спустилась с крыльца на дорожку. Добралась до улицы и по дороге к метро остановилась только раз, чтобы полюбоваться на замерзшие кучки собачьего дерьма, расположенные в художественном беспорядке, и не без ехидства подумала, приобрела ли бы их Рейчел для украшения своего кофейного столика, если бы они были выставлены на аукционе.

Глава 8

«Ваша жизнь на распутье. Только вам решать, по какой дороге вы пойдете. Другие попытаются повлиять на вас, но вы должны следовать вашим побуждениям. Как и Роберт Льюис Стивенсон, знаменитейший из Скорпионов, рожденных до вас, вы склонны к приключениям, и у вас может появиться возможность путешествовать по морям. Звезды говорят о потрясении, перенесенном вами в недавнем прошлом в связи со смертью близкого человека, и о ваших сомнениях. Прислушивайтесь к голосу сердца».

— Что это за куча вздора, — пробормотала Оливия, сидя на диване и потягивая вино из стаканчика. Она дочитала страничку.

«Конец года обещает вам как заботы, так и радости. Вы можете получить радостное известие от кого-то из близких. Кроме того, диаграмма показывает, что ваша независимость возрастет и вы обретете уверенность в себе, которая поможет вам решить поставленные перед собою задачи».

Под перепечатанным текстом Шон что-то нацарапал собственной рукой.

— «Оливия, — медленно начала она читать вслух, — надеюсь, вы не посетуете, что я был вынужден упомянуть о недавней утрате. Быть может, негодяй бойфренд женится на ней. — Оливия поставила стакан на столик и вперила невидящий взгляд в телевизор. — Лучше бы она отказала».

Оливия перевела глаза на фотографию Боба. Эту она сделала сама. Боб прислонился к бетономешалке и ласково улыбался жене. Она могла бы и поговорить с ним. Это вовсе не значит, что она сошла с ума.

Все было так, как она и ожидала. Путешествие, романтика, смерть и счастливый случай. Разумеется, она путешествовала. Ездила каждый день на работу в автобусе. В этом нет романтики, но по дороге она могла думать о Бобе и о первых годах их совместной жизни. Быть может, «романтика» не то слово, которое определяет суть их отношений. Им было хорошо друг с другом. С ним она чувствовала себя в безопасности и стала как бы частью его бригады. Смерть это понятно. Умереть может всякий. Если то был не Боб, то могла быть его мать, скончавшаяся за три года до него, или ее собственная мать, умершая пятнадцать лет назад.

Для Оливии это было недавно. Она так и не привыкла к тому, что мамы нет рядом. Иногда она ловила себя на мысли: «Надо сказать об этом маме», и только потом спохватывалась, что сказать некому.

Она прилегла на диван. Счастливым событием можно считать любое, какое захочешь. Рейчел и Холлем, ясное дело, никогда не поженятся. И как-то трудно представить себе Луизу, с сияющим лицом объявляющую о своей помолвке. Она даже не упоминала о своем приятеле во время их немногих последних разговоров, а Оливия не любила расспрашивать. Если бы Луиза была с ним счастлива, она бы сама заговорила о нем.

Оливия снова взялась за стакан и отпила глоток вина, глядя на Тревора Макдональда на экране. Она убавляла звук, когда смотрела новости по Би-би-си, но видеть Тревора ей все равно было приятно. Хорошо бы познакомиться с ним. Само собой, много лет назад. Но у нее в жизни как-то не случилось, чтобы кто-то за ней долго ухаживал. Все произошло очень быстро. Она перестала следить за экраном и мысленно вернулась к диаграмме Шона.

Быть может, под счастливым событием имеется в виду их будущий обед однокашниц. Оливия сунула гороскоп в коричневый конверт и положила конверт на диванную подушку рядом с собой. Надо позвонить Кэтрин Мафф. Слишком затянула она с этим звонком. Оливия выпила еще глоток вина. Фразы из гороскопа вертелись в голове.

Возрастающая независимость. Пожалуй, несколько бесцеремонно со стороны Шона упоминать об этом. То, что она предоставлена самой себе после смерти спутника жизни, с которым прожила вместе тридцать с лишним лет, почти сорок, тоже можно рассматривать как возросшую независимость. А о каких таких ее задачах он пишет, во имя сил небесных?

Оливия окинула взглядом маленькую, без единого пятнышка гостиную, убранную и отполированную до полного блеска. Даже ее пианино сияло, а это именно тот предмет, на котором первым долгом собирается пыль. Сад она содержала в порядке, но сейчас уже декабрь месяц. Боб разбил садик так аккуратно, что летом надо было лишь стричь газон, осенью немного подрезать розы, перед тем как их укрыть, и закопать поглубже в землю некоторые луковицы. Кроме этого, был еще и гараж.

У Оливии начало покалывать кожу. Да, есть гараж, и главное, в гараже стоит «форд-эскорт», к которому никто не прикасался после смерти Боба. Оливия подумывала продать машину, но у нее не хватало духу взяться за это дело. Глупо, в конце концов, держать «форд» вот так, на приколе. Боб уговорил ее взять временную доверенность на управление машиной, когда понял, что заболел всерьез, но эта доверенность так и лежит в ящике письменного стола наверху. Если бы Луиза могла водить машину. Она сдала экзамен на вождение несколько лет назад, но постоянно твердила, что в Лондоне нет смысла иметь машину, и теперь, наверное, позабыла, как включать зажигание. Оливия отдала бы «форд» Рейчел, но той он был не нужен: у нее и у Холлема были свои машины, куда более впечатляющие.

Раздосадованная тем, что перед ней будто бы стоит какая-то особая задача, и еще более недовольная собой за то, что позволила увлечь себя идеей, будто в гороскопе, составленном Шоном, есть нечто важное для ее жизни, Оливия налила в стаканчик еще немного вина. Время от времени она раньше пользовалась машиной, но теперь и не подумает это делать. Какие в этом резоны? Ведь она солгала насчет дня своего рождения, и потому рассуждения Шона о целебной силе астрологии в данном случае недействительны.

Ладно, хватит думать об этом да и о будущем трижды проклятом обеде тоже.

Тревор Макдональд исчез с экрана, его сменили рекламные супружеские пары, вручающие друг другу рождественские подарки. Оливия стиснула зубы и выключила телевизор. Экран потемнел; прихватив с собой стаканчик с вином, она пошла в кухню, чтобы позвонить Луизе и, может быть, рассказать ей о злосчастном обеде. Бог даст, это избавит ее от навязчивых размышлений.

Набирая номер Луизы, она представляла себе женщин, которые приедут в ресторан. Непременно явится Джеральдина Флетчер в шелковом платье с низко открытыми плечами, развевающимися каштановыми волосами и обширной грудью; Джейн Керр, щуплая, маленькая, в очках и бархатном костюме, — выбравшись из авто, она непременно начнет перебранку со своим шофером; Одри Гамильтон, раскрасневшаяся и что-то бормочущая себе под нос, резким движением отбрасывая на спину длинную косу. И наконец, Кэтрин чертова Мафф, окруженная фотографами, то и дело останавливающаяся, чтобы дать очередной автограф, взмахом руки отпускающая своего водителя и берущая под руку своего эффектного спутника. А она, Оливия, тем временем выберется из автобуса на дорогу, отряхнет пыль со своего единственного нарядного платья, дрожа в своем стеганом макинтоше, который носит на работу, и сжимая в руке зонтик. Дожидаясь ответа Луизы, она вцепилась в трубку мертвой хваткой.

— Да? — бодро откликнулась Луиза — это был хороший признак.

— Это мама. Как ты, дорогая?

— О, привет.

— Я застала тебя врасплох? Ты куда-нибудь собираешься?

— Нет-нет.

— Джон у тебя?

Последовала пауза. Оливии показалось, что она услышала то ли фырканье, то ли всхлип.

— Нет.

— Быть может, ты обедаешь?

— Нет! — воскликнула Луиза и рассмеялась. — Ничего особенного не происходило, и вдруг раздался звонок. Как поживаешь, мама?

— О, все в порядке.

— Подожди, я устроюсь поудобнее. У меня телефон в спальне. Ночь была морозная, и я решила подольше понежиться под одеялом и послушать радио.

— Ты замерзла?

— Нет, сейчас мне тепло.

— Ты получила жилет? — с беспокойством спросила Оливия.

— Пока нет. Когда ты его послала?

— Два дня назад. Посылочной почтой. Боюсь, как бы его не потеряли или не украли.

— Вряд ли, мама. У дьявола перед Рождеством на уме куда более интересные предметы, чем пестрые жилетки.

— Наверное. Но посылка может прийти днем, когда ты на работе. Они могут отправить ее обратно на склад, если не оставят прямо у дверей. Иногда они так делают. Моей соседке Диане Фишер однажды оставили вот так, и посылку украли. Ты уверена, что с тобой такое не произойдет?

— Откуда мне знать, черт побери? — засмеялась Луиза.

— Ладно. — Оливия нахмурилась. — Если тебе придется звонить им, нужно будет сказать, что было в посылке. Видишь ли, пакет довольно большой. Я хотела сделать тебе сюрприз, но лучше открыть секрет.

— Что же там еще? Бутылка джина?

— Джина? Зачем тебе бутылка джина? — испугалась Оливия. — Ты много пьешь? Рейчел пьет, и я уверена, что слишком много. Но ведь вы обе не любите крепкие напитки?

— Я пошутила, мама. Что ты мне послала?

— Я была у «Маркса и Спаркса»[17], выбирала тебе жилет и увидела, что у них есть такие же славные теплые шлепанцы, какие я посылала тебе в прошлом году. И купила тебе новую пару. В старых, наверное, уже истерлась внутри овчина, а без овчины они уже не греют.

— Они такие же самые? Длинные, пестрые, коричневые с оранжевым, сшитые из ковровой ткани, остроносые и с маленькими колокольчиками?

— На них не было колокольчиков. — Оливия коротко посмеялась. — Где ты видела шлепанцы с колокольчиками?

— Мне не нужна вторая пара, мама. Честно.

— Это будет запасная, вот и все, — не зная, что еще можно сказать, предложила Оливия.

Луиза молчала. Но она откликнулась на звонок в таком добром настроении. Оливии захотелось снова услышать ее смех.

— Как ты управляешься с овечками? — пошутила она.

— Что?

— Это шутка. Сара так говорит, у меня на работе.

— Шутка? Ты обычно не отпускаешь шуточек.

— Заткнись, Луиза. — Оливия прикрыла глаза. Ну вот, теперь она нагрубила дочери. Это, должно быть, из-за лишнего стаканчика вина. — Я говорю, как ты управляешься с овечками?

— Я не знаю, а как ты с ними управляешься?

— Начесываю им шерсть на глаза, — ответила Оливия сквозь сжатые зубы.

Наступила долгая пауза. Оливия чувствовала себя глупо. Не стоило шутить, это не в ее стиле. Боб, как правило, шутил неудачно, и девочки поддразнивали его этим, но она не Боб и не может им стать, как бы ни старалась.

— На самом деле это грустно, мама.

— Вини Сару, а не меня. Это Нил ее научил. Я понимаю, что шутка банальная, чтобы не сказать больше, но я просто хотела подбодрить тебя. Наверно, не стоило беспокоиться.

— Мне кажется, что это тебе не мешало бы приободриться. Ты уверена, что у тебя все в порядке?

Оливия сделала еще глоточек.

— Видишь ли, меня кое-что… как бы тебе сказать? Кое-что беспокоит. Потому я тебе и позвонила. Хотела поделиться.

— Вот как? — Это прозвучало очень встревоженно.

— На самом деле это глупо. Дело в том, что мне позвонила Кэтрин Мафф. Она хочет, чтобы я приехала на обед, а я не могу.

— Мафф? — Луиза разразилась смехом[18].

— Я училась вместе с ней в школе. Кэтрин Мафф.

Луиза хохотала, как гиена. Оливия слушала, опершись на кухонный стол. Нет, она не такая, как Боб. Девочки смеялись над ней, когда она говорила что-нибудь серьезное.

— Почему же ты не можешь поехать?

Оливия перебрала в голове причины, по которым ей невмоготу было ехать на обед, и попыталась их как-то обобщить. Это было нелегко. Она не хотела эмоционально «шантажировать» Луизу, чтобы та предложила поехать с ней. И не хотела употреблять такие слова, как «одиночество» или «неуверенность в себе». Ей было необходимо, чтобы ее девочки уважали ее за то, какая она есть, хотя бы немного уважали ее как личность.

— Мне совершенно нечего надеть.

Луиза снова засмеялась, но уже негромко.

— Да брось ты, мамочка. Вряд ли там будет кто-нибудь из прессы. Кучка женщин с мелким перманентом, жалующихся на свои мозоли. Надень то, в чем чувствуешь себя удобно.

— Я не делаю мелкого перманента. — Оливия старалась говорить как бы шутя, но на самом деле чувствовала себя задетой. — И мозолей у меня нет. Если бы я поехала, мне бы хотелось выглядеть прилично.

— Чего ради беспокоиться об одежде? Это прежде всего встреча матерей, каждая держится в зависимости от того, сколько зарабатывают дети. Тебе, вероятно, будет до смерти скучно. В общем-то чего ради ехать? Ведь ты, кажется, не поддерживаешь отношений ни с кем из одноклассниц.

У Оливии затряслись губы. Чего ради ехать? Она ожидала услышать совсем не то. К тому же Луиза бывает на людях. У нее есть в Лондоне друзья. Она проводит время в приятных местах. Встречается с людьми в пабах. Оливия выпрямилась и устремила насупленный взор на дверцу буфета.

— Я хочу поехать! — с напором заявила она. — И хочу, чтобы ты помогла мне решить, как одеться. Как же ты не понимаешь? Я никуда не хожу. Меня никто не приглашает.

— Ты недавно навещала Бетти, если я не ошибаюсь.

— Я хочу пойти в ресторан! — Оливия в ужасе сообразила, что почти кричит. — И мало того, я хочу, чтобы ты поехала со мной. Это не такая уж серьезная просьба, Луиза. Это самое малое, что ты можешь для меня сделать.

Наступило молчание. Луиза на другом конце провода ничем себя не проявляла. Она давно отвыкла от того, что мать может отдавать ей приказания. Много лет назад.

— Луиза? Ты меня слышишь?

— Когда это будет?

— Меньше чем через две недели. В субботу вечером. Ты могла бы поехать поездом, и мы могли бы поехать вместе. Если захочешь, вернешься домой в тот же вечер. — Оливия поспешила добавить: — А можешь и остаться. Знаешь, тебе можно будет переночевать в вашей бывшей комнате.

Она услышала, как Луиза вздохнула, словно очень напряженно о чем-то думала.

— Ладно, мама, я поеду с тобой.

— Это очень хорошо, дорогая. — Оливия со стуком поставила на стол стакан. Голос ее повысился на целую октаву. — Ты поедешь вместе со мной?

— Да, да. Я тебя давно не видела, мама. Это будет очень славно. И у нас будет возможность поговорить по душам. Да, почему бы нет? — Луиза явно ожила, судя по голосу. — Какого черта нет? Я поеду с тобой, и мы сбежим от мелких перманентов вместе. Как насчет этого?

— Ясное дело! — Оливия зажала рот ладонью, готовая расплакаться. Луиза не должна догадаться об этом по голосу, она может воспринять это как принуждение.

— Ладно, мама, я сейчас должна лечь спать, но мы с тобой созвонимся поближе к делу и все обсудим в подробностях.

— Отлично, просто замечательно. — Оливия откашлялась. Губы у нее растянулись в широчайшую улыбку, от которой она не могла удержаться. Право, глупо чувствовать себя такой счастливой. — Спасибо, милая. Я думаю, нам будет весело.

— Да, мама? У меня для тебя очень хорошая новость, но сейчас я тебе ничего не скажу. При встрече узнаешь.

Оливия перестала отбивать чечетку по выложенному плиткой полу кухни и остановилась, сдвинув брови.

— Ты собираешься замуж?

Луиза снова рассмеялась:

— Наверное, всем матерям хочется, чтобы их дети устроили свою жизнь и обзавелись семьей.

— Не за Джона?

— Не паникуй, мамочка. Джон мне нужен не больше, чем гемофилику пиявка. Больше не спрашивай. Скажу на следующей неделе.

Положив трубку, Оливия прикончила стаканчик вина, раздумывая над словами Луизы? Вправду ли та собралась замуж? Но за кого? С кем она успела познакомиться за те несколько недель, когда она перестала упоминать о Джоне? Что-то чересчур скоро. Она просто не ведает, что творит, не иначе.

Оливия поднималась по лестнице в спальню, едва касаясь подошвами шлепанцев покрытых ковром ступенек. Не стоит пока беспокоиться по поводу Луизиного замужества. Она поедет на обед и покажет всем свою красивую белокурую дочку, у которой квартира в Лондоне. Пусть знают! А когда она зашла в прежнюю комнату Луизы и посмотрела на книги издательства «Мэлори тауэрз», выстроившиеся в ряд на полках, сделанных Бобом, ей вдруг пришло в голову, что гороскоп Шона оказался на удивление точным. Она и в самом деле ощущала в себе растущее стремление к независимости. Она стала настойчивой и добилась своего. И какое-то теплое внутреннее чувство твердило ей, что на этом дело не кончится.

Рейчел постучалась в деревянную дверь и подождала. Снаружи здание казалось приземистым. Рейчел повернула голову и через плечо улыбнулась своим спутникам. Она знала, что делает, а они нет — пока. Дверь распахнулась. Гигант в черном галстуке и с каменным выражением лица преградил им дорогу. Его фигура заполняла весь дверной проем.

— Рейчел Твигг, — сказала она, и лицо гиганта дрогнуло в улыбке.

— Приятно видеть вас снова, Рейчел.

— И мне тоже приятно, Адам.

Он посторонился, и его место занял целый фейерверк красок. Рейчел проскочила в дверь, поманив за собой четверых мужчин в кожаных куртках. Музыканты, с которыми она недавно подписала контракт, размашистым шагом вошли в карибский ресторан следом за ней и оглядывались по сторонам с побелевшими физиономиями, стараясь не показать, насколько они ошеломлены увиденным. Они оказались в баре, ярко освещенном причудливыми светильниками и увешанном в художественном беспорядке огромными живописными картинами. Несколько деревянных ступенек вели в зал ресторана, в точности копирующий таверну елизаветинских времен[19]. Боб Марли втянул в себя теплый воздух. Рейчел сбросила с себя пальто на руки подоспевшей элегантной официантки в светлом платье из набивного ситца.

— По коктейлю для начала, джентльмены?

— Уау! — выкрикнул барабанщик, первым вернувший себе самообладание. — Вот уж не думал, что в Кэмден-Тауне существуют такие местечки. Просто волшебство!

— Лучше бы за тебя заплатили, — поспешил напомнить ведущий певец, отбрасывая назад длинные волосы и улыбаясь.

— Разумеется! — засмеялась Рейчел, глядя на них. — Что вам следует делать, парни, это есть и пить что хотите и сочинять фантастические песни. Все остальное предоставьте нам.

— Здорово.

— Можем мы занять столик и выпить?

Разрешение было получено. Пестро одетая официантка указала им столик, широко улыбаясь в ответ на одобрительные взгляды музыкантов. Если бы только они всегда оставались такими, думала Рейчел. Приветливыми, благодарными, счастливыми. Однако гораздо вероятнее, что пройдет пара лет или даже меньше, и у них из головы улетучится все, что принес им этот первый день, и они примутся искать лучшего. Она осматривалась, пока ребята с энтузиазмом читали меню размером с дорожный атлас. На сцене они динамичны, с этой точки зрения ее выбор был удачным, но держатся пока еще неуклюже и стихийно. Это все равно что пригласить на обед банду Маппетов.

— Какая жалость, что им приходится взрослеть, — пробормотала она, взяв в руки свое меню.

— Рейчел? Чтоб мне пропасть, я так и подумал, что это ты!

Рейчел обернулась, получив дружеский шлепок по спине. Физиономия Дэйва Форрестера, весьма обширная, возникла перед ней, а затем последовал мокрый поцелуй в губы. Когда-то Дэйв был заметной фигурой в одном оркестре, потом разъезжал на гастроли с новыми группами, мало-помалу теряя подвижность и старея. Однако она слышала, что компания намерена пригласить его на следующий сезон. Рейчел встала, чтобы прервать поцелуй.

— Дэйви! Как поживаешь, милый?

— Бог мой, ты просто великолепная женщина!

Дэйв обхватил ее за талию, и Рейчел ловко вывернулась с досадливым восклицанием.

— И практически замужняя, как ты знаешь, старый каменный столб!

— Ну, попробовать-то можно или как? Мы собираемся вернуться в отель выпить пива и пообжиматься. Не хочешь заглянуть попозже?

— Как получится, посмотрим. Познакомься с ребятами, раз уж ты здесь.

Она по очереди представила музыкантов. Когда Дэйв наклонился, пожимая руку каждому, Рейчел заметила у него на шее багровое пятно, а кожа на лице у Дэйва напоминала использованную кухонную фольгу. Но у ребят отвисли челюсти, когда они узнали, что перед ними сам Дэвид Форрестер.

— Ах, чтоб мне! — присвистнув, высказался ведущий певец, когда Дэвид удалился вместе с длинноволосым гитаристом и двумя неустойчивыми брюнетками на буксире. — Рок-н-ролл!

— Так вот что происходит со знаменитостями, — пробормотал ведущий гитарист с кривой улыбкой.

Он писал для оркестра тексты песен. Рейчел понимала, почему именно он. Она сохраняла невозмутимое выражение лица.

— Он записал платиновый диск, — сказала она, многозначительно приподняв брови. — Продолжай писать свои блестящие песенки, и скоро ты тоже…

— …Заполучишь лицо, похожее на собачью задницу, — закончил он вместо нее.

Рейчел снова села и позволила себе рассмеяться. Смех снял физическое напряжение. Весь день она боялась этого, не потому что ей не нравился оркестр, — парни были просто прелесть, — а потому, что сама она дьявольски устала. Такие успехи, как сегодня, создавали у нее хорошее настроение и помогали держаться на ногах, даже когда ей хотелось лишь одного: уехать домой, сбросить туфли, расположиться на диване и взъерошить волосы Холлему.

Так оно и бывало у них когда-то. Но он прекратил задавать ей вопросы. Как раз тогда, когда она готова была дать ему ответы, он прекратил задавать свои проклятые вопросы. Не следовало ей думать о Холлеме нынче вечером. Его не будет дома, когда она вернется. Он в Париже. И ей светят только темный дом и пустая постель. Это не было бы так скверно, если бы в его отсутствие в доме не стояла такая невероятная тишина.

Она подумала о Луизе, живущей в одиночестве. Для нее это правильно. Она к этому привыкла, и это ее выбор. Она счастлива, перебиваясь случайными заработками и случайными связями. Кажется, что ей никогда не приходилось решать сложные проблемы. По-настоящему бороться с обстоятельствами вполне реальными. Только с временными, мелкими, по существу, неприятностями. У нее живой, бьющий через край юмор, который помогает ей преодолеть все. А она, Рейчел? Кажется, чем упорнее борется она за то, чтобы упростить свою жизнь, тем сложнее эта жизнь становится. Она ненавидит одиночество. Оно омерзительно. Она изматывает себя, живя так, как она живет, но это лучше, чем оставаться дома одной без Холлема.

Иногда ей хотелось, чтобы дом был полон нянек. Ей нравилось находиться в центре кипучей жизни. Было приятно, когда приезжали мальчики, то есть было бы приятно, если бы Холлем дал ей возможность сблизиться с ними. Но в конце концов, ведь это его дети. Она всегда оставалась в стороне. Точно так же, как тогда, когда наблюдала, как отец смеется вместе с Луизой. У Рейчел заныло под ложечкой.

Она подняла голову и улыбнулась своим музыкантам, находящимся в состоянии крайней эйфории. Ей на столик принесли напитки. Рейчел сделала большой глоток и помахала ребятам обеими руками.

— Вперед! Так держать! Сегодня вечером вам надо как следует повеселиться.

Луиза взяла корзину в супермаркете и направилась прямиком к овощам. Они выглядели прекрасно. Как это она раньше не замечала? Особенно хороша капуста брокколи. Луиза выбрала кочанчик побольше. Хотела было двигаться дальше, но брокколи снова поманила ее к себе. Положила в корзину еще кочанчик и подошла к брюссельской капусте и к белокочанной, обычной. Взяла и картошки. Для пюре к свинине. С густой подливкой. Корзинка все сильнее отвисала у нее на руке, наполняясь новыми ингредиентами. К тому времени, как она подошла к отделу моющих средств, места в корзине уже не оставалось, и Луиза сунула салфетки и отбеливатель под мышку. Но как это было замечательно. Новая Луиза, здоровая, чистая, организованная, у нее полно брокколи. Она взяла еще кочанчик по дороге к кассе.

Шоколад. Обычно Луиза почти не ела шоколад. А почему, спрашивается? Это просто фантастично. Она прихватила горсть батончиков «Марс» и высыпала их в корзину поверх своего груза. Вот что значит быть беременной. Класс! Ешь что тебе нравится, не испытывая чувства вины. И когда дежурный продавец, узнав ее, потянулся за пачкой «Силк Кат», Луиза помотала головой, стараясь не выглядеть слишком самодовольной. Тот даже побледнел, удивленный.

— Нет? — спросил он.

— Нет, — ответила она решительно. — Но если вы подождете секунду, я бы взяла еще пирожные «Темный лес».

Придя домой, она увидела, что под дверь ее квартиры подсунута записка. Луиза вошла в квартиру, поставила пакеты с покупками и развернула записку.

Было похоже, что кто-то пробовал, пишет ли ручка, но, приглядевшись, можно было разобрать слова. Записка была от Гарриса.

«Луиза, — прочитала она, недоумевая, зачем Гаррису понадобилось писать ей, когда он живет всего лишь этажом выше. — Я горю. Гаррис».

Записка дрогнула у Луизы в руке. Она посмотрела на потолок: «Он горит?»

Она прошлась по комнате, подумала: «Горит? На самом деле?» Луиза втянула ноздрями воздух.

Он актер, и, стало быть, его поведение отличается от поведения обычных смертных, но реакция на пожар все-таки общая у всех на свете. В таких случаях человек, как правило, с криком бросается прочь от огня. Кто будет в подобной ситуации спокойно отыскивать листок самой дорогой почтовой бумаги и писать соседу записку даже не шариковой, а перьевой авторучкой?

Луиза вышла в холл и поднялась по лестнице. Ни дыма, ни признаков паники. И Гаррис вроде бы достаточно сообразителен, чтобы позвонить управляющему по телефону. Почему бригада пожарных не выбила топорами дверь? Она снова посмотрела на записку. Чем это от нее пахнет? Луиза поднесла листок бумаги к носу. Пахло лосьоном после бритья. Какая гадость! Она покачала головой. Неужели он брызгает лосьоном на все, включая свои чеки на оплату квартиры?

Но делать нечего. Надо спросить, все ли у Гарриса в порядке. Может, у него загорелись жутким пламенем чипсы на сковородке и он не знает, как сказать об этом хозяину дома? Но Гаррис не ест чипсов. Он употребляет в пищу мюсли и упражняется в езде на велосипеде. Луиза постучала в дверь.

— Гаррис! — крикнула она. — С вами все в порядке?

Молчание. Луиза прижалась ухом к двери. Наверное, он ушел.

— Биг Бой! — позвала она с кокетливым смешком.

Дверь распахнулась настежь, и Луиза еле успела отскочить с воплем:

— Гаррис, разве так можно?

И вдруг она сообразила, что он голый. Совершенно голый. И не старается скрыть этот факт. Уперся рукой о притолоку и принял соблазнительную позу. Было просто невозможно не смотреть на его тело. Он был весь загорелый и заросший черными волосами, с фантастическими причиндалами. Луиза поспешила отступить от двери и посмотрела Гаррису в лицо, ожидая объяснения.

Он улыбнулся ей долгой, медленной улыбкой, глаза у него горели словно угли.

— Наконец-то, Луиза, я заполучил тебя.

Она ожидала, что он набросится на нее, но Гаррис не двигался.

— Но я подумала… — Луиза нервно сглотнула. — Где огонь, Гаррис?

— Здесь, Луиза.

Она вытаращила глаза, когда он весьма наглядно показал, где горит. И ощутила весьма определенную реакцию.

— Господи! — выдохнула она потрясенно.

— И ты меня тоже хочешь. Я знаю, что хочешь, Луиза. Потому ты и пришла ко мне.

— Я… — Она сделала несколько маленьких шагов к лестнице. — Я пришла потому, что подумала, будто ты сгорел, погиб в огне. Только поэтому.

— Я и погибаю в огне. Сгораю от желания обладать тобой.

— Я польщена. — Луиза начала спускаться по лестнице. Его эрекция, казалось, преследовала каждое ее движение. — Сейчас для этого неподходящее время.

— Сейчас очень подходящее время, — возразил он, глядя на нее страстными глазами. — Лучше не придумаешь.

Вполне логично, подумалось Луизе, но она уже спустилась на половину пролета.

— Извини, — пролепетала она. — Может, в другой раз.

— Значит, ты оставляешь меня, объятого пламенем, — крикнул он ей вслед, и голос звучал обиженно.

— Да. — У нее это вышло весьма жалко. — Извини.

Она была уже на своей площадке. Гаррис появился на своей, нимало не смущенный. Вид его наготы произвел на Луизу странное воздействие: у нее вроде бы поднялась температура.

— Быть может, мне сначала пригласить тебя пообедать вместе, — задумчиво произнес Гаррис.

— Может быть, — кивнула Луиза в ответ на это несколько прямолинейное предложение.

— Ладно, я это обдумаю.

Он повернулся, продемонстрировав Луизе крепкие, загорелые ягодицы, и ушел к себе.

Вероятно, виной тому был выброс адреналина в кровь, но Луиза никогда еще не была настолько одержима столь пламенным желанием привести в порядок квартиру. Паутина исчезла, пылесос прошелся по всем углам и лишил популяции пауков пристанища. Луиза скребла и терла, безуспешно пытаясь прогнать из головы видение эрекции Гарриса. Оно просто отпечаталось на сетчатке ее глаз. Она думала лишь о том, чем Гаррис может заниматься у себя наверху после того, как она его покинула. Напряжение не оставляло ее. Ближе к вечеру она услышала, как он с грохотом пронесся вниз по лестнице, и съежилась, гадая, не постучится ли он к ней в дверь. Но нет. Она услышала, как захлопнулась за ним входная дверь — и вздохнула с облегчением.

Странная это штука, мать-природа. Она, слава Богу, беременна. Вроде бы нет биологических стимулов думать в это время о мужчинах. А она думала. И в сбивающей с толку сумятице образов в ее мозгу центральное место занимали зеленые глаза Эша. Ей дико хотелось поговорить с ним, а с точки зрения чисто практической Луизе был необходим его совет.

Ей было странно и ново обращаться куда-то с просьбой о получении пособия по безработице. Ясно, что для этого необходимо что-то предпринимать, но она до сих пор не знала, что именно. Она хотела работать, но в последние несколько дней на нее всегда в одно и то же время находили приступы тошноты. Ей нужно все обдумать, чтобы составить долгоиграющий план. Эш внесен в списки получающих пособие по безработице на полгода. Он мог бы ей помочь разобраться с этим делом.

Что, если позвонить ему? Просто чтобы сказать, что она нашла тот листок бумаги, но не готова вернуть, потому что сморкалась в него? Можно ли после этого обращаться к нему за помощью? Нет. А что, если сказать правду? Что она развернула листок, прочитала написанное, поняла, что это песня, и отдала сестре, чтобы та тоже прочитала и оценила текст?

Луиза все время думала об этом, снимая вишенки с пирожных и поедая их. Хороша ли песня Эша? На листке были написаны не только слова, но и ноты. Луиза умела читать нотные записи, однако не разбиралась в гитарных аккордах. Эшу имело смысл играть в оркестре. Видимо, он временно работал по контрактам, дожидаясь своей большой удачи. Рейчел могла бы ему посодействовать, а она, Луиза, просто обязана отплатить ему любезностью на любезность. Это он поднял ее, когда она хлопнулась в обморок.

Луиза приняла решение. Она порылась в карманах куртки и нашла обрывок сигаретной обертки с номером телефона Эша на нем. Перетащила телефон в спальню и хлопнулась на кровать.

Подняла трубку. Глубоко вздохнула. Он великолепен. Она положила трубку на место.

Встала и посмотрела на себя в зеркало. Макияж, сделанный утром, размазался, а волосы похожи уже не на весенний лук вверх тормашками, а на тоненькие перепутанные проводочки из стекловолокна. Ладно, это не имеет значения. В телефон не видно. Тем не менее она кое-как пригладила лохмы, подкрасила ресницы и полюбовалась в зеркале сильно выпуклыми округлостями, в которые теперь превратились ее груди, обтянутые джемпером. И сделала новую попытку.

Эш сам подошел к телефону, но Луиза прикинулась, что не узнала его. Она просто не могла сразу сказать «Эш!», как будто помнила все полутона, на которые был способен его голос.

— Прошу прощения за беспокойство. Могу ли я поговорить с Эшем?

— Да, разумеется. Это ты, Луиза?

Она едва не швырнула трубку через всю комнату. Как он узнал?

— Да, это Луиза, но я не уверена, что та самая, о которой вы думаете. — Она совсем по-девчоночьи хихикнула и в наказание ущипнула до боли кожу на запястье. — Я Луиза из центра по трудоустройству.

— Я знаю, что это ты. Я вообще знаю только одну Луизу. Не могу сказать, что на самом деле знаю тебя. Но у меня нет больше ни одной знакомой с таким именем. — Он помолчал. — Твое имя называли, когда я там был. Луиза Твигг. Необычное имя. Легко запоминается.

— Ах да. И я знаю твое имя, потому что ты сам его мне сказал. — Луиза поежилась в замешательстве. Разговор уже хромал, как на костылях, а она держала трубку в руках всего тридцать секунд, не больше.

— Ладно. Итак, ты нашла тот листок бумаги, который я тебе дал?

— У меня для тебя есть хорошая, а есть и плохая новость. Теперь она должна встать на ноги и подумать. Откуда ей было знать, что едва она услышит в трубке его голос, как голова у нее совершенно опустеет. — Я его нашла, но…

— Ты нашла? Мать твою, не могу этому поверить. Ох, Луиза, ты спасла мне жизнь. Ты просто звездочка. Ты бриллиантовая женщина. Роди мне детей.

Луизе было слышно, как он смеется.

— Но…

— Мы можем встретиться? Или ты предпочитаешь отправить мне это по почте?

— О нет, я могу с тобой встретиться, — сказала она. — Мне нужно поговорить с тобой. О чем-то совершенно другом.

Он все еще смеялся. У него был очаровательный смех.

— Прекрасно. Встретимся в том же кафе завтра. Мы можем поговорить о чем хочешь.

— Это всего лишь… — Но тут Луиза резко дернула словесный ручной тормоз. Ее слова прозвучали словно отвратительный визг шины об асфальт на свежем воздухе. Она не может лезть к нему теперь, когда он так бурно радуется, со своей занудной просьбой посоветовать ей, как быть с поисками работы. Для занудства она выберет подходящий момент завтра. А за ночь придумает способ сделать это без всякого занудства, загадочно и сексуально. Так, чтобы он простил ей то, что она отдала его песню кому-то еще, не спросив у него разрешения.

— Жду тебя завтра. — Луиза чувствовала, что он широко улыбается. — В одиннадцать, идет?

— Идет… О да, да, пожалуйста, — пискнул тоненький голосок. — Очень хорошо, в одиннадцать.

Он повесил трубку.

Глава 9

— Ну вот, было бы чудесно, если бы ты помог мне с поисками работы, — закончила Луиза, хлопая ресницами над столом, покрытым пластиковой скатертью.

Эш смотрел на нее, не спеша помешивая свой чай погнутой чайной ложкой. Он был очень спокоен, пока она рассказывала ему о своем вчерашнем собеседовании. Слишком спокоен. Он не смеялся остротам, которые она придумывала нынче утром за завтраком, поедая сандвичи с беконом. Луиза отвела рукой пряди волос, которые упали ей на лицо, и попыталась заложить их за уши. Она собиралась явиться сюда, словно только что вышла из модного парикмахерского салона, но вчера вечером уснула с мокрыми волосами, и теперь они были в вопиющем беспорядке.

— Ты понимаешь, в чем моя проблема? Мне надо узнать, как не получить работу именно сейчас. Это ненадолго. Я думала, ты можешь мне что-то подсказать. Мне кажется, ты знаешь, что делаешь.

Эш сдвинул брови и опустил глаза. Луиза не отрываясь наблюдала за тем, как он поднял кружку, отпил из нее, поморщился, поставил кружку снова на стол и добавил в нее сахара. Наверное, он был несколько сбит с толку тем, что она, придя в кафе и увидев его за столиком, села напротив и сразу пустилась в пространный монолог в ответ на простой вопрос «Как дела?».

— Почему ты не хочешь получить работу?

Луиза пнула себя под столом одной ногой в другую. Она только сейчас сообразила, что безработные, бывает, пытаются обманывать центр по трудоустройству. Разумеется, у нее есть вполне логичный ответ на этот вопрос: утренняя тошнота, необходимость выработать долговременный план и так далее, но ему она не могла сказать об этом. Если бы они познакомились при других обстоятельствах, то к этому времени уже ходили бы вместе в излюбленные пабы.

— Понимаешь ли, это просто… Ну, скажем, выжидание.

— Ах, выжидание.

Он достал из кармана своей джинсовой куртки измятую пачку курительного табака, положил на стол листочек «Ризлы»[20] и начал свертывать самокрутку. Луиза быстро глотнула чаю. Это было кафе не из тех, где можно было протестовать, если кто-то курил. Она отодвинулась от Эша в сторону двери, которая то и дело открывалась, и молила небеса, чтобы не выкинуть фортель, когда он зажжет свою самодельную сигарету.

— Выжидание чего? — спросил он, глядя на нее и похлопывая по карманам в поисках зажигалки; сунул пальцы в накладной кармашек на джинсах и негромко выругался, не обнаружив ее.

— У меня есть зажигалка. Подожди.

Она полезла в сумочку и нащупала зажигалку на самом дне. Достала, щелкнула ею и поднесла Эшу огонь. Он, с сигаретой во рту, наклонился и взял руку Луизы в свои.

Луиза вздрогнула от его прикосновения и ткнула зажигалкой тонкую самокрутку так сильно, что та загнулась вверх под прямым углом. Эш медленно поднял на Луизу глаза и вынул испорченную сигаретку изо рта. Воспринял происшедшее молча.

— Прости, пожалуйста. Ты можешь взять одну из моих. Сейчас. — Луиза с лихорадочной быстротой пошарила в сумке и нашла пачку сигарет на том же месте, куда положила ее в последний раз. — Возьми все. Я бросила курить. — Она передвинула пачку по столу. — Вот они.

По-прежнему молча Эш взял пачку и заглянул в нее.

— Тут пятнадцать штук.

— Все равно. Забирай их.

— Ты импульсивна, да?

Луиза неуверенно улыбнулась. От запаха сигарет она сейчас чувствовала себя очень скверно. Логического объяснения этому она не находила.

— Прими это как подарок в благодарность за то, что ты подхватил меня, когда я упала в обморок.

— Спасибо, сохраню их для непредвиденных случаев. Я предпочитаю самокрутки. Дешевле выходит.

Луиза наблюдала за тем, как он выпрямляет согнутую сигарету. Прикусив нижнюю губу, снова заправила волосы за уши, потом поднесла было Эшу зажигалку еще раз, но он аккуратно вынул ее из пальцев Луизы.

— Можно я сам?

— Конечно, почему нет?

— Итак, — заговорил он, выпустив тонкую струйку дыма в сторону от Луизы, — что ты имеешь в виду под выжиданием? Занимаешься каким-то делом и не хочешь, чтобы в центре об этом узнали?

— Мне просто необходимо некоторое время, чтобы кое в чем разобраться. Ну, ты знаешь, как это бывает.

Она попыталась напустить на себя заговорщический вид, но чувствовала, что выглядит это не слишком убедительно. У Эша выражение лица было то ли скучающее, то ли незаинтересованное. Быть может, виной тому ее встрепанная голова или ведет она себя достаточно смешно.

Не следовало придавать этому особое значение, но Эш надел под куртку мохнатый черный джемпер, очень короткий, не доходящий до пояса джинсов, и в промежутке был виден голый живот. Луиза даже заметила там мягкие рыжеватые волосы, и это оказало на нее странное воздействие. Очнувшись тогда в центре от обморока, она увидела, что у Эша красивые глаза, и уставилась в них, но до сих пор не осознавала, насколько привлекателен чисто по-мужски весь его облик. Это все Гаррис. Она теперь уже никогда не сможет вступить с этим проклятым бабником в разговор из опасения, что он спустит штаны и нацелит на нее свое орудие.

— Почему ты не говоришь мне, в чем тут дело? — спросил Эш, слегка улыбнувшись.

— Сейчас это для меня затруднительно. Мне надо подумать и решить, чем я хочу заняться. В этом смысле я отчасти похожа на тебя. — Эш вопросительно поднял брови. — Тебе, очевидно, необходимо время, чтобы писать твои песни. Я полагаю, именно поэтому ты не работаешь на одном месте.

— Писать мои песни, — пробормотал он, подняв со стола свою кружку и принимаясь поглаживать ручку большим пальцем; Луиза завороженно следила за его ритмичными движениями. — Так ты привезла песню? А то я уже было засомневался.

— Об этом я и собираюсь с тобой поговорить, — ответила Луиза, пытаясь снова захватить инициативу в свои руки. — Я готова оказать тебе услугу, если ты тоже окажешь услугу мне.

Эш опять поднял брови:

— Какого рода услугу?

— Мне надо получить какое-то количество времени. Нужен человек, который научил бы меня, как обойтись со всеми этими требованиями, чтобы не испортить дело.

— И если я это сделаю, ты вернешь мне мою песню?

— Даже больше того. Я покажу ее человеку, который занимается оркестрами. Моя сестра Рейчел работает на компанию звукозаписи. Они постоянно ищут новые таланты. Если она познакомится с твоей песней, я думаю, она тебе поможет.

— Ладно. Песня у тебя с собой?

— Я… на самом деле я уже отдала ее сестре. Надеюсь, ты не против.

Эш откинулся на спинку стула и лениво закинул ногу на ногу. Посмотрел на Луизу отчужденно. Под его испытующим взглядом пульс у Луизы забился медленнее. Она почувствовала, что сделала что-то не так.

— Какая-то ты странная, Луиза. Не могу в тебе разобраться.

— Правда? — Луиза моргнула. Загадочность — это хорошо. Вероятно.

— Все вроде бы при тебе, что нужно. Ты неглупая, живая, хорошо говоришь. Кажется, могла бы устроить себе достойную жизнь. Если бы захотела, могла бы уже завтра поступить на любую работу. Не то что парни, которых я тут встречаю чуть не каждый день. У многих из них нет ни малейшей надежды устроиться на другую работу, как бы они ни старались.

Луиза снова ощутила укол совести. Она старалась не думать ни об отце, ни о матери, ни о сестре, — никто из них не одобрил бы ее. Они же не знали о ее беременности. И Эш не знает.

А самое главное, она только что предложила ему представить его человеку, занимающемуся музыкальным бизнесом, а он словно и не слышал ее. Ясно, что он жаждет успеха. Все музыканты об этом только и мечтают.

— Так вот, моя сестра работает на компанию звукозаписи, — повторила она, запинаясь, — и я отдала ей твою песню. Надеюсь, ты не против.

На сей раз он ответил философическим мановением руки.

— Связывались мы с этими компаниями звукозаписи. Посылали людей во все места. Через силу посещали их офисы. Я не против того, что ты отдала нашу песню своей сестре, но сама ты не имеешь отношения к музыке.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что песня нацарапана на клочке бумаги, и, какими бы достоинствами она ни обладала, твоя сестра не получит ключа к тому, чем мы живем и чего стоим. Скорее всего, она выкинет этот листок в мусорную корзину.

— Но я думала…

— Не беспокойся об этом. Спасибо за твое старание. Но ты бы очень помогла, если бы вернула песню.

— Ты хочешь получить ее обратно? Но что, если…

— Это всего лишь одна из версий текста, который написал Джинджер. Я могу вспомнить музыку, но он просто ненормальный насчет этого. Пожалуйста, верни листок.

Луиза сидела тихо, чувствуя себя дурой. Эш потому спокоен, что она его расстроила. И говорить больше не о чем. Эш посмотрел на нее прямо:

— Итак, почему ты не желаешь получить работу, хотя вполне можешь ее получить?

— А как насчет тебя самого? — парировала она. — Если бы ты не расхаживал вокруг да около, словно вокруг майского шеста[21], ты бы тоже мог получить работу.

— Майского шеста?

Глаза их встретились; Луиза вооружила себя против соблазна и ответила спокойно:

— Да. Весь этот твой прикид как раз в том духе. Я представляю тебя в строгом костюме. Ты бы с ходу отбил все их удары и получил бы работу завтра же, если бы захотел.

— А ты представляешь меня в офисе?

— А ты меня? Если да, то и я тебя представляю.

— Я стараюсь делать то, что у меня хорошо получается. — Он наклонился вперед и говорил медленно. В глазах появилось напряжение, от прежней ленивой расслабленности не осталось и следа. — И то, что я хочу делать, не имеет отношения к сети безопасности. Или ты можешь сойти за бедняка, или ничего у тебя не получится.

— Но ты говоришь о своем оркестре.

— Я вовсе не имею в виду оркестр. Из того, что я делаю, ничего не оплачивается.

— Нет необходимости говорить столь наставительным тоном, — сказала Луиза, и ей вдруг стало жарко. — Я просто вернула тебе твой вопрос. У меня есть свои причины не устраиваться на работу прямо сейчас. Ты ничего не знаешь о моих обстоятельствах, и незачем читать мне наставления.

— Я не читал тебе наставления.

— Нет, читал. Ты заявил, что я должна пойти и взять работу завтра. А я не могу.

— Почему?

— Я не собираюсь докладывать тебе об этом, — сказала она и поморщилась: это прозвучало грубовато, могла бы выразиться поизящнее.

— Слушай, я задаю тебе вопрос, который ты услышишь в отделе по назначению пособия по безработице. — Он улыбнулся Луизе, и она чуть не упала со стула от восторга. — Тебе надо много тренироваться, ведь ты понятия не имеешь, как себя там вести. Разве я не прав? А ты вспыхиваешь, как фейерверк, от первого же вопроса. И это одно уже гарантирует, что ты влипнешь.

Он, видимо, искренне забавлялся, глядя на нее. Это сильно смущало Луизу. Вообще все в нем ее смущало.

— Так ты меня тестировал?

— Нечто вроде этого. Ты вот пришла на встречу со мной в юбке. — Он, приподняв скатерть, наклонился и посмотрел на ее ноги. — И в очень красивых туфельках. И в колготках. Розовых. Очень интересно.

Луиза поспешила подобрать ноги под стул, подальше от него. Эш снова сел прямо и усмехнулся.

— Я только проверял. Если ты явишься к ним в таком прикиде, тебя мигом отфутболят и пошлют на собеседование с целью предложить работу. Если хочешь, чтобы дело выгорело, надо принять более, так сказать, подавленный вид.

— Так вот что ты мне советуешь? Пройтись садовыми ножницами по всей моей одежде?

— В общем, ты должна стать чуть похитрей. — Эш снова опустил глаза на кружку с чаем. — Значит, ты не собираешься рассказать мне, в чем загвоздка?

— Нет, — ответила она.

— Что же это может быть? Собираешься закончить «Властелина колец»[22]? Переоформить кухню? Или ты всю жизнь мечтала самостоятельно изучить китайский и теперь самое подходящее для этого время?

Луиза побагровела. Эш сидел, развалясь на стуле, и по-прежнему вертел в пальцах самокрутку с самым безмятежным видом. Он-то не беременный, черт его побери! Она разозлилась.

— Погоди, позволь мне припомнить. Твои музыканты целый год сочиняли песню, которая начинается строчкой «Кувыркаясь в постели с Виолой»? Если бы я даже занялась изучением китайского именно сейчас, это выглядело бы не более бессмысленно, чем ваши занятия.

— Ты бы дала себя оттрахать, если бы я тебе объяснил?

Он оставался спокойным. Луиза помертвела. Она была с ним груба, а самое последнее, чего ей хотелось, это поссориться с Эшем. Дома у себя, прочитав его песню, она была ею увлечена, но здесь, сидя напротив Эта за столиком, чувствовала, что все ее нервные окончания, сколько бы их там ни было, напряжены до предела. Эш казался таким дьявольски загадочным. Но почему, почему она встретилась с ним именно теперь? Когда ее жизнь приняла столь драматический оборот и в этой жизни нет места таким вот первоклассным и свободным мужикам? Она не жалела о своем решении. Она была от него в восторге. Но ей в то же время хотелось нравиться Эшу. Что и говорить, сложное положение.

— Прости, — сказала она, не глядя Эшу в глаза. — Я была грубой, когда так говорила о твоей песне. Ясно, что для тебя она очень много значит.

Он рассмеялся:

— Итак, ты отдала мою песню своей сестре в обмен на то, что я тебе помогу. Но ты это сделала, когда я еще не давал тебе согласия помочь уладить твои дела с поисками работы. Это очень доверительно с твоей стороны.

— Нет, — возразила Луиза, — я так поступила в благодарность за то, что ты поднял меня с пола, когда я упала возле стенда «Общественное питание». Мы квиты. У меня есть номер твоего телефона. Если моя сестра захочет увидеть тебя во плоти, она даст мне знать. — Она застегнула куртку и допила чай. Первым делом ребенок, вожделение потом. Быть может, впоследствии, когда все пойдет своим чередом, она и не встретит достаточно привлекательного мужчину, но сейчас она не станет на этом зацикливаться. — Успехов тебе в создании твоих песен. Может, когда и свидимся.

Она встала и набросила на плечо ремень сумки, собираясь уходить.

— Эй, погоди. — Луиза обернулась. К ее обиде, Эш все еще улыбался. — Я обещал, что дам тебе некоторые ниточки, и сделаю это. Встретимся у тебя или у меня?

— Это не свидание, — ответила Луиза, поджав губы, но все ее гормоны снова отплясывали буги-вуги.

— Я и не прошу тебя о свидании. — Эш перестал скалиться и посмотрел на нее серьезно. — Не понимаю, какие у тебя проблемы, Луиза, но постараюсь помочь. Почему бы тебе не дать мне свой адрес, тогда я как-нибудь заглянул бы к тебе. На сегодня во второй половине дня у меня намечены кое-какие дела, но часок-другой я бы выкроил.

— Часок-другой? — Луиза помедлила с ответом. Раньше бывало, что она приглашала к себе малознакомых мужчин, но сейчас она не была пьяной. — Если ты и вправду хочешь мне помочь, давай встретимся опять на нейтральной почве.

Она постаралась, чтобы ее столь официальное предложение прозвучало как можно небрежнее. Слова ее, словно бумеранг, вернулись к ней, отраженные гладкими стенами кафе, и Луизе захотелось умереть.

— Нейтральная почва дороговата для тех, кто сидит на пособии по безработице. Я могу заварить чай и у себя дома, если хочешь.

Луиза стояла как дура, соображая, что ответить.

— Право, даже не знаю.

Эш снова сел и сложил руки.

— Я думал, ты просишь меня о помощи.

— Да, но…

— Да, но ты не продумала это как следует. Не сообразила, что для помощи нужна личная встреча.

— Это не совсем так.

— Так, может, нам установить переписку? Ты будешь присыпать мне свои вопросы, а я отвечать тебе тоже по почте. Отлично смотрится. «Письма Луизы Твигг и Эшли Карсон-Брауна, Симоны де Бовуар и Сартра из Западного Лондона».

— Эшли Карсон-Браун? — Луиза уставилась на него. — Это и в самом деле твое имя?

Эш испустил долгий вздох, словно бы устав от бесконечных дебатов.

— Слушай, нужна тебе помощь или нет? Смелей, чего ты, собственно, стесняешься? Тебе станет легче, если я отвечу на вопрос, который вертится у тебя в голове?

— Какой вопрос?

— Ты никак не можешь решить, прилично ли это?

— Конечно прилично. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Я хочу сказать, что намерен помочь тебе чисто по-человечески и что это вовсе не какой-то извращенный способ, имеющий целью поставить тебя в сомнительное положение.

Луиза утратила дар речи. С одной стороны, она почувствовала некоторое облегчение, но, пожалуй, в равной мере была ошарашена. На мгновение ей показалось, что он пытается использовать ее, так же как она пытается использовать его.

— Смею тебя заверить, что я и не помышляла об искушении такого рода.

— Хорошо. Итак, мы вернулись все к тому же. Тебе нужна помощь или нет?

Она должна уйти. Все это бессмысленно. Луиза дошла до двери, потом вернулась. Эш смотрел на нее без всякого выражения.

— Я тебе позвоню, — выпалила она и спаслась бегством.

— Ты совершенно спятила! — кричала Салли в телефон. — Не понимаю, о чем ты думаешь, Луиза. Ты просто не можешь так поступить. Не можешь.

— Почему? — Луиза сидела на краю кровати и расправлялась с сандвичами с салатом. — То, что ты не стала бы это делать, еще не значит, будто я не могу.

— Ты просто не думаешь об этом всерьез. Я понимаю, что это нелегко… прости, Лу, не вешай трубку, я только отвечу на другой звонок. Одну секунду.

Луиза принялась за следующий сандвич, поморщившись, когда на зубах захрустел песок. Так и знала, что о чем-то забудет! Надо было вымыть салат-латук. Но он был такой свежий, такой чистый и аппетитный на вид, что она просто положила его между двумя ломтиками серого хлеба и принялась есть. Салли вернулась к аппарату.

— Так, теперь все в порядке.

— Может, ты сильно занята? Я перезвоню вечером.

— Нет, не надо. Фергюс что-то готовит для меня. Поговорим сейчас. Послушай, ты просто не можешь совершить задуманное. Ты попадешь в ужасное положение. Ты будешь связана по рукам и по ногам — ни денег, ни перспектив, ни светской жизни. Одинокая, унылая и отчаявшаяся. И что ты можешь предложить ребенку, чем ты его обеспечишь, скажи мне, ради Бога!

— Перестань, Салли. Мне есть что предложить ребенку. Я намерена найти приличную работу, как только это станет возможным. Я знаю, чего хочу. У меня будут деньги, будет и ребенок. Как знать, может, будет и светская жизнь. Я хочу этого, Салли. Я этим счастлива.

— Но ты ненавидишь Джона. Ты мне говорила, что хотела бы никогда его не знать и не видеть. И что он об этом подумает? Господи, Луиза, как же так можно?

— Джон и знать об этом не должен.

— Но он узнает, черт побери!

— Ладно, я могу ему сказать, но это все. Он может приходить с визитами, если захочет. Мы станем друзьями.

— Ты будешь связана с ним на всю оставшуюся жизнь. Об этом ты подумала? Тебе некуда будет деться. Каждую дерьмовую неделю он будет стучаться к тебе в дверь и предъявлять свои отцовские права.

— Это детский оптимизм, Сэл. Он даже знать об этом не хочет. Он почувствует величайшее облегчение, если я скажу ему, что он может устраниться.

— Он может так думать сейчас, но что он почувствует, узнав, что родился малыш, который унаследовал его гены? По меньшей мере ему это будет любопытно. — Салли умолкла, чтобы перевести дух. — Нет, Луиза. Нет и нет.

— Что ты хочешь сказать этим своим «нет»? — спросила Луиза, положив обратно на тарелку недоеденный сандвич и упершись взглядом в комод.

— Я хочу сказать, что ты не можешь так поступить.

— Но, Салли… — Луиза заморгала, тщательно обдумывая слова: именно в такие минуты рушится долголетняя дружба от неосторожно сказанного слова. — Я вовсе не спрашивала у тебя разрешения. Я лишь сообщила тебе, что намерена делать.

Салли молчала. Луизе было слышно, как шуршат бумаги у нее на столе.

— Я полагала, что ты просишь у меня совета, — произнесла она наконец с обидой.

— Я и выслушала твой совет, если помнишь, и оценила его по достоинству. Но теперь я приняла другое решение.

— Извини, но, насколько я понимаю, тут не над чем было задумываться. Жизнь твоя не устроена. Что подумает о тебе твой ребенок? Ты одна, поддержать тебя некому. Что ты почувствуешь, когда начнешь ходить, похожая на пляжный мяч на двух палочках для коктейля? Кто разделит с тобой все ложные тревоги? Кто отвезет тебя в больницу и будет возле тебя во время родов?

Луиза подумала.

— Акушерка.

— Господи, Луиза, перестань шутки шутить.

— Или, может, водитель такси? Вдруг попадется такой, как Джон Траволта в «Уж кто бы говорил»? Вот был бы счастливый случай, правда?

— Луиза, будь серьезной.

— Я чертовски серьезна. Когда я говорю, что справлюсь с этим сама, я имею в виду именно это. Не так уж оно и трудно, а?

— Не обманывай себя, Луиза. Это обернется настоящим кошмаром. И тебе придется забыть о сексе навсегда. Ты проведешь девственницей всю оставшуюся жизнь.

— Не помню девственниц, заимевших ребенка, за исключением того случая, в котором был замешан Святой Дух.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

— Ты говоришь о матери-одиночке. Продолжай.

— Да, я говорю именно об этом. Любой мужчина, с которым ты познакомишься, постарается держаться от тебя как можно дальше. Ты этого хочешь?

Луиза испустила долгий вздох и закрыла глаза.

— Я не собираюсь быть статистической единицей, Сэл. Я подпишу временный контракт. Скоро я найду хорошую работу, буду независима и счастлива. Что в этом плохого?

— Ты только выслушай меня, Луиза. Ты непременно встретишь кого-то. Найдешь хорошую работу и попадешь в перспективную социальную группу, тогда ты встретишь того, кто тебе нужен. Неужели ты хочешь пустить такой шанс на ветер?

Луиза поставила тарелку с сандвичами на постель, встала и начала ходить по комнате, таская за собой телефонный шнур. Очень важно сохранить трезвость мысли. Она так давно знает Салли.

— Послушай, я вовсе не хотела, чтобы со мной это случилось. Вначале я вовсе не думала ни минуты, что захочу сохранить ребенка, и я уверена, что, окажись ты в моем положении, ты бы тоже не захотела, но это к делу не относится. Я не могу объяснить, что изменилось, но я изменила точку зрения. Я счастлива, Сэл, можешь ты это понять? Я трогала упаковки с одноразовыми пеленками в супермаркете. Я говорила с врачом о курсах для будущих матерей. Я могла бы даже что-то связать крючком.

— Какого дьявола тебе понадобилось вязать?

— Пока не знаю. Я просто думала об этом.

— Я должна повидаться с тобой! — выпалила Салли. — Как насчет вечера в пятницу? Хочешь я принесу бутылочку и мы с тобой посидим и поговорим?

— Я не уверена.

— Почему?

— Я еще не знаю, как у меня сложится пятница. — Луиза поморщилась, понимая неубедительность отговорки, но ей отнюдь не казалась привлекательной перспектива слушать весь вечер наставления Салли.

— Ты только вслушайся в то, что ты несешь! — Салли повысила голос. — Ты не должна вести себя так, будто ничего особенного не произошло. И что ты собираешься делать, когда у тебя родится ребенок? Ты уже не сможешь шастать по пабам, как ты привыкла. Тебе пришлось бы для этого оплачивать приходящую няню, а ты не можешь себе этого позволить. Черт побери, Луиза, ты просто летишь в неизвестность. Я считала тебя более рассудительной. Ты меня прямо с ног сшибла.

— Ну спасибо.

Луиза подошла к комоду, посмотрела на себя в зеркало и скорчила гримасу.

— Полагаю, ты перешла в лагерь противников аборта и осуждаешь всех, кто не так наивен, как ты. Я ведь помню, как ты судила и рядила о праве выбора. Ты явно переменила точку зрения.

— Что касается права выбора, то в этом, кажется, никто толком не разбирается, — со злостью возразила Луиза. — Я первая приковала бы себя цепью к железнодорожным рельсам, если бы они изменили законы, но это не значит, что у меня нет права на собственное мнение.

— Ты кричишь.

— Я не кричу, — рявкнула Луиза в трубку.

— Да, кричишь. Пожалуйста, не ори на меня. Ведь я всего лишь стараюсь помочь.

— Я не кричала. У меня просто более сильные чувства по отношению к моей жизни, чем я предполагала.

— Итак. — Луиза услышала вздох Салли. — Ответь мне, на какие средства ты собираешься себя содержать?

— Я уже говорила тебе. Я найду хорошую работу, прилично оплачиваемую. А что ты скажешь насчет моей матери? Она одна-одинешенька у себя в Тонбридже. Уверена, она не станет возражать против того, чтобы я пожила у нее, если мне придется туго.

Салли неодобрительно молчала, и Луиза мгновенно пожалела о своих словах.

— Замечательно. Итак, ты собираешься усвистеть в великий город Тонбридж, в дом, где родилась и выросла, кипятить пеленки и расхаживать с детской коляской по главной улице, как те девушки, которых мы так жалели, когда учились в школе. Блестяще. Таким образом, ты вернешься к тому, с чего мы начинали, и сгноишь себя там.

