Щербина Федор

Казачья земельная идеология

Федор Щербина

Казачья земельная идеология

Быть может, вам покажется несколько странным взятая мною для настоящей лекции тема: «Казачья земельная идеология».

Какая там, могут сказать мне, земельная идеология у казаков и чем она лучше «или отличается от идеологий по земельному вопросу вообще у трудового народа? По своей сущности земельный вопрос ясен, как Божий день: земля должна принадлежать трудовому народу — и вся тут баста! Со своей стороны могу добавить для устранения этого возражения, что с митинговой стороны земельный вопрос разработан артистически, так что и возражать против него просто запрещается законами митингового слово-говорения. Мне невольно припоминается здесь случай, когда, в блаженное время митинговых увлечений, я пытался было осветить земельный вопрос с точки зрения народной идеологии и когда мне просто не позволяли говорить. Целая вереница горячих ораторов в самых звонких возражениях заговорила, как это я, старый человек, не понимаю простых и ясных вещей: есть земля и есть трудовой народ, и земля должна принадлежать трудовому народу. Что лучше? Отдайте землю трудовому народу — и народ успокоится, и все порядки сами по себе приложатся.

Конечно, против самого принципа о принадлежности земли трудовому народу ничего нельзя сказать ни с научной точки зрения, ни в силу логики.

И тем не менее, несмотря на всю простоту и ясность этого принципа, собственно в казачьей земельной идеологии можно найти много ценного и показательного как в научном отношении, так и в целях уяснения переживаемых нашею родной Кубанью исторических событий. Особенно важно нам это последнее.

Я подчеркиваю это, чтобы в свою очередь поставить ряд других наводящих вопросов. Почему это все: и народ, и его благодетели, и его враги — выделяли и выделяют казаков в особое, так сказать, разветвление с яркой печатью народной или демократической марки? Почему сам народ всегда, на протяжении всей истории, так высоко ценил казаков и упорно стремился к осуществлению казачьих порядков? Почему лучшие, самые активные его вожаки и рядовые деятели тянулись в казачье гнездо, как в обетованный рай? Очевидно, было же что-нибудь обаятельное в казачестве, что направляло народные влечения и тяготение к казачьим установлениям и порядкам, было то, на чем строили казаки свою жизнь и чего не было у народа.

Да, были причины этого тяготения и есть. Я взял и темой настоящей лекции казачью земельную идеологию и главным образом потому, чтобы осветить процессы и явления, имеющие ближайшее отношение к нашей родной Кубани, именно с этой стороны мне хотелось, чтобы вы вдумались в то, на чем я остановлю ваше внимание, чтобы вы сами процессом собственного своего мышления осязали, так сказать, вопросы родной действительности, чтобы ваша собственная кубанская мысль не останавливалась на полдороге, убаюканная ходячими фразами и представлениями, из какого бы источника они ни исходили.

Подводить казачью земельную идеологию под общий шаблон ходячих фраз было бы ошибочно, а для казака и непростительно. Ибо рассматривать казачью земельную идеологию, как она сложилась исторически и назрела в своем развитии, ни в коем случае нельзя в зависимости от неказачьих, хотя бы и величайших, мировых событий. Поясню это примером. Была революция, охватившая и нашу Кубань, и земельный вопрос выявился в определенных формах. Были и другие революции — Великая французская, ряд революций 1848 года и пр. Но если бы я сказал, что кубанский земельный вопрос находился в какой-либо связи или зависимости от Великой французской революции, то я следовал бы тому причудливому силлогизму, который гласит: «На дворе дождь, следовательно, в углу палка стоит».

А если бы я по неосторожности или необдуманности стал проводить аналогию между идеологией французского народа времен Великой французской революции и казачьей идеологией, то тогда, разумеется, я не уехал бы дальше общих мест и пустых фраз. Ибо в этой области, сколько мне известно, никто и ничего не сделал еще.

Более того. Можно сказать, что кубайский земельный вопрос в той форме, какую он принял в зависимости от кубанской земельной идеологии, ни в коем случае не породила происшедшая в России революция. Революция могла только чем-либо способствовать или, ограничась фигурально, быть благоприятною сезон-ною погодою для сбора урожая, семена которого были посеяны, росли и развивались далеко-далеко раньше появления на свет Божий революции.

Сказать поэтому, что казачья земельная идеология и земельная идеология всего русского народа единосуть можно лишь или под влиянием каких-нибудь партийных, гнетущих свободное непартийное мышление, побуждений, или же в силу идеологии о едином русском народе, который, как показали и показывают события, представляет не что иное, как классический дедушки Крылова пример лебедя, щуки и рака, так единодушно тянувших в разные стороны воз, что в нем и оси поломались, и колеса разлетелись в разные стороны, и лебедь, рак и щука далеко от воза были отброшены.

Таким образом, в данном случае факты, а не слово и логика событий, не пренебрежение к ним требуют не стилистических сопоставлений кубанского земельного вопроса с революционными течениями, а той историко-революционной подкладки, на которой сложился в конечном результате этот вопрос. Иначе, если мы окажем, что кубанская земельная идеология и народная идеология единая и неделимая в России, одно и то же — тем самым мы обнаружим не только незнание или непонимание особенностей родного края, но и косвенно дадим повод для того, чтобы незаметно замазать и затушевать то здоровое и творческое течение, которое проявила Кубань. Мы обойдем молчанием или отодвинем на задворки идею этих жизненных процессов широкого социального движения, на которых выросли ростки мощной областной автономии Кубани, превратившейся силой исторического сплетения событий в ужасную, выражаясь современным жупелоподобным жаргоном, кубанскую самостийность. Повторяю, семена Кубанской земельной идеологии были посеяны далеко раньше, чем вспыхнувшая внезапно революция, и в этом отношении земельная идеология кубанских казаков имеет много общих точек соприкосновения вообще с казачьей земельной идеологией. Ей свойственны те же особенности, что и этой последней. Поищем эти особенности, есть ли они?

Вы, конечно, не раз слышали крылатый лозунг: «Земля и воля!». В этом лозунге самоотверженные люди находили многое, жертвовали своим счастьем и жизнью, влагали всю свою веру в возрождение трудового народа. Дайте народу землю, чтобы удовлетворить его насущные потребности, и обеспечьте ему в связи с этим и волю, гарантию личной

свободы. Вот смысл этого лозунга. Но представьте себе, что этот лозунг не применим к казачьей земельной идеологии, сложившейся исторически в связи с основными казачьими идеалами самоорганизации. Для казачьей земельной идеологии лозунг должен быть изменен в иную форму: «Воля и земля!» Нужно только переставить слова? — могут спросить меня. — Да, нужно переставить, но дело совсем не в механической перестановке слов и вложенных в них понятий. Само собою разумеется, что и казакам, и народу нужны и воля, и земля, в каком бы порядке ни поставить эти магические слова. Суть существенных особенностей казачьей идеологии в том, что на протяжении всей казачьей истории казаки искали, прежде всего, волю, с какой целью и объединялись в казачьи организации, а земли казаки добывали сами себе, по собственной своей воле, и если государи «жаловали» казаков собственной их землей, то это был лишь казуистический прием правящей власти. Так было в первые времена возникновения казачества.

Вот то существенное отличие казачьей земельной идеологии, от которой, в порядке генезиса и первоначального образования идеологии, оставались следы в истории.

Первый по времени показательный пример в этом отношении дает история времен образования казачества на Украине. В ту пору в особой силе было великое княжество Литовское, в котором князья, как высшие военачальники, раздавали пустующие земли в виде так называемых служб. Княжий указ давал службы приблизительно 200 десятин на каждого из тех, кто поставлял в княжеское войско за каждую службу по одному человеку. На таких условиях службами пользовались первые казачьи организации, получая таким образом плату землей за свою организованную силу, но й на самую землю, как плату за службу, казаки смотрели со своей особой точки зрения. Земля в виде «службы» нужна была им при тогдашних военных условиях главным образом как пристанище для семей и негодного к военной службе казачьего населения. Казаки только отчасти пользовались ею и ежегодно временно покидали свои литовские земли и уходили за пределы литовского княжества и прилагали там свой труд к вольным землям и на воде, и на суше, добывая добычу в виде рыбы, соли, зверей и, наверное, с некоторой долей из других небезгрешных источников. Однако, и на эту добычу литовские князья налагали налоги. Казаки платили их, добывая главные материальные средства, где они могли это делать, по своей воле организованною силою.