Луиза снова присела на край кровати. Она помнила, как они вдвоем бродили по городу и клялись друг другу, что не станут «колясочницами». Во всяком случае, до тех пор, пока не покажут миру, на что они способны. Но все это было давным-давно. Все изменилось. Ее отношение к миру менялось день ото дня. Ей не понравилось словечко «сгноишь». Оно не имеет отношения к ней. Она этого добьется.

— Я не прошу больше твоего одобрения, Сэл. Прости, но если ты не можешь сказать мне ничего более позитивного, я предпочла бы кончить разговор.

— Отлично, — отрезала Салли.

— Отлично, — тем же тоном отозвалась Луиза.

Салли первая бросила трубку.

Новое Луизино приобретение — книжка имен для детей — доставило ей большое удовольствие. Просто невероятно, какими изысканными оказываются даже самые смешные имена, когда узнаешь их происхождение. Но нельзя же ожидать, что ребенок будет носить с собой бумажку с объяснением, чтобы унимать насмешников.

«Привет, я Джеральд, на старонемецком языке мое имя означает «сила копья». Это древнее имя, вероятно, занесено в Британию норманнами». Или: «Берил происходит от названия драгоценного камня, слово арабское, и значит оно «кристалл». Бедному ребенку будет достаточно хлопот уже с фамилией Твигг. Луиза это узнала на собственном опыте. Фамилия не самая красивая, но жить с ней можно. Хотя незачем добавлять к одному бремени другое.

Она выберет что-нибудь попроще. Фред. Или Дот. Но с другой стороны, надо сначала посмотреть, как выглядит ребенок, и подождать прилива вдохновения на рассвете.

Она представила себе, как с трудом приподнимается в родильной палате, чтобы взглянуть на сморщенное личико. «Клементина! Вот оно, имя!»

Луиза усмехнулась и погладила живот ладонью. Маленький человечек. Она сделает все, что от нее зависит, чтобы жизнь обоих, ее и ребенка, была счастливой. А это означает неукоснительное осуществление ее планов. Переждать период тошноты, заключить кратковременный контракт, чтобы не потерять квартиру, а потом проложить путь к многообещающей карьере. Луиза снова подумала о предложении Рейчел.

Рейчел сразу предложила сестре попробовать себя в музыкальном бизнесе, когда Луиза искала подходящую нишу после окончания университета. Тогда она восприняла это недостаточно серьезно. Рейчел выбрала профессию смолоду и пробила себе дорогу. Это стоило упорного труда и долгого времени. Два фактора, несовместимые с концепцией Луизы об идеальной работе. Их семья всегда была музыкальной на свой лад, но Рейчел первая превратила это в карьеру. В этом был смысл, но Рейчел оказалась первой. Последнее, чего хотела Луиза, это пресмыкаться в тени старшей сестры.

У них дома всегда было пианино. Отец выкрикивал свои просьбы из сада, а мать их послушно исполняла. Она играла Лернера и Лове, Роджерса и Хаммерштайна, иногда — небольшие классические отрывки. Но Луизе помнилось, как они вместе пели «Как обращаться с женщиной», а отец заливался смехом за окном. В школе у Луизы была возможность всерьез научиться играть на фортепиано. Отец трудился как богатырь, чтобы они могли себе это позволить. Луиза запомнила свой первый урок. Преподаватель просил ее принести то, что она больше всего любит играть, чтобы оценить ее уровень.

Луиза вошла в маленькую комнатку вприпрыжку, держа под мышкой «Оклахому», и исполнила замечательную версию «Повозки с бахромой на крыше», сопровождая игру пением. Последовало долгое молчание. Мистер Бенсон — он носил тесный костюм и говорил шепотом, но играл просто волшебно, — откашлялся в смущении и предложил начать с азов. Пожалуй, тогда и кончилась музыка для развлечения. Рейчел, со своей стороны, брала уроки игры на гитаре у лучшего преподавателя в школе. Его звали Джейком, у него были длинные волосы, связанные на затылке в хвост, и он играл в джазе на саксофоне. Он исчез в середине одного из семестров. Вместе с ним исчезла Джина, самая сексапильная девушка из шестого класса. Старшие девочки считали, что между ними была любовная связь.

Но прежде чем устремиться к блистательной карьере, Луизе предстояло покончить с тошнотой и обрести уверенность, что ее не выселят. И это вернуло ее к мыслям об Эше. Он обещал помочь ей обвести вокруг пальца чиновников из центра по трудоустройству. В таком случае она должна нанести ему визит, взять несколько газет и свои анкетки и выпить с ним по чашке чая. Чисто по-приятельски, не более.

Ей не понадобилось много времени, чтобы убедить себя. Она и оглянуться не успела, как уже оказалась в спальне, подняла трубку и набрала номер, прерывисто дыша. Прежде чем трубку подняли, послышался щелчок.

— Эш? — сказала она.

— Подождите. Я сейчас схожу за ним.

Голос был женский. Женский голос. Луиза уставилась на кирпичную стену за окном. Разумеется, не все мужчины такие, как Джон. Она представила себе Эша и его девушку — как они встречаются в пабе, потом вместе едут на метро в предвкушении счастливой ночи. Они, конечно, живут вместе, как все нормальные люди. Тут она услышала в трубке шаркающие шаги, а потом он взял трубку.

— Слушаю.

— Это Луиза, — сказала она и замолчала, ожидая услышать объяснения вроде того, что он сейчас не может говорить, что он только что снял с себя боксерские шорты, чтобы заняться послеобеденным сексом, что у него липкие руки оттого, что он ел засахаренные абрикосы, и потому не может держать телефонную трубку, что его девушка исследует языком внутреннюю поверхность его бедер, что он просит перезвонить ему через пять минут. Нет, через сорок пять минут. У нее было такое чувство, будто он проводит время именно в таких занятиях. Себя она ощущала чем-то вроде колючей ягоды крыжовника.

— Прекрасно. Я очень рад, что ты позвонила. Ты не переменила своего намерения?

Он говорил почти совсем просто. Его девушка, должно быть, вышла из комнаты. Вернулась в постель и приняла его любимую позу. Луиза постаралась успокоить себя: она беременна, должна родить ребенка и положение у нее весьма затруднительное. Какое ей, собственно, дело до чьих-то поз?

— Если ты согласен мне помочь. Я могла бы встретиться с тобой завтра.

— Блеск. Ты можешь сразу после полудня?

— Прекрасно.

— Почему бы тебе не приехать сюда?

Луиза пожевала щеку. Очень хотелось спросить, не будет ли его девушка против, но это выглядело бы так, словно она считает себя соперницей. Лучше изображать безразличие. Да и почему бы его девушка стала возражать? Ведь она не может знать, что Луиза хочет отбить у нее возлюбленного.

— Это можно?

— Само собой. Запиши адрес.

Луиза схватила ручку и начала записывать. В это время прозвенел звонок в дверь.

— Это к тебе звонят? — спросил Эш.

— Да. — Она бросила хмурый взгляд на дверь.

— Ясно. Значит, жду тебя завтра.

— Да, скорее всего, — ответила она и поспешила повесить трубку, чтобы больше не строить из себя дуру.

Звонок прозвенел снова. Луиза посмотрела на часы. Салли на работе. Джон на работе. Рейчел на работе. Весь проклятый мир на работе, кроме нее. И Эш. И его девушка, добавила она, направляясь в прихожую. Впрочем, вспомнила она, должны доставить вязаный жилет и клоунские шлепанцы. Уже можно ожидать их прибытия. Луиза распахнула дверь.

Показался огромный букет цветов, а под ним пара коротких ног в сером.

— Квартира два? — произнес гнусавый голос.

— Да.

Букет сдвинулся в одну сторону. Луизе улыбался незнакомый мужчина.

— Кто эта счастливая леди?

— Не знаю, — ответила она, любуясь цветами.

Посыльный справился с бумажкой у него в руке.

— Луиза Твигг?

— Да, но…

— Это для вас, мадам. — Он снова осклабился. И неожиданно запел, обращаясь к ней: — Кто-то любит меня, но я не знаю кто. Может быть, это ты, это ты, это ты!

Луиза покачала головой:

— Это какая-то ошибка.

— Ничуть. — Он перестал улыбаться и посмотрел на нее с нетерпением. — Вы не можете забрать у меня эти треклятые цветы? Прошу вас! У меня еще три поручения в этом районе до половины пятого. Если вы обнаружите, что это ошибка, вы можете выбросить эти цветы в помойку, разве я не прав?

Луиза взяла букет, и посыльный зарысил прочь, бормоча что-то себе под нос. Она затворила дверь и поискала в цветах записку. Нашла маленький белый конверт и достала из него карточку. На карточке было что-то написано шариковой ручкой печатными буквами. Прочитав написанное, Луиза оперлась спиной о стену.

«Моей милой Луизе. Думаю о тебе. С любовью, Джон».

Глава 10

— Ублюдок! — сквозь зубы цедила Луиза, пробираясь по закоулкам Илинга на следующий день. — Мерзавец. Педераст. Ублюдок.

Она шла так быстро, что, дойдя до места, где обитал Эш, даже не сразу это сообразила. Остановилась и метнула сердитый взгляд на какого-то прохожего только потому, что он оказался мужчиной.

Так, что дальше? Луиза огляделась по сторонам. Она даже не замечала в спешке, что это за район. Некогда все здания явно были опрятными семейными домами. Теперь они имели вид весьма убогий и потрепанный, если не считать нескольких фасадов, которые подновили. Судя по количеству звонков вокруг почти каждой двери, она попала в район доходных домов. Все это ускользнуло от ее внимания, пока она чуть не бегом неслась по дороге. Мысли ее были заняты другим: как бы заложить мину Джону в его боксерские трусы.

Она внесла цветы в квартиру, села и уставилась на них. Сегодня утром письма от Джона не пришло. Он не позвонил и не спросил, получила ли она букет. Она получила всего лишь коротенькую записочку и достаточное количество тигровых лилий, чтобы засыпать ими весь стол в отделе регистрации браков. В конце концов, из чистой жалости к цветам, Луиза перебрала их и поставила в ведре с водой на пол. Вазы были не в ее стиле, и она даже не подумала приобрести хоть одну на тот случай, если ее бывший любовник, одолеваемый укорами нечистой совести, попытается умиротворить ее, посылая охапки цветов. Первым долгом она прислонила карточку с надписью к ведру и перечитала заново. Потом взяла ее с собой в спальню и прислонила к радиочасам, чтобы еще и еще над ней поразмышлять.

Что это могло означать?

Без какого-либо пояснения она может думать только о худшем. Он решил, что дело уже сделано. Это, так сказать, его эквивалент бутылке «Лукозейд»[23], поскольку службы «Интерлукозейд» не существует, в нее нельзя позвонить и дать заказ поставить бутылку к ней под дверь…

Луиза втянула в себя носом морозный воздух, пошевелила пальцами в вязаных перчатках и зашагала по той улице, на которой жил Эш. Она вдруг почувствовала какой-то ужасный запах. Деготь? Машинное масло? Что бы это ни было, желудок ее отреагировал мгновенно, все тело покрылось жарким потом, и Луиза поняла, что сейчас ее стошнит.

— О нет…

Она бросилась в ближайший палисадник, сорвала пластиковую крышку с бака для мусора, установленного возле чисто вымытых белых ступенек крыльца, и нагнулась над ним. Ее тут же вырвало. Часто и тяжело дыша, Луиза попыталась выпрямиться, но почувствовала новый позыв на рвоту. В баке лежал аккуратно свернутый пакет фирмы «Сэйнзбериз»[24], а в пакете — пустая бутылка от оливкового масла.

Луизу вырвало снова. Чертово оливковое масло!

Дверь дома с белыми ступеньками отворилась.

— Какого дьявола вы здесь себе позволяете?!

Луиза ухватилась за края мусорного бака, колени у нее подогнулись. Лоб сделался липким от пота, челка упала на глаза. С трудом она разглядела сквозь эту завесу один из тех домов, которые подновили. Это объясняло, почему негодование было столь глубоким.

— Простите, пожалуйста, — задыхаясь, еле выговорила она.

— Убирайтесь от моего мусорного бака! — пронзительно выкрикнула женщина в восточном халате. — Прочь отсюда, занимайтесь этим в своем притоне. Вы омерзительны!

— Это не моя вина. Прошу вас, не сердитесь. — Луиза провела перчаткой по глазам и вдохнула свежего воздуха. Вроде бы все прошло. Ее уже не тошнит. Она подняла крышку и накрыла ею бак. Слабо улыбнулась. — Теперь не видно, что там в нем.

— Проклятые наркоманы! Забирай с собой свои вонючие иглы!

Женщина спустилась на одну ступеньку, угрожающе размахивая широкими рукавами халата. Луиза решила отступить. Ей никогда не приходилось вступать в драку с женщиной в восточном халате, скорее напоминающем тунику, но это и не числилось в списке тех деяний, которые она намеревалась совершить до того, как умрет.

Она удалилась не слишком уверенным шагом и услышала, как позади захлопнулась дверь дома. Добравшись до низенького каменного забора перед соседним домом, Луиза опустилась на него. Иголочки растущей перед домом ели покалывали ей затылок. Луизу это не беспокоило. Ей просто очень нужно было посидеть вот так под большим рождественским деревом и подумать о том, что делать дальше. Ее извечный пакет от Кооперативного общества с местными газетами и анкетами центра по трудоустройству по-прежнему болтался у нее на запястье, но теперь она была не слишком уверена в том, что ей стоит пойти к Эшу. Что, если ее снова вырвет? Что говорит ей собственное тело? Не ходи к Эшу. Ты собираешься родить ребенка, и незачем строить разные фантазии.

Луиза закрыла глаза и опустила голову так, что коснулась подбородком груди. Никаких фантазий. Если Салли права, может, и вправду лучше дать сейчас обет целомудрия.

Но с другой стороны, если она не может что-то делать, то поиграть с идеей еще можно, не так ли? До тех пор, пока выпирающий живот не отпугнет от нее всех. Потом она совершит вполне благопристойный поступок и поселится в монастыре. Если ее примут, разумеется.

— Луиза?

Она резко вздернула голову. Эш стоял прямо перед ней, прыгая с ноги на ногу и весь дрожа. Что и неудивительно, поскольку он был одет в свои хорошо проветриваемые сквозь дыры джинсы и футболку — ту самую, с названием неизвестной музыкальной группы и дыркой на животе, под самой грудью. Луиза с трудом удержалась от вскрика. Спросила:

— Чтоб мне провалиться, давно ты так стоишь?

— Всего несколько секунд. Я решил, что ты заснула. — Он широко улыбнулся. — В общем, я тебя увидел из дома. Он как раз напротив. Вон, с зеленой дверью.

— Ах вот как. — Стараясь сохранить собственное достоинство, Луиза выпрямилась. Рождественская ель все еще обрамляла ее лицо своими ветками, но об этом поздно было беспокоиться. — Я вижу. Ты извини. Мне надо было на минуточку присесть. Я долго шла пешком и устала. Это все мой вирус, который я где-то подцепила, а он меня просто измучил. — Эш слушал ее, склонив голову набок. Она ослепительно улыбнулась ему и повторила: — Извини.

— Ладно, это пустое. Так идем в дом? Я уже поставил чайник.

Луиза последовала за ним, восхищаясь его альпинистскими ботинками на толстой подошве. Это так мужественно. Они поднялись на крыльцо по ступенькам скорее желтым, чем белым, и вошли в темную переднюю. Луиза остановилась, дожидаясь, когда Эш запрет дверь. Они прошли в кухню в задней части дома.

— Дом гораздо просторнее, чем кажется снаружи. В нем очень славно.

— Он не кажется таким уж большим, когда собираются все, — возразил он. — Мы снимаем два первых этажа на пятерых. Заходи. Сейчас дома только я и Карен. Она наверху и, кажется, спит. Мы можем посидеть здесь, если хочешь.

Луиза вошла в кухню. Здесь царил полный беспорядок. Груда вымытой посуды громоздилась на сушилке. Видимо, никто здесь не горел желанием или не имел времени поставить вещи на место. Луиза принялась читать этикетки на банках и бутылках. Кто-то вроде бы увлекается кулинарным искусством, если судить по количеству кухонных принадлежностей, втиснутых в керамический горшок. Может, это Карен, подумала Луиза, и снова расстроилась. Ей не хотелось думать о Карен, которая спит наверху.

— Значит, вы все друзья? Наверное, нелегко делить жилье с таким количеством людей.

Эш рассмеялся и взял две кружки из немалого количества вымытых. При этом несколько сохнувших ножей соскользнули с полки и упали в раковину, но Эш вроде и не заметил.

— Я привык. Это цена, которую платишь за право жить как тебе хочется. Я знал Джинджера и Карен до того, как переехал сюда. Она его сестра, а с ним мы дружны много лет. Двое других нашлись случайно, однако уезжать не хотят, а нас это устраивает. Нам нужны деньги на оплату дома.

— А Карен… она тоже безработная?

— У Карен есть собственные средства, и у Джинджера тоже. Остальные из нас выкручиваются как умеют.

— Понятно.

— Я имею в виду, что у меня нет надежного гнезда. — Луиза ждала продолжения. Она-то понимала, что значит не иметь надежного гнезда. — А у этих двоих есть. Но я не жалуюсь. Джинджер работает, а Карен нет. Сейчас не работает. У нее была работа в баре, но она ее потеряла.

— О Боже, — сочувственно округлила глаза Луиза.

— Не жалей ее. Она работает для развлечения, когда придет настроение. Она платит за все — за счет своего отца. Садись к столу. Давай потолкуем.

Луиза отодвинула тяжелый деревянный стул и села. Стол был широкий, крепкий и весь завален старыми воскресными газетами. В тоне Эша, когда он говорил о Карен, было нечто интригующее. Что-то не совсем уважительное.

— А у твоих родителей нет денег?

— Мои родители со мной в разводе.

— Они что?

— Я с ними не вижусь. Больше не вижусь. Это скучная история. А ты?

— О, мой отец умер. Мама живет в Кенте, работает в одном из отделов службы здравоохранения.

— Правда? — Он сейчас не смотрел на нее, разливая по кружкам чай. — Давно это случилось?

— С моим отцом? Уже больше года. Я стараюсь не думать об этом, если могу. Он был веселый, дружелюбный, все его любили. Всегда был рядом и всегда оставался самим собой. — Луиза сняла пальто и пристроила его на спинку стула, одернув джемпер, надетый нынче утром после целого часа размышлений, какой все-таки предпочесть; остановилась на джемпере с треугольным вырезом: если она чуть-чуть наклонялась вперед, в вырезе приоткрывалась взгляду ложбинка между грудями. — Нельзя ли попросить у тебя стакан воды?

— Разумеется. Конечно. Ты все еще себя неважно чувствуешь?

— Я быстро устаю.

Она наблюдала за тем, как он берет стакан и наполняет его минеральной водой из холодильника. Луиза этого даже не ожидала. Но может, вода принадлежит Карен?

— Значит, Карен твоя подружка? — спросила Луиза, но Эш так холодно поглядел на нее, что она поспешила сделать вид, будто что-то ищет в своей сумке.

— Карен — сестра Джинджера. Она поет для нас. И мы с ней знакомы достаточно долго, это верно.

Луиза открыла первую газету из привезенных с собой. Быстро перелистала страницы. Газета старая, это плохо. Она нашла конфиденциальные объявления и постаралась сосредоточиться.

— У нее великолепный голос. Грудной, создающий атмосферу, по-настоящему сексуальный.

Эш бросил чайные пакетики в пластиковую корзину для мусора и принес кружки с чаем.

— Это замечательно.

Итак, Карен талантлива. Это еще хуже. Луиза уткнулась в объявление о специалистах по городскому дизайну. Эш поставил перед ней стакан с водой и кружку с чаем и сел.

— Я познакомился с ней в Гилдхолле[25].

Так. Гилдхолл? Ну и что дальше? Луиза напустила на себя самый безразличный вид.

— Меня познакомил с ней Джинджер. Мы подружились. Я это ценю.

— Понятно.

Дружба. Это еще хуже, чем вожделение. Дружба существует вечно. Луиза открыла сумку и достала шариковую ручку. Тщательно обвела ею объявление.

— Я знаю обоих уже десять лет, — продолжал Эш.

Десять лет. Десять проклятых лет? Они могли пожениться.

— Она смелая женщина. Может увлечь публику.

— Двадцать тысяч в год… Если подумать…

Что он имеет в виду? Что значит — увлечь публику? Увлекла она и его тоже… в свободное время? Само собой, увлекла. Она точно его подружка. Глаза у Луизы горели, когда она перечитывала объявление в пятнадцатый раз.

— Сам я петь не могу. Я только музыкант. Джинджер тоже не поет, зато отлично разбирается в гармонии. Нам нужна еще одна женщина. Я не думаю, что ты можешь петь, или как?

Луиза посмотрела на него отсутствующим взглядом. Она слышала каждое слово. Она могла бы написать их и прочитать ему, но сейчас не время устраивать подобные демонстрации.

— Извини?

— Я просто размышлял вслух. У тебя потрясная фигура и красивое лицо. Уверен, что в гриме ты бы выглядела потрясающе. Ошеломительно.

— Обычно я накладываю макияж, — тупо проговорила она, не в состоянии сообразить, держаться ли ей глубоко подобострастно или отчаянно дерзко. — А пение мое причиняет людям физическое страдание.

— Ты умеешь на чем-нибудь играть?

Луиза задумалась над ответом. Нет, если говорить, то честно.

— На пианино. Но моя игра тоже причиняет людям физическую боль.

— Ну да? Ты всерьез? И насколько сильны их страдания?

— Достаточно, поскольку они вызывают постоянные жалобы соседа сверху. Потому что я играю громко и плохо, зато с бурным энтузиазмом.

Луиза извлекла из архивов памяти самый безразличный взгляд, обратила его на Эта, но тут же снова переключила внимание на свою газету. Но Эш, видимо, заинтересовался тем, что она делает, и спросил:

— Ты, я вижу, имеешь какое-то отношение к городскому планированию?

— Нет, — ответила она.

— Мне просто любопытно, с какой целью ты обвела это объявление.

— Решила, что в этом есть определенный смысл. Если я и обращаюсь куда-то по поводу работы, для которой квалифицированно не подготовлена, я ведь не обязана докладывать им об этом, верно?

Эш откинулся на спинку стула и усмехнулся. Луиза взяла кружку с чаем и отпила большой глоток. Чай был хорош.

— Тебе следует быть умней в этом отношении. Надо подбирать что-то более подходящее, а не путать дело. Парни в центре по трудоустройству не дураки.

— Путать дело? Что это значит? Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что ты должна обращаться к ним с просьбой о работе и ходить на собеседования, но не сообщать им, черт побери, что у тебя есть какие-то предложения. До тех пор, пока ты вынуждена работать по контрактам, разумеется.

— Как мне это делать? — спросила Луиза, встревоженно глядя на него. Самый великолепный мужчина в Лондоне сидит напротив нее за столом, это правда, но она беременна, торчит в своей квартире одна-одинешенька, одолеваемая тошнотой по утрам, и это занимает все ее мысли. — Я не понимаю, что ты говоришь.

— По существу, ты должна говорить им то, чего они не хотели бы слышать. Если им этого недостаточно, веди себя так, будто ты на грани полного истощения. Если и это не пройдет, пукни погромче.

Луиза вытаращила глаза. Опуститься до этого? Пустить ветры? Он мог бы сказать ей об этом в кафе.

— Пукнуть?

— Пукнуть, — повторил он, подкрепив свои слова кивком, и снова улыбнулся ей.

Легко ему улыбаться. Ей, например, хотелось заплакать.

— Хорошо тебе улыбаться. А если это кончится тем, что мне предложат вполне подходящие места, а я, как назло, не смогу принять предложения, и тогда потеряю квартиру, что самое ужасное. Мне следует иметь какой-то свой вариант.

Она замерла. Так хорошо, так тепло было в этой приветливой хаотичной кухне. Ей хотелось, словно Карен, оказаться наверху, в спальне, свернуться клубочком в постели и чтобы Эш в кухне готовил для нее чай. Или сидеть с ним в светлом, нагретом дыханием людей кафе. И ужас как не хотелось возвращаться домой после всего этого и сидеть там в одиночестве. Слезы жалости к себе навернулись на глаза. Она попыталась сморгнуть их, пока Эш не заметил.

— Эй, — окликнул он ее и взял за руку.

На сей раз Луиза не вздрогнула, как это было в кафе. Она позволила Эшу держать в ладони свои пальцы до тех пор, пока не улетучился порыв удариться в слезы. Теплое прикосновение его пальцев было так приятно.

— Извини, — произнесла она сдавленным голосом. — Это все потому, что у меня сейчас дела никуда не годятся.

— Я понимаю, — мягко сказал он, обошел вокруг стола и ласково положил руки ей на плечи.

— Нет, ты не понимаешь, — пробормотала она.

— Да, — возразил он со спокойной уверенностью. — Я понимаю.

— Нет, — повторила Луиза и посмотрела ему в глаза. Изумительные глаза. Она могла бы сейчас поддаться их очарованию и попросить, чтобы он отвез ее домой. Он, казалось, видел ее насквозь. Луиза взяла себя в руки.

— Эш, это хорошо, что ты думаешь, будто понимаешь мои обстоятельства, но на самом деле ты ошибаешься. Впрочем, это не так уж важно. Тебе нет необходимости в этом разбираться. Зачем? К тебе весь этот бред не имеет отношения. Я не совсем понимаю, почему ты так добр ко мне, но это очень… помогает.

— Луиза?

— Да? — прошептала она.

— Заткнись.

Она инстинктивно открыла рот, собираясь возражать, но не нашла слов. И замолчала. Он сжал ее плечи.

— Я здесь. Я тебе помогу, — сказал он.

Наклонившись, он легко коснулся поцелуем ее щеки. Вздрогнув, она отстранилась и потрясенно округлила глаза. Прикосновение его губ было таким нежным и бережным. Эш выпрямился, отошел от нее и сел на свое место.

— Ты не должен был этого делать, — пролепетала она. — Не понимаю, зачем ты это сделал, для этого нет никаких поводов. Я не нуждаюсь в сочувствии… — Голос ее упал. Эш снова смотрел на нее так же, как минуту назад. — Благодарю тебя, — еле слышно выговорила она.

— Я поцеловал тебя, потому что мне этого хотелось, — сказал он. — Не потому, что ты беременна.

— О, — произнесла она с облегчением. — Тогда ладно.

И улыбнулась ему, но тут до нее дошло. Она встала, но сообразила, что вставать было глупо. Рейчел ожидала бы в таком случае, что она выпалит нечто несусветное. А сейчас она не могла бы сказать ничего подобного. И она снова села. Она не могла солгать, тем более что он смотрел на нее вот так. Но что-то она должна сказать.

— Что ты имеешь в виду?

— Уймись, — все так же ласково продолжал он, не обращая внимания на ее выпад. — Это единственный ответ, который имеет смысл. Это не изменит мою жизнь, Луиза, хотя полностью меняет твою. Расслабься. Ведь тебе необходимо с кем-то поговорить об этом, верно? Со мной ты можешь быть совершенно откровенной. Что ты от этого теряешь?

Луиза несколько раз вздохнула — то были короткие, резкие вздохи.

— Эш…

Он был такой… такой здравомыслящий. Такой разумный. Такой расположенный. И такой понимающий. И тем не менее, что-то ее смущало. Никто не станет вести себя подобным образом при данных обстоятельствах, если за этим не скрывается некая «предопределенность», что ли.

— Да? — сказал он.

— Постараюсь изложить тебе все вполне ясно. Я собираюсь родить ребенка, потому что я этого хочу, а не потому, что должна. Я не нуждаюсь в жалости и не нуждаюсь в благонамеренных советах.

— Понимаю.

— И я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то в это вмешивался и заменил кого-то. Так вышло, я этого не ожидала, но пришла к осознанию, что я этого хочу.

— Я так и предполагал, — кивнул он.

— И я готова подписать контракт, как только меня перестанет тошнить, — заявила она.

— Я в этом не специалист, но на твоем месте поступил бы точно так же.

— Тебе следует четко уяснить, что я твердо намерена это сделать. Нечто позитивное.

Эш снова кивнул. Но почему он с ней соглашается? Ведь ему не понять, что она переживает.

— Ты никогда не был беременным, вот в чем соль! — выпалила она.

Он принял это отлично, энергично кивнув. В коротком молчании, которое за этим последовало, Луиза почти сразу отказалась от оборонительной позиции. Просто немыслимо ощетиниваться против человека, который с ходу все понимает. Она наклонилась вперед и понизила голос.

— Дело в том, что я наконец повзрослела. Я только не совсем понимаю, с какой стати рассказываю все это тебе. — Она испустила еще один вздох, долгий и глубокий. — Может, потому, что для меня это очень важно. До сих пор я никогда не подписывала контрактов. Никогда не думала о собственной безопасности и никогда не обметала потолок от пыли. Во мне произошли глубокие изменения.

Губы Эша изогнулись, но глаза оставались серьезными.

— Я в жизни не ела так много брокколи.

— Вполне могу представить.

— Никогда не бросала курить.

— Верю.

— И никогда не делилась сокровенными мыслями с совершенно незнакомым человеком.

Эш рассмеялся. Он мог бы заверить ее, что не так уж они мало знакомы. Встретились всего пару раз и вот — сблизились. Луиза перебирала в уме варианты ответов, но то, что она услышала, оказалось для нее совершенно неожиданным.

— Полагаю, тебя до сих пор не выворачивало в чужой мусорный бак.

Луиза пришла в ужас, но вскакивать с места только для того, чтобы тут же снова усесться, было бессмысленно. Мужчина видел, как ее рвало над мусорным баком. Негодовать по поводу этого обвинения нелепо, но она должна это сделать.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь, но я не возражаю против того, что ты не хочешь в этом признаваться.

Она отвернулась и снова уставилась в местную газету, разложенную на столе. Эш, видимо, решил, что не стоит больше дразнить ее, и обратил внимание на то, ради чего она, собственно говоря, явилась к нему домой. По правде сказать, Луиза и сама начала забывать, зачем приехала. Она попробовала сосредоточиться. Она пришла за советом. Предположим, в самом ли деле стоит пукнуть во время собеседования.

— Бумаги у тебя с собой?

— Да.

Луиза порылась в своем пластиковом пакете и достала пачку бумаг. Отдала их Эшу, который не спеша просмотрел их.

— Ну, что ты думаешь?

— Здесь уйма потенциальных возможностей. Я разберусь и попробую с ними поиграть. Согласна?

— Да. — Луиза отпила глоток чаю. — Слушай, моя сестра до сих пор мне ничего не сообщила. В последний раз, когда мы виделись, у нас вышла ссора. Насколько я понимаю, она могла выбросить твою песню. Я решила сказать тебе об этом. Я сделала что могла.

Эш не успел ей ответить до того, как на лестнице послышался громкий топот. Луиза выпрямилась. Топот прозвучал в прихожей и замер в кухне у нее за спиной. Луиза схватила верхнюю газету из пачки на столе и углубилась в чтение заголовка передовицы. Позади нее послышался ленивый зевок.

— Привет, — произнес грудной, создающий атмосферу, по-настоящему сексуальный голос.

— Привет, — ответил Эш. — Чайник только что вскипел. А это Луиза.

Луиза развернулась на стуле с готовой сияющей улыбкой. И увидела женщину с целой копной блестящих золотых волос в свободной хлопчатобумажной рубашке. Карен отвела волосы от лица и явила взору карие кошачьи глаза, молочно-белую кожу и чувственный рот. Ей, видимо, было под тридцать, но выглядела она на двадцать пять, не больше. Луиза мгновенно ее возненавидела.

— А, так это Луиза! — Карен кивнула Эшу и подняла тонкие брови. — Отлично. Я только налью себе чашку чая и оставлю вас, поболтайте всласть. — Она ослепительно улыбнулась Луизе, и стало ясно, что она не только вызывающе сексуальна, но и темпераментно сексуальна.

Карен направилась к чайнику. Луиза увидела, что рубашка ее небрежно заправлена в спортивные шелковые трусы лилового цвета, такие короткие, что еле прикрывали ягодицы.

Луиза нервно сглотнула. В голове промелькнуло слово «шлюха». Почему Карен посмотрела на Эша понимающим взглядом? Почему она вообще на него посмотрела? И почему Эш повернулся и поглядел на ее зад, когда Карен без всякой необходимости наклонилась, подняла с пола обрывок целлофановой упаковки и бросила его в мусорное ведро? А теперь он запустил руку в свои каштановые волосы и снова занялся ее бумагами, словно и думать не думал о заднице Карен. Луиза застыла в полной неподвижности, а Карен тем временем щелкнула переключателем чайника и, прислонившись к сушилке для посуды, подняла руки вверх, и под грубой бумажной тканью рубашки, застегнутой не на все пуговицы, обрисовалась весьма отчетливо полная, возбуждающая грудь. Луиза в порядке соревнования выпятила собственные, заметно прибавившие в последнее время в объеме молочные железы. Эш был погружен в ее документы, делая шариковой ручкой пометки на полях.

— Вы тоже музыкальны, Луиза? — спросила Карен.

— Не настолько, чтобы стоило об этом упоминать, — усмехнулась Луиза.

Карен кивнула и отбросила волнистую прядь, упавшую ей на один глаз, которая, впрочем, тут же упала на другой.

— Говорят, это качество семейное, но это чепуха. В нашей семье только я музыкальна. Джинджер толком не постиг даже нотную грамоту, но он просто одержим музыкой, и это ему помогает.

— Понятно, — сказала Луиза, от души желая, чтобы это великолепное видение потеряло опору под ногами и свалилось в мусоропровод.

— Эш по-настоящему талантлив, — объявила Карен, улыбаясь спине Эша.

— Прекрати, Карен. Тебе что, нечем заняться наверху?

— Но ты и в самом деле талантлив, дорогой, а твоя скромность и самоуничижение просто очаровательны.

— Чайник еще не закипел?

— Он просто блистал в Гилдхолле. Всех переплюнул. Мог бы стать профессионалом, но он настолько предан своей единственной цели, что просто жуть. Если бы не его одержимость классовой борьбой, он был бы одним из лучших музыкантов.

— Я тебе сказал, Карен: прекрати!

— Хоп, я умолкаю.

— Погодите. — Луиза откинулась на спинку стула и повертела в пальцах ручку. — Гилдхолл — это где музыкальная школа?

— Разумеется. — Карен изящным движением взяла чайный пакетик и, бросив в кружку, подтолкнула пальцем. — Ой, горячо! Что он вам наговорил? Что вырос в Ист-Энде[26] и сам смастерил себе гитару из дощечек от ящиков для апельсинов и эластичных бинтов? Не верьте ни одному слову.

— Карен!

Эш повернулся и бросил на Карен угрожающий взгляд. Она пожала плечами, тряхнула волосами и небрежно вытащила из кружки чайный пакетик.

— Ладно, ухожу. Приятно было с вами познакомиться, Луиза. Приходите наверх, когда кончите переговоры с героем рабочего класса.

Эш наблюдал из кухни за тем, как уходит Карен. Луиза с восторгом следила за выражением его лица. Оно было неодобрительным и раздраженным. Но ведь они знают друг друга больше десяти лет. Время осыпать друг друга комплиментами давно прошло.

— Ну? — спросила Луиза, когда шаги Карен стихли и хлопнула дверь. — Что все это значит?

— Она просто идиотничает. Не обращай внимания.

— Музыкальная школа в Гилдхолле? Подозреваю, что не обучение игре на гитаре при помощи зубов. Чему же ты обучался?

— Игре на скрипке и виолончели, — ответил он, подняв на нее глаза.

— И ты стыдишься этого теперь или что? Непонятно.

Эш посмотрел на потолок, доставая из кармана джинсов свой табак. Очень старательно свернул самокрутку, зажег ее спичкой из коробка и пустил сквозь зубы длинную струю дыма.

— Сейчас я этим не занимаюсь. Классикой, во всяком случае. Играю на электроскрипке. Это особый диапазон. Необычный.

— Звучит интригующе.

— Да. Совсем другое.

— Но почему тогда такая реакция на слова Карен?

Эш потер нос указательным пальцем. Он явно чувствовал себя неуютно.

— Я просто не мог примириться с формальностью всего этого. Регулярно отсиживать установленное время в оркестре, подвергаться дрессировке, словно пингвин, исполнять музыку других людей, льстить какому-нибудь напыщенному дирижеру, вся эта вонючая церемонность. Отношение к музыке как к собственности праздных классов. Это не для меня.

— И тогда…

— Есть куда более стоящие вещи, чем развлекать кучку деятелей, которые ни к дьяволу не понимают, что ты им играешь в промежутках между разговорами с нужными людьми, ради чего они и собрались.

— Но Карен…

— Карен считает, что принципы всего лишь товар в дорогом магазине.

Эш улыбнулся, но в его улыбке не было ни малейшего намека на веселость.

— Таким образом…

— Таким образом, давай займемся твоими делами. Я не хочу больше обсуждать мои. Я ведь уже сказал, что это скучная история.

— Но ведь ты играл в оркестре, не правда ли? — сделала Луиза финальный бросок: если Эш ответит на вопрос, у нее есть, пусть и маленькая, возможность узнать, кто же он на самом деле.

— Да. Меня оттуда выгнали.

— За… Что ты сделал?

Он посмотрел прямо на нее. Теперь в глазах была искорка юмора.

— Я показал дирижеру голый зад во время исполнения «Симфонии Антарктиды».

— И публика тебя видела? — спросила Луиза, и рот у нее так и остался открытым.

— Практически не могла не видеть. Я играл первую скрипку.

— И твои родители этого не одобрили? Поэтому ты и разошелся с ними?

Эш стряхнул пепел сигареты себе на ладонь и втер его в ткань своих джинсов на бедре.

— Мой отец и был дирижером, — сказал он вполне буднично. — Ну что, перейдем к сложностям с твоей работой?

— Почему вы всегда это делаете? — спросил Шон, когда Оливия наклонилась чуть не до пола возле шкафов с картотеками данных. Она взглянула на него виновато снизу вверх.

— Делаю что?

— Да вот эти ваши упражнения с креслом. Уходя из офиса, вы опускаете сиденье как можно ниже.

— Чтобы заставить старую Корову пригнуться пониже и попыхтеть подольше, — поспешила с ответом Сара, протянула руку с темно-пурпурными ногтями и взъерошила Шону волосы. Шон побагровел и открыл рот, как бы собираясь дать отпор. — Ладно, я пошла. — Она подхватила свою кожаную куртку и подмигнула Оливии. — Нил за мной заедет. Мы с ним идем сегодня вечером в клинику планирования семьи. Пришло время снова сдавать мазок.

— Пожалуйста, избавьте от подробностей, — проворчал Шон.

— Это обыкновенная девичья болтовня, Шон. Что вам не нравится? Вы и сами в глубине души как девушка, правда? Только очень большая. До завтра, Оливия. Надеюсь, вы сегодня в шарфе и перчатках. Иначе, чего доброго, отморозите соски на автобусной остановке.

— Уверена, что мои соски уцелеют, — сказала Оливия, впрочем слегка покраснев.

Они слышали, как Сара шумно несется по коридору, выкрикивая пожелания доброй ночи коллегам в других кабинетах по дороге к лестнице, по которой она вскоре затопала.

— Ну и девчонка! — покачала головой Оливия. — Я помню свое первое место работы. Я была в таком страхе, что боялась сделать лишний шаг и не смела ни с кем заговаривать. Тогда за работу держались и служили подолгу. А теперь все по-другому. Каждый режет напрямую что придет в голову и готов сменить место в любой момент.

— Не осуждайте людей за это, — сказал Шон, пытаясь выпрямиться, но оставаясь при этом согнутым под весьма своеобразным углом. — Наша природа требует перемен. Когда нам становится скверно, мы боремся с этим как можем.

— Ну, вы опять ударились в философию. — Оливия проверила, опустилось ли сиденье кресла Кэрол на максимально низкий уровень, для полной надежности похлопала по нему рукой и направилась к вешалке.

Она как можно туже подпоясала свой макинтош и застегнула его на все пуговицы до самого подбородка. Погода стояла необычайно холодная, она не помнила такой в это время. Только бы мороз не убил цветочные луковицы. Она так привыкла к весенним крокусам. Каждый год они распускались в палисаднике перед домом. Было бы грустно, если бы они не расцвели будущей весной.

— Послушайте, Оливия, сегодня очень сильный мороз. Позвольте мне на этот раз подвезти вас домой. Мне тяжело думать, как вы стоите на остановке, на пригорке, а ветер так и свищет у вас вокруг ног. Вы даже брюки не надели.

— Я не привыкла ходить на работу в брюках.

— Так позвольте мне отвезти вас. В машине удобно и тепло, бывает, что и жарковато. Немного сквозит из окна рядом с пассажирским местом, но в вашем пальто вы этого не почувствуете.

Оливия поразмышляла над этим предложением, пока надевала перчатки. Она видела, что Шон ждет ответа, — в надежде на ее согласие он высоко поднял одну свою длинную бровь. Она не совсем понимала, почему он так стремится помочь ей. Человек он несомненно добрый, и, видимо, это в его натуре — помогать другим.

— Ладно. — Она подняла голову и улыбнулась ему. — Большое вам спасибо. Можете отвезти меня домой. А я могу попросить вас об одной вещи, о которой подумывала последние два дня.

— Правда?

Он так резко повернул голову, что, кажется, даже волосы у него встали дыбом.

— Вы не беспокойтесь. Всегда можете отказаться.

Они вышли на улицу, и Оливия терпеливо ждала, стоя на тротуаре, пока Шон справится с замком дверцы возле пассажирского места, который не хотел открываться изнутри. Наконец он одолел его и улыбнулся Оливии через стекло. При тусклом свете уличных фонарей он казался похожим на гнома. Бедный Шон. Он такой хороший товарищ, но очень немногие женщины принимают его всерьез. Жизнь штука жестокая. Оливия протиснулась на пассажирское место, и после трех попыток Шону удалось плотно закрыть дверцу.

— Случается, что люди вступают в любовные отношения со своими машинами, — сказал он, снова и снова пытаясь включить зажигание. — Моя Флосси у меня вот уже четырнадцать лет, и я не расстался бы с ней, даже если унаследовал бы миллион.

— Охотно верю.

— Современные люди уже не ценят преданность, верно? — Он бросил на Оливию взгляд триумфатора, когда мотор наконец заработал. Машина рывками отъехала от старого здания и начала неуверенно прокладывать путь по запутанным улицам жилого района. — Должен сказать, это вообще редкое качество. Его следует ценить.

— Вы так считаете? О да. У каждого человека есть своя аура, иногда такая сильная, что ее почти можно увидеть. Вы, например, очень верный человек. Я это чувствую.

Оливия задумалась. Были ее мысли последнего времени мыслями преданного человека? Или наоборот?

— А Кэрол не такая. Если вы меня спросите, я скажу, что сейчас происходит нечто весьма любопытное.

Оливия повернула голову и посмотрела на Шона. Профиль у него неплохой, а нос вполне можно назвать римским.

— Что вы этим хотите сказать?

— Даже не знаю. Она такая озлобленная, а, как вам известно, у нее вроде бы очень удачный брак, объединились два преуспевающих менеджера службы здоровья, но тем не менее там чем-то дурно пахнет.

— Я ничего не знаю о ее муже, но, насколько могу судить, они два сапога пара.

— С ним-то все как будто в порядке. Он работает где-то возле Бромли. Я видел его раз на региональном совещании.

— Но почему вы говорите, что Кэрол неверна?

— Роджер, — сказал Шон и нажал на педаль тормоза: они добрались до вполне ожидаемого перекрестка. Оливия ухватилась за приборную доску, так как ее сильно бросило вперед.

— Неужели вы имеете в виду, что Кэрол — и Роджер?

— Совершенно точно. — Шон переключил передачу, и мотор заглох. Шон пробормотал что-то очень любезное себе под нос, снова включил мотор, и они рванули с перекрестка, едва не врезавшись в задний бампер машины, едущей впереди. — Прошу прощения. Это все коробка передач. Вам это должно быть знакомо.

— Да.

Оливия впала в задумчивость. Размышляя о возможности связи между Кэрол, ее начальницей, и Роджером, начальником окружного отделения, она крепко держалась за подлокотники сиденья. Как знать, не равносилен ли самоубийству следующий вопрос, который она собиралась задать Шону.

— Сара — человек преданный, — оживленно продолжал Шон. — Но я не уверен, что Нил ей подходит.

— Ничего себе! — рассмеялась Оливия. — Так вот на что вы тратите все свободное время? Думаете о коллегах и их взаимоотношениях?

Шон ответил не сразу, и Оливия перестала смеяться. Сидела и смотрела прямо перед собой. Замечание было явно бестактным, ей не следовало так говорить.

— Да, я составляю гороскопы. Это меня занимает. Сейчас делаю гороскоп для Сары.

— Понятно.

— И я много читаю. Особенно поэзию.

— Правда?

— Правда.

— Это славно.

Оливия сдвинула брови, глядя все так же прямо перед собой. Она уже не помнила, какие стихи учила в школе. Поэзия не была частью ее жизни. Боб никогда…

— Смелей! — сказал он, указав вперед. —

Волна всесильная нас к берегу несет…

И после полудня они причалили к земле, где царил вечный день.

Оливия повернулась к Шону в полном ошеломлении. Он вдруг стал похож на Джона Гилгуда[27].

Шон улыбнулся.

— Это Теннисон[28]. Он прекрасен, не правда ли? — Шон ненадолго снизил скорость. — Поймите, то, что я не провожу каждый вечер в клубе, еще не значит, что я не умею радоваться жизни. На свой лад.

— Я понимаю, Шон. Я не хотела быть грубой.

— Нет-нет, это вовсе не было грубостью. По правде говоря, я нечасто выхожу из дома. Не могу себя заставить. Коплю, понимаете ли, силы для отпуска.

— Вот оно что.

Оливия смотрела в окно на здания, мимо которых они проезжали. Они миновали Хай-стрит и прекрасную часовню при Тонбридж-скул[29], затем выехали на окраину города. Отпуск. Сколько времени прошло с тех пор, как у нее был отпуск? Настоящий отпуск, с поездкой туда, куда ей хотелось поехать, а не просто свободное времяпрепровождение. Оливия вздохнула. Она никогда не бывала там, куда ей хотелось поехать. И теперь кажется, что она упустила эту возможность.

— Скажите мне, где надо повернуть, — попросил Шон, когда они уже подъезжали к нужному участку.

— Да, езжайте помедленнее, повернуть нужно на широкую дорогу сразу за углом.

— Попробую. — Шон, пригнувшись, посмотрел себе на ногу. — Будь оно проклято. Акселератор отказал.

— Что?

— Не волнуйтесь, это с ним бывает. Я все налажу в одну минуту.

Оливия положила руки на отделение для перчаток, ее показное спокойствие улетучилось, как только машина увеличила скорость.

— Мы должны обогнать вон того и развернуться, — сказал Шон, по-видимому не испытывая особого беспокойства.

Оливия в ужасе наблюдала, как на дорогу выскочил «ситроен», обогнал идущую впереди машину и двинулся вверх по дороге, ведущей к деревенским улицам.

— А, тут подъем. Придется снизить скорость.

— Бога ради, Шон. Придерживайтесь малой скорости. Здесь ограничение — тридцать миль в час, не более.

— Все в порядке. — Шон отпустил педаль, потом снова нажал на нее. Машина отозвалась на это рывком вперед, потом снова пошла медленно. — Вот и все. Только без паники. Теперь нам надо где-нибудь развернуться, мы поедем обратно и отыщем вашу дорогу.

Оливия откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Она почувствовала, как машина развернулась, остановилась, три раза дернулась; услышала скрежет чужих тормозов, долгий, раздраженный сигнал и наконец ощутила, что они двинулись в обратный путь. Она открыла глаза только тогда, когда Шон сворачивал с главной дороги и как ни в чем не бывало покатил к ее дому.

— Сюда, пожалуйста, Шон, сверните влево на ту узкую дорожку, нам нужен четвертый дом.

— Отлично. Какие симпатичные домики, Оливия. Долго вы здесь жили?

— Со времени замужества. — Оливия отстегнула ремень безопасности, когда машина вдруг остановилась, и перевела дух.

— Значит, большую часть вашей жизни?

Шон обернулся и доброжелательно улыбнулся ей.

— Нет! — отрезала Оливия — измочаленные нервы просто не давали возможности оставаться любезной. — Не всю мою жизнь. У меня была собственная жизнь до того, как я вышла замуж, и будет теперь. Я строила, понимаете ли, другие планы, далекие от того, чтобы сидеть в квартире с тремя спальнями в двухквартирном доме в пригороде и дожидаться смерти. Я когда-то была личностью. Со своими мечтами, своими целями и представлениями о том, что я могу делать.

— Точь-в-точь как и я, — энергично кивнул Шон, ничуть не раздраженный гневом, который она на него обрушила. — Есть многое, что я хотел бы делать. И знаете что?

— Что? — Оливия откинула голову и посмотрела на него в упор.

— Я и собираюсь это делать. Вот так. Жизнь слишком коротка, должен заметить. Итак, Оливия, вы хотели меня о чем-то попросить, не так ли?

Оливия набросила на плечо ремень своей сумки. Да, она собиралась попросить его кое о чем, но теперь не была уверена, стоит ли. Но как выразился Шон, жизнь слишком коротка. И если он не поможет ей, кто тогда?

— Шон, я хотела бы, чтобы вы для меня кое-что сделали, но настаиваю на том, что буду платить вам за это, а если вы сочтете идею неприемлемой, так прямо и скажите. Будьте со мной откровенны.

Он широко раскрыл глаза. Сдержанно кивнул, все еще сжимая в руках руль.

— Луиза? Это Рейчел. Насчет песни твоего друга — узнай, где играет оркестр, и я постараюсь там побывать. Позвони, оставь сообщение, если не застанешь меня, и я посмотрю, что могу для тебя сделать. Заранее обещать ничего не могу, все зависит от того, как они это делают, но посмотрю их непременно, ради тебя. Идет? Жаль, что тебя нет дома, и мы не поговорили. Надеюсь, у тебя все хорошо. Люблю тебя. До свидания… Да, я сожалею о том вечере. Конечно, я любила папу так же сильно, как и ты. Давай не будем ссориться из-за этого.

Луиза перекатилась на постели, несколько секунд смотрела на телефон, потом автоматически подняла трубку и набрала номер Эша. Только нажимая кнопки, осознала, что помнит этот номер наизусть.

— Эш?

— Нет, это Джинджер[30]. Кто говорит?

Луиза прикусила нижнюю губу. Она назвала имя Эша чересчур фамильярно.

— Это Луиза. Я познакомилась с ним в центре по трудоустройству.

— О, Луиза. Ясно. Привет.

— Привет, — ответила она, пытаясь вообразить себе рыжего друга Эша, брата Карен, девушки Эша, и не знала, что ему сказать. — Простите, Эш дома?

— Нет. Он на матче по дартсу. Вернется очень поздно.

— По дартсу?

— Да. В местном пабе. Он обычно там играет или тренируется. Его легко там застать, если захотите. — Услышав название паба, Луиза улыбнулась. Джон никогда не переступил бы порог заведения с таким названием. И никогда не стал бы метать маленькие дротики в мишень на стене. Он вообще не стал бы заниматься ничем, что могло бы повредить его имиджу. Но Эш, разумеется, не Джон. — Лично я не рискнул бы появиться там без телохранителя, — весело продолжал Джинджер, — но уверен, что у вас все прошло бы прекрасно. Эш у них звезда, и если вы скажете, что он ваш друг, то сможете являться в паб «У Джона Смита» хоть каждый вечер.

Луиза рассмеялась. Она представила себе в этом спартанском баре Эша в потертых джинсах, с самокруткой в пальцах и ругательствами, произносимыми себе под нос.

— Нет, я не хочу беспокоить его нынче вечером, но мне нужно кое-что ему сказать. Может, мне появиться у вас завтра?

— В любое время. Если он будет занят игрой на скрипке, вы можете подождать.

— Спасибо, Джинджер. Тогда я приеду.

Она положила трубку. На душе было тепло. Джинджер так приятно говорит. И голос у него глубокий, но он дружелюбнее своей сестры. Луизу сильно подмывало отправиться прямо сейчас в паб, имени своего не называть и незаметно понаблюдать за тем, как Эш бросает дротики. Но она чувствовала себя невероятно усталой. И Карен вполне может оказаться там. Щеголяет своими изысканными аксессуарами в качестве болельщицы. Нет, лучше она завтра сообщит о том, что Рейчел намерена послушать и посмотреть оркестр. Таким образом она вернет Эшу долг благодарности. А остальное его дело.

Глава 11

На следующее утро в одиннадцать часов Луиза постучала в зеленую дверь. Достаточно поздно, чтобы Эш успел проглотить горсть таблеток аспирина, если провел в заведении «У Джона Смита» всю ночь. Любопытно, выиграла этот матч его команда? А с чего, собственно, она интересуется результатами матча и похмельем Эша?

До одиннадцати часов она успела пережить приступ тошноты и оправиться от него, а также съесть завтрак, скорее похожий на обильный ужин. Все обходилось, если она принималась за еду, как только чувствовала неприятные позывы.

Луиза ждала, сунув руки в карманы куртки. Сегодня она принарядилась специально для того, чтобы чувствовать себя уверенней. Надела красновато-коричневые сапоги: если она не станет снимать куртку, никто не заметит, что они не в тон ее юбке.

Дверь отворилась, и Луиза приготовила дежурную улыбку на случай, если на пороге появится Карен в облаке своих роскошных волос. Но появился Джинджер. Она сразу поняла, что это он, — не только из-за цвета волос, но и потому, что выглядел он столь же потрясающе, как и его сестра. Знакомство Луизы с рыжими мужчинами ограничивалось Рональдом Макдональдом и Робином Куком. Джинджер являл собой живое доказательство того, что рыжие волосы и мужественная красота вполне сочетаемы. Он был высокий и отлично сложенный, а лицо его определенно можно было назвать привлекательным. Он улыбнулся ей.

— Вы, должно быть, Луиза.

— Да, это я. Надеюсь, вы не отправите меня ни с чем.

— Нет проблем. Он пиликает у себя наверху.

— Послушайте, я не хотела бы беспокоить вас, если вы репетируете или что-то в этом роде. Может, я оставлю записку?

— Мы не репетируем. Карен отправилась с парочкой приятелей на Хай-стрит, а остальные на работе. Сам я убегаю через минуту. Он будет занят недолго, подождите и поговорите с ним сами.

Джинджер посторонился, и Луиза вошла в темную прихожую, гадая, что такое Карен отправилась покупать вместе с приятелями на денежки, на ее счастье, богатых родителей. В общем-то должно быть странно жить припеваючи и тратить деньги, заработанные другими.

— Избалованный ребенок, да?

— Извините, не понимаю.

— Карен. Ведь вы об этом подумали. Эш говорил, что вы ищете работу по контракту. И вам не слишком симпатичны люди с большими личными доходами.

— Ну, я, наверное, и сама охотно бегала бы по магазинам, будь у меня побольше денег.

— На деле Карен в полном порядке. Не судите ее слишком строго. Эш напрягается по этому поводу, но переделать ее не может. Они друг другу вполне подходят. Оба разбираются в химии, а для оркестра это самое оно. Отношения у них все равно что огни светофора, то вспыхивают, то гаснут, но десять лет — долгий срок.

Он улыбнулся светло и ясно, однако Луиза ощутила за этим нечто вроде предостережения.

— Почему бы вам не подняться наверх и не сказать ему, что вы здесь? Потом спуститесь и подождете, если хотите.

— Я его не побеспокою?

— Побеспокоите, но кто-нибудь из нас это делает хотя бы раз в день. — Он подмигнул Луизе. — Он на первом этаже. Его комната выходит окнами на улицу.

Джинджер легкой походкой удалился в кухню. Луиза постояла с минуту, глядя на узкую лестницу. Джинджер не сказал «их комната», он сказал «его комната». Но может, он так сказал потому, что Карен нет дома? Ей не хотелось, чтобы Эш открыл дверь спальни, а она увидела бы там двуспальную кровать с брошенными на нее лиловыми шелковыми трусами. Но Джинджер исчез. В конце концов, она здесь только для того, чтобы сообщить Эшу о звонке Рейчел. Чего ради нервничать? Ну спальня и спальня. Она есть у каждого. Какими бы возбуждающими ни были спальни, у нее самой есть булочка в печке, а у него подружка, по сравнению с которой Памела Андерсон выглядит старомодной. Ничего возбуждающего не произойдет в спальне у Эша.

Луиза поднялась по лестнице. Первый этаж представлял собой короткий коридор, в который выходило несколько дверей, в прошлом, наверное, белых, а сейчас грязновато-серых. Луиза двигалась с опаской, словно нерешительный вор. Пара драных нейлоновых занавесок висела на окне в конце коридора. Одна из дверей была приоткрыта, и Луиза заметила полотенце, брошенное на край ванны. Дом был немаленький, имел еще один этаж. Вполне достаточно комнат, чтобы Эш и Карен при желании могли поиметь друг друга.

Луиза втянула в себя воздух. Она шпионила за Эшем, но отказаться от этого было нелегко. Забраться бы в одну минуту в ванную, мигом снять отпечатки пальцев с керамики и исследовать в криминалистической лаборатории, чтобы определить, пользуются ли они одной ванной… Надо найти комнату Эша и постучаться. Две двери вели в комнаты, выходящие окнами на фасад здания. Если он играет на скрипке, она что-то услышит, хотя двери очень плотные. Приглушенные звуки доносились из одной комнаты. Луиза подкралась поближе и осмотрела дверь снаружи. Подняла руку, чтобы постучаться, но рука так и повисла в воздухе.

У себя дома, дав волю разгулявшейся фантазии, она думала о том, как Эш играет на скрипке. То был романтический образ одинокого блистательного музыканта, ищущего утешения в совершенстве собственной игры. Карен сказала, что он по-настоящему талантлив. Луиза заложила волосы за уши и прильнула к двери.

Звуки скрипки проникли сквозь дверь. Сначала Луиза услышала долгую, низкую, как бы дрожащую ноту, потом все смолкло. Она еще теснее прижалась к двери. Короткое молчание, потом снова звук. На этот раз менее уверенный, пронзительный, вдруг оборвавшийся. Луиза нахмурилась.

Она была не подготовлена к шумному взрыву, обрушившемуся на нее. Визг, снова безобразнейший визг, чуть ли не скрежет. Она и вообразить не могла, чтобы скрипка издавала подобные противоестественные, ужасающе немелодичные звуки.

Быть может, слова Карен об успехах Эша в Гилдхолле не более чем сарказм? Это объяснило бы раздражение Эша. Луиза решила, что все встало на место. Между Карен и Эшем возникли разногласия, которые трудно определить точно. Что, если Карен решила уязвить Эша? Причинить ему боль? Эш сказал, что играл первую скрипку в знаменитом оркестре, хоть и не распространялся об этом особо. Но этого не могло быть! Такой ужасный шум не имеет отношения к импровизации.

Это свидетельство того, что он не умеет играть, и он лгал ей. Было ли правдой хоть что-нибудь сказанное им о себе?

Изумленная, она прижала ухо к филенке и налегла на дверь всей тяжестью. Пиликанье становилось невыносимым, но вдруг прекратилось так же внезапно, как и началось.

— Адская какофония! — воскликнула Луиза и, спохватившись, закрыла рот. Слова ее прозвучали слишком громко.

Дверь распахнулась. Потеряв опору, Луиза не устояла на ногах и упала, растянувшись во весь рост. Буквально через секунду она в ужасе осознала, что уличена таким образом в подслушивании и что валяться вот так на полу в комнате Эша невероятно унизительно. С горящими щеками она с трудом встала на ноги и повернулась к Эшу, чтобы извиниться. Он стоял, положив ладони на бедра. Волосы были взлохмачены больше обычного, словно он непрестанно ерошил их, и напоминали щупальца какого-то морского животного.

— Добро пожаловать, — произнес он.

— Господи, прошу прощения, мне…

Луиза осеклась. Они были не одни. Посреди комнаты сидел мальчик, на коленях у него лежала скрипка, а на старом деревянном стуле перед ним был установлен пюпитр.

— Луиза, это Дипак.

— Привет, Дипак, — поздоровалась она, зачем-то помахав мальчику рукой, что было попросту смешно, поскольку он находился всего в нескольких футах от нее. Но ничего иного Луиза не могла придумать.

Мальчик уставился на нее долгим уничтожающим взглядом, потом вопросительно посмотрел на Эша.

— Она что, помешанная? — произнес он с сильным лондонским акцентом.

— Хотел бы об этом узнать, — ответил Эш, глядя на Луизу с веселым любопытством. — Дипак — мой ученик, Луиза. Мы закончим урок через десять минут, и я был бы рад, если бы ты подождала меня внизу.

— Я… — Луиза замялась. Щеки у нее вспыхнули с новой силой, словно в каждую из них ввинтили по горящей электрической лампочке. — Я не знала, что у тебя здесь ученик. И не знала, что ты преподаешь музыку. Я решила, что это ты играешь.

— А, в таком случае все понятно, — проговорил Эш с немилосердным ехидством. — Я не беру плату за частные уроки, если хочешь знать, и, стало быть, не нарушаю правил, установленных для тех, кто зарегистрирован на бирже труда.

— Да, понятно, только я об этом вовсе не думала.

— Так мы будем заканчивать урок или что? — Дипак строго посмотрел на своего учителя.

Эш подошел к двери и взялся за ручку, как бы приглашая Луизу к выходу. Она двинулась за ним, уныло опустив плечи.

— Он увлечен музыкой, — шепнул ей Эш. — Мне это нравится. Вскипяти-ка ты для нас чайник, а я присоединюсь к тебе, как только смогу.

Он вежливо проводил ее в коридор, и дверь за Луизой мягко затворилась. Она остановилась, не в силах двигаться дальше и чувствуя себя униженной.

— Вы с ней трахаетесь или что? — услышала Луиза вопрос Дипака.

— Пошел к дьяволу, занимайся своим делом, — осадил мальчишку Эш.

— Она красотка, — не унимался Дипак. — Задница что надо. Жалко, что ненормальная.

Больше Луиза слушать не могла. Спустилась по лестнице, переступая через две ступеньки, и ринулась к выходу.

Джинджер окликнул ее из кухни:

— Вы нашли его комнату?

— Я спешу! — бросила она через плечо, рывком отворила дверь и зашагала прочь.

— Чепуха какая-то! — воскликнула Сара.

— Что такое? — подняла голову Оливия.

— Да все.

Оливия встала с места и подошла к столу Сары. Она чувствовала спиной, что Кэрол за ней наблюдает. Расправив плечи, Оливия через голову Сары посмотрела на экран компьютера.

— Какие проблемы? — шепотом спросила она.

Сара шмыгнула носом. Оливия поняла, что она не хочет, чтобы Кэрол узнала, в чем дело.

— Вот здесь, посмотрите.

Сара взглянула на Оливию, ее сильно подведенные тушью глаза молили о помощи. Оливия поняла, что Сара, пытаясь вывести файл на экран компьютера, не ведала, что творит. Кэрол судорожно начала стучать по клавишам с той же скоростью, с какой мчится Линфорд Кристи, преследуемый бешеной собакой. После этого учебного пробега обе они дрожали от страха.

— Я сохранила этот файл, — шипела Сара. — И потом потеряла его. Куда он, к черту, делся?

Оливия, нагнувшись над плечом Сары, положила руку на мышку и принялась бесцельно водить указателем по экрану, пробуя таким образом выявить неполадку. Сара подавила смешок. Обе они понимали, что все это на руку Кэрол. Если бы начальница вышла из офиса, они могли бы сесть рядышком и разобраться в неисправности. Однако Оливия не собиралась давать Кэрол еще один повод заявить ей, что она слишком стара для овладения новыми технологиями. В глубине души Оливия считала, что справляется с этим лучше Сары, — главным образом, потому, что ее это все просто завораживало, а Сару раздражало. Новые технические возможности порой ставили Оливию в тупик, но в то же время они ее восхищали. Их маленькому офису компьютер открывал доступ в новый, возбуждающий мир.

— Проблемы? — Голос Кэрол долетел до них с другого конца комнаты, словно плотно слепленный, твердый снежок.

— Да нет, — небрежным тоном ответила Оливия. — Мы держим все под контролем.

Она водила указателем мыши по периметру экрана, пытаясь уяснить значение символов в соответствующих окошечках. Сара в этом просто не разбиралась. Кэрол испустила долгий вздох.

— Неужели я должна все делать сама? — пробурчала она в их сторону.

— Прошу прощения. — Оливия выпрямилась.

— Я просила вас распечатать вот эту докладную записку не только для внутреннего пользования. — Кэрол помахала листком бумаги в воздухе и снова положила его на стол.

Оливия подумала, прежде чем ответить. Сообразила, о чем ведет речь начальница.

— Извините, но вы точно сказали, что это записка для внутреннего пользования.

— Нет, я так не говорила. Я просила сделать распечатку для всех отделений. — Кэрол не поднимала глаз. — Роджер звонил мне сегодня и спрашивал, почему он не получил предложений к сегодняшнему заседанию. Это было весьма неприятно. Ладно, не беспокойтесь.

— Но, Кэрол, я хорошо помню, что вы говорили о меморандуме для внутреннего пользования.

— Да, да. — Кэрол сделала разрешающий жест, все так же не поднимая глаз.

Оливия выпятила губы.

— Вы хотите, чтобы я сейчас отправила Роджеру факс?

— В этом нет смысла. Заседание кончилось.

— Но если ему нужна копия, я тем не менее могла бы ее передать.

Кэрол наконец посмотрела на Оливию. Она не собиралась уступать. Она никогда не уступала, даже если они обе знали, что права Оливия.

— Я уже сделала это сама, так что вы можете расслабиться и вернуться к играм с нашим компьютером, за который уплачено две тысячи фунтов.

Оливия продолжала смотреть на Кэрол и после того, как та снова уткнулась в свои бумаги. На ее гладко прилизанные волосы, мелкие, вполне благообразные черты лица. Интересно, что у нее в голове. Роджер, конечно. То, о чем говорил Шон. У Кэрол связь с Роджером… Оливия вернулась к Саре:

— Ладно, Сара. Попробуем вот это.

Оливия перевела белую стрелку на значок в окошечке, которого не замечала раньше, и дважды щелкнула мышкой.

— Не-ет. — Сара испустила долгий вздох. — Дерьмо!

— Что такое?

— Ничего.

Сара нервно откинулась на спинку стула.

Прежнее изображение на экране исчезло, и вместо него появилось другое: мужчина, весьма привлекательной наружности. Оливия наклонилась над плечом Сары и пригляделась поближе.

— Я его где-то видела раньше. Это футболист, верно?

— Что за футболист?

Кэрол вышла из-за стола, пересекла комнату и внимательно присмотрелась к изображению.

— Майкл Оуэн? — произнесла она удивленно. Потом голос ее стал резким. — Откуда на экране взялся Майкл Оуэн?

Сара тихо охнула и закрыла глаза.

— Сара, я задала вопрос.

— Это все Шон, — сказала Сара и опустила голову.

На мгновение Оливии показалось, что домыслы Сары о сексуальной ориентации Шона подтверждаются.

— Он показал мне, как извлекать материалы из Интернета, — пояснила Сара. — Он пытался научить меня это делать. Он говорил, что я не буду бояться этого, если стану сама выбирать что хочу, и спросил, кто мне нравится. Я ответила, что Брэд Питт, и он показал, как войти в Интернет и получить его портрет. Потом, когда я тут была одна во время ленча, то решила сама попробовать. Подумала о Майкле. И делала все, как Шон показывал, но вышло почему-то не так, неправильно. Не знаю, почему так случилось. — Сара замолчала и, широко раскрыв глаза, взглянула на разгневанное лицо Кэрол.

Кэрол стояла навытяжку, приглаживая ладонями волосы, и шумно дышала.

— Позвольте, позвольте. Вы и Шон работали в Интернете в служебное время? Пользовались телефоном за счет учреждения? Для того чтобы получать портреты разных мужчин и вешать их после распечатки на стены?

— Это преследовало учебные цели, — сказала Сара.

— И вы всерьез полагаете, что изображения Брэда Питта и Майкла Оуэна служат таким образом целям обучения?

Сара приоткрыла рот, намереваясь ответить, но сочла за лучшее промолчать.

— Пожалуйста, ликвидируйте их, Сара, — приказала Кэрол. — Голос ее был негромким, но угрожающим, как никогда, насколько помнила Оливия. — Я прослежу, чтобы сотрудники отдела использовали компьютер только для служебных целей. И поговорю об этом с Шоном.

— Кэрол, — на самых мягких нотах вмешалась в разговор Оливия. — Я считаю, что Сара не стала бы этого делать, но, если Шон учил Сару обращению с компьютером, это следует рассматривать как тренировку, не так ли? Я понимаю, что имела в виду Сара. Нужно приобрести определенные навыки, чтобы использовать аппарат по назначению.

— Хватит! — рявкнула Кэрол, и Сара побелела как мел. Оливия попятилась, а Кэрол вцепилась руками в крутые бедра. — Как прикажете управлять отделом при подобном сотрудничестве в кавычках? Сара, немедленно сотрите эти изображения. Сегодня же я позвоню в агентство и попрошу прислать замену. Вы проведете остаток рабочего дня за приведением аппарата в порядок, чтобы завтра тот, кто сменит вас на этом месте, мог по возможности сразу разобраться, что к чему.

В офисе воцарилось ошеломленное молчание. У Сары отвисла челюсть; на белом фоне лица особенно черными казались ее глаза. Кэрол со свистом втягивала и выпускала воздух через ноздри. Она молча наблюдала за тем, как Сара взяла в руку мышь и принялась беспорядочно щелкать ею в полной панике. Изображение Майкла Оуэна исчезло. Все исчезло. Компьютер издал резкий звук и отключился. Экран почернел.

— Что вы еще натворили? — Голос у Кэрол был ужасающе тихим.

— Не знаю! — простонала Сара.

Пульс у Оливии забился с бешеной частотой. К ее ужасу, Сара сморщилась и заплакала. Оливия инстинктивно обняла ее за плечи:

— Успокойтесь, милая.

Сара зарылась лицом в блузку Оливии. Оливия ласково гладила ее по голове. Слезы не унимались. Лицо у Кэрол сделалось еще более жестким. Сердце у Оливии гулко билось. Накопленный за пять лет адреналин выплеснулся разом в грудную клетку, словно поток воды, обрушившийся на плотину. Кэрол прошествовала к своему столу. Оливия наблюдала за ней. И рада была видеть, что пальцы, взявшиеся за самописку, дрожали.

— Успокойтесь, Сара. — Оливия взъерошила девушке волосы. — Идемте на ленч.

Сара шмыгнула носом и выпрямилась. Обе посмотрели на черные подтеки туши, оставшиеся на белой блузке Оливии. Сара издала не то смешок, не то всхлип и неуверенно встала на ноги.

— В дальнейшем вы будете уходить на перерыв поочередно. Мне нужно, чтобы кто-то отвечал на телефонные звонки.

Кэрол высказала это повеление, не поднимая головы. Глаза ее были прикованы к какому-то документу, но Оливия могла бы поклясться, что она не видит ни строчки.

— Подождите меня внизу в холле, Сара. — Оливия была удивлена твердостью собственного голоса. — Идите. Я спущусь через минуту.

Сара подхватила свою кожаную куртку и выскочила из комнаты, громко захлопнув за собой дверь. В офисе снова настала полная тишина. Оливия подошла к столу Кэрол.

— Не сейчас, — отмахнулась от нее Кэрол, по-прежнему не поднимая глаз. — Я занята.

— Сейчас, — настойчиво произнесла Оливия.

Кэрол наконец подняла голову. Зрачки у нее были расширены.

— В чем дело?

— Добиться, чтобы ваши подчиненные уверенно справлялись с работой, это ваша задача. Если они не освоили аппаратуру и вследствие этого делают ошибки, это ваша вина.

Оливия сама не понимала, как она набралась смелости высказать подобное утверждение. За пять лет работы она никогда не поднимала голос. Она была терпимой, миролюбивой, благоразумной, мирилась с лицемерием и ни на что не жаловалась. У Кэрол были все основания удивиться. Что-то изменилось.

— Вот как? Вы тоже вносите свою лепту.

Оливия усмехнулась:

— Я могу изложить свои соображения письменно Роджеру, если вы предпочитаете формальные претензии. Он всегда приветствует информацию от сотрудников. Я не думаю, что у него есть необходимость знать общее мнение отдела о ваших методах руководства, но я это сделаю, если понадобится.

Кэрол втянула щеки, словно сосала мятный леденец. Ее ресницы затрепетали.

— Тем не менее, — продолжала Оливия спокойно, — когда я и Сара вернемся после ленча, вы пересмотрите вопрос о ее замене. Быть может, вы также придете к мысли о необходимости пригласить инструктора, который научит нас обращению с компьютером новой системы. Таким образом отпадет намерение обращаться к Роджеру.

Кэрол начала постукивать своей ручкой по столу в явном возбуждении. Кроме этого беспорядочного постукивания ничто не нарушало тишину.

— Идите на ленч, Оливия, — слегка задыхаясь, проговорила Кэрол. Лицо у нее было бледное и напряженное.

Оливия сняла с вешалки плащ, но не спешила уходить: она проверила содержимое своей сумочки, переложила несколько бумажек у себя на столе и только после этого направилась к двери.

— Оливия?

Она обернулась. Кэрол делала вид, что пишет что-то.

— Я не собиралась заменять Сару. Она нуждалась в предупреждении, вот и все.

Оливия не сказала больше ни слова; быстро спускаясь по лестнице, она дышала легко и широко улыбалась.

Сара дрожала на крыльце. Тушь для ресниц, которую она, видимо, пыталась стереть, размазалась у нее по лицу. Оливия протянула ей руку.

— Идемте. Хочу пригласить вас, куда вам хочется.

Сара удивленно поглядела на протянутую руку Оливии, потом ухватилась за нее.

— Это не самое худшее, что может быть, но думать о таких вещах до смерти тошно, правда? Мама очень огорчится, она рассчитывает на мой взнос в хозяйство. К тому же мне пора делать перманент.

— Вы не уволены. — Оливия похлопала Сару по руке, и они обе пошли по направлению к городу. — Она просто хотела вас попугать. Будьте с ней терпеливее. У нее сейчас трудное время.

— Ну да? — Сара присвистнула. — Вас только послушать! Ведь вы не выносите эту бабу.

— Да, но мне жаль ее. По-моему, она не слишком счастлива.

— Боже мой, это вы должны быть начальницей, а не она. Вы, по крайней мере, заботитесь о людях. Фу-у, какое облегчение. — Сара пожала руку Оливии. — Спасибо. Мне сейчас только еще одной беды не хватало.

— Еще одной? Есть и другая?

— Да. Это насчет сыпи у Нила на яичке.

Оливия остановилась. Глаза у Сары снова были полны слез. Оливия вытащила из кармана макинтоша чистый носовой платок и предложила девушке.

— Я подцепила лобковых вшей, — очень тихо проговорила Сара.

Оливия провела пальцами по ее горячей щеке:

— Ерунда. Не плачьте.

— Это обнаружилось, когда я сдавала мазок. Я чувствовала, что у меня не все в порядке, но не понимала что. Это было так унизительно.

— Ох, Сара, бедная девочка.

— Я поссорилась из-за этого с Нилом, потому что прекрасно знала, я тут ни при чем. Выходит, он шляется по всему городу где и с кем попало.

Сара невесело рассмеялась и хлюпнула носом.

— Надеюсь, вы ему высказали все, что о нем думаете.

— Еще как! Чтоб у тебя яйца отвалились, вот что я ему сказала.

Оливия спрятала улыбку, и они медленно пошли дальше. Скверная история. Можно сказать, что ей самой в молодые годы сопутствовала удача. Судьба избавила ее от подобных тревог.

— В таком случае вам непременно надо чем-нибудь себя подбодрить, — сказала Оливия. — Как насчет маленького подарка себе самой? Я иногда так делаю.

Сара о чем-то думала, когда они подошли к пешеходному переходу. Внезапно она повеселела.

— Вы переносите вид крови, Оливия?

— Что? — Оливия побледнела.

— Мне уже несколько лет хочется это сделать, но Нил меня отговаривал. Это не займет много времени. Мы могли бы управиться за час нашего перерыва, и мне нужно, чтобы кто-нибудь со мной пошел, у самой храбрости не хватает.

— Какого дьявола вам хочется сделать?

— Татуировку.

Оливия уставилась на Сару в полном изумлении.

— Колокольчик на плече. Как вы думаете?

— Я…

— Сейчас все это делают. Это очень модно. Вы пойдете со мной?

Оливии вдруг стало смешно. О чем, собственно, она размышляет, чего опасается? Это Сарина жизнь, ее тело и ее решение. Сама она никогда не бывала в салоне тату, хотя и видела один в переулке, отходящем от главной улицы. У нее ведь был в жизни период, когда она считала, что надо осуществлять новые идеи, а не отказываться от них. Почему бы ей не пойти с Сарой? Это необычный способ провести время ленча. Обычно она брала с собой сандвичи в какой-нибудь укромный уголок и съедала их.

— Ну что ж, пойдемте в салон тату, — объявила Оливия, удивляясь себе вот уже второй раз менее чем за час.

Это был Эш.

Луизу смутило прежде всего то, что он стоял на пороге ее квартиры. Она глазела на него в изумлении целую минуту, прежде чем обрела дар речи.

— Вот это да! — произнесла она.

Эш улыбнулся.

— Привет.

Луиза была в старом сером кардигане, желтых с черным легинсах и толстых носках. Волосы растрепаны до невозможности. Луизе хотелось их незаметно пригладить, но Эш смотрел прямо на нее. Она всплеснула руками.

— Как ты узнал, где я живу? — спросила она, все еще стоя на коврике у дверей.

— А твои документы, помнишь?

— Ох, верно. — Он вроде бы не собирался ретироваться. — Хочешь войти?

— Если тебя это не обременит. Сегодня сильный мороз, черт возьми, но я прогуливался, чтобы прояснить голову, и решил зайти и спросить: почему ты убежала тогда?

Ему определенно стоило зайти. Луиза мигом прикинула состояние квартиры. Кажется, оно не столь скверно, как бы могло быть. Она сидела за пианино, когда раздался звонок, и пришла в привычный ужас при мысли о том, что это может быть Джон, но почему-то не чувствовала себя неловко оттого, что ее квартиру увидит Эш, как это бывало, когда она приводила сюда Джона. Луиза прогнала от себя эту мысль.

— Сейчас поставлю чайник.

— И к тому же я просто хотел узнать, все ли у тебя в порядке, — добавил Эш, входя в квартиру следом за ней.

Он остановился и посмотрел на ее железный канделябр. Луиза бросила на Эша взгляд через плечо. Но он лишь приподнял брови и проследовал за ней на кухню. Взял стул и уселся вполне непринужденно. Это не вызвало у нее чувства неловкости. Ему не нужно было говорить: «Садись, пожалуйста, извини за беспорядок». В ее кухне он держался так же свободно, как и в своей собственной. И Луиза тоже почувствовала себя свободно.

— Я очень жалею, что помешала твоему уроку, — заговорила она, доставая кружки.

Эш взял в руки оставленную на столе книжку об именах для детей и принялся с улыбкой перелистывать ее.

— Пожалуйста, не беспокойся об этом, — успокоил он Луизу.

— Дипак твой единственный ученик?

— Нет. У меня их сейчас полдюжины. Двое учатся играть на виолончели, а остальные на скрипке.

— И ни один не платит?

— Дело не в деньгах.

Ответ прозвучал немного отрывисто, и Луиза посмотрела на него удивленно.

— Я ничего особенного не имела в виду. Просто это не совсем обычно.

— Ну извини. — Эш снова улыбнулся ей. — Я даю местные объявления, что обучаю детей, родителям которых не по карману оплачивать частные уроки. Ну и слухи, конечно, расходятся. Ребятам нужно просто дать первый толчок, поощрить их. Ведь они не знают, на что способны, потому что им никто не дает шанса.

— А ты даешь.

— Стараюсь. Думаю, это помогает. Я, так сказать, ввожу их в мир музыки. Сейчас у меня один или даже двое продвинутых, а остальные только начинают. Это себя оправдывает, но не в финансовом отношении, если тебе понятна моя тенденция.

Эш снова обратился к книжке об именах для детей, словно ему больше не хотелось обсуждать тему. Луиза налила чаю ему и себе и придвинула Эшу кружку. Сама она уселась напротив.

— Очень мило, что ты зашел.

— Нет проблем. Ведь ты тоже заходила повидать меня. Я и решил, что тебе нужно мне что-то сказать.

Луиза готова была отхлопать себя по щекам и плеснуть холодной водой в лицо. Опять то же самое. Как только она оказывалась в обществе Эша, у нее вылетало из головы самое главное. Разумеется, она заезжала повидаться с ним. И рассказать о Рейчел. Луиза откашлялась.

— Верно, хотела. Это насчет Рейчел, помнишь? Моей сестры, которая работает на компанию звукозаписи. Она звонила, ей интересно послушать вас. Если у вас в ближайшее время есть разовые выступления.

— В самом деле? — Эш весьма оживился. — Это всерьез? Слушай, Луиза, но это же здорово! Конечно, нельзя знать заранее, что из этого выйдет, но все-таки шанс.

Он встал и прошелся по кухне, улыбаясь. Потом снова сел на место. Немногие из ее знакомых мужчин могли бы похвастаться тем, что делаются неотразимо привлекательными, просто встав с места и пройдясь по комнате. Пожалуй, даже ни один. Эш запустил пальцы в волосы и привел их в хаотический беспорядок. Но ему на это было явно наплевать.

— Знаешь, я как-то не очень поверил твоим словам о сестре, — заговорил он. — Мне пришло в голову, что ты просто потеряла мою песню и не знала, как мне об этом сказать. Вот и придумала.

Луиза растерянно моргнула:

— Ты считал, что это выдумка?

— Да. Меня вообще поразило твое богатое воображение. Мне это показалось забавным. Я не принимал тебя особо всерьез, хоть меня и веселили твои фантазии.

Выходит, он считает ее прирожденной лгуньей? Она могла бы и оскорбиться.

— А еще, — продолжал он, — ты подумала, будто это я играю на скрипке, когда подслушивала под дверью моей спальни, верно? Ты тогда так и сказала. И ты могла бы решить, что я тебе вру. Стало быть, мы квиты. Мы оба правдивы. Это нам известно друг о друге, да и многое еще. — Эш повертел в пальцах книжку об именах. — Новость твоя просто самый отпад для нас. В последнее время мы много пререкались в оркестре, и я опасался, что мы вообще разбежимся. Теперь это нас объединит.

— Разве не во всех хороших оркестрах случаются разборки? — Луиза подняла брови. — Я думала, это неизбежно.

— Но не такие, как у нас. Как правило, многое улаживается, если удается продать одну или парочку записей, пока дело не дошло до драматичного разрыва.

— Тогда не разбегайтесь до следующего концерта, — твердо произнесла Луиза. — Рейчел вы можете понравиться, а тогда уже один Бог знает, что может случиться. Я точно знаю, что она продвинула таким путем по крайней мере две отличные группы.

Эш хмыкнул недоверчиво, потом сказал:

— Мы играем в пятницу в Баттерси в «Глазе Тритона». Полагаю, тебе это говорит слишком мало.

— «Глаз Тритона»? — вскинулась Луиза: она бывала там вместе с Рейчел. Это культовое место встреч подающих надежды музыкантов. Для Рейчел это соблазнительная приманка. Луизу охватило острое любопытство. Как звучит этот оркестр? По-настоящему ли талантливы его участники? Достанется ли на ее долю частица славы как первооткрывательнице рок-легенды? — В таком случае ваша группа очень хороша.

— Почему ты удивилась? Кое-кто нас очень хвалит. Мы даже приобрели кучку постоянных поклонников, они следуют за нами повсюду. Очень преданная публика. Даже не знаю, откуда они взялись, но посещают все наши выступления вот уже целый год. Их по меньшей мере дюжина.

Дюжина? Это не так и много. Восторг Луизы малость остыл. Может, группа не так уж хороша? Даже заведения, обладающие репутацией «Глаза Тритона», допускают порой нелепые ошибки. Ей приходилось с этим сталкиваться пару раз.

— Но ведь тебе нужна песня! — спохватилась Луиза. — Она все еще у Рейчел, и я не знаю, смогу ли получить ее до пятницы.

— Об этом не беспокойся. Ребята подняли было шум из-за того, что я отдал ее особе, которая в нее сморкалась, но в конце концов дело уладилось. Джинджер написал ее заново, а музыка у меня в голове. Ничего. Такое иногда случается.

— Отлично. — Луиза снова заулыбалась и сделала глоток чая. Итак, они обменялись информацией. О чем говорить теперь? Луизе ужасно не хотелось, чтобы Эш испарился прямо сейчас.

— Как же ты его назовешь? — спросил Эш, держа в руке книжку об именах для детей. — Уже решила?

Луиза набрала полный рот чаю, чтобы улыбка не расползлась до ушей. Пока еще никто не спрашивал ее об именах, а ей отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь об этом. Как чудесно, что Эш задал такой вопрос! Не будет ли ему скучно, если она пустится в пространные и сбивчивые объяснения? Он все еще улыбался.

— Видишь ли, — медленно начала она, — это вопрос…

Раздался резкий стук в дверь квартиры. Из кухни Луизе видна была крохотная передняя, и она устремила туда растерянный взор. Кто? Зачем? И почему стук не прекращается? Эш спокойно ждал, что она предпримет. А ей только и хотелось крикнуть: «Спрячься!» и загнать Эша под кухонный стол: пусть бы он посидел там, пока непрошеный гость не уберется восвояси. Но это было, разумеется, невозможно.

— Пойду посмотрю, — сказала она, не двигаясь с места.

Эш кивнул.

Луиза заставила себя встать, подошла к двери и открыла ее.

То был Гаррис. Луиза почувствовала себя до чертиков неловко. Гаррис ей не улыбнулся. Он смотрел на нее в высшей степени серьезно. Некоторое время назад она барабанила на пианино слишком громко. Не подумала. То было время, когда он занимался своими любовными утехами, и вот теперь явился, чтобы сделать ей выговор. Однако неутолимая похоть отнимает у Гарриса долгие часы.

— Пожалуйста, простите, Гаррис. Я буду играть тише.

Он был полностью одет, именно это и убедило Луизу, что он пришел с жалобой. Выглядел он так, словно собрался куда-то пойти. Волосы смазаны гелем, подбородок чисто выбрит, а запах лосьона после бритья просто сшибал с ног. Во всяком случае, на Луизу он действовал именно так. Гаррис мог бы и не намазываться им так неумеренно. На нем была шелковая белая сорочка, брюки свободного покроя стянуты ремнем на тонкой талии. Потрясающий экземпляр — если сверхактивные безработные актеры в вашем вкусе.

Гаррис старательно откашлялся и сунул руку в карман брюк. От этого материя на ширинке натянулась, и Луиза поспешила перевести взгляд на лицо визитера.

— На самом деле, Луиза, я пришел вовсе не затем, чтобы поговорить о вашей игре на пианино.

— Не затем?

— Нет.

Наступила пауза. Щеки у Гарриса слегка порозовели. Глаза от этого стали казаться еще более темными. Луиза от всей души надеялась, что он не собирается еще раз устроить демонстрацию своих интимных органов.

— Хотя должен признаться, — продолжал Гаррис, — что немного устал от песенки «Разукрась свой фургон». Вы избрали ее своим хитом на эту неделю по какой-нибудь особой причине?

— Да, причина была, — сдвинув брови, сердито отрезала Луиза.

— Я пришел спросить вас… — Гаррис снова сделал паузу, от которой у Луизы словно отнялись руки-ноги, — не хотите ли вы пообедать со мной?

— Пообедать? — повторила она, словно эхо.

— Пообедать, — подтвердил он и покраснел уже вполне заметно.

Быть может, все это и было бы мило, если бы в кухне у Луизы не сидел Эш, который мог слышать каждое слово. Луиза бросила на него беглый взгляд. Эш положил ногу на ногу и погрузился в книжку об именах.

— Что же это за обед? — спросила она, с досадой чувствуя, что неотвратимо краснеет.

Какого черта Гаррис к ней привязался? Мало ему баб, которые крутятся возле актеров, окутанные в целые акры шифона и похожие на Изабеллу Росселини. Гаррис может подцепить любую женщину, какая ему понравится. По меньшей мере на одно свидание.

— Я приготовлю его сам. У себя дома. У меня есть бутылочка отменного красного вина, и я предпочел бы, чтобы вы разделили ее со мной.

— О, понимаю.

Луиза перебирала пальцами пуговицы на своем кардигане, все более смущаясь. Дело ясное. Он услыхал, как она бренчит на пианино, сообразил, что она осталась на вечер дома, приготовил у себя наверху гору макарон, облачился в свой лучший прикид и спустился сюда с целью заманить ее в свое логово.

— Ну что вы скажете?

В глазах у Гарриса горела надежда. Луиза подступила к нему ближе примерно на дюйм. Говорить шепотом бессмысленно, хотя Эш начал достаточно громко напевать «Я говорю деревьям». Поступок джентльменский, но Луиза была совершенно убеждена, что он чутко прислушивается к происходящему в передней.

— Дело в том, Гаррис…

Но Гаррис вытянул шею, едва не уложив голову ей на плечо; лицо у него сделалось неприятно озабоченным.

— У вас гость? — спросил он, возмущенно раздувая ноздри.

— Мой друг забежал навестить меня. Так что время, к сожалению, неподходящее.

Гаррис уставился на Луизу умоляющими глазами. Он втянул шею и замотал головой, точь-в-точь как лоснящийся крупный жеребец, которому самая толстая кобыла в табуне только что дала понять, что у нее разболелась голова.

— Мы можем поговорить об этом в другой раз, — предложила Луиза и начала закрывать дверь.

Гаррис вроде бы собрался исчезнуть, однако не преминул нахально подмигнуть и еле слышно проговорил:

— Я думаю о вас, Луиза. Я у себя наверху, и я…

— Горите?

— Да, горю.

— Прекрасно. Всего доброго.

Она быстро закрыла дверь. Всего секунда ушла на то, чтобы взять себя в руки. Затем она легкой походкой вернулась в кухню с таким видом, словно ничего особенного не произошло.

— Это всего лишь Гаррис, — произнесла она с пренебрежительным смешком. — Не обращай внимания. Он актер.

Эш закрыл книжку и положил ее на стол. Луиза заметила, что чай свой он допил. И кажется, собирается уходить. Настроение у Луизы сразу упало.

— «Разукрась свой фургон»? — произнес он, и уголки его губ чуть приподнялись. Он встал. — Правда?

— Не может быть, что ты подслушивал, — поддразнила она.

Лучше вести себя как ни в чем не бывало и не показывать, как она огорчена его уходом. Ей по-прежнему хотелось поговорить с ним об именах, но у него своя жизнь. Она должна с этим мириться.

— Выходит, ты настолько музыкальна, что держишь в квартире фортепиано?

— Во всяком случае, настолько кровожадна.

— Я хотел бы когда-нибудь послушать, как ты играешь.

Он направился к двери.

— А я хотела бы послушать твою игру. Уверена, что это куда более занимательно, — возразила Луиза, шаркая за ним.

— Ты и послушаешь. В пятницу.

Эш дошел до двери и тронул защелку, но помедлил открывать. Луиза пыталась собраться с мыслями.

— Я не уверена, что смогу приехать туда в пятницу, но ты должен обещать мне, что заткнешь за пояс всех хлюпиков Рейчел. Она будет торчать где-нибудь в баре. Обычно она так делает. Тебе не мешает это знать на всякий случай.

— Ты, наверно, хотела бы видеть, как Илинг ответит «Оазису»?

— Я не знаю, как буду себя чувствовать. Устаю к вечеру.

— Пари держу, что так, — посочувствовал он.

— Ты же не хочешь, чтобы меня начало тошнить во время вашего выступления?

— Кого-нибудь стошнит. Это можешь быть и ты. — Он повернул защелку. — Не волнуйся по пустякам. Спасибо тебе, Луиза. Если понадобится моя помощь, дай знать. У тебя же есть номер моего телефона.

— Тебе спасибо, Эш. — Она сложила губы бантиком, чтобы не казаться надутой. Он явно прощался с ней. Он был к ней добр, но он вообще добрый человек, и она не представляет для него исключения. Надо быть благодарной и принимать вещи такими, какие они есть. — Правда, Эш, я очень тебе признательна за помощь. Она много значит для меня.

— Без проблем. Я скоро тебе позвоню.

И он ушел.

Луиза потащилась обратно в кухню, едва услышав, как за ним захлопнулась входная дверь. Она посмотрела на пустую кружку, на книжку, которую Эш держал в руках. Села. Запрокинув голову, с опаской глянула на потолок. Там наверху «тлеет» Гаррис. Мужики в точности как автобусы: ждешь своего черт знает сколько времени, а подкатывают все сразу.

Она снова взялась за книжку об именах и стала ее просматривать. У нее больше нет никаких причин предаваться девичьим фантазиям.

Глава 12

— Салли! — Луиза поморщилась при виде закутанной фигуры на ступеньках крыльца. — Что ты здесь делаешь? Я уже собралась уходить.

— Куда?

— На концерт. Там будет Рейчел.

— Ты собираешься выйти? Сегодня вечером? В паб?

— Ну да.

— Но ты беременна!

Луиза втащила Салли через порог и захлопнула дверь.

— Ты намерена возвестить об этом на весь Лондон?

— Извини. Могу я к тебе зайти на секундочку?

— Разумеется, но я не хотела бы опаздывать. Я знаю, какая Рейчел на этих выступлениях. Если я ее не поймаю вовремя, она будет носиться с каким-нибудь тощим, как палка, ведущим певцом в кожаных штанах, и тогда из нее разумного слова не вытянешь.

Луиза повела Салли к себе в квартиру.

— Эта штука все еще здесь? — Салли с отвращением кивнула в сторону канделябра.

— А ты подумала, она укатила на пару недель в Сорренто? — нетерпеливо огрызнулась Луиза.

Она автоматически вернулась в спальню, чтобы продолжить сверхчеловеческие усилия и придать себе самый эффектный вид. Салли последовала за ней и уселась на кучу одежды на кровати. Луиза устроилась перед зеркалом и пригляделась к отражению Салли. Та казалась очень спокойной. Луиза ждала извинений, которые, как она считала, непременно должны были последовать.

— Холодно на улице? — спросила она.

— Я что-то не заметила.

— Ты на машине?

— Нет, я добралась прямо с работы на метро.

— Не встречаешься с Фергюсом сегодня?

— О, Фергюс, Фергюс, Фергюс. — Салли повалилась на спину, распростерлась на постели, раскинув руки, и уставилась на паутину на бумажном абажуре настольной лампы. Сдвинула тонкие каштановые брови.

— Ты пыль когда-нибудь вытираешь?

— Да. Вытирала, кстати, совсем недавно. — Луиза проследила за взглядом Салли, все еще устремленным на не замеченную ею паутину. По закону подлости надо было, чтобы Салли ее усекла. С досады Луиза мазнула помадой не по губам, а под нижней губой и стерла помаду пальцем. Теперь это выглядело так, будто у нее выступила от простуды большая болячка. Салли испустила тяжелый вздох. Луиза повернулась к ней. — Что с тобой?

— Я просто не хочу сегодня вечером быть одной. Можно я пойду вместе с тобой на концерт?

Луиза задумалась. До сих пор она не услышала извинений по поводу их последнего телефонного разговора. Деталь мелкая, но Луиза считала ее важной.

— Салли, ты одета не совсем надлежащим образом. На такие концерты не ходят в строгих костюмах по фигуре.

— Но ведь ты можешь мне одолжить что-нибудь из своего гардероба? У тебя достаточно всякого тряпья. Я вполне могла бы влезть в твои джинсы, пари держу.

— Я думала, Фергюс жарит для тебя радужную форель нынче вечером. Как-никак пятница.

Салли, закрыла глаза и застонала. Как ни странно, но, даже лежа на кровати в позе аэроплана, она выглядела вполне профессионально. Туфли свалились у Салли с ног, и, взглянув на стельки, Луиза увидела, что они от Рассела и Бромли. Ремешки своей тоже очень дорогой сумочки Салли держала в пальцах. Все аксессуары преуспевающего адвоката были при ней, только расположенные под непривычным углом.

— Я не могу говорить о Фергюсе. Я должна подумать. Подумать, подумать, подумать, — пропела она, не открывая глаз.

— О Господи! — Луиза вытащила из пачки бумажный носовой платок мужского размера и попробовала стереть помаду. — Значит, дела пошли кувырком.

— Хм-м.

— Иначе, как я полагаю, ты бы сегодня сюда не явилась таким образом.

— Да.

— Не говоря уж о том, что ты не извинилась за свое хамство во время нашего разговора по телефону, — уже более твердо сказала Луиза.

Глаза у Салли широко раскрылись. Наклонив голову набок, она посмотрела на Луизу изучающим взглядом.

— Неужели до сих пор дуешься по такому поводу? У тебя что-то на подбородке. Прыщ?

— Это помада.

— Почему на подбородке?

— Наверное, по той же причине, по какой я попросила парикмахершу превратить меня в летний овощ. — Луиза потянулась за детским лосьоном и пустила из флакона сильную струю на другой бумажный платок. Прижала платок к подбородку. — И я все еще дуюсь.

Салли еще шире распахнула глаза. Луиза ответила непреклонным взглядом, а струйка лосьона тем временем побежала у нее по запястью. Она подняла брови, тем самым давая Салли понять, что требует от нее полного ответа.

— Луиза, я всего лишь говорила что думаю. Ведь ты не хотела бы, чтобы я тебе лгала?

— Нет.

— Ну прости. Я видела, через что прошла та девушка, о которой я тебе рассказывала. Хотя для нее это было ужасно, потом она говорила, что сделала самую правильную вещь в своей жизни. И ничуть не сожалеет об этом.

Луиза снова повернулась к зеркалу. Она не хотела, чтобы Салли ее расстроила. Она хотела пойти на концерт. Ей было очень любопытно послушать оркестр Эша. Он такой эффектный. Ей хотелось посмотреть на него, быть может в последний раз.

— Послушай, Сэл, если ты хочешь пойти со мной на эту тусовку, идем, но я прошу тебя не говорить со мной об абортах. Согласна?

— Хорошо.

Салли с усилием поднялась. Золотая заколка расстегнулась, и каштановые пряди волос рассыпались по плечам в соблазнительном беспорядке. Ничего не скажешь, она выглядит экзотичной даже тогда, когда заслуживает того, чтобы ей влепили хук справа. Луиза стиснула челюсти и снова потерла покрасневший подбородок.

— Не собираешься ли ты сказать Рейчел сегодня вечером, что она станет тетей?

— Никаких шансов. — Луиза взглянула на себя в зеркало и нанесла ладонью на лицо новый слой крема под макияж. — Я знаю ее взгляды на потомство и прошу тебя тоже не говорить ей ни слова. Обещаешь?

— Обещаю.

Салли сделала пальцами движение, похожее, по мнению Луизы, на масонское приветствие.

— Я собираюсь представить ей музыканта, играющего на электроскрипке.

— Что?

— Я познакомилась с ним в центре по трудоустройству.

— Ты шутишь. — Салли громко расхохоталась. — Только не говори мне, что ты собираешься стать покровительницей талантов. И думается, для поиска талантов есть места получше, чем центр по трудоустройству.

— А мне думается, это невежественное замечание, Салли. К тому же многое зависит от того, какой смысл вкладывать в слово «талант».

Салли ахнула и подняла плечи.

— И ты отыскала талант?

— Вроде того.

— В центре по трудоустройству?

— Возможно.

— И он играет на электроскрипке?

— Вероятно.

— Господи, Луиза, а я думала, ты собираешься родить ребенка. — Салли встала у Луизы за спиной и всмотрелась в ее отражение. — Ты это всерьез?

— Он мой друг, Салли, не более. Может, даже перестанет быть им после сегодняшнего вечера.

— Друг? — скептически спросила Салли.

— Ты только подумай, Сэл. Я беременна, у него есть подружка. Прогноз отнюдь не романтический.

— Но ты увлечена им.

— Трудно им не увлечься. — Салли все еще выглядела ошеломленной. — Он сексуален, хороший товарищ. Он был очень добр ко мне. Он не имеет представления, что я хочу его, и, самое главное, его девушка тоже об этом не знает. Вот и все. Не более.

— Но… ты же собираешься родить ребенка! — Салли снова села. — Если, конечно, не изменила мнения.

— Нет, я его не изменила.

— Но тогда… — Салли запнулась.

Луиза перестала растирать крем. Взяла щетку и провела ею по волосам. Ждала, пока Салли переварит информацию.

— Тогда рождение ребенка не изменит твою жизнь. Ты будешь вести себя так же, как и до беременности.

— Не говори глупостей. Как это возможно?

— Но… что происходит? Я не понимаю.

— Расслабься, Салли. Не происходит ничего, выходящего за рамки приличий. К тому времени, как у меня вырастет живот, этот человек уйдет из моей жизни. Он позаботился обо мне, и я отвечаю любезностью на любезность. Это все.

— Что же он для тебя сделал?

— Он поднял меня, когда я упала в обморок в центре по трудоустройству.

Луиза поглядела на Салли. Та словно онемела. Наконец она разлепила губы:

— А потом что?

Салли все еще считала ситуацию Луизы непостижимой. Луиза отшвырнула щетку для волос и уперлась руками в бока.

— А потом я стала матерью-одиночкой! Ясно? Устроила голубиное гнездышко для этого, ясно?

— Так я и думала, что все прекратилось, когда это произошло. Все: мужчины, флирт, жизнь.

— Все изменилось, Сэл, но я вовсе не намерена хоронить себя заживо. Пойми, я по-прежнему женщина, с ребенком или нет, значения не имеет. — Луиза еще с минуту понаблюдала за Салли и, убедившись, что подруге не угрожает опасность навсегда остаться с разинутым ртом, принялась рыться в вещах, отыскивая джинсы для Салли. Бросила их той на колени и спросила: — Ты предпочитаешь топик?

— Луиза, Фергюс попросил меня выйти за него замуж, — выпалила Салли, и лицо у нее сделалось белым как мел.

Луиза бросила свои поиски и замерла на месте, чувствуя, что у нее кружится голова. Ну и дела! Не заскучаешь.

— В самом деле?

Салли кивнула, прижав зубами нижнюю губу.

— Так почему же ты сразу не сказала, дуреха этакая? — Луиза невероятно расчувствовалась. Счастливые слезы потекли по щекам. — Поздравляю, Сэл. Иди сюда. Обними меня.

Салли вся напряглась, когда Луиза обняла ее. Луиза сжала ее крепче. Салли напряглась еще больше. Луиза отпустила ее и встала.

— Дело в том, — сказала Салли, и глаза у нее были несчастные. — Дело в том, что я ему сказала, чтобы он убирался прочь.

В пабе, когда они туда наконец протолкались, шум стоял оглушительный. По дороге они обе порядком замерзли, добираться оказалось непросто, а в помещении на них обрушилась буря звуков. Окна сильно запотели от жара, испускаемого множеством разгоряченных тел. Луиза толкнула в спину кого-то в кожаной куртке и, не оборачиваясь, протянула руку назад, нашаривая руку Салли. Заведение напоминало пещеру: две комнаты в цокольном этаже превратили в одну. Какая-то группа в дальнем углу играла тяжелый рок. Собравшиеся тесной толпой возле сцены люди дергались не в такт музыке.

— Кошмар! — прокричала Салли в ухо Луизе.

Луиза обернулась. Этого она от Салли не ожидала. Луиза в общем-то отставала от жизни, а Салли вечно на людях в движении чем-то постоянно занята, Луиза считала, что она любит толпу.

— Бар! — прокричала она.

Протиснувшись сквозь мешанину из кожи, денима, обычных костюмов и геля для волос, они добрались до бара.

— Бога ради, скажи, что это не твой оркестр, — обратилась к Луизе Салли, когда они оказались рядом и могли слышать друг друга. — И не фаны твоих музыкантов, — добавила она с вытянутым лицом.

— Они должны быть следующими. Насколько я помню, здесь за вечер обычно выступают две группы. Я, во всяком случае, полагаю, что моя группа классно подготовлена.

— Значит, они вызовут бурю, — заметила Салли без особого энтузиазма.

— Это не первое их выступление. И они знают, что делают.

Луиза хмурилась, договариваясь с официанткой о заказе. Она очень надеялась, что Эш и его группа вполне профессиональны. Рейчел не настолько добра, чтобы менять свое лихорадочное расписание ради кучки новичков. Но Луиза порядком нервничала с того самого дня, как Рейчел сообщила, что будет здесь.

— Какое у них, по крайней мере, название? — спросила Салли, стараясь подцепить кончиком отполированного ногтя кусочек пробки в своем бокале с вином.

— Право, не знаю. — Луиза сделала глоток кока-колы и отошла от стойки. — Я не спрашивала.

Буря звуков, доносившаяся в бар со сцены, внезапно стихла. Ее сменили громогласные крики одобрения. Ведущий певец снял с шеи лямку своей гитары и отвесил разухабистый поклон. Подхватил микрофон, махнул слушателям блестящей от пота рукой и крикнул:

— Да пошли вы все!

Четверо парней спрыгнули со сцены под новый взрыв восторженных криков. Салли оттащила Луизу к стене, как только образовался прогал в толпе.

— Я, должно быть, старею, — сказала Салли, неодобрительно поглядывая на музыкантов, с широкими улыбками прокладывающих себе путь к бару. — Совсем мальчишки, их даже нельзя привести к присяге. А музыка — просто лишенный всякой мелодии грохот.

— Ты ведь любила группу «Эй-си — Ди-си», — не удержалась от шпильки Луиза. — Не помнишь? Особый объект твоего поклонения. Ты даже вытащила меня один раз на их шоу, говорила, что не хочешь чувствовать себя глупо, дергаясь в одиночку.

— Это была стадия, которую я миновала. И я не дергалась. Я только прикидывалась. И ходила на шоу не с тобой, а с Гаем.

— На самом деле, подружка моя забывчивая, на первое шоу ты ходила со мной до того, как познакомилась с Гаем. Ты пила легкое пиво и черносмородиновую, а во время исполнения «Слишком много трогаешь» изображала игру на гитаре. Мне тогда не хотелось, чтобы меня увидели рядом с тобой.

— О Господи! — Даже при тусклом освещении было видно, что Салли побледнела. — Ты права. Я помню, меня потом вырвало в уборной. После этого я никогда больше не пила пиво и черносмородиновую. Как же это я забыла?

— Амнезия наступила после знакомства с парнем. Ты ею страдаешь регулярно.

— Неправда.

— Именно так. Помнишь, что было после возвращения домой в тот вечер?

— Ну… — Салли смутилась. — Мы просто пришли домой, разве не так?

— Я была вынуждена силком тащить тебя до автобусной остановки, чтобы ты не смылась с каким-то коротышкой по имени Фрэнки. Он пришел в восторг от эмблемы «Дип Перпл», которую ты нацепила.

— Да, теперь я припоминаю. Любопытно, что с ним. Он был просто прелесть что такое.

— Ему было лет девять, весь в веснушках и трех футов ростом. Пора перестать интересоваться, что произошло со всеми мальчишками, которых ты знала, когда мы учились в школе, и подумать о будущем.

Салли отбросила назад волосы и прислонилась к стене. В Луизиных джинсах, свободном джемпере с круглым воротом и потрепанной замшевой курточке, одолженной у Луизы, она уже не выглядела как солидный адвокат. Со свободно распущенными волосами, падающими на лицо и плечи, она, казалось, вот-вот готова пуститься в неистовый пляс.

— Видишь ли, будущее возвращает меня в прошлое. Постоянно. Хочешь знать, о чем я подумала в первую голову, когда Фергюс сделал мне предложение?

— Ну, наверное, «когда?».

— Ничего подобного. Я подумала, живет ли еще Гай в Пэддок-Вуд. Клянусь тебе, Лу, так оно и было. Я стояла с посудным полотенцем в одной руке и с давилкой для чеснока в другой, а Фергюс опустился передо мной на колени и…

— Ты не говорила, что он встал на колени!

— Ладно, он встал. А я смотрела на него сверху вниз, на прядь волос, которая всегда падает ему на глаза, и он протянул мне крохотную бархатную коробочку, и все шло как надо, пока я не вспомнила о Гае и Пэддок-Вуд. Потом я подумала о Нике. И о Марке тоже…

Салли вздохнула, Луиза только головой покачала.

— …о Ките, Люсьене, Питере. И о Гансе! Вот уж не думала, что стану о нем вспоминать, но он все равно пришел мне в голову.

— Ничего себе!

— О Дэвиде, о другом Дэвиде и о друге Дэвида Джереми. Он все приплыли ко мне.

— И все это время бедный старина Фергюс стоял на коленях возле посудного шкафчика под раковиной? Сколько дней ты его продержала в такой позиции, прежде чем велела ему убираться?

— Все произошло мгновенно. Знаешь, как на гобелене из Байе[31]. Фигуры в разных положениях, как они мне вспомнились.

— И один особенно бросился в глаза?

— Ни один. — Салли посмотрела на Луизу так, будто вопрос показался ей глупым. — Это иногда случалось, но только тогда, когда я была очень пьяной.

— Ясно. Ну и что дальше?

— Потом я снова посмотрела на Фергюса, на его карие глаза, на эту прядь волос, прямой нос, губы такие… — Салли замолчала и глотнула вина.

— И ты удивилась, с чего это он увлекся тобой?

— Он слишком совершенный, — заявила Салли и выпрямилась. — Тут что-то не так.

— Помимо того что ты велела ему убираться?

— С ним что-то не так. А что, я не знаю. Он что-то скрывает.

— Пенис длиной в два дюйма и яйца размером с замороженные горошины?

Салли отбросила с лица шелковистые пряди.

— Если бы все было так просто! Секс отменный. И все остальное тоже. Все отлично.

— Я просто не понимаю тебя, Салли. Извини, но это нелепо. Думаю, настанет день, когда ты вспомнишь это время, поймешь, что ты натворила, когда у тебя был такой шанс, и пустишь себе пулю между глаз.

Салли молчала, потягивая вино и пристально глядя на Луизу поверх бокала.

— Я могла бы сказать тебе то же самое, — проговорила она.

Луиза все еще искала слова для ответа, когда ее хлопнули сзади по плечу. Она быстро обернулась и просияла, увидев Рейчел в полном прикиде для тусовки, но она умела и в этом облачении выглядеть значительной. И Луиза снова почувствовала себя старомодной и глупой. Впрочем, она тут же испытала облегчение оттого, что Рейчел дала себе труд явиться.

— Я только что приехала. Где же твоя группа?

— Не знаю. Один ансамбль уже отыграл, наверное, они будут следующими.

— Гвоздь программы. Это хороший признак. Какое-нибудь старье сюда не приглашают. Это их первое выступление здесь. И народу много. Вся эта публика собралась ради твоей группы?

— Бог знает, Рейчел. Они выглядят чересчур современно, чтобы оценить электроскрипки.

— У меня нет такого опыта. — Рейчел быстрым взглядом окинула бар. Выпятила губы и кивнула. — Состав неплохой. Много студентов, много молодых профессионалов, но и люди постарше есть. Не слишком много кожи, уйма футболок, а вельветовых брюк почти не видно. Публика многообещающая. Пойду пока чего-нибудь выпью. О, Салли. Как приятно тебя видеть!

Луиза наблюдала, как Салли и Рейчел слегка тронули одна другую за плечо и обменялись воздушными поцелуями.

— Ты выглядишь сказочно, как всегда! — воскликнула Салли, с завистью глядя на не новые, но весьма сексапильные брючки из пи-ви-си[32] и веревочные кисточки, которые Луиза пыталась отцепить от замка своей сумки. — Каждый раз, как вижу тебя, ты выглядишь все моложе и моложе.

— А ты выглядишь удивительно, — вернула комплимент Рейчел. — Какие волосы и глаза! Просто не знаю, почему тебя до сих пор никто не подхватил.

— Ты знаешь, она… — начала было Луиза и поморщилась оттого, что острый кончик ботинка Салли пришел в весьма ощутимое соприкосновение с ее голенью, — потеряла вес.

— Белого вина, Салли, а для тебя, Лу, пинту пива? Неужели ты все еще не пьешь? Что это с тобой? Закажу тебе «Гиннесс», это подкрепляет.

Рейчел шагнула ко входу в бар, но тут же остановилась и подождала, пока Луиза кончит высвобождать кисточки.

— Твоя сестра ошеломительна. Откуда у нее эта смуглая сексапильность, просто не пойму.

— Да, и в своем деле она просто блеск. Это все причуды генетики. Говорят, моя бабушка в молодости была тоже хоть куда и очень смуглая.

— У тебя и мама красивая.

— Я тоже так считаю. — Луиза подумала. — Спокойной красотой. Я думаю, она была очаровательна со своими длинными каштановыми волосами и большими голубыми глазами, как любил говорить папа, но, к сожалению, не сохранилось старых фотографий, а папа был несомненно пристрастен, так что трудно сказать.

— Тогда все было по-другому, верно? — сказала Салли, разглядывая мужчин, которые обходили их, устремляясь в бар за выпивкой перед следующим выступлением. — Нашим мамам было проще. Знакомишься с кем-нибудь, понравишься ему и выходишь за него замуж.

— Ты считаешь, что так было проще?

— Не знаю. — Салли сморщила лицо, размышляя. — В те времена не было такого выбора. Не могли вы перепробовать нескольких мужчин до замужества, если сама идея брака вами одобрена. Я имею в виду, что в те дни, если вы спали с мужчиной без таблеток или иных средств предохранения, это был настоящий кошмар. Одно ошибочное движение, и…

Салли замолчала, крепко сжав губы и опустив глаза в бокал.

— …И вы зачали ребенка, хотите вы того или нет, — закончила за нее Луиза.

Ей вдруг стало жаль себя. Быть может, когда на свет появится ребенок, которого так приятно обнять и прижать к себе, она будет безумно счастлива. Но сейчас… Как ей нужно, чтобы кто-то обнял ее, обнял крепко и успокоил. Она очень устала быть единственной, кто думает, что все хорошо кончится…

— Луиза! — Ее обхватили сзади чьи-то руки и заключили в объятия — очень крепкие. — Ты пришла! Ты просто чертовски героическая женщина, вот кто ты такая! Я так нуждаюсь в улыбающихся лицах в этой толпе. Я пока не вижу наших постоянных поклонников. Нас просто убьют, я в этом убежден.

— Эш!

Сердце у Луизы так и подпрыгнуло. Из него ключом била нервная энергия, волосы торчали во все стороны, глаза потемнели от адреналина.

— Я так рад, что ты приехала! — Он неуверенно вытащил сигарету из пачки «Мальборо», пальцы у него дрожали. У Луизы стиснуло желудок от страха за него. Он так нервничает. Она считала, что он возьмется за это так же легко и просто, как брался за все остальное, но Эш был явно испуган. — Я сам не свой перед выступлением. Я, видишь ли, всегда такой, когда речь идет о жизненно важных вещах.

— Все будет хорошо. — Луиза сжала руку Эша. — Карен говорит, что ты очень талантлив. Просто помни об этом.

— Ладно, буду. Карен не в себе. Она днем присутствовала на бракосочетании своей школьной подруги и напилась. Я надеюсь хотя бы на то, что она помнит проклятые слова. Это твоя сестра?

Он протянул руку Салли, которая вжалась в стену так, будто ее гвоздями прибили. Глаза у нее были точно два пылающих блюдца.

— Рада познакомиться с вами, — выдохнула она, неловко пожав Эшу руку.

— Взаимно. Рад, что вы смогли приехать. Надеюсь, мы не отнимем у вас время зря.

— Нет, это Салли, моя лучшая подруга, — поспешила объяснить Луиза. Салли в эту минуту выглядела непрофессионально, как никогда; рот полуоткрыт, остатки вина из перевернутого вверх дном бокала капали ей на ботинки. Луиза не хотела, чтобы Эш принял эту фигуру за влиятельную личность, которую Луиза так старалась вытащить сюда ради него. Он с первого взгляда сообразил бы, что Рейчел занимается музыкальным бизнесом. У нее особая аура. Луиза повернула голову в сторону бара. — Рейчел пошла заказать нам напитки. Да вот она! Ой.

Все трое теперь смотрели на указующий перст Луизы. В трех шагах от них Рейчел целовалась взасос с очень высоким, очень белокурым мужчиной. Руки его гладили Рейчел по бедрам, мало-помалу подбираясь к ягодицам. Они созерцали эту картину как завороженные.

Луиза спохватилась первой. Она убрала палец и забормотала:

— Она через минуту к нам присоединится, я уверена.

— Хорошо. А мне лучше пойти и подготовиться к выходу. Мы будем на сцене через минуту. Хлопайте, если вам понравится, но не задавайте вопросов, Бога ради. Не выношу, когда меня перебивают во время исполнения.

— Если кто-то задаст вопрос, покажи ему голую задницу. — Луиза улыбнулась Эшу с уверенностью, которой на деле не испытывала.

— Спасибо. — Он улыбнулся ей в ответ. — Я искренне благодарен тебе за то, что ты нашла силы приехать. Я знаю, что тебе это было нелегко.

Луиза наблюдала за тем, как Эша поглотила толпа, когда он пробирался к сцене. Как хорошо он говорил с ней. У нее было тепло на душе оттого, что он подумал о ее самочувствии. Но сейчас она чувствовала себя прекрасно и молила небо о том, чтобы ей хватило запаса жизненных сил.

Луиза огляделась по сторонам. В баре теперь было больше народу, чем раньше. Громкие голоса и смех разносились по всему помещению. Эшу придется играть перед огромной толпой. У Луизы вспотели ладони. Бедный Эш, каково ему стоять со своей скрипкой перед этой массой недоброжелательных людей. Она потерла горячий лоб.

— Господи, Луиза! Он невероятен!

Луиза повернулась к Салли. Она совсем забыла, что ее подруга здесь. По-прежнему стоит прижавшись к стене.

— Он очень милый.

— Милый? Я бы отдала что угодно за кончик улыбки, которой он одарил тебя. — Салли смотрела на Луизу почти с обожанием. — Как ты это сделала?

— Сделала что?

— Добилась его внимания. Я была здесь, встряхивала волосами, таращила на него глаза, а он даже не заметил моего существования.

Луиза подумала об этом. Быть может, она излишне самодовольна. Эш либо и в самом деле не обратил внимания на Салли как женщину, либо обратил, но сумел невероятно здорово скрыть это. Следует, однако, поиметь в виду тот факт, что Салли призналась в попытке флиртовать с ее, Луизиным, скрипачом. Это некрасиво.

— Слушай, я никогда не флиртовала с Фергюсом, так что руки прочь.

— Можешь взять себе этого Фергюса, если считаешь его таким замечательным. Я говорю о сексапильности, а этот парень наделен ею в избытке. Если бы ты только могла спать с ним. — Салли грустно покачала головой. — Если бы только я могла спать с ним.

— Салли, Бога ради, что ты несешь? Вбила себе в голову.

— Верно. Примерно как Рейчел. — Салли кивнула в сторону Рейчел, которая в эту минуту отстранилась от высокого блондина, что-то шепнула ему на ухо и, вручив ему два стакана, потянула за собой.

— Всем привет. Это Бенджи. Он врач. — Рейчел толкнула сестру локтем, Луиза отступила на безопасную дистанцию и слегка улыбнулась, глядя в золотистые очи Бенджи, который вручил ей высокий стакан с пивом «Гиннесс». — Это моя младшая сестра Луиза и ее подруга Салли.

Луиза была вынуждена признать, что Бенджи недурен. Он всем улыбался, всем расточал комплименты, понимающе кивал тем, кто отвечал ему тем же. Темные глаза Рейчел горели желанием.

— Где Холлем? — прошипела Луиза на ухо сестре, отведя ее чуть в сторону.

Рейчел сердито зыркнула на нее глазами.

— Дома. С детьми. Они приехали на целый вечер.

— А, в качестве няньки.

— Это его собственные дети. Его семья, а не моя. Именно это я и стараюсь столько времени втолковать тебе.

Рейчел отстранилась от Луизы и оперлась на руку Бенджи. Луиза вздохнула с деланым благочестием, но удар не достиг цели, так как дикий взрыв истошных криков заполнил помещение. Толпа ринулась к сцене.

Луиза повернулась, горло у нее перехватило, сердце запрыгало. Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть все будет хорошо. Только бы не провал. Она бросила злобный взгляд на парня, который бешено орал у нее над ухом: «Долой их!» Он показал ей язык, потом вдруг сменил гнев на милость и недвусмысленно подмигнул. Луиза состроила ему рожу, снова повернулась к сцене и стала ждать.

Появилась Карен; подняться на подмостки ей помогало несколько человек. Раздался новый взрыв криков и свистков.

— Господи, — пробормотала Луиза и в ужасе закрыла глаза. — Она же в полной отключке.

Так и стоя с закрытыми глазами, Луиза услышала, что Карен начала какую-то невнятную интродукцию, но микрофон только хрипел и взвизгивал. Посыпались насмешки. Потом раздался щелчок.

— Привет вам всем и каждому в отдельности. Вижу перед собой все те же страшные рожи. — Луиза открыла глаза, едва страстный голос Карен заполнил зал. Кто-то засмеялся, кто-то произнес: «Ш-ш-ш!» Луиза перевела дух.

— Мы — группа «Альманах». Если вы еще с нами не знакомы, то я Карен, а еще у нас есть Керри, ведущая гитара, Джинджер, бас-гитара, ударник Нед и скрипач Эш.

Карен замолчала и пошатнулась. Луизе было видно, что она неистово икает, прикрывая рукой микрофон. Снова поднялся крик. Луизе жгло глаза, она не могла заставить себя обернуться и увидеть выражение лица Рейчел.

— Поскольку вы не намерены заткнуться, — хрипловато заговорила Карен, сияя соблазнительной улыбкой над морем голов, — мы сами должны заткнуть вам рты, идет? Начнем!

Луиза попятилась к стене, когда на зал обрушилась буря звуков. Она смертельно боялась услышать какофонию — без мелодии, без ритма, ни одной верной ноты.

Так оно и было.

— Стоп! Стоп! — Карен хлопнула в ладоши.

Инструменты мигом умолкли. В зале наступила настороженная тишина. У Луизы вспыхнули щеки. Карен казалась невозмутимой. Усмехнулась и пожала плечами.

— Хоп, это была моя ошибка. Я должна была дать счет. Попробуем еще разок. Раз, два, три, вперед!

То, что Луиза услышала на этот раз, было невероятно. По коже у нее забегали мурашки. Карен начала прыгать вокруг сцены, выбрасывая одну ногу вперед. Луиза во все глаза смотрела на нее поверх множества сидящих перед ней людей. Она в мгновение поняла, почему Карен считается блистательной ведущей. Она не знала ни страха, ни сомнений и буквально электрифицировала слушателей. Если не считать немногих заминок, она носилась по сцене с легкостью газели, о которой Луиза могла только мечтать. А потом она начала петь.