Помимо литовского княжества украинские казаки отправлялись также из разных мест тогдашней Украины на низы организованными военными дружинами с целями добычи. Это, однако, не удовлетворяло их аппетитов в воле. Они уже прекрасно понимали значение организованной силы и искали возможности осуществить свои желания в более крепкой и устойчивой организации, которая обеспечила бы им в полной мере казачью волю. И вот, когда на исторической сцене казачества появилась знаменитая фигура Байды, первого батька-атамана Запорожского казачества, князя Вишне-вецкого, и когда, под главенством этого выдающегося по своему уму и способностям не рядового ватажка, а государственно настроенного деятеля, образовалась на низовьях Днепра Запорожская Сичь, украинские казаки добыли в тот момент полную казачью волю, а пустующая земля сама собой попала в руки этой сильной военной организации. Тот же Байда, по свидетельству историка Рисельмака, жившего в старину у донских казаков, образовал и другую казачью Сичь на низах Дона.

И на Днепре, и на Дону казачья земельная идеология сложилась по одной и той же формуле «воля и земля». Казаки добыли сначала волю, организовавшись в самостоятельные и независимые военные дружины, и беспрепятственно осели на военных землях по своей доброй воле.

Собственно в Запорожской Сичи на Днепре сложилась и та оригинальная земельная казачья идеология, которая в существенных чертах свойственна разным казачьим войскам и суть которой сводится к двум основным началам — в принадлежности занятых казаками земель всему казачьему войску и в казачьих демократических, связанных с первым началом, порядках землепользования.

В ряде Запорожских Сичей, существовавших на Днепре до 1775 года, когда была разрушена эта последняя Запорожская Сичь русскими войсками, окончательно сложилась и та казачья земельная идеология, которая унесена была на Кубань запорожскими казаками возобновленного Запорожского или, как тогда названо оно было, Черноморского войска.

По внутреннему своему строению земельной идеологии сичевым казакам свойственны были следующие основные черты:

1) земли принадлежали всему Запорожскому войску на суверенном праве;

2) в силу этого равноправное пользование сичевою землею распространялось на одних казаков, входивших в боевой состав войска;

3) основное семейное население, члены которого, годные к военной службе, не несли этой службы, пользовались земельными угодьями Как «подданство», зависимое от войска население;

4) способы распределения земли для пользования велись в одном и том

же порядке равномерной разверстки земельных угодий по жребию;

5) но при самом процессе дележа земли и рыболовных угодий ежегодно на новый год «клали лясы», т. е. «бросали жребий», сначала на лучшие земли и угодия для куреней, или «сиромы», рядовых и большей частью беднейших казаков, составлявших, однако, основную силу войска; затем по очереди следовали старшина — кошевой атаман, войсковой судья, войсковой писарь, есаул, как почетные лица, несшие ответственную службу; остальные земли и угодья распределялись также по жребию между «подданством», населением, жившим в разных местах сичевой территории по паланкам или округам, на которые делилась войсковая территория.

Запорожская территория в целом имела свои определенные границы, которыми тщательно ограничивала себя от соседей. В цределах этих границ запорожцы считали себя полными хозяевами сичевых владений. Имели перевозы, как пограничные пункты, и таможенные заставы, взимали пошлины с провозимых товаров, а на не принадлежавших к составу запорожских лиц, попавших на Сичь, смотрели как на иностранцев. В важных случаях, как, например, при проезде по запорожской территории посланцев от соседних государств, этих почетных особ сопровождал по своей паланке паланоч-ный полковник со знаком власти в руках — с перначем. Одним словом, запорожцы всячески старались придать своим землям характер войсковой неприкосновенной собственности и особенно энергично и ревностно отстаивали свои права на землю; при нарушении границ соседями опирались на тот аргумент, что оспариваемые земли принадлежат не какому-либо лицу, а целому Запорожскому войску.

Таким образом, в основе земельной идеологии запорожцев лежало чисто государственное начало. Свободная пустующая в пределах Запорожья земля была не «Божьей» или «ничьей», как понимали в те времена свои права на такие земли мирные землепашцы или скотоводы, а неприкосновенным достоянием сичевой общины. Им владело и распоряжалось все войско. Поэтому не только бывшими в хозяйственном обороте угодьями, но и пустующими землями в Запорожье можно было пользоваться, но не владеть. Само пользование на важнейшие, наиболее ценные угодья было ограничено коротким годичным сроком и ежегодно закреплялось на сборах всех полноправных казаков — на Войсковой Раде.

Само собой разумеется, что эта оригинальная земельная идеология, сложившаяся у запорожских казаков, находилась в самой тесной связи и зависимости от тех целей, какие преследовала Запорожская Сичь, как самостоятельная и строгая демократическая организация.