— Черт побери! — услышала Луиза позади себя восклицание Рейчел.

Луиза глянула через плечо. Рейчел оставила Бенджи, который был слишком поглощен музыкой, чтобы это заметить, и сосредоточила все внимание на сцене. Потом она повернулась к Луизе:

— Кто эта девушка?

— Ее зовут Карен! — крикнула Луиза.

Рейчел кивнула и продолжала смотреть на сцену с величайшим интересом. Луиза в полном восторге обхватила себя руками за плечи и слушала, слушала. Исполнив несколько куплетов песни, Карен отступила и предоставила Эшу возможность занять центр подмостков. Скрипка была зажата у него под подбородком. Хоть бы он не уронил ее… Эш поднял смычок и начал играть.

Это было поразительно. В музыке звучала покоряющая, захватывающая смесь народных мелодий с тяжелым роком. Ее сопровождала ритмичная дробь барабанов. Луиза не могла оторвать от Эша взгляд. Она была заворожена, благоговея в ошеломляющем восторге. Едва Эш кончил свое соло, зал взорвался возгласами одобрения. Ритмический топот ног донесся из дальнего угла. Луиза решила, что это наконец-то явилась местная группа поддержки из Илинга. Большой комок застрял у нее в горле. Это было банально, но искренне. Салли сжала ее руку.

— С тобой все в порядке? — сказала она Луизе на ухо.

— Да, — кивнула Луиза, но вдруг ощутила обморочную слабость, и слезы полились у нее по щекам.

Разумеется, с ней все в порядке. Самый великолепный мужчина в Лондоне был не только сексуальным, добрым и веселым. Он к тому же дьявольски здорово играл на скрипке.

И не важно, что он вышел на сцену вместе с самой великолепной женщиной в Лондоне. Он подошел к ней, когда она приехала, крепко обнял ее и сказал, что счастлив видеть ее здесь.

С ней все было в порядке — как никогда в жизни.

Глава 13

Ансамбль «Альманах» сыграл еще пять песен до того, как Карен лишилась сознания на сцене. Ревущая от восторга аудитория не сразу обратила внимание на этот факт. Луиза осознала, что это вовсе не специально разыгранный трюк, только тогда, когда барабанщик выскочил из-за своих барабанов, отшвырнул ногой высокую шляпу, опустился перед Карен и попытался привести ее в чувство. Эш опустил скрипку и уставился на сияющую массу соломенно-белокурых волос у своих ног. Он отложил инструмент в сторону, присел на корточки, приподнял Карен и уложил к себе на колени. Толпа хлынула к сцене. Джинджер взял микрофон.

— Боюсь, у нас небольшая проблема. Нам придется сократить выступление. Спасибо вам за поддержку.

— О Боже! — Луиза прижала нетронутую пинту «Гиннесса» к груди.

— Что, черт возьми, произошло? — Салли протолкалась к Луизе, как только поредел поток желающих подойти поближе к сцене, чтобы лучше увидеть происходящее.

Стало ясно, что Карен пришла в себя, потому что она вдруг подняла руки и обвила ими шею Эша. Ее кое-как поставили на ноги, но она немедля повалилась на Эша. Тот отстранил с дороги барабанщика, взял Карен на руки и унес со сцены. Луиза наблюдала за этим с возрастающим неудовольствием. Карен сцепила пальцы у Эша на затылке и опустила голову ему на грудь, как на подушку. Он пронес ее сквозь расступившуюся толпу с мрачным лицом и резким ударом ноги распахнул дверь в коридор. Они оба исчезли, остальные оркестранты последовали за ними. Дверь захлопнулась. Оставшиеся в пабе принялись вслух строить предположения по поводу случившегося и мало-помалу потянулись цепочкой в бар за подкреплением. Луиза чувствовала, что ее стиснули со всех сторон, и оглянулась в поисках Рейчел. Одному Богу ведомо, что подумает теперь Рейчел.

Натягивая куртку, Рейчел переглядывалась с Бенджи. Она увидела Луизу и изобразила улыбку.

— Мы уезжаем, Лу. Спасибо, что пригласила меня. Я тебе позвоню.

— Подожди. — Луиза подобралась ближе к сестре, чтобы та ее лучше слышала. — Карен вовсе не алкоголичка. Когда я ее впервые увидела, она была трезвая, как судья. Обычно она пьет минеральную воду. Я в этом уверена. Сегодня днем она была на свадьбе. Эш мне сказал. Она даже не знала, что ты будешь здесь.

— Кто такой Эш?

— Скрипач. И он пишет большинство песен. — Рейчел с отсутствующим видом посмотрела на входную дверь. — Рейчел? Ты меня слышишь?

— Ладно. Посмотрим. Я в самом деле должна ехать, Лу.

— Ты не хочешь перед уходом поговорить с ними?

— Я же тебе сказала. Мне нужно уходить. Я бы все равно ушла сегодня рано. У меня не было бы времени поговорить даже с тобой.

Карие глаза сестры умоляли, и Луиза оставила ее в покое. Рейчел всегда поступала по-своему, уговоры бесполезны. Она делала что хотела, а сейчас она хотела одного: уединиться где-нибудь с Бенджи и трахаться с ним до последнего дюйма его жизни. Все пылкие предчувствия Луизы испарились. Она со злостью посмотрела на Бенджи, но он отвернулся и с преувеличенным интересом разглядывал что-то возле двери. Она снова повернулась к Рейчел.

Хоть одно слово поддержки, заклинала она молча, ведь ты моя единственная сестра. Но глаза у Рейчел были чужими и отрешенными.

— Ну что ж, езжай, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Приятной тебе ночи.

— Я еду прямо домой! — возмущенно отрезала Рейчел. — По пути подброшу Бенджи, вот и все.

— Прекрасно. В таком случае доброго пути.

— Мы скоро повидаемся, малышка. — Рейчел вдруг обняла Луизу за плечи и поцеловала в щеку. — Береги себя, и, если тебе нужны деньги или пристанище, пока ты не устроишь свою жизнь, тебе стоит только попросить.

Луиза смотрела, как они с Бенджи выходят из бара, потом на улицу в холодную ночь. Странно, что Рейчел назвала ее малышкой. Она не делала этого уже много лет, да и в прошлом называла ее так очень редко, под настроение. Странно и другое: почему она предлагает переехать в дом, который она делит с Холлемом. Рейчел должна остаться в этом доме сама, чтобы иметь возможность пригласить сестру и сбежать… Луиза увидела, что рядом с ней стоит Салли с бокалом вина в руке.

— Я не предложила тебе выпить. Знала, что ты откажешься, а я не хотела привлекать к этому внимание. Рейчел уехала?

— Да.

— С Бенджи?

— Да. Сказала, что просто подбросит Бенджи до дома. Я не понимаю, зачем она так сказала. Почему не сказать просто, что они уезжают, чтобы заняться бурным сексом. Не понимаю, почему она не сказала напрямую, что ей вовсе неинтересно было послушать ансамбль, что это всего лишь блестящий предлог встретиться с Бенджи. Это было так очевидно.

— Пожалуй.

— Да. Что касается ансамбля, то он провалился, и моя миссия потерпела неудачу.

— Как ты можешь говорить это? — вскинулась Салли. — Они выступали блестяще. Такого оркестра я не слышала много лет.

Луиза посмотрела на нее затуманенными глазами.

— Карен потеряла сознание, потому что была пьяна. Это непрофессионально, не так ли?

— Об этом не беспокойся. — Салли покачала головой. — Все они так делают. Все сколько-нибудь интересные. А Рейчел явно была под впечатлением. И скорее всего, это решило их судьбу. Держу пари, что она помчалась звонить большому боссу о них.

Но Луиза чувствовала себя совершенно несчастной и, что самое скверное, невероятно усталой. Хаотичный шум в пабе сокрушал ее. Ей хотелось одного: оказаться дома, в постели, с чашкой горячего шоколада, однако для осуществления этой мечты следовало проехать через весь Лондон. Настроение упало окончательно.

Все получилось скверно, и последней соломинкой была мысль о том, что Салли оставит ее одну где-то на полпути по Дистрикт лайн[33], а ей придется сделать пересадку на линию Пиккадилли, доехать до Илинга, а потом еще пробираться в одиночестве по темным улицам домой. И это усилит ощущение, что все кончено, что у нее больше нет повода видеться с Эшем. Только она сама, ее квартира и беременность.

— Подбодрись, — беззаботно произнесла Салли. — Хочешь, принесу тебе колы или еще что-нибудь.

— Нет, — буркнула Луиза. — Не хочу я никакой проклятой шипучки. Хочу проснуться и обнаружить, что превратилась в какого-нибудь другого человека.

— Да не волнуйся ты за Эша. — Салли принялась сосредоточенно извлекать из бокала с вином очередной кусочек пробки. — В пабах совершенно не умеют открывать бутылки с вином. Уже третий кусок пробки вытаскиваю. Я не думаю, будто это что-нибудь значит. Имею в виду, как он уносил эту девушку.

Луиза глянула на подругу удивленно:

— О чем ты?

— Я знаю, что тебя расстраивает. Он поднял ее на руки и унес со сцены. Просто героически. Я была тронута. — Салли отнюдь не казалась тронутой. — Кто-то должен был это сделать, верно? А он находился ближе всех. Она за него цеплялась, потому что иначе просто свалилась бы. Не стоит понимать под этим нечто особое.

— Естественно, я понимаю под этим нечто особое, Сэл! Она его подружка. И я вовсе не расстроена. Вполне понятно, что он должен был унести ее, раз она потеряла сознание.

— Нет, ты была расстроена. И могу тебе сказать, что ты бешено ревновала, когда говорила мне о ней в метро. По правде, я ожидала, что она окажется более фантастичной. По-моему, они не спят друг с другом. Уверена, что если бы ты сейчас зашла в служебное помещение, то обнаружила бы, как он дает ей выволочку за то, что она изобразила из себя пьяную девку. Между ними нет любовных отношений, даю слово.

Луиза молчала. Как это у Салли получается: то она несет всякую чепуху, а то вдруг говорит вещи вполне разумные и правильные.

— Но при всем том, — продолжала Салли все так же безмятежно, — ты сама стоишь на зыбкой почве. Даже если он не спит с ней, даже если их отношения на исходе, даже если ты ему нравишься.

— Ну? — Луиза вытянула шею.

— Какого дьявола ты намерена с этим делать?

Луиза задумалась. В голове вертелись ответы несерьезные, а следом за ними и вполне серьезные. Ее охватило смущение — как всегда, когда она думала об Эше.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Так идем. — Салли застегнула куртку, поставила на столик бокал и, взяв Луизу под руку, потянула вперед. — Я поеду к тебе и останусь на ночь.

— Поедешь? — По лицу у Луизы расплылась глупая улыбка.

— Конечно, — произнесла Салли деловым тоном. — Ведь я оставила у тебя в квартире всю свою одежду.

— Ладно, попробуем еще разок. Акселератор, тормоз, зажигание. Как в алфавите[34]. Акселератор, тормоз, зажигание.

Оливия кивнула. Нажала носком ботинка на педали по очереди. Раз, два, три. Это было легко.

— Нет, вы должны это делать разными ногами. Посмотрите еще раз, как нажимаю я.

Оливия сосредоточила взгляд на ногах Шона, с трудом различаемых при тусклом освещении. На пассажирском месте рядом с ней Шон казался до странности женоподобным. Но это лишь потому, что она привыкла видеть мужчину на водительском месте.

Первый урок Шон предложил провести в промышленном районе. Ей показалось странным заниматься этим в темноте, но Шон заверил, что света уличных фонарей вполне достаточно и что они только объедут вокруг автопарка. Если она предпочитает уроки при дневном свете, им придется ограничиться уик-эндами. Мало того, он сказал, что в пятницу ничем не занят, а так как Оливии тоже было нечего делать в пятницу, она сочла идею приемлемой.

Но они провели здесь уже более часа, и у Оливии чесались руки сесть за руль. Шон предложил ей занять водительское место, и, устроившись за рулем, она ощутила нервную дрожь. Он показал и назвал ей средства управления, Оливия повторила названия вслух, потом он объяснил назначение приборов, и она оперировала ими при выключенном моторе.

Оливия порывалась включить мотор и двинуться с места, однако Шон решил растолковать ей правила уличного движения. Они все еще сидели в машине с выключенным мотором посреди пустого автопарка, освещенного желтыми фонарями, и Оливия попеременно нажимала кончиком ботинка педали, точь-в-точь как Марго Фонтейн, то есть очень элегантно, однако не о том она мечтала, когда они отправлялись навстречу приключению.

— Послушайте, Шон, я понимаю, что теория вещь очень важная, но раз уж мы здесь, не считаете ли вы, что я могла бы и повести машину?

Шон откинулся на сиденье, закинул руку на спинку и посмотрел на Оливию.

— Вы готовы к этому? Я полагал, что вам сначала следует обрести чувство уверенности. Я знаю, что это нелегко, когда принимаешься за новое дело впервые, пусть вы и внутренне созрели для этого.

Оливия улыбнулась ему снисходительно:

— Можно сказать, что всю мою взрослую жизнь я провела в машинах. Я наблюдала за тем, как Боб правит. И я проверяла, насколько мои девочки усвоили правила дорожного движения, когда они сдавали экзамен на водительские права. Единственное, чего я никогда, никогда не делала и чего я очень хочу, это сесть за руль.

Шон склонил голову набок. Опустил руку на колено и забормотал себе под нос:

— Да, это глупо с моей стороны. Вам, разумеется, хотелось управлять машиной. Это ясно. Наивно, однако ясно.

— Шон, могу я включить мотор?

— Само собой. Дерзайте. Совершим нечто позитивное.

Он откинулся на спинку сиденья, положил руки на колени и ждал, глядя прямо перед собой.

— Итак… итак, я просто поворачиваю ключ.

— Езжайте прямо вперед.

— Достаточно небольшого поворота.

Шон кивнул, устремив взор на неоновый логотип издательской компании напротив автопарка.

— Я просто…

Оливия сглотнула. Протянула руку и коснулась пальцами ключа зажигания. Кончики пальцев покалывало. Боб вертел этими самыми ключами очень лихо. Было странно вручить эти ключи Шону, но далеко не так странно, как дотронуться до них самой, в то время как они находятся в положении полной готовности к повороту, после которого оживет мотор. Она никогда не пыталась водить эту машину. У нее был автобус, и с автобусом ничего плохого не случалось. А до автобуса у нее был Боб.

Но сейчас начиналась новая глава ее жизни. У нее теперь есть только она сама. Оливия еще раз дотронулась до твердого пластмассового стерженька. Если она поведет машину, то уже никогда не вернется в прошлое. Оливия повернула ключ.

Как только она услышала шум ожившего мотора, инстинкт взял свое. Оливия нажала правой ногой на педаль акселератора, чтобы прибавить оборотов. Мотор взревел, и она поспешно убрала ногу, и мотор умолк.

Оливия разочарованно ойкнула.

Шон откашлялся. Он по-прежнему многозначительно держал руки на коленях.

— Попробую еще раз, — вслух произнесла Оливия.

Когда мотор заработал снова, она убрала ногу, но уже не так поспешно. Нажала осторожно, отпустила и нажала снова. На лице у нее заиграла улыбка.

— Звук нормальный, да? — спросила она Шона.

Тот кивнул, не глядя на нее. Оливия ждала от него указаний, что делать дальше. Поскольку указаний не последовало, Оливия начала повторять про себя: «Выжимаю педаль сцепления и даю машине ход. Именно это я должна сделать. Я много лет видела, как это делается».

Медленно убрала ногу с педали акселератора. Мотор теперь работал ровно. Подняла левую ногу и старательно выжала педаль сцепления. Вдавила ее в пол. Именно об этом Боб говорил Рейчел, когда учил ее водить. Прямо в пол. Оливия протянула левую руку к рычагу коробки передач. Теперь, когда мотор работал ровно, можно было расслабиться. Оливия перевела дыхание и включила первую скорость.

Она сидела молча и словно вросла в сиденье. Автопарк был по-прежнему пустынен. Желтые фонари заливали светом застывший посреди обширной бетонированной площадки «форд-эскорт». Шон что-то прошептал, но Оливия не расслышала его.

— Что? — спросила она тоже почему-то шепотом.

— Ручной тормоз, — повторил он хрипло.

— Ах да. Ручной тормоз. Конечно.

Она отпустила тормоз и снова пригнулась к рулю. Машина не сдвинулась с места. Бетонированная площадка была совершенно ровной. Мотор гудел. Левая нога Оливии прилипла к полу, обеими руками она стиснула баранку. Правая нога поблуждала над педалями и зависла над педалью акселератора.

— Готовы? — прошелестел Шон уголком рта.

— Думаю, да.

Они ждали. Шон молчал. Оливия молчала. Она была не в состоянии ни говорить, ни двигаться. Напряженно думала, что надлежит делать дальше, мысленно привела все в порядок и начала думать снова.

— Оливия?

— Да?

— Мы не сдвинемся с места, пока вы не уберете ногу с рычага коробки передач. Намерены вы сделать это?

— Не уверена.

К чести Шона, он не вздыхал и не брюзжал. Он просто сидел спокойно и словно бы думал о чем-то постороннем.

— Управление машиной — это как жизнь, но только жизнь, заключенная в механизм, если вам понятно, что я имею в виду, — заговорил наконец он. — Вы должны решить, какая машина вам нужна, где вы хотите в нее сесть и как скоро попасть туда. Но самое главное, вы должны в глубине души понимать, хотите ли быть пассажиром или человеком, который держит руль. Я имею в виду, хотите ли вы, чтобы вас везли, или предпочитаете рулить сами.

Оливия, не разгибаясь, скосила на него глаза. Шон по-прежнему смотрел на логотип, словно тот представлял для него немалый интерес. К ней вернулось самообладание.

Она убрала — очень медленно и постепенно — левую ногу с рычага коробки передач. На этот раз машина ожила. Оливия в панике снова вжала педаль в пол. Сделала несколько коротких вдохов и выдохов, чтобы стимулировать себя.

— На этот раз получится.

Все ее движения стали более легкими, как бы невесомыми. Почувствовав, что мотор заработал, Оливия нажала на акселератор. Машина двинулась вперед.

— О Господи, я это сделала. Слышите, Шон? Мы едем!

Оливия сосредоточилась. Она не может допустить, чтобы машина остановилась, иначе Шон решит, что она идиотка. Она будет ее удерживать в движении сколько сможет.

Оливия изо всех сил сжимала руль, машина, фырча, катилась по бетону, а рекламный логотип приближался со сверхъестественной быстротой.

— Это фантастично!

— О’кей, теперь надо вывернуть руль.

— Я еду. Я правлю. Почему я не могла делать это раньше?

Каменная бровка автопарка показалась в свете фонарей.

— Нам нужно повернуть, — сказал Шон Оливии, обхватившей баранку. — Оливия!

— Повернуть руль. Я сейчас поверну руль.

Она крутанула его до отказа. Машина резко свернула в сторону и покатила прямо на бетонный столб.

— Тормоз, Оливия! Тормоз! Уберите ногу с акселератора и жмите на тормоз!

Бетонный столб вдруг вырос прямо перед ними. У Оливии пересохло в горле. Руки словно примерзли к рулю. Ноги отнялись. Шон перегнулся через нее и отобрал рулевое колесо. Взвизгнули шины.

— Уберите ноги! Поднимите их вверх!

— Я не могу двигаться.

— Можете!

— Не могу.

— Ради Бога, Оливия! — Голос Шона утратил всю свою ласковую убедительность и превратился в рев. — Не будьте размазней и управляйте машиной! Вы же именно этого хотели!

Ноги Оливии взлетели вверх. Машина снова выкатилась в центр площадки. Невероятная вспышка темперамента Шона словно промыла Оливии мозги. Она вспомнила, как снизить скорость. Она выжала тормоз, машина резко остановилась, Оливию и Шона бросило вперед. Мотор еще работал, но Оливия дотянулась до рычага коробки скоростей и перевела его в нейтральное положение. Рывком установила ручной тормоз, щелкнув при этом точно так, как делал Боб, когда был в плохом настроении. Потом она откинулась на спинку сиденья и разгневанно уставилась на Шона.

— Как вы смели назвать меня размазней? Вы меня едва знаете.

Она услышала в ответ глубокий вздох Шона. Потом он повернулся к ней, и Оливия увидела, что он улыбается, мало того, ухмыляется во весь рот.

— Вы смеетесь надо мной, — надулась Оливия.

— Ни в малейшей степени. — Он рассмеялся.

— Еще что скажете! Смеетесь во весь рот.

Шон запрокинул голову, вперил глаза в потолок машины и громко расхохотался. Он хохотал неудержимо, и Оливия заулыбалась. Удержаться было невозможно. У Шона был на редкость заразительный смех.

— Оставалось нам немного, чтоб войти в долину Смерти! — продекламировал он.

— Я вела машину, правда?

— Вели, — согласился Шон, опуская на Оливию глаза.

— И я не заглушила мотор.

— Нет, не заглушили.

— Это потому, что вы на меня накричали. Вы знали, что, если назовете меня размазней, я мотор не заглушу. Верно? — Она шутя хлопнула его по руке. — Ведь вы это знали, да?

Теперь уже она не могла удержаться от смеха. Торжественно опустила руки на рулевое колесо.

— Боб, ты меня видишь? Я это умею. Я не безнадежна. Я не сумка для покупок. Рейчел? Луиза? Я вела машину! Я вела эту клятую машину!

— Блестяще, Оливия. Сегодня вечером вы превзошли саму себя.

— Да.

Оливия перестала смеяться и бросила взгляд на окружающую их пустынную местность. Плоское, открытое пространство и большие пустые здания, зависящие от людей, которые явятся и дадут им жизнь. Но она не похожа на эти здания и не ожидает, когда другие люди дадут ей жизнь. Она была такой, в прошлом. Тогда она всегда оставалась солидным, неподвижным предметом, возле которого вставали на якорь предметы подвижные. Теперь она и сама в движении. Оливия снова улыбнулась уверенной улыбкой человека, который знает, что выбранный им путь верен.

На этой неделе она научилась водить машину. На следующей займется чем-нибудь еще. То будет неделя перед обедом. Прежде чем она встретится с Луизой, у нее наберется многое, о чем можно рассказать. Такого, что удивит Луизу. И обрадует.

— Ну, — сказала Оливия, счастливо улыбаясь Шону. — Сможем ли мы это повторить еще разок?

Луиза и Салли шумно влетели в парадное.

— Ш-ш-ш, — приложила Салли палец к губам. — Не побеспокоим ли мы кого-нибудь из верхних жильцов?

— Пустой номер. — Луиза повела Салли за собой через холл и втолкнула в свою квартиру. — Гаррис либо где-то уже натрахался, либо трахается сейчас.

— Гаррис, — посмаковала фамилию Салли. — Звучит как имя мужчины с большим банковским счетом.

— Нечто большое у него имеется.

— Я так давно не оставалась у тебя. И почти взволнована.

— Я поставлю чайник.

— Хо, отлично. — Салли последовала за Луизой в кухню. — Славное местечко. Я просто обожаю эту белую «формайку»[35]. Но почему ты так дорого платишь за эту унылую квартиру?

— Потому, что я глупая корова. И для того, чтоб ты спросила.

— Ты и есть глупая корова, — заявила Салли с таким видом, будто только сейчас сделала такое открытие.

Луиза наполнила чайник, включила его в сеть. Салли уселась на стул и принялась рассматривать журналы о младенцах и детях постарше, разбросанные по столу.

По пути сюда Салли настояла на том, чтобы они забежали в несколько еще не закрытых заведений, где ей хотелось пропустить стаканчик, иначе, как она утверждала, дома ей будет не по себе. Луиза понимала, в чем дело, и оттого, что ночью ей не придется быть дома одной, чувствовала себя менее усталой. Ее удивляло решение подруги отказаться от столь многого. Не случайно Салли сегодня вечером хотела напиться в дым.

— Откуда эти цветы? — хмуро спросила Салли, указывая подбородком на ведро на полу. — Раньше я таких у тебя не видела. Выглядят они не слишком хорошо. Ты бы полила их.

— Они стоят в воде. И мне безразлично, завянут они или нет. Это цветы от Джона.

— От Джона?

— Да.

— От того самого Джона?

— Это подарок по случаю удачного завершения… ты сама знаешь чего.

— Ах вот как. Слушай, у тебя есть бренди или что-нибудь в этом роде?

— Я пила бренди до того, как узнала, что беременна. Есть немного белого вина в холодильнике, но оно стоит уже две недели.

Луиза достала кружки.

— Вот видишь, — сказала Салли, неуклюже поднимаясь со стула и подступая к холодильнику, — что значит быть беременной. Это полезно для здоровья. Ты бросила курить и не пьешь, ешь салаты и много клетчатки, а самое лучшее — что ты делаешь все это не по чьей-то указке. Ты делаешь это, потому что не можешь иначе.

— В сущности, это так и есть, — сказала Луиза, насыпая в кружки растворимый кофе.

— И это было бы прекрасно, если бы ты могла всегда относиться к себе таким образом. — Салли открыла холодильник, достала бутылку, нашла стакан и размашистым движением плеснула в него вина. Сделала большой глоток. — Но ты не сможешь. Именно во время беременности ты воображаешь, что покончила со своими пороками навсегда… Погоди. Что это с твоим холодильником? — Салли снова открыла дверцу и сунула голову в холодильник. Луиза терпеливо ждала. — Это просто не твой холодильник. — Салли захлопнула дверцу и обвела кухню диким взглядом. — Это твоя квартира. Но ты произвела переворот.

— Да.

— Там полно всякой зелени. — Салли указала на холодильник жестом прокурора, предъявляющего обвинение. — Ты перемыла всю посуду. И кажется, пропылесосила квартиру. И… — Салли замолчала и принюхалась. — Я не чувствую запаха карри. Когда ты с этим покончила?

Луиза ответила улыбкой, полной самоудовлетворения.

— Вот видишь? — Салли всплеснула руками. — Именно об этом я и говорю. В точ-нос-ти. Пока ты беременна, тебе советуют делать множество вещей, полезных для тебя, и забросить дурные привычки, отказаться от всяких глупостей. Ото всех. Сбросить с себя тяжелый груз.

— За исключением секса, — сказала Луиза. — Если ты и его не считаешь глупостью.

— За исключением секса. Ты вполне могла бы им заниматься в свое удовольствие. Но самое ужасное заключается в том, что, когда ты уже не будешь беременной, ты снова обратишься к своим порокам. Здравый смысл, который руководит тобой во время бурной перестройки гормонов, попросту исчезнет. — Салли взмахнула руками. — Вот так. Фу! И нет ничего. Ты снова станешь глупой, разрушающей себя бабой за тридцать.

Луиза резко повернулась к ней, держа в руке чайник с кипятком.

— Это кого ты называешь глупой, разрушающей себя бабой за тридцать?

Салли села и уставилась на тигровые лилии, вяло обвисшие по краям ведра.

— Тебя, конечно. Зачем это Джон прислал тебе цветы? Хочет возобновить отношения?

Луиза рассмеялась:

— Он хотел почувствовать себя хорошим.

— О! — Салли шмыгнула носом и уронила голову на стол. Каштановые кудри рассыпались во все стороны. — Фергюс присылал мне цветы. Постоянно. Это действовало мне на нервы.

Луиза посмотрела на нее, поставила кружки на стол и села.

— Сэл? Почему ты говоришь о Фергюсе в прошедшем времени?

— Разве не ясно?

— Не для меня. Мне нравится Фергюс. Он порядочный, красивый, дружелюбный и умный парень. Я не могу понять, что с ним не так.

— М-м-м. — Салли сунула нос сначала в кружку с кофе, потом в стакан с вином. Обхватила голову руками и посмотрела на Луизу. — Тебе это не нравится?

— Что именно мне не нравится?

Луизе искренне захотелось быть такой же пьяной, как Салли. Тогда она, вероятно, могла бы уследить за траекториями ее мыслей.

— Когда тебе говорят, что нужно делать. Когда люди предлагают человеку что-нибудь для него полезное, он, как правило, поступает наоборот.

— Что? — Луиза со стуком опустила кружку на стол. — Ты в самом деле считаешь, что я оставила ребенка только наперекор общественному мнению?

— Нет, не совсем так, — возразила Салли. — Но в каком-то смысле да. Я не о ребенке, а о других вещах. В том смысле, что ты всегда устанавливала для себя особые правила. Ты как бы видишь хорошо утоптанную дорогу, но должна пойти по другой.

— Это так глупо. — Луизе хотелось расхохотаться Салли в лицо, такое серьезное в эту минуту. — Это не планировалось.

— Но это так. Я спланировала свою жизнь, как тебе известно. — Салли сосредоточилась. — Я думала об этом сегодня вечером. Когда ты говорила о том, как я дергалась во время шоу. Это был последний случай, когда я делала что-то мне несвойственное. Больше такого, пожалуй, не было. Я запретила себе поддаваться импульсу. И не поддаюсь. А ты поддавалась всегда. Тебе нравилось дурачиться, верно?

Луиза подняла брови, но ничего не ответила.

— Может, и есть такие вещи, которые мне нравилось бы делать и которые ты себе позволяла, а я нет. — Салли покивала Луизе, и, судя по невероятно доверительному выражению ее лица, она была совершенно пьяна. — Такие вещи, на которые у тебя хватало смелости, а у меня нет.

— Брось, у меня никогда бы не хватило храбрости продираться сквозь дебри закона с той лихостью, какой обладаешь ты. Поэтому ты и сделала блестящую карьеру. Меня на такое не хватило бы. Ты чертовски сильный работник. Ты каждый день приходишь в офис, выглядишь фантастически великолепно и делаешь свою работу отлично. Это требует смелости.

— Не требует, — возразила Салли, приподнявшись.

— Требует.

— Нет, я не согласна. Смелость нужна, когда делаешь что-то необычное. То, чего от тебя никто не ожидает.

— Нет-нет, смелость необходима для упорного достижения цели. Меня на это никогда не хватало. Такой смелости у меня не было.

— Я не согласна с тем, что у нас с тобой просто разные виды смелости. У тебя это есть, а у меня нет. Я знаю, что хорошо делаю свое дело, знаю, что я профессионал, и знаю, что Фергюс хочет на мне жениться. Для всего этого смелость не нужна.

Луиза отставила кружку в сторону, встала и прошлась по кухне. Надо помолчать и обдумать сказанное. Потом она подошла к Салли и прислонилась к раковине.

— Это звучит так, словно ты мне завидуешь, Салли, — сказала она. — Но ведь такого быть не может.

Салли пошевелилась на стуле. Намотала на палец прядь своих волос и поглядела на беспорядочную кипу Луизиных бумаг.

— Да, наверное, я тебе завидую.

— Почему? — воскликнула Луиза. Потом она засмеялась. — Господи помилуй, глупая ты баба, ведь это я завидую тебе. Неужели до тебя не доходит? Ты красивая, ты профессионал, ты обеспечена… — Стоило ли продолжать? Салли по-прежнему обуревают сомнения, это написано у нее на лице. — И тебе только что сделал предложение красивый, преуспевающий, обеспеченный мужчина. Не об этом ли мы все мечтаем? Хватай его, поняла?

— Но ты… — Салли раскачивалась над столом из стороны в сторону, взгляд ее был устремлен в пространство. — Тебе и пальцем не приходилось шевельнуть, чтобы привлечь к себе мужчин. Ты умеешь смеяться. У тебя заразительный смех. И плевать тебе на все правила.

— Какие правила?

— Всякие. Сама знаешь. Которых я строго придерживаюсь. Я всегда делала все по правилам. Я должна быть в высшей степени довольна собой. Но посмотри на нас. А у тебя нет работы, нет денег, нет мужчины… но ты счастлива!

Луиза все больше убеждалась, что Салли не просто пьяна, а пьяна смертельно, до бесчувствия. Удивительно, что она еще может держаться на стуле.

— На самом деле это не так. Ты только подумай. Я беременна, мужчина, ответственный за это, знать меня не желает. Я потеряла работу и вынуждена балансировать на острие ножа, пока не найду для себя подходящее занятие и не сделаю хоть какую-то карьеру. Я стараюсь найти выход, но это не значит, будто все происходит так, как я бы того хотела. Забот у меня полон рот. Не завидуй мне, Салли. Нечему завидовать.

Они посмотрели друг на друга. Взгляд у Салли стал более осмысленным. Она взяла книгу об именах для детей и открыла ее вверх ногами.

— Ты можешь пожить у меня, если хочешь, — произнесла она очень слабым голосом. — Если эта квартира для тебя дорога, то у меня найдется комната.

— Спасибо, Сэл, но тебе сейчас меньше всего нужна женщина, которая, не зная, что предпринять, слонялась бы по твоему дому.

— Нам через многое пришлось пройти вместе, могли бы справиться с бедой и теперь. Я в этом убеждена.

— Это очень великодушно с твоей стороны. — Луиза подошла к подруге и коснулась ладонями ее плеч. — Ты не обижайся, но это не то, что женщина у тебя на службе. Когда тебе придется иметь с этим дело и днем и ночью, это не просто теория. А каково тебе придется, когда я превращусь в пляжный мяч на двух соломинках для коктейля?

— Тогда я буду изводить тебя насмешками.

— Ладно, а потом? Когда я буду мучиться родами? Орать, визжать и обливаться потом? И как насчет младенца, из-за которого дом твой пропахнет коровником? Полагаю, это малость подпортит твой стиль.

— Можно открыть окна. И я бы сидела с твоим младенцем в твое отсутствие.

Луиза удержалась от смеха, взглянув на Салли. На мгновение ей показалось, что та говорит совершенно серьезно. Потом Салли усмехнулась, и глаза у нее снова поплыли. Луиза успокоилась.

— Я немного опьянела, — призналась Салли. — Смотри, не подсовывай мне чего-нибудь на подпись.

— Так и быть, не стану.

— У тебя телефон звонит или это у меня в ушах эхо «Альманаха»?

Луиза прислушалась. Телефон звонил. Она быстро взглянула на часы. Слишком поздно для чьих-то звонков. Разве что Эш…

Она рысью пронеслась через прихожую в спальню, ничего не объяснив Салли. Эш уже дома и звонит, чтобы сообщить, что с Карен все в порядке и что он прижимал ее к груди потому, что этого требовала обыкновенная порядочность, и что после случившегося провала они решили порвать отношения. И хотя Луиза беременна, он полюбил ее с первого взгляда, и сейчас он примчится к ней на такси со всем своим имуществом. Ей придется объяснить, что ему нельзя остаться, так как ей некуда деть Салли. Но нет, это не важно, у нее есть старый пляжный матрас, который можно быстро надуть и накрыть пуховым одеялом. Салли в таком состоянии, что ничего не заметит. В то же время надо дать ему понять, что она не намерена обременять его и займется своей карьерой, как только почувствует себя сносно. Она хлопнулась плашмя на постель и, мысленно попросив прощения у сгустка живых клеток у себя в животе за такое обращение, схватила трубку.

— Да? — скорее пропыхтела, чем выговорила она, но это ее не смутило. Она только и хотела, что снова услышать его голос.

— Луиза?

— Да!

Она перевернулась на спину и широко улыбнулась пыльному обрывку паутины. Весь образовавшийся в ее организме адреналин вспыхнул ослепительным фейерверком счастья. Теперь, когда Эш был у телефона, имело значение лишь то, что он вспомнил о ней и позвонил. Он может и не приезжать.

— Как ты?

Улыбка увяла, перед глазами по-прежнему маячила паутина. Что-то было не так.

— Эш?

— Нет, это Джон.

Луиза молчала. Паутина качнулась: это Салли распахнула дверь, вошла в комнату и рухнула на постель рядом с Луизой. Физиономия ее являла собой классическую картину пьяного оцепенения. Луиза подвинулась, чтобы освободить побольше места. Салли застонала и уткнулась в подушки.

— Ты не одна? — спросил Джон.

— Да нет…

Луиза была слишком оглушена, чтобы дать вразумительный ответ.

— Хорошо. Скажи, ты получила цветы?

— Да. Тигровые лилии.

— Да. Я знаю, что ты их любишь.

— Верно.

Салли начала храпеть. Она протянула руку к Луизе и задела ее по лицу. Луиза тихонько выругалась.

— У тебя там кто-то есть, да?

Луиза проигнорировала вопрос, шмыгнув носом.

— Ладно, ты можешь меня выслушать? — продолжал Джон.

Если будет чересчур тошнотворно, она повесит трубку. Слишком устала, чтобы препираться с ним.

— Я позвонил, чтобы спросить, как у тебя дела и не нуждаешься ли ты в чем-нибудь.

— У меня все отлично.

— Рад слышать. И еще я хочу попросить у тебя прощения.

— М-м-м…

— Луиза, я был дерьмом, я понимаю это. У нас с тобой возникла такая ситуация, во время которой я должен был тебя поддержать. Теперь я это осознаю. Я говорил об этом с некоторыми людьми, и ни один не встал на мою сторону. — Он виновато посмеялся. — Мне было адски скверно, прошу тебя поверить. Женщины на работе готовы были оторвать мне яйца из-за этой истории. Я понимаю, что был не прав, Луиза.

— Что ж, хорошо.

Храп Салли усилился. Луиза подняла голову и посмотрела на нее с удивлением. Любопытно, проводил ли с ней Фергюс все ночи. Если так, то непонятно, с чего он захотел на ней жениться.

— Ну вот… — Джон запнулся; Луиза снова прижала трубку к уху.

— Извини, ты, кажется, что-то сказала?

Луиза молчала; ей было слышно, как Джон тяжело дышит в трубку.

— Я это заслужил, Луиза. Я хочу, чтобы ты поверила, что я очень, очень сожалею. Я обошелся с тобой гнусно и никогда в жизни этого не забуду. Когда я думаю о том, через что тебе пришлось пройти, а рядом с тобой были только твои подруги, мне становится страшно. Это не их забота, а моя, и я не должен был оставлять тебя.

— Понятно, — произнесла Луиза.

У нее слипались глаза — день был такой долгий и трудный.

— И я все гадал, как мне помириться с тобой. Могу ли я пригласить тебя на обед? В какое-нибудь совершенно фантастичное местечко. Ты только скажи куда, и я закажу столик.

Луиза снова открыла глаза. У нее заурчало в животе.

— Что, в любое место?

— В любое, Луиза. Дело в том… я подумал. Быть может, наш разрыв с самого начала был ошибкой. Быть может, все у нас пошло бы на лад, но я этого не понимал тогда.

Луиза улыбнулась, глядя в потолок, и, как только Салли захрапела особенно громко, поднесла трубку к ней поближе. Салли повернулась на бок и громко пукнула.

— Луиза? Кто у тебя там?

— Джон? Я тебе позвоню. А пока до свидания.

Она положила трубку, легла возле Салли и мгновенно уснула.

Глава 14

— Рейчел, что у тебя со ртом?

Рейчел что-то промычала и повернулась на бок. Почувствовала, что ее трясут за плечи. Застонала, выругалась и уткнулась лицом в подушку.

— Рейчел, ты поиграешь с нами на компьютере?

— Тише, Рики. Она поиграет, когда у нее рот перестанет болеть.

С трудом разлепив веки, Рейчел взглянула на подушки. Словно сквозь туман разглядела, что та половина кровати, на которой обычно спал Холлем, пуста. Это объясняло запах жареного бекона, доносящийся снизу, из кухни. Но его подушка была смята. Значит, он спал рядом с ней, а она, завернувшись в простыни, впала во временную кому и не заметила, здесь ли он. Теперь она вспомнила, как вернулась домой. Холлем не проснулся. Он привык, что она возвращается позже его, так же как она привыкла, лежа в их общей постели, ждать его возвращения из затянувшейся поездки или с какого-нибудь позднего обеда, — оба они не видели в этом ничего особенного.

Над ее обессиленным телом снова прозвучал таинственный шепот:

— Рейчел, если ты еще не проснулась, так и скажи, и тогда мы уйдем.

Это Рики. Ничего не поделаешь, ему семь лет. Не может он уйти молча, без замечания, которое пронизывает тебя насквозь и вызывает неудержимую улыбку, даже если ты уснула всего два часа назад.

— Я не проснулась, — пробурчала она в подушку.

— Ладно, мы уходим, — отозвался шепот очень серьезно. — Придем попозже и принесем тебе чашку чая, чтобы рот скорее прошел.

Глен разразился звонким смехом:

— Ты глупый. Она проснулась. Как она может говорить, если еще спит?

Новый взрыв смеха. Рейчел поежилась, приняла сидячее положение и встряхнула волосами. Прямо-таки сюжет для видео. Эти двое мальчишек насмотрелись с утра по субботам в их с Холлемом спальне такого, чего ни на какой пленке не увидишь.

— Не умничай, Глен. Рики старается быть заботливым.

Голос у нее хуже вороньего карканья. Тягостное чувство вины укололо Рейчел. Не надо так много курить. Тем более теперь, когда ей уже здорово за тридцать. Теперь это уже серьезно.

Она посмотрела на две мальчишечьи рожицы. На лице у маленького и хрупкого Рики появилась восхитительная улыбка; до него, видимо, не вполне дошел смысл сказанного ею, но он понял, что она на его стороне. Глен поглядел на нее с опаской, потом отскочил и побежал к лестнице, крича на ходу:

— А мне наплевать! Пойду и расскажу папе, что у тебя плохой рот.

— Плохой рот?

Рейчел запустила пальцы в волосы и попыталась привести их в хоть какой-то человеческий порядок. Сжала губы. Они распухли и онемели. Она осторожно потрогала пальцами лицо и широко раскрыла глаза в тревоге. Рот на ощупь казался огромным, словно занимал все пространство от кончика подбородка до ноздрей.

— Рики, иди и помоги папе готовить завтрак. Обещаю тебе, что спущусь вниз и поиграю с тобой на компьютере, если ты дашь мне возможность привести себя в порядок.

— Ладно.

Он бросил последний загипнотизированный взгляд на ее лицо и убежал.

— Закрой за собой дверь.

Дверь так и осталась открытой. Рейчел слышала, как Рики неровными прыжками спускается вниз.

Она легла на спину. Бедра у нее болели. Губы болели. То, что происходило с Бенджи, было, с одной стороны, предсказуемо, а с другой — повергло ее в шоковое состояние. Она понимала, что так и будет. Она планировала это под предлогом, что ей нужно послушать ансамбль Луизиного приятеля. Холлем не стал жаловаться на то, что она уходит вечером в одну из тех редких пятниц, когда он дома, потому что она объяснила ему, насколько ранима сейчас Луиза — она потеряла работу, волнуется по поводу денег и так далее. Рейчел не хотелось быть такой расчетливой, но вмешалась судьба и предоставила ей первую с тех пор, как она сошлась с Холлемом, возможность закрутить роман.

И как она чувствует себя теперь, когда закрутила его? Рейчел вытянула ноги под мягкой тканью пухового одеяла и провела рукой по телу. Ее возбудило сексуальное наслаждение. Бенджи был невероятно страстен, и это восхищало ее. Она ожидала, что ее будет мучить чувство вины. Подумала о Холлеме. Ничего подобного, никакого чувства вины. Любопытно, о чем думает Бенджи сегодня утром, пробудившись с воспоминаниями об их неистовых ласках. Он говорил, что это было необыкновенно. Рейчел ему поверила. Как же иначе? Как это могло быть иначе?

Звучный голос Холлема донесся до нее сквозь пол. Мальчики трещали наперебой, требуя его внимания. Он играл в дипломатию, как всегда. Это было таким возбуждающим, когда они только-только познакомились. У него была своя карьера, у нее своя. Они решили узнать друг друга получше. Рейчел слышала о его неудачном браке. У Холлема осталась его карьера и его дети. У Рейчел была карьера. Теперь Холлем в отставке. У него дети. У нее карьера.

Рейчел встала. Хватит валяться в постели во власти изнеможения. Она пошла в ванную комнату, захлопнула дверь за собой босой ногой и посмотрела на себя в зеркало.

Ее словно громом поразило. Что сделал Бенджи с ее лицом? Должно быть, у него отросла щетина. Она, конечно, чувствовала это ночью, и не только на лице. Это возбуждало, держало в напряжении. Но единственный случай, когда она выглядела хуже, чем теперь, произошел давно. Рейчел было четырнадцать лет, и ей удалили четыре задних коренных зуба, чтобы освободить место для зуба мудрости, и Луиза запихнула себе в рот пригоршню мраморных шариков, чтобы показать, как она выглядит. Но кожа у нее на лице не была тогда такой воспаленной. Рейчел увидела в зеркале свои темные глаза и начала смеяться. Интересно, что сказала бы Луиза сейчас. Она большая любительница осуждать всех и все.

Луиза не поняла, что происходит в голове у ее сестры. Все очень просто. И Луиза, и все остальные склонны ее осуждать. В создавшейся ситуации никто не встанет на ее сторону. Все любят Холлема, все считают, что он самый подходящий для нее человек. Все смотрят на происходящее глазами Холлема. Никто даже не думает о том, как смотрит на это она сама.

Рейчел ополоснула лицо холодной водой и промокнула мягким полотенцем. Новая прислуга проделывает какие-то фокусы со стиральной машиной. Все, к чему Рейчел прикасалась в последние дни, обладало легким ароматом лаванды и было шелковистым на ощупь. Женщина стоила тех денег, какие Рейчел платила ей за то, что она приходила убираться, стирать и вообще наводить порядок. И в этом заключается некая ирония, подумала Рейчел; она снова посмотрела в зеркало на свои губы и постаралась убедить себя, что подбородок у нее не напоминает пиццу. Все считают, что это Холлем удерживает Рейчел. Новая приходящая прислуга — как ее зовут? Кэти или как-то еще? — вот кто удерживает Рейчел больше, чем Холлем. Мужчины. Они должны обладать определенным положением, иметь побольше комнат, утверждать свою личность. Они стараются вытеснить вас с дороги где бы то ни было — в метро, на тротуаре, в пабе. Даже на вашем собственном лице.

Рейчел набросила на себя шелковый халат, распушила волосы и спустилась вниз. Холлем стоял в холле. Он поднял на нее глаза. У Рейчел стеснило горло. Холлем выглядел элегантным мужчиной даже в джинсах и джемпере. Сердце у Рейчел замерло, когда он окинул взглядом ее физиономию. Моргнул, улыбнулся и вернулся в кухню.

— Я только сделаю один звонок, Хол.

— Хорошо. Завтрак к твоим услугам, когда пожелаешь.

Она с минуту постояла в холле, прислушиваясь к голосам на кухне. Холлем, разумеется, не сделает особых выводов по поводу красных точек у нее на лице. И ничего подозрительного не найдет в том, что она хочет позвонить по телефону. К чему это? Разве жизнь не прекрасна, если не считать отставки? Это лишь временное недоразумение. Он очень скоро найдет другую работу. Он старший менеджер с большим опытом, который будет удостоен еще одной высокой заработной платы в еще одной иностранной компании, как только выставит на продажу свои способности и умение. Нет, за исключением этого малюсенького пятнышка все на своих местах, Холлем в этом уверен. Он видится со своими детьми когда хочет, у него добрые отношения с бывшей женой, несмотря на все гадости, которые она ему причиняла, у него есть преданная спутница, которая вполне им довольна, насколько он мог понять. Рейчел послушала еще с минуту, гадая, выбежит ли в холл кто-то из мальчиков, увидит ее и потребует поиграть с ним на компьютере. Кажется, они оба заняты чем-то еще, и она услышала, что Холлем говорит о прогулке. Рейчел прижала зубами нижнюю губу и направилась к телефону. Поискала в ноутбуке нужный номер и со вздохом набрала его.

— Это «Глаз Тритона»? О, привет, Кит. Это Рейчел Твигг. Жаль, что не успела поговорить с тобой вчера вечером, но эта последняя группа, которую ты пригласил, «Альманах»… Да, я тоже так считаю. У тебя есть их контактный телефон?

Она взяла ручку и подождала. Из кухни донесся взрыв смеха. Холлем изображал из себя электрический забор в «Парке юрского периода».

— Да, Кит, записываю. — Она нацарапала номер. — Готово. До встречи. Всего.

Она еще постояла у телефона. Могла бы спросить номер у Луизы. Ей очень хотелось поговорить с Луизой всласть и рассказать ей, какие чувства она испытывает к Холлему. Когда они разговаривали об этом в прошлый раз, все выглядело так, словно Холлем ей надоел, но на самом деле ничего подобного не было. Однако жизнь у Луизы совсем иная, чем у нее. Она начала бы высказывать резкие суждения, а Рейчел не нуждалась в назиданиях. Она пришла в кухню как раз в ту минуту, когда дети натягивали куртки.

— Мы собрались на небольшую прогулку, — сказал Холлем, глядя на Рейчел. На секунду ей показалось, что в глазах у него тревога, но взгляд Холлема тотчас прояснился, и он улыбнулся. — Для тебя есть бутерброд с беконом.

— Хорошо… — Рейчел пригладила волосы. — Если вы подождете секундочку, я надену что-нибудь на себя и пойду с вами.

— Идем, па. — Глен потянул отца за руку.

— Ладно, сейчас. Послушай, ведь мы всего на полчаса, не больше. Тебе как раз хватит времени привести себя в порядок, — сказал Холлем.

— Без проблем. Мне недолго натянуть джинсы.

— Но мы уже уходим, Рейчел. А тебе стоит принять душ.

Рейчел промолчала. Все та же история. Она в очередной раз оказалась лишней. Усадить бы сейчас Луизу в кухне и рассказать, что произошло, быть может, она и поняла бы сестру. Сердце у нее упало, но Рейчел постаралась не показать это детям.

— Что ж, ладно. — Рейчел улыбнулась Рики. Мальчик был очень чувствителен. Он переводил встревоженные круглые глаза с Холлема на Рейчел. — Я пока подготовлю компьютер, а, Рики? И ты будешь расправляться со мной как тебе заблагорассудится, когда вернешься с прогулки.

Последовала пауза. Холлем застегнул «молнию» на куртке.

— Вообще-то я собирался попозже сходить с ними в кино, — сказал он, не глядя на Рейчел. — Какой-то фильм, который им очень хочется посмотреть.

— Прекрасно! — Рейчел старалась говорить как можно веселее. Она опустилась на табуретку и взяла сандвич. — У меня, значит, будет время заняться одним делом.

— Ты не пойдешь в кино? — спросил Рики, и у него задрожала нижняя губа.

— Не могу, милый. Ты уж прости меня. — Рейчел состроила мальчугану страшную рожу, и он засмеялся. — Мне необходимо кое с чем разобраться.

Она откусила кусок сандвича и успела пробежать глазами первую страницу газеты, пока они с грохотом спускались по лестнице, болтая все разом. Входная дверь захлопнулась. Они были слишком возбуждены, чтобы попрощаться. Рейчел положила сандвич обратно на тарелку и опустила подбородок в ладони. Будет еще завтра. Она целую неделю оттачивала свое мастерство в «Землетрясении» и умирала от желания увидеть рожицу Рики, когда она задаст ему жару. Есть у нее и сюрприз для них обоих. Игра, о которой они говорили неделями. Даже Холлем еще не знал, что она ее купила. Рики будет рад. Завтра они засядут дома и могут хоть целый день играть. Рейчел думала об этом с удовольствием.

Без мальчиков в доме стояла неуютная тишина. Рейчел прошла в гостиную, включила стерео и увеличивала громкость звука до такого уровня, что казалось, диск вот-вот разлетится на кусочки. Бенджи настойчиво добивался ответа на вопрос, когда он увидит ее снова. Рейчел легла на диван, укрылась пледом и закрыла глаза. Она не станет звонить ему пока. Надо подумать.

Оливия закрыла на замок дверь гаража и проверила ручку, что-то напевая себе под нос. Еще один урок Шона — на этот раз за городом на пустынной сельской дороге. Она даже могла поменять скорость с первой на вторую.

Шон, кажется, был сегодня более склонен слушать ее. Она объяснила, что годами запоминала подробности вождения, а не просто сидела рядом с Бобом, как законченная тупица. Ей не было дозволено высказывать свои мысли вслух, но каждый раз, когда Боб уменьшал или увеличивал скорость, тормозил или поворачивал, он мотала это себе на ус. Не столько потому, что надеялась когда-нибудь научиться водить, сколько потому, что езда от этого становилась интереснее. Прощаясь с ней, Шон удивил ее тем, что вручил ей книжку. Вначале она не хотела ее брать. Даже не зная почему. Может быть, здесь существовала некая аллюзия с афоризмом о том, что не следует принимать дары от незнакомцев, но Шон не был незнакомцем. Книжка была обернута в пластиковую обложку, а когда Оливия взяла ее в руки, оказалась твердой, маленькой и плотной. Оливия собиралась раскрыть ее сразу, но Шон заявил, что он спешит, и попросил ее, если она не возражает, открыть книжку попозже. Оливия вышла из машины, открыла гараж, и Шон ввел «эскорт» внутрь. Он сделал это совершенно по-другому, чем обычно делал Боб. Включил полную скорость и нажал на тормоза, когда до задней стенки гаража оставалось не больше дюйма. Боб замедлял скорость и вкатывал машину плавно.

Не зная, что сказать Шону по поводу его подарка, она поблагодарила его за урок, а он, кажется, был рад вручить ей ключи от «эскорта», нырнул в свой «ситроен», бодро помахал Оливии и исчез.

День был холодный и неприветливый. Оливия остановилась на дорожке и посмотрела на безжизненное небо. На нем даже не было облаков, которые могли бы скрасить картину, сплошное бледно-серое полотно. Уже несколько дней собирался пойти снег, кажется, сегодня это наконец совершится. Но внутри у Оливии каждая жилка дрожала от возбуждения. Была суббота, и, следовательно, она не видела физиономию Кэрол на работе; кроме того, в следующую субботу Луиза приедет в Кент на обед.

Оливия позвонила Кэтрин Мафф. И постаралась, чтобы разговор был короткий, иначе Кэтрин со своей дурацкой фамилией заговорит ее, похваляясь своей работой, своей семьей, да и мало ли чем она еще может похваляться, если предоставить ей малейший шанс. Оливия сообщила, что приедет и привезет с собой дочь. Кэтрин должна знать о смерти Боба, ей, разумеется, кто-нибудь об этом сказал.

Оливия остановилась. О Бобе, само собой, Кэтрин должна знать. Но пока она быстро шагала по дороге к своему дому, держа в руке книжку и порядком промерзнув, ей пришло в голову, что на будущей неделе в это время ей будет что рассказать о себе. Мало того, она намерена посрамить прочих. Еще одна неделька, и список ответов на вежливый вопрос: «А ты чем занимаешься, Оливия?» — станет достаточно длинным, чтобы сразить их всех наповал.

— Йу-хуу! Оливия! Как поживаешь?

Стоя у входной двери, Оливия обернулась и хмуро посмотрела на Диану Фишер; та тоже стояла на крыльце соседнего дома в небрежно накинутом на плечи кардигане. Надо бы улыбнуться, но отношения между семьями испортились с того времени, как Фишеры попросили Боба построить для них это проклятое крыльцо. Оливия знала, что Боб назначил очень невысокую плату за свой труд, потому что они были соседи и друзья. Однако Фишеры составили собственные расчеты и уплатили меньше. Боб спустил им это, он всегда был слишком добр.

Оливия все же улыбнулась:

— Диана. Как дела?

— Я так долго тебя не видела!

Диана спрыгнула с крыльца и подошла через лужайку к маленьким деревянным столбикам, на которые опиралась цепь, разделяющая два участка.

— Я беспокоилась, все ли у тебя в порядке. Право, не стоит сидеть одной дома и хандрить. Если тебе что-нибудь нужно, ну мало ли что, сделать покупки и так далее, ты только попроси.

Оливия подавила вздох, в свою очередь перешла лужайку и подошла к ограждению. Жалость Дианы была ей совершенно не нужна. Она скрипнула зубами и надеялась, что это не было замечено.

— Это очень любезно с твоей стороны, Диана, но свои покупки я обычно делаю во время ленча.

— Понятно. Однако если тебе понадобится отвезти что-нибудь тяжелое, я могу взять это на себя.

Диана уже умела править своим «метро». Оливия сказала себе, что не стоит сейчас показывать свою обиду, лучше проявить понимание. Тем более, что и сама она скоро обретет географическую независимость.

— Как Пол? Он часто дает знать о себе?

— О да. — По тому, как сверкнули маленькие голубые глазки Дианы, Оливия догадалась, что та лжет. Надо быть матерью, чтобы распознавать браваду, а в данном случае она несомненно имела место. — Он постоянно звонит и рассказывает мне, чем занимается. Он в Италии, это деловая поездка. Дела идут хорошо. Я его спросила, когда он мне сообщил, что зарабатывает много денег, каким образом он намерен ими распорядиться. — Диана громко рассмеялась. — Не знаю. Им не приходится бороться так, как нам в свое время. Думаю, они даже не понимают, что значит бороться.

— Да, им это не дано, — согласилась Оливия.

— А как твои девочки? Продолжают жить светской жизнью в Лондоне?

— О да. Им нравится там. Постоянно в действии, как они выражаются. Считают, что у нас здесь скука смертная.

Диана расслабила плечи, как бы решив, что не стоит больше пыжиться.

— Пол твердит то же самое. Им тут было достаточно хорошо, когда мы заботились о них, верно? — Она посмотрела на полоску сухой земли по свою сторону цепи. Летом на ней росли бархатцы. — Как вспомню весь этот шум из-за автоприцепа…

— Да, — с улыбкой отозвалась Оливия.

Она помнила историю с автоприцепом так, словно это было вчера. Луиза обвиняла Пола, Пол обвинял Луизу. Тогда у нее промелькнула мысль, что эти двое станут любовниками, когда подрастут. Но этого не произошло. У каждого из них теперь своя дорога.

— А Пол до сих пор не женат, — со вздохом произнесла Диана. — Ты не считаешь, что он мог бы это сделать ради нас? Так хочется, чтобы вокруг тебя вертелся маленький внук. Ты это понимаешь.

Она бросила на Оливию сочувственный взгляд. Оливия тоже подумала об этом, ответив соседке грустной улыбкой. Понимала ли она, что это такое? А как же ее планы? Что подумал бы о ее намерениях внук, если бы он существовал? Пожалуй, даже хорошо, что нет осложнений подобного рода.

— Ладно, — сказала Диана, пошаркав ногами в шлепанцах — она явно замерзла. — Я просто хотела с тобой поздороваться. А если тебе что-нибудь понадобится, ты только скажи.

— Да, Диана. Спасибо тебе. И если тебе что-нибудь будет нужно, дай мне знать.

— Мне?

Оливия уже повернулась к двери, заметив, что Диана вроде бы собирается пройтись по лужайке к дому в своих шлепанцах, но вопрос ее остановил.

— Ну да. Я могу купить, что тебе нужно, в городе. Я ведь там работаю.

Диана кивнула и поплотнее завернулась в кардиган.

— Я теперь редко бываю в городе.

— Вот как?

— Очень редко. Как-то нет поводов. Все, что нам надо, мы покупаем здесь. Я иногда вижу, как ты рано утром выходишь, закутавшись в макинтош, и думаю, вот бедняжка Оливия. Что за жизнь. Холодные автобусные остановки. С девяти до пяти.

— Да. Что за жизнь! — усмехнулась Оливия.

И вдруг ее словно озарило. Приглядевшись к Диане, она увидела, что та выглядит несчастной. У нее есть муж, он всегда был очень славным человеком, и тем не менее Диана выглядит несчастной.

— Пожалуйста, когда будешь говорить в следующий раз с Полом, передай ему мой привет, — сказала она. — Он всегда был хорошим мальчиком.

Это было неправдой, но ничего, не важно. Оливия помнила, какой поднялся шум, когда Луиза влепила Полу оплеуху в автоприцепе. Она тогда гордилась дочерью, но, само собой, Луизе об этом не сказала. Кто-то должен был дать оплеуху Полу Фишеру, но сама она не могла бы этого сделать.

Диана коснулась травы носком шлепанца.

— А ты передай привет своим девочкам.

Оливия отметила про себя, что Диана не сказала, какими милыми были эти девочки в детские годы. Особенно Луиза.

— Мне, пожалуй, пора домой.

— Да, мне тоже пора, — ответила Диана с неожиданной горячностью. — Надо прибраться в холле. У тебя, наверное, полный порядок. Ты всегда старалась создать в доме уют, как и я, Оливия. Мы всегда хорошо понимали друг друга, не правда ли? Дом и семья. Это на первом месте. И все как следует, верно?

Оливия наблюдала за тем, как Диана уходит, как она снимает шлепанцы и тщательно осматривает подошвы, прежде чем сунуть шлепанцы под мышку и войти в дом. Оливия повернулась к своей входной двери и тоже вошла в дом. Она остановилась в прихожей и окинула взглядом маленькое помещение. Нуждается ли ее холл в уборке, спросила она себя, стоя в полумраке. Дом и семья. Покупать все здесь. Мир опасно уменьшается. В ее возрасте и при ее положении в жизни мир должен уменьшиться. Все так говорят.

«Отдохнемте, братья моряки, хватит нам скитаться по морям».

Оливия пересекла холл и присела на нижнюю ступеньку лестницы. Шон цитировал строки любимой поэмы во время их сегодняшнего урока. Эта строчка занимала ее воображение, и Оливия просила повторить ее снова и снова. Шон в конце концов откинулся на спинку сиденья и прочитал из поэмы столько, сколько смог вспомнить, но Оливии показалось, что он иногда импровизирует. Из-за этого их поездка сильно затянулась. Бедняга Шон. Она поощряла его, и неудивительно, что он забыл о времени, о том, что пора ее отпустить. Он сказал ей, что читал ей строки из «Пожирателей лотоса», и пустился в рассуждения о своей любви к Теннисону на целые пятнадцать минут, пока они оба не вспомнили об уроке вождения, чем и должны были заниматься.

В школе Оливия читала «Леди из Шалотта», и Шон, ударившись в поэзию, возродил у Оливии тягу к прекрасным словам. Боб никогда этим не увлекался. Ему нравилось слушать песни, которые она играла на пианино, и пытался их петь, но так фальшивил, что Оливия не могла удержаться от смеха. Они ставили друг для друга записи, но, когда Оливия указывала Бобу на красивую строчку, говорил «Да, это мило» вполне искренне, но сам никогда ничего не отмечал и не запоминал стихов, не говоря уже о том, чтобы их цитировать кому-то.

Оливия оглядела свою чистенькую прихожую. Неужели это и есть страна пожирателей лотоса? Место последнего отдохновения? Было бы так легко остаться здесь, удовлетвориться собой, отказаться отсюда уйти. Но когда Шон говорил о земле пожирателей лотоса, она воображала себе те места, куда она хотела бы попасть, а не те, где уже побывала. И еще он говорил о горах, освещенных закатным солнцем, и низвергающихся водопадах, отчего перед мысленным взором Оливии возникали картины столь величественные, что она чувствовала себя до странности возбужденной. Но если и существовали где-то горы, освещенные закатным солнцем, то, уж конечно, не в окрестностях Торнбриджа.

Оливия выпятила губы. Сквозь стену ей было слышно, как Диана наводит порядок в своем безупречном холле.

Она встала и положила на столик в холле пакет с книгой. Она полистает ее, когда будет в настроении посидеть. А сейчас ей хотелось двигаться. Она набросила на плечо ремешок своей сумки. Время еще не позднее. Надо сесть на автобус до города и сделать что-нибудь такое, что она себе обещала, прежде чем сама отговорит себя от этого.

Луиза не представляла себе ничего подобного. Сквозь дверь до нее доносилась музыка из «Мадам Баттерфляй». Она читала статью под названием «Шаг за шагом» и размышляла о том времени, когда ее ребенок начнет ходить, и до того увлеклась, что музыка вначале не доходила до нее. Дилемма заключалась в том, закрепляют ли подпрыгивания ребенка прыгательный рефлекс или придают уверенности неуверенным ножкам. Она все еще была поглощена этим, когда вдруг поймала себя на том, что напевает мелодию арии. Луиза замолчала и, подняв голову, обнаружила, что ария продолжается без ее участия.

Она подошла к двери с журналом в руке. Музыка звучала так громко, словно доносилась из холла, но это не имело ни малейшего смысла. Луиза прислонилась к двери и прислушалась. Она замерла, потрясенная. Это определенно было радио или кассетник, включенный на полную катушку. Хозяин дома не предупреждал насчет прихода рабочих, но это было уже чересчур. Вторая половина субботнего дня. Если бы Луиза всю неделю находилась на службе, она бы возмутилась подобной бесцеремонностью. Она возмутилась и теперь. Нащупала защелку и рывком отворила дверь. Состроила строгую мину и приготовилась сделать выговор.

Гаррис возлежал на полу под дверью. Рядом с ним находился портативный кассетник. На Гаррисе были солнцезащитные очки. Руки Гаррис удобно подложил под голову. Выглядело это так, будто он принимает солнечную ванну. Повернув голову в сторону Луизы, он одарил ее медленной улыбкой.

— Привет, великолепная! — высказался он.

Луиза онемела, потом оцепенела, как в параличе, и едва не выпустила из пальцев журнал.

На Гаррисе были джинсы. Черные. И черная футболка в обтяжку. Она обрисовывала мощный торс и крепкие бицепсы. Руки до локтей обнажены и покрыты гусиной кожей — в холле было холодней, чем в эскимосском иглу.

— Идиотский педераст! — выкрикнула Луиза. — Какого дьявола вы тут делаете?

— Исполняю для вас серенаду.

Луиза открыла рот и снова его закрыла. Она посмотрит на него вот так, молча, минуту или две, а тем временем сообразит, что предпринять. Он устроился с удобством и явно не собирался вставать, не обращая внимания на гусиную кожу. Он продолжал улыбаться, и, в то время как Луиза только и могла, что любоваться собственным отражением в его очках, он явно разглядывал ее сверху донизу.

— Гаррис, — выдохнула она и прислонилась к двери. — Полагаю, настало время нам с вами слегка объясниться.

— Объясниться? — Гаррис вытянул ноги.

— Да, я так думаю.

— Ну а я так не думаю. Незачем нам с вами объясняться. Я считаю, нам с вами надо заняться любовью.

Луиза подумала, что дело куда более серьезно. Она не собиралась, стоя на пороге, рассказывать о своем положении, но Гаррис, видимо, возымел твердое намерение покорить ее, если не сказать больше. На минуту ей стало жаль его: валяется на полу при арктическом холоде, притворяясь, что не дрожит под тонким слоем бумажного трикотажа. Чего доброго, готов предъявить свой генетический материал прямо здесь, на месте, а это было бы для него пустой тратой времени.

— Гаррис… — Луиза запнулась, подыскивая подходящие слова. — Что я сделала, чтобы заслужить подобное?

— Ты тоже меня хочешь. — Он расплылся в улыбке. — Не притворяйся, что это не так. Ты явилась ко мне в квартиру и практически набросилась на меня.

— Но… — Луиза сдала позицию и распахнула дверь. — Слушайте, почему бы вам не войти?

— Само собой.

Он вскочил с ковра в холле, словно подброшенный катапультой. Сгреб кассетник и ринулся к двери.

— И объясниться, — уточнила Луиза.

— Как скажете. — Он пожал плечами, неохотно соглашаясь, и Луиза отступила в сторону, пропуская его. Гаррис проскочил мимо нее и устремился в спальню.

— В кухню! — скомандовала Луиза.

— Разве мы не можем поговорить здесь?

— Нет.

Луиза заглянула в спальню, бросила на Гарриса повелительный взгляд и промаршировала в кухню.

— Ладно, в кухне так в кухне.

— И пожалуйста, выключите музыку. Она слишком громкая и мешает думать.

Музыка оборвалась. Луиза устроилась на одном из кухонных стульев и ждала, когда появится Гаррис. Журнал о воспитании детей все еще был зажат у нее в руке. Она швырнула его на стол. Надо найти способ объяснить Гаррису положение дел, и сделать это со вкусом. Сунуть ему под нос журнал было бы не слишком деликатно. Совсем недавно Гаррис затратил бездну усилий, чтобы соблазнить ее. Мужчина должен блюсти свое самолюбие. К тому же Гаррис — актер. Эго артиста требует известного уважения.

— Гаррис!

Молчание. Вообще ни звука. Луиза заправила волосы за уши. Он все еще у нее в спальне. Неужели уснул? Не может быть. Она встала и заорала:

— Гаррис! Немедленно иди на кухню, не то я тебя вышвырну вон!

Ответа не последовало. Луиза осторожными шажками дошла до спальни, опасаясь худшего. Только бы он не валялся голый на постели. Только не это. Гаррис возник на пороге, едва она добралась до открытой двери. В руке у него была книжка об именах для детей. Луиза оставила ее накануне вечером на ночном столике, пролистав в очередной раз перед сном. Пальцы Гарриса держали уголок обложки, как ручку ночного горшка. Физиономия перекошенная, словно он испытывал острый приступ расстройства желудка.

— Дай сюда. — Она выхватила у Гарриса книжку. По-быстрому удрала на кухню, бросила книжку на стол и повернулась к Гаррису, готовая разъяснить ситуацию окончательно и бесповоротно.

Другой рукой Гаррис протягивал ей связанный из желтой шерсти клин с воткнутыми в него двумя спицами. Луиза хотела связать пару башмачков. Неужели она оставила вязанье на полу возле кровати? Точно, оставила. Вместе с пособием по вязанию, на обложке которого был изображен прелестнейший ребеночек в вязаном комбинезончике. Этим пособием Гаррис помахал у нее перед носом. Судя по сдвинутым к переносице бровям и раздувающимся ноздрям Гарриса, все это было для него глубоко болезненным открытием. Но ведь он сам виноват! Она ни в какой мере не поощряла его попытки объясняться с ней на языке обезумевшего тела. Она точно знала, что нет.

— Послушайте, Гаррис, все это совсем не ваше дело, но я чувствую, что должна была вам сказать…

Луиза умолкла. Просто не знала, что делать. Гаррис сорвал с себя очки, и Луиза увидела, что он плачет. Она отступила за кухонный стол. Слезы обильно текли по щекам Гарриса. Что на это скажешь?

— Это так прекрасно, — произнес он сдавленным голосом, потрясая ее вязаньем.

— Ничего подобного, — искренне ответила она.

Назвать прекрасным этот нескладный лоскут неумело выполненного вязанья мог бы только человек, склонный к преувеличениям.

— Вот это! — заявил он, протягивая ей пособие по вязанию с младенцем в комбинезончике на обложке.

— Ах, это. Да, очень милый малыш.

— Вы! — сказал он, вытянув руку и указывая на Луизу жестом регулировщика уличного движения.

— Я? — Это было уже чересчур: Луиза не вполне понимала, чем она привлекает внимание мужчин, но уж конечно не красотой. — Я вовсе не прекрасна.

— Мать! — высказался он с предельной лаконичностью.

— О, я поняла, что вы имеете в виду. — Все оказалось проще, чем она думала. Гаррис поразительно быстро все понял. — Да. Я — мать.

Луиза нахмурилась. «Я — мать, ты — Тарзан». С кем она так разговаривает? С Кинг-Конгом? Она улыбнулась Гаррису вполне цивилизованно и начала снова:

— Да, Гаррис, я жду ребенка, вы правильно поняли. Это немного неожиданно, но я счастлива теперь, что так произошло. Вероятно, мне следовало сказать вам раньше, но мы не так уж близко знакомы, и…

Она не договорила, потому что Гаррис схватил ее. Луиза попыталась его оттолкнуть, но Гаррис явно играл в регби. Он так крепко сжал ее в объятиях, что стало трудно дышать. Луиза вся напряглась, но через несколько минут, убедившись, что ей не угрожает насилие, решила, что лучше расслабиться. Руки у Гарриса были теплые, и она так хорошо чувствовала себя в объятиях сильного мужчины.

— Спасибо, — пробормотала она ему в плечо.

Гаррис отстранил ее от себя и посмотрел на нее темными затуманенными глазами.

— Господи, Луиза, это ошеломительно. Я так счастлив за вас. Я за вами присмотрю!

Его заявление было таким торжественным, и Луиза не решилась сказать, что присмотрит за собой сама. Она похлопала Гарриса по бицепсу:

— Хорошо, что вы так это восприняли, Гаррис.

— Я могу дать вам все, что нужно, — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Вам стоит только попросить. Какая женщина!

Он снова обнял ее, глядя ей прямо в глаза. Потом, позже, Луиза подумала, что ей было по-настоящему хорошо. А сейчас она просто прижалась к его груди со странным, но радостным ощущением, что ее, беременную, обнимает мужчина.

Глава 15

— Как приятно видеть тебя, Луиза!

Луиза улыбнулась короткой улыбкой, которая перешла в долгую. Было трудно не проявить подобную щедрость. Джон не мог сказать ничего более соответствующего ее чувствам. Она позвонила ему и предложила встретиться ненадолго. Он даже не прикидывался, что у него есть другие планы, и это было странно в субботний вечер. Сказал, что вообще рад ее звонку. Луиза не спеша оделась, причем на этот раз не включила в душе обжигающе горячую воду, не намазала помадой подбородок и нормально наложила тушь на ресницы. Хорошо продумала весь прикид — голубая бархатная блузка и узкая юбка в тон. Весь процесс протекал плавно, Луиза все время напевала что-то без слов, слегка сбрызнула «Опиумом» запястья и перед самым выходом улыбнулась своему сияющему отражению в зеркале.

— Ты хорошо выглядишь, Джон.

— Спасибо. — Он отбросил назад волосы.

Луиза выбрала бистро в Кенсингтоне, здесь было светло, много воздуха и очень оживленно. Когда она приехала, Джон уже сидел за столиком. Это было новшеством: обычно он опаздывал по крайней мере на полчаса. В прошлом он вечно давал понять Луизе, что пришел на свидание с ней откуда-то еще, а после свидания тоже собирается куда-то еще. Сегодня вечером чувствовалось, что она главный номер его программы.

Луиза взяла меню и пробежала его глазами. Джон все еще оставался великолепным мужчиной, и Луиза понимала, почему так сразу увлеклась им. Он обладал некой мальчишеской аурой, чисто мужская энергия сочеталась с озорством, которое пряталось где-то в уголках губ и поблескивало искорками в глазах. Он был обаятельным и чувствовал себя во время торговых сделок совершенно свободно. Луиза залюбовалась блеском его каштановых волос. Унаследует ли эти волосы ее ребенок? Какие гены победят в борьбе, светлые или темные, ее или его? Может случиться, что чадо пойдет в ее отца — лысого и простоватого лицом, а может, наоборот, оказаться похожим на кого-то из родителей Джона. Кстати говоря, как они выглядят? Луиза не имела представления. Если бы она планировала рождение ребенка, то могла бы потребовать, чтобы ей предварительно показали семейный альбом. Что, если у них уши, как у принца Чарльза[36], а Джону в детстве сделали коррекцию? Она и не подумала спросить об этом. Да и никто бы не спросил при нормальных обстоятельствах. Она присмотрелась повнимательнее — нет ли на коже у Джона соответствующих шрамов.

— Луиза, ты, кажется, меня не слышала?

— Извини.

— Я спросил, будешь ли ты пить шардонне.

— Ты обычно со мной не советовался, — сказала Луиза. — Я предпочла бы слабенький шприц[37].

Джон посмотрел на нее с усмешкой:

— Опасаешься за свою печень?

— У меня теперь новая диета. Я бросила курить и почти совсем не пью. Чувствую себя в тысячу раз лучше. Попробовал бы и ты.

Джон попытался незаметно сунуть обратно в пачку незажженную сигарету.

— Но ты поступай как знаешь, — беззаботным тоном произнесла Луиза. — Я не собираюсь тебя перевоспитывать.

— Нет, все нормально, ты, вероятно, права. Я и сам подумывал об этом. Почему бы не бросить курить, черт побери! Я намерен жить по-новому, и это часть моего нового «я».

— Неужели?

— Да. — К удивлению Луизы, Джон подмигнул ей. — Ты узнаешь, что я имею в виду, сегодня вечером, но попозже, Луиза. Я переменился. Я уже не тот человек, которого ты знала.

Луиза открыла меню, а Джон тем временем заказывал напитки официанту, который равнодушно хмыкал, принимая заказ; Луиза размышляла на тему, каким это новым человеком может стать Джон. А вдруг он через минуту-другую доверительно наклонится к ней через стол и попросит отныне называть его Дженет. Официант удалился, выкрикивая их заказ на весь ресторан. Джон и в самом деле доверительно наклонился к Луизе. Затаив дыхание, она ждала, что он скажет.

— Как все это прошло, Луиза? Не рассказывай, если тебе это причиняет боль.

Глядя на его полусогнутые пальцы, Луиза сообразила, что он намерен взять ее за руку. Она убрала руки и положила их на колени.

— Не понимаю, зачем тебе это нужно знать. Дело прошлое, по крайней мере, в том отношении, которое тебя беспокоило.

Джон глубоко вздохнул. Это отнюдь не одна из его обычных торговых сделок. Вздыхать — не его стиль. На секунду Луизе показалось, что он огорчен.

— Было бы лучше, если бы я принимал в этом участие, — сказал он. — Порой мне хотелось убедить тебя сохранить ребенка. Возможно, мы нашли бы выход. Мне это было тоже тяжело. Ведь этот ребенок наполовину мой, ты это понимаешь.

Луиза безмолвствовала.

— О, я знаю, о чем ты думаешь. Чертовски самоуверенно с моей стороны считать, что я мог бы убедить тебя принять то или иное решение. Ты права. Прости. Но иногда эти вещи вдруг напоминают о себе и начинают тебя терзать. Ты их не планировал, не предполагал, что они произойдут, но ничего не поделаешь. — Он щелкнул пальцами. — Твоя жизнь изменилась навсегда.

— В этом я с тобой согласна.

— Да, моя жизнь изменилась в связи с этим. Происшедшее вынудило меня задуматься над тем, кто я есть, чем занимаюсь и к чему все это.

Принесли напитки. Луиза сделала маленький глоток своей смеси, а Джон принялся пробовать вино на вкус, смаковать, принюхиваться и наконец, приняв решение, кивнул официанту, который все это время, округлив глаза, созерцал потолок с самым неодобрительным выражением, а теперь наполнил бокал Джона и удалился.

— Итак, что же ты скажешь? — спросила Луиза небрежно.

— Я скажу, что если бы все это можно было повторить, то есть ты встретилась бы со мной в пабе, взорвала бы свою бомбу, сообщив, что я натворил… — Он сделал большой глоток вина и закончил: — Я повел бы себя иначе.

— Как же именно?

Джон посмотрел Луизе прямо в лицо. Это была их первая встреча с глазу на глаз, непосредственный контакт после той давнишней встречи в пабе. Луиза ощутила укор совести и даже вздрогнула. Нужно ли сказать ему о ребенке прямо сейчас? Но она была заинтригована. Ей не хотелось, чтобы Джон перестал говорить. Нет, только не сейчас.

— Я был бы более понимающим. Спросил бы тебя, как ты к этому относишься. И думаю, заговорил бы с тобой о браке.

Луиза со стуком поставила на стол свой стакан. Голос у нее упал чуть ли не до шепота.

— Прости?

— Ну, ты понимаешь.

Если бы она не знала Джона так хорошо, она бы подумала, что он покраснел, но она никогда не замечала, чтобы он краснел. Он вдруг задвигался на стуле и бросил быстрый взгляд ей через плечо. На минуту отвлекся созерцанием продефилировавших мимо двух женщин в высоких, до самых бедер, сапогах.

— Это несерьезно, Джон. Скажи мне, что это несерьезно.

— Не знаю. Это заставило меня задуматься. Мне уже за тридцать. Тебе тоже. Мы оба не молодеем. Возраст тот самый, верно? Я имею в виду вступление в брак. Зачем люди женятся? Цель у них только одна — создать семью. И ничего больше.

— В некоторых случаях тут может быть замешана любовь.

— Конечно, конечно.

Снова перед ними возник официант — как раз в ту секунду, когда Джон испустил глубокий вздох. Потом он выпрямился, одернул пиджак и очень внимательно уставился в меню. Голос у него стал официальным, и это удивило Луизу, как, впрочем, и все, что Джон сегодня делал.

— Луиза? Ты готова сделать заказ или скажем ему, чтобы он на несколько минут удалился?

— Попросить его об этом вы можете, но вам дьявольски повезет, если он вернется. — Официант улыбнулся без малейшего намека на юмор, глядя на Джона с высоты своего роста. — Сегодня субботний вечер, сэр.

— Я готова.

Луиза еще раз пробежала глазами меню. Она выбрала первое блюдо, потом весьма солидное основное и сделала заказ. Официант поблагодарил ее несколько ироническим взглядом и записал его. Потом они оба повернулись к Джону, но тот изумленно уставился на Луизу.

— Ты готов? — спросила она.

Джон обратился к меню, но был явно взволнован. Заказал основное блюдо и захлопнул меню.

— Весьма признателен.

Официант поморщился, забрал меню и удалился скользящей походкой, что-то довольно громко буркнув на прощанье.

— Это на тебя не похоже, Луиза. Ты в самом деле собираешься все это съесть?

— Для тебя это удивительно, — сказала она, отламывая кусок от круглой булочки и кладя его в рот, — но в последнее время я ем как лошадь.

Джон снова глотнул вина, как бы в поддержание сил.

— С тобой что-то происходит, Луиза. Ты переменилась. Это, кстати, было заметно уже тогда, в пабе, когда ты мне рассказала обо всем. Ты была — даже не знаю, как тебе объяснить, — необычной. Странной. Я не ожидал от тебя такой реакции.

— Необычной?

— Спокойной. Сдержанной. Совершенно не похожей на обычное твое поведение.

— Выходит, обычно я несдержанна?

— Я не это имею в виду. — Он рассмеялся. — Но ты несколько хаотична. Ты и сама это знаешь. И это очаровательно. Именно поэтому я втюрился в тебя с первого взгляда. Но тогда ты словно вдруг… — Он умолк, подбирая слово.

— Повзрослела?

— Что-то вроде этого. Не в обиду будь сказано.

— Ничего обидного.

Луиза обвела ресторан неторопливым взглядом. Народу полно. Множество пар, дружеских компаний. На женщин она смотрела с особым любопытством, гадая, многие ли из них беременны. Она теперь знала, что этого не определишь по внешнему виду — до поры до времени.

— Я ожидал увидеть тебя более огорченной. Но это не так. Ты как будто не особенно взволнована.

Луиза повернулась к Джону и постаралась вслушаться в то, что он говорит.

— Извини?

— Я думаю, это произошло потому, что у тебя кто-то есть.

Джон поставил стакан на стол, сложил руки, откинулся на спинку стула и посмотрел на Луизу одним из своих прямых взглядов. Она ответила ему тем же.

— Это был вопрос?

— Если хочешь, то да. Есть у тебя кто-то?

Луиза с минуту подумала, машинально пережевывая еще один кусок булки. Нахмурилась:

— Не уверена, что вполне поняла вопрос.

— Кто-то храпел, когда я звонил тебе.

— Все дело в слове «кто-то», Джон, оно меня смущает. Следует ли понимать это так, что у меня кто-то был, а потом появился кто-то еще? Тебе ясно, что я имею в виду?

— Видишь ли, все это достаточно сложно. — Джон оттопырил губы. — Я изо всех сил пытаюсь быть дружелюбным, но ты меня все время сбиваешь. Хочешь ли ты сама сказать мне что-то? Например, о Келли. Дело в ней? Могу тебе сообщить, что тут все в прошлом, и незачем ворошить старое. Именно это тебя колышет?

Луиза сделала вид, что обдумывает вопрос. Джон спал с Келли, но только с ней одной из всего офиса. Но она всегда об этом знала. Луиза покачала головой:

— Ничуть.

Джон театрально поднял руки:

— Тогда я не понимаю, что с тобой. У тебя есть кто-то другой?

— А если бы и был, ты-то тут при чем? Какие у тебя в связи с этим проблемы?

— Так есть или нет?

— Повторяю: какие у тебя в связи с этим проблемы?

— Значит, есть?

— Это не твое дело.

— У тебя в спальне был кто-то, когда я звонил. Мне нужно знать, важно ли это для тебя. Пожалуйста, ответь мне, Луиза. Обзавелась ли ты кем-то. Да или нет.

Луиза начала тщательно обдумывать ответ. Если она ответит утвердительно, то Джону впервые придется поразмышлять на тему, что другой мужчина находит ее привлекательной. Она вспомнила о тигровых лилиях. Подарке по случаю завершения дела.

— Луиза?

— Да, Джон. Да, если тебе так нужно знать, я люблю одного человека, и это не ты. Ты удовлетворен?

Джон побелел. Луиза перестала жевать и поглядела на его лицо, бледное до синевы. После минутной неподвижности он повернулся вместе со стулом и наполнил свой стакан вином. Провел ладонью по волосам. Достал из пачки сигарету, зажег ее и глубоко затянулся. Выпустил вверх длинную струю дыма.

— Господи, — произнес он, уронил голову на руку и ткнул концом сигареты в пепельницу, не глядя на Луизу.

Она смотрела на него неотрывно. Что-то с ним не то. Он ведет себя в полном несоответствии с собственным характером. Утратил всякое подобие хладнокровия, бормочет что-то себе под нос, курит лихорадочными затяжками, жадно пьет вино — и все у нее на глазах. Кажется, он вообще забыл о ее присутствии. Она наблюдала за ним до тех пор, пока он почти не опустошил бутылку. Луиза наклонилась к нему:

— Джон?

Он поднял на нее отсутствующий взгляд:

— М-м-м…

— Ты, кажется, что-то говорил?

Джон поскреб голову, видимо, не в состоянии вспомнить, о чем у них шел разговор.

— Теперь это уже не важно. Не беспокойся.

— Так скажи мне, в чем дело.

Он выпрямился на стуле.

— Все дело в вопросе, только в нем, и ни в чем больше.

— Не понимаю.

— Именно. Не понимаешь. Потому что слишком поздно. — Голос его звучал необычайно мягко. Это поразило Луизу. — Не имеет значения, что я делаю сейчас, верно? Потому ты так спокойна. Ты больше не думаешь о нас. Я хочу сказать, что ты и в самом деле больше не беспокоишься о нас, а не разыгрываешь сцену.

— Я никогда не разыгрывала с тобой сцены, Джон.

— Совершенно верно. Вот почему нам с тобой было так хорошо, хотя я этого и не осознавал. На работе я сплошь окружен любителями блефовать, и вдруг в моей жизни появилась ты. Мой глоток свежего воздуха. — Луиза широко раскрыла глаза. Джон снова покачал головой и вздохнул — вздох был долгий и тяжелый. — В наших отношениях были просто сказочные часы и минуты, не правда ли?

Луиза крепко сжала губы, не смея ответить. Да, у них были сказочно прекрасные часы и минуты. Джон пробудил воспоминания о них и странное чувство печали и горечи. Она ожидала совсем иного.

— И я подумал, что мог бы все исправить, пока еще не поздно, — продолжал Джон. — Но voila![38] Слишком поздно.

— Voila! — словно эхо прозвучал торжествующий голос официанта, поставившего на стол перед Луизой первое блюдо. — Вам, сэр, принести еще бутылку вина?

— Почему бы и нет? — не оборачиваясь, бросил Джон.

— И, может быть, соломинку, чтобы пить через нее?

Официант улыбнулся Луизе и был таков. Джон вскочил и испепелил взглядом его удаляющуюся спину. Луиза схватила Джона за руку:

— Сядь, Джон. Это место славится грубоватостью в обращении с клиентами. Это часть его шарма. Потому оно и пользуется такой популярностью.

— Черт! — выругался Джон, передернув плечами, и сел. — Лучше ему быть повнимательней, не то мы уйдем, не заплатив по счету.

— Успокойся, — сказала Луиза.

— Какое там спокойствие? — Джон как следует хлебнул из бокала. Повысил голос: — Все это какая-то дьявольская путаница! Я признался тебе в любви, а ты и ухом не повела. Впервые в жизни я кого-то полюбил. Бог знает, как это случилось.

— Полюбил?

— Да. Тебя! А твой отец каменщик, Господи помилуй!

— Был каменщиком, — поправила ошеломленная Луиза.

— Мои родители не разрешали мне играть с детьми низшего сословия. Одному Богу известно, что они вытворяли бы, влюбись я в девушку из таких. — Он опустошил бокал и плеснул в него остатки из бутылки и выпил. — И вот передо мной ты. Это твоя судьба. У нас бесклассовое общество. Мы все получили хорошее образование, мы все живем в Лондоне, мы встречаемся, выпиваем и трахаемся. Ты не знаешь, в кого влюбишься. Я имею в виду, что мы ничего такого не планируем, как это делали раньше.

Луиза сидела не шевелясь. Откровения Джона не были для нее новостью. Но раньше он не связывал их с ней лично.

— Теперь все смешалось в одну кучу. — Джон недовольно фыркнул и поглядел через плечо. — Где же эта вторая бутылка вина? — Джон обратил внимание на тарелку Луизы. — Ох, прости. Ты ешь, не обращай на меня внимания. Я сейчас потребую другого официанта.

Он снова закурил, и Луиза увидела, что пальцы у него дрожат.

— Дело в том, Луиза, что до сих пор я никогда никого не любил.

— Ты уже говорил это, — прошептала она; тарелка перед ней оставалась нетронутой.

— Я не могу спать, я не могу есть, я пью и курю слишком много. Все это так сентиментально и банально, что делается тошно. Я всегда это говорил. Все потому, что я был неуязвимым. До сих пор.

Луиза сглотнула.

— Это какой-то шок.

Он смотрел на Луизу огромными, широко распахнутыми глазами. Всего несколько недель назад она сползла бы от радости под стол, получив такой взгляд. Но Джон позволил себе сделать замечания о ее семье и ее происхождении, а этого она не собиралась слушать. Ни от кого.

— Мне пора идти, Джон. — Она сложила свою салфетку и бросила на стол.

— Ты не можешь уйти, — произнес он уныло.

— Могу.

— Не можешь, мы еще ничего не съели.

— Джон, если я хочу уйти, я просто встану и выйду. Сейчас это так и делается.

— Я не хочу, чтобы ты уходила. Пожалуйста, не надо. Не сейчас. Я еще не объяснил ничего как следует. Господи, Луиза, все, что я говорил тебе тогда о своих намерениях, было сплошной чепухой. Я толком не знал, чего я хочу, пока не получил это. Ты сказала, что любишь другого, но, по крайней мере, выслушай меня. Ведь мы были вместе больше года, верно? Ведь я был с тобой, когда умер твой отец, ты помнишь? Это было очень тяжело.

Луиза помнила. Джон утешил ее тогда парой сообщений на автоответчике, объяснив, что очень занят на работе, но думает о ней. Они прекрасно проводили время в пабах, ресторанах и в постели, но Джона не было рядом, когда она так в нем нуждалась.

— Я хочу сказать, что у наших отношений есть своя история. Ты не могла построить такого рода отношения с кем бы то ни было всего за две недели. Я просто прошу меня выслушать. Пожалуйста?

Его глаза смотрели на нее умоляюще. Возможно ли, что его так сильно затронуло происшедшее? Ее жизнь оно изменило целиком и полностью. Вправе ли она быть настолько высокомерной, чтобы считать, что оно не оказало на Джона такого же сильного воздействия?

— Ладно.

Луиза снова притихла и ждала. Люди за соседними столиками глазели на них. Джон не замечал, что его громкий голос привлекает внимание окружающих.

— Так что ты хочешь сказать мне, Джон?

— Луиза, я хочу сказать тебе следующее. — Он потянулся через стол к ее руке, и Луиза неохотно протянула ему свою. Джон взял ее в свои ладони, теплые и влажные. — Луиза, я прошу у тебя прощения. Я так глубоко сожалею обо всем. Я вел себя как последний ублюдок.

В глазах у Джона стояли слезы. Казалось, он полностью утратил способность владеть собой.

— Луиза, я люблю тебя, я люблю тебя, неужели ты не понимаешь? Ты не такая, как все. Ты забавная. Ты искренняя. Ты совершенно сумасшедшая. Но в последние недели я узнал тебя еще с одной стороны. У тебя есть чувство собственного достоинства и самоуважение. Я не понимал этого раньше, но теперь понял. А все прочие, Келли, Мэтти, Элен, просто не в счет.

— Мэтти и Элен? — Луиза широко раскрыла глаза; Джон еще крепче сжал ее руку.

— Вот что, — продолжал Джон теперь уже твердым голосом. — Я хочу дать тебе одну вещь. Ты можешь бросить ее мне в лицо, если сочтешь нужным, но я пришел сюда с целью вручить это тебе, и я это сделаю во что бы то ни стало. Потом ты можешь уйти, если захочешь. Но сейчас погоди.

Луиза словно завороженная смотрела, как он опускает свободную руку в карман пиджака, по-прежнему удерживая ее руку другой.

— Не вырывайся, прошу тебя. Посмотри.

Нервная дрожь охватила Луизу с головокружительной быстротой, когда Джон поставил перед ней на стол маленькую бархатную коробочку. Она успела заметить, что люди за соседним столиком с любопытством вытянули шеи.

— Видишь? — спросил Джон, стиснув ее руку так, что она не могла пальцем шевельнуть. — А теперь посмотри, что там внутри.

Щелкнув запором, он открыл коробочку, и Луиза увидела кольцо. Это был солитер — крупный бриллиант, вделанный в красивую, но не броскую оправу и, видимо, очень дорогой. Луиза почувствовала внезапную слабость. Рука, которую удерживал Джон, сделалась вялой и безвольной.

— Мне казалось, что ты говорил…

Слова ее были почти не слышны. На глазах у Джона все еще стояли слезы. Луиза была взволнована не меньше.

— Луиза, я знаю, что был мерзавцем, но я понял, что люблю тебя. И… — голос его на мгновение прервался, — я пришел сюда с намерением сделать тебе предложение. Я собираюсь сделать его сию минуту. Луиза, ты выйдешь за меня замуж?

Луиза сидела неподвижно, а все вокруг нее вертелось, будто стеклышки в калейдоскопе. Окружающие смотрели на них с Джоном с живейшим интересом. Она не могла отвести глаз от него. А в его глазах светилась мольба о прощении.

Он просил Луизу выйти за него замуж, даже считая, что она больше не носит его ребенка. Он полюбил ее. Это единственная причина. Другой нет. Вот он сидит перед ней, и вся душа его светится в глазах. Отец ребенка, которого она сохранила.

— Луиза? — очень тихо произнес он.

Весь ресторан молчал в ожидании ее ответа. Луиза опустила голову, не в силах больше видеть отчаяние на лице Джона. Напряженная тишина вокруг них делалась мучительной. Луиза резко подняла голову и кивнула — то был ее ответ. И все радостное возбуждение субботнего вечера обрушилось на них, когда люди начали громко смеяться и звонко чокаться. Кто-то зааплодировал.

Джон надел кольцо Луизе на палец. Засмеялся не слишком уверенно. Встал, потянулся к Луизе через стол, обнял ее и поцеловал в губы.

Должна ли она подчиниться ему? Спорить с ним? Оттолкнуть его? К этой минуте зрители пришли в такой восторг, что было просто немыслимо разочаровывать их. Луиза улыбнулась Джону. Теперь не время о чем-то говорить. Они оба во власти момента.

— Ура! Она счастлива! — выкрикнул кто-то.

— Ты никогда не делал мне предложения, — пробормотал мужской голос.

— Уймись, радость моя, — отозвался другой мужской голос.

Джон отпустил Луизу, и она плюхнулась на свой стул.

— Она сказала — да!

Джон повернулся к аудитории, широко раскинув руки. Луиза наблюдала за ним. Произошло нечто чрезвычайное, но она еще не осознавала, что именно. Во всяком случае, по щекам у нее текли слезы. Она не сразу заметила официанта, который возник рядом с ней.

— Мои поздравления, мадам! Вы предпочитаете бокал шампанского или валиум[39]?

Оливия стояла у задней двери и смотрела в сад. Там было темным-темно, и, даже когда глаза ее привыкли к темноте, она не увидела ничего, кроме собственного отражения на гладкой поверхности стекла. Оливия отступила на шаг. Неужели она так выглядит?

Она улыбнулась себе в порядке эксперимента. Ее расплывчатое изображение казалось десятью годами моложе. Отраженный свет не фиксировал каждую морщинку, проложенную временем и заботами. Это было весьма приятно. Глаза блестящие и почти такие же красивые, как раньше. В молодости они были очень хороши. Как теперь у Луизы. Оливия была хорошенькой, но никогда об этом особо не задумывалась. У нее, по правде говоря, больше общего с младшей дочерью, чем Луиза может себе представить. Обе они в молодости плыли по течению, избегали определенных рельсов… Эта мысль вынудила Оливию отойти от двери, как будто слишком долгое разглядывание собственного отражения и вызванные этим сопоставления могли обречь Луизу на судьбу, сходную с материнской.

Оливия налила себе стаканчик вина и уселась за кухонный стол. Взяла пластиковый пакет, в котором лежал подарок Шона. Глупо, что она не вынимала книгу так долго, но Оливии нравилось приберегать что-нибудь на конец вечера. Стаканчик вина в определенное время, новости, телефонный звонок Луизе или Рейчел.

Она пододвинула к себе пакет, раскрыла его и достала неброскую книжку в голубой обложке, выцветшей по краям, словно книжка долго пролежала на солнце. Оливия посмотрела на корешок. На нем золотыми буквами было вытиснено: «Поэмы Теннисона».

Оливия уставилась на книгу в смущении. Не могла понять, с какой стати она ожидала увидеть что-то совсем другое. Скажем, книгу Рассела Гранта об астрологии или сборник анекдотов под названием «Учимся рулить». Это было тем более удивительно, что только сегодня, сидя с Шоном в машине, она сказала ему, что ей нравится, когда он цитирует Теннисона. Но ведь он приехал на встречу с ней с уже приготовленной для нее книгой. Откуда он мог знать?

Оливия открыла книгу, из нее выпал свернутый пополам листок. Она развернула его. Это была записка, нацарапанная чудовищным почерком. Она стала читать ее, поражаясь обилию нелепейших ошибок и безбожному стилю.

«Дорогая Оливия, меня надежда, вам это будет приятно. Вложил парочку бумажек где хотел обратить ваше внимание но читайте что нравится. С уважением, Шон».

Оливия глотнула вина и положила записку Шона на гладкую поверхность стола. Листок был довольно помятый и даже потертый, словно Шон долго вертел его в руках, обдумывая текст. Теплый порыв человечности упал на холодную облицовку стола.

Оливия встала, прошла под оштукатуренной аркой, которую Боб установил перед входом в гостиную, и направилась к стереосистеме. Ее никто не включал очень долго. Когда Боб заболел, никому не хотелось слушать музыку, а потом… потом систему тоже не трогали. Оливия присела на корточки и открыла дверцу из темного стекла. Луиза и Рейчел смеялись над этим агрегатом и предлагали через пару лет отнести его в антикварный магазин, но только на старом стерео можно было прослушивать долгоиграющие пластинки, которые собирали они с Бобом. Оливия нашла в альбоме пластинку группы «Мамы и Папы», установила указатель скорости на тридцать три оборота и начала просматривать список записей. Перечитывая названия после столь долгого перерыва, она чувствовала спазмы в желудке, но она должна была сделать это. Положила пластинку на круг проигрывателя и опустила на нужную дорожку иглу адаптера. Колонки потрескивали и похрипывали, пробуждаясь от долгого сна. Оливия вернулась на кухню и взяла свой стакан с вином.

Так, со стаканом, она и подошла снова к задней двери. Собственное отражение вынудило ее отступить. Но там, за дверью, лежал мир, накрытый тьмой. Оливия не хотела прятаться от мрака в своем маленьком доме, не хотела отступать. Если она выйдет из дома на холод и во тьму, если она постоит в саду, значит, она может преодолеть страх. Она повернула в двери ключ, когда в гостиной зазвучала интродукция к песне.

То была их песня, если у них с Бобом вообще могла быть такая. В отличие от большинства других влюбленных пар, у них не было периода ухаживания, но потом, позже, когда они поняли, что любят друг друга, они стали считать песню своей. Она ею и осталась до сих пор. Оливия открыла заднюю дверь и ступила на каменные плитки патио. Знакомая мелодия «Посвящаю той, кого люблю» вылетела следом за ней.

Она огляделась, стараясь привыкнуть к темноте, пока стояла в полосе света, падающего из двери кухни. Потом прошла в конец дворика и сунула ногу в намокшую траву. А что, если она пройдется по траве, по мокрой траве, в полночь, когда музыка гремит в гостиной, а дверь в кухню распахнута настежь? Что о ней подумают? Спальня Дианы выходит на зады. Она может увидеть Оливию, блуждающую по саду со стаканом вина в руке. Чего доброго, подумает, что врач прописал ей таблетки от депрессии.

Оливия запрокинула голову и посмотрела в ночное небо. Облака рассеялись. Холодок возбуждения прошелся у Оливии по спине. Она видела звезды! И луну. Вернее, месяц.

Дыхание Оливии вырывалось изо рта белыми струями пара; она запрокинула голову так далеко, как только могла. И это небо, эти звезды, этот месяц видят сейчас во всем мире. Все, что она должна сделать, это стать одной из звезд, тогда она могла бы сиять с небес когда захочет.

Она сделала еще глоток вина и принялась медленно кружиться под музыку, раскинув руки в стороны и не сводя глаз с месяца.

В ванной комнате у Дианы зажгли свет. Кто-то, скорее всего сама Диана, раздраженно опустил занавеску на окне. Оливия перестала кружиться. За занавеской послышался громкий кашель. Стукнула затычка ванны, звякнула какая-то бутылка, — соседка явно занималась своими обычными вечерними делами. Нет никакого смысла прикидываться звездой, если твоя соседка так громко плещется в ванне.

Оливия прошла через сад к дому. Плотно закрыла за собой дверь. Вернулась к столу, села и потянула к себе записку Шона и книжку. Открыла ее на одной из страниц, где Шон вложил закладки. Он сделал пометку карандашом на поле возле строк из поэмы, на которые хотел обратить ее внимание. Поэма называлась «In Memoriam»[40]. Оливия прочитала:

Считаю я грехом наполовину

Словами муки горя изливать.

Природа слов извечно двуедина:

Души глубины изъясняя — их скрывать.

— О Боже, — произнесла она и бросила книгу на стол. Записка Шона упала на пол.

На пластинке теперь звучала какая-то песня в стиле рока. О чем только думал Шон? Подумал ли он о том, что просто грешно напоминать ей о ее горе? Что он имел в виду и вообще какое ему до этого дело? Вот уже второй раз он вторгся на территорию, которая была сугубо частной.

Оливия сидела недвижимо до тех пор, пока не умолкла музыка. Наконец она решила оставить книгу, подаренную Шоном, на столе, на том месте, где она лежала, и пошла в спальню. Она все еще не могла плакать о Бобе. Она слушала песню, которая могла вызвать у нее слезы, — если вообще что-то могло их вызвать, — и ничего! Раздеваясь, Оливия думала о своих новых идеях. Потом нырнула в постель и свернулась под пуховым одеялом. Но ведь это благословение, что она не может плакать; если бы она могла, то, скорее всего, планы ее рухнули бы.

Глава 16

— Боже правый!

Луиза, которая нашаривала в сумке ключи от своей квартиры, наклонилась, чтобы поднять букет роз. Джон в изнеможении прислонился к стене рядом с ней. Они оба вошли в квартиру, и Луиза сразу направилась в кухню, чтобы посмотреть на цветы при свете. Дюжина красных роз оставлена кем-то у ее двери. Сердце у нее так и подпрыгнуло, когда она обнаружила маленькую карточку. Эш? Мог ли это быть он?

— Это от твоего другого бойфренда? — послышался голос Джона у нее за спиной.

— Бог мой, нет, конечно! — Она рассмеялась — немного нервно. Думаю, это… — Луиза повертела в пальцах конвертик и достала из него карточку, — от Гарриса. — Она не почувствовала себя сильно разочарованной. Поступок очень приятный. Так чутко со стороны Гарриса.

— Гаррис? Это псих, который живет наверху?

Во что же ей поставить цветы? Ведерко занято тигровыми лилиями. Не ответив Джону, Луиза принялась шарить по полкам в шкафах, подыскивая что-нибудь достаточно приглядное для дюжины роз. На глаза попалась довольно высокая емкость с отметками объемов. Не слишком изысканно, однако сойдет. Луиза принялась не спеша перебирать цветы — это давало ей возможность подумать. Она поступила правильно, пригласив Джона к себе домой. После того как Джон выпил вторую бутылку вина, нечего было рассчитывать на вразумительный разговор в ресторане. Когда они вышли на улицу, Джон поймал такси и настоял на том, чтобы заплатить. Всю дорогу он держал ее руку в своей и обменивался с водителем анекдотами о тещах. Луиза молчала, да она и не в состоянии была говорить.

Она пристраивала розы так и этак, но они почему-то все время стремились упасть вместе с емкостью, в которую она их воткнула. В конечном итоге Луиза прислонила букет к стене и решительно повернулась к Джону.

— Джон, нам с тобой необходимо поговорить.

— Конечно, милая. Я только поищу у тебя бренди.

Луиза уселась за кухонный стол и вытянула перед собой руку с перстнем. Бриллиант переливался в лучах света, Луиза поворачивала кольцо до тех пор, пока бриллиант не скрылся из глаз; теперь на пальце был виден только тонкий золотой ободок. Ее обручальное кольцо. Луиза снова повернула перстень камнем вверх. На душе у нее было неспокойно. Джон сделал ей предложение, не ведая, кто он есть. Луиза сдвинула кольцо ближе к середине пальца.

— Где у тебя бутылка? — Джон появился в дверном проеме и прислонился к притолоке. Он криво улыбнулся Луизе. — Не могла же ты высосать все. Где-нибудь в квартире наверняка есть спиртное. Оно у тебя всегда есть.

Луиза сдвинула кольцо на место. Прежде всего им надо объясниться.

— Здесь была Салли. Она пришла сюда уже здорово пьяной. И допила все, что у меня еще оставалось.

— Салли? — Лицо у Джона вытянулось, а брови взлетели высоко на лоб. — Что она здесь делала?

— Она моя подруга. Почему бы ей не прийти сюда. Она хотела кое о чем поговорить со мной.

— В самом деле? — Казалось, брови взлетели еще выше. — Ты меня дурачишь, да?

Луиза решила не отвечать. Джон снова ввалился в кухню и рывком открыл дверцу холодильника.

— Не отвечай, если не хочешь. Я обойдусь пивом. Черт, пива тоже нет, а вина в бутылке на полдюйма, не больше. Зато еды полно. Ты что, и вправду переменила стиль своей жизни? — Он вынул из холодильника почти пустую бутылку и вытряхнул остатки содержимого в стакан. — Обвел глазами кухню и обратил внимание на поникшие головки тигровых лилий в пластмассовом ведерке на полу. Теперь он сдвинул брови к переносице: — Не слишком почетное место ты выбрала для лилий, Лу. — Он выразительно поглядел на розы на столе.

Ей хотелось ответить, что лилии были присланы как поздравление с совершенным ею абортом, а розы — как поздравление с беременностью. Вместо этого она сказала:

— Мне нужно кое-что сообщить тебе, Джон.

Он пододвинул себе стул, уселся на него верхом и расстегнул воротник рубашки. Выглядел он соблазнительно, и Луиза ощутила невольный порыв желания.

— Ты бы лучше рассказала мне о себе и о Гаррисе, — предложил он.

— Что? Он просто мой сосед, не больше. — На сей раз Джон приподнял брови недоверчиво. — Он заметил, что несколько дней назад я выглядела подавленной, вот и решил меня подбодрить. Прислал цветы. Мы с ним достаточно хорошо знаем друг друга. — Брови Джона начали ее раздражать. — Мне повезло, что рядом оказались друзья, когда ты исчез, Джон, как крыса в сточной канаве.

— Ладно. — Джон усмехнулся. — В таком случае, расскажи мне о том парне, в которого ты будто бы влюбилась. Закроем программу и начнем все сначала. Это единственный путь, Лу.

Луиза медленно опустилась на стул и посмотрела на Джона через стол.

— Речь не о ком-то другом, Джон, речь обо мне. Ты должен узнать нечто, о чем я не имела возможности сказать тебе в ресторане.

— Проклятье, но ведь ты не беременна? — Он вытаращил глаза в притворном ужасе, потом захихикал и поднес к губам стакан. — Прости, Луиза. У меня это вырвалось, потому что ты состроила такую трагическую мину. — Она смотрела на него очень серьезно, и Джон перестал усмехаться. Принял более благопристойную позу и положил ногу на ногу. — Прости, я очень сожалею. Это было не смешно. Особенно после того, что тебе пришлось перенести. Я думал, смех тебя подбодрит. Вид у тебя такой, будто ты очень давно не смеялась.

Пусть его говорит что хочет. На самом деле в последнее время она много смеялась. Вместе со своей подругой Салли, с Эшем и даже с Гаррисом, который предложил, чтобы она назвала своего ребенка либо Гордоном, либо Венди — в честь его отца либо матери. Это насмешило Луизу. Джон досадливо потер ладонью лоб.

— Нет, я и в самом деле сожалею. Пойми, я очень изменился, Луиза, и я уверен, что ты тоже изменилась. Это был весьма мучительный опыт. А для тебя мучительный вдвойне, особенно в твоем возрасте. Ты спрашивала себя, а вдруг это твой единственный шанс. Ты не возражаешь, если я закурю?

Луиза не удивилась, что его зарок бросить курить уже забыт. В этом весь Джон.

— Я бы предпочла…

Джон уже зажег сигарету и перебирал свободной рукой бумаги, в беспорядке сваленные у нее на столе.

— Что ты делаешь?

— Ищу пепельницу.

Он вдруг прекратил свои поиски — под руку ему попал листок, на который он уставился в изумлении. Удары пульса глухо отдавались у Луизы в ушах.

— Что это?

— Так, некоторые мелочи.

Она перегнулась через стол и выдернула листок у Джона из пальцев.

— Святой Иисусе, Луиза, зачем ты хранишь весь этот хлам? Это убийственно. Выброси все немедленно.

Она встала и посмотрела ему в глаза. Они были грустными. По-настоящему грустными. Он обнял ее одной рукой за талию:

— Иди ко мне.

— Я хочу сварить кофе.

— Брось! — Теперь его глаза смеялись. — Иди и посиди у меня на коленях. Кофе может подождать. И не смотри на меня так, я знаю, что о сексе не может быть речи. Я просто хочу почувствовать тебя. Мне это очень нужно.

Джон усадил ее к себе на колени и потянулся за ее рукой. Она опустила глаза. Они сидят рука в руке, и обручальное кольцо связывает их. Но ведь кольцо всего лишь побрякушка, его можно снять, забросить куда-нибудь в сад, спустить в унитаз, поиграть им в хоккей. То, что их связывает, растет в ней и останется с ними на всю жизнь.

— Джон, я все еще беременна, — произнесла Луиза, застыв у него на коленях, словно каменный гномик на берегу декоративного водоема, и чувствуя, как напряглись мускулы Джона.

Наступило долгое молчание. Луиза попыталась встать, но рука Джона по-прежнему удерживала ее за талию. Столбик пепла на недокуренной сигарете отвалился и упал на линолеум.

— Повтори это, — сказал он тихо.

— Я… — Луиза сглотнула. Она не собирается просить прощения. Ни у него. Ни у кого бы то ни было. — Я беременна, я не сделала аборт.

Джон откашлялся. Он все еще не отпускал ее с колен.

— Ты хочешь сказать, что пока не сделала аборт. Или как?

— Я хочу сказать, что не стану его делать. Я собираюсь родить ребенка.

Рука Джона упала с ее талии. Луиза бросила на него быстрый взгляд. Джон, казалось, весь погрузился в себя. Она встала и занялась приготовлением кофе. Она не могла обернуться и посмотреть на Джона, во всяком случае сейчас. Слишком трудно взглянуть в лицо мужчине, который только что обнаружил, что станет отцом. Не на следующие пять минут, а на всю жизнь, до самой смерти. И даже после смерти. Ее отец по-прежнему ее отец, хотя пепел его развеян по лесу в Кенте, как он хотел.

— Я… — Луиза лихорадочно размешивала кофе, слова беспорядочно теснились в голове. — Я собиралась сказать тебе своевременно. Но не могла определить время.

— Когда ты это решила? — спросил он.

Луиза отключилась от прошедшего и будущего и вернулась в настоящее. Она сделала вид, что целиком поглощена наполнением сахарницы.

— Некоторое время назад. Не сразу. Сначала я не знала, как поступить.

— И ты вполне уверена? Или через пару дней вдруг можешь переменить решение? — Луиза резко повернулась к нему. — Я только потому спрашиваю, Луиза, что ты вывернула наизнанку мою треклятую голову.

Она смотрела на него, и пульс ее бился все чаще. Его голова. Его жизнь. Его чувства. А ее?

— Я намерена родить ребенка, Джон. Это мое решение, и я им счастлива. Я не прошу тебя разделять это чувство. Я просто ставлю тебя в известность о том, что происходит. Ты можешь иметь доступ к ребенку, когда он родится. — Она помолчала и добавила: — Если захочешь.

Джон поднял на нее глаза, и в них снова было удивление. Больше года она ничем не могла удивить его, что бы ни делала. Она пыжилась изо всех сил. До посинения старалась казаться загадочной. А сегодня вечером она удивляла его час за часом все больше. Ей было почти жаль его.

— Ты рассчитывала взять все на себя?

— Конечно. Тебе нет нужды в этом участвовать. Ты по-прежнему свободен.

Он смотрел на нее разинув рот. Чего он, собственно, ожидал? Слез? Обвинений? Того, что она вобьет тигровые лилии ему в глотку? Она полностью владеет ситуацией. Ему не придется съесть свои цветы. Луиза нашла пепельницу и поставила на стол перед Джоном. А сама занялась своим кофе.

— Я полагаю, ты хочешь получить это обратно? — Луиза сняла с пальца кольцо и положила на стол. — Я не произносила слова «да», как ты знаешь. Все произошло слишком быстро, внезапно. Думаю, ты не так меня понял.

Джон поглядел на кольцо. Рот его оставался открытым, как будто он о чем-то напряженно думал. Вид у него был точь-в-точь как у Ронни О’Салливана, нацелившегося кием на шар во время снукера[41].

— Я польщена, что ты сделал мне предложение, Джон, но согласись, ресторан не то место, где говорят о подобных вещах. Независимо от того, что может произойти. — Луиза почувствовала, что нужно сказать еще кое-что. — Мне жаль, что для тебя это такое потрясение. Я не ожидала увидеть тебя так скоро. И не ожидала, что ты сделаешь мне предложение.

Джон сидел молча и покусывал нижнюю губу. Луизе стало неспокойно. Джону было совершенно несвойственно так долго молчать. Добродушное подшучивание было орудием его торговых переговоров, и он очень успешно пользовался этим орудием. Оно, кстати, сыграло свою роль и в их сближении.

— Итак, я…

— Ребенку нужен отец, Луиза, — медленно заговорил Джон, прерывая свое молчание. — Ты знаешь, насколько это важно. Вспомни хотя бы твои отношения с отцом.

Луиза никак не ожидала, что он это скажет. Скорее можно было ожидать, что к этому моменту от него в кухне останутся только отпечатки от ботинок на линолеуме после того, как он спринтерскими скачками понесется к выходу. Но он был здесь и выглядел трезвым как стеклышко.

— Этот мир неидеален, — заметила она.

— Нет, но мы должны сделать для ребенка все, что в наших силах, верно?

— Я так и считала с того самого момента, как приняла решение. Это для меня сейчас на первом месте. Все остальное на втором.

— И мужчина тоже?

— Если необходимо, то да. Это зависит от мужчины.

— Понимаю. — Он дернул ногой. — Значит, готовишь местечко для другого парня?

— Другого парня? — Луиза вцепилась в кружку с кофе мертвой хваткой. — Что это значит?

— У тебя чертовски короткая память, — сказал он. — Ты вполне уверена, что я отец ребенка? Тебе не сосчитать мужиков, которых ты меняла каждую неделю.

— Что?!

— На работе был Эндрю. Его от тебя прямо в жар бросало. А этот лоснящийся тип с верхнего этажа, который, видите ли, посылает тебе розы. И еще один парень, о котором ты говорить не хотела.

— Какого черта…

— Может, ты обреешь голову, обрядишься в грубую холстину и поселишься в типи? С надписью на нем большими буквами: «Никаких пенисов».

Взбешенная Луиза со стуком поставила на стол кружку.

— Потерпи меня, Луиза. Я не такой мерзавец, как ты думаешь.

Он встал и подошел к окну, взялся за шнурок роликовой шторы, и она, свертываясь в трубку, поползла наверх.

— Зачем ты это сделал?

Джон тяжело вздохнул:

— Хотел кое-что проверить. Я всегда терпеть не мог эту штору. На ней узор из малиновых ромашек, они меня дико раздражали. Ты не найдешь малиновых ромашек. Их не существует в природе. И меня злило, что какой-то ненормальный, скорее всего наркоман, вообразил, будто это подходящий узор для шторы.

— Вот уж не думала, что ты обращаешь внимание на мою обстановку. — Луиза посмотрела на него с любопытством. — Мне казалось, что ты здесь ничего не замечаешь.

— Тебя удивило бы то, что я заметил.

— Правда? И что же это?

— За то время, что я у тебя не был, ты успела стать невероятной чистюлей. Нигде ни пылинки, из спальни исчезла кипа газет, паутины тоже не видно. Ноты лежат на пианино аккуратной стопкой. И в гостиной появилось нечто вроде изощренного орудия пытки.

— Ты имеешь в виду канделябр?

— Тебе так сказали? Знаешь, ты просто мечта продавца. «Последний вздох Мура» все еще лежит на ночном столике. Кажется, ты добралась до главы третьей, но не хочешь бросать. На самом деле ты держишь его там, чтобы прятать под ним книжку о гадании по сочетаниям звезд. К ней ты обращаешься регулярно.

— Ничего подобного!

— Да, да, это так. Ты обзавелась неким фетишем в виде плетеной корзиночки с отделениями. В ней находится горшочек с острова Корфу с твоей зубной щеткой и пастой. Есть еще коврик, купленный тобой в «Оксфаме»[42].

— Джон… — Луиза отбросила назад волосы; ей надо было подумать, да и усталость давала себя знать все больше. — О чем ты? К чему ты клонишь?

— Я говорю все это, потому что по-прежнему хочу быть с тобой, — ответил он. Подошел к столу и бережно взял в пальцы изящное кольцо, которое на нем лежало. Повертел его в лучах света. — Как это на меня похоже, не правда ли? Явиться во всей славе, с фанфарами и знаменами, в то время как я просто должен был поговорить с тобой и расставить все по местам. А это было не нужно.

Луиза была до странности тронута его поведением. Джон положил кольцо в маленькую бархатную коробочку, защелкнул ее и сунул в карман пиджака.

— Быть может, в другой раз, — проговорил он.

— Да. Быть может, — отозвалась Луиза.

— Лу? — начал он раздумчиво. — Ты не думаешь, что я мог бы сегодня остаться здесь, с тобой? Я просто… мне не хочется уходить.

Неловким движением он потер подбородок, ожидая ее ответа. Перед Луизой был совершенно другой Джон. Тот, которого он прятал от нее все то время, пока они были вместе. Если только этот Джон — настоящий. Но есть только один путь убедиться в этом.

— Останься, Джон, — сказала она. — Если мы оба хотим лучше узнать друг друга, нам стоит начать именно сейчас.

Рейчел улыбнулась, услышав, что хлопнула входная дверь.

— Сюда! — крикнула она из кабинета.

Холлем спросил ее сегодня утром, не возражает ли она, если он возьмет с собой мальчиков в «Макдональдс» на субботний ленч. Когда она сказала, что вот уже второй раз за эти два дня они уходят без нее, Холлем объяснил, что беспокоится о Рики. Рейчел впервые услышала от него такое. Правда, Анна утверждала, будто мальчик начинает испытывать нравственный дискомфорт из-за того, что унаследовал от матери склад характера, и несла еще какую-то психопатическую чушь. Рики слишком тих и замкнут в школе, и у него постоянно бывают ночные кошмары. Рейчел указала Холлему на то обстоятельство, что, когда Рики ночует у них дома, никаких кошмаров у него не бывает, и высказала предположение, что кошмары у него случаются после того, как он увидит физиономию Анны, явившейся поцеловать сына на сон грядущий. Холлем не рассмеялся. Он попросил ее проявить понимание и вежливо, но настойчиво потребовал дать ему возможность самому выходить с детьми на прогулки… Они не поссорились из-за этого. Они вообще никогда не ссорились. Но Холлем был на удивление тверд. Уже уходя, сказал, что она тем временем может сделать некоторые личные звонки.

Рики вихрем ворвался в кабинет. Рейчел чуть ли не выпрыгнула из-за компьютера. Взмахом руки показала на аккуратно упакованную коробочку с новой игрой, которую заранее положила возле аппарата.

— Там-там-тара! — пропела она.

— Еще одна! — широко раскрыв глаза, выдохнул Рики.

На пороге возник Глен, за руку он тянул отца. Оба они смеялись.

— Сейчас! — завопил Глен. — Можно я ее поставлю прямо сейчас?

— Ладно, ладно, ты, настырный приставала! Можешь поиграть, но сначала спроси у Рейчел, не нужно ли ей поработать на компьютере.

Рейчел окинула взглядом развернувшуюся перед ней сцену. Глен размахивал пластиковым пакетом из магазина «Вирджин Мегастор». Рики все еще таращил глаза на завернутый подарок Рейчел на столе. Холлем бегло улыбнулся ей.

— Привет, Рэч! Удалось поработать?

— Я сегодня днем не работаю, — сказала она, не в силах скрыть раздражение в голосе. — Я говорила тебе об этом утром. Думала, мы все сможем поиграть на компьютере. Вроде бы именно это мы планировали.

— А мы и будем играть на компьютере. — Глен направился к стулу, сел и достал из пакета пластмассовую коробочку из пакета. — Эта просто блеск. Папа купил ее нам.

— Точно. Блеск, — подтвердил Рики, усаживаясь рядом с Гленом и пытаясь оттереть брата локтем.

Рейчел смотрела, как Глен открыл пластиковую коробочку, вытряхнул ее содержимое на стол, отодвинул в сторону инструкцию и вставил диск в компьютер.

— Только бы загружался побыстрей, — сказал Глен, устремив глаза на экран.

В душе у Рейчел нарастала горечь. Это была странная смесь невысказанной грусти и негодования. Холлем наклонился над плечом Глена, наблюдая за тем, как появляются на экране шифры программы. Немного погодя он заметил подарок Рейчел.

— А это что такое? — спросил он.