Земля и земельные угодья в Запорожье, как и всюду, были основою существования и отдельных лиц. и целой огромной и сильной организации, и запорожцы сумели провести и согласовать строго демократические порядки землепользования с государственным началом, как гарантией неприкосновенности этих подрядчиков. Все это полностью и отразилось на земельной идеологии запорожских казаков. Любой запорожец, начиная со всеми уважаемого кошевого атамана или войскового судьи и оканчивая рядовым си-чевиком или беднейшим сиромахой, горою стоял за эти демократические порядки и, главное, жил ими и осуществлял в действительности, на деле.

Ничего подобного не было у народа — у мирных землепашцев, скотоводов, рыболовов и охотников тех государств, из населения которых формировались и пополнялись ряды запорожцев.

Нет сомнения, что и народ этих государств был по самой своей природе глубоко демократичен и стремился к демократизации землевладения и землепользования, но, во-первых, он не мог полностью осуществить своих чаяний и задач, а, во-вторых, тем или иным путем и преследовал иные, чем запорожцы, цели. В то время когда существовала Запорожская Сичь, народ всюду — и в Польше, и в Литве, и в Москве, и на Украине — был «подданством», но не таким «подданством», какое существовало в Запорожье, а форменным данником князей и государей, проходя в разное время и в разных государствах все стадии зависимости и неполноправия и тяглого элемента, и прикрепленного к земле хлебороба, и бесправного крепостного данника и вообще зависимого и рабски принужденного населения. По этим причинам он не мог понять полностью или даже так, как ему желало бы осуществлять своих чаяний и задач по землевладению и землепользованию.

Но и помимо этого, народ преследовал в земельной области иные цели, чем казаки. Он стремился прежде всего найти свободные или пустующие земли и осесть на них, жертвуя сплошь и рядом своею волею в пользу земли, почему и прошел все инстанции зависимости вплоть до крепостничества. Но, главное, народ не стремился к той систематически организованной борьбе за землю и за свои права на нее, которая бы дала ему право на владение и распоряжение землей. Этим отличались народные цели и народный путь от казачьих целей и казачьего пути.

Выходит, следовательно, что народ предварительно проводил в своей напряженной деятельности только ту часть крылатого лозунга, (которая соответствовала понятию «земля». Он начинал с того, чем казаки кончали. По этой причине народным тенденциям в такой форме не доставало государственной стихии, тех

стимулирующих этических начал, при наличии которых всегда и всюду слагались самые сильные государства с демократическою окраскою. Государственность была в руках не народа, а тех верхов и властей, которые держали его в понятии «подданства» и заправляли им.

Единственною формою если не государственного строительства, то перемен, к которым прибегал в этом отношении народ, — восстания и бунты. Но бунты и восстания были хотя и наиболее показательными вспышками народного гнева, ярко освещавшими положение народа и его чаяния, однако, не систематически организованными актами в смысле государственного строительства.

Само собою также разумеется, что земельная идеология запорожцев могла существовать в своем первоначальном чистом виде до тех пор, пока существовало само Запорожье. Имея своими соседями вполне уже устоявшиеся государства — Турцию, Польшу и Москву — и меняя несколько раз свое местопребывание, Запорожская Сичь в течение около 250 лет находилась, что называется, между трех огней. Можно лишь удивляться ее необычайной живучести в этом положении. Но потому, быть может, запорожцы и дали такую крепкую образцовую земельную идеологию в демократическом духе, что она выкована могучим духом запорожцев в горниле крутых и суровых, воспитывающих здоровое понимание, обстоятельствах.

Запорожье, как территориальная демократическая организация, умерло в 1775 году, но его земельная идеология жива в других казачьих войсках, а самые запорожцы унесли эту идеологию через несколько лет после разрушения Сичи сначала на Буг. а отсюда потом на Кубань. Если бы даже не произошло этих исторических передвижений Запорожского войска, то вложенный запорожцами в казачью земельную, идеологию принцип о том, что земля, занятая единою, демократически спаянною организацией, должна быть коллективной собственностью той же неразрывно связанной с ней организации. Принцип в таком виде казаки всюду удержали в своей идеологии до наших дней. Изменившиеся исторические условия, поставившие казачьи войска в зависимость от сильной централистической власти самодержавного царизма, не смогли, однако, вытравить этого принципа из казачьих воззрений на землю. Лишенный суверенной окраски, приданной ему запорожцами, он превратился в институт казачьей войсковой земельной собственности, отождествляемый в просторечий с более общим и широким понятием «казачьи земли», как территориальная единица.

Государственный архив Краснодарского края, фонд 764, опись 1, ед. хр. 85.

Content

Щербина Федор Казачья земельная идеология

Федор Щербина Казачья земельная идеология