— Ничего, — огрызнулась Рейчел, подаваясь вперед и хватая сверточек.

— Рейчел? — Холлем выпрямился и бросил на нее недоумевающий взор.

— Затраханное ничего, понятно? — выкрикнула она.

Глядя на Холлема с дикой злобой, она стиснула зубы, не смея еще раз открыть рот. Наступило долгое, тяжелое молчание. Рики поднял голову и смотрел на Рейчел с чем-то похожим на благоговейный ужас. Даже Глен повернул голову и уставился на отца в ожидании его реакции. Но реакции не последовало.

— Папа? — прошептал Глен. — Она сказала «затраханное».

Рейчел боролась со злыми слезами. Она не могла овладеть собой даже ради Рики, не говоря о прочих. Рики подошел и взял ее за руку.

— Все в порядке, Рейчел, — произнес он. — В твою игру мы тоже поиграем.

Что-то внутри у нее оборвалось. Рейчел отрывисто всхлипнула и убежала из комнаты. Пронеслась вверх по лестнице, не решаясь остановиться и опомниться. Влетела в спальню, бросилась на кровать, сжимая в руке свой подарок. Им она начала колотить по одеялу, словно молотком, от души желая, чтобы вместо одеяла перед ней была черепушка Холлема.

— Ты ублюдок. Ты ублюдок. Ты ублюдок.

Она замолчала и уткнулась лицом в простыню. Запах лаванды щекотал ноздри, и от этого она зарыдала с удвоенной силой и злостью. Дверь в спальню захлопнулась со щелчком. Там, у нее за спиной, стоит Холлем и смотрит на нее. Рейчел это чувствовала.

— Так я ублюдок? — спросил он спокойно.

Рейчел сделала несколько прерывистых вдохов, после чего села и через всю комнату запустила своим подарком в Холлема. Коробочка с диском отскочила от его головы и упала в корзину для белья. На минуту Холлем смутился, потом потер лоб рукой.

— Это следует принять как утвердительный ответ, так я понимаю? — спросил он.

Рейчел выскочила из постели и забегала по комнате, сжав кулаки.

— Я купила ту же самую проклятую игру для них. Это было задумано как сюрприз. Я хотела показать им, что прислушиваюсь к ним и знаю, что им нравится. Хотела показать, что забочусь о них, неужели ты не понимаешь? И ты все испортил!

— Почему же ты меня не предупредила? — спросил он.

Рейчел смотрела на него, не веря ушам своим. Она попыталась выровнять дыхание и понизила голос. Так до него лучше дойдет.

— Потому что тогда это не было бы проклятым сюрпризом.

— Понял, — сказал он, прислоняясь к двери. — Теперь мне ясно, в чем суть дела.

— Только… — Рейчел в ярости затрясла головой. — Только не делай из меня дурочку!

— Даже и не пытаюсь, — ответил он, спокойно встретив ее пламенный взгляд. — Я подумал, что ты, должно быть, устала, вот и все.

— Ни к черту я не устала! — Рейчел снова разревелась.

— Правда? — Холлем слегка наклонил голову. — Но ведь ты очень мало спала в пятницу.

Рейчел перестала бегать по комнате и взглянула на Холлема. Тот отвернулся и вышел из спальни, без стука затворив за собой дверь. Рейчел услышала его шаги на лестнице, а потом голос его донесся из кабинета, где он присоединился к мальчикам.

Рейчел изо всех сил ударила в дверь кулаком.

— Так почему ты, черт побери, ни о чем не спросил меня в пятницу? — проорала она, барабаня в дверь уже обеими руками для пущего воздействия.

— Эш! — Луиза не могла удержаться от восторженной улыбки до ушей. — Что ты здесь делаешь?

Вопрос был вполне по существу, поскольку она находилась в магазине Тотца — товары исключительно для малышей.

Луиза была так рада видеть Эша, что не могла скрыть свои чувства и прикинуться равнодушной. Эш был все в той же своей джинсовой куртке, в тех же джинсах и толстом черном свитере. Волосы еще в большем беспорядке, чем всегда. Выглядело это таким образом, будто он беспрестанно и немилосердно теребит каждую прядь. При каждой их встрече он все больше и больше напоминал ей викинга.

— Видишь ли, я… — Щеки у Эша чуть порозовели от смущения. Он опустил глаза и потрогал пальцем маленького плюшевого мишку, которого держал в руке. — Ты меня подловила, ничего не скажешь.

— Покупаешь плюшевых мишек? Похоже на то, конечно. Талисман для оркестра или что-то в этом роде?

— Да нет, не совсем. — Он потрогал медвежонка, провел пальцами у него за круглыми ушками. — Что ты скажешь об этом экземпляре? Умница он или психопат? Не могу решить.

Он вертел игрушку в таком возбуждении, что она выпала у него из рук. Луиза ловко подхватила медвежонка и рассмотрела его хорошенько.

— Психопат.

— Хорошо. Я тоже так думал. Мне больше нравятся кролики, но они гораздо дороже.

— Кролики?

— Голубые и белые, вон там. — Он показал на прилавок с мягкими игрушками.

— Сколько уже времени ты здесь? — спросила Луиза.

Эш глянул на часы:

— Ох, черт, почти целый час. Время летит незаметно, когда попадаешь в магазин товаров для детей, верно? — Он вдруг улыбнулся, и Луизе показалось, что наступило лето. — Ну а ты как? Удачно добралась тогда домой после концерта? Я тебя искал, но ты уже ушла.

— Очень жаль, что так вышло. На меня просто навалилась дикая усталость.

— Но я был уверен, что ты уехала домой. Мы ведь могли бы подбросить тебя в нашем фургончике.

— Ничего страшного, Салли поехала вместе со мной и осталась у меня ночевать. — Луизу тронула его заботливость. — Я потом быстро пришла в себя, но спасибо тебе.

— Не за что.

— Видишь ли…

Они заговорили одновременно. Эш усмехнулся.

— Давай начинай первая.

— Понимаешь, я очень хотела узнать, связалась ли с тобой Рейчел.

Эш взял у нее медвежонка и снова принялся вертеть его в пальцах. Луиза сосредоточенно наблюдала за этим. Как бы он не оторвал медвежонку ухо, если не перестанет крутить его таким образом.

— Ну, ты вряд ли могла бы ожидать, что она всерьез заинтересуется нами. Ведь мы, можно сказать, потерпели фиаско.

Луиза огорчилась и даже испугалась. Нервно перебирая пальцами в перчатках, она пыталась сообразить, что сказать ему, чтобы он не убежал. Продолжать разговор о его неудаче вряд ли разумно. Эш, казалось ей, чувствует себя неловко, стоя вот так перед ней. И что он вообще делает в магазине Тотца? Ее так и подмывало спросить. У нее даже теплилась надежда, что ответ на этот вопрос связан с ней. Но если они с Джоном и впрямь возобновят свои отношения, то надежды ее бессмысленны. Наверное, стоит сказать Эшу, что Джон провел у нее в квартире весь уик-энд и намерен проводить с ней несколько вечеров в неделю. Они договорились, что начать лучше именно с этого. Но когда она открыла рот, то заговорила о том, что не имело к Джону ни малейшего отношения.

— Я хочу посмотреть коляски.

— Я бы не торопился, если тебя интересует чье-то мнение.

— Ты против? Я понимаю, что пока еще рано об этом беспокоиться, просто хочу присмотреться.

Они пошли в отдел, где продавались коляски. Луиза примерялась к поручням, слегка поворачивала коляски, чтобы разглядеть получше.

— Смотри, вот эта легкая. — Эш выдвинул из ряда прогулочную коляску и попробовал кнопки уровней. — Раскладывается и превращается в диван-кровать. И для покупок места много. — Он присел на корточки и похлопал ладонью по нижней плоскости. — А когда ребенок подрастет, можешь использовать это сооружение как колесный пароход.

— Ты придумаешь! — засмеялась Луиза.

Она чуть в обморок не упала, поглядев на ценник, и потянула за собой Эша к более доступным по цене коляскам.

— Давай забудем на время о показном блеске. Вот смотри. Чем эта не хороша?

— Пожалуй, недурна, — заметил Эш без особого энтузиазма. — Но трудно быть уверенным, пока не попробуешь. — Он усадил медвежонка на матрасик и посмотрел на него под разными углами зрения. — Медвежонку она подходит, но боюсь, окажется маловата для твоего ребенка, когда он появится на свет.

Луиза задумалась, а Эш тем временем усаживал медвежонка в разные позы, как бы проверяя, удобна ли коляска. Глупо с ее стороны присматривать недоступные по цене вещи для ребенка, когда у нее еще нет надежного дохода. Она стояла и наблюдала за Эшем до тех пор, пока к ним не подошла продавщица с принужденной улыбкой на физиономии и не отобрала у Эша медвежонка.

— Могу ли я чем-то помочь вам и вашей жене? — напрямик спросила она, и Эш с Луизой тупо уставились на нее.

— Нет, — первой спохватилась Луиза и взяла Эша под руку. — Мы уже выяснили все, что нужно. Спасибо.

Она вывела Эша из магазина, чему он подчинился с явной неохотой, вяло переступая ногами.

— Мне было занятно, — признался он и добавил не без грусти, когда на них налетел бешеный порыв ветра: — К тому же в магазине тепло.

— Тепло и трогательно. Но я не могу себе позволить приобрести хоть что-то. Ни теперь, ни даже после рождения ребенка, если в самое ближайшее время не устрою свои дела.

Эш кивнул. Глаза у него стали серьезными. Когда Луиза заговорила о своих планах с Джоном, тот отмахнулся от нее с благодушным юмором и начал толковать о деньгах, которые он зарабатывал в те времена, когда носил за поясом портативную многолучевую антенну. Луиза чувствовала, что Джон пока ни о чем особо не задумывается. Думать обо всем, стало быть, предстоит ей. Она дала себе обещание сделать все самостоятельно. Сдаваться она не намерена.

— Тебе нужно поговорить об этом с кем-нибудь? — спросил Эш. — Я готов выпить чашку чая, если ты стерпишь еще раз грязные ложки.

Луиза хотела отказаться, но передумала. Эш настроен дружески. Ничего плохого в этом нет. В присутствии Эша ей думалось легче. У нее словно бы голова прояснялась, когда он был рядом.

— Ладно, — согласилась она. — Если ты не против. Я не отниму у тебя много времени. Хоть и понимаю, что тебе только и не хватало в среду днем выслушивать, как беременная женщина пытается строить планы насчет…

— Луиза?

— Да?

— Заткнись.

— Идет, — сказала она и оперлась на протянутую им руку.

Глава 17

— Это для вас, дорогая. Позднее отправление. Это вот пришло отдельно. Скажите вашим друзьям, чтобы упаковывали аккуратнее. И вот еще письмо для вас.

Почтальон вручил Луизе объемистый коричневый сверток и плоский конверт, в котором, похоже, был счет. Луиза сунула конверт под мышку и сосредоточилась на свертке. С одного конца он был порван, из отверстия торчал острый носок пестрого шлепанца. Она хотела было заметить, что кто-то, наверно, пытался влезть в пакет и посмотреть, что там находится, но придержала язык.

Едва почтальон убрался восвояси, она прислонилась к притолоке и достала из пакета пресловутые шлепанцы. Бросила их на пол и сунула в них ноги. В сочетании с ее желтыми носками они производили потрясающее впечатление. Луиза рассмеялась. Полностью идентичные первой паре, только поновее, поуже и еще более остроносые. Поистине ужасающие. Луиза запустила руку в останки упаковочного пакета и извлекла на этот раз пластиковый пакет от «Маркса и Спенсера». В нем находился теплый жилет, окаймленный оборочками. Луиза встряхнула жилет. Он оказался огромным. Мать всегда покупала ей вещи примерно на четыре размера больше нужного, словно не могла расстаться с мыслью, что ее дочь все еще растет. Она и не предполагала, насколько права на этот раз. Луиза натянула безрукавку через голову, чтобы примерить. Жилет свободно наделся на свитер с высоким воротом. Луиза не стала его снимать. Перед приходом Джона с работы она в одну минуту переоденется в платье, чтобы выглядеть как женщина.

Она втянула в легкие холодный воздух. Он был не слишком свежим, но бодрящим. В послеполуденный час пик уличное движение усилилось, но ее это не трогало. Теперь ее жизнь стала вполне переносимой, даже более того. После уик-энда, проведенного вместе с Джоном, она почувствовала себя гораздо более уверенной. Джон удивлял ее все больше и больше. Он даже спросил, не возражает ли она против того, чтобы у него были ключи от ее квартиры. Странный вопрос, если учесть, что он мог приходить и уходить по собственному выбору. Как если бы они жили вместе. Он звонил ей каждый день с работы и спрашивал, может ли приехать и остаться на ночь. После субботы он все свое свободное время проводил с ней. Он продолжал изъяснять ей свои чувства, и Луиза позволяла ему говорить все, что он хочет, сама не изливаясь и не споря с ним. Может случиться, что между ними возникнет любовь. Когда-то он вскружил ей голову. Быть может, есть смысл попробовать.

Луиза вспомнила о конверте и распечатала его. К ее великому изумлению, там находился чек от «Зверских весельчаков». Она взглянула раз, потом другой на сумму и заулыбалась. Это было больше, намного больше того, что она могла ожидать. Славный Эндрю. Быть может, он все-таки сохранил уголок для нее у себя в сердце. К чеку была приложена коротенькая записка. Луиза пробежала ее глазами.

— «Прими, пожалуйста, зарплату, которую мы остались тебе должны, плюс премию к Рождеству, — негромко прочитала она вслух. — Удачи тебе в поисках работы. Прости за все. Эндрю».

Она снова посмотрела на чек. Это всего лишь деньги, а деньги никогда не имели силы привести ее в состояние эйфории. Но это было спасение. Она оплатит счет за телефон, оплатит аренду квартиры за следующий месяц и продержится на плаву до тех пор, пока не осуществит свои планы. Это был еще один шаг к независимости, и, если бы Эндрю вдруг оказался здесь, она бросилась бы ему на шею и зацеловала до смерти.

Луиза посмотрела на часы. Ей нужно поскорее в ванную. Джон может явиться в любую минуту. Она рванулась к двери, чтобы закрыть ее, и вдруг увидела, что кто-то сворачивает на дорожку к дому. Проклятье. Это Джон, а она все еще выглядит как пугало. Но чек вдохновлял ее, и в неудержимом порыве она выскочила за дверь, понеслась к нему по дорожке и помахала чеком у Джона перед глазами.

— Луиза!

Он выглядел явно сбитым с толку. Но ведь это ее дом. Кто еще мог выбежать ему навстречу? Линда Лузарди?

— Джон, посмотри, это деньги. От Эндрю. Деньги, которые они мне задолжали.

— Прекрасно.

Он с самым неприветливым видом отстранил ее с дороги. Оглянулся по сторонам, не видит ли их кто-нибудь, и быстро направился мимо Луизы к входной двери. Она стояла на дорожке и смотрела ему вслед.

— Я думала, ты обрадуешься. Это значит, что я теперь не так бедна, как думала.

— Замечательно, — бросил он, не оборачиваясь и не замедляя шаг.

Вид у нее и в самом деле тот еще. Это проблема. Джон не захочет показываться вместе с ней на людях, если он не причесана и без макияжа. У нее не было времени принять душ и… Луиза оглядела себя и пришла в ужас. На ней поверх джемпера жилет с оборочками, а на ногах клоунские шлепанцы с магазинными этикетками, болтающимися с обеих сторон. Неудивительно, что Джон был так ошарашен.

— Господи!

Она развернулась, чтобы поскорее убежать в дом.

— Луиза! Эй!

Она обернулась и застыла, потрясенная.

— Эш!

Она бросила опасливый взгляд через плечо. Джон стоял на коврике в холле и, небрежно прислонившись к стене возле ее квартиры, наблюдал за происходящим.

Луиза с невнятным возгласом повернулась к Эту, который вышагивал к ней с широкой улыбкой, сияющими глазами и невероятно растрепанными волосами. Вид у него был такой, словно он не спал по меньшей мере неделю. Подошел к ней и прямо тут, на дорожке, обнял ее так крепко, что у Луизы из легких вылетели остатки воздуха. До Луизы дошло, что он не замечает Джона, скрытого в полутьме холла. Но она интуитивно чувствовала, что Джон спустился вниз, очевидно намеренно. Она поспешила вывернуться из мощных объятий.

— Эш… ты… почему ты здесь?

— А твои документы? Я ведь говорил, что заброшу их тебе. К тому же мне надо с тобой поговорить. Сейчас удобно?

— О… о чем?

— Вот о чем.

Он вдруг подмигнул и, к ее великому ужасу, запечатлел поцелуй у нее на губах. Его губы были такими теплыми и настойчивыми, что Луизе трудно было от них оторваться, но она себя заставила.

— Господи, Эш. — Вне себя от волнения, Луиза оттолкнула его. — С чего это ты?

— Ты просто брильянт. Фантастика. Все устроилось, и я никогда еще не был так счастлив.

— Что…

Она снова обернулась через плечо поглядеть, все ли еще Джон в холле, но она не включила там свет, так что ничего не увидела. Полный мрак. Джон прячется где-нибудь за дверью, она это чуяла нутром. Не слишком достойно, однако он вполне мог это сделать. Эш все еще держал ее крепко; прижавшись щекой к ее щеке, он начал вальсировать с ней на дорожке. Луиза рассмеялась нервным смехом.

— Ты устроила мою жизнь, Луиза, и даже не знаешь об этом. И я приглашаю тебя пойти со мной куда-нибудь и отпраздновать это дело.

— Да погоди ты! — Она остановилась и встряхнула его сколько хватило сил. — Что происходит? Вернее, произошло?

— Твоя сестра Рейчел.

— Ну?

— Та, которая работает на компанию звукозаписи.

— Да, я знаю, черт меня побери, чем она занимается. В чем дело? Она вам позвонила?

— Да, но это не то, что ты думаешь. Она позвонила Карен. Они не заинтересованы в группе, им нужна только Карен. И Карен, похоже, пойдет на это. Только она сама, и лучше не придумаешь.

— Что?

Луиза попятилась, а Эш весело закивал:

— Это просто великолепно, как оно вышло. Дома у нас произошла грандиозная разборка, все перессорились, а Карен вообще ушла и отправилась к своему любовнику. Будет жить у него. Группа распалась, Карен смылась, Джинджер со мной не разговаривает, но у него это пройдет. Я в жизни не чувствовал себя счастливее. — В порядке доказательства этого утверждения Эш широко улыбнулся и только теперь догадался посмотреть на Луизу: сначала на желтые носки и пестрые клоунские шлепанцы с ценниками на них, потом на неуклюжий жилет, натянутый прямо на свитер; улыбка сделалась еще более широкой. — Слушай, Луиза, да ты совсем спятила, тебе это ясно?

— Я…

— И я прошу тебя, идем со мной. Я свободен. Я собираюсь начать все с начала. Делать то, что мне по-настоящему нужно. И это включает приглашение пообедать со мной. Что ты скажешь? Я предпочел бы где-нибудь подешевле, сама понимаешь. У тебя нет возражений?

Луиза открыла рот. Хотела что-то произнести, объяснить положение, но не могла. Язык отказал ей повиноваться. Она стояла в своем нелепом жилете и шлепанцах и глазела, разинув рот, на самого великолепного мужчину в Лондоне, который приглашал ее на свидание.

Мимо них с ревом пронесся грузовик, но Луиза не слышала.

— Можем мы войти в дом и поговорить? Здесь что-то очень шумно. — Эш поморщился, когда следом за грузовиком проехали два двухэтажных автобуса.

— Видишь ли, дело в том… — Луиза посмотрела в светло-зеленые глаза, и ей захотелось, чтобы весь мир провалился в тартарары, и они остались только вдвоем.

— Дело в том, что она беременна, — донесся до них резкий голос Джона со ступенек крыльца. Луиза, даже не оборачиваясь, легко могла себе представить, какое у него выражение лица. Она смотрела на Эша, когда он бросил через ее плечо взгляд на Джона. — Причем от меня, — твердо докончил Джон.

Эш медленно снял руку с плеча Луизы. Она ожидала увидеть в его глазах отвращение, но увидела неприязнь.

— Так ты вернулся, — произнес Эш без всякого выражения.

Брови Луизы взлетели на лоб чуть ли не до кромки волос. Она не ожидала, что он скажет именно это. В голове у нее вертелось множество вопросов, но ни один из них не имел смысла. Эш еще разок глянул на Джона, потом перевел глаза на Луизу. Выражение их смягчилось.

— Если я буду нужен, ты знаешь, где меня найти.

Она молча кивнула.

— Ей это не понадобится, — отрезал Джон.

Луиза услышала, как он спустился со ступенек и направился к ним размеренным шагом. Неужели дело дойдет до кулаков, прямо здесь, на дорожке, напротив автобусной остановки? Драка из-за нее? Беременной женщины с растрепанными волосами, в жилетке и шлепанцах? Чем она заслужила такое?

— Расслабься, — спокойно сказал Джону Эш, когда тот подошел к ним вплотную и выпрямился во весь свой рост. Джон был немного выше Эша, но Эш гораздо массивнее Джона. — Я понимаю, что это дело личное. Я ухожу. Я сказал все, что хотел сказать.

Он повернулся и зашагал прочь, медленно, очень медленно, как бы давая Джону понять, что ничуть не устрашен. Он не обернулся. Луиза смотрела ему вслед. Скоро он скрылся из виду. Она больше никогда его не увидит, это несомненно. Теперь надо вернуться в дом и объяснить все Джону. Однако руки и ноги не желали ей повиноваться. Луиза окинула взглядом Южный Илинг при тусклом свете на исходе дня в пятницу. В наступающих сумерках мимо по-прежнему проносились машины, будто ничего особенного не произошло. Две женщины на остановке автобуса, обе с пакетами, полными продуктов, смотрели на Луизу и Джона с жадным любопытством.

— Идем, Лу, — предложил Джон, стоя рядом с ней. — Давай вернемся в дом. Ты выглядишь немного странно.

Он взял ее за локоть и потянул за собой к двери. Луиза сбросила его руку:

— Спасибо, я сама знаю дорогу к своему дому.

— Что на тебя нашло, Луиза? — прошипел Джон. — Ты похожа на помешанную в этом одеянии. Идем домой, Бога ради!

Он первым вошел в неосвещенный холл и остановился у двери в квартиру, ожидая Луизу. Она последовала за ним, вошла в общую прихожую, закрыла за собой входную дверь и прислонилась к ней спиной. Щелкнула выключателем, и над головой у нее загорелась тусклая голая лампочка. Джон посмотрел на Луизу сердито, потом взглянул на свои ключи.

— В чем все-таки дело, Луиза, что тебя не устраивает? Я хочу войти, принять душ, выпить пива, а потом ты мне все объяснишь.

Луиза фыркнула, запрокинула голову и уставилась на Джона.

— А ты расскажешь мне все о Мэтти, об Элен, а также о Келли, как я полагаю.

— О ком? — заморгал он с самым простодушным выражением на физиономии.

Так, значит, там, в кенсингтонском бистро, он был пьянее, чем она думала. Начисто забыл о своих признаниях.

Луиза аж подпрыгнула, когда над головой у нее вдруг разразился трелью звонок. Она прижала руку к груди, сердце заколотилось с невероятной частотой.

— Господь всемогущий, как же я испугалась!

— Если это снова он… — Джон с угрожающим видом сделал шаг вперед.

— Джон, прекрати разыгрывать из себя Фреда Флинстона! — огрызнулась Луиза. Больше всего ей хотелось влепить ему пощечину — непонятно почему. — Я, с твоего позволения, открою дверь, а потом мы оба войдем в квартиру.

В полном расстройстве чувств она распахнула входную дверь в дом.

— Да? — рявкнула она, глядя на фигуру, стоящую на дорожке к дому, и только спустя несколько секунд до нее дошло, кто это. Этого мужчину она не видела три года, но если бы вспомнила вовремя, как он выглядит, ни за что не написала бы ему письмо с предложением орального секса. Ее охватило отчаяние.

— Луиза! — Сияющая улыбка на обросшем бородой лице Джайлса, обладающего наружностью типичного бухгалтера, мгновенно увяла. — Я… я проезжал этой дорогой с работы домой. Я… я подумал, быть может, мы… могли бы… — Голос его тоже увял.

— Кажется, кто-то забыл о существовании телефона? — выкрикнула она.

— Я бы позвонил, но я могу проехать домой этой дорогой и…

— Убирайтесь!

Она захлопнула дверь у него перед носом. Шумно дыша, чувствуя, что нервы изорваны в клочья, Луиза повернулась к Джону. Тот застыл на месте, его ключ торчал в двери. На лице было написано величайшее изумление.

— Ладно, — произнесла она, шествуя через холл в своих убийственных шлепанцах. — Полагаю, с моим прошлым покончено. Идем поговорим о будущем.

Разговор не привел ни к каким определенным результатам, думала в субботу Луиза, перебирая свой гардероб в поисках подходящего одеяния для поездки в Кент на пресловутый обед по случаю встречи однокашников ее матери. Она должна к тому же сообщить ей о своей беременности. Интересно, как мать отнесется к тому, что дочь собирается сделать ее бабушкой? Луиза снова принялась передвигать вешалки с одеждой. Ей было слышно, как Джон моет в кухне посуду. Раньше он никогда не занимался в ее квартире ничем подобным. Это казалось необыкновенным. И тем более необыкновенным после того, как Эш появился перед ней на дорожке, преподнес ей несколько ошеломляющих сообщений, а потом удалился по той же дорожке без оглядки.

Луиза присела на край кровати. Она рассказала Джону абсолютно обо всем, что произошло между нею и Эшем. О том, что он дал ей совет, как зарегистрироваться в списке безработных, о том, как она уговорила Рейчел прослушать ансамбль Эша в порядке ответной любезности. Опустила эпизод насчет выбора коляски у Тотца… Луиза долго и пристально разглядывала пару бирюзовых легинсов, которые держала в руке… Она не рассказала Джону о своих чувствах к Эшу. Она и сама не была уверена, что именно она к нему чувствует. Знала только, что при одной мысли о нем она испытывает душевный подъем. При других обстоятельствах у них, быть может, что-то и началось бы. Только чем бы оно закончилось? Может, ничем. Луиза фыркнула, недовольная собой.

— По крайней мере, позволь мне отвезти тебя туда. — Джон стоял в дверях с чайным полотенцем в руке. Давно ли он так стоит и слышал ли он ее фырканье? — Если ты будешь так долго возиться со сборами, то можешь пропустить поезд. Но мне вообще не по душе идея скакать через весь Лондон в Кент при твоем состоянии.

— Ни в каком я особом состоянии. Я поела, и меня не тошнит. Все будет прекрасно.

— Времени мало. — Джон посмотрел на свой «Ролекс» — поддельный, но мало кто мог это распознать. — Плюс ты. Не слишком удачное сочетание.

Он был почти нежным. Луиза выбросила из головы мысли об Эше. Через несколько недель воспоминание о его сияющих глазах и встрепанных волосах побледнеет. А через несколько месяцев она забудет, как он произнес: «Луиза? Заткнись».

— Я почти готова, — соврала она, снова вставая и швыряя на постель кучу одежды.

— Нет, ты всего лишь достала из гардероба одежду и положила ее на кровать. — Джон засмеялся. — Позволь мне отвезти тебя. Мне хотелось бы снова увидеть твою матушку. В последнюю нашу встречу мы спешили как на пожар. Я хотел бы присутствовать при том, как ты расскажешь ей о нас и о ребенке. Я был бы счастлив взглянуть на ее лицо, когда она услышит о ребенке.

— Нет, Джон, сначала мне надо повидаться с ней наедине. Ты поедешь со мной в следующий раз.

Луиза заставила себя улыбнуться. Ей самой любопытно было увидеть выражение лица Оливии после того, как она все узнает. Ребенок и Джон. У Луизы было такое чувство, что мать отреагирует на два этих феномена по-разному. Джон и Оливия познакомились, когда мать приезжала в Лондон навестить Луизу. Луиза приготовила обед, и Джон присоединился к ним. Джон говорил о перспективах своей карьеры три часа без остановки. Даже Луиза чуть не падала со стула от скуки к концу трапезы. Прощаясь с дочерью, Оливия высказала некоторое удивление по поводу того, что Джон ни слова не сказал об их с Луизой отношениях. Луиза тогда посмеялась над матерью. Но та была права насчет Джона — не столько в том, о чем она сказала вслух, сколько в том, о чем она умолчала.

Луиза с неожиданной для себя злостью запихнула бирюзовые легинсы в свой портплед. Как она смела считать, что мать права? У них с Джоном будет ребенок, и они строят планы совместной жизни.

— Может, ты согласишься хотя бы на то, чтобы я подвез тебя до вокзала Чаринг-Кросс?

— Ох нет, мне нравится ездить одной. Это дает мне время подумать.

— И о многом тебе надо поразмышлять? Ты хотя бы скажи матери, что я предлагал отвезти тебя. Мне вовсе не хочется, чтобы она считала меня извергом, который отправляет беременную женщину в путь через весь Лондон, не предложив ей помощи.

— Я непременно ей скажу.

Луиза сунула в портплед несколько пар плотных колготок и пару черных сапожек до колен. Ей ничуть не нравился тот совершенно неэлегантный имидж, который навязывал ей Джон.

— Отлично. И ты не возражаешь против того, что я проведу здесь уик-энд.

Она подняла на него глаза:

— Тебе этого хочется?

Он пожал плечами:

— В окружении твоих вещей, Луиза, я буду чувствовать себя ближе к тебе. И вообще, я уже здесь и почему бы мне не остаться. Если ты не возражаешь.

— Нет, конечно.

— И ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоей стиральной машиной? Моя при последнем издыхании.

Луиза сунула в портплед косметичку и застегнула «молнию».

— Пользуйся на здоровье.

— Прекрасно.

— Я, по крайней мере, буду знать, где ты, на случай, если что-нибудь пойдет не так. И смогу тебе позвонить, верно?

— Да, — кивнул он, теребя посудное полотенце. — Я сегодня вечером могу отлучиться, так что ты не беспокойся, если не дозвонишься.

— Хорошо. Кто-нибудь с работы?

Луиза прошлась по комнате, соображая, не надо ли взять с собой что-то еще.

— Хотел бы повидать кое-кого из друзей. Не могу же я исчезнуть с лица планеты, никому ничего не объяснив. Они будут недоумевать, куда я запропастился. Вот я и объясню им.

— Объяснишь?

Луиза прекратила циркулировать по комнате и взглянула на Джона.

— Скажу, что я теперь с тобой. — Он крепко обнял ее и тотчас отпустил. — Что моя жизнь изменилась. Что у меня появились новые обязанности, чрезвычайно важные. — Он поцеловал Луизу в кончик носа. — Что я оставил позади свое прошлое и двинулся в будущее. Так же, как и ты, грешная женщина.

— Грешная? — Она потерлась о него кончиком носа. — Что это значит?

— А что ты скажешь, Лу, насчет череды мужчин, напоминающих о себе в неведении, что я здесь? Красные розы. Крупный чек от Эндрю. И так далее. Я понимаю, что к чему.

— Не понимаешь. Я все объяснила тебе прошлой ночью. Все это было чисто умозрительно и далеко от реальности.

— Ты более греховна, чем я предполагал, но, если ты не хочешь этого признавать, Бог с тобой, твое право. И я понимаю, почему, Луиза. — Голос его смягчился. — Ты хочешь убедить меня, что я отец твоего ребенка. Я это знаю. И я тебе верю.

— Послушай, Джон. — Луиза отстранилась от него, пытаясь представить себе ход его мыслей. — Я не была столь греховной, как ты думаешь. Собственно говоря, я вообще не была такой. Эндрю мой коллега, не более. Гаррис — просто актер. Он не может не актерствовать. Эш — отзывчивый и добрый человек, который помог мне, когда я была одна как перст. Я написала Ленни и Джайлсу, потому что чувствовала себя ужасно одинокой. Заброшенной. Но не думаю, что я предприняла бы в связи с этим что-нибудь реальное, даже если бы не решила вопрос о ребенке.

— Еще и Ленни? — Его брови взлетели вверх. — О нем ты не упоминала. Черт побери, Лу, если бы не ребенок, я бы заподозрил, что у тебе и в Кенте кто-то есть. — Он бросил на нее притворно свирепый взгляд. — Ты точно едешь повидаться именно со своей матерью? Или это какая-то старая страстишка, о которой мне еще предстоит узнать?

— Нет, ты не понимаешь.

Луиза решила, что спорить бессмысленно. Судя по блеску глаз Джона, он считал себя вправе судить о ее воображаемых грехах. Во время их разговора прошлой ночью она тоже могла бы предъявить ему счет по поводу Мэтти, Элен, Келли и бог знает кого там еще. Но она твердо внушила себе, что это прошлое. А им обоим надо думать о будущем.

— Слушай, теперь тебе и в самом деле стоит поторопиться. Ведь кажется, мать должна встречать тебя на вокзале у поезда?

— Да. Но я почти совсем готова.

— Когда тебя ждать?

Джон произнес это с некоторым нетерпением, и у Луизы потеплело на сердце.

— Вероятно, в воскресенье поздно вечером. Нам с мамой найдется о чем поговорить.

— Я не ограничиваю тебе во времени, делай как тебе удобнее.

Луиза посмотрела на часы, и в это время зазвонил телефон.

— Вот черт, это еще кто?

— Еще один обожатель? — съязвил Джон.

— Прекрати, Джон, это уже не смешно. Я включу автоответчик. Если это мама, возьму трубку.

Она чуть не бегом кинулась в ванную собирать туалетные принадлежности. Выхватила зубную щетку из горшочка с Корфу, взяла пару флаконов и упаковку с ватными шариками, выскочила из ванной и снова вернулась туда за шампунем, снова выскочила и прислушалась к странным звукам, доносившимся с автоответчика.

Медленно прошла в кухню и прислушалась внимательнее. Казалось, на другом конце провода плачет ребенок. Нет, не ребенок, плачет взрослый человек. Луизу совершенно потрясло, когда она вдруг сообразила, что это Рейчел.

— Луиза? Луиза, ты дома? — спросила Рейчел и снова зарыдала.

Луиза выронила туалетные принадлежности на пол и схватила трубку.

— Рейчел, я слушаю. Что случилось?

— Ох, Луиза! — Рейчел разразилась очередной серией неудержимых всхлипов. Луиза похолодела. Кто-то умер? Почему Рейчел в таком ужасном состоянии? — Луиза, это все Холлем.

— Что произошло, Рейчел? — спросила Луиза железным голосом. — Пожалуйста, соберись с духом и расскажи мне.

В трубке послышался тяжелый вздох Рейчел.

— Я сказала ему о Бенджи. Он заявил, что мы должны расстаться. Предложил, что уйдет, но я не могла это позволить и ушла сама.

— Что? — В ответ на это снова раздались рыдания Рейчел. Луиза подняла глаза на Джона, который стоял перед ней и постукивал пальцем по своим наручным часам. Луиза нетерпеливо тряхнула головой. — Продолжай, Рейчел.

— Ну… и я ушла.

— Понятно. — Луиза машинально кивнула, удивляясь собственному спокойствию. — Дальше.

— Но мне некуда уйти! — простонала Рейчел.

Луиза опустилась на колени прямо на пол возле шкафа и прислонилась головой к дверце. Она не помнила ни одного случая подобного поведения Рейчел. Даже на похоронах отца она вполне владела собой. Рейчел могла разозлиться, вспылить, но потоки слез? Нет, это не в ее духе.

— А что Бенджи, Рейчел? Ты сообщила ему, что бросила Холлема?

— Нет. — Рейчел булькнула горлом. — Он ничего не знает. И не пожелал бы узнать. Ведь это только секс, ничего более. Я не могу сказать ему. — Рейчел снова ударилась в слезы. — Я осталась в одиночестве. Собрала кое-какие вещи и уехала.

— Ладно.

Мысли с бешеной скоростью проносились у Луизы в голове. Джон перестал постукивать пальцем по часам и отошел в сторону, Было ясно, что на поезд она опоздала. Надо позвонить матери и объяснить ей происшедшее. Она поймет. Или нет? Ведь она обещала пойти с матерью вместе на обед. Иначе той придется идти туда одной. Но ведь Рейчел тоже одна, и никогда еще она так не нуждалась в помощи.

— Все в порядке, Рейчел, все уладится, и ты не одна. Скажи только мне, где ты сейчас.

— Я в своей машине.

— Хорошо. А где машина?

— На дороге около твоего дома.

— О! — уронила Луиза.

— И ко мне направляется инспектор дорожного движения, — закончила Рейчел и снова захлюпала носом.

— Ясно. Останови машину, получи штрафной билетик, потом сворачивай на боковую дорожку и паркуйся. Потом иди к моему дому, а дверца пусть останется открытой. Мы потом заберем машину оттуда.

— Ладно, — сказала Рейчел и шмыгнула носом.

— Все в порядке?

Луиза теснее прижала к уху трубку, чтобы убедиться, что Рейчел приступила к действию; если это не так, придется ей самой выбежать из дому и разбираться с этой историей.

— Да, — ответила Рейчел упавшим голосом.

— Так включай мотор.

— Я включаю.

Луиза услышала, как заработал мотор, набирая обороты. Значит, Рейчел не отключила мобильник. Луиза продолжала вслушиваться.

— Убирайся с дороги, старый мешок! Не видишь, что я еду?

— Рейчел?

— Да. — Голос сестры снова упал.

— Ты получила штрафную квитанцию?

— Нет.

— Я кладу трубку. Подойду к двери и подожду тебя. Ты справишься?

— Да. Луиза?

— Ну?

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Рэч.

Луиза наконец опустила трубку и обессиленно вздохнула. Пошла поискать Джона и нашла его в гостиной. Он сидел и просматривал «Трибуну». Бросил на Луизу взгляд через плечо:

— Все уладилось?

— Небольшое изменение плана.

Глава 18

— Только не говори маме, что я плакала. Не хочу, чтобы она волновалась, — сказала Рейчел, когда они выбрались из «БМВ» и остановились на бетонной дорожке возле своих сумок. — Позволь мне докурить сигарету, и мы войдем.

Луиза сделала несколько глотков свежего воздуха. Просто чудо, что она не задохнулась в машине. Рейчел вечно вела машину так, словно собиралась выиграть Гран-при. И держала при этом сигарету между пальцами. Теперь мир снова собирался в фокусе. Видимо, примерно так чувствуют себя астронавты в момент возвращения на землю.

В доме почти всюду горел свет, освещено было и несколько окон у Фишеров, их соседей. Луиза повернулась вокруг себя и отдалась знакомой атмосфере загородного владения. Выстроенные в одну линию дома и аккуратные садики казались оранжевыми при свете уличных фонарей. Ни грохота грузовиков, ни рева автобусов. Так мирно здесь. Она дома, и где-то в доме ее ждет мать. Это такое приятное, знакомое, уютное ощущение. Его Луиза обычно испытывала, возвращаясь из школы домой. Все по-старому, все на месте, как и следовало ожидать. Рейчел, запрокинув голову, посмотрела на штукатуренный фасад их старого дома, бросила на землю окурок и растерла его каблуком.

— Странно вернуться сюда, правда?

— Мама, наверное, слышала, как мы подъехали, — сказала Луиза. — У нас осталось мало времени на то, чтобы переодеться. Давай постучимся.

— Давай. Но помни: ни слова обо мне и Холлеме. Бедной маме и своих забот хватает, но мне придется выслушать хорошую нотацию. Я сейчас просто не смогу это выдержать.

Луиза понимала это. Пока они ехали в машине, она уяснила, насколько невосприимчива Рейчел сейчас к чему-либо, кроме своей беды. Не время говорить ей о ребенке. Позже, когда они будут сидеть втроем, одной семьей, она даст им знать, что произошло. Тогда, если Рейчел скажет что-нибудь жестокое, мать поддержит младшую дочь в ее решении.

— Мама будет счастлива увидеть тебя, — сказала Луиза, взяв Рейчел за руку, когда они, подхватив свои саквояжи, стали подниматься по ступенькам к входной двери. — Она была так взволнована тем, что ты тоже приедешь.

— Беспокоилась насчет мест за столом, как я понимаю.

— Она всего лишь волновалась по поводу того, что ей скажут, если она приведет с собой добавочную персону.

— Я же тебе говорила. Я могу просто посидеть в баре с бутылочкой вина. Мне будет отлично.

— Да они примут тебя с распростертыми объятиями, — заметила Луиза, когда они остановились на коврике перед дверью и еще не позвонили. — А если нет, то я и ты вообще сядем отдельно и вполне обойдемся без их общества.

— Ха! — Рейчел сжала руку Луизы. — Придется мне поработать и в выходной. По меньшей мере вашим водителем. Не могу поверить, что вы и туда поехали бы на автобусе. Ведь существуют такси. Даже здесь.

— Это просто привычка. Ты же знаешь маму. — Луиза понизила голос, как будто Оливия могла услышать их через дверь. В доме было очень тихо. — Ты постарайся не спорить с ней. Мама все делает по-своему. Не стоит ее в чем-то переубеждать.

— Я и не собиралась ее переубеждать. — Рейчел посмотрела на Луизу с обидой. — С чего ты взяла?

— Рейчел, — медленно и как можно убедительней заговорила Луиза. — Я всего лишь хочу сказать, что мама это мама. Она уже не изменится. Она идет своей дорогой, и я думаю, что мы должны быть благодарны ей за это.

— Благодарны? Когда она в такой депрессии?

Луиза протянула руку к звонку.

— Ты ошибаешься. Она вовсе не в депрессии.

— Вот как? Работа? Дом? Быть может, она испытывает подъем духа в автобусе, когда едет либо туда, либо обратно?

Луиза вздохнула:

— Сейчас не самый подходящий момент для такого разговора, но она должна пережить свое горе, и это вполне естественно. С ней все будет хорошо. Мы просто должны дать ей время.

— Ладно, — сказала Рейчел, пожимаясь от холода. — Ты намерена наконец позвонить в этот чертов звонок?

— Я это и делаю. — Луиза надавила на кнопку звонка, потом вдруг чисто импульсивно сжала руку Рейчел. — А все-таки хорошо вернуться в свой родной дом. Слава Богу, что есть вещи, на которые можно положиться.

Сквозь замерзшее стекло они увидели, как к двери приближается неясная фигура. У Луизы на глаза навернулись слезы. Она так долго предчувствовала эту минуту! Губы расплылись в улыбку, когда она увидела, как Оливия возится с задвижкой. Дверь распахнулась.

— Вот так сюрприз! — воскликнула Оливия, раскрывая объятия, и даже сделала реверанс, а потом засмеялась мелким смешком.

Рейчел и Луиза открыли рты, собираясь ласково поздороваться, но тут же рты закрыли и застыли на месте. Оливия снова засмеялась.

— Ну, вы намерены хоть что-то сказать?

— Ты изменила прическу, — вполне бессмысленно заявила Рейчел.

Луиза уставилась на элегантную фигуру, которая, стоя под абажуром, приобретенным явно в одном из универсальных магазинов «Бритиш хоум сторз»[43], своей осанкой напоминала модель из фирмы модного кутюрье. Прическу Оливия изменила, но это было лишь первое, что сразу бросалось в глаза. Свободные мягкие пряди уже не обрамляли ее лицо — их заменила шикарная стрижка, короткая, открывающая уши, с короткой же челочкой; от этого глаза казались более заметными и выразительными. Да и сами глаза изменились благодаря иному макияжу: раньше Оливия накладывала в соответствующих случаях голубоватые тени, теперь они были светло-коричневыми, подчеркивая голубой цвет радужной оболочки. Помада темная, и в тон ей — темно-вишневые клипсы в ушах. И она надела брюки. Раньше Оливия никогда не носила брюк. Теперь они были на ней, модные брюки из тонкой шерсти. На ногах — короткие, до щиколотки ботиночки. Матово-золотистый топик заправлен под широкий кожаный ремень, сверху наброшен свободный жакет в тон брюкам. В этом ансамбле Оливия выглядела на десять лет моложе.

— Мама, что ты с собой сделала? — вырвалось у Луизы помимо ее воли.

Сияющее лицо Оливии сразу вытянулось, она сердито поглядела на дочь.

— Это все, что ты можешь мне сказать? Ну-ка, входите в дом вы обе, хватить дрожать от холода на пороге. Я должна рассказать вам о многом.

Они вошли. Оливия заперла дверь и зябко потерла плечи.

— На дворе такой холод, просто ужас. Если верить прогнозу, завтра или послезавтра пойдет снег. Я собираюсь надеть пальто. Вы привезли с собой во что переодеться понаряднее?

— Привет, мамочка, — опомнившись от удивления, поздоровалась Рейчел и поцеловала мать в щеку. — Ты выглядишь просто фантастично.

— Ты выпила? — спросила Луиза, все еще под впечатлением от увиденного.

Дело было не в том, как мать выглядела, дело было в ее поведении. Она казалась веселой, беспечной, радостно возбужденной. Куда только девалась та спокойная, устойчивая атмосфера, в которую она ожидала окунуться!

— Ну, ты и скажешь! — Оливия похлопала дочь по плечу и направилась в гостиную легкой, танцующей походкой. — Оставьте пока ваши куртки и сумки в прихожей, идите сюда, мы и в самом деле выпьем чего-нибудь, потом вы отправитесь в ваши комнаты и переоденетесь. Вода горячая, можете принять душ.

Луиза проскользнула в их старую гостиную и огляделась. Она опасалась, что и гостиной коснулась рука перемен, — поработала, например, бригада из фирмы «Измените облик вашего жилья», — но, слава Богу, все осталось прежним. Темно-синяя софа, два стула, низенький кофейный столик, в центре которого с геометрической точностью установлен горшок с каким-то растением, ряд фотографий на каминной полке и отполированное до блеска фортепиано. Все до боли знакомо. Оливия тем временем убежала в кухню. Открылась дверца холодильника.

— Рейчел может только чуть пригубить вот этого, ведь она за рулем, — донесся из кухни голос Оливии. — А Луиза пусть пьет, сколько ей заблагорассудится. Составит мне компанию, тогда она не станет делать мне грубые замечания насчет того, что я напиваюсь в одиночестве.

Луиза посмотрела на Рейчел. Обе они до сих пор стояли неподвижно посреди гостиной. Рейчел только приподняла брови и ничего не сказала. Луиза прошла в кухню. Мать сражалась с пробкой, пытаясь открыть бутылку шампанского. Три узких бокала стояли перед ней на столе. Луиза не помнила, когда эти бокалы доставали в последний раз.

— Дай-ка мне. — Рейчел осторожно взяла бутылку у матери из рук.

Оливия покраснела и всплеснула руками.

— Я уверена, что могла бы ее открыть.

— Да, но я превратила этот процесс в тонкое искусство. — Рейчел улыбнулась матери. Луиза, прислонившись к дверце шкафа, наблюдала за ними. Рейчел глянула на этикетку и присвистнула. — Настоящее шампанское! С чего это вдруг, мама?

— Почему бы и нет? Мне так много нужно сказать вам обеим. Я очень рада, что ты тоже приехала, Рейчел. Сама я не посмела бы попросить тебя об этом. Считала, что ты терпеть не можешь приезжать домой. — Оливия подошла к Рейчел и крепко обняла ее. — И ты, Луиза. — Оливия вздохнула с облегчением и радостью. — Это так хорошо, что вы приехали обе. Ох, я чуть не забыла! — воскликнула она, открыла дверцу стереосистемы и нажала кнопку. — Я нашла это среди твоих старых записей, Луиза. Я подумала, что мы можем это послушать и настроиться.

— Настроиться на что? — спросила Луиза у Рейчел, понизив голос.

— Ш-ш-ш! — прошипела та. — Не порти ей праздник.

— Да я не…

Обе умолкли и посмотрели на мать, когда из громоздких колонок прозвучала интродукция.

— Динг-де-динг-де-де-динг! — пропела Оливия и снова убежала в кухню. — До сих пор не открыла бутылку, Рейчел? И называешь себя пьянчужкой? Ты безнадежна!

Пробка от шампанского вылетела из горлышка бутылки, ударила в потолок и упала на пол. Напевая что-то себе под нос, Оливия поставила бокалы в ряд, не обращая внимания на то, что пена выбилась из бутылки и полилась на стол, а потом на линолеум. Оливия не схватилась за бумажное полотенце и не поспешила вытереть стол. Она позволила пене течь беспрепятственно. С каждой секундой Луиза смущалась все больше.

Оливия начала покачивать бедрами и запела во весь голос.

Луиза ухватилась за край кухонного комбайна, ища опору. Рейчел запрокинула голову и расхохоталась. Оливия, пританцовывая, подошла к Луизе и вручила ей бокал.

— Держи, — сказала она. — Выпей глоточек. Это поможет тебе расслабиться.

— Мама, что на тебя нашло?

— Я собираюсь вам рассказать. Но сначала выпейте.

Луиза взяла бокал одеревенелыми пальцами и перехватила за ножку. Ее мать пританцовывала и подавала шампанское, в то время как голос Синди Лоупер вырывался на полной громкости из старых отцовских колонок. На ней брюки, у нее серьги и макияж, она выглядит и ведет себя так, будто верит, что девочки просто до смерти хотят позабавиться. Это как-то не в стиле бабушки.

— Ладно, — заявила Оливия. — О чем мне сказать вам первым долгом? Может, присядем?

— Давайте, — согласилась Рейчел и придвинула к себе стул, кивнув Луизе. Та подошла к стулу, на котором всегда сидела, когда жила дома, и опустилась на него.

— Прекрасно.

Оливия устроилась напротив них. Щеки у нее пылали, глаза блестели. Дочери смотрели на нее в полном молчании.

— Дело в том… — Оливия умолкла, переводя взгляд с Луизы на Рейчел и обратно. — Я надеялась, что вы порадуетесь за меня.

— Мама. — Рейчел взяла Оливию за руку. — Пока ты не расскажешь, что происходит, мы не можем знать, рады мы за тебя или нет, верно? Сделай глубокий вдох и выкладывай.

— Хорошо. — Оливия сцепила пальцы рук. — В последнее время я очень много думала. С недавних пор, сразу после звонка Кэтрин, черт ее, Мафф. Я думала обо всех этих женщинах и о том, как они устроили свою жизнь. Я думала и о том, кем стала я. Женой и матерью. Вот и все.

— Но быть матерью очень важно, — возразила Луиза. — Ты должна этим гордиться.

— Я горжусь. — Оливия протянула руку Луизе. — Но я родила Рейчел, когда была совсем молодой. Существовали вещи, которые мне хотелось делать, но я не могла себе этого позволить. Так вот, я надумала заняться этим теперь. — Она замолчала и сделала глоток шампанского.

Обе дочери тоже молчали. Рейчел подалась вперед, на лице у нее было написано тревожное ожидание. Казалось, она начисто забыла о собственных проблемах.

— Что же это за вещи, мама?

— Так… — Оливия глубоко втянула в себя воздух и выпалила: — Я учусь водить «эскорт». Я сказала Кэрол, чтобы она заткнулась. Я намерена уволиться с работы и поехать за границу. Совершить кругосветное путешествие. Через Индию. Мне всегда хотелось попасть туда.

Оливия с удивлением увидела, что обе ее дочери столбиками застыли на своих стульях.

— И я примкнула к либеральным демократам, — закончила Оливия почти беззвучно, поднесла к губам свой бокал и выпила шампанское одним глотком.

Воцарилось долгое, очень долгое молчание. Луиза, не в состоянии двигаться, даже не могла дотянуться до своего бокала, как ни нуждалась в том, чтобы выпить шампанское сию минуту. Рейчел смотрела на мать во все глаза.

— Черт побери!

— А ты не можешь просто проголосовать за них? — слабым голосом спросила Луиза.

— Я не хотела просто проголосовать за них, я хотела к ним присоединиться, что и сделала.

— Но ты же не имеешь отношения к политике! — вяло запротестовала Луиза. — Ты никогда не обращаешь внимания на происходящее.

— Откуда тебе знать? — спросила Оливия, и лицо ее приняло подчеркнуто насмешливое выражение. — Поведай мне, как ты разобралась в том, что происходило в моей голове все эти годы?

— Но ты никогда не говорила…

— Ах вот как! — Оливия подняла указательный палец. — Это совсем другое. Говорить и думать — совершенно разные вещи.

— Провались они, эти твои либеральные демократы, ты лучше скажи, что это за кругосветное путешествие? — Рейчел начала смеяться. — Мне помнится, что ты боишься летать на самолетах, мама.

— Это все Боб, неужели ты не понимаешь? Он ни за что не хотел ездить за границу. Проще было согласиться с ним. Откуда мне знать, боюсь ли я летать на самолетах, если я ни разу в жизни не входила в самолет? Вы обе летали. Значит, оно не так уж и страшно.

— Когда? — подала голос Луиза, чувствуя, как вся кровь отливает у нее от лица.

— В точности не знаю, но думаю, скоро. В Тонбридже есть очень симпатичное маленькое агентство по туризму, они обещают помочь мне подобрать маршрут. Сара ходила туда вместе со мной и тоже помогала. Она оказалась очень милой девушкой, эта Сара. Я не думала, что привяжусь к ней, но это вышло как-то само собой.

— Сара? — удивилась Рейчел.

— С работы. Она подцепила лобковых вшей, да и Кэрол набрасывалась на нее то и дело. Наша начальница в последнее время сама не своя, у нее неудачный роман. Я за Сару заступилась и сказала Кэрол, чтобы она не увольняла ее. Она не уволила.

— Эта старая корова завела роман? — удивилась Рейчел.

— Но ты же ее в глаза не видела, — резонно возразила Оливия. — Внешне она вполне привлекательна, когда не отдает приказания.

— Кто подцепил лобковых вшей, Сара или Кэрол? — не поняла Луиза.

— Не важно кто. Важно то, что я сумела настоять на своем.

— Тем лучше для тебя. — Рейчел похлопала в ладоши. — А что насчет вождения машины?

— Ах да. Шон обучает меня. Это один из наших социальных работников. У нас было уже несколько уроков. Шон уверяет, что я делаю успехи. И знаете, он цитирует мне стихи.

Оливия недоверчиво поглядела на дочерей — как они отнесутся к ее последним словам. Рейчел усмехнулась. Луиза наклонила голову чуть ли не к самым коленям.

— Мама, а как будет с твоей работой, когда ты вернешься? Ты как-то обеспечена? Это ведь важно для тебя, насколько я понимаю.

— Я обеспечена на ближайшие сорок лет, Луиза, — отрывисто произнесла Оливия. — Страховой полис Боба оправдал себя. Когда вернусь, найду себе занятие. Пока не знаю какое. Я не заглядываю особенно далеко вперед.

— Господи, мама! — Рейчел опустила подбородок в ладони и с восхищением взглянула на мать. — Я и не думала, что в тебе есть такое. Ты просто поразила меня, честное слово.

— Ты хочешь сказать, что считала меня убогой обывательницей?

— Никоим образом. — Рейчел взяла руку матери и сжала ее. — Но я считала, что ты несчастна.

— Да, но теперь я уже не чувствую себя несчастной, — произнесла Оливия со спокойной уверенностью. — Я никогда не была более уверена в правильности того, что делаю. Это, разумеется, не значит, что у меня нет страхов. Конечно, они есть. Но я твердо намерена идти в этом направлении.

— Побольше смелости тебе, мама. Это блестяще.

— О, нам пора собираться, — спохватилась Оливия, посмотрев на свои часы. — Но я должна показать вам еще одну вещь.

Она встала, снова покраснела и спустила с плеч жакет. Крепко сжала губы, словно сдерживая смех. Луиза пригляделась и увидела в верхней части руки, почти у самого плечевого сустава небольшое красное пятно, похожее на ссадину.

— Мама, неужели ты это сделала? Просто не верится!

— Это Сара подала мне мысль. — Оливия неодобрительно поглядела на свое плечо. — Это вышло как-то импульсивно.

— Ну теперь-то я определенно сплю! — Рейчел встала и заключила мать в объятия. Поцеловала ее в лоб. — Все эти годы ты предавалась тайным безумствам, а мы и не знали. Наконец-то стало ясно, от кого Луиза унаследовала свои качества.

Луиза уставилась во все глаза на мать и сестру, обнявшихся и весело смеющихся. Ей казалось, что она смотрит фильм, но, к сожалению, невозможно нажать на кнопку пульта и переменить программу.

— Сейчас это выглядит безобразно, я понимаю, — говорила Оливия, — но, когда все подживет, на коже останется маленький полумесяц. А Сара выбрала колокольчик. Мы с ней проделали эту процедуру одновременно, и я решила, ну, хорошо, если Сара не боится сделать это в своем возрасте и не зная, как сложится ее жизнь, то мне и подавно можно себе такое позволить. Мне остается не так уж много времени для сожалений о содеянном.

— Итак, ты сделала тату, — как бы подводя итог, произнесла без всякого выражения Луиза.

Она не испытывала уже никаких особых эмоций. Была готова поверить чему угодно. Если бы мать вдруг объявила, что входила в группу «Битлз», но скрывала это от них, Луиза только бы кивнула.

— Ты считаешь это вульгарным? — с некоторым беспокойством спросила Оливия у Рейчел. — Сначала я так и подумала. Возраст как-никак. Но Сара уверяла, что это очень стильно. Говорила, что все девушки делают себе тату. И мне вдруг захотелось почувствовать, что это такое. Тут есть какая-то символика.

— Все нормально, разве что ты сейчас обнажишься до пояса и продемонстрируешь нам пирсинг на сосках, — расхохоталась Рейчел.

Луиза встала, задвинула стул под стол, возле которого тот стоял, и окинула взглядом гостиную, слушая, как мать и Рейчел обмениваются шуточками.

— Ты идешь переодеваться, Лу? — окликнула ее Рейчел.

— Да, — отозвалась Луиза голосом робота.

— Не используй всю горячую воду. Я тоже сейчас приду.

— И нам надо поспешить, — заметила Оливия. — Мне просто не терпится стереть самодовольную ухмылку с физиономии Кэтрин Мафф. До смерти хочется, чтобы она спросила, чем я сейчас занимаюсь. Мы же не хотим опоздать на мой торжественный выход, верно, девочки?

Когда они поехали в город, Луиза устроилась на заднем сиденье. Настроение у нее было хуже некуда, она молча сидела и слушала, как мать и сестра на переднем сиденье оживленно болтают о коробке скоростей и прочих тонкостях вождения.

— Меня сопровождает не одна, а две эффектные дамы! — воскликнула Оливия, показывая Рейчел на площадку для парковки возле ресторана; Рейчел стала присматриваться, куда бы втиснуть машину. — И я приехала на серебристом «БМВ». Право, Рейчел, ты бы высадила нас напротив входа на тот случай, если кто-то наблюдает за приезжающими. — Оливия засмеялась. — А вы обе выглядите так великолепно. Сегодня вечером мне есть чем гордиться. Милые мои доченьки! Я-то думала, мне придется ковылять одной по дороге от автобуса в своем вечном макинтоше. Жизнь так быстро меняется, не правда ли? Сию минуту ты одна личность, а в следующую уже другая. Увлекательно, что ни говори!

— Ты не можешь остановиться, Рейчел? — послышался сзади сердитый голос Луизы. — Мне необходимо выйти. Меня укачало.

Рейчел и Оливия разом обернулись и посмотрели на Луизу. Она ответила им мятежным взглядом, чувствуя себя в путах ремня безопасности кем-то вроде ребенка, начинающего ходить.

— Ты выглядишь очень мило, — успокоила ее Оливия, но у нее самой, когда она пригляделась к младшей дочери, глаза приобрели несколько неуверенное выражение. — Мне особенно нравятся твои сапожки. Где ты их купила, дорогая?

— В магазине, — ответила Луиза, злясь на себя за несвоевременный приступ дурноты, который не давал ей возможности нормально разговаривать. — Ты что, мама, хочешь купить себе такие же?

— Да, они очень практичные, правда?

— Мама, тебе ведь не восемнадцать лет, — услышала Луиза собственные слова, безуспешно пытаясь справиться с дверной ручкой.

— Верно, — согласилась Оливия, — как, впрочем, и тебе, Луиза.

Луиза снова откинулась на сиденье. Рейчел откашлялась.

— Вот что я вам скажу. Я высажу вас здесь, у входа. Потом отведу машину на стоянку. Как вы насчет этого? По-моему, если Кэтрин Мафф за нами наблюдает, такой картины достаточно, чтобы сбить с нее спесь.

— Хорошо, милая, — с улыбкой сказала Оливия и отвернулась от Луизы.

Рейчел развернула машину и лихо подкатила ко входу в ресторан. Затормозила так, что шины взвизгнули. За стеклами входной двери ресторана появилось несколько физиономий.

— Теперь уже можно выходить? — с наигранным смирением спросила Луиза.

— Да.

Луиза на этот раз легко открыла дверцу и выбралась из машины. С облегчением вдохнула прохладный вечерний воздух. Оливия громко хлопнула дверцей, потом энергично постучала по крыше машины. Рейчел помахала рукой и, рванув с места, скрылась за углом, где находилась стоянка. Луиза услышала:

— Луиза?

— Да, мама?

Луиза двинулась к двойным дубовым дверям ресторана.

— Луиза, подожди.

Она остановилась и повернулась к матери. Та слегка взбила волосы, потом вдруг начала быстро-быстро моргать, словно пытаясь освободиться от контактных линз.

— Ты понимаешь, у меня, кажется, слиплись ресницы. А ведь это особая неслипающаяся тушь, которую мне посоветовала купить Сара. Подожди, пока я с этим справлюсь. Не хочу, чтобы они подумали, будто у меня тик. Особенно эта проклятая Кэтрин. — Оливия выпрямилась. — Луиза, ты собиралась мне что-то сообщить, когда приедешь. Какую-то приятную новость.

— О, мама, сейчас это не так важно. Попозже я скажу тебе.

Луиза посмотрела на мать при свете разноцветных лампочек, расположенных вокруг двери в ресторан. Вот она стоит, вертит в руках сумочку, трогает пальцами свой шарф и отвороты пальто. Луиза растрогалась. Мать нервничает, это более чем очевидно. И вместе с тем она строит смелые, удивительные планы. Она не может знать, что планы эти — настоящее бедствие для ее младшей дочери. Каждая на свой лад, обе они пренебрегли общественным мнением и поступают по-своему. Вероятно, это их общее свойство.

— Давай, мама. — Луиза подставила Оливии согнутую в локте руку. — Если ты хочешь эффектно войти, обопрись на меня и вперед.

Оливия помедлила, потом порывисто шагнула к Луизе в своих ботиночках и оперлась на руку дочери.

— Я не привыкла ходить на каблуках.

— Так не бери их с собой в кругосветное путешествие. — Луиза поцеловала ее в щеку. — Я горжусь тобой, мама. Прости, что я была такой угрюмой.

— Не огорчайся, милая. Я понимаю, в чем дело, — сказала Оливия и еще раз поправила шарф перед тем, как подняться по ступенькам.

— Понимаешь?

— Этот твой парень. — Оливия тряхнула головой. — Хорошо, что избавилась от такого прощелыги. Скатертью дорога! Господи, я говорю совсем как Шон.

Луиза никак не откликнулась на эти слова. Согласие едва не сорвалось у нее с языка, но оно было бы лишенным всякого смысла.

— Кто такой Шон, мама? Ты уже упоминала о нем раньше.

— Он очень славный человек. У меня такое чувство, что он хорошо меня понимает. По-настоящему понимает. Странно, не так ли? Но нам пора войти.

— Да, идем.

Но Луиза вдруг замерла на месте, услышав чьи-то быстрые шаги в темноте.

— Подожди, мама, это, наверно, Рейчел.

Оливия оглянулась через плечо.

— Рейчел, это ты?

— А это кто? — услышали они в ответ чей-то задыхающийся голос. Луиза отпустила руку матери, и обе они повернулись, чтобы разглядеть женщину под зонтиком, которая семенила по бетонированной площадке, обратив к ним раскрасневшееся взволнованное лицо.

— Я Оливия. А вы?

— Какая-то из твоих старух, — шепнула Луиза матери на ухо и услышала ее сдавленный смешок. — Годы были к ней немилостивы.

— Тише! — Оливия ущипнула Луизу за руку. — Здравствуйте. Я должна вас знать. Вы приехали на встречу?

— Оливия! — Женщина поспешила подойти к ним; она сильно задыхалась. — Дайте мне перевести дух. Я опоздала. Вероятно все уже в ресторане. Опаздывать не следует, все так, но поезда теперь так ненадежны. Общественный транспорт работает все хуже, вы согласны?

— Нам не пришлось с этим столкнуться, — ответила Луиза вместо матери. — Нас доставили сюда на «БМВ».

— На «БМВ»? — Женщина откашлялась и широко улыбнулась. Луиза пожалела о своей похвальбе, обратив внимание на совершенно седые волосы, растрепавшиеся от ветра, сгорбленные плечи под слишком легким для такой погоды пальто и темные тени усталости вокруг глаз. — О, это очень славно. Я сама не умею водить машину, но так приятно, если есть кому тебя подвезти. Это, должно быть, твоя дочь, Оливия? Я так рада встрече с тобой. — Она покачала головой. — Какая красивая девушка. Ты можешь ею гордиться.

Оливия отошла от Луизы, оставив ее стоять с нелепо торчащим в сторону локтем, и поспешила к женщине с растрепанными седыми волосами.

— Вот так история! — выдохнула она.

— А ты выглядишь чудесно, — продолжала женщина. — Но ты всегда была красавицей, Оливия. Я ужасно тебе завидовала, хоть никогда этого и не показывала. Но нам пора войти. Они там ума не приложат, куда я запропастилась.

Оливия удивила Луизу, а судя по выражению лица изможденной женщины, и ее тоже, заключив ту в крепкие объятия.

— Кэтрин! — Оливия гулко сглотнула. — Как я счастлива тебя видеть!

— И я тебя тоже, но нам, право, пора войти в ресторан.

— Кэтрин Мафф? — громко выразила свое изумление Луиза.

— На самом деле Стэйси. — Кэтрин снова закашлялась. — Но чего ради мы тут мерзнем?

— Ой, а вот и моя вторая дочь! — воскликнула Оливия, увидев Рейчел, которая приближалась к ним неспешной и весьма выразительной походкой, позвякивая связкой ключей от машины. — Надеюсь, ты не возражаешь, Кэтрин, что я привезла с собой двух, а не одну. Рейчел, знакомься, это Кэтрин.

— Кэтрин Мафф? — не замедлила осведомиться Рейчел, выразительно подняв брови.

— Стэйси, — поправила Кэтрин.

Они втроем стояли и смотрели, как Кэтрин, склонив голову набок, часто-часто подмигивает им. Прошло не меньше минуты, прежде чем Луиза сообразила, что это нервный тик.

— Идемте же, — напомнила Оливия, пропуская Кэтрин вперед; прежде чем последовать за ней, она бросила каждой из дочерей предостерегающий взгляд.

Глава 19

— Это сведет меня с ума, — прошептала Рейчел Луизе, погружая ложку с удлиненной ручкой в «клубничный рай».

Луиза ответила сочувственной улыбкой.

Но Оливия была наверху блаженства. Луиза бросила на нее взгляд искоса. Шестнадцать женщин восседали за длинным и узким столом, составленным по этому случаю из нескольких столиков красного дерева. Дополнительный стул для Рейчел поставили на торце этого сооружения, а Луиза устроилась на последнем от угла месте рядом с сестрой. Большинство женщин не привезли с собой гостей, а те, кто привезли, предпочли взять с собой сестру или подругу, но не мужа. То была зона, свободная от тестостерона[44], если не считать юного официанта с раскосыми, как у зайца, глазами и длинными, болтающимися по плечам каштановыми волосами; каждое его появление у стола вызывало вспышку легкого хихиканья. Луизе подумалось, что она и Рейчел вели бы себя точно так же при виде симпатичного юнца, если бы им уже было за пятьдесят. Но все зависит от того, кто ждет тебя дома.

Кэтрин Мафф сидела на дальнем конце стола, погруженная в разговор с бледной женщиной, которая все поклевывала булочку, словно недокормленный воробей, хотя на стол уже подали десерт. Оливия сидела напротив женщины по имени Джеральдина, с необыкновенно длинными бровями и с грудью, которая с удобством покоилась на столе. Луиза потягивала кока-колу и улыбалась, поглядывая на оживленное лицо матери, которая дополняла свои слова активной жестикуляцией. Выглядела она прекрасно и оставалась весь вечер самой жизнерадостной из женщин за столом, и, хотя одна из ее клипс свалилась в шоколадно-банановый десерт, Луиза испытывала прилив гордости. Ее матери есть о чем рассказать, потому что жизнь ее полна событий.

Луиза вернулась к своему «ананасному наслаждению» и принялась за него всерьез. Как хорошо думать, что у нее есть мама и что она ее ждет. Джон изо всех сил пытается ее убедить, что из них получится семейная чета; пусть так, но у нее тем не менее есть надежное убежище. Если отношения не сладятся, все пойдет не так, она всегда может уплыть в надежную гавань — в свою старую спальню — с ребенком на буксире. Возможно, мать захочет заботиться о ребенке, пока сама она будет устраивать новую карьеру. Луиза набрала полный рот взбитых сливок. Когда ее положение определится, позже, если она останется одна с ребенком, откажется ли мать от своих планов и останется дома? Разрушит ли новую жизнь, которую сама себе предначертала?

Но если она сообщит матери, что они с Джоном решили жить вместе, тогда Оливия может свободно осуществлять свои новые идеи. Тогда все в порядке, решила Луиза. Она объяснит матери, что ничего от нее не потребует, и все они будут счастливы. Все, подумала она, кроме, разумеется, Рейчел, и бросила искоса взгляд на сестру, которая недоуменно взирала на свой десерт примерно двенадцати дюймов высотой. Пока они ехали к матери, Рейчел всю дорогу беспрерывно говорила о детях Холлема и о том, что она не способна быть мачехой. Нет, Рейчел неоткуда ждать радостей. Но, как говорится, нельзя же иметь все.

— Девочки?

Луиза резко повернулась. Оливия, низко пригнувшись к столу, положила ладонь Луизе на плечо и сказала ей на ухо, но достаточно громко, чтобы услышала Рейчел:

— Просто хочу, чтобы вы знали. Я обнаружила в баре знакомую личность.

Луиза не поняла, к чему им с сестрой эта информация, ведь им были неизвестны даже имена большинства участников обеда. Рейчел на время оставила свою борьбу с «клубничным раем» и без всякого интереса поглядела на Оливию.

— Ну и кто же эта личность?

— Кэрол!

Оливия спряталась за спиной у Луизы, словно опасалась выстрела.

— Мама? — Луиза чуть не вывернула шею, пока обнаружила мать, которая присела на корточки и что-то бормотала себе под нос. — Кто такая Кэрол?

— Кэрол с работы, — проскрежетала Оливия и прижала палец к губам; лицо у нее побагровело. — Она сидит в баре на табурете возле зеленого ведерка для льда. Только не смотрите прямо сейчас!

Тем не менее сестры обернулись и посмотрели. Женщина маленького роста, в обтягивающем платье и в туфлях на очень высоких каблуках балансировала на одном из высоких красных табуретов у стойки бара. Она улыбалась высокому мужчине, в прическе которого проглядывали седые пряди; он сидел на соседнем табурете и, судя по выражению их лиц, осыпал женщину комплиментами. Луиза удивилась. Не похоже, чтобы женщина с такой наружностью выступала в роли бича Божьего по отношению к своим подчиненным. Впрочем, как знать.

— Вот эта карлица она и есть? — очень громко выразила свое недоверие Рейчел.

— Тише! — Оливия сердито округлила глаза. — Я только хотела указать вам ее. Она не должна заметить, что мы на нее смотрим.

— Ну, мама, ты и скажешь! — Рейчел усмехнулась. — Это ее любовник?

— Да тише, говорю тебе! — прошипела Оливия. — Это управляющий округом. Они не должны узнать, что я здесь.

— А почему? — спросила Рейчел. — Скорее наоборот, пусть узнают. Ты могла бы ее шантажировать. Тогда она будет заискивать перед тобой.

Оливия отчаянно замотала головой.

— Но, мама, — попыталась урезонить ее Луиза, глядя, как та скорчилась на ковре, — если ты оттуда уходишь, это не имеет никакого значения.

— Не в этом дело! — заявила Оливия, отодвигаясь в сторону, так как в эту минуту к ним подошел юный официант.

Он посмотрел себе под ноги, покачал головой и удалился к тому концу стола, где сидела Кэтрин Мафф, которая не без кокетства приветствовала его появление.

— Мама, встань. Тебе не стоит сидеть на полу, — сказала Луиза.

— Я только хотела, чтобы вы ее увидели, — ответила Оливия и дюйм за дюймом начала пробираться к своему месту.

Она добралась туда благополучно, села на стул и, по возможности укрывшись за десертом, бросила на своих дочерей многозначительный взгляд, потом с самым серьезным видом кивнула Джеральдине, которая, кажется, и не заметила ее отсутствия. Луиза наблюдала, как ее мать набрала полную ложку десерта, взяла его в рот и, обнаружив, что жует собственную клипсу, поспешила изящным жестом поднести к губам салфетку, чтобы незаметно выплюнуть посторонний предмет. Луиза снова переключила внимание на Рейчел. Та все еще разглядывала Кэрол.

— Ну и корова, — высказалась Рейчел. — Как подумаешь, сколько гадостей она сделала маме, так и хочется разбить ей нос. Я бы с удовольствием это сделала недрогнувшей рукой.

— Угу, — выразила согласие Луиза.

— Постой-ка. Она вроде бы собралась в туалет.

— Как ты догадалась?

— Она похлопала своего приятеля по руке и повесила свою сумку через плечо. Может, она вообще уходит, но я так не думаю. Да, я была права. Направилась в дамскую комнату. Наверное, хочет засунуть себе колпачок прямо сейчас.

— Рейчел, перестань, меня тошнит.

— Это еда тошнотворная, Лу, я тут ни при чем. Так, за дело.

Луиза с удивлением увидела, что Рейчел встает.

— Куда ты собралась?

— В Индию, — с каменным лицом сообщила Рейчел.

— Ты же не…

— Мне надо пописать. Тебя это устраивает?

— Нет, Рейчел. Никакого насилия!

Луизе довелось однажды увидеть это необычное выражение на лице сестры. Оно было опасным. Это произошло двадцать три года назад, когда Рейчел заявила, что будет щекотать Луизу без всякой пощады, если та не уступит ей куклу Синди раз и навсегда.

— Я мигом, — небрежно бросила Рейчел, взяла свою сумочку и спустилась по невысоким, накрытым ковровой дорожкой ступенькам из ресторана в бар.

— Нет! — Луиза вскочила, но тут же снова опустилась на стул. Улыбнулась женщине по имени Одри, которая сидела напротив нее и по какой-то неведомой причине время от времени приходила в смущение. — Она пошла в туалет, — почему-то сочла нужным сообщить она доверительным тоном.

— Ах вот как, — ответила Одри. — У них очень хорошие туалетные комнаты. Очень чистые. Много бумаги.

— Значит, ей там будет хорошо, — поддержала разговор Луиза.

— Да, — сказала Одри и снова покраснела.

Рейчел вошла в дамскую комнату и огляделась. Пять кабинок, занята только одна. Рейчел отпустила ручку, и дверь захлопнулась. Рейчел прислонилась к двери спиной. Здесь было душно, несмотря на холодную погоду. У зеленой с бежевым стенки выстроилось в ряд несколько раковин, над ними было закреплено длинное зеркало. Из занятой кабинки доносилось самодовольное сопение, и Рейчел втянула щеки, чтобы удержаться от усмешки. Она простояла без движения несколько минут. Пусть попотеет. Из кабинки теперь не доносилось ни звука; Кэрол, как надеялась Рейчел, отчаянно старается пописать, не думая о том, что ее кто-то может услышать. Оттуда снова донеслось сопение, потом Кэрол, судя по звукам, начала рыться в сумочке. Так, еще минута, и она даст Кэрол понять, что она в дамском туалете не одна.

Рейчел мазнула по губам помадой, поставила в раковину пробку, чтобы вымыть руки, потом нанесла еще слой туши на ресницы. Она понимала, что Кэрол ждет, когда она удалится, но уходить не собиралась. Услышала, как поворачивается ролик с пипифаксом, громкое покашливание, потом шум спускаемой воды. В зеркале она увидела, что дверь кабинки открывается; из кабинки появилась низкорослая аккуратная фигура мучительницы ее матери и направилась к раковинам.

— Привет, — произнесла Рейчел низким голосом.

Кэрол мельком глянула через плечо, намыливая руки под струей горячей воды. На секунду присмотрелась к Рейчел, явно пытаясь определить, знакомая ли это личность. Рейчел ответила ей долгой обольстительной улыбкой. Кэрол снова повернулась к ней спиной и продолжала мыть руки.

— Привет, — отозвалась она немного нервно.

— Ведь вы меня не знаете, не правда ли? — спросила Рейчел, наклоняясь над раковиной и усиленно хлопая ресницами.

— Нет, — твердо ответила Кэрол, избегая взгляда Рейчел, и достала из сумочки помаду.

— Я другая любовница Роджера, — объявила Рейчел; с наглой ухмылкой она стояла, ожидая реакции Кэрол на ее слова.

Кэрол посмотрела на себя в зеркало, помада в ее руке замерла на полпути к губам. Потом Кэрол повернулась и уставилась на Рейчел во все глаза. Та выгнула бровь дугой.

— Он не говорил вам обо мне?

— Я не понимаю, о чем речь, — заговорила наконец Кэрол, и вся кровь отлила у нее от лица.

— Он станет отрицать, что у него есть другие, — сказала Рейчел, словно о чем-то само собой разумеющемся. — Вам его не изобличить. Предоставьте ему идти своим путем. Преданная жена и куча любовниц.

Глядя на свое изображение в зеркале, Рейчел приняла соблазнительную позу и заложила волосы за уши.

— Кто вы такая? — спросила Кэрол.

— Я не придаю значения тому, что я не единственная, — философически сообщила Рейчел своему отражению, проигнорировав вопрос. — Но можете ли вы с этим мириться?

Она глянула на отражение Кэрол. На щеках у той появились два ярких красных пятна.

— Та, что была до меня, не могла. — Рейчел надула губы. — Но вы должны принимать как данность, что Роджер в этом отношении оригинален, в отличие от многих и многих. Это дает широкие возможности приноровиться к нему. Вероятно, поэтому мы с ним так долго вместе.

— О чем вы? Я имею в виду, что вы знаете о Роджере?

Так, она на крючке, с удовлетворением подумала Рейчел. Клюнула на приманку.

— Ну, например, его последняя любовница — прошу прощения, не подумайте, что так я называю вас, хорошо? — не захотела мириться с разыгрыванием ролей. — Рейчел передернула плечами. — К тому же она была несколько нетерпима. Кстати, я о ней всегда так и думала.

— Разыгрыванием ролей? — прищурилась Кэрол.

— Ну, скажем, врачи и медсестры. Стюардессы. Да мало ли! Должна признаться, что, когда Роджер в первый раз сказал мне, что хочет быть медсестрой, я тоже удивилась. Особенно когда он попросил меня пойти и купить ему форменную одежду. — Рейчел изобразила на своем лице возмущение. — Знаете, как трудно найти форму медсестры сорок четвертого размера в объеме груди и при размере талии тридцать восемь? А у «Долсис»[45], позвольте вам заметить, не продаются туфли на шпильках двенадцатого размера. Приходится заказывать их особо.

Рейчел поздравила себя с успехом. Долгие годы практического опыта себя оправдали. Она привыкла определять размеры одежды мужчин на глаз, и, судя по тому, как побелели костяшки пальцев, которыми Кэрол держалась за край раковины, она попала в точку и на этот раз. Настал момент для смертельного удара.

— Но не делайте ошибку, которую делают другие, — продолжала Рейчел, помахивая указательным пальцем. — Не ждите, пока он вас попросит. Его это очень смущает. Примите мой совет, Кэрол…

— Вы знаете мое имя? — прошептала Кэрол.

— Послушайте, милая, я знаю обо всех. — Она состроила удрученную мину. — Если вы хотите его удержать, удивляйте его. К этому они никогда не привыкают. Уверена, что именно поэтому он всегда возвращается ко мне. Но вы должны вести себя так, чтобы он думал, будто это ваша идея.

— Моя идея?

— Абсолютно, — подтвердила Рейчел. — Последняя любовница относилась к этому неправильно. Он считает, что вы… — Рейчел поискала слово, — опекаете его, если думает, что вы делаете это исключительно ради него. Вы должны, например, заявить ему твердо: «Роджер, я хочу, чтобы ты надел это!» — Она посмотрела на Кэрол серьезно. — Он прикинется задетым. Даже будет противиться. Но для него, поймите, это часть игры. Дайте понять, что именно вы хотите этого, иначе ваша сексуальная жизнь будет неполной, и все пойдет отлично.

— Боже! — Кэрол тяжело оперлась на край раковины и встретила в зеркале свои глаза.

— Истина в том, Кэрол, что я встретила человека, которого по-настоящему люблю. Если Роджер найдет женщину, которая поймет его так же, как понимаю я, мы можем с ним расстаться по-хорошему. Между ним и мною всего лишь секс. На самом деле он меня не любит. Я всегда это знала. Если он найдет женщину, которая восхищалась бы им и в то же время разделяла его сексуальные пристрастия… тогда можно было бы утверждать, что он нашел женщину своей мечты. Это освободило бы меня — и Роджер был бы полностью вашим. Потому я и говорю вам все это. — Рейчел слегка коснулась руки Кэрол своей рукой. — Как женщина женщине.

Кэрол кивнула, стиснув зубы.

— Не рассказывайте ему о нашем разговоре, — доверительно попросила Рейчел. — На вашем месте я увела бы его отсюда, прежде чем он увидит меня. — Рейчел покачала головой, выразительно закусила губу и заключила Кэрол в объятия. — Он ваш, Кэрол. Теперь вы знаете, что делать.

Кэрол была такой оцепенелой, такой маленькой в ее руках, что в душе у Рейчел шевельнулся червь сомнения, но она придушила его, вспомнив о пяти годах, в течение которых ее мать высмеивала и унижала эта ее начальница. Оливия могла считать, что ее тяжелое положение оставалось незамеченным, но Рейчел о нем знала. Сегодня ей выпал первый случай действовать, но интуитивное стремление защищать других всегда было сильно в ней. Когда она похлопывала Кэрол по спине, перед ней вдруг возникло лицо Рики. Она умела защищать других. Бороться с чужими трудностями. Быть может, настанет день, когда она сумеет защитить себя.

— Удачи, Кэрол. Я убеждена, что вы заслуживаете Роджера. Вполне убеждена.

Кэрол быстро кивнула, взяла свою сумочку и направилась к двери. Остановилась у двери, повернулась к Рейчел, ее темные глаза затуманились.

— Благодарю, что вы были честны со мной. Хорошо, когда женщины могут вот так поговорить друг с другом. Очень трудно утвердить себя в мире мужчин, стараться быть сильной и уверенной. Отдавать этому непомерное количество энергии. Это своего рода компенсация. За то, что ты не мужчина, за то, что ты не стала матерью. — Кэрол усмехнулась. — Я себя иногда ненавижу, если хотите знать правду.

Рейчел медленно наклонила голову.

— Вам лучше уйти отсюда, Кэрол.

— Да. — Кэрол смущенно засмеялась. — Спасибо вам, кто бы вы ни были.

— Не благодарите меня.

Рейчел смотрела, как она уходит. Вращающаяся дверь закрылась за ней. Убедившись, что начальница матери не собирается вернуться, Рейчел высунула голову в дверь и огляделась. Только после этого она расслабилась. Она почувствовала себя неуютно. Наклонилась над раковиной и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было явно виноватое. Рейчел не знала, сколько времени она простояла вот так, глядя на свое изображение, однако ее уединение было нарушено: дверь в дамскую комнату приотворилась, и Рейчел окликнул по имени задыхающийся голос.

Это оказалась Луиза.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? Я сижу там черт знает сколько времени и думаю, что вы тут избили друг друга до смерти, потом появилась Кэрол с таким видом, словно она увидела в уборной привидение, подхватила Роджера, и они ушли. Чего ты ей наговорила?

Рейчел перекинула ремень сумки через плечо.

— Они ушли?

— Да. Все это ужасно угнетает. Что ты тут делала?

— Что я тут делала? — Рейчел подхватила Луизу под руку и повела ее к двери. — Я вела себя как самая отвратительная лицемерка, вот и все.

— Но ты велела ей убираться? — удивленно спросила Луиза.

— Ну, не в такой форме, — лаконично ответила Рейчел. — А нам тоже пора домой, ты согласна?

— Нам нужно подвезти домой Кэтрин, — заявила Оливия Луизе в вестибюле.

Рейчел ушла извлекать со стоянки машину, чтобы подогнать ее к самому входу в ресторан, так как начинался леденящий дождь.

— В этом есть необходимость? — спросила Луиза, оглядываясь по сторонам.

Участницы встречи прощались друг с другом гораздо теплее, чем здоровались: причиной этому то ли было выпитое за обедом вино, то ли каждая из женщин ехала на эту встречу с такими же страхами, как и ее мать.

— Да, — рассеянно отозвалась Оливия, которая как раз в эту минуту крепко обнимала на прощанье одну из вновь обретенных подруг. Потом она отступила в сторонку и начала искать кого-то глазами. — Ах вот ты где!

— Я могу поехать поездом, — твердила Кэтрин, которой с энтузиазмом помогал натянуть пальто юный официант с раскосыми глазами. — Это очень любезно с твоей стороны, дорогая Оливия, но езжайте-ка вы лучше напрямую своей дорогой.

— Чепуха! — возразила Оливия. — Крюк совсем небольшой, а я за весь вечер не имела возможности обменяться с тобой хотя бы двумя словами. Даже не знаю, чем ты теперь занимаешься.

— Ну ладно. — Кэтрин благодарно улыбнулась официанту, который проводил ее до дверей. — Спасибо, молодой человек. Мы непременно приедем сюда снова. Решили устраивать такие встречи хотя бы раз в несколько месяцев. Я дам вам знать, когда это будет. Карточка у меня есть.

Она подмигнула официанту несколько раз и судорожно дернула головой. Улыбка у юнца сделалась несколько напряженной.

— Давайте выйдем, — нетерпеливо предложила Луиза, подталкивая мать за локоть. — Рейчел терпеть не может ждать.

— Да, да! — Кэтрин, тяжело дыша, заспешила к выходу, пальто болталось на ней, как на вешалке. — Твоя вторая дочь. Она просто великолепна, разве я не права?

Луиза вздохнула, когда мать остановилась, поджидая Кэтрин. Ей вдруг пришло в голову, не подхватить ли обеих под руки и не выкатиться ли вместе с ними поживей на улицу, преодолев ступеньки лестницы в один прием. Но мать и Кэтрин уже начали обсуждать наружность Рейчел.

— Кажется, это Рейчел зовет нас? — Луиза ухватила Оливию за пальто. — Да, это она. Идемте поскорей. — Они вышли на крыльцо, и Луиза прошипела матери на ухо: — Если ты так долго выходишь из ресторана, сколько же времени у тебя уйдет на кругосветное путешествие?

— Ох, да успокойся ты! Рейчел подождет.

Они пробежали под дождем к тому месту, где Рейчел остановила машину. Луиза нырнула на заднее сиденье и, поерзав, устроилась поудобнее. Дождь барабанил по крыше машины, а Луиза и Рейчел еще довольно долго ждали, пока Кэтрин уймется со своими протестами и подойдет к передней дверце. Наконец Оливия втолкнула ее на переднее сиденье, захлопнула дверцу и уселась рядом с Луизой. Рейчел пока не вставляла ключ зажигания.

— Куда мы едем? — спросила она.

— В Хилденборо, — уверенно ответила Оливия.

— Это очень любезно с вашей стороны. — Кэтрин тряхнула мокрыми от дождя волосами в сторону Рейчел. — Вы обе такие милые девочки. Я всегда говорила Оливии, что ей повезло с детьми.

Рейчел отъехала от ресторана и включилась в поток машин на главной дороге.

— Тебе нужна ближайшая развилка, Рейчел, — сказала Оливия, просовывая голову между двумя передними сиденьями и указывая на ветровое стекло.

Луиза слегка откинулась на сиденье.

— Она знает, мама. Ты забываешь, что мы тоже здесь жили.

— Да ну тебя! — обиделась Оливия. — Когда ты перестанешь делать мне выговоры, Луиза? Ведь это я мать, а не ты.

— Так вот оно и бывает, — поддержала Оливию Кэтрин, устраиваясь на сиденье, и Луиза заметила, как крепко она вцепилась в ремень безопасности, когда Рейчел решила, что пора дать по газам. — Стоит состариться, и все меняется. Мои сыновья без конца делают мне выговоры.

— Ах да, расскажи мне о своей семье. — Оливия снова просунула голову между двумя передними сиденьями. — До смерти хочется узнать о них. И о тебе. Чем ты занималась после школы? Мне говорили, что ты пыталась стать журналисткой. Это должно быть очень интересно.

— Если ты не будешь сидеть на своем месте, я могу нечаянно заехать тебе локтем в лицо, мама.

Рейчел увидела в зеркале, что Луиза с трудом удерживается от улыбки.

— Твое дело вести машину, Рейчел. А я хочу поговорить с Кэтрин, — стояла на своем Оливия.

— Да, я предприняла некоторые попытки. Старалась как могла. Хотела стать корреспондентом. Можешь ли ты сейчас представить себе это? Но потом я вышла замуж, родились мальчики, и все пошло совсем не так, как я задумывала.

— У тебя были прекрасные способности к языкам, — утешила подругу Оливия. — Тебе вообще все давалось легко… Рейчел, здесь надо повернуть… Я считала, что ты станешь переводчицей или кем-то вроде этого.

— Ты тоже хорошо училась, — сказала Кэтрин. — Если бы ты не бросила…

— Здесь, Рейчел! — Оливия хлопнула дочь по плечу. — Так короче.

— Я говорю на четырех языках, — сообщила Кэтрин после того, как машина резко свернула с главной дороги, и всем им пришлось ухватиться за что попало под руку, чтобы усидеть на местах. — Но практически я ими не пользовалась. Мальчики разъехались. Грег сейчас в Австралии, а Марк в Калифорнии. Он, видишь ли, ученый, а там много возможностей для работы. Мы обычно ездили всей семьей во Францию, но так было при жизни Грэхема. Я туда больше не езжу.

Дождь лил по-прежнему. Дороги становились темнее и уже. Казалось, они въезжали в сельскую местность.

— Ты уверена, что это правильная дорога, мама?

— Да, дорогая, езжай смело. Так, значит, Грэхема… уже нет с нами?

Луиза посмотрела на мать, сдвинув брови, но Оливия и сама уже сообразила, что слова ее прозвучали бестактно, и смутилась. Наступило молчание. Кэтрин громко сглотнула и откашлялась.

— Я… потеряла Грэхема четыре года назад. Я…

Она поразила их всех, внезапно разразившись бурными рыданиями. Рейчел была настолько ошеломлена, что машина, вильнув в сторону, въехала на небольшую насыпь, протащилась несколько метров вплотную к живой изгороди и вновь сорвалась на дорогу, сильно встряхнув всех пассажиров. Луиза вцепилась в спинку переднего сиденья. Оливия наклонилась и положила руку на плечо Кэтрин.

— Притормози, Рейчел, — негромко попросила Оливия.

— Ладно, — ответила та и впервые за все время взглянула на Кэтрин сочувственно.

— С вами все в порядке, миссис Мафф?

— Стэйси, — слабым голосом поправила та. — Прошу вас, называйте меня просто Кэтрин. Все в порядке. Извините меня, очень прошу вас меня извинить.

Она достала из кармана носовой платок и приложила к одной щеке, потом к другой. Рейчел снизила скорость до минимума.

— Рейчел, — заговорила Оливия неуверенным голосом, — попробуй добраться до ближайшего укромного места.

— Мы попали в неведомые места, мама, и здесь, быть может, полно оборотней.

— Перестань дурачиться и делай что я говорю. Отыщи придорожную автостоянку или что-нибудь вроде и убери машину с дороги.

Рейчел глянула в зеркало и встретилась глазами с Луизой. Та смотрела на нее невесело. Машина двинулась вперед, и скоро они оказались у въезда на какое-то огороженное поле; сколоченные из планок ворота были открыты. Луиза свернула в неширокий проход, миновала ворота и остановилась. Перевела рычаг коробки передач в нейтральное положение, и мотор с еле слышным жужжанием заглох. Стало тихо, только из-под прижатого к лицу Кэтрин носового платка доносились неясные сдавленные звуки.

— Мама? — прошептала Рейчел.

— Тише!

Оливия бросила на нее строгий взгляд. Рейчел прикусила губу и затихла. Луиза ждала. В тепле и тишине машины она ощущала вибрацию, исходящую из тяжело дышащей груди Кэтрин. Даже темные глаза Рейчел были полны меланхолии — Луиза снова увидела лицо сестры в зеркале. Несколько минут четыре женщины просидели в машине, каждая наедине со своими мыслями, пока Оливия не нарушила молчание.

— Кэтрин? — Оливия погладила низко опущенное плечо подруги. Луиза смотрела на мать с изумлением. Голос ее дрожал, словно она готова была вот-вот заплакать. Но Оливия ни разу не плакала при ней после смерти отца. — Ты хочешь поговорить о Грэхеме?

Кэтрин кивнула и отбросила носовой платок с лица. Луиза увидела потоки слез, стекающих на подбородок.

— Никто не позволяет тебе говорить о нем, верно? — Оливия с трудом выговаривала каждое слово. — После смерти Боба мне не удавалось ни с кем поговорить о нем. Я могу думать о нем, но мне не дано высказать свои мысли.

— Я понимаю! — Кэтрин обернулась и посмотрела на Оливию. Луиза увидела, как мучительно исказилось лицо матери, и оцепенела, потрясенная.

— Грэхем был таким замечательным человеком. Я так его любила, — заговорила Кэтрин неожиданно звонким, высоким голосом. — Мы все делали вместе. После того как он ушел в отставку, мы часто ссорились. Он стал очень тяжелым в общении. Но я все равно любила его. Он был моим спутником. А теперь его нет, и я ужасно одинока. Жизнь стала пустой.

Луиза стиснула зубы. Если она не остережется, то заплачет тоже. Мать, сидя рядом с ней, глубоко вздохнула и хотела заговорить, но вместо этого испустила долгий стон. Луиза сунула руки в карманы, нашаривая бумажный носовой платок. Нащупала только один, старый и порванный по краям, но все же сунула его Оливии, которая взяла его и, прижав к лицу, заплакала так горько, словно сердце у нее разрывалось от горя. Луиза кашлянула и быстро глянула на Рейчел в зеркало над водительским местом. К ее удивлению глаза у Рейчел были полны слез.

— Я любила Боба, — всхлипывала Оливия. — И Боб любил меня. Он был таким добрым. Когда он умер, я почувствовала себя такой виноватой. Я и теперь чувствую свою ви… вину перед ним.

— Мне так хочется, чтобы я была более ласковой с Грэхемом, когда он болел! — Кэтрин вытерла платком лицо. — Я иногда на него покрикивала. Я не хотела его обижать. Он стал таким трудным.

— Но теперь уже поздно! — Оливия поднесла к глазам платок, который дала ей Луиза.

Луиза уставилась на потолок, обтянутый кожей кремового цвета. Обе пожилые женщины продолжали неудержимо плакать. За окнами машины с намокших веток живой изгороди падали капли дождевой воды. Луиза закрыла глаза и проглотила твердый комок в горле. На водительском сиденье Рейчел громко шмыгала носом. Луиза открыла один глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рейчел уронила голову на рулевое колесо и зарыдала.

— Простите меня, — произнесла Кэтрин.

— Ты ни при чем, — возразила Оливия сквозь скомканный, изодранный в клочья платок. — Это все я.

— Нет, я, — заявила Рейчел и с силой провела ладонью по лицу. — Я бросила Холлема. Но я его люблю. Я очень люблю его. Ни за что и никогда не хотела бы его бросать.

Оливия протянула руку и вцепилась в плечо дочери.

— А я беременна! — внесла свою лепту в общий котел Луиза и тоже ударилась в слезы.

Оливия тотчас перенесла свою длань с плеча Рейчел на колено Луизы и сжала его до боли. Потом, как бы осознав ее слова до глубины души, обняла ее, и обе прижались друг к другу так, будто не могли оторваться.

В салоне машины вдруг посветлело. Луиза высвободилась из объятий Оливии и сощурилась. Кто-то светил фонарем в окно машины.

— Рейчел! — шепотом окликнула Луиза сестру.

Та подняла голову. Лицо ее стало пестрым от косметики, находившейся повсюду, кроме тех мест, где ей следовало быть. Рейчел заморгала от яркого света, и в это время кто-то постучал в окно водителя. Рейчел нажала кнопку, и стекло опустилось с электронным воем. Луиза вытянула шею.

— Привет, офицер, — поздоровалась Рейчел. — Чем можем служить?

— Я решил проверить, не случилось ли чего.

Луиза увидала полицейского в форме, который заглядывал в окно. Чуть поодаль, всего в нескольких ярдах от них она заметила приземистую машину. Они не слышали, как подъехала и остановилась эта машина.

Все четыре женщины дружно кивнули полисмену, сдерживая всхлипы. Тот еще с минуту не без интереса созерцал их, потом выключил фонарь.

— Здесь не слишком безопасное место для стоянки, мадам. Я бы предложил вам уехать отсюда. Дорога дальше расширяется и ведет прямиком в Хилденборо. — Он помолчал, так как женщины выбрали именно эту минуту, чтобы вытереть глаза. — Дальше, примерно через милю, будет большая автостоянка, если вам захочется остановиться и… поболтать.

Рейчел кивнула и слабо улыбнулась.

— Спасибо.

Она снова нажала кнопку, и стекло послушно поднялось. Полисмен еще с минуту глядел на них сквозь прозрачную преграду, потом пошел к своей машине. Они наблюдали за ним при свете фар. Приземистый автомобиль тронулся с места и скрылся за углом.

Оливия сделала долгий и глубокий вдох, а затем столь же долгий выдох. Остальные последовали ее примеру. Луиза почувствовала себя так, словно распустила корсет на китовом усе и смогла наконец дышать свободно.

— Слава Богу, — высказалась первой Оливия.

Кэтрин пробормотала нечто невнятное в знак согласия. Рейчел и Луиза кивнули. Рейчел вновь пристегнула ремень безопасности, включила мотор и отпустила ручной тормоз. Обернулась:

— Ты и вправду беременна, Луиза?

— Да, — призналась Луиза.

— Ах, чтоб меня черти трахнули!

— Что за язык! — воскликнули в один голос Оливия и Кэтрин.

— Прошу прощения. — Рейчел повернулась к рулю. — Ну, так мы готовы ехать?

Глава 20

— Это просто невероятно! — Рейчел улыбнулась, поднесла к губам рюмку и принялась потягивать ее содержимое. — Прямо не могу поверить. Я — тетушка! Настоящая живая тетушка!

— Мне самой это все еще кажется невероятным, Рэч.

Луиза все больше и больше смущалась. Сидя за кухонным столом, она глоток за глотком отпивала из стакана холодную воду; Рейчел то и дело подливала в рюмку вино из привезенной ею с собой бутылки, а Оливия стояла в дверях кухни, глядя на собственное отражение в зеркале.

Луиза ожидала, что реакция сестры и матери на ее сообщение окажется диаметрально противоположной. И угадала в точности. Смущало ее другое: у матери лицо сделалось такое, будто она сосет лимон, а Рейчел просто сияла в радостном возбуждении.

— Как ты себя чувствуешь в подобном состоянии? Совершенно не представляю!

— Чувствуешь себя во власти судьбы. Ничего похожего на то, что было прежде. Ну, понимаешь, ты вроде бы водитель машины. Едешь куда тебе велят.

— Попробую вообразить. — Взгляд у Рейчел сделался отсутствующим, она взяла в руку пальцы Луизы. — Мне очень жаль, что я тебе нахамила тогда, у нас в доме. Ты бы хоть сказала мне.

— Мне нужно было время, чтобы освоиться с этим.

Оливия шумно вздохнула.

— Ты вполне уверена, что хочешь сохранить ребенка?

— О да! — Луиза решительно кивнула. — Да, безусловно.

— Слава Богу, что так, — сказала Рейчел, прижав ладонь к груди.

— Луиза. — Оливия тоже присела к столу и выложила на него руки ладонями вниз. — Я не верю, что ты хорошо продумала все это.

— Продумала, — возразила Луиза и сложила руки на груди.

— Это не так просто, как ты считаешь, — с нажимом произнесла Оливия. — Брать ответственность за ребенка только на себя — страшная вещь.

— Страшная?

— У тебя не будет собственной жизни. Ты никуда не сможешь поехать. Будешь сидеть в четырех стенах, подавленная и несчастная. Ты не сможешь обзаводиться новыми друзьями, завязывать с кем-то отношения. Твоя жизнь превратится в стоячее болото.

— Мама, — заговорила Луиза, спрятав поглубже свое разочарование. — Я очень основательно все продумала. У меня есть свои планы. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты взяла на себя житейские заботы обо мне. Я нуждаюсь только в твоей моральной поддержке.

— Я не могу оказать тебе моральную поддержку, — сказала Оливия, по-видимому, готовая заплакать во второй раз за этот вечер. Луиза и Рейчел замерли. — Ты не ведаешь, что творишь. Господи, Луиза, что с тобой? В наше время проблему решить нетрудно. Совсем не так, как было в дни моей молодости. Тогда это было запрещено законом. Забеременела — так тому и быть, это твое дело. И его, кем бы он ни был. Матери-одиночки были словно меченые. Где бы они ни появлялись, на них оставалось клеймо позора.

— Чем больше перемен…[46] — пробормотала Рейчел.

— Я… — Луиза лихорадочно обдумывала ответ, в мыслях царил хаос. — Я не собираюсь быть матерью-одиночкой. Я собираюсь жить вместе с Джоном.

— Я думала, вы с ним расстались, — произнесла Оливия с видом еще более удрученным, чем прежде.

— Расстались, но теперь снова сошлись. — Луиза запнулась: она никогда не видела мать настолько ошарашенной. — Мы решили попробовать создать семью. Если не получится, что ж, тогда я…

— Ты хочешь выйти за него замуж? — Голос у Оливии дрогнул. — Из-за ребенка?

— И да и нет. Скорее нет. Я не уверена. Но насколько я понимаю, он хочет жениться на мне.

Оливия встала. Прошлась по кухне, повернула ключ в задней двери и распахнула ее. В комнату ворвался декабрьский холодный воздух. Оливия сделала несколько вдохов и захлопнула дверь. Повернулась к Луизе и сказала:

— Луиза, я не могу тебе это позволить.

— Но ты не можешь этому воспрепятствовать.

— Я говорю тебе, что в таком случае на меня не рассчитывай. Ни на мою финансовую поддержку, ни на помощь в заботах о ребенке. Я не намерена разыгрывать роль любящей бабушки. Слишком долго пришлось мне заниматься вами обеими. Теперь я хотела бы пожить для себя. Ты не должна быть такой… эгоистичной.

— Я ничего не жду от тебя, мама. Никаких перемен вообще не будет.

— Как ты можешь говорить такое? Все переменится. И я должна вести себя соответствующим образом. Ты будешь во мне нуждаться. Джон не будет тебе предан. Я не смогу бросить тебя одну с ребенком. Тебе нужно где-то жить, нужно, чтобы кто-то оставался с ребенком, пока ты занимаешься своими делами. Кто еще может тебе в этом помочь?

— Ты видела Джона всего один раз. Он переменился. По-настоящему счастлив. Мама, я должна попытаться во имя ребенка.

— Ты говоришь о браке с человеком, которого не любишь! — запротестовала Оливия, возбужденно размахивая руками. — Всю оставшуюся жизнь ты будешь в этом раскаиваться. И это в том случае, если вы уживетесь вместе. А если нет, ты опять-таки останешься одна с ребенком. Я возлагала на тебя такие надежды! На вас обеих. И посмотрите на себя. Вы, кажется, только и умеете, что разрушать себя.

— Достаточно, мама, — глухим, низким голосом произнесла Рейчел.

— Нет, не достаточно! — Оливия так крепко стукнула кулаком по столу, что Луиза и Рейчел как по команде отодвинули от стола свои стулья. — Вы ничего не понимаете! Я вышла замуж за человека, которого не любила, понятно? Я его не любила, но прожила с ним долгие годы из-за вас, своих дочерей.

Луиза вытаращила глаза. Их мать? Не любила отца? Как это могло быть?

— Что ты несешь? Разумеется, ты любила папу. Ты просто выпила слишком много рейнвейна и впала в слезливое раскаяние.

— Я была вынуждена выйти за него! Тебе непонятно? — накинулась на Луизу Оливия.

— Что значит — вынуждена?

Рейчел молча глотнула вина.

— Из-за нее! — выкрикнула Оливия, указав на Рейчел. — Потому что я была беременна, а в то время у нас не было иного выбора, кроме как либо умереть на грязном столе в подпольном абортарии, либо выйти замуж. Теперь все по-другому. У вас есть выбор. Неужели вы этого не понимаете?

Луиза смотрела на мать открыв рот.

— Ты в порядке, Лу? — послышался у нее над ухом мягкий голос сестры.

Луиза кивнула.

— Я просто не понимаю, что происходит.

— Может, ляжешь в постель? У тебя усталый вид.

— Нет. Я почувствовала новый прилив сил. Хочу, чтобы мне объяснили, в чем дело.

Оливия вдруг вскочила и, схватив чайник, взмахнула им в воздухе. Лицо у нее все еще было искаженное.

— Хотите кофе?

Оливия налила в чайник воды и включила его в розетку. Рейчел грустно покачала головой, глядя матери в спину.

— Бедная мама, — заговорила она негромко. — Все эти годы! Неудивительно, что она была так несчастна.

Оливия достала из шкафа посуду, со звоном расставила чашки по блюдцам. Вынула из выдвижного ящичка несколько чайных ложек и бросила на стол.

— Я чувствую себя прекрасно. — Оливия фыркнула. — Прости, Рейчел, что я выложила тебе это. Не надо было говорить тебе прямо в лицо. Я никогда не жалела, что родила тебя. — Она принялась раскладывать ложечки по блюдцам. Схватила банку с кофе и рывком сняла крышку. Луиза и Рейчел молча следили за последующим взлетом гранул и падением их на пол.

— Мама, — по-прежнему тихо произнесла Рейчел, — я об этом знала.

Ложечки звякнули.

— Ты не должна была знать, — сказала Оливия, прикладывая ладонь к чайнику, чтобы проверить, согрелся ли он.

— Но я знала. Папа сказал мне.

— Он это сделал?

Оливия зачем-то почесала голову, чайная ложка вылетела у нее из пальцев и свалилась в раковину. Оливия заменила ее другой.

— Сделал.

— Когда? — неожиданно тонким, даже писклявым голосом спросила Луиза.

— Давно. Он обещал мне не говорить маме, что я знаю.

— Тогда почему он не сказал мне? Мы говорили с ним обо всем на свете.

Лицо у Рейчел на мгновение сделалось жестким, но потом она снова сжала руку Луизы.

— Я знаю, что вы с папой очень близки, но тут было нечто, не имевшее отношения к тебе. Но мама в то время страдала от депрессии и посещала врача. Я хотела узнать почему, и папа мне рассказал.

— От депрессии? — Луиза вопросительно посмотрела на мать. — Я не помню, чтобы ты когда-то находилась в таком состоянии.

— Это преимущество быть младшей, — пояснила Рейчел. — Ты в то время истекала слюной по поводу постеров Старского и Хатча и без конца слушала записи «АББА». Ты была слишком мала, чтобы что-то замечать.

— Мама!

Луиза готова была вскочить, заложить уши руками и забегать с криком по комнате. Только неизвестно, что кричать. Мать и сестра держались так, словно эти откровения были правдой. Оливия не откликнулась. Она распахнула дверцу шкафа и достала пачку бисквитов.

— «Джемми Доджер» годится?

— Она в ступоре, — тихонько сказала Луизе Рейчел. — И если она не хочет ответить почему, я это сделаю.

— Почему? — пробормотала Луиза.

— Мама, ты не собираешься объяснить? — попробовала нажать Рейчел.

— Объяснить что, дорогая? — Оливия протянула им распечатанную пачку бисквитов, но Луиза и Рейчел молча помотали головами.

— Ты хочешь, чтобы Луиза сделала то, чего не сделала ты, — начала Рейчел. — Когда ты была в шестом классе средней школы, перед тобой открывалась жизнь. Светлые перспективы, хорошее образование, родители, готовые тебя поддерживать. Но потом произошло нечто ужасное. Ты ушла из школы, никому ничего не объяснив. Внезапно все кончилось.

— Нет, я…

— Твои родители выгнали тебя на улицу.

Лицо у Оливии стало белым как мел.

— Моя мать не поняла. Все было тогда очень трудно.

— У тебя не было выбора. Ты была предоставлена самой себе. И вышла замуж за каменщика.

— Я…

— Она тебя выгнала? — Луиза смотрела на мать в ужасе. — Бабушка?

— Она была той еще сукой, Лу. — Темные глаза Рейчел вспыхнули. — Нам она ничего не рассказывала, но она бросила маму тогда, когда была ей нужна больше всего.

— Господи! — Оливия выронила бисквиты и закрыла лицо руками.

— Мама не виновата в том, что считает, будто с тобой происходит то же самое. — Рейчел сжала руку Луизы до боли. — На деле имеет место чисто формальное сходство ситуаций. Больше ей ничего не известно.

Луиза попыталась высвободить руку. Ей хотелось броситься к матери и обнять ее. Как могла она предполагать, будто в определенный момент их жизни они в равной мере оказались одинокими, растерянными и беременными? Она, Луиза, счастлива и полна жизни. В этом смысле у них нет общего. Она встала.

— Мама…

— Не теперь, дорогая, — произнесла Оливия, опустив руки. — Мы поговорим с тобой завтра. Сейчас я лягу в постель. Мне нужно побыть одной.

— Но…

— Иди ложись, мама, — вмешалась Рейчел. — Все будет хорошо. Мы слишком устали сегодня, чтобы думать о чем-то всерьез. Увидимся утром.

Оливия кивнула. Слегка тронула рукой Луизу и подставила Рейчел щеку для поцелуя. Они смотрели, как она медленно, словно идет сквозь воду, удаляется от них. Потом со щелчком отворилась дверь в прихожую, и они услыхали шаги Оливии уже на лестнице.

Рейчел вылила в рюмку остаток вина из бутылки, глубоко вздохнула и высоко подняла брови. Луиза решила, что она собирается изречь нечто многозначительное.

— А не слопать ли нам все эти бисквиты от Джемми Доджера, раз мама ушла?

— О, Рэч! — Луиза кинулась к сестре и крепко обняла ее. — Ты была изумительной. Вот уж не думала, что ты станешь моей защитницей. Что я делала бы без тебя?

— Я просто считаю, что пришло время для нас быть искренними друг с другом. — Она в свою очередь обняла сестру. — Слушай, а ведь это великий момент — узнать, что ты станешь тетей. Пожалуй, намного, намного более значительный, чем узнать, что ты будешь матерью.

Луиза рассмеялась счастливым смехом:

— Ну ты и скажешь, большая сестра!

— Нет, в самом деле. Ты подумай, к тому времени, как твоему ребенку, мальчику или девочке, исполнится шестнадцать, он или она возненавидит тебя со всей страстью только за то, что ты мама. По отношению ко мне это исключено. Я приходящая тетушка. Веселая, приветливая, только и знаю, что шутить, а ты, мамаша, постоянно ворчишь. Мне лучше, согласна?

Луиза откинулась на спинку стула и с любовью посмотрела на сестру.

— Ты всегда была сильной. Ты и теперь сильная. Не знаю, как это у тебя получается.

— Так и бывает, если ты старшая. Быстрее взрослеешь.

Луиза сунула руку под одежду и потрогала живот. Это был бессознательный жест, но прикосновение теплых пальцев к коже было приятным.

— Я так счастлива за тебя. — Глаза Рейчел остановились на животе Луизы. — А если тебе станет трудно, переложи часть забот на меня.

— Я думала, ты не любишь детей.

— Это не так. — Рейчел слабо улыбнулась. — Я люблю мальчиков, ты это знаешь. Правда люблю. Холлем оттеснял меня от детей, и я чувствовала себя совершенно чужой им. Трудно стать доброй мачехой, если никому этого не требуется. А это очень важно. У меня есть материнский инстинкт, но нет возможности проявить его. Мне нужно было бы объяснить это Холлему, но я не стала. Швырнула в него картиной и удрала. Глупая бодливая корова, вот я кто.

— Картиной?

— На которой женщина с тремя грудями. Холлем купил ее в Финляндии. Я всегда ее ненавидела.

Луиза промолчала. Изничтожающая критика художественных пристрастий Холлема может подождать до другого раза.

— Ты собираешься вернуться к Холлему?

— Если он меня примет.

— Ведь ты его любишь, правда?

Рейчел кивнула:

— Мы прямо настоящие Ричард и Джуди. Я не представляла, как сильно я его люблю, пока не ушла. Он для меня все. Думаю, очень важно быть вместе с мужчиной, которого любишь, Лу.

— А как это узнать? — Луиза нахмурилась. — Ведь нужно все взвесить, ты так не считаешь?

— Никоим образом. Это какой-то клинический подход. Это надо чувствовать нутром. Вот и все. Я думаю, мама права. Тебе не стоит связывать себя с Джоном, пока ты не уверена в нем до конца. Ты можешь встретить в будущем человека, которого искренне полюбишь. И что тебе делать, если Джон уже войдет в твою жизнь и вы вступите в брак по не слишком основательным причинам? Все запутается. Ты бы подумала об этом.

Луиза пыталась сформулировать свои сомнения, но так и не смогла.

Она надеялась поговорить о своих чувствах с матерью, но Оливия ушла к себе. В конце концов, две взрослые дочери не забудут запереть дверь и выключить в доме свет, а матери можно уединиться у себя в спальне, положившись на младшее поколение.

— Рейчел, есть одна вещь, о которой я хотела попросить тебя.

— Пли! — ответила Рейчел.

— Это насчет работы. — Луиза запнулась. — Понимаешь…

— В январе у нас откроется временная вакансия, — перебила Луизу сестра. — Один из ассистентов уходит, и мы в таких случаях сначала берем временного человека, чтобы посмотреть, что у него получается. Само собой, только от тебя зависит, как ты себя проявишь, но, если тебя это интересует, я помогу тебе, как говорится, просунуть ногу в дверь. Если ты произведешь хорошее впечатление на правильных людей, место могут сохранить за тобой и после рождения ребенка.

Луиза ощутила теплую волну радости. Ей даже не пришлось упрашивать Рейчел, к тому же сестра не собиралась ставить ее в глупое положения, напоминая об упущенных в прошлом возможностях.

— Но я должна буду пройти собеседование.

— Разумеется.

— Но я не уверена, что у меня это сойдет удачно. Я не такая динамичная, как ты. И не хочу, чтобы они думали, будто получат вторую Рейчел Твигг.

— Твои возможности будут оценивать по достоинству, как и возможности всех прочих. Здесь нет даже намека на непотизм, тебе просто дается верное направление. Я считаю, что ты пройдешь отлично. Тебе не хватает разве что движущей силы, мотивации. Это отделение как раз для тебя. У тебя разнообразные интересы, богатое воображение, и ты настоящая чаровница. Умненькая, обаятельная, и я полагаю, компания за тебя ухватится. Музыка всегда тебя увлекала. Это твоя карьера. Говорю с тобой не как старшая сестра, а как проницательная женщина.

— Спасибо. Для меня это очень много значит.

— А теперь ложись спать. У тебя утомленный вид. Потолкуем об этом еще раз, когда ты хорошенько выспишься.

— Ты еще не ложишься?

— Я хочу допить вино и выкурить в садике сигарету. Пользуйся ванной первая.

— Ладно.

Луиза встала.

— Лу? — Рейчел обняла ее. — Вот увидишь, я буду такой замечательной тетушкой, какую только можно пожелать.

— Я знаю, что будешь. Ты да еще Сэл в придачу успеете основательно испортить этого ребенка, пока не родите собственных.

Рейчел покачала головой:

— Это не для меня. Я люблю свою работу, люблю семью, которая у меня уже есть.

Луиза оставила Рейчел в кухне и направилась через прихожую к лестнице. Постояла на площадке. Дверь в комнату матери была приоткрыта. Луиза прислушалась. До нее доносилось дыхание Оливии, но Луиза не могла понять, спит она или нет. Отворила дверь пошире. Полоса света упала на пустую кровать. Оливия сидела у окна, отодвинув занавеску и глядя в ночное небо. Она, видимо, почувствовала, что в комнате кто-то есть, и обернулась.

— А, это ты, Луиза. Я смотрела на облака. Они всегда меня завораживают.

Луиза прошла по ковру и остановилась за спиной у матери.

— В Лондоне и неба по-настоящему не увидишь.

— Это досадно. Мне нравится смотреть на небо. Оно вечно меняется, вечно движется куда-то.

Луиза поцеловала мать в макушку.

— Ты увидишь другие небеса, когда отправишься в путешествие. Это будет чудесно. Пиши нам и рассказывай об увиденном.

— Ладно.

— Я очень рада за тебя, мама.

— А я рада за тебя. Мне не стоило поучать тебя. Ты сама знаешь, что хорошо, а что плохо. Сама во всем разберешься. Надеюсь, ты меня простишь.

— Не будем больше говорить об этом. Завтра обсудим все снова.

— Я устала. Да и ты, должно быть, тоже. Спокойной ночи, милая.

Луиза пошла к двери. Ей сейчас больше всего хотелось лечь в свою старую кровать, отдохнуть и ни о чем не думать.

— Луиза!

— Да, мама?

— Прости, дорогая.

— Да все нормально, мама. Я понимаю тебя.

— Я тут размышляла. — В полумраке фигура Оливии казалась призрачной, словно дух, освободившийся от телесных уз. — Ты можешь поселиться в доме, когда я уеду. Ведь это наш общий семейный дом. Ты с ребенком переберешься сюда.

Луиза прислонилась к двери.

— Спасибо, мама, за твое великодушное предложение, но в этом не будет необходимости.

— Да, и еще одно, ты не должна выходить замуж…

Голос Оливии угас. Она задернула занавеску, когда из облаков вынырнула луна.

— Спокойной ночи, мама, — сказала Луиза и закрыла за собой дверь.

— Форму медсестры? — Оливия остановилась на коврике у двери и удивленно посмотрела на Рейчел; Луиза тем временем отнесла свои вещи к машине. — Милостивый Боже! Ты просто поразительная личность. Я понятия не имела, что в тебе есть такое вот.

— Ну, пожалуй, в каждом из нас полно сюрпризов. — Рейчел поцеловала мать. — Иди в дом, мама, ты замерзнешь здесь. Кажется, скоро все-таки пойдет снег.

— Хоть бы вы не уезжали так рано! Я думала, пробудете со мной весь день.

— Я знаю, но, если пойдет снег, дорога станет опасной.

— Понятно, — с сожалением протянула Оливия. — Луиза, тебе не кажется, что стоит позвонить Джону и сообщить, что ты выезжаешь?

— Ой нет! — Луиза рассмеялась. — Он, скорее всего, спит с похмелья. Наверное, еще будет валяться в постели, когда мы приедем. Ты правда иди в дом, мама, ты вся дрожишь.

— Хочу помахать вам на прощанье. Мы не увидимся теперь до самого Рождества.

— О да, а до него еще так далеко!

— Не насмешничай, Рейчел. И приезжай, пожалуйста, вместе с Холлемом и детьми, если их к нему отпустят. Приятно будет собрать на это Рождество компанию побольше.

— Если получится, мы приедем вместе. Я тебе позвоню и сообщу заранее.

— Я подумываю пригласить нескольких друзей, — сказала Оливия. — Может, кого-нибудь с работы. А может, и Кэтрин приедет к нам на рождественский обед. Как вы считаете?

— Пойду-ка сделаю в дорогу защитный макияж, — сказала Рейчел и пошла к машине.

— Ты не упомянула о Шоне, мама, — поддразнила Оливию Луиза, стоя у машины и опираясь на нее.

У Оливии порозовели щеки.

— Бог мой, я даже не знаю, что он будет делать в Рождество. Это не значит, что ему нечем заняться. У него множество планов. Но он так много мне помогал, я просто чувствую себя обязанной отплатить ему добром за добро.

Луиза и Рейчел обменялись понимающими взглядами.

— Доброго пути. — Оливия помахала рукой. — Рейчел, правь осторожнее.

— Непременно.

— Поди ко мне, дорогая. — Оливия порывисто сделала несколько быстрых шажков к Луизе и обняла ее. — Буду звонить тебе почаще. И если тебе что-нибудь понадобится, ты только попроси. Я каждый вечер дома, захочешь поговорить — подними трубку, и мы на связи.

— Спасибо, мама, не волнуйся. У меня все будет хорошо.

— И ты тоже приедешь на Рождество.

— Конечно.

— И помни, что я тебе сказала. — Оливия взъерошила Луизе волосы. — Дом в твоем распоряжении, только дай мне знать. Пожалуйста, используй чек, который я тебе дала, на оплату отопления. Тебе нельзя мерзнуть, сама понимаешь.

— Как я могу замерзнуть в новых шерстяных шлепанцах и теплом жилете?

— Так ты их получила! — обрадовалась Оливия.

— А ты до сих пор об этом не спросила, — засмеялась Луиза. — Право, ты меня здорово удивила в этот уик-энд. Горжусь тобой.

— И я тобой горжусь.

Глаза Оливии затуманились, когда она прижала младшую дочь к себе.

— Пора ехать, — напомнила Рейчел, звякнув связкой ключей.

Луиза и Рейчел время от времени болтали о чем-то по дороге домой. Рейчел заявила, что намерена одолеть погоду, и не успела Луиза оглянуться, как они свернули на дорогу М25 и оказались в сложной путанице лондонских улиц поблизости от ее дома. Все казалось Луизе сложным и хаотичным. Но ей нужна ясная голова. Теперь у нее есть планы и более или менее светлые перспективы. Родные поняли ее. А дома ее ждет Джон.

— Холлем будет дома, когда ты приедешь? — спросила Луиза, когда Рейчел повернула на Попс-Лейн.

— Хотела бы надеяться, черт побери, — ответила Рейчел с тяжелым вздохом, и стало ясно, что только об этом она и думает. — Просто жуть, если его нет. В припадке самоуничтожения я швырнула в него ключами от дома.

— Если его нет, я тебя жду.

— Я знаю. Спасибо.

Рейчел аккуратно ввела машину в проезд и нажала на тормоз. Мотор умолк, и на них сразу обрушились шумы Лондона. Рейчел обратилась к сестре:

— У тебя все будет хорошо, Лу?

— Конечно. Новый Джон ждет меня дома, и, что бы ни говорили вы с мамой, мы с ним попробуем поладить.

— Ты знаешь, что Джон мне нравится. Склонен к снобизму, но это поправимо. Дети меняют нас, помогают преодолевать барьеры. Джон может стать очень хорошим отцом. Заранее, конечно, не скажешь, но вспомни маму и папу. Они были прекрасными родителями, согласна?

Луиза взяла свои вещи, поцеловала Рейчел и махала вслед уезжающему «БМВ», пока машина не скрылась из виду… Они были прекрасными родителями… Она подумала над этой фразой. Да, были. Но какой ценой?

Она перенесла свои вещи на дорожку к дому. Постояла, держа в руке ключи. Может, позвонить? Мысль абсурдная, но Луиза не привыкла приезжать без объявления. Глубоко вздохнула и представила себе Джона в его обычном для позднего воскресного утра виде. Волосы растрепаны, он в джинсах и небрежно накинутой рубашке. Луиза усмехнулась. Таким он казался ей наиболее привлекательным. Если повезет, он может еще оставаться в постели, и тогда она устроится рядом с ним. Крепкие объятия — именно то, в чем она очень нуждается.

Луиза потихоньку поднялась в холл, поставила вещи на пол возле двери в квартиру, нашла в связке нужный ключ. Когда она вставила ключ в замочную скважину и повернула его, ей послышался негромкий женский смех. Луиза повернула голову в сторону лестницы. Гаррису не понадобилось много времени, чтобы найти себе новое увлечение. Она отворила дверь. Женский смех прозвучал снова, но уже громкий и сопровождаемый мужским смешком. И доносились эти звуки из ее собственной квартиры.

Она столкнулась с Джоном лицом к лицу; он был, как она и ожидала, в джинсах и небрежно заправленной в них рубашке. Сидел на полу рядом с женщиной, одежда которой была тоже в беспорядке, и Джон эту женщину щекотал. Луиза отпустила дверь, та захлопнулась у нее за спиной, а сама она стояла столбом, глядя Джону в глаза в полном недоумении. Через несколько секунд она настолько обрела присутствие духа, чтобы попытаться разглядеть, что за женщина корчится на полу возле Джона. Она присмотрелась, но женщина в ту же секунду резким движением села, оттолкнула от себя Джона и отбросила назад каштановые волосы.

Это была Салли.

Глава 21

— Черт!

Джон отскочил от Салли и кинулся к пианино, на ходу заправляя рубашку в брюки.

— Это совсем не то, чем может показаться, — поспешила сообщить Салли, неловко поднимаясь на ноги и протягивая руки к Луизе умоляющим жестом.

Луиза попыталась охватить всю сцену целиком. Во всяком случае, говорить она была не в состоянии. Прислонившись спиной к двери, она молча разглядывала обоих. Лицо у Салли было краснее, чем у Джона, но у него багровый цвет медленно расползался с подбородка на щеки.

Луиза заморгала, открыла было рот, но тут же снова его закрыла. Салли быстро присела, подобрала с пола заколку для волос, откинула волосы назад и заколола их. Она то выпячивала, то поджимала губы. Луиза заметила, что она дотронулась пальцем до уголка рта и потерла это место. Однако Луизе не был нужен этот ее жест, чтобы догадаться, что Джон целовал Салли. Под нижней губой у Джона виднелся маленький, но очень заметный мазок губной помады.

— Салли приехала повидаться с тобой, — объявил Джон, выпрямляясь. — Она давно не была здесь. Я собирался приготовить ей чашку чая и рассказать о наших планах. Кажется, ты ничего не рассказывала ей о нас, Лу.

Она вновь поглядела на него. Джон старался придать лицу игривое выражение, но глаза у него были настороженные. Луиза отвернулась и сосредоточила внимание на Салли.

— Это правда, Луиза. Можешь ему поверить. Я привезла тебе воскресные газеты. Хотела повидаться с тобой, узнать, как ты себя чувствуешь. Подумала, что, если позвоню, ты можешь отказаться от встречи. Я понятия не имела, что тебя нет дома. И разумеется, помыслить не могла, что Джон здесь.

Луиза вдруг почувствовала, как участился ее пульс. Причиной запоздалой реакции, видимо, было потрясение. Теперь сердце у нее забилось гулко и болезненно, однако слова по-прежнему не шли с языка.

— Да ну же, Лу, — заговорил Джон, мягким движением приглаживая волосы. — Не делай из мухи слона.

— Я…

— Мне известно, как ты можешь психовать, — продолжал Джон все так же ласково. — Я достаточно давно тебя знаю. Не поддавайся ненужным эмоциям. Мы просто шутили друг с другом, вот и все.

— Мне очень жаль, Луиза, — не выдержала Салли. Она приводила в порядок одежду, перебирала пальцами волосы, и руки у нее тряслись. — Мне очень, очень жаль.

— Мне надо было позвонить. — Луиза обрела наконец дар речи, но голос ее напоминал карканье вороны. — Надо было позвонить и предупредить, что я вернусь рано. Тогда бы я этого не увидела.

— Вот именно, Лу. — Джон начал приближаться к ней шаг за шагом. — Ты бы этого не увидела и не сделала бы ошибочные, преувеличенные выводы. Я просто щекотал Салли. Я понимаю, что делать это не следовало, но как-то так уж вышло. Тут нет ничего особенного. Черт, мне ведь не нужно объяснять тебе, верно? — Джон протянул руку и взял Луизу за предплечье. — Не станем разрушать то, что у нас есть. Особенно теперь.

— Пожалуйста, убери свою руку, — задыхаясь, выговорила Луиза; грудь ее бурно вздымалась.

Джон мгновенно повиновался. Сделав несколько коротких вдохов, Луиза нашла в себе силы отойти от двери.

— Кто из вас уберется отсюда первым?

— Ох, прекрати! Твой возлюбленный и твоя лучшая подруга? На какой планете ты живешь, Лу?

— Я ухожу, — пробормотала Салли.

Джон молча смотрел, как она надевает куртку, берет свою сумочку и направляется к двери. Салли повернулась к Луизе, видимо намереваясь сказать что-то еще.

— Один вопрос к тебе, Салли, — обратилась к ней Луиза. — Это первый раз?

Наступила долгая пауза.

— Да, — ответила Салли.

— Теперь уходи, — шепотом произнесла Луиза.

Салли вышла. Они слышали, как хлопнула входная дверь. Снова наступило молчание, на этот раз короткое. Джон взорвался.

— Ради всего святого! — выкрикнул он и принялся вышагивать по комнате, вцепившись одной рукой себе в волосы. — Это совершенно в твоем духе!

— А то, что тут произошло, в твоем духе, — ответила Луиза.

После ухода Салли она стала спокойней. Теперь она имела дело с одним из них, а не с обоими.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай! — сказала она с такой силой, что Джон перестал бегать по комнате и замер на месте, онемев. — Я собираюсь пойти на кухню и приготовить для себя чашку чая. Я хочу, чтобы ты тем временем собрал все свои вещи и убрался отсюда. И не мешай мне, не смей входить в кухню по какой бы то ни было причине. Если оставил что-нибудь в ванной, переживешь.

— Но…

— Нет, Джон. Следующий звук, который я желаю услышать, это стук входной двери, когда она закроется за тобой. Оставь ключи на видном месте.

Луиза скрипнула зубами, чтобы удержаться и не произнести больше ни слова. Она стойко выдержала взгляд Джона, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Зато у Джона дрогнули и опустились плечи, словно он только теперь осознал, что попал в положение, которое не смеет обсуждать по своей воле. Он потерпел фиаско.

Луиза подняла свой портплед и прошествовала в кухню. Вошла и остановилась, намереваясь закрыть за собой дверь. Джон смотрел на нее уныло. Рубашка у него на груди была все еще расстегнута, и Луиза вдруг подумала, что выглядит он слабым и ничтожным.

— Ты дерьмо, — сказала она.

— Я знаю, — прозвучало в ответ.

Луиза закрыла дверь.

— Холлем? — Рейчел дрожала в своем длинном пальто, стоя на ступеньках у двери в дом. — Могу я войти?

С минуту он стоял на пороге, загораживая ей дорогу. Потом отступил и прислонился к стене. Рейчел была потрясена его видом. Рубашка наполовину расстегнута, почти до пояса, волосы в таком состоянии, словно он не удосужился их расчесать, взгляд устремлен в пространство. Он утратил свой элегантный, уравновешенный облик, который всегда казался частью его самого.

Она уловила запах виски в его дыхании, когда вошла в холл. Холлем выпрямился и ушел, свернув в гостиную и оставив ее в холле у широко распахнутой двери. Рейчел закрыла дверь.

Хорошо хоть, мальчики не приехали на этот уик-энд. Они в доме только вдвоем. Рейчел покусала нижнюю губу. Ее чувства стали ясны ей самой, но предстоит пройти долгий путь, прежде чем она добьется, чтобы он ее понял. Да и то если простит. Рейчел сняла пальто, повесила его на крючок и прямиком прошла в гостиную. Холлем сгорбился на диване с бутылкой виски в руке. Он как раз наполнял стакан. Взглянул на Рейчел, протянул к ней бутылку:

— Хочешь?

Она покачала головой.

— Ясно. Ты ведь за рулем. — Он опрокинул в себя содержимое стакана. — Или нет? Это он подвез тебя?

— Кто?

— Твой доктор.

— Нет, я приехала сама. — Она стояла, прислонившись к двери, и наблюдала за ним.

— В таком случае — вперед. — Он резким жестом выбросил вперед руку. — Забирай все, что хочешь. Я не упаковывал твои вещи, это для меня невыносимо, так что будь любезна сделать это сама. Не возражаешь? Я не помню в точности, кто из нас что покупал. Надо было сохранять квитанции, Рейчел. Тогда не возникло бы споров. О, что за ад! — Он снова налил виски в стакан. — Забирай что хочешь. Я не стану драться.

Рейчел медленно обошла кофейный столик и села на подлокотник кресла напротив Холлема.

— В чем дело, Рейчел?

— Хол, я хочу поговорить с тобой.

— Отлично! — Он криво усмехнулся. — Назови мне все причины, по которым ты бросила меня. Я жду. Кажется, я где-то уже слышал эти слова. Ты не возражаешь, если я включу видео, пока ты будешь излагать свои умозаключения?

Рейчел встала и сжала руки в кулаки.

— Холлем, ты становишься умилительным.

Он откинулся назад, потрясенный, и уставился на нее.

— Я?!

— Я сказала, что хочу поговорить с тобой, и я с тобой поговорю.

— Выкладывай. — Он взмахнул рукой и опустил ее на валик дивана. — Жажду услышать, что ты скажешь.

Рейчел села. Она никогда не видела Холлема таким. Это обескураживало. Но она должна быть честной по отношению к себе и честной по отношению к нему. Это единственный путь вперед. Сейчас он, по крайней мере, сосредоточил внимание на ней. Он оттянул пальцами уши так, что они торчали в стороны; так он делал иногда, чтобы насмешить мальчиков.

— Я весь обращен в слух.

— Ты был бесчувственным, безрассудным ублюдком. Ты проявлял недопустимое высокомерие. Ты никогда не спрашивал меня, о чем я думаю и что чувствую. Это просто позор.

— Но ты… — он указал на нее трясущимся пальцем, — ты ушла от меня и спала с другим. Я никогда такого не делал.

— Я знаю. — Рейчел густо покраснела. — Я хочу, чтобы такого со мной не случалось. Мне следовало набраться храбрости, быть честной с тобой и объяснить, почему я так несчастна, а вместо этого я кинулась в объятия другого мужчины. Мне нечем гордиться. И мне стыдно, если хочешь знать. Но теперь уже поздно. Сделанного не вернешь. Но по крайней мер, я призналась тебе в этом. Ты никогда не узнал бы, но я хотела тебе рассказать. Хотела быть честной с тобой.

Холлем откинулся на подушки дивана:

— Продолжай.

Рейчел встала и стиснула руки.

— Все это из-за того, что ты уже имеешь семью. Готовую. И ты всегда воображал, что я этим счастлива. Ты взглянул на меня и мигом определил: «Карьеристка», но ты ни разу не спросил, чего я хочу на самом деле. Ты решил, что дети мне мешают, но это ведь не так. Я должна защищать себя, неужели ты не понимаешь? Я привязалась к детям, но ты вечно вставал между мной и ими, как будто у меня нет права тоже любить их. И это вынудило меня сомневаться во всем, что я создала для себя. Ты просто… — Рейчел порывисто протянула к Холлему руки. — Ты считал, что знаешь мои чувства, но ты никогда о них не спрашивал. Ты никогда не слышал об этом из моих уст.

Холлем откашлялся. Отставил в сторону бутылку.

— Я считал, что дети раздражают тебя. Я предполагал…

— Вот оно! — выкрикнула Рейчел. — Ты только и делал, что предполагал, предполагал и предполагал.

— Но ведь ты любишь свою работу, не так ли? Я всегда думал, что она для тебя превыше всего.

— Я действительно люблю свою работу! — воскликнула Рейчел, встала, обошла кресло и уставилась на изображение женщины с тремя грудями, которое Холлем снова повесил на стену, хотя и несколько криво. — Но при этом я женщина, неужели ты не понимаешь, Хол.

Он тоже встал. Уверенной рукой застегнул пуговицу на рубашке и заправил подол в джинсы. Казалось, он только теперь сообразил, как выглядит.

— Рейчел, я… — Брови Холлема сошлись на переносице — он старался сосредоточиться. — Дело в том, что я пытался защитить тебя. Думал, что мальчишки действуют тебе на нервы. Мешают работать. — Он говорил теперь как совершенно трезвый человек. — Если я ошибался, прошу меня извинить. Я считал, что ты не любишь детей, и у меня были все основания полагать, что мои дети от первого брака окажутся неким вторжением в твою жизнь. Такое впечатление создала во мне ты.

Рейчел нетерпеливо хмыкнула:

— А я считала, что ты хочешь, чтобы они были только твоими. И не собиралась тебе мешать. Старалась выглядеть такой, какой тебе нравилась. Независимой, свободной, интересной. Боялась, что, если начну всерьез заниматься детьми, ты сочтешь, будто у тебя еще одна бывшая жена на руках.

— А я старался быть таким, каким, по моему мнению, нравился тебе. Думал, ты хочешь, чтобы я предоставил тебе простор для твоей деятельности.

— Выходит, мы оба ошибались друг в друге, — не без иронии произнесла Рейчел.

Наступило молчание. Холлем задумчиво потер рукой подбородок.

— Значит ли это, что ты не собираешься сбежать от меня? Мне нужно, чтобы ты меня предупредила, а то я не знаю, на каком я свете живу. — Он запустил пятерню в волосы. — Мне так ужасно тебя не хватало, что я даже не поверил глазам своим, увидев тебя на пороге. Я был очень счастлив в эту минуту.

— Неужели это тебя осчастливило? — с наигранным самодовольством ухмыльнулась Рейчел.

— Я мог бы… — Он громко откашлялся. — Я могу стать еще более счастливым, если тебе это по душе. Но сначала ты должна сказать мне, что не собираешься уходить от меня.

Рейчел провела языком по верхней губе, обдумывая ответ.

— Я не собираюсь уходить. Я собираюсь остаться, чтобы вместе с тобой справиться с нашими сложностями.

Холлем отвернулся, прежде чем спросить:

— А как насчет доктора?

— Он ничего для меня не значит. И не значил. Забудь о нем, если можешь. Я забыла.

Она ждала, а Холлем тем временем подошел к стереосистеме и наклонился, перебирая сложенные стопкой диски.

Рейчел с любопытством наблюдала за ним.

— Что ты делаешь?

Холлем, вместо ответа, поднял указательный палец, потом, видимо обнаружив искомое, вставил диск в машину.

— Я, как ты знаешь, не мастер выражать свои чувства, — заговорил наконец он. — Но я люблю тебя, Рейчел. Я очень тебя люблю. И наверное, ты это понимаешь.

Холлем нажал кнопку и двинулся к Рейчел, как только зазвучало вступление. У Рейчел сердце растаяло, когда она прочитала желание в его глазах. Он подошел к ней, но вид у него был нерешительный. А у Рейчел острыми иголочками пробежали мурашки по коже. Эту песню она слышала, когда они в первый раз любили друг друга. Но сейчас, если это вообще возможно, она любила его еще сильней. Он говорил с ней словами песни, сам не в состоянии их высказать.

— Ну вот, ты получила все, что хотела, — произнес Холлем, осторожно коснувшись ее лица.

Рейчел привлекла его к себе в объятия.

— Если ты снова станешь разыгрывать роль молчальника, я тебя поколочу.

— Обещания, обещания!

Он прижался губами к ее губам.

Луиза увидела Салли, как только вошла в ресторан. Та сидела за столиком в углу, опустив голову на руки. На ней были темные очки от солнца, которые, несомненно, вызывали любопытствующие взгляды, — на улице шел снег. Луиза промаршировала к столу и села напротив Салли. Та медленно подняла голову. Губы у нее были не накрашены, щеки бледные.

— Луиза…

— Заткнись. Спасибо, что пригласила меня на ленч, но я пришла сюда не затем, чтобы слушать тебя. Я сама хочу многое тебе сказать. Я знаю, что это было не в первый раз, так что не ври мне больше. Я вчера весь день об этом думала и сопоставила все. Твою реакцию на мои разговоры о Джоне, его реакцию, когда я говорила ему о тебе. Был подтекст, что-то скрытое, неясное, но я была настолько глупа, что не смогла докопаться до сути. Даже то, как ты говорила о моем ребенке, имело отношение к Джону. Когда ты сказала, что мы с Джоном окажемся связанными на всю оставшуюся жизнь, ты беспокоилась не обо мне. Тебе было страшно за себя.

Она замолчала, чтобы перевести дух. Официант-итальянец принес им меню. Салли не пошевелилась. Луиза взяла обе карточки и улыбнулась официанту.

— Оставьте нас одних ненадолго, если можно. Я позову вас, когда мы будем готовы.

— Конечно.

Он молча удалился. Луиза выпятила губы и положила меню на столик. Салли сдвинула свои очки на кончик носа.

— Именно поэтому ты не хотела выходить замуж за Фергюса. Именно поэтому завидовала мне. Это объясняет все. Итак, можем мы начать переговоры на этой основе? И предупреждаю, если ты снова начнешь городить чушь, я уйду.

Салли дотронулась кончиком языка до верхней губы. Кожа там была потрескавшаяся и сухая.

— Ничего бы не случилось, если бы не последний уикэнд, — сказала она.

Луиза сардонически усмехнулась своему отражению в очках Салли.

— Я не вижу ни малейшего смысла переливать из пустого в порожнее. И больше не позволю морочить мне голову, принимая за полную идиотку.

Она встала. Салли удержала ее за руку.

— Я не кончила, Луиза, — сказала она. — Сядь, пожалуйста.

Салли цепко ухватила Луизу за рукав. Луиза намеревалась пулей вылететь из ресторана, но почему-то снова села на стул.

— П-послушай, Лу, мне надо выпить.

Луиза махнула официанту. Он осторожно приблизился.

— Два бокала домашнего белого, — сделала заказ Луиза.

— Мне то же самое, — добавила Салли.

Официант смотрел на них, ожидая разъяснений. Луиза кивнула. Положила руки на скатерть из Дамаска и переплела пальцы.

— Продолжай, Салли. Только излагай побыстрей.

— Он взял меня штурмом. Некоторое время назад. — Салли сглотнула, лицо у нее перекосилось. — Решительным штурмом. Тот вечер, несколько месяцев назад, мы провели все вместе и здорово напились. Кажется, я была польщена, но и потрясена тоже. Ничего подобного со мной раньше не происходило, тем более с мужчиной, который связан с другой женщиной.

— Должно быть, это возбуждает, — скрипнув зубами, заметила Луиза.

— У вас с ним уже намечался разрыв. Я считала, что тебе будет лучше без него, но не хотела причинить тебе боль, рассказав о случившемся, но он, наверное, думал, что я рассказала. Особенно после того, как вы расстались.

— Это объясняет, почему он так дергался насчет тебя.

— Я не такая, как ты, понимаешь, Луиза. — Салли наконец сняла очки и принялась вертеть их в руках. Открыла рот, чтобы продолжать, но тут подошел официант с четырьмя бокалами на подносе и с великой аккуратностью поставил их на стол в ряд.

— Спасибо, — поблагодарила Луиза.

Официант бесшумно исчез. Салли взяла бокал. Рука у нее дрожала, но она поднесла бокал к губам и сделала большой глоток. Луиза всмотрелась в ее лицо. Никакого макияжа. Глаза маленькие и красноватые, ресницы светло-каштановые. Она была очень похожа на ту школьницу, которую Луиза знала много лет назад.

— Я всегда вела себя разумно. — Губы у Салли дрогнули. Она сжала их зубами. — У меня были свои проблемы, но я их скрывала. Делала только то, что следует. Шла к своей цели по прямой.

— И это было скучновато? — предположила Луиза. — Она пригубила вино, поморщилась — вино оказалось очень кислым на вкус, — но все же она немного расслабилась.

— Я — это девушка с работы. Та самая, что сделала аборт.

— Да? — произнесла Луиза с наигранным интересом.

— Так это же была я, — очень тихо произнесла Салли.

Она опустила глаза и допила вино. Взяла второй бокал и отпила из него. Луиза откинулась на спинку стула и наблюдала за ней с этой дистанции. Салли вертела в пальцах нож, потом начала передвигать по столу бокалы. Только бы не смотреть на Луизу.

— Когда?

— Примерно год назад.

— Кто был отцом?

— Фергюс.

Луиза подняла брови и ничего не сказала.

— Именно этого мы оба хотели тогда. Это имело свои причины. Мне только что предложили партнерство. У Фергюса тоже были свои перспективы.

Луиза притихла. Она не хотела, чтобы ее чувства по отношению к Салли смягчились. Она ненавидела ее за то, что она сделала. Ей хотелось ударить Салли кулаком в лицо, расплющить ей нос. Но она сидела спокойно, переваривая услышанное.

— Я понимаю, что это было правильное решение, — продолжала Салли все тем же тихим голосом. — Я не раскаиваюсь. Но это убило мое чувство к Фергюсу. Если бы он сам не был так уверен в правильности этого решения, я относилась бы к нему иначе, но теперь уже слишком поздно. Я испытываю тяжкое сожаление, и оно никогда меня не покинет. Тебе не дано узнать, что это такое. Надеюсь, и никогда не будет дано.

— А потом он попросил тебя выйти за него замуж.

Салли кивнула. Она поднесла к губам бокал с вином и выпила его до дна. Со стуком поставила на стол и потянулась за третьим бокалом.

— Я не прошу у тебя прощения, Лу. Я не ожидала, что ты когда-нибудь захочешь меня увидеть после того, что произошло, и я тебя не виню. — Луиза ей поверила без всякого сомнения: в голосе у Салли не было надежды. — В воскресенье я на какой-то момент утратила рассудок. Впервые в жизни я совершила поступок, выходящий за рамки всех правил. Не понимаю, чем я думала. Никакой логики. Никаких объяснений. После долгого перерыва я сделала нечто, не зависящее от моей воли. Это был всего лишь флирт. Ты должна знать, что это был только поцелуй. Единственный. Даже если бы ты не вошла, я не допустила бы ничего большего. Но я понимаю, что повела себя по отношению к тебе как самое последнее дерьмо. Я вот подумала о тебе и Эндрю…

— Тпру! Это ты брось. — Луиза подняла руку. — Обо мне и Эндрю?

Салли посмотрела на нее:

— Ты спала с Эндрю. Ты мне об этом говорила. Я даже не уверена, что ты беременна от Джона.

Луза застыла в шоке. Стоп, не надо вспыхивать, надо постараться понять, как это пришло Салли в голову.

— Два месяца назад, Салли, когда Джон обошелся со мной как с половой тряпкой, мы с Эндрю пошли выпить, потом заехали ко мне, немного поболтали, и он уехал. И ни на минуту его… его аппарат не покидал его штанов. Если тебе так уж интересно, я скажу, что он был слишком пьян, чтобы его член восстал. Картина тебе ясна?

Салли выпрямилась:

— Но ты намекала…

— Нет, это лишь твое не в меру разыгравшееся воображение. Я чувствую себя виноватой лишь в том, что чисто теоретически, когда уже рассталась с Джоном, носилась с идеей переспать с одним человеком, но из этого ничего не вышло.

— Ладно, Лу. Извини.

Луиза что-то буркнула, схватила свой бокал и, сделав глоток, поспешила поставить вино обратно на стол. От вина ее начало поташнивать, но ей необходимо было принять что-нибудь успокаивающее, иначе она, пожалуй, и в самом деле уложила бы Салли одним мощным ударом.

— Выходит, ты решила, что я солгала Джону исключительно потому, что он был для меня наилучшим вариантом?

— Черт возьми, но я же не знала. И я попросила у тебя прощения.

Салли взяла салфетку и вытерла влажные от пота ладони.

— А ты ведь не рассказала мне о своей беде, — не слишком уместно заметила Луиза. — Удивляюсь, почему.

— Я не говорила никому, кроме Фергюса. Держала это при себе. Расскажи я кому, меня, чего доброго, начали бы уговаривать, а я знала, как надо поступить. Терпеть не могу, когда меня наставляют на путь истинный.

Луиза пригляделась к Салли. Какое ничтожество! Неприязненное чувство, с которым она боролась, вновь овладело ею. Сама себе удивляясь, она протянула руку через стол. Удивилась и Салли. Луиза согнула пальцы.

— Ну, дай же мне руку. — Салли осторожно вложила свою руку в Луизину. — Ты патентованная сука, Салли. — Салли отвернулась. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделала.

— Но ведь ты не любишь Джона, — спокойно возразила Салли. — Я не знаю, имеет ли это смысл, и не ожидаю, что ты мне поверишь, но, если бы ты его любила, ничего подобного не произошло бы. Я никогда не встала бы между тобой и…

— И человеком, которого я любила бы. Или он любил бы меня. — Луиза откинула волосы назад и попыталась сосредоточиться. — Ты будешь встречаться с Джоном? — спросила она напрямик.

— Нет. Никогда. А ты?

Луиза рассмеялась невеселым смехом.

— Это зависит от того, насколько хорошего адвоката он себе найдет. Ведь это и его ребенок. У отца есть права.

— Но ты не… то есть я хочу сказать, ты не станешь пытаться… — Неоконченная фраза повисла в воздухе.

— Завести с ним определенные взаимоотношения? — Луизе вдруг стало смешно. Перед ней возникла фигура Джона, мечущегося по гостиной в не заправленной в штаны рубашкой. Она испытала такое облегчение, когда входная дверь со стуком захлопнулась за ним в последний раз. Она была разгневана. Была в ярости. Но это относилось к Салли. Джон уже не мог больше возбудить ее эмоции.

— Видимо, я должна принять это как отрицательный ответ, — сказала Салли, горестно скривив губы.

— Совершенно точно. Отныне и навсегда я пойду своим путем. И могу тебе признаться, мне это кажется чертовски приятным.

Салли выглядела измученной, но уголки ее губ приподнялись в сдержанной улыбке.

— И это относится к нам обеим.

— Ты не останешься в одиночестве надолго, Сэл. Встретишь кого-нибудь. Забудешь Фергюса и Джона и всю эту историю. Оно останется позади. В прошлом.

Луиза удивлялась себе. Откуда взялась эта необыкновенная щедрость? Она сидит за ленчем со своей лучшей подругой, которую обнаружила в прошлый уик-энд резвящейся, лежа на полу у нее в гостиной рядом с мужчиной, предполагаемым отцом ее, Луизиного, семейства. Это было так странно. Нельзя сказать, что это не имело особого значения, потому что оно имело значение и будет иметь свои последствия. Без сомнения, на ее будущем скажутся и потрясение, и гнев, и боль, пережитые ею. Но с этим можно существовать. Салли пытается что-то доказать себе. Не в Джоне дело. И не в Луизе. Дело в разрыве тех связей, которые Салли создала для себя. Одним-единственным разрушительным действием она сорвала покровы с той лжи, которую скрывали все они. Луиза не любила Джона. Джон не любил Луизу. Правда существовала всегда, и теперь она стала очевидной.

Но Салли по-прежнему ее лучшая подруга.

Луиза подняла свой бокал и с легким звоном коснулась им бокала Салли.

— А я ведь заставлю тебя пострадать за это, Сэл.

Приглушенный свет появился в глазах подруги.

— Ты хочешь сказать, что не отказываешься от меня?

— Придется тебе попотеть, но, может быть, и нет. Ты нужна мне. А я нужна тебе. Мужчины приходят и уходят, а дружба остается. Ты просто идиотка, если хочешь пожертвовать этим.

Щеки у Салли порозовели. Луиза решила ничего не говорить. Пусть Салли сама сражается со своей совестью. Она не намерена облегчать ей задачу.

— Расскажи мне о своем уик-энде. Как твоя мама? Она здорова?

Луиза хотела сохранить строгий вид, но не преуспела в этом. Голос у Салли был изысканно вежливым, словно она старалась произвести на Луизу впечатление своим хорошим поведением.

— Давай скажем так: ты не единственная помешанная на данном отрезке времени. — Луиза отбросила церемонии и снова схватила Салли за руку. — Мне так много нужно тебе рассказать, но боюсь, ты просто ничему не поверишь. — Луиза посмотрела на свои часы. — Сколько у тебя времени? Тебе не нужно возвращаться на работу?

— А пошли они знаешь куда! — Салли осушила третий бокал и посмотрела на Луизу с жадным любопытством. — Я и не подумаю возвращаться. Хочу поиграть в лентяйки. То-то они будут в шоке, верно? Обойдутся как-нибудь без меня денек. Я намерена провести его, изо всех сил стараясь вернуть доверие моей лучшей подруги.

— И у тебя получится?

— Вот увидишь. Ты мне дороже, чем любая моя работа, и я не намерена потерять тебя. Начни с того, что подвинь ко мне твой бокал с вином. В твоем положении пить нельзя, и ты отлично знаешь это.

— Не собираешься же ты вернуть мою дружбу, повелевая мной? — запротестовала Луиза, но бокал передвинула.

— Именно так и есть, — твердо заявила Салли. — Настало время, когда кто-то должен на тебя покрикивать, и я беру эту обязанность на себя. Только при таком раскладе если ты сойдешься с мужчиной, то сойдешься с ним по разумным причинам, а не по глупым и неправильным.

— С мужчиной? С каким это мужчиной? — Луиза недоверчиво рассмеялась.

— А это особый вопрос, который мы обсудим нынче вечером. Но сначала нам надо чего-нибудь поесть, иначе твой младенец задержится в росте, а я потеряю сознание. — Салли взяла со стола меню и углубилась в него. — Тебе не положено есть моллюсков, так что не вздумай их заказывать.

— Я так понимаю, что платишь ты.

— Само собой.

— Хорошо. Я таким образом позволяю тебе оплатить дорогу к моим теплым чувствам.

— Таково мое намерение.

— Прекрасно. Ну тогда, после того, как мы поедим, давай заглянем в «Мадеркэр»[47]. Полагаю, чековая книжка у тебя с собой?

Глава 22

— Мне нравится здесь наверху, — сказал Шон, останавливаясь на площадке возле скамейки.

Оливия, не снимая шерстяных перчаток, растерла замерзшие пальцы. Замковые окрестности были любимым местом ее прогулок во время ленча, особенно летом, но иногда и зимой тоже. Сегодня она испытывала острую потребность уйти из офиса, уйти из города и пройтись по узким дорожкам, опоясывающим замковый холм. Шон болтался в конторе, когда Оливия надевала пальто, и она предложила ему, если он хочет, прогуляться вместе. Он охотно согласился и взял с собой свои сандвичи. У Оливии в сумочке лежали рулет из ветчины и апельсин, но она не чувствовала голода, глядя вниз на город с высоты.

— Присядем здесь?

— Множество скамеек на выбор, — заметил Шон, плотнее закутываясь в свою теплую куртку. — Мы, кажется, единственные, кто не убоялся холодной погоды.

— Вам холодно? — забеспокоилась Оливия.

Кончик носа у него покраснел, однако он храбро тряхнул головой:

— Нет. Не слишком. Приятно выйти на прогулку. С вами, — добавил он негромко.

Оливия села. Ей определенно стало теплей от этого примечания. Шон пошуршал своим пластиковым пакетом возле нее и принялся за свой первый сандвич. Воробей запрыгал вокруг них, вертя головой в надежде поживиться.

— А ну, давай сюда. — Шон отломил корку, раскрошил ее в пальцах и разбросал крошки по бетонной дорожке. Его действия привлекли целую стайку воробьев, слетевших вниз с деревьев. — Бедняжки. Они нуждаются в этом больше, чем я. Не поедай того, в чем не нуждаешься, вот мой девиз. А вы не голодны?

— Не особенно. Съем чего-нибудь через минутку. Но сначала я хочу вам кое-что сказать, Шон. Вам первому, пока на работе никто не знает.

Шон сел прямо. На губах у него были крошки, но они его, кажется, не беспокоили.

— Право, я даже не знаю, с чего начать.

Шон проглотил кусок сандвича, который был у него во рту, и посмотрел на Оливию с горячим интересом.

— Никакой ваш поступок меня не удивит, Оливия.

Она засмеялась, польщенная и обрадованная. Но тем не менее она собиралась его удивить и была уверена, что так оно и будет.

— Нет, Шон. При всей вашей проницательности вы не могли бы такое предвидеть, как мне кажется.

— А! — Он наставительно поднял палец. — Но ведь я, как вы помните, передал вам ваш гороскоп. У вас нет от меня тайн.

— Ах да, гороскоп. — Оливия вдруг ощутила некоторое беспокойство. Она совершенно запамятовала это обстоятельство. Но, может, именно с этого и следует начать. — Должна вам кое в чем признаться. Вы помните тот день, когда мы были в пабе, и я сказала, что это день моего рождения?

— Ну?

— То не был день моего рождения. Не знаю, почему я ввела вас в заблуждение. Думаю, я просто нуждалась в чьем-нибудь внимании. Я сожалею об этом. Ваш гороскоп совершенно ошибочный. Вы его составляли на основании неверной даты рождения.

Шон откусил еще кусок сандвича, но, заметив, что стайка серых пташек вокруг них стала более многочисленной, снова раскрошил корку и бросил воробьям.

— Я это знал, — сказал он.

— Знали?

— Я составлял ваш гороскоп на основании точной даты вашего рождения.

Оливия повернулась к нему в изумлении.

— Я должен был вам признаться, но боялся вас обидеть. Вы могли расценить это как вторжение в вашу личную жизнь или что-то подобное.

— Боже милостивый! — Оливия снова рассмеялась. — Я воображала, что я удивлю вас, но вы меня превзошли. Я недооценила вас, это ясно.

— Да, полагаю, что так, но это не имеет значения. Дело в том, что я отмечаю все, что вас касается. Делал это с того самого дня, как пришел в отдел. Ваш муж был тогда еще жив, но тем не менее я сразу приметил вас. — Шон в волнении поиграл своим пластиковым пакетом, потом вдруг замер и уставился в пространство. — Я знал достаточно, чтобы точно определить день вашего рождения. Я угадываю каждую смену вашего настроения, замечаю выражение вашего лица.

Голос его замер.

— Право, не знаю, что вам сказать, — произнесла Оливия, когда к ней вернулся дар речи.

— Ничего не надо говорить. — Шон достал из пакета еще один сандвич и, не откусив ни кусочка, раскрошил его воробьям. — Все это сказано мною не ради того, чтобы смутить вас или получить от вас ответ. Мне известно, как обстоят дела.

— Благодарю вас, Шон. — Оливия похлопала его по руке. — Я тоже хорошо отношусь к вам. Я имею в виду, очень хорошо, — подчеркнула она. — Вы всегда доставляли мне радость. Во время работы, как я легко могу припомнить, именно вы постоянно подбадривали меня. Когда Кэрол проявляла себя в наихудшем виде и мне казалось, что больше я этого не вынесу, в офисе появлялись вы, начинали перебирать бумаги или вызывали на экран компьютера какой-нибудь файл, все снова делалось переносимым даже прежде, чем я успевала это осознать.

— Рад, что был вам полезен, — заметил Шон, искоса поглядев на Оливию. Он явно избегал прямого зрительного контакта и прикинулся, что крайне увлечен тем, как прилетевший откуда-то дрозд пытается разогнать воробьев. — Но теперь это уже не имеет особого значения, верно? Кэрол вдруг переменилась и прилагает все усилия, чтобы держаться с подчиненными корректно. Но по сути дела, каждый имеет право меняться, верно?

Оливия улыбнулась — так, чтобы Шон не заметил. Отношения между ней и Кэрол должны оставаться именно такими. Сугубо личными.

— Она кажется более довольной, это правда.

— А вы, мне кажется, не собираетесь оставаться там надолго, не правда ли? И уже не будете нуждаться в том, чтобы я вас подбадривал.

— Как это вы догадались?

— Вы говорите о работе в прошедшем времени. Я предполагаю, что вы нашли новое место.

— Новое место?

— Вы обзавелись новой одеждой, изменили прическу. Знаете поговорку? Если женщина изменила прическу, это далеко не все, что она меняет. — Он многозначительно кивнул. — Так поведайте мне, что происходит.

— Дело не в работе, Шон. Я уезжаю.

— Уезжаете? — Шон приподнял сросшиеся брови.

Черты его лица уже не казались Оливии странными. Она к ним привыкла. И было совершенно немыслимо представить его иным.

— Хочу уехать за границу на несколько месяцев.

— Правда? — Выражение его лица являло собой смесь восхищения и недоверия.

— Правда. В страну пожирателей лотоса.

— Ого! — Шон удивленно открыл рот.

— И еще дальше.

— Серьезно?

— Да. Хочу побывать в нескольких странах, и к тому времени, как я вернусь, успею объехать весь мир. Можете вы себе это представить?

— Черт возьми! Я сам копил деньги на путешествие, но вы меня опередили и сделаете это первой.

— Должно быть, мы родственные души.

Оливия подтолкнула его локтем. Шон улыбнулся.

— Понимаете… — Он сунул руки в карманы и выпрямился. — Вам не следует ехать одной, Оливия.

— Вот как?

— Нет. Вот что… Вы только скажите прямо, если хотите, чтобы я заткнулся, хорошо? Все зависит от вас. Но если вам нужен спутник… Кто-то, кто поехал бы с вами. Вы понимаете.

Она заставила его помучиться не более минуты: сердце ее смягчилось.

— Понимаю, Шон. Очень великодушно с вашей стороны сделать подобное предложение. Но я не собираюсь путешествовать одна.

— Не собираетесь? — Он повернулся к ней и окинул обеспокоенным взглядом ее новую прическу и оживленное лицо. — О, я понимаю. Извините меня за глупость.

— Я встретилась с ней совсем недавно. И мы обнаружили, что у нас гораздо больше общего, чем мы обе думали. Она сейчас одинока, я тоже, и мы решили поехать вместе. Я поеду со своей старой школьной подругой Кэтрин.

— О! — В коротком междометии прозвучало явное облегчение. — О, это будет хорошо для вас обеих. Да, это славно.

— Совместное путешествие вполне может кончиться тем, что мы возненавидим друг друга, но как знать. Возможно и то, что мы прекрасно проведем время. А потом я вернусь домой, Шон. После того как я уеду и побываю в тех местах, которые хочу увидеть, я вернусь домой.

— О да. Разумеется, вернетесь.

— А когда вы совершите ваше путешествие и увидите места, которые вы хотите увидеть, вы тоже вернетесь домой.

— Да, я вернусь.

— И когда мы оба вернемся и окажемся дома…

Он посмотрел на нее с надеждой. Ветер вдруг подхватил его волосы и разметал их в стороны. Оливия протянула руку и ласково пригладила взлохмаченные пряди. Шон вздрогнул от этого прикосновения и растерянно заморгал.

— И тогда вы пригласите меня на обед, а я, скорее всего, приму приглашение.

— Ясно.

Шон вынул руки из карманов, вытянул их вперед и опустил на колени. На щеках появились ямочки от потаенной улыбки.

— Но все это в будущем, — продолжала Оливия. — А пока, если вы не против, я прошу вас продолжить мое обучение и хочу пригласить вас на рождественский обед со мной и моими родными. Если, конечно, у вас нет других планов.

— Если вы уверены, что я не окажусь помехой для ваших родных.

— Ни в коем случае, — заверила она. — Если вы не против того, чтобы они были помехой для нас с вами.

Она смотрела на него, читала в его глазах нескрываемую любовь, любовалась твердым очертанием его губ, прямой осанкой, с какой он сидел на низкой парковой скамейке, и не могла понять, почему раньше он не казался ей таким привлекательным. Взгляд, обращенный на нее, был искренним, радостным и понимающим. Так смотрит мужчина на женщину, когда осознает, что она разделяет его чувство. Это редкость, которую надо беречь как самое дорогое сокровище. Память об этом взгляде она сохранит в своем путешествии, сохранит в своем сердце как талисман. Он поможет ей благополучно вернуться домой. К нему.

— Луиза?

Она повернулась, услышав свое имя, но ей не нужно было увидеть Эша, чтобы понять, что это он, и никто другой. Он не хлопнул ее на этот раз по плечу, но произнес ее имя негромко у нее над самым ухом: видимо, не хотел, чтобы она подпрыгнула от неожиданности. Луиза задержалась у стенда с предложениями конторской и секретарской работы, изучая карточки с серьезным видом и в то же время гадая, не появится ли Эш. Когда-то же он должен был появиться. С тех пор как ушел Джон, она каждый день подолгу торчала в центре по трудоустройству.

— О, привет, — улыбнулась Луиза.

— Привет. Я увидел тебя только сейчас. Вот и решил подойти и поздороваться.

Они смотрели друг другу в глаза, и кто-то должен был заговорить первым.

— Что тебя привело сюда? — спросила Луиза. — И термос при тебе?

— Сегодня нет. Сегодня я подписываю контракт. Теперь, слава Богу, мне недолго осталось их подписывать.

— Правда? А что произошло?

— Я… слушай, у тебя есть время поговорить?

Эш огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли поблизости Джона.

— Да хоть все время, какое есть на белом свете.

— Хочешь выпить чашку чая?

— Почему бы и нет?

Они вышли из центра вместе. Женщина за столом приема документов подняла на них глаза и тряхнула короткими кудряшками. Луиза подмигнула ей.

— Дьявольский холод, чтоб ему пропасть!

Луиза засмеялась, когда они затопали по обледенелому тротуару.

— Я укутана в особый термический жилет и шестнадцать джемперов. Ничего не чувствую.

— Зайдем? — Эш остановился возле стеклянных дверей все той же забегаловки. — Мы тут почти постоянные клиенты.

— С удовольствием.

Эш толкнул дверь, и они вошли. Луиза сразу направилась к стойке.

— О нет, этим займусь я сам, — сказал Эш и похлопал по карманам джинсов, проверяя, сколько у него там мелочи.

— На этот раз очередь моя, — заявила Луиза.

— Нет, плачу я.

— Слушай, давай заплатим каждый за себя? Так проще. Ни один из нас не может себе позволить заплатить за двоих.

— Ладно, идет. Тогда заказывай себе что хочешь, а я пойду поищу нам места.

Луиза заказала два чая и тосты для обоих и пошла к столику, который выбрал Эш. У окна. Луиза села на изрядно потрепанный временем пластмассовый стул напротив Эша.

— Ну вот, — сказал он, взглянув на Луизу. — Выглядишь ты хорошо. Просто отлично.

— Да ну?

— Даю слово. — Он пригляделся к ней поближе. — Что-то в тебе изменилось. И дело не только в лице.

Луиза подняла бровь, но промолчала. Эш, вдруг что-то сообразив, усмехнулся.

— Это прическа. У тебя другая стрижка. — Он как бы с большим облегчением приложил ладонь к груди. — Слава Богу, разобрался. Для женщины смертельное оскорбление, если не обратишь внимания на ее стрижку.

— Думаю, я заменила бы приговор к смертной казни на пожизненное заключение, — сказала Луиза. — Но мне приятно, что ты заметил перемену. Да, я что-то сделала с волосами. Разумеется, платила не я.

— Ясно. Это был подарок, — произнес Эш с натянутой улыбкой.

— Платила моя подруга. Салли. Ты ее видел, помнишь?

— Рыжая такая.

— Да. — Луиза подождала, пока коротышка-официант поставил перед ними на стол чай и тосты, лихо подмигнув ей. Она взяла кружку и погрела ладони. Приятно было слышать, что Эш обозначил Салли как «рыжую».

— Я бы не позволила ей платить, но она очень настаивала. Она сейчас весьма со мной любезна.

— Вот оно что! И с какой это стати?

— С такой, что целовалась и обнималась с моим бывшим бойфрендом. Тем самым, что стоял в холле и давал тебе информацию, когда ты забежал ко мне.

Эш осторожно поставил кружку на стол.

— С твоим бывшим бойфрендом?

— Ну… — Луиза отщипнула маленький кусочек тоста, потом поддалась искушению и отломила большой кусок. — Извини. Я жутко голодная. Не считай меня свинской обжорой. Впрочем, ты знаешь, почему я ею стала, верно?

Он улыбнулся.

— Видишь ли, я знала, что представляет собой Джон, однако думала, что он перевернул новую страницу. Но он не перевернул, так что теперь он изгнан, а Салли тратит кучу денег на меня. — Луиза положила остаток тоста в рот и начала жевать. — Я не нуждаюсь в том, чтобы она это делала, но шантажирую ее эмоционально — пусть ей неповадно будет впредь заниматься такими штучками. После Рождества я поступаю на новую работу. Серьезную работу. Буду получать приличные деньги и накоплю на хорошую коляску со всякими прибамбасами.

— Что ты говоришь!

Эш, кажется, был невероятно удивлен сообщениями Луизы.

— То самое и говорю. — Луиза проглотила разжеванный тост. — А ты сейчас чем занимаешься?

— Подожди, Луиза. Я не могу разобраться с тобой. — Эш засмеялся и вытянул вперед руку. — Это происходит каждый раз, как я с тобой встречаюсь. Вечно что-нибудь новое. Просто не понимаю, как тебе это удается. У меня от тебя голова идет кругом.

Луиза запила тост большим глотком чая.

— Это не так сложно, как кажется.

— По твоей вине я чувствую себя скучным занудой. До сих пор не встречал никого, кто вызывал бы во мне подобное чувство. Это настоящее открытие. Воображаю, каково приходилось моим друзьям долгие годы.

— Послушай. Я тебе объясню. Я остаюсь в своей квартире. Она достаточно большая, ее только нужно сделать более привлекательной. Я поговорила с хозяином дома, и он разрешил мне ее разукрасить. Мой прежний наниматель прислал мне приличный чек, кое-что я надеюсь получить по контракту. Этого мне хватит до того времени, когда я поступлю на новую работу. Ясно? Все продумано. Когда придет время рожать, я поживу либо у Салли, либо у Рейчел, либо у мамы, пока не оправлюсь после родов, а потом вернусь на работу. К тому времени мама вернется из кругосветного путешествия.

Ошеломленный Эш отвалился на спинку стула.

— Твоя мать собирается объехать весь мир?

— Она намерена это сделать.

— На воздушном шаре? Или как?

— Не поняла.

— Твоя мать собирается в кругосветное путешествие. Когда я упомянул о воздушном шаре, то имел в виду, что она может уцепиться за конец стропа в надежде, что ветер пронесет ее по всему миру.

— Ты не видел моей матери.

— Ни разу, — признал он. — Но я знаю тебя, а ты должна была унаследовать от кого-то свои качества.

Луиза хотела рассердиться, но не смогла. С Эшем было так легко. Она могла забыть о фальшивой искренности Джона и просто быть самой собой. От него не нужно защищать свою независимость. Он всегда понимал это правильно. С Эшем можно шутить на эту тему, а не стучать кулаком по непрочному столу и не багроветь от злости.

— Я должна тебе сообщить, что мне светит многообещающая карьера в области музыкальной индустрии.

— Правда?

— Правда.

— Я завидую твоему ребенку, Луиза, — сердечно произнес Эш. — Чего бы это тебе ни стоило, ты будешь замечательной матерью.

— Ты это серьезно?

— Как нельзя более.

Луиза преисполнилась гордости при этой мысли.

— Спасибо тебе. — Она просияла благодарной улыбкой. — Это самое лучшее из всего, что мне в жизни говорили.

— Не стоит благодарности. — Эш взял кружку и допил чай. Задумался на минуту, потом отодвинул от себя кружку. — Ладно, мне пора.

— Но ты даже не рассказал мне, чем занимаешься. — Луиза протянула к нему руку, но тут же неловко ее убрала. — Я имею в виду, что ты говорил, будто тебе теперь недолго ходить в центр по трудоустройству.

— Пока у меня нет ничего реального.

— Пожалуйста, продолжай.

— Ладно, я просто над очень многим задумался. Решил быть откровенным с самим собой. Это было после того последнего выступления. — Если бы Луиза не знала его в достаточной мере, то подумала бы, что он покраснел. — Все дело в боязни сцены.

— Боязни сцены?

— Да. Я не исполнитель. — Он поиграл ручкой кружки. — Если быть честным, то именно поэтому я боролся с оркестром. Именно поэтому я все время боролся с музыкой. Я не герой подмостков. Не тот, кто без страха выходит на сцену перед публикой.

— Я понимаю.

Луиза вспомнила его учеников, обуреваемых страхом, когда он должен был играть в пабе. Он тоже был в страхе, но справился с собой и продемонстрировал фантастическое исполнение.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Эш. — Я был на высоте положения на сцене единственный раз.

— По-моему, ты был изумителен.

— Но это было жалко. Я это ненавидел. Как ненавидел, играя в большом оркестре.

— Эш, ты не можешь бросить музыку. Ты очень талантлив.

— Я и не собираюсь ее бросать. Думаю получить профессиональную квалификацию и преподавать в школах. В таких школах, где я в самом деле смогу творить добро. Где смогу просвещать детей, ни разу в жизни не слышавших голоса скрипки. Где смогу внести в их жизнь нечто хорошее.

Луиза опустила подбородок в ладони, завороженная его словами. Эш отвел от нее глаза.

— Я становлюсь тошнотворным.

— Я не Карен, — храбро заявила Луиза и смогла выдержать его взгляд, когда он снова повернулся к ней.

— Я знаю, что ты не Карен. Не это я имел в виду. Тебя я считаю единственным человеком, который в состоянии понять меня.

Он поворочался на стуле и запустил руку в волосы, всячески теребя их. Когда он закончил свои манипуляции, то стал похож на викинга с двумя светло-коричневыми рогами на голове.

— Я желаю тебе удачи, Эш. И завидую твоим детям.

— Каким детям?

— Которых ты собираешься обучать. — Она ласково похлопала его по руке. — Разве что тебе известны и какие-то другие.

Он безудержно расхохотался, и Луиза вдруг почувствовала себя счастливой.

— Итак! — Луиза застегнула пальто, готовая встретиться с уличным холодом. — Надо заплатить за эту изысканную трапезу. Кажется, мы оба получили от нее немало.

— Да, и мне надо уходить. У меня сегодня поздние занятия с учеником.

Они расплатились у стойки и вышли. Дверь за ними захлопнулась. Луиза потопала ногами, готовясь идти домой пешком, и посмотрела на небо. Она сказала матери, что в Лондоне они не видят неба, но сейчас она его видела — серебряную полоску высоко над линией темных домов вдоль дороги. Мягкая холодная снежинка приземлилась ей на нос. Луиза смахнула ее пальцем.

— Кажется, у нас будет белое Рождество[48].

— Во всяком случае, мы можем хоть помечтать об этом.

Луиза достала из карманов перчатки и надела их.

— Всего, — сказала она.

— Всего, — словно эхо повторил Эш и вдруг заключил ее в объятия. Луиза затаила дыхание, когда он прижал ее к себе. Потом он отпустил ее. Стоял, потирая руки. — Удачи тебе, Луиза. Я очень рад, что встретил тебя.

— Да, и я тоже. Хочу поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал. Ты был очень добр ко мне.

— Пустое. На самом деле это… — Он сошел на мостовую, уже уходя от Луизы, и сделал несколько шагов. — Ничего. До свидания.

Луиза посмотрела ему вслед. Она думала уйти первой, но вышло иначе. Эш пробирался сквозь небольшую толпу уличных торговцев. Луиза быстро повернулась на каблуках и двинулась своей дорогой.

Сначала она зашагала очень быстро, но ей попадалось очень много встречных. Луиза замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась. Ей не следует вот так нестись по вечернему Илингу. Она должна думать о ребенке, да и у нее самой есть о чем пораскинуть мозгами.

Луиза смотрела на пестрые комбинации рождественских лампочек и ватный снег в витринах магазинов. Недолгий приступ недовольства овладел ею, но тотчас прошел. Эш — замечательный человек. И всегда таким будет. У него есть ее номер телефона, и у нее тоже есть его номер. У них нет причин чуждаться друг друга. С чего бы? Она вскоре позвонит ему.

Луиза пошла дальше, улыбка тронула ее губы. Так необычно начинать связь с полной честности и откровенности. Им не пришлось бы ни в чем притворяться друг перед другом. И если бы не получилось связи, оставалась дружба, такая, что единственно чего-то стоит. Ей ясно, что могло бы произойти, и она вечно будет благодарна Эшу, независимо от того, знает он об этом или нет.

Луиза свернула за угол. И тут ее обхватили сзади. Пара сильных рук развернула ее в обратную сторону, и на губы обрушился поцелуй. Такой поцелуй, который, казалось, будет длиться вечно. Потрясенная, она открыла глаза и сразу узнала светлые «рога» на голове. Поцелуй все длился. Луиза обхватила Эша за шею, чтобы удержать равновесие. Но он вдруг отпустил ее.

— Черт знает что! — Едва высвободившись, Луиза стукнула Эша по руке. — Никогда, слышишь ты, никогда не смей больше делать такое со мной! У меня чуть инфаркт не случился!

Эш, широко улыбаясь, смотрел на нее; голову его покрывала снежная пыльца.

— Я только хотел узнать, не могу ли я проводить тебя домой.

— Ты сказал, что у тебя урок.

— Соврал, — беззастенчиво признался он.

— Ладно, — выдохнула она. — Если ты все равно идешь этой дорогой, так и быть, пойдем вместе.

— Мне не по дороге, но я все равно пойду.

Он подставил ей локоть, Луиза отнеслась к этому с должной осторожностью, но все же оперлась на предложенную руку.

— Я не возражаю против твоего общества, но ты не должен делать из этого какие-то выводы.

— И не подумаю, — возразил он. — Просто доведу тебя до дома, оставлю у двери, а сам отправлюсь своей веселой дорожкой.

— Совершенно верно, — согласилась Луиза, и они двинулись в путь; через несколько шагов она добавила: — Если ты не захочешь выпить с холода чашку горячего чаю, чтобы согреться.

— Это зависит от того, какой сорт чая ты употребляешь. Естественно.

— «Счастливый покупатель» тебя устроит?

— Ты женщина с безупречным вкусом, Луиза. Я всегда это знал.

— А ты обещаешь, что больше не станешь ошарашивать меня неожиданными поцелуями?

— Даю обещание.

— Этого недостаточно.

— Я обещаю, что уйду, выпив чашку чая, или останусь, если ты этого захочешь, но не обещаю, что не стану тебя целовать. Годится?

— Я подумаю, — сказала Луиза. — Но дам тебе знать, когда мы придем. Тебя это устраивает?

— Думаю, с этим можно работать.

— Дело в том, что квартира не совсем прибрана, а вчера вечером я готовила целую кастрюлю брокколи. Уверена, что вся квартира ей пропахла, а окна открыть нет возможности, так что ты подумай…

— Луиза?

— Да?

— Заткнись.

— Идет, — сказала она, и снег повалил сильнее.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Чансери-Лейн — улица в центре Лондона, на которой расположено несколько судебных учреждений и адвокатских контор. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

Ньюмен Пол (р. 1925) — известный американский киноактер, режиссер и продюсер.

3

Ковент-Гарден — самый большой лондонский рынок фруктов и овощей.

4

«Панч и Джуди» — английский уличный кукольный театр.

5

Кингз-колледж (Королевский колледж) — один из крупных колледжей Кембриджского университета. Основан в 1441 г.

6

Лейстершир — графство на севере Англии, где, в частности, разводят особую, так называемую лейстерскую породу овец. Видимо, героиня романа работала там как биолог.

7

Элгар Эдуард (1857–1934) — английский композитор романтического направления, крупнейший представитель движения английского музыкального возрождения.

8

Центры по трудоустройству заменили в Англии с 1973 г. бюро по трудоустройству.

9

«Мармайт» — питательная белковая паста, производимая одноименной компанией; обычно используется для бутербродов.

10

Кент — одно из графств Англии в бассейне р. Темзы; здесь исстари выращивают хмель в промышленных объемах.

11

«Маркс и Спенсер» — лондонская торговая фирма, владеющая сетью одноименных магазинов.

12

Аксминстер, или аксминстерский ковер, — пестрая ковровая ткань, имитирующая персидские ковры; получила название от города Аксминстера в Девоншире, где ее первоначально начали изготовлять.

13

«Фортнум и Мэйсон» — существующий с 1767 г. на улице Пиккадилли в Лондоне магазин для богатых покупателей.

14

Генри Хиггинс — герой пьесы Б. Шоу «Пигмалион».

15

Джейн Остин (1775–1817) — английская писательница, автор шести известных романов; упомянутый далее Колин Фирт сыграл главную мужскую роль в киносериале по роману Д. Остин «Гордость и предубеждение» (1813), шедшем и на экранах российского телевидения.

16

Эш — скорее всего шутливое прозвище, так как в переводе с английского может означать «развалина», что никак не соответствует облику знакомца Луизы.

17

«Маркс и Спаркс» — сеть промтоварных и продовольственных магазинов в Лондоне, принадлежащих фирме «Маркс и Спенсер» (существуют и магазины под этим последним названием).

18

Фамилия Кэтрин в переводе с английского среди других значений имеет и значение «растяпа, «шляпа». Этим, скорее всего, объясняется смех Луизы.

19

То есть времен королевы Елизаветы I, правившей Англией с 1558-го по 1693 г.

20

«Ризла» — название фирменной папиросной бумаги.

21

Майский шест — украшенный лентами, флажками и т. п. столб, вокруг которого в Англии танцуют в первое воскресенье мая, выбирая королеву этого месяца.

22

«Властелин колец» — сказочно-героический роман Дж. Р. Толкиена (1892–1973), английского писателя и лингвиста. По роману поставлен одноименный фильм.

23

«Лукозейд» — витаминизированный напиток для выздоравливающих, выпускаемый фирмой «Бичам».

24

«Сэйнзбериз» — фирма, владеющая сетью одноименных гастрономов и продовольственных магазинов самообслуживания.

25

Эш говорит о Гилдхоллской школе музыки и драмы, частном лондонском училище, созданном в 1880 г.

26

Ист-Энд — большой промышленный и рабочий район в восточной, припортовой части Лондона.

27

Джон Гилгуд — знаменитый английский актер и режиссер; с 1921 г. работал в театре «Олд Вик», ставил пьесы Шекспира и Чехова.

28

Теннисон Альфред (1809–1892) — английский поэт-романтик; скорее всего, приведенные строчки взяты из поэмы цикла «Королевские идиллии», содержание которых связано с легендами о короле Артуре и рыцарях Круглого стола.

29

Тонбридж-скул — основанная в 1553 г. частная мужская привилегированная школа в городе Тонбридже, графство Кент.

30

«Джинджер» в переводе с английского значит «имбирь»; эта пряность имеет рыжевато-коричневый цвет, и потому переносное значение этого слова «рыжеволосый».

31

Байе — город во Франции, где производят гобелены.

32

Пи-ви-си (PVC) — синтетическая ткань из хлорвинила.

33

Дистрикт лайн — так называемая Районная линия лондонского метро; соединяет центр города с южными пригородами.

34

В английском языке эти три слова начинаются с первых трех букв алфавита (acselerator, brake, clutch).

35

«Формайка» — производимый одноименной компанией жаростойкий пластик, который нередко используют для покрытия кухонной мебели.

36

Принц Чарльз — наследник английского королевского престола; у него несоразмерно большие, сильно оттопыренные уши.

37

Шприц — напиток из белого вина с добавлением содовой воды.

38

Вот тебе и на! (фр.).

39

Валиум — успокоительное средство сильного действия.

40

«В память» (лат.).

41

Снукер — один из видов игры в бильярд.

42

«Оксфам» — благотворительная организация в Оксфорде, оказывающая помощь голодающим и пострадавшим от стихийных бедствий.

43

«Бритиш хоум сторз» — Сеть универсальных магазинов, принадлежащих одноименной фирме.

44

Тестостерон — мужской половой гормон.

45

«Долсис» — сеть однотипных фирменных магазинов обуви концерна «Сирз холдинг». Приводимые в тексте размеры даны в европейских единицах, они превышают обычные стандарты женской одежды и обуви.

46

Начало французской поговорки: «Чем больше перемен — тем больше все остается по-старому».

47

«Мадеркэр» — сеть фирменных магазинов по торговле товарами для детей и беременных женщин (англ. «mothercare» означает «забота о матери»).

48

В Англии снег на Рождество выпадает далеко не всегда; когда это случается, Рождество называют белым.

Content

Линда Тэйлор
Вопреки всему

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания