Ирина Градова

Последняя надежда обреченных

© Градова И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Пролог

2000 год, Измир

Полицейский инспектор Махмут Хильми чувствовал себя неуютно, допрашивая такого уважаемого человека, как Мехмед-Али Сезер. Тем более – по делу об убийстве! Он сильно потел, несмотря на то что кондиционеры в особняке работали на полную мощность. Тело уже унесли, и у подножия лестницы оставалось только большое, размазанное кровавое пятно. Наверху лестницы стены тоже были забрызганы кровью.

Мехмед-Али Сезер, один из самых богатых людей в стране, известный благотворитель и владелец множества отелей, сети супермаркетов «Муджизе» и коммерческих банков, разбросанных по всей Турции, сидел сейчас напротив инспектора. Хильми оторвался от протокола и посмотрел на Сезера. Тот казался спокойным, и это никак не укладывалось у инспектора в голове. Внешне Мехмед-Али Сезер выглядел чрезвычайно благородно. Ему никто не давал больше пятидесяти, и, несмотря на возраст, в его гладких черных волосах не было и намека на седину. Махмут Хильми знал этого человека с самого детства. Именно Сезер помог мальчику из бедной многодетной семьи выбиться в люди – как и многим другим детям! А теперь он, инспектор Хильми, обязан выполнять свой долг, хотя это ему совершенно не нравится.

– Итак, эфенди, – невнятно пробормотал инспектор, протягивая Мехмеду-Али протокол. – Прочтите, пожалуйста, и распишитесь, если все правильно.

– Я тебе доверяю, сынок, – покачал головой Сезер, не притронувшись к бумагам. – К тому же у меня нет под рукой очков, так что…

– Хорошо, – вздохнул полицейский. – Тогда я прочитаю протокол вслух, а вы скажете, если что-то не так.

Сезер кивнул, и инспектор Хильми принялся зачитывать то, что записал с его слов.

– «Я, Мехмед-Али Сезер, вернувшись домой примерно в половине шестого вечера, застал ссору между моим сыном Барышем Сезером и внуком. Мой сын жестоко избивал внука, стоя на верхних ступенях лестницы. Невестка бросилась ко мне, умоляя прекратить избиение. Я не знал, из-за чего возникла ссора, но понимал, что должен остановить Барыша, пока он не нанес мальчику серьезных увечий. Я взбежал по лестнице и попытался оттащить сына от внука, но безуспешно. Тогда я схватил бейсбольную биту, валявшуюся там же, и замахнулся, намереваясь ударить сына по плечу. Но Барыш неожиданно развернулся, и удар пришелся в висок. Он пошатнулся и покатился вниз по лестнице. Во время падения Барыш несколько раз сильно ударился головой о ступеньки. Я бросился к нему, чтобы оказать помощь, но практически сразу понял, что он мертв. Тогда я вызвал полицию». Все ли верно, Мехмед-Али эфенди?

– Абсолютно, – согласно кивнул Сезер. – Где мне расписаться, Махмут, сынок?

Пот градом катился по спине инспектора, и он чувствовал, как рубашка неприятно липнет к телу. Что-то не вязалось в показаниях Сезера, но пока Хильми не мог понять, что именно.

За спиной Мехмеда-Али тенью маячила его невестка Фикрие-ханым. Она выглядела потрясенной и испуганной, но не плакала, а сидела на стуле, слегка покачиваясь. Фикрие-ханым, маленькая, не слишком привлекательная женщина, но тихая и домовитая, больше жизни любила своих детей, – семнадцатилетнего сына и десятилетнюю дочь Зюбейде. Также она боготворила своего красавца-мужа, который со временем собирался возглавить торгово-финансовую империю отца. Сегодня она стала вдовой, но пока, возможно, еще не осознавала этого.

Тяжелая дубовая дверь в прихожей распахнулась, и в дом словно ураган влетела высокая крупная женщина в коричневом деловом костюме. Ее густые черные волосы были собраны в пучок на затылке. С первой же минуты бросалось в глаза ее удивительное сходство с Мехмедом-Али. Инспектор знал, что это – Садыка Сезер, сестра-близнец и правая рука владельца сети «Муджизе».

– Что здесь происходит? – спросила она, хотя выражение ее лица говорило о том, что она уже все знает.

Как только прозвучал вопрос, Фикрие-ханым внезапно зашлась в таком страшном вое, что все присутствующие в зале вздрогнули. Только не Садыка Сезер! Она сделала несколько шагов к невестке и сказала ледяным тоном:

– Замолчи немедленно, Фикрие!

В ее голосе ощущалось столько уверенности и властности, что женщина немедленно успокоилась. Она только смотрела на Садыку умоляющим взглядом, словно ища поддержки и утешения. Та мягко обняла вдову и, ласково поглаживая по спине, обратилась к инспектору:

– Ты видишь, Махмут, что сейчас не самое удобное время допрашивать мою невестку. Давай перенесем беседу на завтра, а я постараюсь к этому времени привести ее в порядок.

– Хорошо, Садыка-ханым, – согласился Хильми. Он мог бы и проигнорировать ее просьбу, но не видел для этого причин. Все вполне очевидно: несчастный случай при свидетеле – Фикрие-ханым. Конечно, надо бы еще взглянуть на отчет эксперта, но это, скорее всего, мало что изменит. Инспектор Хильми искренне сожалел, что такой человек, как Мехмед-Али Сезер, попал в столь неприятную историю. Он знал, что между отцом и сыном постоянно возникали трения на почве общего бизнеса, но вне его это не мешало их отношениям. Семья Сезер пользовалась славой дружной и благополучной. Хильми не мог даже представить, что должен был чувствовать Сезер-старший, став невольным виновником гибели собственного сына. Хорошо бы допросить и его внука, но мальчишка вряд ли сможет что-то добавить к показаниям деда. Ладно, все это вполне можно сделать и завтра, решил инспектор и, взяв со стола подписанный протокол, попрощался с хозяевами.

Идя по посыпанной гравием дорожке к воротам и вдыхая тонкий аромат благоухающих розовых кустов в саду, разбитом вокруг поместья Сезер, Махмут Хильми внезапно спиной почувствовал чей-то взгляд. Он резко обернулся и увидел, что на втором этаже отодвинута занавеска. Инспектор не смог бы с уверенностью сказать, кто стоял у окна, потому что этот человек явно не хотел, чтобы Хильми его заметил. Пожав плечами, инспектор снова развернулся к воротам.

– Закрой окно, сынок, – приказал Мехмед-Али, входя в комнату внука. – Нам нужно подумать над тем, что ты будешь завтра говорить инспектору!

2013 год, июль

С башни минарета донесся заунывный голос муэдзина. За окном темнело. Южная ночь наступает чрезвычайно быстро. Едва только небо слегка помрачнеет, и вот уже чернота окутывает город. Только это не та чернота, в которой ничего не разглядеть, как в северных широтах. Южная летняя ночь полна огней! В безоблачном небе сияет полная луна, окруженная драгоценными камнями – звездами, воздух наполнен запахами цветов, оживающих после дневной жары, а птицы, также почувствовавшие прохладу, томно заливаются на ветвях деревьев.

Когда-то и она была во власти этой красоты – звездных ночей, быстрых ярко-красных закатов, несмолкающих цикад и пьянящего запаха цветущих азалий. Теперь она ненавидела эти запахи и звуки.

В двери повернулся ключ: принесли ужин. Служанку она видела впервые – неудивительно! Муж время от времени менял слуг, чтобы они не успели войти с ней в более близкий контакт и помочь выбраться из запертых апартаментов. Большинство были курдами, и сохранить место в богатом доме было для них наивысшей ценностью. Служанка выглядела совсем молоденькой – наверное, лет четырнадцати. Она старалась смотреть в пол, хотя это не могло скрыть ее любопытства. Вкатив поднос с едой и несмело улыбнувшись, девушка стрельнула глазами в сторону пленницы и испарилась. Не забыв запереть дверь с внешней стороны.

На сервировочном столике стоял кофейник, от которого поднимался густой пар, а еще графин с водой и чашка с густыми сливками. Рядом располагались две глубокие розетки с розовым и инжирным вареньем и вазочка с рахат-лукумом. Под металлической крышкой оказался аппетитный омлет с ветчиной. Как обычно, она не нашла ножа и вилки среди приборов – служанка принесла только ложки. Благоверный обо всем позаботился. Она не могла воспользоваться приборами как оружием или как инструментами. Впрочем, в ее положении… Она погладила себя по округлившемуся животу. Предположим, удалось бы каким-то образом открыть деревянные ставни на окнах – что дальше? На восьмом месяце беременности вряд ли получится безопасно спуститься по простыням с четвертого этажа особняка! Но даже если бы у нее и вышло, то куда идти?

Единственными окнами, которые остались незаколоченными, были те, что выходили во внутренний двор. Туда никогда никто не заходил, кроме слуг и домочадцев, поэтому нечего и думать о том, чтобы сбросить записку с просьбой о помощи какому-нибудь случайному посетителю. Гости заходят через главный вход. Если кто-то из них справляется о хозяйке, то неизменно получает один и тот же ответ: она отдыхает в Кушадасах, у родственников. Это никого не удивляет, ведь у семьи и вправду в Кушадасах проживает родня.

Могло создаться впечатление, что за будущей матерью сына хозяина ухаживают с любовью и заботой. Ей отвели две прекрасные комнаты на верхнем этаже. В обеих стояли большие телевизоры с плоскими экранами, чтобы пленница могла хоть чем-то себя занять. Так что ей ничего другого не оставалось, кроме как с утра до вечера смотреть кабельное телевидение и с ужасом думать о том, что случится после того, как ребенок родится. Как назло, она обладает отменным здоровьем – никакого токсикоза или хотя бы другого малейшего недомогания не наблюдалось. В противном случае можно было бы попытаться настоять на поездке в больницу… Скорее всего, ей вообще не придется рожать в роддоме. Муж предупредил, что среди слуг есть прекрасная старушка, которая много лет работала повивальной бабкой. Так что побег из больницы исключается, и роды пройдут в особняке! За ее рационом питания тщательно следят, белье меняют каждый день, а также убирают комнаты, пылесосят и вытирают пыль. Кондиционер работает в оптимальном режиме, чтобы она и ее ребенок не испытывали дискомфорта. Мужу нужен этот ребенок. О том, что же случится с ней самой после родов, пленница старалась не думать.

2014 год, июнь. Санкт-Петербург

– Ну, и что вы думаете? – спросил капитан Фисуненко, когда эксперт, закончив с осмотром места происшествия, подошла к нему. Здоровенная бабища гордо носила имя Прасковья Павловна Капральская, но за глаза ее все называли другим именем, производным от фамилии – Капрал. Капрал отличалась тем, что, несмотря на необъятные габариты, носила только трикотажные платья и обожала драгоценности. Муж ее, капитан торгового флота, постоянно привозил Капралу золотые цацки, и все сразу узнавали, когда он вернулся из рейса: в тот день на ней обязательно появлялась какая-нибудь дорогая безделушка. Но, помимо забавной стороны, у Прасковьи Павловны имелась и другая, профессиональная, и вот тут уж никому не пришло бы в голову смеяться. Капрал считалась одной из лучших спецов в своей области, и именно к ней обращались, когда иные эксперты не могли справиться с задачей. Капитану просто повезло, что Капрал здесь!

– Девять выстрелов с очень близкого расстояния, один в область паха, остальные в разные места, – спокойно ответила на вопрос эксперт, снимая перчатки. Фисуненко невольно обратил внимание на ее ногти – коротко подстриженные, красивой формы, покрытые ярко-алым лаком, резко контрастирующие с толстыми, короткими пальцами. Этот цвет притягивал взор, и капитан едва сумел оторвать взгляд от рук Капрала, проговорив:

– Про выстрелы я и так в курсе, скажите мне то, чего я не знаю!

– Пока ничего конкретного, – покачала головой Капрал. – Кроме того, что ни одно ранение не являлось летальным. Смерть наступила, скорее всего, от потери крови. Остальное выяснится при вскрытии.

Когда эксперт отошла, к Фисуненко тут же подскочил младший лейтенант Петр Гаврилов, который слышал весь разговор, стоя в сторонке.

– Что думаете, босс? – спросил он.

– Пойдем осмотрим повторно автомобиль, – вздохнул капитан, вытаскивая из кармана пачку «Примы». Младший лейтенант услужливо поднес к сигарете шефа зажигалку. Сам он курил «Парламент» и не представлял, как шеф мог смолить такую гадость!

Машинка и вправду заслуживала того, чтобы взглянуть на нее еще разок. Это был кремовый «Ягуар». Хромированные части, начищенные до блеска, говорили о том, как тщательно покойный хозяин заботился о «железном коне». Таких автомобилей в последнее время в Питере развелось немало, хотя за границей лишь очень состоятельные люди могут позволить себе подобную роскошь. В основном это представители шоу-бизнеса, для которых эпатаж является стилем жизни. В целом же заграничные богачи предпочитают машины поскромнее, не так бросающиеся в глаза. Но Россия всегда жила на широкую ногу, и в ней, как говорится, встречают по одежке. В этом случае – по автомобилю. Хотя владелец роскошного «Ягуара», судя по внешности, вовсе не принадлежал к коренным жителям России.

Когда капитан со своей группой приехали на вызов, их взорам открылась следующая картина. Новенький «Ягуар» стоял на обочине Выборгского шоссе, а в нем, практически вывалившись наружу с переднего сиденья, находился мертвый человек. Его тело изрешетили выстрелами – неизвестный убийца выпустил в него всю обойму. Сейчас, глядя на залитый кровью салон машины, Фисуненко вспомнил слова эксперта о том, что водитель скончался от потери крови. Кроме выстрела в пах, были еще две пули, которые пришлись в правое плечо, одна – в шею, еще две – в область груди и две – в оба колена.

– Как в тире, – пробормотал капитан, обходя «Ягуар».

– Что? – переспросил Гаврилов.

– Убийца стрелял, как в тире, – ответил Фисуненко, взъерошив светлые волосы на затылке. – Он ходил вокруг машины и стрелял спереди, справа и слева. Жертва не могла сбежать, ведь первый выстрел, возможно, пришелся в промежность…

– Боль, наверное, адская! – нервно сглотнул младший лейтенант.

– И крови – море, – кивнул капитан. – Убивали долго, а потом оставили умирать. Кстати, документы нашли какие-нибудь? – спросил он у Гаврилова.

– Ничего! Ни паспорта, ни водительских прав. Зря, при такой-то машине! Любой гибэдэдэшник мог остановить.

– Но, как видно, не остановил, – усмехнулся Фисуненко. Он вытащил мобильник и набрал номер.

– Машуня, радость моя, это Женя, – ласково сказал он в трубку. – Пробей-ка для меня одну тачку. Заметная такая, кремового цвета, практически новая. «Ягуар» с номерами…

Он вопросительно повернулся к Гаврилову, который продиктовал ему номера машины. Капитан дал отбой, а через несколько минут раздался звонок.

– Спасибо тебе, фея моя, – выслушав девушку и все записав в блокнот, сказал капитан. – С меня конфеты. Ты, кажется, «Рафаэлло» любишь?

Засунув трубку в карман, Фисуненко повернулся к младшему лейтенанту.

– «Ягуар» зарегистрирован на некого Тимура Муртузаевича Гаджиева, жителя Санкт-Петербурга. Надо бы нам сгонять по этому адресочку. Район шикарный, на Васильевском Острове.

– Простой «русский» человек, – вздохнул Гаврилов.

Дом, в котором проживал гражданин Гаджиев, был старой сталинской постройки. Его давно не красили, и стены во многих местах облупились, но простоит он еще много десятков лет – умели строить при Отце Народов! Лифт отсутствовал. Вскарабкавшись по сравнительно чистой лестнице, на которой, правда, слегка попахивало плесенью, Евгений позвонил в квартиру. Никто не отозвался. Гаврилов и Фисуненко поочередно давили на звонок, но безрезультатно. Тогда капитан позвонил в квартиру напротив. Подозрительно быстро раздался женский голос за дверью:

– Кто там?

Видимо, своими настойчивыми звонками они привлекли внимание соседки Гаджиева, и она уже некоторое время наблюдала за ними в дверной глазок.

– Полиция, мадам, – ответил майор, поднося удостоверение к глазку.

Дверь открылась, но цепочку женщина предусмотрительно не сняла. Еще раз внимательно изучив документы, она, наконец, удовлетворенно кивнула, давая понять, что теперь верит: перед ней не мазурики какие-нибудь, а настоящие работники органов правопорядка.

– Где ваш сосед, не знаете, случайно? – спросил Фисуненко.

– А кто ж его знает? – пожала плечами женщина. – Он редко бывает. Вообще-то, сосед он хороший, не могу пожаловаться: никого не водит, всегда один приезжает.

– На чем приезжает? – поинтересовался Гаврилов.

– Машина у него шикарная, – протянула соседка, восторженно закатывая глаза. – Вся блестит, большая такая!

– А скажите, – прервал женщину Фисуненко, – Гаджиев один проживал?

– Один, один, – закивала соседка. – А почему, собственно, вы все про него спрашиваете? – с опозданием удивилась она.

– Убили соседа вашего, – ляпнул Гаврилов и тут же прикусил язык, потому что капитан посмотрел на него таким ледяным взглядом, от которого у молодого опера кровь в жилах застыла.

– Мама дорогая! – воскликнула женщина, прикрыв рот рукой.

– Давай за ордером, Гаврилов, – сухо приказал Фисуненко.

– Товарищ капитан, пятница же, да и время уже…

– Что хочешь делай, – перебил Евгений, – но до вечера квартиру надо вскрыть! А я пока с гражданкой побеседую.

То ли от страха перед начальником, то ли от великого служебного рвения, Гаврилов управился с ордером в рекордные сроки: уже через два часа в кармане у Фисуненко лежал необходимый документ, а слесарь из домоуправления вскрывал сложный тройной замок, которым была оборудована дверь Гаджиева.

Когда дверь распахнулась, перед оперативниками и слесарем открылась поистине чарующая картина.

– Эрмитаж! – присвистнул Гаврилов, широко раскрыв глаза.

– Однозначно, – согласился пожилой слесарь, который отнюдь не выглядел человеком, часто посещающим музеи.

И в самом деле, квартира была отделана так, что ее фотографии вполне могли бы украшать обложку журнала «Интерьер». Она состояла из двух огромных комнат и длинного коридора, вдоль стен которого висели светильники, отражаясь в зеркалах, отчего создавалось впечатление бесконечности пространства. Паркетный пол сиял. Войдя в большую комнату, первую по коридору, Фисуненко невольно задрал голову: на трехметровом потолке красовалась изумительная лепнина, подновленная, но оригинальная. Мебель в гостиной обтянута белой кожей, на стене – плазменная панель с системой «домашний кинотеатр». Другую стену занимал встроенный шкаф с раздвижными дверями. Открыв его, капитан увидел ряды дисков, выстроившихся на полках, словно солдаты. Некоторые из них находились в лицензионных коробках, другие – в чистых, неподписанных боксах, помеченных цифрами и непонятными значками.

– Загляни с ребятами в другую комнату, – приказал Фисуненко, – а я посмотрю кино. – Он снял с полки первую попавшуюся кассету без маркировки, вставил ее в видеомагнитофон и уселся на белоснежный диван. С первых же кадров никаких сомнений в содержании кассеты не осталось: на кровати извивалась обнаженная девушка, а на ней восседал огромный волосатый мужик. Когда «гетера» в какой-то момент взглянула в камеру, капитан увидел абсолютно стеклянные глаза, в которых отсутствовало какое-либо выражение. Этот взгляд был хорошо ему знаком: так смотрят на мир только что ширнувшиеся торчки.

Проверив еще пару кассет, он встал и направился в соседнюю комнату, в которой шуровали ребята.

– Есть что-нибудь?

– Посмотрите, товарищ капитан, – ответил самый молодой оперативник, протягивая ему четыре паспорта. Фотография в каждом из них оказалась одна и та же, гаджиевская, а вот имена разные. Один – на имя Сулейманова Тофика Ахмедовича, а два других – на граждан Турции Туфана Седата и Хакана Лютфи.

– Отлично! – похвалил Фисуненко. – А у тебя, Гаврилов?

– Вот, – гордо сказал тот, держа в руках два увесистых фотоальбома. – Девочки на любой вкус!

– У меня тоже – девочки, – сказал Фисуненко, быстро пролистывая один из альбомов. Внезапно его рука застыла в воздухе: с одной из фотографий улыбалась самая красивая женщина, какую капитан когда-либо видел. У нее были черные гладкие волосы, струящиеся по плечам, белоснежная кожа и мягкие полные губы. Из-под изогнутых бровей сияли ярко-голубые глаза.

– Хороша, да? – спросил младший лейтенант, и Фисуненко перевел дух. – Здесь такой цветник, – мама не горюй! Чем этот Гаджиев занимался?

– Догадайся с трех раз, – буркнул Фисуненко, захлопывая фотоальбом. – Значит так, – сказал он, обращаясь к ребятам, – упаковать вещдоки и доставить в отделение! А ты, Гаврилов, поедешь со мной: надо экспертов поторопить. Что-то подсказывает мне, что мы наступили в… Короче, запашок пойдет по всему Питеру, или я – это не я!

Рита швырнула сумочку на диван, а сама плюхнулась в свое вертящееся кожаное кресло.

В офисе никого не было: Света отправилась по делам фирмы в банк, и Рита разрешила ей не возвращаться на работу, а Кира парился на практике.

Стрелки часов показывали без четверти восемь, и Рита подумала о том, что пора закрывать офис и отправляться домой. До этого, правда, не мешало бы выпить чашечку кофе. Она встала и подошла к кофеварке, готовящей изумительный эспрессо. Машинка была приобретена усилиями Светы: девушка считала, что на рабочем месте человек должен чувствовать себя так же уютно, как дома. Рита заправила кофеварку и вновь уселась в ожидании, как вдруг по внутренней связи раздался голос охранника:

– Маргарита Григорьевна, к вам тут пришли. Я сказал, что уже поздно, но они очень просятся.

– Хорошо, пропустите, – вздохнула Рита. Похоже, кофепитие придется отложить.

Через несколько минут в дверь робко постучали. Обычно клиенты вели себя более уверенно, ведь они в основном люди состоятельные и глубоко убежденные в том, что весь мир работает на них.

– Войдите, – пригласила Рита, и на пороге возникли пожилая женщина и молодой человек – скорее мальчик лет шестнадцати. Женщина выглядела лет на пятьдесят. Одета скромно, если не сказать – бедно: костюм явно куплен на рынке, а туфли знавали лучшие времена лет эдак десять назад. В руках посетительница нервно теребила старенький ридикюльчик. На мальчике красовались поношенные джинсы, клетчатая рубашка и поношенный пиджак. Было очевидно, что он надел самое лучшее для выхода «в присутственное место».

– Присаживайтесь, – пригласила Рита. Она вдруг испытала острое чувство вины. Эти люди пришли в шикарный офис, увидели прекрасную обстановку и, наверное, почувствовали себя подавленными. Женщина приняла приглашение и опустилась в кресло напротив стола, а мальчик встал за ее спиной, хотя в помещении было достаточно сидячих мест. Этот жест говорит о желании защитить, машинально подумала Рита.

– Кофе? – доброжелательно спросила она, пытаясь наладить контакт. Краем уха она услышала, как фырчит кофеварка.

Женщина несмело кивнула. Рита вопросительно взглянула на молодого человека, но он покачал головой. Она налила две чашки, села напротив своих гостей и, ободряюще улыбнувшись, поинтересовалась:

– Чем могу помочь?

– Понимаете, – начала посетительница, – мы обращались в полицию, но там нам не смогли помочь. Потом ходили по разным агентствам, но они тоже отказали… Скажите, пожалуйста, сколько стоят ваши услуги?

Обычно Ритины клиенты такого вопроса не задавали. Ее прейскурант этим людям явно не по карману. Тем не менее она решила не отпугивать сразу, а сперва выяснить, что именно им нужно. В конце концов, от голода она не умирает и, возможно, сумеет что-то сделать для людей, которым действительно нужна помощь. Пусть это даже будет актом благотворительности. Байрамов, например, очень гордится тем, что два раза в месяц предоставляет бесплатные места в своем театре для инвалидов и пенсионеров. Конечно, достать эти билеты сложно, но настоящие балетоманы не жалуются. Почему бы и Рите не пойти по стопам благоверного? По этой причине она дала следующий ответ:

– Видите ли, это зависит от перечня предоставляемых услуг. Для начала я должна узнать, что у вас за проблема, а потом мы посчитаем, в какую сумму обойдется ее решение.

– В некоторых местах с нами даже разговаривать не стали, – впервые подал голос мальчик. – Не похожи мы на толстосумов!

– Извините моего сына, пожалуйста! – быстро сказала женщина.

– Я понимаю, – кивнула Рита. – Давайте познакомимся. Меня зовут Маргарита Григорьевна Синявская, я владелица и генеральный директор детективного агентства «Проводник». А вы?

– Я – Тамара Мефодьевна Артюхова, а это – мой сын Вадик. А проблема у нас очень серьезная!

– Для того мы и существуем, – успокаивающе заметила Рита. – Для решения серьезных проблем.

– Так вот, – продолжила Тамара Мефодьевна, прижав обе ладони к горячим бокам чашки с кофе, – у меня пропала дочь.

– Сколько ей лет? – задала вопрос Рита.

– Двадцать пять.

Это меняло дело. Теперь ясно, почему в полиции отказались принимать заявление: двадцать пять лет – вполне сознательный возраст, а лишние висяки никому не нужны. В конце концов, взрослая девица могла отправиться куда угодно, даже в другой город, не спросив разрешения у мамаши!

– Только вы не подумайте, что я зря волнуюсь, – словно прочитав мысли Риты, вновь заговорила потенциальная клиентка. – В полиции мне тоже задали этот вопрос. Узнав, что Наденьке двадцать пять, они только посмеялись и сказали, что мне давно пора позволить дочери жить самостоятельной жизнью. Но дело в том, что я ей никогда и не препятствовала! Надя – домашняя девочка. Она никогда не бегала на танцульки, как ее подружки, не искала приключений. Она прекрасно училась в школе, потом – в педагогическом университете. Наденька мечтала стать учительницей и работать с детьми, но после двух лет в школе поняла, что невозможно существовать на мизерную зарплату, а работа ведь тяжелая и ответственная… Я знаю об этом не понаслышке, сама тружусь уже тридцать лет в одной и той же школе, преподаю географию. Но Наде повезло: она нашла работу секретаря-референта в крупной фирме, стала приносить домой хорошую зарплату. Начальник, очень приличный человек, ценил ее за исполнительность, часто выписывал премии, так что мы никогда не жили так хорошо! Но Наденька по-прежнему предпочитала проводить свободное время дома.

В прошлом году она впервые решилась-таки оторваться от семьи и съездить в отпуск в Турцию. Звонила оттуда каждый день и была в полном восторге. Раньше Надя за границу не ездила, да разве могла она – с ее прежней зарплатой! – даже подумать об этом! Там было, по ее словам, тепло, красиво, люди все доброжелательные, в общем, дочка казалась абсолютно счастливой. Две недели пролетели быстро, и мы с нетерпением ожидали ее возвращения, как вдруг она неожиданно сообщила, что хочет остаться в Мармарисе еще на три недели. Мы были в шоке: как, на какие деньги, и что же делать с работой, ведь у нее ограниченный отпуск?! Надя успокоила меня, сказав, что это не имеет значения, так как она встретила замечательного человека, за которого собирается замуж! Я, естественно, забеспокоилась еще больше. Моя Надя, которая никогда раньше не встречалась с молодыми людьми, познакомилась с турком и собиралась жить с ним в Турции! Меня утешало лишь то, что она пообещала привезти жениха в Питер, чтобы познакомить с семьей.

Признаться, я очень удивилась, увидев молодого человека. Мне почему-то думалось, что это будет какой-то дикарь, весь черный и усатый, как басмачи в советских фильмах. Но все оказалось не так. Кенан, Наденькин жених, оказался очень красивым и милым молодым человеком. За те несколько недель, что они с моей дочкой провели вместе, он сумел выучить несколько фраз на русском языке, чтобы сделать нам приятное. Выяснилось, что он богат, и его семье принадлежат гостиницы и рестораны по всей Турции. Кроме того, он так относился к Наденьке, так баловал ее, что совершенно очаровал и меня, и сына! В первый же день он подарил нам подарки, которые привез из Турции. Мне – дорогущую кашемировую шаль, а Вадику – золотые часы!

Они пробыли здесь две недели. Все это время Надя гуляла с Кенаном по Питеру, водила его в музеи и театры. Ему все очень нравилось, но настало время возвращаться. Кенан должен был получить разрешение на брак. Вообще-то это занимает длительное время, но он как-то обмолвился, что у него на родине, как и в России, за деньги можно сильно ускорить бумажную волокиту. Надя оставалась дома, пока ее жених улаживал дела в Турции. Наконец, он прислал билеты для всей семьи, и мы вылетели в Даламан. Там нас встретили и отвезли в отель на побережье Эгейского моря, принадлежащий семье Кенана. Именно там планировались свадебные торжества, после чего молодые собирались на медовый месяц в Европу. Все было очень шикарно, я даже представить себе не могла, что моя дочь будет выходить замуж в подобной обстановке! Мы с Вадиком чувствовали себя немного неуютно, так как не знали языка и не могли свободно общаться с окружающими. Правда, надо отдать должное семье Кенана, – они постарались сделать все, чтобы нам было удобно и комфортно. Кроме того, Наденька выглядела такой счастливой, что я не могла даже подумать о чем-то плохом!

Мы вернулись домой. Поначалу дочка звонила часто – чуть ли не каждый день. Потом звонки стали реже, а после и вовсе прекратились. Сама я не могла ее разыскать, так как она еще не дала мне телефонный номер своего нового дома. Именно тогда я поняла, что практически ничего не знаю о своем зяте! Свадьба проходила в отеле, так что звонить туда не имело смысла: там никто не говорил по-русски. Ни адреса, ни телефонов родственников Кенана у меня не было. Это теперь я понимаю, какую страшную ошибку совершила, но тогда мне казалось, что все просто замечательно! Разве я могла не доверять людям с такими деньгами и положением, которые приняли Надю в свою семью, как родную? Я места себе не находила, но месяца через два дочка внезапно позвонила. У нее был счастливый голос, и она объявила, что ждет ребенка. Наденька уверяла, что у нее все прекрасно, а не звонила она только потому, что была слишком занята переездом и обустройством быта в новом доме. На этот раз я заставила ее дать мне свой новый телефон. Получив его, я немного успокоилась. Я спросила дочь, не нужно ли мне приехать, ведь у нее такой ответственный период в жизни, а я могла бы помочь ей. Надя отказалась. Она сказала, что за ней прекрасный уход, муж носит ее на руках, и все семейство ждет не дождется появления на свет ребенка. В тот раз я разговаривала с дочерью в последний раз.

– Сколько же времени прошло с момента той беседы? – спросила Рита.

– Год.

Рита видела, что женщина находится на грани истерики, поэтому поспешила задать следующий вопрос:

– Вы пытались сами связаться с Надей?

– Конечно, много раз! – воскликнула Тамара Мефодьевна. – Я без конца названивала ей домой, но к телефону подходили какие-то люди, с которыми я не могла объясниться: я не понимала, что говорят они, а они не понимали меня! Тогда я обратилась в полицию, но там, узнав, в чем дело, отказались мне помочь и переадресовали к генеральному консулу Турции в Москве. Я добилась встречи с ним. Консул выслушал меня очень вежливо и пообещал навести справки. Через некоторое время я получила ответ по почте. Консул писал, что выяснил обстоятельства дела и пришел к выводу, что я волнуюсь напрасно. Семья, членом которой стала моя дочь, одна из самых уважаемых в Турции, поэтому ничего криминального с Надей случиться не могло. Тот же факт, что она не выходит со мной в контакт, может быть объяснен проблемами в наших с ней отношениях, а это – дело сугубо личное и никто не имеет права вмешиваться в частную жизнь. Но я-то знаю, что у нас с дочерью не было никаких проблем! Я связалась с российским посольством в Анкаре. Там мне сказали то же самое, что и турецкий генеральный консул, только в гораздо менее вежливых выражениях!

Я была в отчаянии! Я бы поехала туда сама, но ведь даже не представляю, куда ехать! Не зная языка, совершенно не ориентируясь в чужой стране, как я могла надеяться разыскать мою дочь? Да и для такого дела, подозреваю, требуются большие финансовые средства, а мы… Мы с сыном ходили в полицию, как на работу. Я встречалась с кучей полицейских начальников, но они только разводили руками. Говорили, что Надю не похитили, она вышла замуж за состоятельного человека, поэтому нет состава преступления, и они ничем не могут помочь. Наконец, одному из них, видимо, надоело видеть мое лицо так часто, и он посоветовал обратиться в частное сыскное агентство. Я ухватилась за эту идею, и начались наши с Вадиком хождения по детективным бюро. В некоторых местах нам сразу же предъявляли прейскурант, даже не потрудившись вникнуть в ситуацию, в других – все-таки выслушивали, но, как только узнавали, что дело имеет международный характер, тут же отказывались за него приниматься! Я понимаю, у нас не так много денег, чтобы соответствовать расценкам в частных детективных агентствах, но кто-то должен нам помочь? Не могу я жить спокойно, не зная ничего о своей дочери, разве это так трудно понять?! – Тамара Мефодьевна, не имея больше сил сдерживаться, горько разрыдалась. Вадик принялся утешать мать. Рита вскочила и, налив в стакан воды, протянула его женщине. Та отпила несколько глотков.

– Простите меня, ради бога, – всхлипнула она. – Просто я так устала… У меня есть три тысячи долларов, – сказала она и полезла в сумочку, прежде чем Рита успела ее остановить. Клиентка вытащила белый конверт. Ее руки дрожали, и Тамара Мефодьевна, не удержав его, уронила на стол. Из конверта вывалилась увесистая пачка денег. Она выглядела толстой, потому что в ней были купюры по двадцать, десять или даже пять долларов. Рита заметила, что там присутствовали и однодолларовые банкноты. Видимо, Тамара Мефодьевна собирала эту сумму долгое время, обменивая на валюту каждую свободную копейку.

– Я понимаю, это очень мало, но я расплачусь постепенно! – сказала она. – У меня не очень большая зарплата, но у нас с Вадиком хорошая двухкомнатная квартира. Если понадобится, я продам ее… Пожалуйста, помогите мне, я не знаю, к кому еще обратиться!

Рита прекрасно сознавала, что из жалких трех тысяч две, если не больше, уйдут на одни только накладные расходы. Кроме того, она раньше не занималась подобными делами и даже не представляла, с какого конца за них браться. Одно дело разыскивать человека на своей территории, другое – в стране, где, помимо прочих проблем, непременно возникнет еще и языковая, и культурная, и бог знает еще какие… Да и дома дела идут не лучшим образом, поэтому вряд ли было бы так уж мудро уезжать куда-то по работе прямо сейчас!

Агентство занимало все свободное время Риты. Любое новое дело требует не только материальных вложений, но и огромного труда: чтобы поставить бизнес на колеса и сделать его прибыльным, необходимо много сил и терпения. Она засиживалась в офисе допоздна и часто возвращалась домой, когда Игорь уже крепко спал. Он уходил в театр раньше, чем она просыпалась, поэтому зачастую их общение сводилось к телефонным разговорам. Игорь никогда не высказывал недовольства открыто, но Рита не могла не замечать, как такая ситуация его раздражает. Несколько дней назад он все-таки вызвал ее на откровенный разговор. Байрамов сказал, что так больше продолжаться не может: иметь жену-фантом, чье присутствие в доме практически не заметно, его больше не устраивает. Игорь заставил Риту пообещать, что отныне все изменится. Он сказал, что откажется от запланированных на ближайшее время гастролей, чтобы они смогли побыть вместе, но и ей придется чем-то пожертвовать и не набирать кучу заказов на работе. Так что ни о какой поездке в Турцию нечего и думать! Но Рита просто не могла отправить Тамару Мефодьевну с сыном восвояси.

– Знаете, – сказала она наконец, – я никогда не имела дело с заграничным розыском. Кроме того, у меня нет возможности сейчас уехать из города. Но вы не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю. Оставьте свой телефон, пожалуйста. У меня в городе много знакомств, в том числе и среди руководителей детективных агентств. Я не могу ничего обещать наверняка, но попытаюсь помочь.

– Спасибо вам, – вздохнула Тамара Мефодьевна, записывая номер своего телефона на бумажке.

Выходя из офиса, она обернулась на пороге.

– Только не забудьте, пожалуйста, о нас, – умоляюще сказала она. – Вы – наша последняя надежда!

Когда дверь закрылась, Рита поежилась: ужасно осознавать, что ты являешься для кого-то последней спасительной соломинкой, за которую хватаются в самом крайнем случае!

Она взглянула на большие настенные часы: без четверти девять. Прежде чем отправиться домой, Рита решила прослушать автоответчик – вдруг там что-то важное. Две первые записи касались клиентов. Один просил перенести назначенную на завтра встречу, другая хотела увериться, что их с Ритой договоренность остается в силе. А потом она услышала голос Байрамова:

– Привет, почему твой мобильник не отвечает? Ты помнишь, что у нас сегодня годовщина свадьбы и мы идем в ресторан?

Рита похолодела. Она совершенно забыла об этом, а ведь они с Игорем целую неделю обсуждали, как и где будут справлять годовщину!

– Эй, ты все еще где-то бегаешь? – пошла следующая запись с голосом мужа. – Я уже дома. Вернулся пораньше, чтобы успеть одеться. Столик заказан, так что все путем. Позвони.

На последней записи в голосе Игоря звенел металл:

– Уже восемь часов. Я так понимаю, мы никуда не идем.

Это последнее, что записал автоответчик. Рита схватила сумочку и кинулась к выходу. Конечно, они уже не успеют на ужин, но, может быть, ей еще удастся реабилитироваться перед мужем?

Но добраться до дома быстро не удалось: на Московском проспекте, как обычно, была страшная пробка, и Рита простояла в ней больше часа, нервно грызя ногти.

Когда она, наконец, ворвалась в квартиру, в ней было темно. Мать, помня об их с Игорем знаменательном событии, решила оставить супругов одних и отправилась к сыну в Токсово. Ее тактичность оказалась напрасной: Рита опять все испортила!

Она прошла на кухню, втайне надеясь увидеть на столе какую-нибудь записочку от Байрамова, но ничего не обнаружила. Он ушел, не имея намерения ставить ее в известность о том, куда отправился. В принципе, у него имелись все основания обижаться!

До трех часов ночи Рита прослонялась по квартире, а потом, так как ждать уже не имело смысла, пошла в постель.

Проснувшись на следующее утро, Рита обнаружила, что уже почти двенадцать дня: она забыла завести будильник, находясь в расстроенных чувствах. В два часа у нее встреча с бывшей супругой банкира, желающей выяснить, получила ли она после развода все, что ей причиталось по решению суда, или благоверный скрыл часть доходов, на которые она претендовала.

Байрамов дома не появлялся. Рита не очень беспокоилась на этот счет: когда они ссорились, он обычно проводил ночь, а то и две у своих приятелей или в театре. Она знала, что звонить бесполезно: к телефону обиженный Игорь все равно не подойдет. Так что оставалось ждать, пока он успокоится и сам пойдет на мировую.

Рита надела строгий коричневый костюм и, крутясь перед зеркалом в прихожей, думала о том, стоит ли его освежить каким-нибудь расписанным вручную шелковым шарфиком, которых Игорь несколько месяцев назад привез с гастролей по Японии штук двадцать, как вдруг раздался звонок в дверь. Сначала у нее мелькнула мысль, что вернулся Байрамов, но потом Рита поняла, что у него есть свой собственный ключ, и он не стал бы звонить. Кроме того, в это время в театре репетиция должна быть в самом разгаре.

Увидев на пороге молодую девушку, Рита удивилась: она никогда раньше ее не видела. Девушка была высокого роста, хотя и пониже Риты, и очень тоненькой, словно египетская статуэтка. Легкое белое платье красиво подчеркивало изящную фигурку. Волосы незнакомки, светло-каштановые и вьющиеся, игриво обрамляли личико-сердечко. Словом, она выглядела как супермодель, сошедшая с обложки глянцевого журнала.

– Вы – Рита? – спросила незнакомка.

– Совершенно верно, – ответила та, не понимая, откуда это сказочное существо может ее знать.

– Странно, – задумчиво протянула «супермодель». – Вы очень даже… – она не закончила фразу, и Рита не поняла, что она хотела этим сказать. – Можно войти, а то неудобно разговаривать на лестнице?

Рита отступила, чтобы нежданная гостья смогла пройти в квартиру. Она провела ее в гостиную и предложила присесть.

– Итак, о чем вы хотели побеседовать? – спросила Рита. – Извините, у меня мало времени. Если это касается агентства, то лучше назначать встречу заранее…

– Нет-нет, – взмахнула рукой незнакомка. Этот жест выглядел потрясающе грациозно. – Дело совершенно в другом. Я пришла поговорить об Игоре.

– Об… Игоре?

– О вашем муже, – уточнила девушка, словно Рита могла предположить, что речь идет о другом Игоре. – Мы с ним встречаемся!

Рита ожидала чего угодно, но только не этого: только что ей прямо и без обиняков заявили, что Байрамов ходит налево!

– Честно говоря, я немного удивилась, когда вас увидела, – продолжала незнакомка. – Не думала, что у Игоря такая красивая жена. Конечно, у нас с вами довольно большая разница в возрасте, да ведь и он моложе вас… Если не ошибаюсь, лет на пять, верно?

Рита была так ошеломлена наглостью девицы, что смогла лишь тупо кивнуть. Этой «диве» было, вероятно, лет двадцать, так что разница в возрасте и в самом деле казалась внушительной!

– Признайтесь, что в вашей семейной жизни не все гладко, Рита, – продолжала гостья тоном психотерапевта, разговаривающего с больным-шизофреником. На ее лице при этом появилось участливое выражение. – Вы знакомы много лет, и у вас много общего. Вы вместе пережили тяжелые времена, но, согласитесь, глупо строить отношения только на этом!

– Простите, – у Риты с языка едва не сорвалось слово «доктор», но она вовремя осеклась, – а на чем же еще строить отношения?

– На сексе, – мило улыбнулась «фея». – Вы с Игорем так редко видитесь, что удивительно, как еще помните друг друга в лицо! А мы вместе работаем каждый день.

Теперь Рита вспомнила эту девицу – видела ее на премьере «Восхода бога Ра», нового байрамовского балета. Она была в гриме, поэтому Рита не сразу ее и узнала! Байрамов говорил, что взял на главную женскую роль новую балерину, так как их прима ушла в декрет, но Рита, как всегда, занятая собственными делами, не обратила особого внимания на его слова. Сама она не появлялась в театре «Гелиос» уже давненько, ведя все дела по телефону и по Интернету, поэтому понятия не имела, что происходит в труппе. А стоило, как выясняется, наведаться!

– Так вот, – говорила между тем балерина, – я знаю, как Игорь вас уважает. Наверное, в глубине души он все еще вас любит, поэтому не скажет того, что могу сказать я. Зачем жить вместе и делать вид, что у вас все замечательно, не лучше ли расстаться друзьями? Вы только не подумайте, что мне было легко прийти сюда! Я страшно боялась, ведь Игорь и понятия не имеет, что я собиралась это сделать, но я не могла иначе. Больше так продолжаться не может: мне надоело скрываться и обманывать. Для вас главное – работа, а для меня – Игорь. Я даже согласна бросить танцевать, рожать ему детей и обеспечивать быт, если он захочет.

Рита слушала молча и с каждой минутой чувствовала себя все хуже.

– Послушайте… – начала она и запнулась, сообразив, что даже не знает имени своей соперницы.

– Лариса, – услужливо подсказала та.

– Послушайте, Лариса, я думаю, что наша беседа затянулась. Я говорила вам, что спешу на встречу, поэтому мы на этом и закончим. В наших с мужем отношениях мы разберемся без посторонней помощи, поэтому…

– Да-да, конечно, – заторопилась Лариса, вскакивая со стула. – Я понимаю, что расстроила вас, но это, к сожалению, неизбежно. Простите меня.

В этом «простите меня» Рита уловила такое превосходство, что ей стало невыносимо дольше смотреть на эту безупречно красивую девушку, которая спит с ее, черт возьми, мужем! Поэтому она почувствовала огромное облегчение, когда с треском захлопнула за ней дверь. Если бы Рита могла отменить встречу с женой банкира, то сделала бы это, не задумываясь, а потом отправилась бы в ближайший бар и наклюкалась до потери пульса! Но она не могла этого себе позволить из-за гипертрофированного чувства ответственности. Может, Лариса в чем-то права, и любимое дело для Риты важнее, чем отношения с Байрамовым? Но почему же тогда ей так больно?

Капитан Фисуненко крутил в руках результаты экспертизы, то сворачивая листки в рулон, то вновь распрямляя.

– Будет больше пользы, если ты все-таки прочитаешь, – заметила Капрал, изгибая дугой тонко выщипанные брови. Несмотря на размеры и возраст, ее лицо было гладким, как у пластмассового пупса, и широко раскрытые голубые глаза лишь усиливали сходство. Несмотря на давнее знакомство, он так и не сумел заставить себя перейти с экспертом на «ты», но она словно бы не замечала этого факта и перешла в одностороннем порядке. Возможно, дело в его внешности? Евгению перевалило за тридцать пять, однако по-мальчишески открытое, круглое лицо и веснушки на курносом носу частенько вводили людей в заблуждение в отношении его реального возраста. С другой стороны, Капраловой за пятьдесят, и она имеет право на некоторую фамильярность.

– У меня проблемы с чтением, – отмахнулся Фисуненко. – Расскажите на словах, лады?

– Все так же любишь разыгрывать из себя Шерлока Холмса! – усмехнулась эксперт. – Дедукция и прочая ерунда, вместо того, чтобы довериться науке… Ладно, вываливай свои догадки.

– Итак, – начал капитан, откладывая отчет в сторону. – О чем говорит характер ранений, нанесенных жертве? Гаврилов убежден, что речь идет об очередной бандитской разборке. Точно так же считают и «наверху», поскольку им выгодно списать все на это. Особенно потому, что наш господин Гаджиев, как выяснилось, личность известная в криминальных кругах.

– Может, это и разборка, – вставила эксперт, – только мне так не кажется. На теле обнаружены раны диаметром два-четыре сантиметра с неровными фестончатыми краями. Это говорит о том, что выстрелы произведены с расстояния не более метра. Стреляли из пистолета малого калибра, что совершенно не характерно для бандитов, которые делят сферы влияния.

– Верно, – согласился капитан. – Эти предпочитают автоматную очередь или, на крайняк, крупнокалиберное оружие вроде «ТТ».

– Кроме того, – продолжала Капрал, – интересно, что первое ранение произведено в область паха, правда? Это невероятно болезненно, но не смертельно. Кровопотеря большая, жертва обездвижена, но жива и прекрасно осознает происходящее!

– Убийца, похоже, разрядил в Гаджиева всю обойму, – заметил Фисуненко.

– Причем угол выстрела все время менялся, – подхватила эксперт. – Он ходил вокруг автомобиля и стрелял так, чтобы не убить, а причинить как можно больше страданий. Когда наш стрелок ушел, Гаджиев был жив еще около получаса. Ваше заключение, товарищ следователь?

– Кто-то был очень-очень зол на убитого, – пробормотал капитан.

Выйдя от Капрала, Фисуненко позвонил Гаврилову. Тот с утра пытался разыскать девушек, фотографии которых обнаружили в вещах убитого Гаджиева. Они договорились о встрече у метро «Сенная площадь».

Когда капитан подъехал на своем стареньком автомобиле, Гаврилов уже стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, и уплетал пирожок из тех, что Фисуненко называл «собачья радость». Его пес обожал как раз такие мучные изделия, испеченные с нарушением всех правил кулинарии и санитарии.

– Пойдем, Гаврилов, поедим по-человечески, – вздохнул Евгений, глядя на молодого человека. Миша Гаврилов имел рост сто девяносто восемь сантиметров, при этом был худым, как бамбук, и постоянно испытывал чувство голода. Родители младшего лейтенанта Гаврилова проживали в Ростовской области, а сам он обретался на съемной квартире, за которую отдавал львиную долю зарплаты. Парень был лишен вкусных домашних обедов, которые готовила мать. Раз в месяц родители присылали сыну большую посылку с домашними заготовками и колбасами, собственноручно приготовленными отцом Миши. Тогда у Гаврилова наступал настоящий праздник. И не у него одного: несколько дней гулял весь отдел, где в основном работали либо холостые, либо разведенные мужики.

Фисуненко привел младшего лейтенанта в свое любимое кафе «Кошкин дом»: по крайней мере, здесь можно быть уверенным, что мясо в пирожках не мяукало еще пять минут назад!

Дождавшись, пока парень утолит первый голод, капитан спросил:

– Ну, что ты нарыл?

– В общем, – начал тот, с трудом прожевывая огромный кусок рыбного расстегая, – сходил я по восьми адресочкам, которые нашел в альбоме на обратной стороне фоток. Двух девушек дома не застал: одна выехала на ПМЖ в Грецию примерно месяц назад, другая вернулась домой, в Тамбов. Еще одна вышла замуж и не пожелала говорить о Гаджиеве. А вот про остальных никто из домашних не слыхал с прошлой осени.

– Интересный расклад! – хмыкнул Фисуненко. – И почему это я не удивляюсь?

– Вот так, – вздохнул Гаврилов, с тоской глядя на остывающие пирожки. Фисуненко видел, что он ждет не дождется, когда можно будет их «добить». – Кстати, помните, мы нашли в квартире у Гаджиева несколько паспортов на турецких граждан? Те девушки, которые пропали прошлой осенью, все без исключения, отправились в Турцию на заработки.

Фисуненко ненадолго задумался.

– Как, говоришь, зовут девицу, которая не захотела с тобой разговаривать?

Гаврилов полез за пазуху и вытащил оттуда потрепанный блокнот.

– Сейчас… Вот: Федорова Марина Леонидовна. По мужу – Болдырева.

– Давай, дожимай свои калории, и едем, – скомандовал капитан. – Будешь учиться у старшего товарища, как надо выжимать информацию из свидетеля-отказника!

Дверь открыла симпатичная шатенка лет тридцати в домашнем платье, аккуратно причесанная и без малейших признаков макияжа. Собственно, оно и понятно: редко встретишь женщину, которая накладывает косметику, находясь дома и не ожидая прихода гостей. Только опытный глаз Фисуненко трудно обмануть: хоть девица и изменилась, он вспомнил ее лицо. Капитан видел его раньше, в одном из фотоальбомов Гаджиева, обнаруженных при обыске квартиры убитого. Тогда она была яркой блондинкой с длинными волосами.

– Марина Леонидовна? – поинтересовался Фисуненко в ответ на подозрительно-вопросительный взгляд молодой женщины. Тут она заметила за его спиной Гаврилова, и ее лицо тут же приобрело суровое выражение.

– Я не желаю разговаривать! – рявкнула хозяйка квартиры и попыталась захлопнуть дверь, но капитан успел протиснуться в прихожую.

– Если ваш муж дома, – сказал он, – мы зайдем попозже. Если же нет, то в ваших интересах, Марина Леонидовна, поболтать с нами по душам, потому что в противном случае мы вызовем вас повесткой и просто не сможем скрыть от вашего супруга, чем занималась его благоверная буквально еще год назад!

Женщина заметно побледнела и отступила в сторону, пропуская сыскарей в квартиру. Гаврилов подивился, как быстро шеф сумел найти подход к свидетельнице.

Квартирка оказалась небольшой, но ухоженной. Марина Леонидовна провела мужчин в гостиную и предложила им расположиться на диване. Сама она опустилась в глубокое кресло и сцепила руки на коленях.

– Что вы хотите знать? – тихо спросила она, потому что Фисуненко молча осматривался и не спешил начинать разговор.

– Что ж, – сказал он, – как вы уже знаете от моего коллеги, – он кивнул в сторону Гаврилова, – ваш приятель Гаджиев вчера был найден убитым…

– Не смейте называть его моим приятелем! – воскликнула женщина, с вызовом глядя на майора. – Это не человек, а настоящая сволочь! Вы же ничего, ничего не знаете!

– Так расскажите, – согласился Фисуненко, откидываясь на спинку дивана. – Мы за этим к вам и пришли!

Марина Федорова родилась в небольшом городке под Москвой. С одной стороны, вроде бы столица близко, с другой – еще больше чувствовалась разница в уровне жизни. Марина всей душой стремилась в Москву. Несколько раз ей удалось съездить туда с классом во время каникул, и она была потрясена размахом столичной жизни. Ее не интересовали Третьяковская галерея и Царь-пушка: Марина широко открытыми глазами пожирала витрины московских магазинов!

После окончания школы она устроилась работать на птицефабрику. Девушка ненавидела свою работу, но делать ничего не умела, поэтому мечтать о лучшей жизни не приходилось. Ее мать, которая воспитывала Марину и ее младшую сестру одна, служила на железной дороге и получала мизерную зарплату. Она считала, что ее старшенькая очень даже неплохо устроилась, так как получала в два раза больше матери!

Однажды в одной из столичных газет девушка обнаружила объявление следующего содержания: «Требуются девушки от семнадцати до двадцати пяти лет для работы в танцевальных клубах за рубежом. Опыт не обязателен. Возможно обучение». И Марина ухватилась за этот шанс. По возрасту она как раз подходила, а опыт работы, как гласило объявление, значения не имел! Кроме того, впереди замаячило вожделенное слово «заграница». Никто из ее городка не уезжал дальше Москвы, и Марина уже представляла себе, как ей рукоплещут клубы Европы и Америки!

Девушка уволилась с фабрики, собрала нехитрые пожитки и, получив благословение матери, укатила в столицу. Она разыскала офис, адрес которого указывался в объявлении. Правда, немного смущало то, что он находился на окраине Москвы в здании, которое выглядело довольно ветхим. Но встретили ее приветливо. Молодой человек приятной наружности, представившийся Борисом, подтвердил, что все, написанное в объявлении, – чистая правда, и что Марина им идеально подходит. Он сказал, что им нужны девушки славянской наружности, так как выступать предстоит в восточных странах. От перечисления названий этих самых стран у Марины закружилась голова: Эмираты, Тунис, Турция, Египет, Греция… Правда, продолжал Борис, обучение проводится не в Москве, а прямо на месте, и оно не бесплатно, как и отправка в страну, где Марине предстояло работать. Кроме всего прочего, пока она не получит первую зарплату, фирме, которая ее наняла в лице Бориса, придется платить и за ее проживание и питание. Поэтому в контракте указана сумма, которую девушка должна выплатить организации за предоставленный «кредит». При виде цифр Марина потеряла дар речи, но Борис рассмеялся, заверив, что ее ежемесячная зарплата будет такой высокой, что данная сумма покажется ей смешной, и она выплатит ее быстро. Борис тут же предложил подписать контракт.

– Понимаете, – говорила Марина капитану, – я слышала слово «контракт» только в кино и понятия не имела, как он должен выглядеть. Мне понравилось, что он короткий и не пришлось тратить много времени, чтобы с ним ознакомиться. Я и представить не могла, что попала в полную зависимость от этой «фирмы», и с момента подписания контракта уже должна им огромную сумму и проценты, которые постоянно растут!

Через две недели Марину снова пригласили в офис. Она узнала, что все документы успешно оформлены, и работать предстоит в ночном клубе в Стамбуле. В течение первого месяца ей обещали обучение восточным танцам, счет за которое оплатит фирма. В дальнейшем из Марининой зарплаты будут вычитать определенную сумму на покрытие этих расходов, а также проценты, которые и составят прибыль фирмы.

В аэропорту Стамбула руководитель группы девушек отобрал у всех паспорта, объяснив, что это необходимо для оформления права на работу в Турции. Больше своих документов они не видели. Девушек привезли в какой-то дом на окраине Стамбула. Как потом оказалось, это был рабочий район города, а вовсе не один из шикарных кварталов, фотографии которых им демонстрировали в агентстве. Дом выглядел старым, стены отчаянно нуждались в покраске, а потолок – в штукатурке. Их поселили в комнаты по шесть человек. В ванной не было горячей воды, но это оказалось только начало! Вечером приказали собраться в общей комнате, где девушек представили огромной тетке с лицом, похожим на физиономии деревянных идолов с острова Пасхи. Тетку звали Латифе, и один ее вид наводил ужас. Поджав толстые губы, она принялась осматривать вновь прибывших. Латифе заставляла их открывать рот и внимательно проверяла зубы, щупала девушек за грудь и зад. Наконец, удовлетворенная осмотром, женщина сказала по-русски с акцентом:

– Ладно, сойдут.

И тут «гостьи» из России узнали, чем именно им предстояло заниматься на турецком берегу. Танцами здесь и не пахло! Латифе откровенно заявила, что девушек привезли для занятий проституцией. Марина испытала настоящий ужас, но еще больше она поразилась, что отнюдь не все девушки выглядели удивленными или напуганными: очевидно, они предполагали такой расклад, но тем не менее согласились на работу!

Латифе сказала, что ее не интересует, на что они подписывались: главное сейчас – отработать деньги, которые «фирма» на них потратила. Некоторые девушки возмутились и потребовали, чтобы им вернули паспорта и позволили связаться с российским консульством в Стамбуле, но Латифе только рассмеялась, уперев унизанные перстнями руки в толстые бока. Потом она повернулась к двери и крикнула что-то по-турецки. В помещение вошли два здоровенных мужика.

– Познакомьтесь, девочки, – сказала она. – Это – Кадер и Хаким, они работают со мной. Если кого-то что-то не устраивает, сразу же обращайтесь к ним: они быстро улаживают все проблемы.

Новенькие не сразу поняли, что Латифе имела в виду, но озарение не заставило себя ждать. Тех, кто требовал немедленной отправки домой и аннулирования контракта, увели, а вернулись они в свои комнаты в таком истерзанном виде, что последние сомнения отпали сами собой: девушки теперь – рабыни Латифе, которая содержит публичный дом, и все они с этого момента полностью зависят от ее милости.

– Нас кормили один раз в день – вечером, после «работы», как собак после охоты, – продолжала Марина. – Тех, кто пытался качать права, били пластиковыми бутылками, наполненными водой: удары болезненные, но следов не остается, ведь наши хозяева не хотели портить «товар»! В день каждая обслуживала по восемнадцать клиентов. Это были далеко не богатые люди и платили они не много. Денег мы не видели. Нам говорили, что мы мало зарабатываем, и все идет на покрытие «долгов» перед фирмой.

Девушек заставили перекраситься в платиновый цвет: восточные мужчины предпочитали блондинок, а Латифе во всем угождала клиентам. Марину ни на минуту не оставляла мысль о побеге, но, когда она делилась ею с подругами, те принимались отговаривать, и их доводы казались убедительными.

– Куда ты пойдешь? – спрашивали они. – Нас же не выпускают, мы даже не знаем точно, где находимся! Как отыскать российское консульство? У тебя нет ни копейки денег, ты не смогла бы добраться до места, даже если бы знала, куда ехать!

Но Марина не могла больше выносить пребывания в борделе. Латифе запрещала им пользоваться презервативами. Когда девочки беременели, им устраивали преждевременные роды, а плод закапывали во дворе.

А потом появился Гаджиев. Марина узнала его под именем Туфана Седата. Этот человек, особый клиент Латифе, никогда не платил за услуги девушек. После встреч с ним они долго не могли прийти в себя: Туфан отличался извращенными наклонностями в сексе, и после «общения» с ним они несколько дней пребывали в нерабочем состоянии. Кроме того, оказалось, что Туфан занимается съемкой порнофильмов. Это были не постановочные фильмы, а произведения совсем другого рода. Туфан устанавливал скрытые камеры в каждой комнате борделя и снимал девушек и их клиентов. Такая продукция пользовалась бешеным спросом как в самой Турции, так и во многих других странах мира.

Марина провела в этом аду больше года и не видела никакого просвета, ни малейшей надежды. Но шанс подвернулся. У нее появился постоянный клиент по имени Али, владелец небольшой текстильной фабрики. Он говорил, что его жена тяжело больна, и он вынужден пользоваться услугами Латифе. Марина ему нравилась. Приходя в бордель, он требовал исключительно ее. Они не только занимались сексом, но и подолгу разговаривали: за время жизни у Латифе Марина неплохо выучила турецкий и практически не испытывала трудностей в общении. Али был добрым человеком, и однажды Марина решилась поговорить с ним откровенно. Она описала ему жизнь девушек в публичном доме Латифе и попросила помочь ей вырваться и вернуться домой. Сначала Али испугался и пропал на несколько недель. Марина боялась, что он больше не появится, но ошиблась. Он пришел, чтобы помочь. У Али была большая семья и больная жена на руках, и у него не хватило бы денег, чтобы выкупить Марину из рабства. Вместе они разработали план побега. Али отвез девушку к воротам консульства.

Но Марине не повезло: консула отозвали в Москву, а новый еще не приехал. Временно исполняющий обязанности консула считал, что не может самостоятельно принимать решение по такому серьезному делу. «Приходите завтра», – вот какой ответ приходилось выслушивать Марине день ото дня. Денег Али едва хватало на скудное пропитание, а ночевала она на пляже. В конце концов, девушка поняла, что должна помочь себе сама. С трудом добралась она до аэропорта и села в зале ожидания. Она и сама не знала, на что рассчитывает, но так ей казалось, что она ближе к России, чем в центре Стамбула. Аэропорт потряс девушку своими гигантскими размерами. Прилетев из Москвы почти год назад, она находилась в группе из пятнадцати девушек, и их сопровождал представитель «агентства». Теперь же Марина испытала шок от неразберихи и сумятицы, царящей на всех этажах огромного здания, аэровокзала. Отовсюду слышалась разноязыкая речь – ругань на турецком, когда носильщик разбирался с пассажиром, не желавшим платить названную цену, болтовня немецких туристов, бродящих вдоль торговых рядов, даже английская речь долетала до Марины. И только русской речи слышно не было. Правда, Марина плохо себе представляла, что бы сказала русским туристам, если бы удалось их обнаружить. Попросила бы денег? Вряд ли они поверили бы ей и отдали немаленькую сумму незнакомой девушке, которая после всех перипетий выглядела, как пациентка клиники для умалишенных!

Она одиноко сидела на скамейке, глядя на проходящих мимо туристов. Загорелые, отдохнувшие в хороших отелях, они понятия не имели о том, что рядом протекала совсем другая жизнь! Внезапно взгляд Марины выхватил из толпы пару: средних лет турок с благородной сединой на висках и красивая молодая женщина европейской внешности шли по направлению к выходу из здания аэропорта. Когда пара поравнялась с местом, где сидела Марина, она с удивлением услышала русскую речь! Девушка не раздумывала ни секунды и, вскочив со скамейки, бросилась к незнакомке. Схватив ее за руку, она забормотала:

– Вы русская? Вы правда русская?!

– Сейчас я понимаю, – едва заметно улыбнулась Марина сама себе, – что любая другая испугалась бы моего безумного вида и не стала разговаривать, но мне повезло. Эта женщина и в самом деле оказалась русской женой богатого турка. Я выложила ей историю про свои мытарства, и она сказала, чтобы я поехала с ними к ним на виллу.

Женщину звали Олесей, а ее мужа – Кемалем. Оказалось, что он говорит по-русски, потому что долгое время работал в Москве и Санкт-Петербурге. Неделю Марина провела у них на вилле, как в раю, пока Олеся занималась восстановлением ее документов через российское консульство. На восьмой день Олеся купила ей билет на рейс до Москвы и отвезла в аэропорт.

– Я не знала, как благодарить Олесю за все, что она для меня сделала, – говорила Марина со слезами на глазах. – Она сказала, что делает это не только ради меня, но еще ради одного человека, перед которым в большом долгу. Я не поняла, что она имела в виду, но допытываться не стала – не до того было!

Вернувшись домой, Марина познакомилась с Володей Болдыревым, который приехал в их городок в командировку, и стала его женой. Молодые перебрались в Санкт-Петербург. Разумеется, Марина ничего не рассказывала мужу о своем бурном прошлом и боялась, что он когда-нибудь все узнает.

– Я ничего не могу обещать, – сказал капитан, когда женщина закончила свой рассказ, – но попытаюсь сделать так, чтобы вам не пришлось выступать в качестве свидетеля. Возможно, письменных показаний окажется достаточно, и тогда ваш муж так и останется в счастливом неведении. Вам, Марина Леонидовна, придется завтра зайти к нам.

Молодая женщина обреченно кивнула.

– А теперь, – продолжал Фисуненко, – я прошу вас взглянуть на несколько фотографий. Возможно, вы узнаете кого-нибудь из этих девушек.

Он вытащил из портфеля несколько альбомов, которые оперативники обнаружили при обыске квартиры Гаджиева. Марина долго рассматривала снимки и только головой качала.

– Нет, – сказала она наконец, когда до конца последнего альбома оставалось всего несколько страниц, – я их не знаю. Вы в курсе, что Гаджиев занимался не только нелегальным бизнесом, связанным с продажей девушек в бордели? Он также владел модельным агентством, которое вполне официально зарегистрировано в Санкт-Петербурге. Похоже, эти девушки – модели, судя по внешности. Наши-то были немного попроще, а эти…

И тут Маринины глаза широко раскрылись и она ткнула пальцем в фотографию на последней странице.

– Вы узнали кого-то? – вскинулся Фисуненко.

Перегнувшись через кофейный столик, расположенный между диваном и креслом, в котором устроилась Марина, Гаврилов увидел, какое именно фото разглядывает Марина: это оказалась та самая девушка, которая привлекла внимание шефа в день обыска на квартире Гаджиева. Невозможно было забыть эти огромные синие глаза и черные гладкие волосы, зачесанные назад с высокого лба.

– Эта девушка находилась с вами в борделе? – спросил с надеждой младший лейтенант.

– Да нет же, – пробормотала Марина. – Это Олеся!

– Та самая Олеся, которая помогла вам в аэропорту?

– Точно, – кивнула Марина. – Вот уж не ожидала ее здесь увидеть!

– Спасибо, вы нам очень помогли, – быстро сказал капитан, захлопывая альбом и поднимаясь. – Жду вас завтра к часу дня.

Оказавшись на улице, Гаврилов поинтересовался:

– Вы подозреваете Марину в убийстве Гаджиева?

– Не думаю, что она – убийца, – покачал головой Фисуненко. – Вспомни, как был убит Гаджиев: кто-то очень мстительный сделал все, чтобы он помучился перед смертью. Согласись, надо обладать железными нервами, чтобы пойти на такое, а Марина Болдырева вовсе не похожа на Мату Хари. Она до смерти рада, что все шито-крыто, и ни за что не стала бы ворошить прошлое. Тем не менее, – продолжил он после небольшой паузы, – сдается мне, что Марина что-то не договаривает. Где, говоришь, проживает ее маман?

– В Егорьевске, кажется, – наморщив лоб, ответил младший лейтенант.

– Тебе лучше вспомнить поточнее, потому что завтра ты отправляешься туда, – сказал майор. – Надо побеседовать с матерью Марины. Возможно, она сможет что-то добавить к рассказу дочери. А я пока займусь модельным агентством, через которое Гаджиев отмывал свои грязные деньги.

– Ну вот, – буркнул парень себе под нос, – как модельное агентство, так другие, а как в тьму-таракань, так Гаврилов!

Рита сидела в машине напротив театра «Гелиос». Сразу же после встречи с клиенткой она позвонила лучшей подруге Варе и попросила одну из ее дорогущих машин. Рита собиралась предпринять маленькое частное расследование в личных целях, и для этого ей требовалось авто, которого Байрамов не знал.

Она сидела, листая журнал «Вог», завалявшийся на заднем сиденье, но никак не могла сосредоточиться, перечитывая один и тот же абзац несколько раз и совершенно не понимая содержания. В очередной раз за последние полчаса взглянув на часы, Рита увидела, что уже начало восьмого, а из театра еще никто не выходил: похоже, репетиция затянулась. Наконец, дверь распахнулась, и она увидела ребят из труппы Игоря. Постепенно вышли все. Байрамов не появился. Прошло около четверти часа, прежде чем Рита увидела мужа, покидающего театр в сопровождении Ларисы. Они вышли вместе и некоторое время стояли у дверей, о чем-то разговаривая. Потом Игорь обошел свою машину, припаркованную напротив входа, и распахнул дверь для Ларисы. Девушка грациозно впорхнула в салон, красиво подогнув отличные ножки в туфельках на шпильках. Игорь сел за руль, и парочка отъехала.

Практически сразу же Рита стартовала вслед за ними, стараясь держаться подальше, чтобы не вызвать подозрений. Ехать пришлось недолго: буквально минут через семь Игорь затормозил у кафе «Жили-были». Они вошли внутрь.

Рита сидела, не в силах пошевелиться. Да, она и раньше понимала, что Лариса не заявилась бы к ней домой, не имея для этого веских оснований. Тем не менее в глубине души она надеялась, что девушка все сочинила. Теперь Рита получила подтверждение тому, что утром рассказала ей Лариса.

Кое-как дотащившись до дома и открыв входную дверь, она поняла, что мать уже вернулась. Это оказалось очень некстати: Рита собиралась немного пореветь в полном одиночестве. Нечего и думать о том, чтобы скрыть от Натальи Ильиничны всю историю, и первый же ее вопрос подтвердил опасения Риты.

– Ну, как все прошло? – выскакивая в коридор, спросила Наталья Ильинична. – Сходили в ресторан?

Рита только покачала головой, отправилась в ванную и долго принимала душ, оттягивая момент объяснения с матерью. Наконец, она вылезла из душевой кабинки и, закутавшись в махровое полотенце, вошла на кухню. Наталья Ильинична сидела в ожидании, сложив руки на коленях.

Вздохнув, Рита села на табуретку и начала свой рассказ. Когда она закончила, наступила продолжительная пауза.

– Послушай, детка, – начала наконец Наталья Ильинична. – Ты всегда знала, что Игорь – далеко не ангел. Его вечно окружали женщины, много женщин, а уж теперь, когда он стал руководить «Гелиосом», их ряды утроились. Ты должна быть готова к некоторым… причудам твоего мужа!

– Он изменяет мне, мама! – воскликнула Рита. – То, что ты называешь «причудами», я называю предательством! Подумать только, если бы эта девица не пришла ко мне сама, я бы еще долго не знала о том, что происходит!

– Может, оно было бы и к лучшему? – пожала плечами Наталья Ильинична. – Меньше знаешь, лучше спишь. Кроме того, ведь во всем, что происходит, есть доля твоей вины: Игорь почти все время один, словно и не женат вовсе! Он ведь и гастроли отменил, чтобы побыть с тобой, а ты? Чем ты пожертвовала ради мужа?

– Ты всем жертвовала ради папы, а он все равно тебе изменял! – в запале воскликнула Рита и тут же пожалела о своих словах, но мать отнеслась к ним на удивление спокойно.

– Если помнишь, я простила твоего отца, – сказала она. – Он был хорошим мужем во многих отношениях, и я не сомневалась, что он никогда не бросит семью. Думаю, что и Игорь не оставит тебя, если ты сама его не вынудишь на этот шаг.

– Я не собираюсь скандалить, мама, – тихо сказала Рита. – Но и простить Байрамова тоже не могу. Мне плевать, кто его окружает и в каком количестве: если он не может пропустить ни одной юбки, то это его проблема, а не моя. Я занята делом, которое мне нравится, и не собираюсь его бросать ради того, чтобы отгонять от муженька настырных девиц, готовых прыгнуть к нему в постель при малейшей возможности. Если он не может удержать свой член в штанах – что ж, пусть выпустит его на волю!

– Что ты намерена делать, можешь мне сказать? – спросила Наталья Ильинична, видя, что ее доводы не только не убедили дочь, а напротив, вывели из себя.

– Ничего я не стану делать, – ответила Рита, вскакивая и начиная лихорадочно загружать кофеварку. – Я уезжаю на пару недель, а когда вернусь, хочу чтобы духу Байрамова не было в нашей квартире!

– Уезжаешь? – удивилась мать. – Куда, если не секрет?

– В Турцию, – сказала Рита, облокотившись на стол в ожидании кофе.

– В Турцию?! – изумленно переспросила Наталья Ильинична. – Что ты собираешься там делать?

– Отдыхать. От Байрамова. Нужно же мне, в конце концов, где-то провести отпуск?

– Интересно, – медленно произнесла мать. – Ты никак не могла найти времени, чтобы съездить отдохнуть с Игорем, а теперь собираешься в отпуск одна?

– Совершенно верно! – с вызовом сказала Рита. – Байрамов отрывается по полной программе, а я должна сидеть дома и проливать реки слез по поводу его интрижек? Нет уж, уволь: я намерена прекрасно провести время у моря в полном одиночестве, наслаждаясь средиземноморским климатом!

– Ты хотя бы собираешься поговорить с мужем перед отъездом? – безнадежно спросила Наталья Ильинична.

– Нет! – отрезала Рита, наливая дымящийся кофе в чашку. Заметив, что это чашка Байрамова, она выплеснула напиток в раковину и достала другую с полки. – Я не желаю с ним разговаривать. Ничего не стану ему объяснять, просто хочу, чтобы он исчез из моей жизни.

– Ты ведь понимаешь, что это невозможно? Игорь возглавляет театр отца, все документы оформлены на вас двоих…

– Мне ничего не нужно, – перебила Рита. – Пусть забирает себе этот чертов театр и всех тонконогих балеринок, каких сможет найти, я не хочу иметь с ним никаких дел! Можешь передать ему мои слова, а если нет – пусть сам обо всем догадывается, мне все равно!

С этими словами Рита пулей вылетела из кухни, так и не притронувшись к кофе. Запершись в комнате, она схватилась за телефон.

– Варька! – заорала она в трубку, как только услышала на другом конце провода протяжное «алло?». – Можно я у тебя перекантуюсь пару дней?!

– Естественно, а что случилось?

– Приеду – расскажу, – бросила Рита и повесила трубку.

Она порылась в сумочке и разыскала бумажку с телефоном Тамары Мефодьевны.

– Тамара Мефодьевна? Это Маргарита Сергеевна Синявская, из детективного агентства, – заговорила она. – Помните меня?

– Конечно-конечно, – ответила женщина. – Вы нашли кого-то, кто согласился взяться за мое дело? – с надеждой спросила она.

– Обстоятельства изменились. Я сама поеду в Турцию.

– Правда? Как я рада, вы не представляете! Вы мне очень понравились, и я расстроилась, что не сумеете помочь!

– Оказывается, смогу… То есть я попробую, – поправилась Рита. – Надо встретиться. Вы сможете подъехать в офис через час?

– Конечно, – с готовностью согласилась собеседница. – Я привезу деньги.

После этого разговора Рита сделала еще один звонок в туристическое агентство. Им руководила одна из ее бывших клиенток, и она была рада услужить: так случилось, что Рита спасла семью от развода.

– Риточка! – радостно воскликнула Алла, узнав, кто говорит. – Как я рада слышать ваш голос. Неужели решили воспользоваться моим предложением и отдохнуть?

– Совершенно верно, – соврала Рита. – Выдалась пара свободных недель…

– Вот и правильно, а то – работа, работа! А от работы, как известно, кони дохнут. Могу порекомендовать отличный курорт в Испании…

– Нет-нет, – перебила женщину Рита, – меня интересует Турция.

– Что ж, тоже неплохо, – согласилась Алла. – Отличный сервис, особенно на дорогих курортах. Например, в Бодруме…

– Нет, – снова перебила Рита, – мне нужно совершенно конкретное место. Как там у вас насчет Мармариса?

– Мармариса? – голос Аллы зазвучал удивленно. – Милочка, но это же совершенно не ваш уровень, поверьте мне!

– Я знаю, и тем не менее меня интересует именно это место и никакое другое, – сказала Рита.

– Хорошо, – вздохнула хозяйка турфирмы, – хозяин – барин. В Мармарисе тоже есть хорошие отели. Например, «Мармарис Парк», пять звезд или «Мармарис Палас», четыре с плюсом…

– Честно говоря, у меня ограниченная сумма денег, – сказала Рита. – Мне нужно что-нибудь дешевое, но не самое отвратительное.

На другом конце провода повисла пауза. Когда же собеседница вновь заговорила, то понизила голос до заговорщицкого шепота:

– Ну, вы и конспираторша, Ритуля! Как же я сразу не догадалась: у вас новое дело, да? Платите не вы, а клиент?

– Точно, от вас ничего не скроешь, – согласилась Рита. – Мне нужна путевка на ближайшее время, скажем, на завтра-послезавтра?

– Подождите у телефона, – произнесла Алла. – Я проверю последние предложения по отелям.

Примерно через пять минут она снова была на проводе.

– Есть отличная путевка на послезавтра в отель «Дениз Аслани»[1]. Три звезды, на самом берегу моря, завтрак и ужин, и всего за семьсот шестьдесят долларов. Там нет одноместных номеров, но получите двухместный по той же цене. Устраивает?

– Абсолютно, Аллочка, спасибо вам огромное.

– Когда заедете за путевочкой?

– Часа через два, хорошо?

– Договорились!

Пора было собираться на встречу с Тамарой Мефодьевной. Кроме того, необходимо обежать магазины в поисках необходимых для поездки вещей. Конечно, она едет в Турцию работать, но почему бы не совместить приятное с полезным? Разве можно находиться у Средиземного моря и ни разу не искупаться?

Встреча с Тамарой Мефодьевной не затянулась: они подписали стандартное соглашение на выполнение определенных услуг, и женщина передала Рите деньги в сумме тысячи долларов. После этого Рита отправилась к Варе. Та оказалась дома, и она сгорала от нетерпения услышать рассказ подруги с объяснением ее неожиданной просьбы перекантоваться у нее несколько дней.

Варвара Голикова жила в шикарной двухуровневой квартире в центре Питера. Дочь одного из пост-советских нефтяных магнатов, она с детства купалась в роскоши, однако этот факт нисколько не испортил ее чудного, легкого характера.

После того как Рита поведала ей о том, что произошло в их с Байрамовым жизни, Варя на несколько минут лишилась дара речи.

– Ну, ты даешь, подруга! – пробормотала она, наконец. – У вас же была такая любовь-морковь, прямо-таки африканская страсть, куда все делось-то?

– У Байрамова спроси, – огрызнулась Рита. Из-за тона, которым Варя произнесла фразу, ей показалось, что та приняла сторону ее мужа. Мало того, что Ритина мать считала дочь виноватой во всем происходящем, так еще и лучшая подруга – туда же!

– Не пойми меня неправильно, – принялась оправдываться Варя, – но вы ведь с ума друг по другу сходили! Мне казалось, что, если уж есть в мире нечто неизменное, так это ваша с Байрамовым любовь…

– Учитывая твой богатый опыт семейной жизни и непрекращающиеся поиски счастья, Варюнь, тебя еще ждет множество разочарований!

– Ладно, – вздохнула подруга, – поступай, как знаешь, это ведь твоя жизнь. Что собираешься делать?

– Во-первых, съезжу за путевкой в турфирму, а потом прошвырнусь по магазинам. Представляешь, у меня ведь нет приличного купальника!

– Класс! – обрадовалась Варя при мысли о приятной перспективе посещения магазинов. – Я с тобой – ты ведь без меня и не разберешься, что покупать, я тебя знаю: ты, подруженька, совершенный профан в такой серьезной процедуре, как шопинг!

Рита обрадовалась предложению: она просто не могла сейчас оставаться одна и ей хотелось, чтобы рядом находилась группа поддержки, пусть даже и в лице одного-единственного человека.

Младший лейтенант Гаврилов не сразу нашел дом матери Марины Болдыревой. Проплутав с полчаса, он, наконец, обнаружил нужное здание, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Открыли быстро, словно ожидали визита.

– Ну, наконец-то! – воскликнула женщина лет шестидесяти, замотанная в просторный банный халат и с полотенцем на голове. – А я уж заждалась, проходите!

Ничего не понимая, Гаврилов прошел по длинному узкому коридору вслед за хозяйкой.

– Вот, полюбуйтесь, – сказала она, распахивая дверь в ванную. Ванна была залита грязной ржавой водой.

– Я принимала душ, – начала объяснять женщина, – как вдруг из слива поперла вот эта гадость!

– Наверное, труба засорилась, – неуверенно предположил Гаврилов.

– Наверное? – возмутилась дама. – Кто же должен знать, как не вы?!

– Я? – удивился лейтенант. – А почему, собственно, я должен знать, что произошло с вашей ванной?

– Кто из нас сантехник, вы или я?

– Не знаю, как насчет вас, а я – младший лейтенант Гаврилов из уголовного розыка!

– Из… уголовного розыска? – брови женщины поползли вверх. – Простите, ради бога, я думала, вы сантехник! Представляете, вызвала еще утром, а до сих пор ни слуху, ни духу… А вы по какому вопросу? – спохватилась она.

– Вы Лидия Сергеевна Федорова?

– Она самая, а…

– Вы – мать Марины? – уточнил Гаврилов.

– Я, – уже чуть не плакала Лидия Сергеевна. – Что с Маришей?!

– С ней все в порядке, но у меня есть к вам несколько вопросов.

Маринина мать провела Гаврилова в гостиную.

– Вы извините, у нас ремонт, – начала оправдываться она, так как комната была завалена рулонами обоев. Женщина разгребла завал, чтобы гость мог присесть.

– Вы не волнуйтесь, – счел нужным успокоить Лидию Сергеевну младший лейтенант. – Мне нужны сведения относительно некого гражданина Гаджиева, с которым была знакома ваша дочь Марина.

– Знакома? Да этот подлец ей чуть всю жизнь не покалечил! – воскликнула хозяйка квартиры. – Вы знаете, чем этот подонок занимался?

– Вот именно поэтому я и пришел поговорить…

– Да о чем тут разговаривать! Я уж думала, что у дочки все наладилось, вышла замуж за хорошего человека, зажила… А неделю назад звоню, а она рыдает. Спрашиваю, что случилось, а она говорит, нашел ее этот ирод проклятый, разыскал, домой заявился, пока мужа не было, представляете?!

Гаврилов навострил уши.

– Говорите, Гаджиев приходил к Марине?

– Приходил, приходил, – закивала женщина, красная от гнева.

– А чего он хотел от вашей дочери?

– Хотел, чтобы она девочек поставляла для его, прости господи, бизнеса! Марина-то моя в спортивном клубе работает регистраторшей. Ее туда муж устроил, спасибо ему! Так вот, Гаджиев пронюхал и стал ей угрожать: если Мариша не согласится уговаривать девушек, которые посещают клуб, обращаться к нему по поводу работы за границей, то он расскажет Володе о том, чем моя дочь занималась в Турции! Ему, видите ли, нужны красивые девушки с хорошей спортивной подготовкой, вот он и решил Мариночку использовать!

– А вы случайно не в курсе, Гаджиев один раз к Марине приходил?

– Не знаю, – покачала головой Лидия Сергеевна. – Мне она только про тот раз рассказывала. Конечно же, дочка ни за что не стала бы заниматься делом, которое Гаджиев предлагал, но ведь она так боится, что муж узнает о ее прошлом!

– А Марина не говорила вам, что собирается делать?

– Нет, – вздохнула женщина, и плечи ее горестно опустились. – Она совершенно не представляла, как поступить. Спрашивала у меня, не рассказать ли ей все Володе, пока Гаджиев до него не добрался, только я посоветовала держать рот на замке, потому что мой зять – человек порядочный и очень уж щепетильный.

– Спасибо за сотрудничество, – сказал Гаврилов, поднимаясь с места. – Больше у меня вопросов нет.

Покинув квартиру матери Марины Болдыревой, младший лейтенант набрал на мобильнике номер капитана Фисуненко. Услышав его голос, парень радостно сообщил:

– Товарищ капитан, кажется, мы нашли убийцу Гаджиева!

– Ну, как? – нетерпеливо спросил Гаврилов, выложив шефу новости. Он только что вернулся из Егорьевска и поспешил, не заезжая домой, порадовать начальника добытыми в поездке сведениями. – У Марины Болдыревой имелся отличный мотив для убийства Гаджиева. Возможно, вы правы, и она не убила бы его из мести, но Гаджиев снова вторгся в ее жизнь, а это уже гораздо серьезнее, разве нет? Он угрожал, что все расскажет мужу, если Марина откажется участвовать в его бизнесе!

Капитан молча слушал Гаврилова и не торопился реагировать с восторгом, которого ожидал молодой подчиненный.

– Ты, конечно, молодец, Гаврилов, что все это выяснил, – произнес он, наконец. – Только уж больно ты скор на выводы! Возможно, у Марины и был, как ты говоришь, мотив для того, чтобы избавиться от Гаджиева, но я снова хочу тебе напомнить о способе убийства.

– Ну и что? – раздраженно передернул плечами младший лейтенант. – Разве не могла она так разозлиться, что расстреляла в Гаджиева всю обойму?

– А пистолет? – спросил капитан. – Где Болдырева достала оружие?

– Подумаешь! – развел руками Гаврилов. – Да этого добра на любом рынке навалом, только людей нужных надо знать!

– Значит, ты считаешь, что если Марина была проституткой, то она и с торговцами оружием на «ты»? Нет, Ватсон, Болдырева – не убийца. Убийца – человек из совсем другого теста. Он не колеблется и поступает так, как считает нужным. Он выносил этот план, вынянчил его, можешь мне поверить. Кроме того, почему ты решил, что это дело рук женщины? В автомобиле Гаджиева полно женских волос, но это, учитывая род его деятельности, неудивительно. Ты плохой психолог, Гаврилов, и тебе еще многому предстоит научиться, прежде чем ты перестанешь делать скоропалительные выводы на пустом месте.

– Хорошо, а вы что предлагаете? – спросил младший лейтенант с обидой. – Есть другие ниточки?

– Кое-что имеется, – ответил Фисуненко. – Ты ведь не думаешь, что я отдыхал, пока ты ездил в Егорьевск?

На самом деле, именно так Гаврилов и полагал: он, мелкая сошка, трудится не покладая рук, а начальство валяет дурака!

Капитан посетил модельное агентство «Лаура», которое принадлежало покойному Гаджиеву. Там царила суета: узнав о смерти владельца, менеджер Людмила Третьякова находилась в состоянии шока и не представляла, что теперь будет с предприятием.

– Вы меня, пожалуйста, простите, – сказала она, провожая визитера в просторный кабинет в самом конце зала. – Я еще не до конца осознала происшедшую трагедию, как и мои девочки!

– Скажите мне, Людмила, знакомы ли вам эти девушки? – спросил Фисуненко, вытаскивая из портфеля альбомы с фотографиями, обнаруженные в квартире Гаджиева.

Пролистав первый, женщина ответила, не раздумывая:

– Да, я знакома практически со всеми девушками, которые здесь сняты. Эти снимки я уже не раз видела, потому что они сделаны нашим фотографом Толей Кучеренко. А что, вы подозреваете кого-то из моих девочек в убийстве? Это же глупо!

– Меня интересуют не все девушки, а одна вполне определенная, – сказал капитан, сделав вид, что не расслышал замечания. – Вот эта, – и он раскрыл альбом на странице, где находилось фото женщины, которую опознала Марина.

– Да, конечно, – кивнула Людмила. – Это Олеся, лучшая модель за всю историю агентства! Она работала здесь, но это было давно: я с ней не знакома, потому что она ушла до того, как я получила место.

– Тогда как же вы ее узнали? – удивился капитан.

– Ее фотографии остались в архиве.

– А вы не знаете, почему она ушла?

– Честно говоря, не помню, – задумчиво произнесла Людмила. – Вроде бы вышла замуж, но я не уверена. Вам надо поговорить с Катюшей Семиной, они с Олесей, кажется, дружили. Хотите, я ее приглашу?

– Это было бы просто замечательно! – улыбнулся Фисуненко.

Пока менеджер отсутствовала, капитан осмотрелся. Большой и со вкусом обставленный кабинет производил приятное впечатление и говорил о том, что его хозяйка – дама серьезная и любящая комфорт: мягкая кожаная мебель в пастельных тонах, дубовый письменный стол, на котором царил идеальный порядок, и мягкое ковровое покрытие в тон мебели.

Фисуненко внимательно изучал фото моделей на стенах, когда тяжелая обитая кожей дверь распахнулась, и в кабинет вошла высокая блондинка в джинсах с рваными коленками и короткой футболочке, под которой вызывающе выпирала красивая, точеная грудь, явно вышедшая из-под скальпеля опытного пластического хирурга. Капитан никогда не видел модельных девочек вблизи. На фотографиях в журналах и на экране телевизора они казались божественно прекрасными, но в жизни Катя Семина разочаровала Фисуненко. Да, она обладала отличной фигурой, но и только. Лицо девушки, лишенное какой бы то ни было косметики, выглядело заурядным, а светлые брови и ресницы придавали ее облику некоторую размытость, как на картинах импрессионистов. На фотографии модель смотрелась совершенно иначе, и ее почти невозможно было узнать. Девушка проследила за быстрым взглядом Фисуненко на стену, где висел и ее снимок, и улыбнулась, сказав:

– Не похожа, да? Вот поэтому девушке и нужен макияж. Во время съемок так устаешь от штукатурки, лицо же совсем не дышит! Поэтому вне работы мы стараемся косметику не использовать. Быть красивой сложно, что бы вы, мужчины, ни думали. Люда говорит, вы интересуетесь Олесей Ромашовой, верно? Что с ней случилось?

– Откровенно говоря, я надеялся, это вы мне расскажете, – ответил Фисуненко. – В каких отношениях вы были с Олесей?

– В общем-то, в дружеских, – сказала Катя, разглядывая свои ногти. – Она классная девчонка. И красивая. Я хочу сказать, по-настоящему красивая – от природы, а не «от-кутюр», если вы понимаете, о чем я. Мужики от нее штабелями укладывались, но она никого к себе не подпускала. Никаких частных показов – с этим к ней можно было даже не подъезжать. Гордая она очень, высоко себя ценит. Вот и дождалась: удачно вышла замуж за толстосума и живет теперь припеваючи, как королева.

В голосе девушки капитан уловил нотки зависти, но он был далек от того, чтобы осуждать Катю.

– А какие отношения связывали Олесю с Гаджиевым? – спросил он, пытаясь направить беседу в необходимое ему русло.

– Преследовал он ее, измором брал, – пожала плечами девушка. – Многие здесь радовались бы, обрати он на них внимание, ведь Тимур – красавчик, да еще и с полными карманами денег! Но Олеся оставалась равнодушной, у нее были другие планы. Знаете, как она сюда попала?

Капитан покачал головой.

Олеся Ромашова родилась на окраине Санкт-Петербурга. Строго говоря, это теперь она стала окраиной, а в то время считалась просто пригородом. Ее родители, оба археологи, редко бывали дома, проводя большую часть времени в экспедициях. Они погибли во время землетрясения в Средней Азии, и Олеся и ее младшая сестра Таня остались на попечении бабушки. Семья жила не так уж бедно: у бабушки девочек, некогда популярной детской писательницы, деньги водились. После ее смерти восемнадцатилетняя Олеся стала опекуном сестренки.

Девушка выросла настоящей красавицей, и молодые люди ходили за ней косяками. Зато ее младшая сестра, страстно жаждавшая внимания со стороны противоположного пола, особой привлекательностью не отличалась. Олеся поступила в Педагогический институт и работала на полставки в немецкой гимназии. Кое-какие дивиденды приносили бабушкины книги, но они редко переиздавались, поэтому у девушек наступили тяжелые времена. Случайно, гуляя по Невскому проспекту с подругами, Олеся получила приглашение на кастинг. К ней подскочила юркая дамочка со всклокоченными волосами и огромным фотоаппаратом, болтающимся на впалой груди. Она сказала Олесе, что у нее есть все шансы стать моделью, и как раз сейчас проходит набор девушек в недавно открывшееся модельное агентство. Олеся вовсе не собиралась становиться моделью, но ее подруги решили попробоваться, и она за компанию с ними тоже согласилась посетить агентство. Из всех подруг только Олеся прошла кастинг, и, хотя у нее не оказалось даже портфолио, обязательного атрибута любой профессиональной модели, ей предложили работу.

У Олеси было, как говорил фотограф, «лицо, которое любит камера»: фотографии девушки вскоре появились в глянцевых журналах. Она рекламировала помаду, кремы и духи. Ее лицо украшало рекламные стенды по всему городу.

Тимур Гаджиев редко появлялся в «Лауре», предоставив работать своим менеджерам, но однажды он пришел туда, увидел Олесю в процессе работы и с тех пор стал являться ежедневно. Все его попытки познакомиться поближе с новой моделью не увенчались успехом: хозяин агентства неизменно получал вежливый, но решительный отказ.

– Представляете, – говорила Катя, – однажды я сама отнесла ему обалденное ожерелье из белого золота с жемчугом! Я не знаю никого, кто вернул бы такой подарок, но Олеська – другое дело. Ее не интересовало, сколько это стоит, она была равнодушна к шмоткам и драгоценностям.

– Значит, – сказал Фисуненко, – все старания господина Гаджиева пропали даром?

– Да нет, – усмехнулась Катя, – отчего же? Полгода он Олеськи добивался, и, наконец, она сдалась. А кто бы устоял против такого красивого и энергичного ухаживания?

– Спасибо вам большое, – поблагодарил капитан девушку. – Последний вопрос: как я могу связаться с сестрой Олеси, вы не знаете случайно?

– У меня есть только Олеськин адрес, – ответила Катя. – Наверное, Таня там и живет.

Девушка вытащила из сумочки смартфон и продиктовала адрес. Фисуненко поднялся и распахнул перед Катей дверь кабинета, пропуская ее вперед.

– Кстати, – сказал он, и модель замерла на пороге, – если Гаджиев завоевал-таки Олесю, почему же она бросила работу в агентстве?

– Ну, это вовсе не было неожиданностью, – покачала головой Катя. – Тимуру не нравилось, что на нее пялятся, – обычная ревность, ничего более. Хотел иметь Олеську только для себя.

– Как же он отпустил свою любовницу за границу?

– Любовницу? – едва заметные брови Кати поползли вверх.

– Но вы же сами сказали…

– Ничего такого я не говорила! Олеся была женой Тимура, а вовсе не любовницей.

Уже в аэропорту Рита пожалела о том, что взялась за это дело: она совершенно не представляла себе, куда летит, не знала турецкого языка и мест, куда можно обратиться в подобном случае. Информацией она располагала минимальной – только адресом отеля в Мармарисе, где проходила свадьба Нади. Варя, которая отвезла подругу в аэропорт на своей машине, минут сорок выслушивала сетования той. Правда, слушала она вполуха, так как мысли ее были заняты другим. Время от времени Варя искоса поглядывала на Риту, а потом снова отводила взгляд. Наконец, Рита заметила ее странное поведение и прервала поток своих жалоб.

– Послушай, Варька, что-то с тобой не так! Что случилось? – спросила она.

– Э-э… – начала та, но потом снова замолчала.

– Что еще за «э-э»? Давай, колись, а то я и так вся на нервах!

Взгляд Вари показался Рите виноватым.

– Понимаешь, – сказала она, – Байрамов…

– Что?!

– А что я могла поделать?! Он приходил, когда ты отсутствовала.

– Надеюсь, ты сказала ему, что не знаешь о моем местонахождении? – сурово нахмурилась Рита.

– Д-да, – пробормотала Варя. – Но… еще, честно говоря, я рассказала ему, что ты уезжаешь, и во сколько рейс…

– Как ты могла?! – взвилась Рита, вскакивая с места, совершенно забыв о том, где находится. – Я доверяла тебе, а ты сдала меня с потрохами!

Люди в зале ожидания с недоумением стали посматривать в их сторону, и Рита заставила себя сесть.

– Прости, – пискнула Варя, – но он был совершенно уверен, что я все о тебе знаю. Он ворвался в квартиру и обшарил каждый угол – наверное, думал, я прячу тебя в шкафу или под кроватью! Когда Игорь убедился, что тебя и в самом деле нет у меня дома, он заставил меня все ему рассказать. Прости меня, Маргоша, но я, правда, хотела как лучше!

– Ладно, – вздохнула Рита. – Прости, что наорала, ты не виновата в наших с Байрамовым разборках. Ты – самая лучшая подруга, честное слово, но я не хочу, чтобы он застал меня здесь. Пожалуй, пойду на регистрацию. Как приеду, позвоню тебе и маме, обещаю. Пока.

Подруги поцеловались на прощанье, и Рита, подхватив дорожную сумку, рванула к стойке, где уже начала собираться небольшая толпа. Она про себя благодарила бога, что взяла с собой мало вещей: сумку можно взять в самолет и не париться у багажной ленты по прилету. Все, что понадобится в Турции, можно, в конце концов, приобрести на месте. В сумке находились предметы личной гигиены вместе с маслом для загара и полотенцем. Накануне они с Варей купили Рите отличный темно-синий купальник за совершенно бешеные деньги. Это – ее маленькая месть Байрамову: она прихватила с собой его кредитную карточку и намеренно покупала только самые дорогие вещи.

Рита то и дело воровато оглядывалась, стоя в очереди, боясь увидеть в толпе провожающих лицо Байрамова. Она не умеет выяснять отношения. Возможно, тут сказывается влияние деспотичного отца, который привил дочери неуверенность в себе, а может, Рита просто родилась такой, и не имело смысла обвинять других в собственной мягкотелости и неспособности постоять за себя. Она готова драться за друзей или клиентов до последнего вздоха, но, когда дело доходило до того, что касалось непосредственно Риты, она избирала страусиную тактику и прятала голову в песок, находя миллион оправданий такому поведению.

Ее невеселые размышления прервало объявление о начале регистрации на рейс до Даламана, и очередь зашевелилась. Рита решительно сжала в потной ладони паспорт и билет с ваучером.

Варя медленно вышла из здания «Пулково», достала пачку «Парламента» и нервно закурила. Внезапно ее взгляд привлекла знакомая шоколадная «Вольво» Байрамова, резко затормозившая в конце парковки. Бежать бесполезно, он все равно заметит ее, поэтому Варя осталась на месте. С невольным восхищением она окинула глазами его высокую, стройную фигуру, казавшуюся еще стройнее в черных джинсах и такой же рубашке. Темно-каштановые волосы, вьющиеся крупными кольцами и доходящие до основания шеи, были растрепаны, но это ничуть не портило общего впечатления.

– Я попал в пробку, – вместо приветствия произнес Игорь. – Где она?

– Нету, – спокойно ответила Варя, глядя Байрамову в глаза.

Он хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и вошел в двери аэропорта. Варя быстрым движением затушила сигарету и кинулась за ним, от души надеясь, что Рита успела проскочить внутрь, куда Игорь не сможет попасть.

Оказавшись в зале ожидания, Варя увидела Байрамова, бегающего среди людей, выстроившихся на регистрацию объявленных рейсов, в поисках Риты. Она заметила какое-то движение за стеклом, отделяющим регистрацию и зал для тех, кто уже ее прошел, и встретилась взглядом с Ритой. Та стояла, прижав ладонь к стеклу, и улыбалась. Варя поняла, что Рита прекрасно видела Байрамова, но не собиралась с ним прощаться: ее улыбка предназначалась только подруге. В следующую минуту Рита исчезла, и Варя оглянулась в поисках Игоря. Он сидел на стуле, опустив голову и опершись руками о колени. Варе стало его жаль, но лишь на мгновенье: вспомнив, как он поступил с Ритой, она встряхнула рыжими кудряшками и решительно направилась к выходу.

Гаврилов в седьмой раз жал на кнопку звонка, но никто и не думал открывать. Капитан начал оглядываться, соображая, в какую бы еще квартиру позвонить, как вдруг дверь напротив сама распахнулась, и на пороге возникла интеллигентного вида старушка с аккуратно уложенными седыми волосами. Из уголка ее рта свисала сигарета.

– В чем дело, молодые люди? – поинтересовалась она, с любопытством глядя на мужчин не по-старчески ясными глазами.

– Не боитесь открывать дверь? – удивился Гаврилов.

Вместо этого старушка слегка посторонилась, и в дверном проеме возникла огромная лохматая голова среднеазиатской овчарки размером с молодого бычка. Вопрос отпал сам собой: песик выглядел весьма недружелюбно. За спиной женщины раздалось грозное рычание, говорившее о том, что у огромной псины есть приятель.

– Капитан Фисуненко, – представился Евгений, демонстрируя старушке документы. – Это – мой помощник, младший лейтенант Гаврилов. Мы разыскиваем Татьяну Ромашову. Вы не могли бы подсказать, где она сейчас?

– Не зайдете? – спросила старушка. – У меня есть отличный шоколадный торт. Кстати, меня зовут Галина Сергеевна Тамирова.

Сочетание имени и фамилии показалось майору знакомым, но он не вспомнил, почему.

– А собачки? – опасливо поинтересовался Гаврилов, прижимаясь к стенке.

– Они не похожи на невоспитанных ребят, – усмехнулся Фисуненко, смело входя в прихожую. Прежде чем старушка успела что-либо сказать, он присел и запустил пальцы в мех на холке громадного среднеазиата. Как ни странно, пес не возразил.

– Вы умеете найти подход к животным! – с восхищением проговорила женщина. – А вот ваш спутник, кажется, побаивается.

Гаврилов бочком протиснулся в квартиру. Старушка проводила мужчин в гостиную. Стены были увешаны фотографиями и плакатами, на большинстве присутствовала одна и та же женщина – красивая брюнетка с пышным бюстом. То в длинном пышном платье с кринолином, то в современном костюме, то в амазонке и с кнутом в руках она стояла рядом с бьющей копытом лошадью. На нескольких снимках дама находилась в компании известных актеров и политических деятелей. Теперь капитан понял, почему фамилия хозяйки квартиры показалась ему такой знакомой.

– Вы – та самая Галина Тамирова? – спросил он с удивлением. – «Луна над Берлином», «Вечер пятницы»?

– Да-да, именно так, – кивнула женщина. – Странно, что вы помните эти фильмы, молодой человек, ведь они сняты задолго до вашего рождения!

Старая актриса выставила на стол красивый чайный сервиз и пакет свежих пряников. Пока Гаврилов с удовольствием уписывал пряники, капитан задавал вопросы.

– Что вы можете рассказать нам о вашей соседке, Галина Сергеевна?

Та вздохнула.

– Да ничего хорошего не скажу, – ответила она. – Но Тани здесь больше нет.

– Она переехала?

– Таня умерла.

– Ее убили? – быстро спросил Гаврилов, прежде чем капитан успел его остановить.

– Убили? – переспросила актриса. – Почему вы так решили? Хотя, – она покачала седой головой, – это вполне могло произойти, учитывая ее образ жизни! Надо же, Олеся и Таня – две сестры, но трудно найти двух девушек, менее похожих друг на друга! С тех пор как Олеся вышла замуж, Татьяна покатилась по наклонной плоскости: странные друзья, наркотики, ночные гулянки. Соседи даже в полицию жаловались, но там никаких мер не приняли.

– Это когда Олеся вышла замуж в первый или во второй раз? – спросил капитан.

– Я имела в виду ее свадьбу с Тимуром. Она переехала к мужу, а Таня осталась здесь. Учебу бросила, работать не хотела. Вернее, хотела бы работать там, где раньше ее сестра, но поверьте, у бедной девочки абсолютно отсутствовали для этого данные! Ей хотелось всего, чем обладала Олеся: одежды, косметики, дорогой обуви. Она часто надевала на себя вещи сестры, хотя ее собственный гардероб ломился от одежды. Я никогда не могла понять этой тяги к подражанию! Вы знаете, что Таню фактически вырастила Олеся?

Фисуненко и Гаврилов одновременно кивнули, и Тамирова продолжала:

– Олеся считала себя ответственной за воспитание сестры, хотя она много работала и училась в институте, поэтому ей трудно было уследить за Таней. Татьяна росла своевольной, и они часто ссорились, хотя и любили друг друга – все-таки не чужие люди! Таня завидовала Олесе, даже, помню, заставила сестру найти фотографа и сделала собственное, как это называется… ах, да, портфолио, но как модель она никому оказалась не нужна. После того как старшая сестра переехала к мужу, Таня пустилась во все тяжкие: водила парней, выпивала с ними в подъезде… Олеся, когда узнала, тут же примчалась и сделала девочке внушение. Это помогло – на некоторое время. Позднее я услышала, что Олеся разводится и уезжает заграницу. Татьяна перестала бывать в квартире, и мы вздохнули с облегчением. Она отсутствовала пару месяцев, а потом вернулась, и все началось сначала. Потом для нас начался настоящий ад. Мы находили на лестничной площадке использованные шприцы, а по ночам в квартире Татьяны орала музыка, и соседям приходилось вызывать участкового. Затем вдруг все стихло. Мы, естественно, обрадовались, но через некоторое время я почуяла неладное, поговорила с управдомом, и он вызвал полицию. Они констатировали смерть от передозировки. Естественно, я сразу позвонила Олесе – она оставила мне свой новый телефон. Она приехала, похоронила Татьяну и уехала на следующий же день. Больше мы не виделись и даже не разговаривали.

– Значит, в квартире никто сейчас не живет? – подытожил Фисуненко, рассеянно помешивая ложкой давно остывший чай.

– Уже несколько лет, – подтвердила старая актриса. – Жилплощадь оформлена на Олесю. После похорон я посоветовала ей сдать квартиру, но она тогда находилась не в том состоянии, чтобы это обсуждать. Видимо, Олеся не воспользовалась моим советом – может, оно и к лучшему: кто знает, каких жильцов бы бог послал?

– У меня еще несколько вопросов по поводу первого брака Олеси, – сказал Евгений.

– Конечно, конечно, – согласилась Тамирова. – Да только я мало чем смогу вас порадовать: в первый и последний раз я видела мужа Олеси в день свадьбы. Он показался мне весьма представительным.

– То есть вы не знаете, какие отношения были у Тимура с женой?

– Ну, почему же, кое-что знаю. Олеся иногда рассказывала, когда появлялась здесь. Поначалу, помню, она казалась счастливой, просто светилась. А потом, как-то постепенно, все стало меняться. Олеся приходила хмурая, выглядела расстроенной и больше ничего мне не рассказывала. Я сделала вывод, что у молодых не все ладно, но лезть в их жизнь я не могла. А потом они развелись. Вот и все, пожалуй, – закончила Галина Сергеевна, вытаскивая из серебряного портсигара сигарету. Гаврилов услужливо чиркнул зажигалкой.

– Очень красивый портсигар, – заметил капитан. – На нем что-то написано, кажется?

– Вы очень наблюдательны, – кокетливо улыбнулась Тамирова и протянула ему вещицу. Взяв ее в руки, Фисуненко прочитал надпись на крышке: «Самой очаровательной женщине Советского экрана. Константин Симонов».

Лейтенант Гаврилов стоял около проходной общежития санитарно-гигиенического института. Разговор с Галиной Тамировой особых результатов не дал, так как она не могла пролить свет на обстоятельства гибели Тимура Гаджиева. Тем не менее актриса все-таки оказалась полезной: она предоставила сыщикам координаты девушки, которая когда-то, еще в школьные годы, дружила с сестрой Олеси, Татьяной.

Лейтенант стоял уже минут сорок и начал понемногу терять терпение. Тетка на проходной пообещала, что покажет ему Наташу Габор, как только та появится, но уже начало девятого вечера, а девушка так и не появилась.

– Да не волнуйтесь вы так, – попыталась успокоить Гаврилова дежурная. – Наталья – девица деловая, постоянно торчит в библиотеке, да еще и подрабатывает. Так что не суетитесь, товарищ младший лейтенант, она появится. Наталья – не то, что другие девицы. У них только танцы-шманцы да парни на уме, а у этой все мысли – об учебе. Позже девяти она еще ни разу не являлась, скоро, значит, будет.

И действительно, через десять минут дежурная окликнула Гаврилова:

– Ну, что я говорила! Вот и ваша Наташа, собственной персоной.

Гаврилов оказался лицом к лицу с высокой, худенькой брюнеткой с двумя длинными густыми косами, вьющимися по спине. На вздернутом носу громоздились очки в пластиковой оправе, которые очень портили внешний вид Наташи.

– Вот, Наталья, лейтенант из полиции тебя дожидается, все ноги уже оттоптал, – сказала ей дежурная, указывая на Гаврилова.

– Младший лейтенант, – не желая быть незаслуженно повышенным, поправил дежурную Гаврилов.

– Из полиции? – удивленно переспросила девушка.

– Долго же вы где-то пропадаете, – заметил Гаврилов.

– Сейчас же экзамены, – пожала плечами Наташа. – Много всего надо вызубрить. В общежитии заниматься невозможно: девчонки все время трещат, как сороки, не дают сосредоточиться, вот я и хожу в библиотеку. Там тихо, никто не мешает.

– Мы можем поговорить? – спросил Гаврилов.

– Здесь слишком шумно, – вздохнула девушка. Младший лейтенант уже понял, что превыше всех благ на свете Наташа ценит тишину, поэтому он предложил прогуляться. По дороге Гаврилов купил девушке мороженого, после чего оба уселись на скамеечку. Пока Наташа с явным удовольствием ела свое мороженое, как заслуженную награду после тяжелого трудового дня, Гаврилов объяснил ей, что хочет узнать об Олесе Гаджиевой.

– Я вряд ли смогу помочь, – сказала Наташа, задумчиво покачивая головой. Перед тем как начать есть мороженое, она сняла очки и положила их в кармашек сарафана. Лицо ее при этом преобразилось: из «синего чулка» она превратилась в милую и симпатичную девушку, на которой стоило лишний раз задержать взгляд. – Дело в том, – продолжала Наташа, – что мы с Таней редко общались после школы и, соответственно, не виделись с Олесей.

– А почему вы перестали дружить? – поинтересовался Гаврилов.

– Не то чтобы перестали… У Тани отсутствовала цель в жизни. Вернее, цель была, но какая-то странная.

– И какая же? – поинтересовался младший лейтенант, откровенно любуясь темно-карими глазами собеседницы, которые до этого скрывали огромные очки.

– Она хотела во всем походить на свою старшую сестру Олесю. Просто мания какая-то: носила ее вещи, душилась ее духами… Размер у них был одинаковый, но Таня почти на голову ниже сестры, да и лицом не вышла, надо прямо сказать. Тем не менее она убедила себя, что в будущем ее ждет карьера не хуже, чем у Олеси. А уж когда сестра вышла замуж, начался просто какой-то кошмар!

– Неужели? В чем же это выражалось?

– Татьяна, кажется, влюбилась в Тимура, – неуверенно ответила Наташа. – Я его видела только один раз. Он привлекательный мужчина, и они с Олесей здорово смотрелись вместе. Таня смертельно завидовала сестре. Она как-то сказала мне, что не понимает, почему все в этой жизни достается только Олесе, а она, Татьяна, должна прозябать. Но Олеся любила ее: стоило Тане что-то попросить, и она тут же это получала.

– Отчего же Таня сорвалась – ну, стала пить, на наркотики подсела?

Наташа внимательно взглянула на Гаврилова, слегка щуря красивые глаза.

– Вы и это знаете?

– Работа такая, – ответил младший лейтенант.

– Это произошло после того, как Олеся переехала жить к Тимуру. Таня рассказывала, что хотела перебраться к ним, но Тимур был против. Таню оставили одну в пустой квартире. Некоторые бы радовались: свободная жилплощадь, никто не мешает, не лезет с советами! Только Татьяна не этого добивалась. Она постоянно названивала сестре, придумывая несуществующие проблемы, заставляла ее мчаться через весь город по первому зову! Позднее она с каким-то странным удовольствием рассказывала мне о скандалах между Тимуром и Олесей, которые происходили из-за Тани. Затем у нее появилась компания, и мы перестали общаться. Очень неприятные ребята! Таня водила их домой, они вместе распивали, курили травку, кое-кто даже кололся, кажется… Потом она пропала, и никто не знал, куда. С Олесей я без Тани не встречалась, поэтому давно ничего о ней не слышала.

– Поня-а-атно, – протянул Гаврилов, когда девушка умолкла. – А вам, случайно, не известны обстоятельства смерти Тани?

– Известны, – кивнула Наташа. – Передозировка. Ее только на третий день обнаружили. Жаль, но, в сущности, все к тому шло… Вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать. Вам это поможет?

– Даже очень, – заверил ее младший лейтенант. – Большое спасибо. Кстати, как с вами связаться, если понадобится?

– В общагу звонить бесполезно, – сказала девушка. – Могу дать номер мобильника.

Записав телефон Наташи, Гаврилов проводил ее до общежития и распрощался. Он знал, что непременно воспользуется этим номером, даже если не возникнет производственной необходимости, потому что девушка ему понравилась.

Весело посвистывая, младший лейтенант направился к автобусной остановке. Ему было что сообщить начальнику, и от этого на душе стало светло и приятно, как и от общения с замечательной студенткой санитарно-гигиенического института.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – нахмурился полковник Медведев, буравя взглядом капитана Фисуненко. – Это ж… заграница! Такие дела, знаешь, на раз-два не делаются!

– Я понимаю, товарищ пол… – начал Евгений, но Медведев прервал его, стукнув кулаком по столу.

– Да нет, не понимаешь! – воскликнул он. – Какие у тебя есть доказательства – интуиция сыщика? Так и скажу наверху: мой опер взял след, отправьте-ка его в Турцию!

– Без свидетельства Олеси Ромашовой мы никогда не раскроем дело Гаджиева.

– Ты думаешь, она мужа порешила? – спросил Медведев, заметно сбавляя тон.

– Вряд ли, – покачал головой Фисуненко, – ведь ее не было здесь на момент убийства – в списках пассажиров, прилетавших в Питер из Турции, нет имен Олеси Ромашовой или Олеси Гаджиевой. Но единственным человеком, близким к Тимуру Гаджиеву, была его жена. Кроме того, выяснилось, что Олеся вышла замуж вторично, за состоятельного гражданина Турции. Их с Гаджиевым брак распался, и я далек от мысли, что Гаджиев бросил жену: по утверждениям нескольких источников, он слишком сильно ее любил. Значит, ушла Олеся. Почему? На этот вопрос никто, кроме нее, ответить не сможет. Характер ранений Гаджиева наводит на мысль о мести. Кто и за что мог ему мстить?

– Ну, учитывая направление его деятельности, – хмыкнул полковник, – желающих нашлось бы немало! А что насчет остальных девушек из альбомов убитого?

– Большинство в то или иное время работали в модельном агентстве «Лаура» и не имеют отношения к криминальному бизнесу Гаджиева. Странно, что в эти альбомы затесались несколько фотографий девушек, которых обманом заманили за границу под видом устройства на работу. Мы разговаривали с родственниками тех, кого смогли вычислить: по всему выходит, что о них ничего не слышно больше года. Если бы речь шла только о расследовании убийства Гаджиева, я бы не беспокоился – подумаешь, одним гадом меньше! Но беда в том, что, похоже, в турецком плену удерживают наших сограждан, и у меня нет времени ждать, пока мы получим разрешение.

Полковник Медведев надолго задумался. Фисуненко молча сидел напротив, не шевелясь и почти не моргая, в ожидании вердикта начальника.

– Сделаем так, – сказал, наконец, полковник. – Я не могу дать тебе добро на расследование за границей, уж не обессудь. Но если ты, как частное лицо, отправишься в какую-то страну, скажем, отдохнуть и поправить здоровье (а лучше Турции, как известно, для русских курорта просто нет!), то никто, даже я сам, не сможет тебе помешать. Сколько ты уже не был в отпуске, капитан?

– Да уж года четыре, – наморщив лоб, подсчитал Фисуненко.

– Вот и славненько. Пиши заявление. Если твои подозрения подтвердятся и эта Олеся Ромашова окажется действительно ценным свидетелем, я оформлю тебе командировку задним числом и все оплачу за счет заведения. Как тебе такой расклад?

– Подходит, – согласился Фисуненко.

– Только ты уж, брат, не шикуй, – посоветовал полковник. – Скромненько так съезди, чтобы не пришлось придумывать оправдания твоему мотовству. И еще: поддерживай со мной постоянную связь и не геройствуй. Не забывай, что ты нелегально проводишь расследование на чужой территории!

Аэропорт городка Даламан оказался очень миленьким. Глядя на обилие цветов и деревьев вокруг, Рита вспоминала огромный и негостеприимный, серый питерский аэровокзал. Так как Рите не пришлось ждать багажа, она подхватила свою единственную сумку и направилась к выходу. Там уже стояли столики под тентами, на которых были написаны названия российских турфирм. Рита подошла к своему и получила номер автобуса, который должен был доставить ее в Мармарис.

Автобусы выстроились аккуратными рядами в нескольких шагах от выхода из здания аэропорта. Рита, не торопясь, пошла по направлению к своему. Она уже успела немного привыкнуть к обжигающему солнцу, и ей показалось даже приятным, как его лучи ласкают ее бледную, не привыкшую к жаре кожу.

Рита вошла в автобус, прижимая к себе сумку, снова поздравив себя с тем, что не нужно запихивать ее в багажное отделение внизу автобуса, рядом с ним толпились туристы с большим количеством вещей. Устроившись у окошка, она принялась глазеть на пейзаж. Девушка-гид, назвавшаяся Аней, начала выкрикивать фамилии пассажиров из списка. Спустя пару минут водитель закрыл двери и включил кондиционер: они тронулись в путь. Аня сообщила, что до Мармариса полтора часа езды, и что через пятьдесят минут они сделают остановку, чтобы пассажиры могли освежиться и купить в дорогу воды или еды.

Гид продолжала что-то вещать в микрофон, но Рита полностью отключилась, очарованная красотой проплывающих за окном видов. Сначала они ехали по витым улочкам Даламана, проезжая мимо двухэтажных однотипных домиков, на крышах которых сверкали солнечные батареи, а на веревках в маленьких двориках безжизненно висело белье, которое не шевелил даже легкий ветерок. Потом автобус выехал на шоссе, и пейзаж изменился. Вокруг были только горы, поросшие низким лесом и дикими азалиями, да лишенные растительности желтые скалы. Среди скал, широко раскинув крылья, парила пара ястребов.

Во время короткой остановки у придорожного магазинчика она сделала две покупки – три бутылки «Бон Аквы» и… музыкальный диск. Эта музыка играла в магазине, и Рита, подойдя к одному из продавцов, спросила, кто поет. Мужчина, сверкая желтыми от курева зубами, назвал имя исполнителя – Абидин, и Рита, заметив на полке магазина диск, приобрела его, подозревая, однако, что здесь он стоит раза в полтора дороже, чем в Мармарисе. Что ж, нужно же дать заработать людям: все, как говаривал отец, хотят кушать!

Въехав в город, большой автобус неуклюже пополз по узким улочкам, время от времени останавливаясь, чтобы высадить пассажиров. Отель Риты оказался последним в маршруте.

Ступив на асфальт, Рита огляделась. Было около часа дня, и солнце палило нещадно. Тем не менее народ храбро сновал по улицам, заходил в многочисленные кафе и бары и лениво разглядывал прилавки магазинчиков. Рита мечтала только об одном – окунуться в море!

Получив ключи у дежурного администратора, который в процессе еще и пытался с ней заигрывать (впрочем, как и со всеми дамами из группы младше пятидесяти лет), Рита, подхватив сумку и не дожидаясь, пока освободится лифт, взбежала на третий этаж. В ее номере, как и обещала Алла, располагались две кровати, накрытые розовыми покрывалами. На них лежали комплекты из двух розовых вафельных полотенец, а на окнах висели занавески того же цвета.

К своему удивлению, Рита обнаружила на пляже очень мало народу. Видимо, становилось слишком жарко, чтобы загорать, и большинство туристов предпочли либо отдыхать от зноя в гостиничных номерах, либо сидеть в кафешках, изобилующих на берегу. Лишь несколько человек продолжали жариться на солнцепеке, задавшись целью получить угольный загар.

Входя в обжигающе-холодную воду, Рита совершенно забыла о том, что находится здесь отнюдь не для собственного удовольствия, а по делу. И почему она раньше не взяла отпуск? А ведь Байрамов предлагал несколько раз, но у нее всегда находились неотложные дела, и она постоянно откладывала поездку!

Поймав себя на чувстве вины, которое вовсе не желала испытывать, Рита решила отбросить мысли о Байрамове и, набрав в легкие побольше воздуха, нырнула.

Выйдя на берег, она немного постояла, подставив тело солнцу, чтобы слегка обсохнуть, после чего вытерла мокрые волосы полотенцем и пошла в гостиницу. Администратор с восхищением разглядывал спортивную фигуру Риты и, желая сделать комплимент, несколько раз с сильным акцентом произнес по-русски: «Красивая!» Рита улыбнулась и, взяв ключи, пошла к лифту, провожаемая плотоядным взглядом низкорослого турецкого парнишки.

В номере она приняла душ, памятуя о том, что гид Аня пригласила туристов из ее группы собраться в холле в два часа для краткого инструктажа по распорядку отеля и экскурсиям. Рита надеялась получить от девушки нужную ей информацию. Нацепив шорты и майку, она спустилась на первый этаж, где уже сидели опаленные жарким южным солнцем новые постояльцы отеля. Аня, у которой, казалось, улыбка никогда не сходила с симпатичного загорелого личика, протянула ей бесплатный безалкогольный коктейль со льдом, что оказалось очень кстати: Рита уже опустошила свои бутылочки с водой и после купания испытывала жажду.

Убедившись в том, что все члены группы присутствуют, Аня начала ликбез для туристов. Она вкратце рассказала об экскурсиях, предоставляемых фирмой, о том, в какое время проходят в отеле завтрак и ужин, о транспорте, которым можно воспользоваться для путешествий в Мармарисе и за его пределы. Аня также раздала буклеты с картами Мармариса, где указаны крупные гостиницы и торговые центры, в том числе и два огромных супермаркета «Мигрос», «Муджизе» и «Тансаш». Рита тут же взяла на заметку, что надо бы дойти до одного из этих магазинов и затариться водой. Кроме того, гид предупредила, что через три часа для желающих состоится бесплатная обзорная экскурсия по городу, чтобы туристы смогли впоследствии легче ориентироваться.

Когда туристы начали расходиться, Рита подошла к Ане. Ее интересовало, где находится отель «Акик»[2], в котором проходила свадьба Нади. Эта гостиница была единственной зацепкой, которая могла послужить отправным пунктом поисков. Аня добросовестно наморщила лоб, но через несколько секунд покачала головой.

– Нет, извините, что-то не припомню такого названия. А вы уверены, что это в Мармарисе?

– Так мне сказали, – вздохнула Рита. – А где можно купить хорошую карту города, более подробную, чем в буклете?

– За углом магазинчик, где торгуют открытками и сувенирами, там есть и карты.

Поблагодарив приветливую Аню, Рита вернулась в номер. Странно, что гид не знает отеля «Акик», ведь, по словам Надиной матери, это дорогая пятизвездочная гостиница!

Рита прилегла всего на минутку, но, проснувшись, обнаружила, что до отхода экскурсионного автобуса остается всего ничего времени. Она вскочила, быстро причесалась и покинула номер. Автобус стоял там, где сказала Аня, но гид был другой – девушка лет тридцати и не такая улыбчивая. Правда, ее серьезность с лихвой компенсировал водитель автобуса, мужчина средних лет с роскошными черными усами, который бурно реагировал на появление каждой особы женского пола набором турецких фраз и широченной улыбкой.

Жара начала спадать, и туристы, сменив затрапезные шорты и майки на более подходящие для выхода в свет наряды, чинно двигались по улицам. Рите здесь все больше и больше нравилось: чистый, ухоженный городок с большим количеством зеленых насаждений, раскошных отелей с бассейнами и торговых центров, манящих красиво убранными витринами.

Гид, назвавшаяся Жанной, неторопливо рассказывала пассажирам автобуса о достопримечательностях Мармариса. Они объехали все районы города, включая тот, где располагалась военная часть, особенно заинтересовавшая женскую половину туристов. Наконец, Жанна сказала, что в конце обзорной экскурсии пассажирам предлагается посетить ювелирный центр, где покупателям гарантированы подарки от фирмы. Обещание подарков здорово вдохновило туристов, и они в нетерпении высыпали из автобуса. Бросив беглый взгляд на дорогую витрину, Рита сообразила, что данный ювелирный центр служит инструментом отъема лишних денег у вновь прибывших, которые еще не успели выяснить, что почем, а потому наверняка сделают глупость и приобретут что-нибудь втридорога. Рита любила украшения, но сейчас не собиралась поддаваться искушению – в конце концов, она приехала в Мармарис по работе!

Через дорогу Рита заметила красочную вывеску со словом «Муджизе» и обрадовалась: этот супермаркет упоминала Аня. Итак, пока «коллеги» выражают свое восхищение мастерством турецких ювелиров, есть время забежать в универсам и купить водички.

Самым главным достоинством «Муджизе» оказалось то, что в нем на полную мощность работали кондиционеры. Рита с удовольствием окунулась в прохладную атмосферу супермаркета. Был вечер пятницы, поэтому многие турецкие семьи тоже делали покупки в расчете на выходные. Рита медленно прогуливалась вдоль прилавков, разглядывая товары. Наконец, она отыскала закуток, где располагались холодильники с пивом и безалкогольными напитками. Рядом толпилась группка немцев, оживленно обсуждавших, какое пиво выбрать. Рита изучала немецкий в школе и не раз применяла свои знания на практике, когда отец брал ее с собой за границу. Немцы никак не могли сойтись во мнениях, попробовать ли им местного пива или все-таки не экспериментировать и взять свое. Перестав прислушиваться к разговору, Рита открыла холодильник с холодным чаем и только собралась снять с полки приглянувшуюся ей жестяную баночку, как на нее… рухнул потолок!

Евгений Фисуненко не терялся даже в самых сложных ситуациях. Оказавшись в двенадцатимиллионном Стамбуле без помощи и поддержки, он легко освоился всего за какие-нибудь сутки. Добравшись с группой туристов до гостиницы, которая полностью соответствовала требованиям полковника Медведева (то есть была более чем дешевой и с трудом отвечала понятию «комфортабельная»), он сразу же вышел на разведку, прихватив карту города, раздобытую у портье.

Капитан знал, что обращаться в российское консульство с просьбой разыскать бывшую гражданку Ромашову, а ныне жену состоятельного турецкого предпринимателя, фамилии которого он не знал, не имело смысла по двум причинам. Во-первых, кроме описания места, в котором, по рассказу Марины Болдыревой, был расположен особняк Олеси и ее мужа, у Фисуненко не имелось никаких данных. Во-вторых, и это самое главное, капитан находился на территории Турции как сугубо частное лицо, то есть, не имел никакого права рассчитывать на сотрудничество официальных органов.

Быстро обнаружив, что в Стамбуле куча народу разговаривает по-русски, Евгений принялся наводить справки о том, где бы ему подешевле взять машину в аренду. В конце концов ему удалось недорого арендовать старенькую «Тойоту».

Марина подробно описала место, где располагалось поместье Олеси. По ее словам выходило, что дом находился всего в двадцати – двадцати пяти километрах к югу от Стамбула, так что вряд ли у Евгения возникнут трудности в пути. Он наметил поехать туда на следующее утро, а сегодняшний вечер посвятить изучению чуждой русскому человеку культуры. Фисуненко с удовольствием бродил по узким улицам, которые то заканчивались тупиком, то, совершенно внезапно, выбрасывали его на оживленную площадь. Повсюду располагались красивые мечети. «Все-таки наша лучше», – с удовольствием подумал капитан, вспомнив прекрасную мечеть на станции метро «Горьковская» в Питере. По величине, конечно, она уступает Айя Софии, но не по красоте! Он продирался сквозь плотные ряды торговцев, расхваливающих свой товар, с чувством, какое, наверное, испытывал Миклухо Маклай, ведь раньше Евгений за границей не бывал, и все казалось ему новым и интересным. Одурев от жары и шума, капитан воспользовался приглашением торговца восточными сладостями. Его усадили на низкий топчан, налили холодного яблочного чая и даже предложили кальян, от которого Фисуненко вежливо отказался. Пожилой торговец принялся демонстрировать товар. Женя любил поторговаться, и хозяин магазинчика через двадцать минут ожесточенного торга с восторгом признался покупателю, что он – первый русский, с которым приятно иметь дело как с человеком, знающим истинную цену товару. Всучив Евгению три коробки рахат-лукума, торговец поинтересовался, не нужна ли ему дубленка или кожаная куртка по бросовой цене, но тот уже уносил ноги: опыт оказался интересным, но чрезвычайно утомительным!

Стамбул и в самом деле был городом контрастов, как и писали в путеводителе, который Фисуненко прочел в самолете. Здесь были старинные районы, в которых, казалось, ничего не изменилось со времен Сулеймана Великолепного: узкие улочки, довольно грязные, одноэтажные здания, развешенное на веревках белье, мужчины с бритыми головами и длинными бородами и женщины в платках и многослойных юбках, из-под которых выглядывали шаровары.

Но был и другой Стамбул – с высотными зданиями из бетона и стекла, отражающего ослепительный свет солнца в безоблачном небе, с дорогими многоэтажными магазинами и «Макдоналдсами». По улицам двигались престижные иномарки с кондиционерами, они подъезжали к зданиям банков и других административных учреждений. Из них выходили хорошо одетые мужчины в костюмах и галстуках, несмотря на удушающую жару, и здесь гораздо реже можно было встретить женщин в традиционных нарядах.

В гостинице Фисуненко завалился спать сразу после душа. Вода лилась довольно холодная, потому что хозяин экономил на электричестве, подогревая ее лишь до такой температуры, чтобы постояльцы не замерзли. Однако капитан практически не обратил на это внимания, так как безумно устал.

Проснулся Евгений в семь утра – в то время, когда привык вставать на работу. Его ждала куча дел, поэтому он быстро встал, помылся, побрился и вышел из гостиницы, оставив ключи у портье. Капитан отправился на автостоянку, где накануне арендовал «Тойоту». На первой же заправке он залил полный бак горючего и прихватил канистру бензина на всякий случай. Шоссе, по которому Фисуненко ехал на юг, было очень хорошим: он не мог вспомнить, когда в последний раз в России испытывал такое удовольствие от дороги.

До нужного места оказалось дальше, чем предполагала Марина, но тем не менее капитан очутился в комфортабельном предместье Стамбула спустя минут сорок. Он без труда отыскал особняк, по описанию похожий на дом Олеси Ромашовой, и вот тут Фисуненко ожидало самое большое разочарование.

На звонок капитана в ворота через некоторое время вышел сухой, но молодцеватый старик, который поначалу отнесся к незваному гостю с подозрением. Он говорил по-русски плохо, но понимал гораздо лучше. Сначала слуга отказался отвечать на вопросы Фисуненко о хозяевах и попытался выпроводить его. Только после того, как Евгений упомянул имя Кати, с которой Олеся вместе работала в модельном агентстве, и пригрозил старику, что хозяйка очень огорчится, узнав, что ее хороший друг и приятель Кати не смог с ней увидеться, мужчина с грехом пополам объяснил Фисуненко, что Олеси в поместье нет. Выяснилось, что на период отпусков, начиная с апреля и заканчивая серединой октября, супруги всегда уезжают в Ичмелер. Там у них несколько отелей и ресторанов, и в сезон они предпочитают находиться поблизости. Евгений посетовал, что проехал долгий путь и пообещал Кате, что передаст Олесе гостинец, а также расскажет новости. С большим скрипом ему удалось-таки добыть у старого подозрительного слуги адрес нескольких отелей в Ичмелере, принадлежавших мужу Олеси.

На автовокзале Фисуненко навел справки об автобусах, отъезжающих в Ичмелер. Выяснилось, что дорога занимает больше пятнадцати часов! Это капитану совсем не понравилось, но выхода не было.

Пришлось выдержать жестокий бой с менеджером, который никак не хотел возвращать деньги за те оставшиеся десять дней, что Фисуненко не собирался проводить в гостинице. Наконец, ему удалось-таки получить свои кровные, и Евгений отправился в номер паковать чемодан. К счастью, накануне он не успел толком разобрать вещи, поэтому подготовка не заняла много времени.

Остаток вечера он провел на балконе, попивая пиво, которое удалось незаметно пронести мимо столика администратора. Садилось солнце, и зрелище это было поистине великолепным. Огромный красный солнечный диск быстро катился к горизонту, словно стремительно падая за крыши домов. Из-за горизонта на город постепенно наползала тьма.

Рита медленно приходила в себя, ощущая во рту странный привкус, как будто наелась песка, перемешанного с пеплом. Она попыталась выплюнуть эту массу и открыла глаза. В нескольких сантиметрах от собственной головы Рита увидела широкую потолочную балку, которая, свалившись вниз, по счастью, не задела ее, а упала под углом, защитив от летящего во все стороны стекла. Рита попыталась пошевелиться, и ей это удалось: конечности не были сломаны.

Она почувствовала сильный запах гари, защипало в глазах. Несомненно, поблизости что-то горело, и следовало немедленно выбираться! Пытаясь перелезть через балку, Рита услышала:

– Gibt es jemand lebend?[3]

С трудом сообразив, что говорят по-немецки, она крикнула, а вернее, прокаркала, так как в горле нещадно саднило:

– Ich bin hier, hierher![4]

В воздухе висели мелкие частицы гари и пыли, поэтому Рита с трудом различала предметы, находившиеся всего в полуметре от нее. Постепенно материализуясь в этой взвеси, которая, как занавес, заслоняла все вокруг, перед Ритой возникла огромная, мощная фигура мужчины.

– Sind Sie in Ordnung?[5] – спросил он низким, хриплым голосом.

– Ich denke, ja[6], – пробормотала Рита.

Легко подхватив ее за плечи, мужчина помог ей подняться. Рита вскинула голову: даже при ее росте этот человек казался настоящим гигантом.

– Konnen Sie gehen? Ist nichts zerbrochen?[7] – спросил он.

– Ich denke, nein[8], – покачала головой Рита, отметив про себя, что краткость является сестрой таланта только в том случае, когда говоришь на чужом языке. Если бы ее спаситель понимал по-русски, она разразилась бы потоком слов, так как ее переполняли эмоции, вызванные страхом, радостью от того, что избежала смертельной опасности, и благодарностью за помощь.

– Dann laufen Sie zum Ausgang[9], – сказал мужчина. – Drei von ihnen waren hier, sie sind schon drauben[10].

– Drei?[11] – переспросила Рита. – Aber… sie waren zu viert![12] – Она прекрасно помнила группку немцев, толпящихся возле холодильников.

– Zu viert? Dann habe ich jemanden entkommen gelassen![13]

Рита медленно, ощупывая предметы вокруг, так как могла лишь смутно их различать, двинулась в тот угол, где видела немцев. Она помнила, что трое из них, мужчина и две женщины, стояли у дверей холодильника, а парень лет семнадцати чуть поодаль потягивал кока-колу. Рита продралась сквозь горы битого стекла и штукатурки, которая до сих пор осыпалась с потолка, и увидела ногу в кроссовке.

– Hierher![14] – закричала она и тут же взвизгнула, почувствовав острую боль: – Черт, рука!

Неловко повернувшись, Рита порезала локоть об осколок стекла.

Огромный мужчина застыл, как в стоп-кадре, а потом произнес по-русски с раздражением:

– Если ты русская, так чего же мне голову морочишь?

Рита собралась возмутиться и сказать, что он первый заговорил по-немецки, но тут парень, чью ногу Рита заметила выглядывающей из-под разбитого холодильника, тихо застонал. Продвинувшись вперед, она поняла, что раненый придавлен к полу.

– Ну-ка помоги! – приказал мужчина и, схватившись за угол холодильника, с усилием дернул его на себя. Рита собиралась взяться за другой конец, но соотечественник остановил ее:

– Нет, попытайся вытащить его, а я подержу.

Она нашарила руку немца, потом вторую и потянула. Он снова застонал и что-то пробормотал по-немецки. Рита никогда не могла пожаловаться на слабосилие и почти без труда выволокла щуплого парнишку на открытое пространство.

– Молодец, – похвалил великан, отпуская холодильник, который с грохотом рухнул на пол. – А теперь – ноги!

Вскинув немца на плечо и подталкивая Риту в спину, он быстро двинулся в направлении выхода. Запах гари становился все сильнее, и наконец Рита увидела открытое пламя, бушевавшее среди стеллажей магазина.

– Отдел хозяйственных товаров, – бросил мужчина, снова подталкивая ее вперед. – Хорошо горит!

В дверях они столкнулись с группой мужчин. Один из них спросил что-то по-турецки, и Ритин спутник ответил ему, махнув рукой в глубь супермаркета. Группа быстро исчезла в клубах дыма и пыли.

Очутившись на улице, Рита увидела толпу людей, с ужасом наблюдающих за происходящим. Несколько человек лежали на тротуаре. Рита отвела взгляд, поняв, что им уже ничем не поможешь. В другой стороне расположилось человек двадцать раненых, которым какие-то люди из толпы оказывали первую помощь.

Осторожно опустив немецкого парнишку рядом с ними, спутник Риты сказал:

– Займись им! – и направился ко входу в магазин. К тому времени пламя охватило большую часть супермаркета, и клубы дыма начали вырываться из дверей. Она схватила мужчину за руку.

– Не ходи! – закричала она. – Сейчас приедут пожарные!

Он аккуратно разжал ее пальцы и, подмигнув голубым глазом, казавшимся еще ярче на фоне черного закопченного лица, вбежал в супермаркет. Вдалеке уже слышался вой сирен. Рита склонилась над спасенным парнем, который понемногу приходил в себя.

Под аккомпанемент отчаянного визга тормозов на расплавленном от солнца асфальте к бордюру подкатила машина реанимации, за ней – вторая, а в конце улицы показался полицейский патруль. Из первой машины выскочили люди в белых халатах. Один из них, мужчина лет пятидесяти, подбежал к Рите и заговорил по-турецки. Она сказала ему по-английски, что является туристкой. Тогда врач подозвал санитаров из второй машины, и они принялись осторожно перекладывать пострадавшего с тротуара на носилки. С воем подъехала машина пожарной бригады, но не успела она затормозить, как раздался оглушительный грохот, и все присутствующие увидели, что часть супермаркета, выходящая на сторону дороги, рухнула, сложившись как карточный домик. В воздух поднялись клубы пыли и дыма.

Рита в ужасе вскочила на ноги, подумав о своем спасителе и еще нескольких мужчинах, которые находились внутри здания. Она в панике кинулась к месту, где раньше располагался вход в магазин, но в воздухе висели клубы дыма, пепла и песка, сквозь которые невозможно было ничего разглядеть. И тут на ее плечо легла чья-то тяжелая рука. Рита взвизгнула от неожиданности и, обернувшись, уперлась взглядом в широкую грудь, обтянутую когда-то белой, а ныне черно-серой футболкой.

– Живой?! – с облегчением выдохнула она.

– А ты как? – подмигнул он и ухмыльнулся. На лице гиганта, словно на растрескавшемся от времени камне, вызванные улыбкой мимические морщинки проложили белые бороздки.

– Цела, – ответила Рита. – Я боялась, что ты остался под завалом!

– Ну да, я еле успел.

– А те, другие?..

– Похоже, все выскочили, – успокоил ее мужчина. Его руки по-прежнему лежали у нее на плечах, и от их тяжести Рите почему-то становилось уютно и безопасно.

– Я видел, как выбегали мужики, которых мы с тобой встретили на входе, – продолжал он. – Надеюсь, внутри больше никого не осталось… Хотя, – он почесал в затылке, – нельзя сказать наверняка. А тебя-то как угораздило оказаться в самом пекле? Я вижу, ты тут недавно, не больше суток, верно?

– Как ты догадался? – поинтересовалась Рита.

– Да по загару, – рассмеялся он. – Ты себя в зеркало-то видела?

И тут Рита в ужасе осознала, что, должно быть, выглядит ужасно! Учитывая, что из-за толстого слоя сажи с трудом могла разглядеть черты стоящего перед ней человека, она представила себе, на кого похожа сама. Кроме дискомфорта от грязи и пыли, которые Рита ощущала на всем теле, она испытывала дискомфорт от саднящего локтя, порезанного о стекло дверцы холодильника, и, видимо, на коже лица тоже имелись мелкие ранки, так как местами она ощущала неприятное пощипывание.

Чтобы скрыть смущение, Рита принялась сбивчиво объяснять, как оказалась в супермаркете, в то время как ее группа проводила время в ювелирном магазине через дорогу.

– Да, повезло тебе! – покачал головой мужчина, когда Рита закончила свой рассказ. – Есть люди, у которых просто дар ввязываться в истории. Ты, очевидно, из таких.

– Как и ты, – парировала она. – Ты ведь тоже оказался в магазине в момент взрыва?

– Я не был в магазине, – ответил он. – Проезжал мимо, увидел, что произошло, и вошел, думая, что кому-то может потребоваться помощь.

– И скольких же ты вытащил на себе? – спросила Рита.

– Да я не считал, – пожал плечами великан. – Давай, что ли, познакомимся, а то не по-людски как-то получается. Михаил Столыпин, – представился он и протянул Рите огромную ладонь. Пожимая ее, она заметила сильно распухшие костяшки пальцев, отчего рука казалась еще крупнее.

Фисуненко сидел в кафе напротив роскошной пятизвездочной гостиницы с огромной территорией, на которой располагались три бассейна, теннисный корт, пять ресторанов, несколько кафе с национальной кухней, тренажерный зал, солярий и многое другое. Он наблюдал за отелем уже третьи сутки. Постояльцами в основном являлись состоятельные англичане.

За эти дни капитан успел изучить распорядок дня Олеси. Он без труда отыскал виллу ее мужа в десяти километрах от Мармариса и выяснил, что хозяин в данный момент отсутствует, а всеми делами заправляет его жена. Олеся выходила из дома в одно и то же время – без пятнадцати восемь. Она садилась в белый «Пежо» и неслась по горной дороге в город. Помимо этого отеля семье Сезер принадлежало еще несколько гостиниц того же класса в разных районах Мармариса, восемь ресторанов и два супермаркета. За день Олеся обходила все точки, проводя в каждой минут сорок, но эта гостиница, похоже, пользовалась ее особой любовью, потому что в конце дня она всегда возвращалась сюда. Олеся усаживалась на террасе, выходящей на море, официант приносил ей какой-нибудь салат и бокал вина, и она долго сидела, глядя на закат. Капитан прекрасно видел женщину со своего места под тентом. Он выбрал этот столик именно потому, что отсюда наилучший обзор, и предупредил менеджера, чтобы тот не занимал его с семи до десяти вечера. Менеджер оказался человеком сговорчивым. Евгений пытался выгадать момент, чтобы поговорить с Олесей на тему убийства Гаджиева, но никак не мог сообразить, как к ней подступиться. Впервые в жизни он ощущал робость перед женщиной, с которой даже не знаком. С первого взгляда на фотографию Олеси в альбоме Гаджиева у Фисуненко возникло странное ощущение, которое впоследствии появлялось всякий раз, когда он говорил об Олесе, думал о ней или смотрел на нее. В жизни она оказалась ничуть не хуже, чем на снимках, которые Евгению довелось видеть. Даже наоборот, в реальности бывшая модель выглядела еще привлекательней, потому что никакая фотография не в состоянии передать мимику, постоянно меняющееся выражение глаз или мимолетную улыбку, внезапно пробегающую по полным губам.

За время наблюдения он все пытался уловить в поведении молодой женщины тревогу, оттенок нервозности или еще чего-то в этом роде, но так и не смог. Вероятнее всего, она и не знает о смерти бывшего мужа. Еще до отъезда капитан выяснил две важные вещи. Во-первых, Олеся подала на развод, не поставив в известность Гаджиева. Евгений проверил рейсы из Турции в Санкт-Петербург: судя по записям, Олеся не появлялась в Северной столице во время, близкое к тому, когда застрелили Гаджиева. Кроме того, со дня развода прошло несколько лет, так что женщина вряд ли причастна к убийству бывшего мужа. Однако, вполне вероятно, она могла сообщить следствию полезную информацию.

Задумавшись, Фисуненко отвлекся от террасы, где расположилась Олеся, а когда снова поднял глаза, то увидел, что ее столик пуст. Он взглянул на часы: странно, еще только половина девятого. Почему она решила сегодня уйти раньше обычного?

И тут Евгений услышал за спиной низкий грудной голос:

– Вы, случайно, не следите за мной?

Он резко обернулся, едва не пролив свой коктейль: перед ним стояла Олеся собственной персоной.

Рита сидела в шумном пляжном кафе напротив Михаила и внимательно разглядывала его, стараясь, чтобы это не выглядело слишком очевидным. С момента взрыва в супермаркете прошло около трех часов, и оба успели привести себя в порядок, переодеться и немного отдохнуть. Михаил предложил встретиться в районе десяти, и она без колебаний согласилась.

Сейчас, когда Михаил был чисто вымыт и выбрит, Рита видела, что он, оказывается, блондин. Выгоревшие на солнце волосы казались почти белыми на фоне загорелой кожи. Лицо с неправильными чертами выглядело по-своему привлекательным, несмотря на то, что широкий выпуклый лоб совершенно неожиданно переходил в переносицу, а нос был сломан и, возможно, не единожды. Особенно на этом лице выделялись глаза: их ярко-голубой цвет завораживал. Кроме того, Рита не могла не отметить, что у ее нового знакомого великолепное тело атлета, но не качка, выращенного в тренажерном зале на гормональных пищевых добавках.

– Итак, – продолжила она прерванный разговор, с трудом отводя взгляд от бугрящихся под футболкой грудных мышц собеседника, – ты не выяснил, что явилось причиной взрыва?

– Есть две версии, – откинувшись на спинку стула, ответил Михаил. – Либо это террористический акт, либо – взрыв газовых баллонов. Лично я придерживаюсь второй версии.

– О каких террористах идет речь? – удивилась Рита.

– Курдских, разумеется. Правда, в последнее время они вроде бы утихомирились, но чем черт не шутит. Взрыв баллона кажется мне гораздо более вероятным… Ты где остановилась?

Рита назвала гостиницу. Михаил одобрительно кивнул.

– Хорошее место, у самого моря и с превосходным пляжем.

– А ты где? – поинтересовалась, в свою очередь, Рита.

– Я с ребятами живу в кемпинге. Во-первых, дешевле, а во‑вторых – на природе.

– С ребятами? – переспросила Рита. – И сколько же вас?

– Со мной – двенадцать. Я тренирую юношескую сборную Турции по боксу. Здесь проходят соревнования, и мы решили совместить приятное с полезным. Пусть мальчишки в море искупаются да отдохнут, а то ведь в Анкаре все лето сидеть не очень-то приятно.

– Так ты в Анкаре живешь? – еще больше удивилась Рита.

– Уже четвертый год, – кивнул Михаил. – Турки неплохо платят, работы полно – в общем, мне нравится. Ребята отличные, могу познакомить, если хочешь.

– Я, конечно, с удовольствием, – сказала Рита, – но может, расскажешь, каким ветром тебя сюда занесло? Ты-то все про меня знаешь, я и об отце тебе рассказала, и о муже, а о тебе так ничего и не узнала!

– Ну, если тебе интересно, – пожал плечами Михаил, – рассказываю. Хотя, в принципе, история не такая уж длинная. Родился в Ейске, у моря – наверное, потому и люблю жару и воду! Я всегда был рослым, но очень худым и болезненным в детстве. Представляешь, не мог подтянуться ни одного раза, а уж по канату влезть – вовсе непосильная задача! В общем, спортсмен из меня вряд ли получился бы, если бы не школьный тренер. Он предложил походить на занятия к его приятелю в секцию бокса, чтобы укрепить организм и отладить, так сказать, общее состояние. Я согласился – и влюбился в бокс! Мне всегда хотелось стать сильным и выносливым, и у меня появилась такая возможность. Выигрывал соревнования в тяжелом весе сначала как юниор, потом – как профессионал. Переехал в Москву, купил квартиру. Женился рано, в двадцать лет. Люська бокс ненавидела, хотя и не возражала против денег, которые приносило это занятие. Она все сетовала: «У всех мужья как мужья, а ты вечно с битой мордой ходишь, что я людям-то скажу?» Это, конечно, ерунда: все ведь знали, что я боксер, а не алкаш какой-нибудь с вечно подбитым глазом, но Люське нравилось себя жалеть.

– Так ты ради нее бросил спорт?

– Не-а, – качнул головой Михаил, и по его лицу пробежала тень. – Начались провалы в памяти, и это меня здорово напугало. Я знал, что у боксеров такие вещи в старости приводят к болезни Паркинсона, но старался не слишком задумываться. Но в конце концов, пришлось отправиться к врачу. Он прямо сказал, что с боксом надо завязывать, а то скоро меня запеленают во все белое и вынесут ногами вперед. Только ведь ничего другого делать я не умел и не представлял, как буду жить без большого спорта! Кроме того, Люська привыкла к деньгам: она всегда имела самые лучшие шмотки, шубы, я подарил ей крутую тачку – единственную на весь город, так что я решил забыть о визите к врачу и продолжать жить, как раньше. Да не вышло. Через несколько месяцев мне здорово врезали, да так, что я оказался на больничной койке в коме! Спасибо тренеру, что не позволил врачам отключить меня от аппаратов, хотя Люська думала, что я покойник. Потом почти год провел сначала в больнице, затем – в реабилитационном центре, но о возвращении на ринг пришлось забыть. Люська ушла через два месяца после того, как все случилось. Я ее не виню: не всякая жена выдержит, что муж валяется в больнице без особой надежды на выздоровление. Я ей даже благодарен.

– Благодарен?! – изумилась Рита.

– После комы меня частично парализовало, и врачи не знали, удастся ли с этим справиться. Я жить не хотел, и только тренер и друзья меня вытащили, ну, и мать, конечно: она при мне неотлучно находилась все время, пока я в себя приходил. А потом меня такая обида и злость обуяла: думаю, докажу Люське, что я не развалина и еще на что-то способен! В общем, встал на ноги, хоть и попотеть пришлось. Потом долго не знал, чем заняться, даже пить начал, но опять друзья-приятели помогли, нашли мне это место. Я сначала артачился, не хотел ехать в какой-то Туркистан… А потом прижился тут, как видишь.

– Домой не тянет? – спросила Рита.

– Теперь мой дом здесь, – покачал он головой. – Дом там, где ты нужен. В России у меня никого не осталось. Мать умерла, братья-сестры живут в разных городах, у них свои семьи, свои дела.

В этот момент подошел официант, чтобы принять заказ.

– Что ты выбрала? – спросил Михаил.

Рита по-английски заказала салат из морепродуктов. Из того, что по-турецки назвал ее спутник, она уловила только слово «ракия». Она знала, что это турецкая водка, но сама никогда ее не пробовала.

– А тебе вина? – спросил Михаил.

– То же, что и тебе, – храбро ответила Рита, заметив при этом легкое удивление на его лице.

Заказ принесли быстро, и тут Рита поняла, что переоценила свои силы, когда попросила ракию: напиток оказался не просто крепким, а прямо-таки отвратительным на вкус! Михаил с явным удовольствием наблюдал за переменой ее лица, когда она, не задумываясь, глотнула из своей стопки.

– Наверное, – давясь от смеха, сказал он, когда Рита, сделав над собой невероятное усилие, проглотила водку, – все-таки надо было брать вино! – С этими словами он подозвал официанта и что-то ему сказал. Тот исчез, и через пару минут появился с бутылкой минеральной воды. Рита не стала ждать, пока он ее откупорит, а выхватив сосуд прямо из рук парня, дрожащими пальцами отвинтила крышку и сделала несколько глотков из горлышка. Когда она слезящимися глазами взглянула на Михаила, тот преспокойно смаковал свою ракию.

– Предупреждать надо! – выдохнула, наконец, Рита, отдышавшись и залив минералкой пылающее горло. – Это что, лекарство от кашля?!

– Прости, пожалуйста, – ответил Михаил с широкой ухмылкой, – но я думал, ты знаешь, что делаешь! Кстати, это – самый лучший сорт, какой можно найти в Турции.

– Значит, есть и хуже? – в ужасе спросила Рита. – Больше никогда не буду ничего пробовать, не проверив сначала на мышах и кроликах! А все остальное, что мы заказали, можно есть?

– Крабовый салат везде готовится одинаково.

– Слава богу! – вздохнула Рита, с опаской ковырнув вилкой в своей тарелке.

Оставшаяся часть ужина прошла без эксцессов. Они много разговаривали и шутили, наслаждаясь легким ветерком с моря. Стемнело, и воздух наполнился пением цикад. Рита и Михаил еще некоторое время посидели молча, любуясь прибоем и разноцветными огнями проплывающих мимо прогулочных катеров. На них играла веселая музыка, и до берега доносился смех пассажиров.

Принесли десерт, который выбирал Михаил, так как Рита не захотела рисковать второй раз. Она осторожно откусила кусочек от слоеного медового пирожного и воскликнула:

– Просто сказка! Как это называется?

– Баклава, – ответил Михаил. Он не взял десерт, только кофе по-турецки.

– Тут можно и растолстеть, – сказала она, прикончив свою порцию и облизываясь, как сытая кошка.

– На Востоке всегда отдавали предпочтение полным женщинам, – усмехнулся Михаил. – Считалось, что полнота – признак хорошего здоровья. Так что ни в чем себе не отказывай!

Рите захотелось спросить, отличаются ли вкусы Михаила от восточных понятий о красоте, но она сдержалась.

После ужина они немного погуляли по набережной. Навстречу то и дело попадались другие пары, небольшие компании подростков со скейтбордами или даже целые семьи с детьми: местные турки выгуливали жен и отпрысков. Затем Михаил предложил проводить Риту до ее отеля: он сказал, что завтра рано вставать из-за тренировки с ребятами, а в два часа у одного из его подопечных серьезный бой с болгарином. И тут Риту осенило.

– Слушай, – сказала она, – если ты так хорошо все тут знаешь, может, поможешь мне отыскать один отель? Он называется «Акик»…

– Сейчас выясним, – кивнул Михаил. – Пошли.

Он взял ее за руку и потянул за собой. Они прошли по узкому переулку, отходящему от набережной, и вышли на главную улицу Мармариса. Несмотря на то, что была уже половина одиннадцатого, здесь оказалось полно народу, а лавчонки и магазинчики оживленно торговали сувенирами. У каждого кафе и ресторана стояли зазывалы, предлагающие проходящим мимо туристам зайти перекусить или выпить. В некоторых ресторанчиках персонал даже танцевал, чтобы привлечь посетителей.

Михаил вел Риту все дальше, туда, где стояли ярко-желтые машины с шашечками. Таксисты сидели на скамейках около своих автомобилей или курили, прислонившись к их капотам. Подойдя к одному из них, Михаил заговорил по-турецки, но водитель, как показалось Рите, отреагировал неадекватно: он вдруг начал размахивать руками, что-то крича, и через минуту вокруг ее нового знакомого образовалась целая толпа, над которой он возвышался на добрых полторы головы. Рита не на шутку испугалась и стала подумывать, не позвать ли на помощь, как вдруг Михаил отделился от толпы и направился к ней. На его лице не было тревоги – напротив, он улыбался.

– Все в ажуре, – сказал Михаил, подходя. – Твой отель, оказывается, не в Мармарисе, а в Ичмелере. Его считают одним из районов Мармариса, хотя на самом деле это курортный поселок в пятнадцати минутах езды отсюда. Вот, смотри, здесь находится «Акик», – и он ткнул пальцем в обведенную жирным карандашом точку на карте. – Если хочешь что-нибудь узнать, спроси у таксиста!

– А чего это они набросились на тебя, как будто ты – кинозвезда? – поинтересовалась Рита.

Вместо ответа он только слегка пожал плечами.

– Они хотели узнать твой адрес и номер мобильного. Я сказал, и они успокоились.

Ритины брови поползли было к линии лба, но она вовремя сообразила, что это шутка.

– Между прочим, – продолжал Михаил, – будут приставать – хорошенько подумай, прежде чем говорить, в какой гостинице ты остановилась. Турки – ребята горячие, ты у нас девушка видная, хоть и с обручальным кольцом, так что будь осторожна.

– Спасибо за науку, – буркнула Рита, – только я сюда не за этим приехала! Ты же знаешь, я на работе.

– Кстати, если подождешь немного, то я смогу сопроводить тебя в Ичмелер, чтобы ты не заблудилась, – предложил Михаил. – Я завтра занят до четырех часов, а потом совершенно свободен. Мы могли бы отыскать твой отель, а потом пообедать где-нибудь?

– Отлично! – согласилась Рита, прежде чем успела подумать. Она не понимала, что происходит: впервые в жизни ей, едва она познакомилась с человеком, показалось, что она знает его всю жизнь. С Михаилом Рита чувствовала себя на удивление легко и спокойно. Она привыкла к общению с Байрамовым, с которым они постоянно пикировались, подшучивали друг над другом, иногда довольно зло. С Михаилом все иначе: в отличие от язвительного Игоря, он был уравновешенным и добродушным, от него так и веяло спокойной силой и уверенностью.

Простившись с бывшим боксером в фойе гостиницы, Рита поймала на себе уважительный взгляд портье, который, вероятно, по достоинству оценил внушительные размеры ее спутника. Ей вдруг стало очень хорошо и весело.

Подойдя к балконной двери, Рита распахнула ее навстречу черной июльской ночи с сияющими в небе звездами. Балкон выходил на море, и отовсюду неслись звуки музыки и смеха веселящихся отдыхающих. Постояв несколько минут, вдыхая свежий морской воздух и запах ладанных деревьев, Рита закрыла дверь, чтобы шум ночных гуляний не беспокоили ее во сне, и включила кондиционер на полную мощность.

Следующее утро Рита провела, валяясь на пляже под тентом и плавая в море. Она наслаждалась отдыхом, и лишь изредка ее мучили уколы совести при воспоминании о том, что Надя по-прежнему не обнаружена. Тем не менее Рита успокаивала себя тем, что вовсе не отказалась от выполнения своих обязанностей, а просто выжидает время. В конце концов, ей удалось кое-что выяснить – адрес отеля, в котором проходила свадьба Нади, и это уже немало! Оставалось наведаться в «Акик» и выяснить местонахождение девушки.

После обеда позвонил Михаил и предупредил, что зайдет в половине пятого. К назначенному времени Рита приняла душ, оделась и уселась в вестибюле в ожидании своего нового друга. От нечего делать она взяла в руки турецкую газету на английском языке, которую кто-то из постояльцев оставил на журнальном столике. Она лениво перелистывала страницы, пробегая взглядом основные новости недели. Самой интересной из них была та, что сообщала о двухдневном визите Таркана, который даст четыре концерта в Колизее Мармариса. Внезапно Рита встрепенулась: на спортивной страничке, которую она по привычке собиралась пролистнуть, промелькнуло знакомое лицо. Над текстом была фотография Михаила!

«Как известно, на ближайшие три недели Мармарис стал спортивной столицей Турции, – прочла она. – Нас ожидают соревнования яхтсменов, затем мы станем свидетелями интереснейших международных соревнований по боксу среди юниоров, которые проводятся в таком масштабе впервые. Особые надежды внушают два молодых боксера Али Гюкен и Дамад Шюкрю. Тренирует их четырехкратный чемпион мира по боксу в тяжелом весе Михаил Столыпин, более известный турецким болельщикам под именем Сары Эфе[15], прозванный так за светлые волосы и храбрость, внушавшую ужас соперникам в его бытность на профессиональном ринге. Сам факт участия Сары Эфе в судьбе наших боксеров обнадеживает…»

Рита еще раз перечитала фразу «четырехкратный чемпион мира». Надо же, а ведь Михаил говорил о своей спортивной карьере так, словно единственные его достижения – переломанные кости! Оказывается, он знаменитость, причем знаменитость скромная, что редко встречается. Теперь Рите стало понятно, почему на автостоянке таксисты с таким восторгом восприняли появление великана!

Подняв глаза от газеты, она увидела, что в фойе входит Михаил, и побыстрее засунула газету за спину. Рита не знала, что именно заставило так поступить: это был инстинктивный жест, хотя она и понимала, что поступает как напроказившая школьница.

– Привет, – широко улыбнулся Михаил, подходя. – Готова к путешествию?

– Всегда готова! – отсалютовала по-пионерски Рита. – Как бой с болгарином?

– Победа по очкам, – ответил он. – Жаль, я наделся на нокаут, – но по его довольному лицу Рита видела, что тренер гордится своим учеником, хоть и пытается приуменьшить его заслуги.

– Ты мог бы пригласить меня, – заметила она.

– Не знал, что ты интересуешься боксом.

«Я интересуюсь тобой», – подумала Рита, а вслух произнесла:

– Просто среди моих знакомых нет других боксеров.

Выйдя на главную улицу, Михаил свистом остановил долмуш[16]. Пока они ехали по городу, все было в порядке: машина двигалась с умеренной скоростью, и Рита с интересом смотрела в окно. Но как только долмуш выехал на серпантин, она пожалела о том, что не пошла пешком! Водитель заметно прибавил скорость, и пейзаж за стеклом слился в одну сплошную линию. Рита взглянула вниз и с ужасом увидела, что там зияет пропасть, а они несутся по самому краю дороги! Закрыв глаза, она попыталась вспомнить слова «Отче наш», потому что не верила в то, что живой доберется до этого Ичмелера!

Как выяснилось, боялась она зря: видимо, водитель долмуша знал, что делает, и через десять минут Рита почувствовала под ногами твердую землю. Она с трудом поборола искушение припасть к асфальту и поцеловать его, как путешественник Афанасий Никитин, вернувшийся из своего «хождения за три моря»: их путь оказался гораздо короче, но впечатлений, пожалуй, оставил не меньше!

– Послушай, здесь все водилы – смертники? – спросила она у Михаила.

– Нет, только те, которые водят долмуши, – спокойно ответил тот. – Пошли, вон твой «Акик».

И действительно, напротив возвышался беломраморный отель, при входе в который выстроились в ряд флаги нескольких европейских государств и дорогие автомобили.

– Да, нехилые клиенты в этом караван-сарае! – пробормотал Михаил. – Интересно, у нас достаточно респектабельный вид, чтобы успешно пройти фейс-контроль?

– Что значит парочка охранников для «Желтого Храбреца»? – бросила Рита и, прежде чем удивленный Михаил успел отреагировать, быстренько взбежала по ступенькам отеля.

Оказавшись внутри, Рита прямиком направилась к стойке дежурного администратора.

– Простите, могу я поговорить с госпожой Сезер? – спросила она по-английски. Молодой человек за стойкой удивленно посмотрел на нее.

– С госпожой Сезер? – переспросил он. – М-мм… она где-то в отеле. Я позвоню. Как вас представить?

– Просто скажите, что… подруга из России.

Молодой человек схватился за трубку и начал набирать номер. Рита отошла к стеночке и уселась на диван, где уже расположился Михаил.

– Откуда ты знаешь про «Сары Эфе»? – требовательно спросил он.

– Прессу читаем, – ответила Рита, доставая из сумочки фотографию Нади.

– Симпатичная, – отметил Михаил, разглядывая лицо девушки.

Рита кивнула. В этот момент двери лифта открылись, и из него вышла высокая черноволосая молодая женщина. В черной юбке, белой блузке и с единственным украшением – платиновой брошью с крупным сапфиром, таким же синим, как и ее глаза, она выглядела потрясающе. Женщина подошла к стойке, и Рита с изумлением увидела, как администратор кивнул и указал рукой в их с Михаилом сторону. На лице красавицы отразилось удивление, но она тем не менее подошла.

– Это вы – моя подруга из России? – спросила она, нахмурившись.

– Знаете, видимо, на фотографиях вы плохо получаетесь, – пробормотал Михаил. – То есть совсем не похоже!

– Ничего не понимаю! – раздраженно сказала молодая женщина.

– Я тоже, – согласилась Рита. – Я попросила портье вызвать госпожу Сезер.

– Госпожа Сезер – это я.

Рита открыла рот.

– Вы – Надежда Сезер?!

– Я – Олеся Сезер, – ответила женщина. – А вы-то кто?

– Кажется, – промямлила Рита, – объяснения займут какое-то время!

Евгений снова занял свой наблюдательный пункт напротив отеля «Акик». Разговор с Олесей мало что прояснил. Знала ли она о смерти бывшего мужа? Нет, но не удивлена, что он плохо кончил, учитывая род его занятий. Догадывается ли, кто мог желать его смерти? Миллион человек, но она не лезла в его дела и не знала никого из его окружения. Когда Фисуненко спросил Олесю о смерти сестры, она рассказала не больше, чем Танина подруга, с которой беседовал лейтенант Гаврилов: Таня умерла от передозировки героина в их с Олесей квартире, поэтому ее, Олесю, ничто больше не связывает с Россией, кроме горьких воспоминаний, и она не планирует возвращаться туда до конца своих дней.

Разговаривая с Олесей, капитан внимательно наблюдал за ней, стараясь уловить хоть малейший намек на нервозность, но тщетно: молодая женщина казалась абсолютно спокойной, как человек с кристально чистой совестью. Тем не менее он смутно чувствовал, что собеседница говорит ему далеко не все. Если бы они находились на его территории, Фисуненко нашел бы средство заставить Олесю говорить, но здесь он ничего не мог поделать, и оставалось удовлетвориться ее краткими ответами.

Именно поэтому он снова пришел в это кафе, из которого открывался прекрасный вид на «Акик», и занял привычное место: он хотел, чтобы Олеся понервничала и, возможно, предприняла какие-то действия. По крайней мере, Евгений убеждал себя в том, что он оказался здесь по этой причине, а не потому, что ему опять захотелось увидеть девушку из альбома Гаджиева.

И вот, когда он сидел там за кружкой пива и бездумно пялился на проходящих мимо туристов, капитан обратил внимание на красивую пару – внушительных размеров рыжеватого мужчину и высокую молодую женщину с пепельными волосами. Козырек розовой кепки на ее голове мешал Фисуненко как следует разглядеть лицо, но вся фигура дамы и даже походка почему-то показались ему очень знакомыми.

Выслушав рассказ Риты, Олеся некоторое время молчала. Потом она обернулась и сделала знак администратору подойти. Когда молодой человек наклонился к Олесе, она что-то прошептала ему на ухо. Тот кивнул и испарился, а молодая женщина повернулась к Рите и Михаилу.

– Здесь не очень удобно разговаривать, – объяснила она. – Давайте пройдем на террасу.

Там уже вовсю орудовали официанты, накрывая на стол. Они поставили на скатерть жестяной кофейник, чашки из тонкого фарфора, предназначенные, очевидно, далеко не для всех, а также поднос с турецкими сладостями и графин с соком. Олеся пригласила своих гостей присаживаться, а сама принялась разливать кофе. Рита с опаской поглядывала на темно-коричневый напиток. Олеся, поймав ее взгляд, поспешила успокоить:

– Не волнуйтесь, это обычный «европейский» кофе. Я и сама не пью «по-турецки», так и не привыкла. Значит, вы пришли, надеясь встретить здесь Надежду?

– Да, и, честно говоря, удивилась, увидев вас, Олеся, – подтвердила Рита. – Вы хотя бы знакомы с Надей?

– Естественно, – кивнула Олеся. – Она – жена Кенана, кузена моего мужа. Вернее, скажем так, бывшая жена, хоть они пока и не разведены.

– Разведены? – удивилась Рита. – Но ее мать говорила мне, что у них прекрасный брак!

– Мы все тоже так полагали, – вздохнула Олеся. – Знаете, я обрадовалась, когда Кенан представил Надю в качестве своей невесты. Так получилось, что в одной семье сразу две невестки из России – удивительное совпадение! Мы быстро нашли общий язык, и я была в недоумении, когда Кенан объявил, что Надежда бросила его. Он долгое время скрывал это от всех, считая позором для всей семьи, ведь Надя не просто ушла, а сбежала с молодым парнем! Кенан пытался разыскать ее собственными силами, но их следы затерялись где-то в Стамбуле, и Кенану пришлось признаться во всем деду.

– Странно, – пробормотала Рита. – Я, конечно, не знала Надю лично, но по рассказам ее матери выходит, что она не из тех, кто мог так поступить!

– Да, – согласилась Олеся, – я тоже сначала не поверила. В первые месяцы после их с Кенаном свадьбы мы с Надей часто виделись, и она казалась всем довольной. А потом мы перестали общаться. Надя больше не звонила и не приходила. Я сама пыталась с ней связаться, но выяснилось, что она, оказывается, беременна, и Кенан увез ее к родственникам в Кушадасы. Сказал, что там климат лучше для ребенка, и море рядом, да и жизнь более спокойная и размеренная.

Потом мы узнали, что Надя родила здоровенького мальчика. Я хотела приехать в роддом, но Кенан разубедил меня. Он не желал, чтобы кто-то из родственников навещал Надю с ребенком. Думаю, это потому, что их отношения разладились, и он боялся, что вмешательство членов семьи усугубит положение дел. Наверное, Кенан надеялся, что все еще может наладиться.

Олеся ненадолго замолчала, глядя через бортик террасы на улицу, спускавшуюся к морю.

– Я всегда удивлялась, – продолжила она через некоторое время, – что у Надежды с Кенаном что-то получилось.

– Вам он не нравится? – в лоб спросила Рита.

– Да, и у меня есть кое-какие основания. Понимаете, это – дела семейные, но вы не местная, так что я могу рассказать. За пределы этой террасы наш разговор не выйдет?

Рита пообещала.

– Кенан, на мой взгляд, тот еще типчик, – сказала Олеся. – Я не очень близко с ним общаюсь, но кое-что слышала. Дело в том, что у нашей семьи, как вы, наверное, уже знаете, очень крупный бизнес. Помимо гостиниц и ресторанов, Сезеры владеют сетью супермаркетов «Муджизе».

– Господи, так это в вашем магазине случился взрыв! – воскликнула Рита, широко раскрыв глаза.

– Да, вчера, – подтвердила Олеся. – Надеюсь, никто из ваших знакомых не пострадал? Взорвались газовые баллоны – из-за халатности служащих. Полиция сначала предположила, что это мог быть террористический акт, но потом все выяснилось. Мужу сейчас нелегко приходится: вчера его до глубокой ночи продержали в полиции из-за того, что есть жертвы. Сегодня он с утра опять туда поехал, а ведь еще с пожарными надо разбираться, со страховкой… Все это ужасно!

– Вы говорили о Кенане, – напомнила Рита, боясь, что Олеся может отойти от главной темы.

– Да, так вот, – продолжила Олеся, – главным в бизнесе является дед Кенана, Мехмед-Али. На самом деле, мой муж и Кенан – не кузены, хотя и называют так друг друга: Кемаль – племянник Мехмеда-Али, сын его сестры Садыки. Она тоже принимала активное участие в деле до самой своей смерти, но все принадлежит именно деду. Наследником был его сын Барыш, отец Кенана. Я никогда его не видела: он умер за много лет до того, как я вошла в семью Сезер. Мехмед-Али надеялся, что внук заменит отца, но он здорово ошибся. Кенан не испытывал ни малейшего желания работать. Благодаря деду он получил прекрасное образование за границей, но там же он привык иметь кучу свободного времени и проводить его как вздумается. Кенан не хотел возвращаться домой из Европы, но дед пригрозил, что перестанет выплачивать содержание, и ему пришлось подчиниться. Мехмед-Али пытался занять внука в семейном бизнесе, но тщетно: Кенан хотел только свободы и денег. Тогда дед сказал, что станет выделять внуку определенную сумму, сверх которой Кенану получить ничего не удастся, а если он захочет, то придется работать. Кенан привык жить на широкую ногу, и ему не хватало содержания, назначенного дедом. Вот тогда-то и произошла неприятная история с женщиной, из-за которой Кенан едва не загремел в тюрьму. Мехмеду-Али пришлось выложить кругленькую сумму, чтобы отмазать внука. После этого дед поставил условие: либо Кенан остепенится, женится и начнет жить, как уважаемый человек, либо Мехмед-Али вычеркивает его имя из завещания. Кенан понял его правильно, и буквально через несколько месяцев мы познакомились с Надей.

– А что там за неприятная история с женщиной? – поинтересовалась Рита.

– К сожалению, тут я вам помочь не смогу, – покачала головой Олеся. – Я только знаю, что женщину зовут Сонгюл Карабекир, и что она держит небольшой магазин модной одежды здесь, в Ичмелере. Он находится на главной улице, невозможно не заметить. Так что попробуйте побеседовать с ней.

– Хорошо, а как мне встретиться с Кенаном? – спросила Рита. – Наверное, лучше его никто не сможет рассказать, что же все-таки произошло у него с женой. Поймите меня правильно, это не праздное любопытство: Надина мать волнуется, и я должна по возвращении предоставить ей хоть какие-нибудь сведения!

– Я вас ни в чем не упрекаю, – заверила Риту Олеся. – Конечно, вы должны поговорить с Кенаном. Я могу вам дать его адрес в Измире, но предупреждаю: его чрезвычайно трудно застать дома. С тех пор как сбежала Надя, он там почти не показывается. Никто не знает, где и с кем он проводит время. На самом деле, тот филиал «Муджизе», который пострадал во время взрыва, записан на Кенана и моего мужа, но Кенан полностью отстранился от всего, и Кемаль вынужден отдуваться за двоих.

Олеся вышла на несколько минут, но быстро вернулась и протянула Рите листок с адресом.

– Надеюсь, вы выясните что-нибудь о Наде, – сказала она на прощанье. – Она мне нравилась.

Как только гости покинули террасу, Олеся подошла к перилам и, облокотившись о них, взглянула в сторону кафе. В первую же минуту, как оказалась на террасе, она заметила русского следователя на его обычном месте. Встретившись с ним глазами, она подняла руку и помахала ему, как старому знакомому. Прежде чем Евгений успел опомниться и отреагировать на неожиданно дружеский жест, Олеся уже скрылась.

Выйдя из «Акика», Рита спросила Михаила:

– Ты не торопишься?

– Нет, – ответил он, – я свободен до семи. Потом у нас тренировка и пробежка, а затем я снова – вольная птица, так что можешь располагать мной.

– Тогда я хотела бы навестить эту Сонгюл. Хочу побольше узнать о Надином муже: что-то мне не нравится эта история, в ней концы с концами не сходятся.

Рита задумчиво шла рядом с Михаилом, как вдруг услышала знакомый голос:

– Какие люди!

Рита вскинула голову и застыла как соляной столб: перед ней стоял человек, которого она меньше всего ожидала здесь встретить.

– Женька?! – пробормотала она, наконец, словно все еще не веря в то, что он реальность, а не фантом. – Ты как здесь?

– Удивительно, но я собирался спросить тебя о том же!

– Я… в отпуске, – быстро соврала Рита, поймав на себе удивленный взгляд Михаила.

– Я тоже, – усмехнулся Женя. – А теперь, если соблаговолишь представить меня, мы пройдем в кафе, и ты расскажешь правду.

Они сели за столик, к которому тут же подошел хозяин заведения. Улыбаясь, он поинтересовался по-русски, что закажут друзья его любимого клиента.

– Всем пива, – распорядился Женя, прежде чем кто-то успел вымолвить хоть слово. – А теперь, голуба, колись, какие у тебя дела с моей клиенткой?

– С какой такой клиенткой? – не поняла Рита.

– Ты из себя невинность-то не строй! – начал закипать Фисуненко. – Откуда знаешь Олесю?

– Олесю Сезер? Честно говоря, мы только сегодня познакомились, – ответила Рита, искренне не понимая, отчего это приятель так злится. Они с Женькой проучились в одном классе все десять лет, из которых пять первых провели за одной партой. Затем Рита поступила в Большой университет, а он – в университет МВД. Встречались они редко, но время от времени перезванивались, так что, можно сказать, были в курсе жизненных обстоятельств друг друга.

– Да, так я и поверил! – всплеснул руками Женя. – Только сегодня познакомились, и она тут же приглашает тебя на свою личную террасу и угощает чем бог послал!

– Ладно, – согласилась Рита, – тогда у меня встречный вопрос: откуда ты знаешь Олесю Сезер?

– А вот это, подруга, извини – тайна следствия.

– Значит, ты не в отпуске, а в командировке, – констатировала Рита. – Не буду лукавить – я тоже.

– Какое отношение ты имеешь к делу Гаджиева? – потребовал ответа Фисуненко.

Рита широко раскрыла глаза:

– К делу Гаджиева? – переспросила она. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь! Я разыскиваю женщину, которая пропала в Турции. Я думала, что эта женщина – Олеся, а потом оказалось, что она – не Надя и… – Взглянув на лицо Жени, Рита замолчала, поняв, что ее бессвязная речь еще больше все запутала. – Ладно, давай по порядку.

Когда Рита посвятила приятеля в подробности дела, он некоторое время молчал, крутя в руках стакан с пивом. Наконец, придя к какому-то решению, заговорил:

– Похоже, эта Олеся – камень преткновения для нас обоих. Все, что тебе нужно знать – я раскручиваю дело об убийстве человека, который занимался порно-бизнесом и замешан в похищении и насильственной эксплуатации по крайней мере одной российской гражданки. Как, говоришь, зовут девушку, которую ты разыскиваешь?

– Надежда Артюхова, – ответила Рита, вытаскивая из сумочки фото, предоставленное матерью Нади.

Евгений внимательно вгляделся в лицо молодой женщины. Он сразу понял, что уже видел ее где-то, но точно – не в альбоме у Гаджиева. Тогда где же? И тут на Фисуненко снизошло озарение: конечно же, он видел Надю Артюхову, но не на фотографии. Вместе с Гавриловым он пересмотрел десятки километров пленки, на которой были запечатлены сексуальные сцены, снимаемые Гаджиевым или его подручными в стамбульском публичном доме. Надя была среди девушек Гаджиева, в этом нет никаких сомнений.

– Ты, наверное, что-то путаешь! – воскликнула Рита, понимая тем не менее, что вряд ли такое возможно: она слишком хорошо знала своего приятеля, чтобы сомневаться в его феноменальной памяти на лица. – Надя – проститутка?!

– Просто триллер какой-то! – впервые подал голос Михаил. – И как я во все это вляпался?

– Просто повезло, – вздохнул Фисуненко. – Что делать будем? В смысле, раз уж мы все в отпуске?

– Предлагаю деловое сотрудничество, – высказалась Рита. – Наши дела пересеклись. Значит, нам стоит действовать сообща, ведь мы на чужой территории. Я расскажу тебе, что мне удалось выяснить у Олеси, а ты поделишься результатами своего расследования. Кажется, это не такое уж простое дело!

Рита оставила мужчин в кафе, а сама отправилась на поиски магазинчика Сонгюл, о котором упоминала Олеся. Евгений и Михаил порывались пойти с ней, но Рита решительно отвергла эту идею.

– Она будет более откровенна с женщиной, чем с парочкой амбалов, – сказала она. – Вы ее только напугаете, а я заодно, может, приоденусь, ведь у Сонгюл магазин модной одежды!

Рита без труда нашла магазинчик по схеме, нарисованной Олесей на салфетке. Он и в самом деле находился на главной улице Ичмелера, и его трудно было не заметить.

Снаружи магазина стояли манекены в красочных летних платьях и костюмах. Внутри маленькая черноволосая женщина в джинсах и маечке разговаривала с двумя пожилыми англичанками, выбирающими юбки. У входа располагался желтый диван. Вдоль стен небольшого помещения тянулись ряды вешалок с кофточками, топиками, юбками и платьями всевозможных цветов и фасонов.

Рита прошлась, разглядывая вещи, одним глазом следя за тем, что происходит на заднем плане: англичанки торговались с хозяйкой магазина в надежде сбить цену. Сняв с вешалки красивую цветастую юбку из шифона и пару топиков в тон, Рита направилась к примерочной. Она поймала на себе взгляд хозяйки, которая слегка улыбнулась ей, словно одобряя выбор. Примеряя одежду, Рита прислушивалась к обрывкам разговора. Наконец, она услышала слова прощания и вышла из примерочной, одетая в юбку и светло-коричневый топик.

– Отличный выбор, – похвалила Сонгюл, подходя. – Сюда, здесь есть большое зеркало!

Рита покрутилась перед зеркалом. Одежда и впрямь отменного качества, такая прилично стоила бы в Питере. Словно прочитав ее мысли, женщина сказала:

– Юбка – шестьдесят долларов, топики – по двадцать пять. Если возьмете три вещи сразу, я сделаю скидку и отдам все за сто.

– Тогда я беру все!

– Будете платить в долларах, евро или турецких лирах?

– В долларах, – ответила Рита и полезла за кошельком. – Вы сами все это сшили? – спросила она, протягивая деньги хозяйке магазина. – То есть это вы – Сонгюл, как написано на вывеске?

– Да, – улыбнулась та.

Она повернулась к приоткрытой двери, ведущей в складское помещение, и что-то громко крикнула. Через минуту оттуда выскочил мальчик лет тринадцати с подносом, на котором стояли две чашки яблочного чая. Он поставил поднос на столик у дивана и принялся с интересом разглядывать Риту. Потом подмигнул ей и что-то сказал Сонгюл. Она тихо засмеялась и произнесла:

– Фуад говорит, вы очень красивая.

– Спасибо, – улыбнулась мальчику Рита и присела на диван. Сонгюл уселась рядом, а Фуад, вытащив стульчик на колесиках из подсобки, тоже устроился рядом, весело сверкая черными глазами.

Пригубив приятный холодный чай, Рита искоса разглядывала Сонгюл. Наверное, лет тридцать, возможно, чуть больше, и весьма симпатичная. Длинные волосы Сонгюл, собранные в пучок на затылке, спереди падали на глаза, и женщина постоянно смахивала их рукой. Загорелая гладкая кожа и большие темно-карие глаза. Между ней и мальчиком наблюдалось явное сходство, и Рита решила, что они, должно быть, родственники.

– Послушайте, Сонгюл, – начала Рита, решив, что более подходящего момента не представится. – Ваши наряды и в самом деле хороши, но я пришла не только за этим. Вернее сказать, совсем не за этим.

Сонгюл выглядела озадаченной.

– Видите ли, – продолжала Рита, – я разыскиваю одного человека, который пропал и уже давно не дает о себе знать. Вот этот человек, – и Рита уже в который раз за этот день выложила на столик фото Нади.

Хозяйка магазина заметно изменилась в лице. Она что-то отрывисто сказала мальчику по-турецки, и тот с неохотой удалился, бросив на нее на прощанье укоризненный взгляд.

– Вас прислал кто-то из Сезеров? – подозрительно спросила Сонгюл. – Я понятия не имею, что с ней произошло и где она может находиться!

– Но вы знакомы с Надей? – настаивала Рита. – Честное слово, Сонгюл, я не имею к Сезерам отношения, если не считать того, что я разыскиваю жену Кенана, которого вы, судя по рассказам, отлично знаете. Прошу вас поделиться со мной информацией: я должна понять, что он за человек и чего от него можно ожидать. Возможно, это поможет мне в поисках Нади.

Сонгюл помолчала немного. Наконец, глубоко вздохнув, сказала:

– Сезеры – могущественный клан. У них полно денег и связей. Я вообще-то удивлена, что после всего случившегося мне позволили остаться, а не выжили из города! Кенан Сезер – страшный человек. Некоторые считают его обыкновенным гулякой и транжирой, но это не так: у него такие наклонности, о которых в его семье, возможно, и не догадывались до тех пор, пока не случилась история со мной.

У Кенана есть близкий друг Гекан. Я не знала, что эта парочка аферистов проворачивает темные делишки, поэтому попалась, как школьница. Раз уж вы так много узнали, то вам, наверное, рассказали и о том, что Кенан получал от своего деда лишь небольшое содержание, которого ему, разумеется, не могло хватать на жизнь. Кроме всего прочего, и Кенан, и Гекан – заядлые картежники, и у них постоянно возникают карточные долги, которые они вынуждены как-то выплачивать. Семья Гекана не богата, поэтому ему приходится рассчитывать только на своего приятеля.

О том, что наша встреча с Геканом была подстроена заранее, я узнала, когда ничего уже нельзя было исправить. Он появился в моей жизни, как принц на белом коне, и я совершенно потеряла голову…

Сонгюл Карабекир родилась от неравного брака: ее матерью была бедная женщина, а отцом – наследник приличного состояния. К тому времени, как Сонгюл начала что-то понимать, ее отец разорился, стал горьким пьяницей и слишком полюбил проводить время в обществе таких же приятелей. Мать Сонгюл, устав от бесконечных попоек и нехватки денег, ушла от мужа, прихватив с собой дочерей – Сонгюл и ее младшую сестру Нериман. Сонгюл с детства усвоила урок: женщина должна быть независимой и сама пробивать себе дорогу в жизни. Ее сестра рано вышла замуж и была несчастлива в браке, потому что муж сильно походил на ее отца: он не только сильно пил, но и поднимал руку на жену и Фуада, их маленького сына.

Сонгюл же не торопилась с замужеством. Она много работала и смогла, наконец, открыть собственную лавочку. Мало-помалу бизнес расширялся. Она арендовала более крупный магазин на бойком месте в Ичмелере, и у нее появилось много клиентов-иностранцев. Сонгюл начала строить планы аренды еще парочки магазинов в Мармарисе и Измире и предложила сестре забрать к себе Фуада, так как обстановка в доме Нериман становилась опасной для ребенка.

Сонгюл никогда не доверяла мужчинам, но, встретив Гекана Оздеша, была настолько им очарована, что позабыла обо всех своих принципах. Не прошло и двух месяцев, как ее счет в банке стал их общим, и Сонгюл почему-то совершенно не беспокоило, что деньги на него вносила только она одна.

Гекан умел угодить женщине. Он то и дело появлялся в магазинчике Сонгюл среди дня, чтобы подарить ей какую-нибудь безделицу или цветы, или отвезти ее на море искупаться на своей шикарной машине, которая, как потом выяснилось, была арендована его другом Кенаном, чтобы пустить девушке пыль в глаза. Когда Гекан предложил Сонгюл стать его женой, она согласилась, не раздумывая, и начала готовиться к свадьбе. Тут Гекан принялся под разными предлогами просить у нее деньги: то у его друга Кенана, с которым он познакомил Сонгюл, начались денежные затруднения, а сам Гекан не мог ему одолжить, так как весь его капитал вложен в дело, то у самого Гекана возникали внезапные траты.

Однажды утром Сонгюл позвонил Паша, ювелир, чей магазин находился рядом с ее собственным. Он спросил, действительно ли она переезжает, на что Сонгюл просто не знала, что ответить: о переезде никогда не шло и речи! Озадаченный Паша сказал, что вчера, когда он закрывался поздно вечером, к магазину Сонгюл подъехал фургон, из которого вышли Гекан и Кенан. Они открыли магазин и начали грузить одежду в фургон. Когда Паша спросил, что они делают, друзья заявили ему, что Сонгюл нашла лучшее место для торговли, и что они перевозят все вещи по ее указанию.

Сонгюл кинулась в магазин и обнаружила пустое помещение: Гекан с другом вывезли не только модели, но и ткани, и вешалки, и даже мебель! Но ее ждал еще один удар: когда она позвонила в банк, чтобы снять со счета деньги, выяснилось, что ее с Геканом совместный счет аннулирован, так как он накануне снял с него все до последнего гроша.

Сонгюл разыскивала Гекана повсюду, но нигде не могла найти. Возможно, его родственники знали, где он, но не спешили сообщать Сонгюл. Попутно она выяснила, что это не первая совместная афера приятелей: до встречи с Сонгюл они провернули по крайней мере еще две такие же, и их жертвами каждый раз становились состоятельные женщины. Отчаявшись разыскать несостоявшегося жениха, Сонгюл заявила в полицию, но через пару дней после этого к ней пришел Мехмед-Али Сезер.

– Он выписал мне чек на сумму, которая намного превышала ту, что украл Гекан, – говорила Сонгюл Рите. – Единственное, о чем просил меня дед Кенана, – забрать заявление из полиции и забыть о случившемся. Он сказал, что сам разберется с внуком и Геканом, и я согласилась. Но, когда я узнала, что этот негодяй Кенан женился, я поняла, что должна вмешаться. До меня дошли слухи, что его жена – русская и совсем не богата, поэтому сначала я подумала, что Кенан Сезер, возможно, изменился. Может, решила я, он и в самом деле влюбился и хочет начать жизнь заново? Но потом мне стало известно об условии, которое поставил Кенану дед, и я поняла, что внук просто использует ничего не подозревающую иностранку, чтобы сохранить свое положение в семье!

И тогда я отправилась к жене Кенана. Мне с трудом удалось улучить момент, когда он отсутствовал, но, увидев, что Надя беременна, я едва не передумала рассказывать ей обо всем. Тем не менее я это сделала, не утаив ни единой подробности. Я не думала, что она вот так сразу мне поверит, но она поверила: очевидно, совместная жизнь с Кенаном обманула ее ожидания, и Надя не чувствовала себя счастливой в браке.

Позже я узнала, что она сбежала от него, и порадовалась. Но вы говорите, что Надя пропала – как такое возможно? Я думала, она вернулась в Россию!

– К сожалению, – ответила Рита, – домой Надя не вернулась, и никто из родных уже давно ничего о ней не слышал. Поэтому я и приехала, чтобы разыскать Надю и привезти обратно. Я надеюсь встретиться в Измире с Кенаном и выяснить, что же все-таки произошло.

– Что ж, желаю удачи, – покачала головой Сонгюл. – Надеюсь, это все случилось не потому, что я рассказала Наде правду?

– Не думаю, что ваши слова сыграли решающую роль. Наверное, вы лишь подтвердили ее подозрения о непорядочности мужа, и только.

– Если найдете ее, – сказала Сонгюл, провожая Риту до выхода из магазина, – передайте, что мне очень, очень жаль!

– Обязательно передам, – пообещала Рита.

В забегаловке подавали исключительно кебабы. Михаил оставил Риту и Женю сразу же по приезду в Мармарис и обещал позвонить Рите по сотовому, как только освободится. Разговор с Сонгюл оставил у Риты в душе неприятный осадок, потому что теперь она со всей очевидностью осознала, что Надю Артюхову будет совсем не просто отыскать.

– Ну, и что ты намерена делать? – спросил Женька, дожевав свой кебаб и запив его изрядной порцией кока-колы.

– Придется ехать в Измир, – вздохнула Рита.

– В Измир? Да ты там запросто заблудишься!

– Ты же не заблудился в Стамбуле! – обиделась Рита.

– Я – другое дело, я – мужик, – авторитетно заявил ее приятель. – Женщинам, особенно русским, лучше не бродить здесь без сопровождения. Кроме того, не стоит забывать о твоей болезни.

– Какой болезни? – удивилась Рита.

– Называется «топографический идиотизм», – невозмутимо ответил Женя. – Ты вспомни, сколько раз тебе приходится объяснять, где что находится, пока до тебя дойдет!

– Можно взять такси, – упрямо сказала Рита. – Или нанять «извозчика».

– Ага, – усмехнулся Женька, – и уехать, как твоя Надя, чтобы потом с собаками искали! А начет такси… Сколько у тебя денег на дело?

– Осталось меньше семисот долларов, – быстро подсчитала Рита деньги, которые ей дала мать Надежды на накладные расходы. Слава богу, она прихватила свои собственные – на всякий случай.

– Так вот все эти тугрики ты и проездишь, если свяжешься с такси, – подытожил Фисуненко. – Так что нет уж, Марго, ни в какой Измир я тебя одну не отпущу! У меня есть ощущение, что исчезновение твоей Нади связано с моим делом. Больше всего меня раздражает то, что я никак не могу понять роль Олеси во всей этой истории!

– А ты не допускаешь мысли, что Олеся – проходной персонаж, не имеющий отношения ни к моему, ни к твоему делу?

– Женщины вроде Олеси не бывают «проходными персонажами», – задумчиво сказал Женя. – Такие женщины всегда играют только главные роли!

Олеся сидела перед зеркалом в их с Кемалем спальне, большую часть которой занимала внушительных размеров кровать, стилизованная под итальянское барокко. Она расчесывала свои длинные черные волосы уже с полчаса, время от времени прислушиваясь к звукам снаружи: муж давно должен был вернуться, но до сих пор не появился.

Мысли Олеси то и дело возвращались к следователю из Питера, который продолжал следить за ней, хоть Олесе и показалось поначалу, что он удовлетворился ее ответами на свои вопросы. Что-то с этим капитаном не так. С одной стороны – невинное, почти мальчишеское лицо, курносый нос с россыпью веснушек и широко открытые голубые глаза, словно призванные вызывать безоговорочное доверие у всех, с кем он заговаривал. С другой стороны, очевидно, следователь вовсе не так прост, как может показаться на первый взгляд. Он напоминал ей дикую рысь, которая таится в кустах, выслеживая добычу, и лишь выжидает подходящего момента, чтобы сделать роковой прыжок.

Размышления Олеси прервал звук подъезжающей к дому машины. Это мог быть только Кемаль, и Олеся собиралась выяснить, где он пропадал весь день, даже не удосужившись позвонить. Она отложила расческу и приняла позу а-ля «жена не в духе».

Кемаль не сразу прошел в спальню. Олеся услышала, как открылась дверца холодильника на кухне. Потом в коридоре раздались приближающиеся шаги, и дверь распахнулась. Она тут же поняла, что ее поза, чрезвычайно эффектная, совсем не к месту: Кемаль выглядел измученным и усталым, поэтому Олеся поднялась и, подойдя к нему, озабоченно спросила:

– Что с тобой, дорогой?

Он обнял ее одной рукой, а другой принялся срывать с себя галстук.

– Я провел в полиции полдня, а остаток – в страховой компании. Все плохо: они думают, что это умышленный поджог!

– Поджог? – отпрянула от мужа Олеся, широко раскрыв глаза. – Они обвинили тебя?

– Не прямо, – со вздохом ответил Кемаль, опускаясь на край кровати. – Но они собираются проводить расследование отдельно от полиции.

– Поверить не могу! – воскликнула она. – Ты не собираешься обратиться за помощью к деду?

Кемаль покачал головой.

– У него и без меня полно проблем, придется выкручиваться самим. Помнишь, я говорил, что пока ты со мной, я со всем справлюсь? Ты все еще со мной, yildiz[17]?

Он с самого первого дня знакомства называл ее звездой. Сначала Олесе это казалось диким и нарочитым, но потом она поняла, что психология турецких мужчин иная, чем у европейцев. Сейчас муж выглядел расстроенным, но тем не менее называл ее ласковым прозвищем. Олеся знала, что никакие неприятности и беды не заставят Кемаля изменить его отношение к ней. В их браке Кемаль отдавал больше, чем брал. Он прекрасно осознавал это и имел достаточно чуткости и такта, чтобы не требовать от жены того, чего она дать не могла. Он просто любил и, любя, был готов ради Олеси на все.

– Конечно, я с тобой, – ласково ответила она на вопрос мужа. – Разве когда-то было по-другому?

Он притянул жену к себе на колени и принялся ласкать ее спину под тонкой материей ночной сорочки. Олеся откинула голову назад, и волна ее густых черных волос почти коснулась пола. Она закрыла глаза, чувствуя, как прикосновения Кемаля будят в ней первобытные инстинкты.

Ее последняя ясная мысль была о следователе из Питера.

Рите и Жене пришлось сойти с автобуса, не доезжая до автовокзала в Измире, так как к дому Кенана Сезера вело специальное ответвление от шоссе, вдоль которого на всем протяжении росли кипарисовые деревья.

– Вот уж не думал, – ворчал Женька, идя рядом с Ритой, – что придется топать по жаре несколько километров, чтобы попасть к этому Сезеру! Да, без машины плохо! – сделал он потрясающий вывод.

А жара и в самом деле стояла изрядная. Рита с Женей выехали из Мармариса в восемь утра, а до Измира около шести часов езды, так что они были на месте после полудня, и солнце палило вовсю. Рита пожалела, что не послушалась совета Михаила и не захватила в дорогу пару бутылок воды.

Наконец, впереди показался фасад большого белого дома. Нельзя сказать, чтобы он производил большое впечатление чем-то, кроме размеров. Перед домом находился газон с клумбами желтых и белых цветов, а прямо перед газоном – высоченный забор.

– Так, – вздохнул Женька, – еще одно препятствие. А за забором наверняка – здоровенные доберманы и ротвейлеры, которых кормят случайными прохожими вроде нас с тобой.

– Здесь есть звонок, – заметила Рита и надавила на кнопку.

Ждать пришлось долго, так как расстояние от дома до ворот было приличным. Наконец, они увидели, что по гравиевой дорожке к ним направляется молодая женщина, с головы до пят закутанная в темную одежду. Она подошла к воротам, но открывать не торопилась, вопросительно глядя на нежданных гостей.

– Мы хотели бы переговорить с хозяином дома, – сказала Рита по-английски.

Женщина озадаченно посмотрела на нее и покачала головой. Тогда Рита повторила свой вопрос по-немецки, но реакция была той же.

– Кенан Сезер, – подал голос Женя. – Нам нужен Кенан Сезер.

Женщина снова покачала головой и принялась разводить руками, показывая, очевидно, что хозяина нет дома. Все попытки при помощи жестов выяснить, когда Кенана можно застать, ни к чему не привели. Наконец, молодая женщина развернулась и направилась в сторону дома, оставив Риту и Женю стоять за воротами.

– Что дальше? – спросил Фисуненко, почесывая затылок.

– Навестим дедулю? – предложила Рита. – Олеся дала адреса, по которым его можно найти. Я думаю, – взглянув на часы, продолжила она, – что сейчас он должен быть в одном из своих ресторанов. Все они находятся в центре города, так что разыскать их не составит особого труда.

– Тогда давай так: я остаюсь здесь ждать Кенана, а ты – дуй в центр. Я поехал бы сам, а тебя оставил бы здесь, но боюсь, что нам не о чем будет разговаривать с этим Мехмедом-Али, ведь я не владею никаким языком, кроме питерского наречия. С Кенаном, надеюсь, мы сможем договориться: в конце концов, он женат на русской, следовательно, что-то должен понимать! Попытайся побеседовать с дедом. Да, и веди себя прилично, женщина, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть!

Выйдя на шоссе, Рита приложила руку козырьком к глазам в надежде увидеть какой-нибудь автобус или маршрутное такси, которое довезло бы ее до Измира. Наконец, когда она уже отчаялась, рядом притормозил грузовичок, и пожилой мужчина, сидящий за рулем, улыбаясь, заговорил с ней по-турецки.

– Извините, я не понимаю, – ответила Рита по-английски.

Тогда мужчина спросил что-то, указывая вперед, и Рита уловила слово «Измир».

– Измир, Измир! – радостно закивала она.

Водитель распахнул дверцу машины. Рита раздумывала всего несколько секунд: дядечка не вызывал подозрений. Всю дорогу водитель грузовичка болтал без умолку, и его вовсе не стеснял тот факт, что его пассажирка не понимает ни слова. Рита могла только улыбаться и кивать, когда ей казалось, что она уловила суть.

Наконец, они въехали в Измир. Проезжая по улицам города, Рита поняла, что ее первое впечатление о Турции оказалось обманчивым. После посещения Мармариса и Ичмелера возникало ощущение, что это – маленькая страна, но Измир перевернул ее представление. Город казался огромным! Возможно, от того, что улицы и парки так и кишели народом.

Водитель остановил машину. Сияя, он что-то сказал на прощанье. Рита, не поняв ни слова, улыбнулась в ответ и помахала ему рукой.

Что ж, она хотела «в центр», она в центре, только что теперь делать? Рита медленно пошла по тротуару, глядя по сторонам. Через несколько десятков метров она нашла то, что искала – огромный торговый комплекс. Увидев охранника в форме, Рита направилась к нему. Осведомившись, говорит ли он по-английски, и получив утвердительный ответ, она показала ему список ресторанов, который ей предоставила Олеся, и спросила, где находится ближайший, и как туда добраться. Оказалось, что два из шести объектов расположены неподалеку: один – прямо за углом торгового центра, а другой – всего в одной остановке на автобусе.

Ресторан назывался «Sedef»[18] и выглядел величественно даже на фоне суперсовременного торгового комплекса. Холл поражал внутренним убранством: в неярком свете ламп стены переливались, как перламутр. В самой дальней из них Рита заметила огромный встроенный аквариум, в котором плавали разноцветные живые рыбки. Не успела она как следует оглядеться, как к ней подскочил одетый в бело-голубую униформу метрдотель и спросил по-английски, что мадам желает.

– Я хочу увидеться с господином Мехмедом-Али Сезером, – заявила Рита, немало удивив служащего.

– К сожалению, – ответил он вежливо, – его сейчас нет.

– А вы не скажете, он уже приходил сегодня?

– Нет, мадам, еще не появлялся.

– Тогда я подожду, с вашего разрешения, – сказала Рита.

– Мадам желает столик? – поинтересовался метрдотель.

Рита прикинула, что, судя по интерьеру ресторана, вряд ли сможет позволить себе «комплексный обед», но чашку кофе-то она заказать в состоянии!

– Да, пожалуйста. Когда придет господин Сезер, не забудьте сказать ему, что я жду.

– Непременно!

В это время дня практически все столики в ресторане были свободны, и Рита заняла наиболее понравившийся, у окна. Так она могла видеть все, что происходит на улице. Через несколько минут подошел официант и положил на стол меню. Рита заказала салат, минералку и кофе. Парень принес заказ минут через пять. Расставив перед ней приборы, он снял с подноса салфетку и молниеносным движением свернул из нее розочку! Улыбаясь во весь рот, официант протянул ее Рите, не говоря ни слова, и снова исчез.

Персонал ресторана прекрасно вымуштрован, и служащим не пришло бы в голову флиртовать с посетителями, но «роза» – невинный знак внимания, который не смог бы оскорбить даже самую щепетильную клиентку.

Рита успела расправиться с салатом и приступить к только что принесенному услужливым официантом кофе, когда увидела, что в зал вошел высокий пожилой мужчина в светло-сером хлопчатобумажном костюме. Его сопровождал метрдотель, который указал в сторону ее столика, и Рита поняла, что это и есть сам Мехмед-Али Сезер. Судя по возрасту Кенана, его деду должно быть сильно за семьдесят, но прямая спина и стройная фигура старшего Сезера делали его гораздо моложе своих лет. Даже его волосы, лишь слегка посеребренные сединой, оставались по-юношески густыми и черными. Рита не могла не признать, что Мехмед-Али – очень привлекательный мужчина и в молодости, вероятно, разбил немало женских сердец.

– Мне передали, что меня ожидает красивая молодая дама, – улыбнувшись, произнес старший Сезер, усаживаясь напротив Риты. – Честно говоря, я голову сломал, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть, но я приятно удивлен. Чем обязан?

Его английский оказался практически безупречен.

– Вас может удивить то, что я собираюсь сказать, – начала Рита, – но я – частный детектив. Меня зовут Маргарита (она произнесла свое имя на английский манер – «Маргарет»), и я нахожусь в вашей стране, потому что меня наняли родственники вашей невестки Нади. Дело в том, что она пропала, и ни ее мать, ни брат не имеют о ней никаких сведений. Мне известно только, что Надя родила ребенка и исчезла. Как такое возможно?

Мехмед-Али тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. В этот момент подошел официант, который принес ему кофе и сигару.

– Не возражаете, если я закурю, Маргарет? – проговорил Сезер. Рита кивнула, и он, откусив кончик сигары, прикурил ее. Сделав пару долгих затяжек, он сказал:

– Как такое могло случиться, вы спрашиваете? Хотел бы я знать, честное слово! Мне всегда казалось, что Надежда – хорошая женщина, но, очевидно, я в ней ошибся, – он снова затянулся.

– Я совсем не знаю Надю, господин Сезер, – проговорила Рита. – Я знакома только с ее родственниками, и вы больше меня имеете представление, какой она человек. Могла ли она, родив ребенка, бросить его и сбежать с мужчиной, не оставив даже записки с объяснением своих действий? Не позвонить родной матери и не предупредить, что она в порядке и в безопасности, зная, что та сойдет с ума от беспокойства? Скажите мне, Надя была именно такой?

Мехмед-Али ненадолго задумался. Наконец, он покачал головой.

– Знаете, – сказал он, – я ведь мало с ней общался, если подумать. Сам не понимаю, как так могло получиться! Мы часто встречались до свадьбы Кенана, а потом стали видеться все реже и реже. После того как родился Али, мой правнук, я ни разу не видел Надю. А потом мой внук просто убил меня известием о том, что его жена сбежала, бросив ребенка! Он сообщил мне об этом с большим опозданием, когда уже невозможно стало скрывать, что Надя с ним не живет. Кенан, я думаю, долгое время лгал нам в отношении Нади.

– Вот как? – подняла брови Рита.

– То он говорил, что она поехала к нашим дальним родственникам в Кушадасы, то якобы он отправил ее в Бодрум подлечиться. Тогда я не имел оснований ему не верить. Но, должен заметить, и осуждать внука не могу: его гордость была уязвлена побегом жены, и он поначалу надеялся, что сможет сам ее отыскать и вернуть. Только когда стало ясно, что Надя не хочет, чтобы ее нашли, Кенан признался во всем. К счастью, она оставила Али здесь, а иначе я просто не представляю, что могло бы случиться! У меня ведь последняя надежда на правнука, понимаете? У сестры Кенана не может быть детей в результате перенесенной в юности тяжелой операции, так что единственный мой правнук – сын Кенана.

– У вас еще есть племянник, Кемаль, – напомнила Рита.

– Да, но они с женой что-то не торопятся с наследниками, – покачал головой Мехмед-Али. – Олеся живет с Кемалем больше трех лет, но о детях пока речи не идет. Я предпочитаю в такие дела не вмешиваться. Тем не менее сейчас самый дорогой для меня человек – маленький Али. Слава Аллаху, Кенан часто привозит его в мой дом!

Мы с Кенаном никогда особенно не ладили. Так получилось, что в то время, когда он рос, я много времени уделял делам и мало – семье. Мой внук не простой человек, и у его родителей постоянно возникали с ним проблемы даже в ранней юности. Здесь, я думаю, сказывалось влияние его матери, моей невестки. Она хорошая женщина и всегда относилась ко мне как к отцу, но она слабовольна и во всем потакает сыну. Фикрие никогда не могла сказать Кенану «нет» и вконец избаловала его. Мой сын Барыш постоянно работал, поздно приходил домой, и у него не оставалось времени на общение с детьми. Фактически, вместе мы проводили только праздники и не вели серьезных разговоров о воспитании. А после смерти Барыша Кенан совершенно отбился от рук. Его так и тянуло в сомнительные компании. Хоть и с трудом, но колледж он закончил, и я надеялся, что он станет моим помощникам в делах. Но мой внук не испытывал ни малейшего желания принимать на себя обязательства перед семьей и бизнесом.

Воспользовавшись короткой паузой в рассказе Мехмеда-Али, Рита спросила:

– Правда, что вы пригрозили лишить Кенана наследства, если он не остепенится?

– Интересно, откуда у вас подобные сведения? – нахмурился Сезер. – Впрочем, это неважно. Да, это правда. Поняв, что внук не станет тем помощником, который мне так необходим, я урезал его содержание, закрыл счет в банке и выдвинул два условия. Во-первых, он должен начать работать со мной и применить знания, полученные за границей, на практике. Во-вторых, я требовал прекратить его многочисленные связи с женщинами и найти себе подходящую жену.

– Кстати, – вставила Рита, – как насчет скандальной истории с Сонгюл? Это из-за нее вы так круто повели себя с внуком?

– Вы и это знаете?! – Старик не скрывал удивления. – Да, вы правы. Я мог еще терпеть, что мой внук не желает работать и прожигает жизнь с сомнительными приятелями, но он навлек на нашу семью такой позор, что перешел все границы. Ни один из Сезеров никогда не был вором, а Кенана обвиняли именно в краже, причем не единственной! Я не мог допустить, чтобы его посадили, поэтому применил все свое влияние. Кенан отделался штрафом, но дальше так продолжаться не могло. Я решил положить конец его разгульной жизни. Он пытался делать вид, что ничуть не напуган сложившейся ситуацией, но вскоре жизнь не по средствам стала давать о себе знать: у него появились долги, которые я оплачивать отказался. Кенану пришлось-таки прийти ко мне с просьбой снова взять его в бизнес. Я не рискнул доверить ему самостоятельное ведение дел и отдал под начало Кемаля: все финансовые вопросы должен был решать мой племянник, а управлением надлежало заняться внуку. Естественно, Кенан предпочел бы наоборот, но я не собирался обеспечивать ему легкий доступ к деньгам.

Что же касается моего второго условия, то его осуществить оказалось гораздо труднее. Кенан нравится женщинам. Аллах не обделил его внешностью и умом, он умеет красиво ухаживать, образован и воспитан, но мой внук оказался просто не способен на серьезные отношения с кем бы то ни было! Единственной женщиной, которую Кенан, кажется, воспринимал серьезно, стала Олеся, жена Кемаля. Она откровенно его недолюбливает, но мой внук уважает ее. А может, он испытывал к ней уважение именно по той причине, что она не пала жертвой его обаяния? Поэтому я не удивился, когда Кенан представил мне Надю. Она, как и Олеся, оказалась русской. Возможно, мой внук пытался найти девушку, похожую на жену моего племянника. Надя понравилась всем членам семьи без исключения. Но у меня были сомнения, потому что я не мог не брать в расчет переменчивый и ветреный нрав Кенана. Я думал, что свадьба не состоится и внук в конце концов передумает жениться, но этого не произошло. Он вел себя с Надей как любящий жених, мечтающий о семейном счастье, и у меня затеплилась надежда, что он, наконец, изменился в лучшую сторону. Люди ведь могут меняться под влиянием обстоятельств или чувств, как вы считаете, Маргарет?

– Возможно, – неуверенно ответила Рита. – Правда, лично я ни разу с такими метаморфозами не сталкивалась.

– После свадьбы долгое время все шло хорошо, – продолжал Мехмед-Али. – Молодые часто бывали в моем доме. В основном с Надей общалась Олеся, но я не мог не видеть, что мой внук и его жена счастливы. А уж как мы все радовались, узнав о беременности Нади! А потом Надя перестала нас навещать. Возможно, как раз тогда у Кенана и его жены начались нелады в семейной жизни, но никто из нас об этом не подозревал. На все вопросы мой внук отвечал, что все прекрасно, но Надя тяжело переносит беременность и ей надо больше отдыхать. Поэтому никто и не удивлялся, узнавая, что она то в Кушадасах, то в Бодруме.

Сезер замолчал. Рита заметила, что его кофе остыл, а он так и не прикоснулся к своей чашке за время разговора. По сути, Мехмед-Али не сказал ничего нового: от Олеси Рита узнала примерно то же самое.

– Я понимаю, господин Сезер, что вам нелегко говорить об этом, – произнесла Рита, – но не рассказывал ли вам Кенан, с кем сбежала Надя?

– Не знаю точно, – покачал головой Мехмед-Али. – Кажется, это кто-то из служащих «Муджизе» в Мармарисе.

– Того магазина, в котором случился взрыв газового баллона?

– Да, – кивнул Сезер. – Больше я ничего не знаю. Вам лучше поговорить с моим внуком. Хотя найти его будет непросто: мой племянник разыскивает Кенана в связи с этим взрывом, потому что полиция хочет с ним побеседовать, но до сих пор он его так и не обнаружил. В то же время, если кто и сможет найти Кенана, то только Кемаль: мой внук ни с кем не был ближе, чем с ним, и только его, как мне кажется, он немного побаивается. Я искренне надеюсь, что вам удастся отыскать Надю. Если вам повезет, спросите, помнит ли она, что у нее есть маленький сын?

Рита осталась одна, обдумывая услышанное. У нее появилась хоть и маленькая, но все же ниточка: человек, с которым Надя сбежала от мужа, раньше работал в магазине «Муджизе», принадлежавшем семье Сезер. Если так, то должны существовать списки служащих, в которых есть его имя. Даже если им с Женей не удастся поговорить с неуловимым Кенаном Сезером, то Олеся или ее муж поможет.

Прежде чем Рита покинула ресторан, она подробно расспросила администратора, как добраться до автовокзала. Она надеялась, что не пропустит поворот к поместью Кенана, потому что Женька, очевидно, уже заждался. Время близилось к вечеру, а последний автобус на Мармарис отходил в шесть, поэтому медлить было нельзя, иначе придется ночевать прямо у железных ворот дома Кенана, под кустиком.

По дороге Рита купила два кебаба и несколько булочек с брынзой, так как сообразила, что бедный Женька голодает целый день. Кроме того, на этот раз она не забыла прихватить и воды.

Если бы не опасность опоздать на автобус и не ожидающий ее голодный и злой Женька, Рита не отказала бы себе в удовольствии побродить по улицам Измира. В путеводителе она прочитала, что в городе находится древний акрополь, построенный Александром Македонским, и базар, известный на всю страну. Как-нибудь надо приехать сюда просто, чтобы отдохнуть, подумала Рита, направляясь к Конак Мейданы, отправному пункту автобусов и долмушей. Прямо перед ней над невысокими зданиями возвышалась городская ратуша Беледийе, по которой легко отыскать автовокзал. Там Рита быстро сориентировалась и села в автобус. На протяжении всего пути она бездумно глазела в окно на проплывающие мимо пейзажи.

Евгений сидел за своим обычным столиком в кафе напротив отеля «Акик» и задумчиво потягивал прохладное пиво. Наступило обеденное время, и народ потихоньку подтягивался, чтобы перекусить.

– Снова следите за мной? – раздался над ним грудной голос. Подняв голову, Евгений увидел Олесю.

– Честно говоря, нет, – ответил он и посмотрел на часы. – Я собирался начать это делать попозже. Кстати, сейчас же не ваше время? Вы всегда появляетесь к вечеру, так что же случилось сегодня?

– У меня неожиданно изменилось расписание, – улыбнулась Олеся и села напротив. Хозяин кафе тут же подскочил, отмахнувшись от официанта, и спросил, не желает ли дама что-нибудь заказать. Олеся взяла чай со льдом и вегетарианский сэндвич.

– Так все-таки, зачем вы здесь? – спросила она, когда хозяин кафе отошел. – Мне казалось, мы все выяснили в нашу последнюю встречу.

– Не все, – покачал головой Женя. – Мое дело, похоже, пересеклось с другим, которое касается Нади, жены…

– Я знаю, кто такая Надя, – перебила Олеся. – Ко мне уже приходила женщина, представившаяся частным детективом…

– Она и в самом деле частный детектив, – на этот раз перебил Фисуненко. – Так вышло, что мы работаем с ней в паре.

– Вы полагаете, что исчезновение Нади каким-то образом связано с убийством Гаджиева?

Фисуненко не мог не заметить, что она назвала покойного по фамилии, хотя могла бы просто сказать «моего бывшего мужа» – это казалось более логичным.

– Пока не знаю, – ответил Женя. – Но, возможно, Надя в беде.

– Я могу помочь? – спросила Олеся.

– Можете. Мне нужно, чтобы вы проверили списки служащих в вашем магазине «Муджизе» в Мармарисе. Похоже, Надя сбежала от мужа с парнем, который там работал. Мне необходимы имена тех работников мужского пола, которые уволились приблизительно в то время, когда исчезла Надежда.

– Я попробую, – неуверенно сказала Олеся. – Дело в том, что прошло много времени, и я не знаю, сохранились ли у мужа эти сведения. – Она пристально посмотрела на Фисуненко и вдруг спросила: – А почему для вас это так важно? Вы прилетели в чужую страну и пытаетесь вести расследование на свой страх и риск – похоже на личное дело, я права? Но разве Гаджиев не был подонком? Разве его смерть нельзя считать расплатой за все то зло, что он причинил? А вы так упорно роете носом землю, чтобы найти его убийцу!

– Согласен, Гаджиев – подонок. Я не должен этого говорить, так как служу закону, но я сейчас не при исполнении, поэтому мое мнение – это всего лишь мнение частного лица. Так вот: я бы пожал руку тому, кто ухлопал гражданина Гаджиева и вручил бы ему орден «За заслуги перед Отечеством», но дело не только в убийстве вашего бывшего, Олеся. По моим сведениям, несколько гражданок России содержатся в притоне на территории этой страны против воли, а это, как говорится, уже совсем другая песня. Помните Марину, которой вы с Кемалем помогли, когда она оказалась в безвыходной ситуации, без денег и документов? Вот она и рассказала, что в борделе, помимо нее, находилось еще несколько россиянок, а также гражданок Украины, Белоруссии и Молдовы. Большинство приехали сюда не для того, чтобы обслуживать клиентов в постели за миску каши, а в поисках работы и просто лучшей доли, чем они могли бы рассчитывать у себя на родине! У меня нет доказательств, что они действительно находятся на территории Турции, и мне не с чем обратиться в консульство или в местные органы правопорядка.

Олеся помолчала несколько минут. Потом она подняла глаза на Евгения и сказала:

– Я сделаю все возможное, чтобы вам помочь. Оставьте мне номер своего мобильного. – Она подвинула к нему салфетку и вытащила из нагрудного кармана ручку. – Это ведь и мои соотечественницы, верно? Можете не сомневаться, я узнаю имя того, кто вам нужен, хотя пока и не вижу связи между исчезновением Нади и тем, что вы мне сейчас рассказали.

Евгений посмотрел в огромные синие глаза Олеси. В них светились сочувствие и готовность помочь. Он протянул руку и накрыл своей ладонью ее тонкую, холеную кисть, лежащую на столе. Ее кожа была прохладной и бархатистой, и прикосновение вызвало у капитана приятные ощущения. Олеся руку не отдернула.

Рита и Михаил сидели в самом романтическом месте, какое только можно себе представить – в маленьком кафе под открытым небом между Мармарисом и Ичмелером. Широкая терраса нависала над темнеющим в сумерках морем, и огни на правом и левом берегах бухты отражались в спокойной воде, по которой медленно и величаво двигались прогулочные яхты.

Этот день для Риты оказался наполненным впечатлениями. Сначала они с Михаилом пошли на боксерский матч. Бой, к глубокому сожалению ее друга, закончился вничью. Рита, не привыкшая к подобным зрелищам, часто зажмуривалась, чтобы не видеть, как два рослых подростка наносят друг другу сокрушительные удары. Михаил все время находился у самого ринга, подавая своему подопечному какие-то, только им двоим понятные, знаки. Бывший боксер так бурно реагировал на каждый удар, что Рита порой боялась за его здоровье, так как жилы на его крепкой шее надувались, как канаты, а лицо наливалось кровью.

После матча ребята пригласили их обоих пообедать. Компания, состоявшая из одиннадцати молодых боксеров, Михаила с Ритой и помощника тренера Туфана, завалилась в «Макдоналдс». И тут Рита впервые в жизни осознала одну вещь: совершенно необязательно знать язык, чтобы общаться с друзьями! Они разговаривали на своеобразном эсперанто – смеси русского, английского и турецкого языков – и прекрасно понимали друг друга! Правда, некоторые из ребят неплохо владели английским, но и остальным языковой барьер нисколько не мешал. Рита смотрела на Михаила и видела, что он находится в своей стихии. На его долю выпали не только бесчисленные удары и травмы, но и всемирное признание, почет и уважение публики, а теперь он обучает молодое поколение боксеров и получает от этого удовольствие. Рита обратила внимание, с каким благоговением подростки прислушиваются ко всему, что говорит Михаил, как буквально смотрят ему в рот и заглядывают в глаза. Они переносили свое отношение и на нее, справедливо считая, что раз Рита пришла с тренером, значит, не менее достойна уважения, чем сам Михаил Столыпин. Стоило воде в ее стакане закончиться, как кто-то немедленно кидался к стойке, чтобы наполнить его вновь, и это было приятно, признавалась себе Рита, хоть и незаслуженно.

После обеда ребята предложили показать Рите место их обитания, и она с радостью согласилась. Наконец, она увидела, как здесь живет Михаил. В отличие от юношей, которые размещались по трое в каждом из домиков, он имел отдельные апартаменты. В его домике была кухня, оборудованная всей техникой, включая микроволновку и кофеварку, санузел с душем и одна большая комната, служившая одновременно и спальней, и гостиной. Территорию спортивного лагеря окружали кусты азалий и аккуратно подстриженные зеленые газоны. Кроме того, здесь находилась гимнастическая площадка, а вокруг кемпинга пролегала беговая дорожка, хотя ребята предпочитали бегать вдоль берега моря, а не нарезать круги вокруг лагеря.

Время пролетело незаметно, и Михаилу с ребятами пора было на тренировку. Рита вернулась в гостиницу. После ужина зашел Михаил. Они долго гуляли вдоль набережной, пока она не кончилась, потом продолжили путь по шоссе и так пришли в это замечательное кафе, нависающее над морем. Бывший боксер заказал кофе себе и чай для Риты и зажег свечку на столе.

– Знаешь, – сказала Рита, – я давно не проводила время так здорово! Если бы не проблемы, связанные с моим заданием, я чувствовала бы себя абсолютно счастливой.

Михаил внимательно посмотрел на нее. В его голубых глазах плясали отсветы пламени свечи, и они притягивали Риту, как магнит. Она и не поняла, как получилось, что губы Михаила вдруг оказались в непосредственной близости от ее губ, и нетрудно догадаться, что за этим последовало. Она не знала, сколько прошло времени, но, когда она оторвалась от Михаила, оба тяжело дышали, будто пробежали кросс. Рита облизнула пересохшие губы.

– Я замужем, Миша, – сказала она, ненавидя себя за то, что должна произнести эти слова. – Муж изменил мне с другой женщиной. Я должна решить, что делать, и сейчас совершенно не готова к серьезным отношениям…

– Хорошо, – согласился Михаил. – А как насчет несерьезных?

Рита открыла рот от неожиданности, а потом, не сдержавшись, расхохоталась. Михаил присоединился к ней, и они не могли остановиться, пока не стали замечать, что люди за соседними столиками недоуменно поглядывают в их сторону.

Вытирая салфеткой выступившие от смеха слезы, Рита думала о том, что Миша – первый мужчина в ее жизни, не считая Женьки, с которым ей очень легко. Только с Женькой все обстояло несколько иначе: она не испытывала к нему никаких чувств, кроме дружеских, а вот с Михаилом ступила на опасный путь!

Как только Рита вошла в номер, раздался звонок. Звонил Женька.

– Где ты бродишь по ночам, мать? – возмущенно спросил он. – Я звоню тебе, звоню… Ты что, мобильник с собой не берешь?

Рита и в самом деле не взяла телефон, так как его просто некуда оказалось положить.

– У тебя есть новости, или ты звонишь, чтобы поучить меня жить? – проворчала Рита.

– Новости следующие. Олеся раскопала список служащих «Муджизе» годовой давности. Пришлось повозиться, потому что документы, оказывается, сгорели во время пожара, после взрыва в магазине. К счастью, ей удалось найти копию в офисе у мужа. Три человека из этого списка уволились как раз в то время, когда предположительно пропала Надя. Одна из них – женщина, поэтому, по понятным причинам, это не наш клиент. Еще один слишком стар, чтобы быть любовником молодой женщины, а также обременен семьей и большим количеством детей. Так что, остается только один. Зовут его… сейчас, погоди… а, вот – Мустафа Эрисчи, двадцать девять лет, не женат, живет с матерью в Мугле. Олеся сказала, что это совсем недалеко, примерно час езды на машине. Готовься, завтра поедем разбираться с Мустафой!

– Интересно, – задумчиво сказала Рита, – если он живет так близко от Мармариса, то почему Кенан не смог отыскать жену?

– Вот и спросим у нашего приятеля, куда он дел девушку. Спокойной ночи, Шерлок, не проспи побудку. Встречаемся у твоего отеля в девять.

Рита с вечера поставила будильник на мобильном телефоне на семь, надеясь успеть окунуться в море до завтрака.

Женька ждал ее в холле ровно в девять. Выйдя из отеля, Рита заметила, что он направился не в ту сторону, где обычно останавливались долмуши.

– Эй, мы что, поедем на такси? – поинтересовалась она.

– Нет, на Михаиле, – бросил через плечо Женька, и Рита остановилась от неожиданности. Вот так Женька! Везде поспел, даже со Столыпиным договорился, а ей – ни гугу!

Михаил ждал их на выезде из Мармариса в только что арендованной машине.

– Ты за рулем, старик, – сказал ему Женя, забираясь на заднее сиденье. – Я по серпантину не ездок, жизнь молодую терять не хочу.

Рита села на переднее сиденье, рядом с Михаилом.

– У тебя что, нет тренировок? – спросила она.

– Сегодня я взял выходной, пусть поработает Туфан. Он будет только рад: сможет покомандовать, наконец.

Михаил вел машину прекрасно, аккуратно вписываясь в неожиданные повороты. Дорога шла в горы, поросшие соснами и дикой азалией. Асфальт постепенно разогревался на солнце и блестел, как смола.

Мугла оказалась милым маленьким городишкой с чистенькими улочками и единственной главной площадью, на которой, как и в большинстве турецких городов, возвышалась статуя Ататюрка, великого реформатора страны. Риту изумляло, насколько турки любят и чтят покойного вождя, причем совершенно искренне. Он и вправду принес им свободу от жестких исламистских канонов, дал женщинам равные права с мужчинами, в том числе право голосовать и быть избранными в государственные органы.

Притормозив, бывший боксер высунулся из окна и что-то спросил у проходящих мимо подростков. Один из них махнул рукой, указывая направление.

– Говорят, – сказал Михаил, обращаясь к пассажирам, – наш адресочек не в самой Мугле, а за городом, но это не очень далеко – чуть выше в горы.

– Господи, еще выше! – простонал Женька, и Рита с удивлением посмотрела на него. Она раньше не замечала, чтобы ее приятель чего-то боялся, но видела, что на протяжении всего пути по серпантину лицо у Фисуненко было землистого цвета. Оно приобрело нормальный оттенок, только когда они въехали в город.

– Не дрейфь, – усмехнулся Михаил, отъезжая от тротуара. – Довезу тебя целым и невредимым!

Через пятнадцать минут подъема по горной дороге они оказались в небольшом поселке. Домики здесь были частными, с плоскими крышами, на которых стояли солнечные батареи и баки для воды. Некоторые – совсем простенькие, с завалившимися заборами и заросшими травой участками, другие – с красивыми каменными воротами, подстриженными лужайками и цветниками.

Михаил подъехал к крохотному покосившемуся домику. Вместо забора кое-где сохранилась обвисшая металлическая сетка. Перед ним росли абрикосовые деревья, а на участке трава доставала до пояса.

Прежде чем друзья успели подойти достаточно близко, из дома вышла пожилая женщина в черном платье и таком же платке. Михаил заговорил. Рита и Женя не поняли ни слова, во всем полагаясь на своего толмача. Женщина вернулась в дом и снова появилась через несколько минут. Она протянула Михаилу клочок бумаги, на котором было что-то написано.

– Что она сказала? – спросил Женька, когда они вернулись к машине.

– Плохо дело, – вздохнул Михаил. – Она видела сына в последний раз месяца три назад. Он теперь здесь не живет, а снимает квартиру в Айдыне. Кажется, нашел там работу.

– Три месяца назад? – встрепенулась Рита и посмотрела на Женьку. – Ты понимаешь, что это значит?

– Да, – кивнул Фисуненко. – Это значит, что, если Надежда и в самом деле сбежала с Мустафой, то они оба должны находиться в Айдыне. Так, где этот Айдын? – спросил он у Михаила. Тот неопределенно покачал головой:

– Надо смотреть по карте.

– Отлично! – Рита полезла в сумочку за картой. Они развернули ее и практически сразу же нашли город Айдын.

– Где-то часа два-три ехать, – подытожил Женя, сворачивая карту и возвращая ее Рите.

– Ребята, – заговорил Михаил, – машина арендована на весь день, так что можем трогаться прямо сейчас. Завтра у меня не получится вас сопровождать, а Мустафа может и не говорить по-английски.

– Ты прав, – согласился Женя. – Едем!

Прежде чем покинуть Муглу, они зашли на базар. Все выглядело очень аппетитно, и Рита выбрала несколько крупных персиков, нектарин, взвесила пакетик черешни, а также прихватила пластиковую коробочку уже отходящей клубники. Запихав все это в машину, друзья двинулись в путь. Проезжая по главной улице, они увидели странную процессию: несколько машин, украшенных цветами и воздушными шариками, в линию двигались по дороге. В первой машине с открытым верхом рядом с водителем сидел мальчик лет двенадцати, одетый в белую одежду. В других ехали взрослые мужчины, и в каждом авто играла национальная музыка. Процессия несколько раз объехала вокруг площади, а потом двинулась дальше.

– Интересно! – сказала Рита. – Похоже на свадьбу, но я что-то не заметила жениха с невестой.

– Это не свадьба, – ответил на это Михаил. – Так здесь празднуют обряд обрезания. Мальчик в первой машине – герой дня, а за ним едут родственники и друзья родственников.

– И ни одной женщины? – удивилась Рита.

– Это мужской праздник, – улыбнулся в зеркало Михаил. – Женщины дома, готовят праздничный ужин.

Они выехали на шоссе, по обе стороны от которого тянулись скалы и сосновые леса. Время от времени попадались домики фермеров и поля арахиса и табака. Иногда Рита замечала женщин и мужчин, работающих под палящим солнцем. Потом цивилизованные места закончились, и пошли сплошные деревья и кустарники.

Дорога до Айдына заняла меньше двух часов, потому что Михаил, пользуясь затишьем на шоссе, ехал на предельной скорости. Припарковав машину на бесплатной стоянке около Центрального банка, дальше они пошли пешком. Солнце пекло нещадно, и Рита надвинула кепку на самые брови. Женя тоже напялил какую-то странную панамку а-ля Шапокляк, в которой выглядел настолько забавно, что Рита едва сдерживала смех. Только Михаил безбоязненно подставил свою соломенную шевелюру горячему турецкому солнцу.

Им не сразу удалось найти нужное место: боксеру пришлось несколько раз останавливать прохожих, пока один из них, наконец, не указал точное направление. Дом, в котором снимал квартиру Мустафа, оказался обычным многоквартирным жилым зданием. Они поднялись на четвертый этаж, и Женя позвонил в дверь. Ответа не последовало. Тогда Женя снова надавил на кнопку звонка и долго держал ее, но снова не получил результата.

– Странно! – пробормотал он. – Будем ждать – или… – он вопросительно посмотрел на Риту.

– Или – что? – подозрительно нахмурился Михаил, но Женя уже полез в карман и извлек симпатичный набор отмычек.

– Значится, так, – сказал Фисуненко, обращаясь к подельникам. – Ищем следы пребывания Нади в квартире. Работаем быстро и не оставляем улик. Марго, ты – на шухере у двери.

Евгений открыл дверь с легкостью, словно действовал подходящим к замку ключом, и они прошмыгнули внутрь. Из коридора двери по правую и левую стороны вели в комнаты.

– Ты – направо, я – налево, – скомандовал Женя Михаилу.

Рита встала у двери. Ее колотила мелкая дрожь: что, если вернется Мустафа? Внезапно она услышала голос Михаила:

– Черт! – А потом еще два раза: – Черт! Черт!

Женька пулей вылетел из комнаты и кинулся на звук. Рита последовала за ним. Неудивительно, что Михаил среагировал подобным образом: зрелище, которое они увидели, и в самом деле было не из приятных. На потолочном крючке, где обычно крепилась люстра, висел молодой мужчина. Не требовалось быть экспертом, чтобы понять, что он мертв: веревка глубоко врезалась в шею.

– Боже мой! – простонала Рита. – Только этого не хватало!

– Надо вызывать полицию, – пробормотал Михаил и сделал шаг к стоящему на тумбочке телефону, но его остановил громкий окрик Женьки:

– Ни в коем случае! Сейчас поглядим, – продолжал он, подходя к трупу. – Время смерти приблизительно… в общем, не больше суток, это точно. Учитывая, что кондиционер работает на полную мощность. Марго, дуй на кухню и поищи резиновые перчатки… Только не наследи!

Рита помчалась выполнять приказ. Она огляделась в поисках чего-то, чем можно открыть шкафчики буфета, и решила, что полотенце, висящее у раковины, вполне для этого подойдет. Обнаружив две нетронутые упаковки резиновых перчаток для мытья посуды, Рита схватила одну и бросилась обратно в комнату.

Женя деловито надел перчатки и, подставив табуретку, взгромоздился на нее. Он аккуратно просунул пальцы под веревку, сдавливающую шею висельника, и пристально вгляделся в ее след на шее трупа. После этого он принялся обшаривать карманы мертвеца.

– Эй, что это ты делаешь?! – возмутился Михаил.

– Не бойся, не мародерствую, – ответил Фисуненко. – Ага, вот и оно! – И он с победным видом извлек из заднего кармана брюк Мустафы сложенный вчетверо листок бумаги. – Читай, полиглот, – обратился он к Михаилу.

Тот развернул листок и прочел вслух: «Она ушла. Больше так не могу. Прости, мама».

– Хм, – пробормотал Женя. – Классическая предсмертная записка.

– Да уж, – согласилась Рита. – Однако звучит неубедительно. «Она ушла». Кто ушел – Надя?

– Путешественница ваша Надя, – хмыкнул Михаил. – Прямо колобок какой-то: я от бабушки ушел, я от дедушки ушел!

– Да уж, – кивнул Женя, слезая с табуретки. – Надо пошарить в квартире.

– Ты что! – воскликнула Рита. – Это же место преступления!

– Вот именно.

Рита испустила тяжелый вздох. Потом она снова сбегала на кухню и взяла вторую пару перчаток. Она нацепила их и принялась вместе с Фисуненко обыскивать все шкафы и ящики стола. Михаил все это время стоял у стены, наблюдая за слаженными действиями приятелей. Вид у него был растерянный, что вполне объяснимо, ведь в такой ситуации он оказался впервые!

– Что-то я не вижу следов женского присутствия, – сказал Женя, когда они закончили осматривать вторую комнату и вернулись туда, где висел покойник.

– Точно, – согласилась Рита. – Одежда в шкафу только мужская, все принадлежности личной гигиены – тоже. Никаких духов, мусса для укладки или гигиенических тампонов!

– Но в записке же сказано: «она ушла»… – неуверенно подал голос бывший боксер.

– Ну да, – усмехнулся Женька, – и сгребла все подчистую, не оставив ни единой вещи! Так, братишка, не бывает.

– Бывает, – вдохнул Михаил. – Когда от меня уходила Люська, она собрала все, что было в квартире. По возвращении из больницы я нашел только две табуретки на кухне и старый, битый молью ковер, который она поленилась снять со стены.

– Похоже, наша Надя не такая белая и пушистая, как пыталась представить ее мать, – сказала Рита задумчиво.

– А еще у нас есть убиенный Мустафа, – вставил Женя.

– Убиенный? – одновременно воскликнули Рита и Михаил.

– А я разве не сказал? – невинным тоном спросил Фисуненко. – Самоубийством здесь и не пахнет! Я осмотрел след от веревки на шее. При самоудушении след должен подниматься от подбородка к затылку – так натягивается петля. У бедняги же след абсолютно ровный как спереди, так и сзади. Это говорит о том…

– …что кто-то напал на него со спины и задушил, – закончила за него Рита.

– Совершенно верно. Кроме того, иди-ка сюда, – пригласил он Риту и указал на линолеум. – Видишь эти черточки от двери к месту повешения? У Мустафы ботинки на резиновой подошве. Убийца задушил его и приволок сюда бездыханное тело, чтобы инсценировать самоубийство.

– Ты же не думаешь, что Надя могла все это проделать? – спросила Рита. – У нее вряд ли хватило бы сил придушить Мустафу и поднять его на такую высоту!

– А что, если у нее был сообщник? Хорошо бы выяснить, сам ли Мустафа написал предсмертную записку…

Женя осмотрелся. Потом сходил на кухню и вернулся с полотенцем. Он тщательно вытер дверные ручки, к которым все трое прикасались без перчаток до того, как увидели труп. Потом он протер табуретку, на которую залезал, и аккуратно поставил ее на то же место, где взял.

– Сматываем удочки! – приказал он, и Рита с Михаилом беспрекословно подчинились.

Фисуненко пропустил их вперед, потом осторожно прикрыл дверь до щелчка. На лестничной площадке он снял перчатки. То же проделала и Рита. Женя завернул обе пары в полотенце и спрятал сверток за пазуху. Воровато оглядываясь, компания вышла из подъезда и направилась к машине.

– Миша, давай-ка на площадь, – скомандовал Женя.

Как только они оказались на центральной площади Айдына, Женя вытащил из кармана брюк блокнот и ручку и протянул Михаилу.

– Пиши, – сказал он. – «В квартире семнадцать дома номер семь по улице имени Кенана Эврена находится труп мужчины». Написал? А теперь слушай. Вон там, у фонтана, толкутся подростки. Отдай им эту записку, дай десять долларов и скажи, чтобы позвонили в полицию и прочитали написанное.

Когда Михаил вышел, Рита удивленно спросила у Жени:

– Зачем такие сложности? Михаил мог бы и сам позвонить из автомата…

– Ага, и в полиции бы знали, что в деле замешан иностранец, говорящий по-турецки – это слишком хорошая наводка! Хоть Михаил и владеет турецким, у него есть акцент. То, что полиция выйдет на этих мальчишек, вряд ли возможно. Сама понимаешь, реклама нам ни к чему.

В окно автомобиля Женя и Рита увидели, как от группы мальчишек отделился парень лет шестнадцати и направился к телефонной будке. Через несколько минут Михаил вернулся к машине, и они тронулись.

Двадцать минут спустя приятели сидели в кафе недалеко от центра и обедали.

– И эта ниточка оборвалась, – со вздохом сказал Женя, когда официант принес кофе и десерт. – Видимо, дело Гаджиева так и останется нераскрытым, да и Надю мы, похоже, окончательно потеряли.

– Не верю я, что она замешана в убийстве Мустафы, – покачала головой Рита. – Ее мать рассказывала…

– Родная, где ты видела, чтобы мать плохо говорила о собственной дочери?

– И что мы теперь будем делать? – спросила Рита растерянно.

– Есть два варианта. Первый: мы забываем обо всем и просто отдыхаем в Мармарисе, ходим на пляж, на дискотеки и так далее. Неплохо, а?

– А какой второй вариант? – нетерпеливо спросила Рита.

– Попытаться найти бордель в Стамбуле, из которого сбежала Марина Болдырева. Если наши девушки содержатся там против воли, мы можем помочь им вернуться на родину.

– Почему бы сразу же не заявить в полицию? – спросил Михаил. – Или не пойти в консульство?

– А где доказательства, кроме слов самой Марины? – пожал плечами Женя. – Я не могу действовать, как следователь, потому что здесь у меня нет полномочий, а как к частному лицу никто ко мне прислушиваться не обязан. Так что, ребята, либо мы действуем самостоятельно, либо умываем руки.

Несколько минут они молча пили кофе, обдумывая ситуацию. Наконец, Михаил сказал:

– Надо ехать в Стамбул. Если вы подождете два дня, мы сможем отправиться вместе: к этому времени соревнования закончатся, и я оставлю ребят с Туфаном. А без меня вы не справитесь, вам нужен человек, говорящий на турецком языке.

– Миша прав, – сказала Рита. – Нам ведь придется действовать нелегально и, возможно, общаться с местными криминальными элементами. Вряд ли английский или русский при этом пригодятся!

– Решено! – бодро сказал Женя. – Возвращаемся в Мармарис и дожидаемся конца соревнований. А еще я поболтаю с Олесей насчет неуловимого Кенана – она обещала, что, как только ее муж что-нибудь выяснит, она мне сообщит.

– Операция «Освобождение» начинается! – улыбнулась Рита.

Олеся позвонила Жене сама: его сотовый забренчал в машине по дороге в Мармарис. Она не стала распространяться по телефону, но сказала, что надо срочно поговорить. Они условились встретиться в том же кафе, где обычно Женя следил за ней. В назначенное время он сидел за столиком в ожидании бывшей модели. Незаметно подошел хозяин.

– А я все думаю, где мой постоянный клиент, который все время сидит только за этим столиком! – сказал он по-русски с сильным акцентом. – Ваша дама сегодня придет?

– Да, – кивнул Женя. – Принесите минеральной воды и апельсиновый сок.

Олеся опоздала всего на несколько минут. Когда она вошла, все головы, независимо от того, мужские или женские, повернулись к ней, а она, привыкшая к подобной реакции, плыла мимо столиков, ни на кого не обращая внимания. Ее улыбка была адресована человеку, сидящему за дальним столиком у окна. У Евгения при виде Олеси, как обычно, перехватило дыхание. Ей очень шло белое платье с голубыми вставками и голубые сандалии без каблуков. Черные волосы она собрала в пучок на затылке, а две вьющиеся длинные пряди выбивались из прически на висках. Как обычно, Олеся пренебрегла косметикой, но красота молодой женщины нисколько из-за этого не проигрывала. Несмотря на то, что Олеся улыбалась, Женя не мог не заметить выражения тревоги на ее лице. Она грациозно присела напротив.

– Я заказал вам сок, – сказал Женя. – Может, хотите поесть?

– Нет, спасибо, – отказалась Олеся. – Я обедала. Может быть, только чай.

Женя подозвал официанта и попросил чай для дамы. Потом он снова повернулся к ней и спросил:

– Что за срочное дело вы собирались обсудить?

– Это касается Кенана, – ответила она. – Кемаль с ног сбился, разыскивая его, но так и не добился успеха: похоже, его нет в Измире. Но вскрылись другие обстоятельства. Страховая компания провела расследование, и комиссия пришла к выводу, что взрыв в «Муджизе» – не случайность. Они считают, что имел место умышленный поджог! Не представляю, кому это нужно! Но вот в чем проблема: после взрыва и пожара выяснилось, что из сейфа пропала большая сумма денег. Кроме того, сгорела вся финансовая документация. Вчера мужу звонили из банка и сказали, что истекает срок кредита, который он взял несколько месяцев назад под залог магазина.

– И что из этого? – не понял Евгений.

– А то, что никакого кредита Кемаль не брал! – воскликнула Олеся. – Сегодня он поехал в банк, чтобы взглянуть на документы, но он почти уверен, что тут замешан Кенан.

– Может, следует сообщить главе семьи? – предположил Женя.

– Кемаль не хочет зря волновать дядю, – вздохнула Олеся. – Он решил сам во всем разобраться. Лично я тоже считаю, что надо проинформировать Мехмеда-Али, но это – дело мужа, и я не имею права вмешиваться. Видите ли, Женя, – продолжала она, – их семья на виду: они богаты, им принадлежит собственность по всей Турции, и они не могут себе позволить скандал. Кемаль не желает, чтобы дело вышло за пределы нашей семьи.

– Я понимаю, – сказал Евгений.

– А как ваши дела? – поинтересовалась Олеся после паузы, во время которой они молча пили свои напитки. – Есть новости о Наде?

И Женя рассказал Олесе, что произошло в Айдыне.

– Боже мой! – пробормотала она. – Но ведь Надя не могла убить Мустафу, правда?

Фисуненко неопределенно пожал плечами.

– Я в этом просто уверена! – продолжала Олеся. – Тем более, вы сами сказали, что для такого дела необходима недюжинная сила, а она – девушка не самого крепкого телосложения.

– Ну, ей могли помочь, – ответил на это Женя. – С другой стороны, ситуация выглядит более чем странно. Получается, что Надя – не женщина, а прямо фантом какой-то: сначала она сбегает от мужа, потом – от любовника! И, что самое интересное, в течение целого года не дает о себе знать родне. Допустим, все именно так, как выглядит: разве не логично было бы ей, устроившись на новом месте с новым мужчиной, позвонить матери и сказать, что с ней все в порядке? Кроме того, по словам Мехмеда-Али выходит, что Кенан предпринимал попытки разыскать жену и вернуть ее. Если так, то почему же он не нашел Надю, ведь она находилась всего в нескольких часах езды? Почему Кенан говорил деду, что следы Нади затерялись в Стамбуле?

– Кемаль утверждал, что полицию не ставили в известность об исчезновении жены Кенана. Все затем, чтобы, опять же, не выносить сор из избы. Но он также упоминал, что Кенан нанимал частного детектива для розыска жены.

– Хорошо бы поговорить с этим детективом, – сказал Женя. – Возможно, он сможет прояснить ситуацию.

– Я спрошу у мужа, что ему известно, – пообещала Олеся. – Какие у вас планы?

– Пока не знаю, – задумчиво ответил Женя. – Возможно, придется ехать в Стамбул.

– В Стамбул?

– Надо проверить показания Марины насчет русских девушек, которых насильно содержат в борделе. Вот только беда: она лишь приблизительно описала местоположение дома. Он должен находиться не в центре, а где-то в рабочих кварталах.

– К сожалению, я тут ничем не могу помочь, – покачала головой Олеся. – Рассказ Марины был сбивчивым. Оно и понятно: пережить такое и остаться в здравом уме – уже подвиг! Когда вы едете?

– Через пару дней. Мы ждем переводчика.

– Михаила Столыпина? – с улыбкой спросила Олеся. – Он, наверное, очень хороший человек, если помогает вам в том, что его абсолютно не касается.

– Это верно, – согласился Женя. – Миша – отличный парень.

– Русские за границей должны держаться вместе, – сказала Олеся. – Кто нас поймет, если не соотечественник?

Жене показалось, что в словах молодой женщины прозвучали тоскливые нотки. Он внимательно посмотрел на нее. Разве она может быть несчастлива, живя в роскоши с человеком, который души в ней не чает? Разве не по собственной воле она уехала из России? Но лицо Олеси оставалось непроницаемым – лицо мраморной богини, при взгляде на которое понимаешь, что все в мире ничтожно, кроме совершенной красоты.

Рита маялась от безделья: Михаил занят на соревнованиях, а Женька куда-то пропал, и она не могла дозвониться до него по сотовому. Так что Рита оказалась предоставлена самой себе – по крайней мере, до обеда.

Повалявшись пару часов на пляже, она решила провести время с пользой. Еще в первый свой день в Мармарисе, когда ездила на обзорную экскурсию, которая так неожиданно и трагически закончилась, Рита видела на вершине холма крепость. Гид обмолвилась, что Цитадель построена в середине шестнадцатого века, еще при Османах, и Рита решила осмотреть ее, а заодно прогуляться по Старому городу.

Быстренько приняв душ и переодевшись в белые шорты и майку, она прихватила фотоаппарат и отправилась на экскурсию. Рита начала свое путешествие от набережной, по которой слонялись разморенные жарким солнцем туристы. Там же, под открытым небом, жарились кебабы, продавались хот-доги и пирожки с брынзой, мороженое и сахарная вата.

Обогнув пристань, она свернула налево – туда, где виднелся край Цитадели. Дорога к ней поднималась в гору. Рита медленно брела по узким улочкам Старого города, с интересом глядя по сторонам. Здесь располагались жилые дома, магазинчики сувениров и уютные кафе, в которых в разгар солнечной активности прятались под плетеными зонтиками как турки, так и отдыхающие, попивая пиво, колу или холодный фруктовый чай. Женщины продавали пемзу разных цветов и размеров.

Как назло, музей Цитадели оказался закрыт на ремонт, но во двор пускали, причем совершенно бесплатно! В этот час дня Рита оказалась единственной туристкой, забредшей в эту часть Старого города, поэтому два пожилых охранника с интересом проводили ее взглядами. Она прошлась вдоль крепостной стены и сфотографировала огромные пушки с разложенными рядом ядрами. Потом поднялась на крепостную стену и посмотрела вниз, на бирюзово-зеленую гладь моря, по которой туда-сюда плавали парусники и катера. Рита сфотографировала и этот вид, чтобы холодными питерскими вечерами, глядя в альбом, вспоминать этот невероятно красивый пейзаж. Спустившись вниз, она вышла во внутренний дворик, обсаженный кустами азалии и пальмами в кадках. Посередине дворика тонкой струйкой бил фонтан, а прямо за ним Рита увидела пару красивых павлинов. Они вышагивали по траве, время от времени распуская хвосты и издавая довольно-таки противные крики. Рита некоторое время посидела на скамеечке около фонтана и понаблюдала за павлинами: ей показалось, что на несколько минут она попала в сказку «Тысяча и одной ночи». Потом она, не торопясь, направилась к выходу.

Покинув Цитадель, Рита завернула за угол и оказалась на крытом вещевом рынке. Здесь отделы с товарами известных европейских марок соседствовали с одеждой местного производства. Тут же торговцы продавали коробки с рахат-лукумом, орехи и засахаренные фрукты. Рита обратила внимание на громадную цветную афишу, висящую на одном из магазинчиков. Она узнала лицо, фотография которого занимала большую часть пространства постера: Абидин! Афиша была на турецком языке, но необязательно быть полиглотом, чтобы понять, что именно сегодня состоится концерт Абидина в девятнадцать ноль-ноль в помещении амфитеатра. Оказалось, что почти все билеты проданы, но остались самые дорогие – на передние ряды. Рита немного подумала и приобрела два билета: она собиралась предложить Михаилу сходить вместе.

Затем Рита выпила чаю в уличном кафе и продолжила свой путь до набережной, а оттуда – к гостинице. Не успела она захлопнуть за собой дверь номера, как раздался звонок. Звонил Михаил. Рите показалось, что у него расстроенный голос, и она спросила, что случилось. Оказалось, его воспитанник проиграл какому-то итальянцу, и Михаил в трауре.

– Не надо так расстраиваться, – подбодрила его Рита. – В конце концов, твои ребята выиграли так много боев, что один проигрыш ничего не решает! Отдохни немного и приготовься: сегодня мы с тобой идем на концерт Абидина.

– Кого-кого? – переспросил Михаил.

– Эх, ты! – воскликнула Рита. – Практически слился с местными аборигенами, а не знаешь, кто такой Абидин! В любом случае, возражения не принимаются.

Они договорились встретиться за час до концерта. Амфитеатр располагался довольно далеко от центра Мармариса, но оказалось достаточно следовать за толпами народа, идущими в одном направлении, чтобы не заблудиться. Вокруг уже собралось много людей, и Рита обнаружила, что среди них присутствуют люди всех возрастов – в основном местные отдыхающие из Стамбула и Анкары. Некоторые пришли целыми семьями. Вскоре охранники открыли проход и начали проверять билеты. Риту удивило, насколько спокойно и организованно действовали зрители: никто не шумел, не толкался, громко не разговаривал, они чинно и спокойно проходили внутрь, предъявляя билеты. У сцены дежурили добровольные помощники, одетые в красные футболки и кепки, чтобы все могли хорошо их видеть. Девушка, к которой подошла Рита, с изумлением взглянула на них с Михаилом. Очевидно, она поняла, что эти двое – не турки, поэтому молча указала на места, расположенные на каменных ступенях амфитеатра, и улыбнулась. Рита и Михаил сели и принялись осматриваться.

Каменные ряды, за день нагретые солнцем, поднимались высоко вверх. Там, где проходила стена амфитеатра, росли деревья, днем дающие хорошую тень. За сценой, построенной полукругом, заканчивались последние приготовления, а на ней расставлялись микрофоны и отлаживался звук.

Ровно в семь на сцену выскочила группа музыкантов, которую зрители встретили восторженным ревом, а за ними неторопливо вышел симпатичный молодой человек в джинсах и белой рубашке. Никаких блесток, перьев или экстравагантных головных уборов, никакой вычурности. Музыка грянула без предупреждения – веселая, зажигательная мелодия, и некоторые зрители, которым, без сомнения, была хорошо знакома эта песня, поднялись с мест и спустились в пустое пространство, отделяющее зал от сцены. Они начали танцевать, и тут Рита заметила группу мужчин в строгих вечерних костюмах. Это, очевидно, секьюрити, призванные следить за порядком и не позволять зрителям никаких глупостей – в количестве всего трех человек на весь огромный амфитеатр! Правда, танцующая молодежь вовсе не пыталась нарушить порядок. Когда толпа перед сценой стала гуще, из первых рядов поднялись молодые люди в красных футболках, которые перед началом концерта рассаживали зрителей, и встали между охранниками, заблокировав подступы к сцене. Руки защитников правопорядка были сложены за спинами, и ни один из них не попытался физически воздействовать на толпу танцующих: они лишь образовали своеобразный живой щит, прорваться сквозь который не удалось бы никому.

Абидин честно отработал два с половиной часа, позволив себе лишь десятиминутный перерыв, во время которого его облили водой из шланга: несмотря на поздний час, термометр показывал тридцать девять градусов, и с певца градом катился пот. Переодевшись за сценой, он снова предстал перед зрителями.

По окончании концерта Рита и Михаил вместе с остальными двинулись к выходу.

– Турки – дисциплинированные люди, – сделала Рита вывод вслух, когда они шли к набережной. – Охранников всего трое, и они ни разу никого не ударили! Даже когда та сумасшедшая девица вдруг прорвала кордон и взобралась на сцену, они и пальцем до нее не дотронулись, просто как-то уговорили спуститься в зал!

– Здесь очень сурово наказывают за хулиганство, – ответил Михаил. – Это не значит, что в Турции все идеально. Тут есть наркотики, порнография, игорный бизнес, но все, что с этим связано, строго порицается, а не рекламируется столь широко, что вызывает непреодолимое желание приобщиться. Наверное, это как раз та сторона ислама, которая мне больше всего нравится… Ну вот мы и пришли!

Рита встрепенулась и удивленно посмотрела на него.

– Твой отель, – повторил он.

– А мы… – начала Рита и осеклась.

– Что такое? – спросил Михаил встревоженно.

– Мы не могли бы… – Она снова запнулась, потому что никогда в жизни ей не приходилось произносить таких слов. – Не могли бы мы пойти к тебе сегодня? – закончила она наконец, не глядя на Михаила.

Он аккуратно взял ее за подбородок двумя пальцами и поднял так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. Его лицо выражало изумление, но в нем было кое-что еще, заставившее Риту вздохнуть с облегчением. Очевидно, Михаил хотел этого не меньше, чем она сама, но сомневался, что она говорит серьезно.

– Ты действительно хочешь пойти ко мне? – спросил он, и его голубые глаза испытующе взглянули в ее, серые.

Она быстро кивнула.

– Это не потому, что ты желаешь отомстить мужу за измену, а я просто подвернулся под руку?

Рита яростно затрясла головой.

– Тогда чего мы ждем? – спросил Михаил.

Территория спортивного лагеря освещалась слабо, но они все равно двигались крадучись, как воры, боящиеся, что их застукают. Как только Рита с Михаилом оказались внутри, она обвила руками его мощную загорелую шею и прижалась к нему всем телом, дрожа не то от возбуждения, не то от ужаса перед тем, что намеревалась сделать. Она, черт побери, собиралась изменить Байрамову!

Примерно через полтора часа Рита, лежа на боку, наблюдала, как мерно вздымается грудь спящего Михаила. Она с удовольствием обозревала его огромное, великолепное тело, вспоминая о том, что это тело проделывало с ней совсем недавно. Самое интересное, думала она, что Михаил Столыпин вовсе не относится к типу мужчин, который нравится Рите. Ее тип – Байрамов с его худым, жилистым телом, резкими, словно вырезанными умелым скульптором чертами лица, грациозностью движений и язвительным характером. Михаил ничем не напоминает ее мужа. Он по-своему привлекателен и умеет доставить удовольствие. Рита с нежностью дотронулась до его руки там, где бугрился внушительный бицепс. Секс с Михаилом был похож на операцию спецназа по захвату террористов – такой же сокрушительный и опустошающий, с одним лишь отличием: он гораздо приятнее.

И, самое главное, копаясь в собственных ощущениях, Рита не чувствовала ни малейшего раскаяния от того, что лежит в постели с мужчиной, который не приходится ей мужем, и млеет от счастья. Видимо, Варька права, что ставит секс вторым по важности занятием – сразу после шопинга. «Пожалуй, – подумала расслабленно Рита, – стоит поменять цифры местами!»

Евгений не успел нажать на кнопку «вызов», расположенную на уровне его глаз, как тяжелые металлические ворота стали медленно открываться. Он вошел на территорию усадьбы Олеси и Кемаля Сезер и огляделся. Вид впечатлял. Фасад дома, к которому вела усыпанная гравием дорожка, не отличался внушительностью или изысканной красотой – он был довольно скромным. Зато все вокруг засажено розовыми кустами и азалиями, источающими в это время суток неповторимый аромат. Вдоль фасада высажены пальмы в кадках, а позади дома виднеется кипарисовая аллея.

Олеся шла ему навстречу по дорожке. Выглядела она, как всегда, великолепно: с распущенными черными волосами, струящимися по спине и блестящими, как смола на солнце, она выглядела моложе, чем со строгой прической, к которой Женя успел привыкнуть за время их общения. Перед отъездом в Стамбул Олеся решила пригласить соотечественника в гости и накормить его хорошим русским ужином.

– Кемаля сегодня не будет, – сказала Олеся, пожимая руку гостя в знак приветствия. – Он уехал в Измир.

Непонятно, по какой причине, но это заявление обрадовало Евгения. Они вошли в дом, и он понял, что хозяева просто не хотели выставлять напоказ свое богатство. Интерьер дома оказался настолько же роскошен, насколько скромен был фасад. Паркетные полы сверкали, повсюду висели зеркала, делающие и без того просторные помещения еще больше. На тумбочках с витыми ножками стояли вазы со свежесрезанными цветами, а шелковые ковры добавляли комнатам уюта.

Олеся провела Женю в столовую. Французское окно во всю стену открывало великолепный вид на сад. Его створки были широко раздвинуты, и ветер доносил пряный вечерний воздух, шевеля занавески.

– Ужин еще не совсем готов, – сказала Олеся. – Располагайтесь, можете побродить по дому. Если заблудитесь – кричите.

С этими словами Олеся исчезла за дверью, оставив капитана в полном одиночестве. Сначала он присел в красивое плетеное кресло, но потом решил воспользоваться разрешением хозяйки осмотреть дом. Он оказался огромным – слишком огромным для двоих, думал Фисуненко, переходя из одной великолепной комнаты в другую. Убранство апартаментов поражало восточной роскошью: мебель из красного и черного дерева, ковры ручной выделки, картины в тяжелых рамах и повсюду – множество шелковых подушек разных цветов и размеров. В углу одной из комнат Женя заметил серебряный кальян.

Наконец, он оказался в ничем не примечательной комнатке, окна которой выходили на задний двор. Нечто привлекло его внимание. Он замер на месте, еще не понимая, что заставило его помедлить, но это чувство появлялось у Евгения каждый раз, когда его сыщицкая интуиция внезапно начинала действовать независимо от него самого.

Фисуненко огляделся. Комната, не так богато обставленная, как предыдущие, производила впечатление нежилой. Здесь так же чисто прибрано, но не похоже, чтобы это помещение часто посещалось. Почти нет мебели, только круглый стол у окна, пара кресел и книжный шкаф. Жене пришло в голову, что это – единственный книжный шкаф в доме, и он, очевидно, принадлежит Олесе, потому что практически все надписи на корешках книг – на русском языке. Евгений начал рассматривать книги, пока не наткнулся на две без названий. Это заинтересовало Фисуненко, и он взял одну в руки.

Это оказалась вовсе не книга, а выпускной фотоальбом. На первой странице он увидел фотографию Олеси, а под ней год окончания школы и имя – «Олеся Ромашова». На снимке у нее две толстых косы и по-детски наивный взгляд, но в остальном, вынужден был признать Женя, Олеся мало изменилась. Ее лицо по-прежнему прекрасно, а глаза все так же синеют из-под длинных черных ресниц. Наверное, второй альбом принадлежит Кемалю? Чтобы проверить догадку, Евгений раскрыл его и увидел лицо незнакомой девушки. Она не была красивой и даже хоть чуточку привлекательной: худое треугольное личико, острый нос, большие карие глаза и тонкие, сжатые в ниточку губы… Видимо, это и есть сестра Олеси. Что ж, ничего общего, даже странно! Женя уже собирался поставить альбом обратно на полку, как вдруг его взгляд упал на подпись, где значился год окончания школы и имя «Татьяна Пелагина». Пелагина… Пелагина… Фисуненко показалось, что какая-то мысль мечется у него в мозгу, пытаясь выбраться на поверхность. Пелагина… Он схватился за свой мобильник и, услышав на другом конце сонный голос, тихо сказал:

– Гаврилов, ничего не говори, просто делай, как я скажу!

Вечером следующего дня Рита, Михаил и Женя садились в автобус дальнего следования, едущий в Стамбул. Михаил предварительно забронировал два гостиничных номера в центре города, чтобы по прибытии не пришлось тратить время на поиск жилья.

Снимая деньги с карточки на автовокзале, Фисуненко тяжело вздыхал: «отдых» стоил недешево!

– Не расстраивайся, – сказала Рита. – Я давно истратила все деньги, что мне передала мать Нади, так что теперь гуляю на свои.

– Если все твои расследования обходятся фирме так же дорого, я не понимаю, как ты живешь! – озадаченно пробормотал Михаил.

– Ну, так происходит далеко не всегда, – рассмеялась Рита. – По большей части мне платят, и неплохо. Но я, как самостоятельная деловая дама, имею право на широкие жесты. Считай, что это – один из них.

Поездка прошла без приключений, и друзья довольно быстро отыскали свой отель. Евгений не выразил удивления по поводу того, что Михаил и Рита разместились в одной комнате, и неудобной ситуации удалось избежать благодаря деликатности питерского сыщика. Рита и Женя только переглянулись, и в глазах Фисуненко мелькнуло странное выражение – смесь удивления и понимания, а также, возможно, одобрения. Рита знала, что Женя недолюбливает Байрамова. Они как будто разговаривали на разных языках. Ее муж так и остался загадкой для Женьки, и Фисуненко не смог ему этого простить. С Михаилом дело обстояло иначе: Евгению он нравился.

Устроившись в своих номерах, друзья вышли из отеля и присели в уличном кафе неподалеку, чтобы обсудить план действий.

– Глупо ходить по улицам и спрашивать у прохожих: «Вы, случайно, не знаете, где тут находится некий бордель?» – сказал Женя. – Естественно, что его нет и в путеводителях по Стамбулу, хотя многие наверняка сочли бы это большим упущением. Нужно сузить круг поисков. Где собирается народ, заинтересованный в такого рода развлечениях?

– Знаешь, – усмехнулся Михаил, – девяносто процентов турецких мужчин относятся к этой категории, потому что их почти вдвое больше, чем женщин! Но вот что я думаю. Если бордель, по словам вашего источника, находится в рабочих кварталах, то там и надо искать информатора. Вечером я прогуляюсь по тем местам и поищу того, кто мог бы нам помочь.

– Это не дело, – покачал головой Женя. – Я не могу подвергать твою жизнь риску. Ты здесь только за одним – переводить, а опасную часть работы я беру на себя.

Михаил покачал головой.

– Никто не станет беседовать с иностранцем в таких местах, – сказал он.

– Ты тоже иностранец, – парировал Женька, не собираясь отступать.

– Я – иностранец, для которого эта страна стала своей. Я знаю, как себя вести, как разговаривать с местными, а твое присутствие только напугает их, и никто ничего не расскажет. Так что, капитан, я иду один. Если тебя это успокоит, я возьму мобильник и буду на связи, но ни ты, ни Рита мне звонить не должны: я позвоню сам, если возникнет необходимость.

У Риты засосало под ложечкой. Только теперь она осознала опасность затеи, на которую все они идут.

Вечером, наблюдая за сборами Михаила, Рита испытывала то же ощущение тревоги. Поймав ее взгляд в зеркале, он обернулся и сказал с улыбкой:

– Да брось ты трепыхаться, не на войну же провожаешь!

А ей казалось, что как раз на войну. Вечером Стамбул вовсе не выглядит дружелюбным, а его улицы заполонены криминальными элементами, как и улицы любого другого мегаполиса мира. Чужой, незнакомый город, где за каждым поворотом мерещится гангстер-исламист-смертник, и Рита отчаянно боялась за жизнь бывшего боксера.

Михаил ходил из бара в бар, нигде не задерживаясь дольше получаса. Его взгляд шарил по лицам посетителей. В отличие от европейских стран, бар в Турции, особенно вдали от туристических мест, – чисто мужское заведение. Здесь вообще нет женщин, никаких барменш или официанток, эти роли полностью отданы мужчинам. В воздухе дым стоит коромыслом, так как все без исключения здесь курят, даже те, кто находится по другую сторону стойки. Курят не только табак, поэтому запах специфический.

Это был уже четвертый бар, и Михаил решил задержаться, так как на большом экране телевизора демонстрировался футбольный матч, а, как он знал по опыту, никто так не любит футбол, как турки, и у него может появиться шанс завести полезные знакомства. Но тут произошло непредвиденное. Внезапно Михаил почувствовал, что кто-то тянет его за рукав футболки. Обернувшись, он увидел мужчину примерно своего возраста. Мужчина оказался невысок, крепко сбит, у него были большие натруженные руки человека, всю жизнь занимающегося тяжелым физическим трудом.

– Откуда я тебя знаю? – спросил этот человек, продолжая разглядывать Михаила.

Михаил не нашел ничего лучше, как пожать плечами и вернуться к своему стакану пива.

– Вспомнил! – услышал Михаил радостный возглас у себя за спиной. – Ты – тот русский боксер, который тренирует наших ребят! Эй, – обратился он ко всем, кто мог слышать, – поприветствуйте моего друга… Аллах, забыл твое имя…

– Михаил Столыпин, – со вздохом подсказал Михаил.

– …моего друга Михаила Столыпина, чемпиона по боксу!

Посетители дружно подняли свои бокалы, но, к счастью, футбольный матч занимал их гораздо больше, чем какой-то русский боксер, и они вернулись к просмотру телевизора. Но новый «друг» не собирался отставать от Михаила. Он пристроился на соседнее сиденье у стойки и сказал:

– Что тебе заказать? – и видя, что Михаил собирается отказаться, крикнул бармену: – Эй, моему приятелю-чемпиону еще раз то же, что он пьет!

Через минуту бутылка «Эфеса» оказалась рядом с Михаилом.

– Каким ветром тебя сюда занесло? – спросил мужчина. – Кстати, меня зовут Али. Надо же, я-то думал, что такие, как ты, не забредают в наши трущобы!

Михаил вгляделся в лицо Али повнимательней. Мог ли он быть тем, кто ему поможет? Может, он хороший семьянин и дома его ждут любящая жена и дети? Или он – просто одинокий работяга, ищущий хоть какого-то разнообразия в своей унылой жизни и потому приходящий каждый вечер в этот бар в надежде на общение?

Рите казалось, она не сможет заснуть, находясь в невероятном нервном напряжении, которое делало ожидание Михаила невыносимым, но ошиблась: в половине третьего ночи она спала как убитая. Тем не менее, когда дверь номера тихо открылась и закрылась вновь, Рита вздрогнула и проснулась: Михаил вернулся. Она кинулась ему на шею, и он, не ожидая такой бурной встречи, едва устоял на ногах.

– Да ты пьян! – воскликнула Рита, включая свет.

– Не отрицаю, – потряс он головой. – Четыре бара – это тебе не шутки… Не мог же я сидеть и не заказывать выпивку, меня сочли бы, по меньшей мере, подозрительным типом!

– Ладно, подозрительный тип, – вздохнула Рита, отстраняясь. – Иди-ка ты в душ и промой мозги.

– Слушаюсь, командир! – он попытался приложить руку к голове в военном салюте, но промахнулся и едва не попал себе в глаз. Рита подтолкнула его в сторону ванной.

Михаил вышел минут через двадцать, его голубые глаза вновь обрели былую ясность. Алкоголь еще не совсем выветрился, но чувствовалось, что бывший боксер на пути к полному вытрезвлению.

– Ну как? – нетерпеливо спросила Рита, присаживаясь рядом с ним на кровать.

– Моя репутация загублена, – ответил он преувеличенно трагическим тоном.

– Ты о чем?

– Я, Михаил Столыпин, четырехкратный чемпион мира, изобличен в порочных наклонностях!

Он рассмеялся, а Рита уже начала волноваться, что он говорит серьезно.

– Теперь куча народа в курсе того, что я шатаюсь по Стамбулу в поисках секса за деньги, – продолжал он.

– Ты нашел бордель? Тот самый?

– Слава богу, есть только один бордель, хозяйку которого зовут Латифе. Большая удача, что я нарвался именно на нее, а то неизвестно, сколько времени мы могли бы потратить, рыская по притонам!

Новый приятель и собутыльник Михаила Али оказался нужным человеком. После пары кружек пива Столыпин посетовал на отсутствие доступных женщин в Турции, и Али полностью с ним согласился. Он состоял в разводе, и ему чрезвычайно не хватало секса. Михаил сказал, что он так давно находится в этой стране, что соскучился по красивым русским девушкам, к которым легко подступиться. На это Али ответил, что у него есть приятель, который знает, как помочь Михаилу. Приятель этот обретался неподалеку, в соседнем баре, куда они и перекочевали. Выяснилось, что он – частый посетитель заведения мадам Латифе и может дать Михаилу адрес, по которому оно расположено. Больше всего Михаилу хотелось схватить заветную бумажку с адресом и броситься бежать, но он не мог так поступить: требовалось еще выпить и поболтать с новыми друзьями, а бегство выглядело бы слишком подозрительно.

– Так что могу идти хоть завтра, – сказал Михаил, блаженно вытягиваясь на простынях. – Пожертвую своим телом и добрым именем во имя спасения соотечественниц! – закончил он патетически.

– Подожди, Александр Матросов, – остановила его Рита. – Надо посоветоваться с Женькой. В конце концов, это он у нас спец по таким операциям, а мы с тобой – любители. Подождем до утра…

Но Михаил уже мирно спал, развалившись прямо посреди кровати, и Рите пришлось долго изыскивать хоть немного свободного пространства, чтобы прикорнуть рядом.

Дела у мадам Латифе шли замечательно. Ее немного огорчила внезапная гибель Туфана Седата, известного также под именем Тимура Гаджиева, но она быстро оправилась от удара, тем более что ее бизнес от этого ничуть не пострадал: слава Аллаху, не один Туфан занимался поставкой девочек! Его погубила собственная жадность. Мужик считал себя незаменимым, хотел все больше денег – неудивительно, что кто-то нашел его требования завышенными. Мадам Латифе вовсе не жадная, она щедро делилась со всеми, с кем состояла в доле, поэтому у нее не случалось неприятностей.

Пятидесятилетняя мадам Латифе полагала, что неплохо сохранилась для своего возраста. Волосы ее оставались по-прежнему роскошными, как в молодости. Теперь она красила их в огненно-рыжий цвет и черпала вдохновение в более интересных вещах, чем законный брак.

Латифе родилась в многодетной, а потому бедной семье и с детства привыкла к тому, что за каждый кусок нужно драться. Выживает сильнейший или, как в ее случае – хитрейший и наиловчайший. Родители произвели на свет двух сыновей и девятерых дочерей, за которыми практически не было приданого. Так что шансов выйти замуж у Латифе было немного. Она мечтала о сытой жизни, о том, что перейдет в дом мужа и никто не станет ограничивать ее в еде – Латифе сможет есть самые дорогие и изысканные блюда. И мясо, много мяса!

Латифе с улыбкой вспоминала свое голодное детство, поглощая немыслимые количества мяса, рыбы и сладостей, абсолютно не задумываясь о фигуре. Кому какое дело? Зачем нужны большие деньги, если не получать от них простых удовольствий! Еда стала для Латифе важнее, чем любовь, и приятнее, чем секс. Однажды у нее появилась возможность выйти замуж. К ней посватался вдовец, намного старше ее и имеющий шестерых детей. Ее родители считали, что дочери невероятно повезло, и только Латифе так не думала. Ее предполагаемый жених работал на фабрике по производству рахат-лукума и не мог похвастаться высокими заработками. Латифе же, совсем еще юной девушке, была уготована незавидная жизнь – не только ублажать нелюбимого, пожилого мужчину, но и взять на себя заботы о его многочисленных отпрысках. Латифе, выросшая в многодетной семье, испытывала стойкую неприязнь к детям. Она не забыла, что на нее, самую старшую, сваливались заботы о сестрах, тогда как время матери поглощали сыновья. Латифе помнила себя постоянно с ребенком на руках, вечно в детской отрыжке, занятую делами по дому, и ей не улыбалась перспектива и дальше продолжать в том же духе.

Латифе начала работать в лавке у приятеля отца. Отец не одобрял это ее занятие, но семья нуждалась в деньгах, поэтому особенно возражать не имело смысла. Тем более что трудилась Латифе как проклятая, стараясь заработать лишний грош, который она могла, наконец, потратить по своему усмотрению. Латифе опьяняло чувство свободы, которую она получила после краха надежд выйти замуж.

Там же, прямо на рабочем месте, Латифе познала «радости» секса. Вернее, познала сам секс. Радости при первом соитии с хозяином лавки она не испытала. Тем не менее, в благодарность он подарил юной любовнице тонкий золотой браслет, и она осталась вполне довольна. Латифе поняла, что секс может стать возможностью получения материальных благ, а ведь именно к этому она и стремилась!

Она никогда больше не будет голодать. Она, Латифе, не будет считать каждую лиру и экономить на необходимом. Она станет свободной и независимой, как европейские женщины, и сама начнет распоряжаться своей жизнью. Возможно, она никогда не выйдет замуж, но зато у нее будет не просто свой собственный кошелек, но и кругленький счет в банке, и ей ни перед кем не придется отчитываться за потраченные деньги!

Латифе не разменивалась по мелочам: она ложилась в постель лишь с теми, кто мог что-то предложить. Сама же она искренне считала, что никакой секс не заменит хорошего куска баранины. Латифе не разбрасывалась заработанными средствами и даже подарки любовников немедленно обращала в деньги, поэтому в скором времени она скопила достаточно, чтобы оставить родительский дом и снять отдельную квартиру. Она принялась подбирать девочек везде, где только возможно. К сожалению, в Турции с ее ортодоксальной религией и отношением общества к проституции сделать это оказалось не так-то просто. Однако для Латифе не было ничего невозможного. Она отлично знала, сколько многодетных семей бедствуют, не имея возможности накормить своих отпрысков. Эти семьи радовались возможности продать ей своих дочерей хотя бы для того, чтобы они получали питание и крышу над головой. Но две вещи отнюдь не радовали Латифе, которая с головой погрузилась в «бизнес». Во-первых, мозги турчанок работали только в одном направлении: они не оставляли надежду выйти замуж, как только смогут скопить денег на приданое. Девушки покидали бандершу, когда встречали подходящего олуха, который и знать не знал об их «героическом» прошлом. Таким образом, Латифе поняла, насколько шаток и непостоянен ее бизнес. Второй минус – то, что ей приходилось платить своим девочкам. Конечно, это небольшие деньги, но девочки порой имели наглость требовать больше и ставить условия!

Латифе поняла, что надо искать иные возможности. Кто ищет, тот обрящет, как известно, и Латифе повезло войти в контакт с людьми, которые занимались экспортом девушек за рубеж. Среди экспортируемого «товара» присутствовало два вида девиц – те, кто знали, на что идут, и готовы на все, если хорошо платят, и те, которые думали, что им действительно предоставят работу официанток или танцовщиц, как обещано в рекламных проспектах, распространяемых фирмой-посредником. Латифе предпочитала второй тип. Она отбирала у девушек паспорта, и они автоматически становились никем. Это оказалось очень выгодно, потому что в этом случае девицы не могли требовать ничего, кроме скромного питания. Им не нужно платить зарплату, а недовольных легко усмирить: Латифе обладала даром убеждения. Девочки из России прекрасно работали (Латифе всех гражданок бывшего СССР считала россиянками, хотя большинство ее подопечных – выходцы из Белоруссии, Молдовы и Украины). Дела на родине шли так плохо, что они соглашались подписать контракт непонятно с кем и поехать в никуда в надежде на лучшую жизнь.

Пару лет назад с подачи покойного Тимура Гаджиева Латифе открыла для себя новый источник дохода, и, самое приятное, что для этого ничего не надо было делать. Требовалось лишь разместить видеокамеры в комнатах девочек и снимать все их эскапады с клиентами. Оказывается, такого рода продукция пользуется повышенным спросом как в самой Турции, так и в Европе, и куча народа готова платить внушительные суммы, чтобы заполучить такие видеозаписи. Сама Латифе предпочитала голливудскую продукцию и не понимала, что хорошего в голых сиськах и членах, мелькающих на экране, тем более что ни о какой эстетике в подобных обстоятельствах не могло быть и речи. Зато именно благодаря извращенцам, которые с удовольствием покупали продукцию Латифе, у нее появилась возможность получать от жизни удовольствие, как она его понимала.

Сейчас Латифе надела новый костюм, который только сегодня утром приобрела в дорогущем итальянском бутике, и собиралась встретиться с ожидающими внизу клиентами. Ее помощник сказал, что один из них иностранец, и это слегка заинтриговало Латифе. Она не любила сюрпризов, потому что род ее деятельности сопряжен с определенным риском, и каждый новый человек мог представлять потенциальную угрозу. Но в этот раз Латифе не волновалась, потому что иностранец пришел в сопровождении постоянного клиента, в котором она уверена на сто процентов. Тем не менее Латифе собиралась проверить новичка, чтобы исключить даже малейшую опасность.

Спустившись вниз, она увидела двух мужчин, с одним из которых, Исметом, была близко знакома. Второй представлял собой образчик мужественности и, как ни была Латифе равнодушна к противоположному полу, она не могла этого не признать. Такие мужчины нечасто сюда захаживают, и Латифе приосанилась, чтобы произвести на гостя как можно лучшее впечатление.

Исмет с улыбкой поднялся ей навстречу, а иностранец остался сидеть на месте, разглядывая хозяйку борделя. Латифе по достоинству оценила его невозмутимость, и котировки гостя в ее глазах заметно подросли.

– Салам, дорогая, – поприветствовал ее Исмет и чмокнул в пухлую напудренную щеку. – Сегодня я не один. Это мой друг из России.

Латифе напряглась: друг из России мог представлять опасность, ведь в ее доме полно его соотечественниц!

– Мой друг, – продолжал Исмет, – человек разведенный. Он в Турции несколько лет и соскучился по нормальному сексу с хорошей русской женщиной. У тебя – лучшие девочки в Стамбуле, и некоторые из них из России. Поэтому я решил помочь Михаилу и привел его к тебе.

– Каких девушек он предпочитает? – спросила Латифе.

– Я предпочитаю блондинок, – впервые заговорил гость.

«Говорит по-нашему, – пронеслось в голове у Латифе. – Это хорошо: значит, не соврал и давно живет в Турции».

– С голубыми глазами, – добавил клиент. – Но это не так уж и важно: главное, чтобы они говорили по-русски.

– Отлично, – улыбнулась Латифе. – Вы обратились по адресу: у нас прекрасный выбор.

Она подозвала помощника, который, как обычно, ждал наготове у двери, и приказала привести девочек.

– Да, кстати, – она жестом задержала помощника и обратилась к новому клиенту, – вас интересуют любые девушки из бывшего СССР…

– Нет-нет, только русские, – перебил Латифе гость. – Хочется, знаете ли, пообщаться с соотечественницей.

– Вполне понятное желание, – дружелюбно закивала Латифе и снова подала знак помощнику, который мгновенно скрылся за дверями.

– Ну, а тебе, дорогой, как обычно? – спросила хозяйка борделя, поворачиваясь к Исмету.

– Ты всегда знаешь, что мне нужно, – улыбнулся тот. – Я люблю черненьких, – сказал он, обращаясь к Михаилу. – Блондинки – они какие то… искусственные, что ли? Та молдаваночка, Лиля, сейчас свободна?

– Для тебя – всегда, – ответила Латифе. – Можешь подниматься – ты знаешь, где ее комната.

Не успел Исмет уйти, помахав на прощанье Михаилу, как в гостиную вошел помощник Латифе в сопровождении полудюжины девушек. Трое оказались яркими, явно ненатуральными блондинками, двое других – темноволосыми, а у девушки, замыкающей цепочку, были светло-каштановые волосы. Едва увидев ее, Михаил подался вперед. Латифе заметила этот неконтролируемый порыв и проследила за взглядом клиента.

– Вы вроде бы говорили, что предпочитаете блондинок? – заметила она.

– Д-да, – пробормотал Михаил, снова откидываясь на мягкие подушки. – Но вкусы меняются. Я хочу вот эту, – и он указал на шатенку.

Девушка подняла на него большие зеленые глаза, в которых читались безнадежность и тоска. Она несколько секунд смотрела на потенциального клиента, потом снова опустила голову.

– Ну-ну, милая, не будь букой! – ласково пропела Латифе, потрепав ее по плечу. – Этот господин – твой соотечественник. Я уверена, вы прекрасно проведете время вдвоем, и он останется доволен. – Бандерша интонационно выделила последнее слово, и Михаил почувствовал, что в этой фразе прозвучала скрытая угроза.

– Вам известны расценки? – деловито спросила Латифе, обращаясь к Михаилу.

Вместо ответа он сунул в ее пухлую ладошку требуемую сумму в долларах. Латифе деловито пересчитала деньги, и на ее лице снова расцвела дружелюбная улыбка.

– Ну, детка, веди гостя в комнату, – и она подтолкнула девушку к двери. Та медленно поплелась прочь, Михаил последовал за ней. Они поднялись на второй этаж и оказались в тесной комнатушке без окон, больше похожей на карцер, чем на место для свиданий. В помещении стояли кровать, привинченная к полу, и низенькая тумбочка у стены. За спинкой кровати висел пестрый коврик, слегка оживлявший унылый интерьер.

Девушка присела на край кровати, сгорбившись, как обиженный ребенок: она даже не смотрела в сторону Михаила. Он подошел, сел рядом и еле слышно спросил, наклонившись прямо к ее уху:

– В комнате есть видеокамера?

Девушка встрепенулась и посмотрела ему в глаза с легким удивлением. Потом она медленно кивнула.

– А подслушивающие устройства? – снова спросил Михаил.

– Нет, – тихо ответила девушка, по-прежнему не сводя с него взгляда. – Только видео, без звука.

– Слушайте меня, Надя, – продолжал он уже обычным голосом, – и постарайтесь сделать вид, что мы занимаемся тем, за что я заплатил.

– Надя – в борделе?! – Рита не верила своим ушам. – Ты ничего не путаешь?

– Как я мог перепутать? – возмутился Михаил. – Я видел фотографию Нади столько раз, что ее лицо так и стояло у меня перед глазами. Тем более что она вкратце рассказала, как попала к Латифе, хотя и без подробностей: сама понимаешь, нам было не очень-то удобно беседовать, так как требовалось изображать перед камерами эротический экстаз!

– Боже мой, неужели Мустафа…

– Бедняга Мустафа тут совершенно ни при чем, – перебил Михаил. – Надя его и знать не знает.

– Нужно все рассказать Женьке и придумать план, как выручить девушку, – сказала Рита.

Она позвонила в номер Фисуненко и договорилась, что они с Михаилом встретят его в ресторане гостиницы через двадцать минут. Едва завидев приятеля, Рита с ходу выпалила новость, но он не захотел ничего обсуждать на голодный желудок.

Рассказ Михаила отбил у Риты аппетит, но она заставила себя положить на тарелку кусок омлета, который раздавал улыбчивый черноглазый повар, немножко брынзы и помидоров с огурцами из больших металлических контейнеров. Михаилу же ничто не могло помешать хорошо позавтракать, и его тарелка ломилась от всякой всячины. Женька не отставал и даже сбегал к раздаче еще раз, чтобы получить дополнительную порцию омлета и сосисок.

– Как вы можете есть, когда такое происходит! – воскликнула Рита с осуждением.

– От голодного мужчины столько же пользы, сколько от невыспавшейся женщины, – возразил Женька. – Почему мы должны голодать, это ведь не поможет Наде, верно?

Возразить Рите было нечего, и она со вздохом опустилась на стул.

– Итак, – начал Женя, утолив первый голод, – наша Надя оказалась у мадам Латифе. Неожиданно!

– И это все, что ты можешь сказать?! – спросила Рита.

– Ну, подруга, посмотри на это с положительной стороны: ты нашла дочь своей клиентки, то есть – выполнила задание!

– И что прикажешь делать ее матери – нанимать спецназ, чтобы вытащить Надю из борделя? Да она едва наскребла тысячу долларов!

– Можно действовать через наше консульство в Стамбуле, – предположил Михаил. – Или пойти в полицию.

– Отпадает, – вздохнул Женя. – Во-первых, бумажная волокита займет слишком много времени, а его у нас нет. Чтобы идти в полицию, нет доказательств, кроме твоих, Миша, слов. Вот если бы нам удалось вытащить Надю, она могла бы выступить ценным свидетелем. Не надо забывать, Марго, что наша задача – помочь не только твоей клиентке, но и другим девушкам, ведь, по словам Марины, прошедшей через руки Латифе, в доме есть самые настоящие сексуальные рабыни!

– Что мы будем делать? – спросила Рита.

– Надо придумать план, как вытащить Надю из борделя. Мы не сможем забрать остальных, для этого понадобятся силы помощней, чем Мишка и я. Поэтому наша первостепенная задача – выручить Надю, а потом мы пойдем в полицию. Кстати, – обратился капитан к Михаилу, – как хорошо охраняется бордель?

– Трудно сказать, – покачал головой тот. – Я видел здоровенного мужика в прихожей, а еще есть помощник Латифе, похоже, голубой. Возможно, имеются и другие, но я про это ничего не знаю.

– Придется узнать, – сказал Женя. – Сегодня вечером ты опять пойдешь туда и более подробно расспросишь Надю об охранниках и о том, вооружены ли они. Мы же с Марго осмотрим подступы к дому и решим, как незаметно к нему подобраться. Только без самодеятельности, приятель: твоя задача только поговорить с Надей, а не пытаться вытащить ее самостоятельно!

Рита сидела в машине, ее руки впились в баранку от напряжения, а она даже не чувствовала этого: будь руль автомобиля живым, он уже давно возопил бы о пощаде! Женя и Михаил отсутствовали больше получаса, а из дома не доносилось ни звука. С одной стороны, это хороший знак, с другой – непонятно, что они делают там так долго?

Вернувшись прошлой ночью из борделя, Михаил рассказал все, что хотел знать Евгений. В доме четверо охранников и помощник Латифе, от которого в драке мало пользы, так как он отличается щуплым телосложением и не носит оружия. Зато остальные вооружены, и это следовало принять во внимание.

Накануне Рита сходила в универмаг и приобрела три баллончика лака для волос. Это, конечно, нельзя считать серьезным противовесом пистолетам охранников, но хорошая струя лака суперсильной фиксации могла на некоторое время охранников озадачить. Время проникновения в дом назначили на предрассветный час, когда обитатели борделя должны спать.

Друзья несколько раз обсудили план, обговорив каждую деталь. Он оказался предельно прост. Они проникнут в дом с двух противоположных концов (то есть через парадный вход и окно, выходящее на задний двор) и разберутся с охраной, пока она не успела сообразить, что к чему. Затем, прихватив Надю, ожидающую в своей комнате, планировалось скрыться в неизвестном для подручных Латифе направлении.

Это был так называемый «план Б», но Рита предпочла бы «план А»: охрана мирно спит, двери открыты, и Михаил с Евгением спокойно выводят Надю через парадный вход. К сожалению, рассчитывать на это не приходилось!

Фисуненко, кряхтя, влез в приоткрытое окно туалета. Он огляделся в поисках чего-то более существенного, чем баллончик с лаком, которым вооружила его Рита, и обнаружил в углу швабру с металлической ручкой. Это как раз то, что нужно! Отвинтив рабочую часть, он зажал в руках металлическую палку, достаточно весомую, чтобы огреть кого-нибудь по голове с неприятными последствиями.

Михаилу надлежало войти с парадного входа. Надя сказала, что в это время у главных дверей дежурит один человек, а остальные либо дремлют в холле, либо дуются в карты. В той части здания, куда проник Женя, опасаться нечего. Он уже потянулся к ручке двери туалета, чтобы выйти в коридор, как вдруг услышал тяжелые шаги, приближающиеся снаружи.

«Черт!» – выругался он про себя и завертел головой в поисках места, куда можно спрятаться. Такого места не оказалось, и он, встав у стены рядом с дверью, поднял свое универсальное оружие. Человек распахнул дверь и вошел в помещение. Не успел он расстегнуть штаны, как на голову ему обрушился удар. Но Женя был в курсе того, что только в кино один удар по голове может заставить человека потерять сознание. Поэтому он тут же кинулся на охранника, оглушенного ударом, но все еще стоящего на обеих ногах. Он схватил мужика за горло и, обхватив ногами бедра жертвы, принялся сдавливать ей шею до тех пор, пока она, захрипев, не повалилась ничком на пол. Женя тут же разжал руки: убийство в его планы не входило. Он понимал, что через несколько минут парень очухается и поднимет тревогу, а это совсем некстати. Поэтому он взял рулон туалетной бумаги, скатал из нее шар и засунул в рот охранника. Шар был достаточно большим, чтобы тот не мог его выплюнуть. Теперь требовалось найти нечто, чтобы связать парня. Фисуненко вспомнил, что когда искал подходы к дому, видел бельевые веревки, натянутые на заднем дворе. Со вздохом он снова вылез наружу и перочинным ножом срезал несколько, предвидя необходимость так же, как с первым, поступить и с другими охранниками, если те попадутся на пути.

Вернувшись, Женька связал все еще находившегося в отключке мужчину по рукам и ногам и с сознанием выполненного долга покинул помещение туалета, надеясь, что в ближайшее время никому не взбредет в голову помочиться.

Крадучись, он двигался вдоль стенки. В доме было темно, лишь в конце длинного коридора виднелся свет: там, по описанию Михаила, находилась гостиная, где обычно играли в карты охранники. Не слыша шума или даже шороха, Фисуненко предположил, что Михаил успешно справился с задачей и проник в дом незамеченным. Комната Нади располагалась на втором этаже, но чтобы туда подняться, необходимо пройти мимо распахнутой двери гостиной так, чтобы не привлечь внимания охраны. Евгений уже практически миновал решающий рубеж и в нескольких шагах от себя увидел лестницу, ведущую наверх, как вдруг откуда-то сбоку вынырнул здоровенный детина с пистолетом, направленным в Женькину сторону. Евгений бросил свое оружие и медленно поднял руки: в подобных обстоятельствах глупо проверять, чья реакция лучше. Неожиданно за спиной детины, который, судя по выражению лица, праздновал победу, возникла огромная тень. Последовали два коротких звука, похожих на те, что слышны при отбивании мяса. Охранник молча сложился пополам и рухнул на пол. Тень между тем приобрела знакомые очертания и голос, принадлежавший Михаилу, тихо произнес:

– Все путем, пошли наверх.

Проходя мимо двери, Женя не удержался и заглянул в гостиную. Двое охранников лежали на столе, по которому были разбросаны карты. Создавалось впечатление, что они спят.

– Эй, ты уверен, что не убил их? – обратился он к Михаилу, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по позвоночнику.

– Большая потеря для общества? – спросил тот, пожимая плечами. – По моим подсчетам, они очухаются минут через двадцать, так что надо поспешать, командир.

Они взбежали на второй этаж, где снова увидели длинный коридор, вдоль которого справа и слева располагались двери. Михаил подошел к одной из них. Евгений уже собрался постучать, но приятель остановил его.

– Бесполезно, – сказал он. – Двери запираются снаружи, так что придется взламывать.

Не говоря ни слова, Фисуненко привычно опустился на колени, одновременно вытаскивая из кармана набор отмычек. Несколькими профессиональными движениями он вскрыл замок, и дверь бесшумно отворилась. Перед друзьями предстала Надя, стоящая посреди комнатушки с прижатыми к щекам руками и широко раскрытыми от ужаса глазами. Выражение ее лица мгновенно изменилось, когда она сообразила, кто перед ней.

– Слава богу, это вы! – вскрикнула она, но Женя в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и зажал ей рот во избежание потока слов, который грозил вырваться наружу и перебудить весь дом.

– Слушайте, гражданочка, – тихо заговорил он ей прямо в ухо, – охрана под контролем, но в доме Латифе и другие девушки, которые могут нам помешать, если вы их разбудите!

– И еще этот голубой хорек сбежал, – добавил Михаил. – Я не смог его задержать, он скользкий, как угорь – выскочил в окно!

– Тогда надо делать ноги, – заключил Женя, отпуская Надю, которая изо всех сил пыталась сдержать бьющую ее нервную дрожь.

– Готова? – спросил Михаил у девушки, и она судорожно закивала в ответ.

И все трое рванули вниз по лестнице.

Рита уже собиралась отправиться навстречу товарищам, потому что ожидание становилось невыносимым, как вдруг со стороны дома раздался какой-то шум. Она выбралась из машины и подкралась к калитке. Спрятавшись за ветвистой азалией, Рита наблюдала, как маленький, щуплый человечек, согнувшись в три погибели, выскользнул из кустов, окружающих дом, и юркнул в калитку. Рита не медлила ни секунды: выхватив баллон с лаком, она направила пахучую, липкую струю прямо в глаза злоумышленнику. Издав звук, похожий на скулеж больной собаки, он повалился в траву, а Рита, отбросив баллон в сторону, оседлала его сверху, пытаясь заломить за спину руки, которыми он тщетно пытался протереть глаза.

– Не раздави! – услышала она знакомый голос совсем рядом. – Его показания нам пригодятся!

Рита раздумывала, не обидеться ли на Женьку за намек на ее вес, но поймала восхищенный взгляд Михаила, и волна раздражения тотчас же сошла на нет.

– Здорово ты его уложила! – воскликнул бывший боксер.

В этот момент лежавший под Ритой парень дернулся, и она, не удержавшись, скатилась в траву. Но несчастный не успел сделать и шага, как его настиг неумолимый кулак правосудия в лице Михаила Столыпина: получив молниеносный удар в челюсть, он рухнул на том же месте, где его скрутила Рита.

– Поаккуратней, Геракл! – вскрикнул Евгений. – Он нам еще нужен!

– У нас есть Надя, – деловито заметил Михаил. – Без показаний этого вполне можно обойтись.

– Значит, так, – сказал Женька, – у нас разделение труда: я – умный, ты – крутой, поэтому давай-ка, запихивай его в багажник.

– А я кто? – спросила Рита обиженно.

– Ты, мадам, Синтия Ротрок и Джулия Робертс в одном флаконе, – не растерялся Женька. – Захлопывай багажник и давай в машину… Черт, – пробормотал он вдруг, – кажется, этот гаденыш успел-таки кого-то вызвать!

В самом деле: чуть дальше по дороге они увидели свет фар двух машин, несущихся в сторону дома Латифе. Это могло оказаться совпадением, но проверять данную теорию ни у кого не возникло желания, поэтому все четверо погрузились в машину, и Михаил включил зажигание. Автомобиль с ревом сорвался с места, и через минуту они уже неслись по дороге в сторону автострады. Свет фар позади преследовал их.

– Ну-ка, попетляй, Мишаня, – приказал Женька, и тот резко свернул в сторону. Фары совершили тот же маневр, не отставая.

– Ясно! – констатировал Евгений. – Надо отрываться!

– Надо – значит, надо, – отозвался Михаил и прибавил скорость.

Они вырвались на шоссе. Машин было немного: солнце еще не встало, но небо на востоке порозовело. Они неслись по автостраде со скоростью сто тридцать километров в час и через несколько минут проскочили пост дорожной полиции. Позади тут же взвыла сирена патрульной машины.

– Предлагаю остановиться и обратиться за помощью, – сказала Рита. – А не то мы либо попадем в аварию, либо под суд!

Михаил вопросительно взглянул на Евгения. Тот думал всего секунду, а потом кивнул в знак согласия. Михаил начал притормаживать у обочины. То же сделала и полицейская машина, а преследующие их автомобили на большой скорости промчались мимо.

– Хотя бы эти отстали! – с облегчением вздохнула Рита.

– Готовьте документы, – предупредил Михаил. – Сейчас начнутся американские горки.

Выходя замуж за Кенана Сезера, Надя испытывала состояние эйфории. Она представляла себя Золушкой из сказки, на которой женится прекрасный принц. Мало того, что она без памяти влюблена, так еще и жених ее оказался богатым, как падишах! Кенан был нежен и ласков, а Наде никогда не приходилось принимать от мужчин таких знаков внимания и подарков, какие она получала от Кенана. Он представил ее своей семье. Дедушка Кенана очень понравился Наде, как и Олеся, жена его дяди. Кемаль, муж Олеси, показался Наде замкнутым и неразговорчивым. К матери Кенана она не выработала определенного отношения, так как та вела себя тихо и незаметно, стараясь лишний раз не обращать на себя внимания. Единственное, что Надя знала об отце жениха, это то, что он умер, когда Кенан был еще очень юн. С тех пор заботы о внуке взял на себя дед.

Поначалу ей представлялось, что в семье Кенана царят мир и согласие. Правда, он сказал ей однажды, что у него не очень хорошие отношения с дядей. Он объяснил это тем, что Кемалю всю жизнь приходилось бороться за любовь старшего Сезера – сначала с двоюродным братом, отцом Кенана, а потом и с самим Кенаном. Надя верила всему, что говорил любимый, не имея оснований сомневаться в его словах.

Основания появились позже, когда молодые зажили отдельно. Идея принадлежала Кенану: несмотря на распространенную традицию, следуя которой близкие родственники живут вместе, особенно если позволяют жилищные условия, он изъявил желание поселиться особняком.

Поначалу все шло хорошо, и Надя не могла поверить своему счастью: впервые в жизни у нее было все, о чем только могла мечтать молодая женщина. Но постепенно ситуация стала меняться. Кенан стал реже бывать дома, и Надя принялась копаться в себе, думая, что какие-то ее ошибки являются причиной того, что муж не стремится домой. Она без устали занималась обустройством их семейного гнездышка, готовкой изысканных кушаний для Кенана и всячески ублажала его, но ее попытки не возымели практически никакого эффекта. Обычный распорядок дня Кенана Сезера был таков. Он вставал после полудня и неторопливо завтракал на террасе, читая газету. После еды уединялся в своем кабинете, где, как предполагалось, работал. Вскоре Надя поняла, что Кенан совершенно не интересовался делами семьи. Вместо этого, сидя в кабинете, он часами разговаривал по телефону с приятелями или смотрел телевизор. Он мог бы заниматься этим и в гостиной, в присутствии жены, но, как выяснилось, муж предпочитал одиночество ее обществу. Вместе супруги только обедали, после чего Кенан практически сразу собирался и уходил, – теперь уже до поздней ночи, а иногда даже до утра.

Сначала Надя не знала, куда он ходит, и очень волновалась, ревновала, считая, что муж, должно быть, проводит время с другой женщиной. Позже она выяснила, что Кенан – отчаянный игрок. В Турции игорный бизнес является нелегальным, но желающие всегда знают, куда можно сходить перекинуться в карты или кости. Кенан вращался в специфических кругах и имел соответствующее расписание, в котором, как оказалось, не нашлось места для Нади. Правда, в те редкие ночи, что Кенан спал с ней (обычно это случалось после крупных проигрышей), Надя наслаждалась сексом с мужем, потому что он умел доставить женщине удовольствие, когда действительно этого хотел. Возможно, этим и объяснялось ее долготерпение: Надя любила Кенана и надеялась, что он может измениться, если она изберет правильную тактику поведения. Вот почему она так радовалась, узнав о своей беременности. Надя испытала приятное удивление оттого, с каким восторгом муж отреагировал на это известие. Казалось, вернулись их былые отношения: Кенан стал чаще проводить время дома, его страсть к ней возродилась с новой силой, он дарил Наде подарки и старался почаще выводить ее в свет. Обычно они ездили к деду, которого новость о беременности Нади обрадовала едва ли не больше, чем ее саму, или навещали Олесю. Надя немного завидовала жене Кемаля. Не потому, что та сказочно красива и элегантна, а потому, что у нее есть занятие. Олеся работала наравне с мужчинами, и ни ее муж, ни даже сам Сезер-старший не считали зазорным спросить ее мнение по тому или иному поводу. Надя тоже начала подумывать о том, чтобы принять участие в семейном бизнесе.

В конце концов, она решилась заговорить с Кенаном на эту тему, но он только рассмеялся: «Если уж я сам ничего не делаю, – сказал он, – то тебе-то и вовсе смешно лезть в бизнес!» Но Надя не собиралась оставлять эту идею. Для начала она посоветовалась с Олесей, и та согласилась, что Наде стоит поговорить с Мехмедом-Али. Старший Сезер внимательно выслушал невестку и решил, что она может принимать посильное участие в делах, но только после того, как ребенок родится и немного подрастет. К удивлению Нади, впервые в разговор вмешалась мать Кенана, которая предпочитала помалкивать.

– Ты просто не представляешь, сколько времени отнимает забота о малыше, – сказала она мягко, как обычно. – У тебя не останется времени ни на что другое!

Тем не менее Надя преисполнилась решимости покончить с жизнью домашней хозяйки и окунуться в бизнес, как только позволит ее состояние. Беременность протекала легко, и она практически не чувствовала недомоганий. Как раз в это время к ней пришел Мехмед-Али. Это случилось в отсутствие Кенана. Он сказал Наде, что, как только родится ребенок, он переделает завещание, по которому его состояние предполагалось в равной степени разделить между всеми членами семьи. Теперь львиную долю должен был получить именно малыш, а распоряжаться его частью наследства Мехмед-Али собирался поручить Наде.

– Что вы, Мехмед-Али! – воскликнула она испуганно. – Разве это не право Кенана – заботиться о благе собственного сына?

– К сожалению, – вздохнул старший Сезер, – мы оба знаем, что на моего внука нельзя положиться. Одно время я надеялся, что женитьба на тебе изменит его пристрастия, но, как видно, некоторые вещи не меняются. Он много играет и, как я понимаю, в основном проигрывает. Как я могу доверить ему распоряжаться деньгами правнука?

В душе Надя знала, что старик прав, но ей было тяжко слушать правду о муже из уст другого человека. Пока эта правда оставалась невысказанной, Надя могла надеяться на лучшее, но теперь Мехмед-Али не оставил ей иллюзий: она ошиблась в выборе спутника жизни, ведь ему не доверял даже собственный дед!

– Так что, – продолжал Мехмед-Али, – я все отпишу внуку, а ты станешь следить за тем, чтобы средства использовались по назначению. Имей в виду, Кенан не должен ни под каким предлогом получить доступ к деньгам. Я не могу оставить его без средств к существованию, поэтому он по-прежнему будет получать содержание, которое сможет тратить по собственному усмотрению, но и только.

Беседа с Сезером-старшим оставила у Нади в душе неприятный осадок, но она понимала, что он поступает правильно. С другой стороны, Надежда боялась реакции мужа, когда он узнает о намерениях деда.

Реакция последовала незамедлительно после того, как Кенан поговорил с Мехмедом-Али по телефону. Дед все ему рассказал, и Надя впервые за время их совместной жизни увидела мужа в ярости. Он орал так, что слуги сочли за лучшее попрятаться в служебной части дома и не выходить, пока хозяин не успокоится. Кенан обвинял Надю в том, что это ее идея – стать единоличной распорядительницей капитала будущего Сезера-младшего. Кенан бушевал в течение часа, после чего ушел из дома, громко хлопнув дверью. Он не пришел ни вечером, ни ночью. Напрасно Надя прождала его и весь следующий день: муж не появился. Кенан отсутствовал четыре дня. Вернувшись, он как ни в чем не бывало, чмокнул жену в щеку и отправился спать. На этом инцидент казался исчерпанным. Надя решила, что Кенан смирился, и успокоилась.

А потом в их дом пришла эта женщина, Сонгюл. Увидев ее, Надя подумала, что это – любовница мужа, и ее сердце сжалось от ревности и обиды. Но она ошиблась. Сонгюл рассказала о том, как Кенан и его приятель нагло обокрали ее, лишив всего, чего она добивалась годами упорного труда. Сомневаться в словах Сонгюл не приходилось: она знала слишком много подробностей о Кенане. Больше оставаться рядом с мужем Надежда не собиралась! Она дождалась, когда тот вернется из очередного загула, и потребовала развода. К ее удивлению, Кенан отреагировал довольно спокойно. Разумеется, он попытался урезонить ее, говоря о том, что у них скоро родится ребенок, и она не имеет права разрушать семью, но Наде показалось, что он не особенно старается.

Следующим утром Надя, как обычно, встала раньше мужа и отправилась завтракать. Она решительно настаивала на разводе и даже собиралась позвонить Мехмеду-Али, чтобы он первым обо всем узнал. Больше всего Надя боялась того, что у нее отберут ребенка: она слышала, что мусульмане ревностно относятся к детям. Кроме того, по их законам ребенок, кажется, принадлежит отцу, поэтому, принимая во внимание влиятельность семьи Сезер, у Нади имелись основания для беспокойства. Тем не менее она рассчитывала на порядочность Мехмеда-Али в этом вопросе.

Позавтракав, Надежда пошла в спальню, чтобы переодеться. Потом она вспоминала, как разделась и пошла в душ. Она помнила, как расчесывала волосы перед зеркалом в ванной, когда внезапно почувствовала легкое головокружение, а ноги вдруг стали ватными и отказались слушаться. Затем наступила темнота.

Открыв глаза, Надя поняла, что лежит на кровати в ночной пижаме. Голова гудела, и она нащупала у себя на затылке огромную шишку – видимо, ударилась о кафель при падении. Оглядевшись, Надя поняла, что не узнает места, в котором находится. Все ее вещи оказались аккуратно разложены в новых апартаментах, состоявших из двух комнат. Окна помещений выходили во двор и были наглухо зарешечены, поэтому нечего было и думать о том, чтобы спуститься вниз при помощи простыней. Кричать и звать на помощь тоже было бессмысленно, потому что с улицы ее криков никто бы не услышал. Что же касается слуг, то Надя сомневалась, что они помогут ей против воли хозяина. У нее не оставалось сомнений, что Кенан, вероятно, подговорил кого-то из работающих в доме служанок подсыпать ей снотворное в кофе или сок за завтраком, а все остальное – дело техники. Ее перенесли в ту часть дома, которая раньше считалась нежилой, и заперли, как в тюрьме. Все же Надя не теряла надежды договориться со слугами, которые приносили еду. К своему ужасу и отчаянию, она обнаружила, что девушка, которую Кенан предназначил для этой цели, не говорит по-турецки! Тогда-то Надя и поняла четко и ясно, что она пленница своего мужа, и что у нее нет шансов вырваться на свободу.

Сначала Надя подумала, что это семья приняла решение заточить ее в доме супруга до тех пор, пока она не родит ребенка, чтобы потом отобрать его. Но после она пришла к выводу, что для этой цели вовсе необязательно прибегать к таким ухищрениям, а значит, только Кенан несет ответственность за происходящее. Он и сам подтвердил Надины предположения, когда появился в ее комнатах. Кенан не стал скрывать от жены своих мотивов. Ему нужен ребенок, которого она носит, как инструмент, чтобы манипулировать дедом. С помощью сына Кенан надеялся вытягивать из старика столько денег, сколько ему нужно. Он еще не придумал, как это сделать, но Надя не сомневалась, что муж преуспеет: он всегда добивался того, чего хотел. Так случилось и с ней, когда Кенан решил, что Надя станет ему подходящей женой. Только теперь она поняла, как легко попалась в его сети и как удачно все сложилось для Кенана, когда он буквально налетел на нее и влюбил в себя, руководствуясь принципом «бури и натиска». Их роман развивался так стремительно, что у нее не хватало времени задуматься над происходящим. А Кенан праздновал победу: одним махом он решал сразу несколько проблем. Во-первых, дед должен быть доволен, ведь он выполнил его условия – жениться и остепениться! Ну, насчет второго, пожалуй, не сладилось, но это – детали. Во-вторых, Надя мила и нравилась Кенану. Она наивна, восторженна и, ко всему прочему, красива. Черт подери, он бы женился и на крокодиле, чтобы угодить деду и получить вожделенные деньги! Беда в том, что далеко не всякий турецкий крокодил согласился бы выйти замуж за Кенана, потому что многие знали о его проделках, и даже состояние его семьи вряд ли могло перевесить чашу весов. Надя оказалась именно такой женой, какая требовалась Кенану в сложившихся обстоятельствах. Она никого не знала в чужой стране, на момент бракосочетания даже не говорила по-турецки, и некому было раскрыть ей глаза на то, с кем она связалась. Ее родственники, живущие в России, бедны, что тоже сыграло на руку Кенану: он мог не опасаться, что они станут вмешиваться, просто потому, что у них недостаточно денег для приезда в Турцию. Все складывалось просто идеально, и Кенан поздравлял себя снова и снова.

Конечно, он не планировал такой развязки. В день свадьбы он думал только о том, что теперь дед утихнет на какое-то время, и его, Кенана, жизнь потечет в прежнем русле. Очень скоро он понял, что молодой жене не слишком-то нравится его образ жизни. Надо сказать, данный факт Кенана волновал мало: он не собирался менять привычек только потому, что женщина так хочет! Надя устраивала его в постели, и он не искал развлечений на стороне, потому что карты и кости представляли для него гораздо большую привлекательность, нежели женщины. Когда жена сообщила о своей беременности, Кенан был в восторге. Дед снова начал высказывать недовольство по поводу того, что внук не работает в фирме, как договаривались, поэтому радостная новость пришлась очень кстати, чтобы заставить Мехмеда-Али на время забыть о нерадивости Кенана. Но вот чего младший Сезер не мог предвидеть, так это того, что дед перепишет завещание на еще не родившегося правнука, да еще и назначит распорядительницей фонда Надю, а не отца ребенка! Кенан пришел в ярость. Он опасался открыто демонстрировать характер деду, поэтому предпочел исчезнуть на некоторое время, найдя утешение в картах и жалобах партнерам по игре. Успокоившись, Кенан рассудил, что, возможно, все не так уж и плохо. Разве он не вытянет деньги у собственной жены, когда понадобится? Именно поэтому его вывело из равновесия решение Нади развестись. Это совершенно не входило в планы Кенана! Он намеревался и дальше играть роль примерного мужа – по крайней мере, для всей остальной семьи, включая деда, но Надя могла помешать его планам. Всю ночь он не спал, обдумывая дальнейшие действия. А потом произошло то, что произошло.

Кенан позаботился обо всем, даже нанял новых слуг, которые должны были обслуживать его жену, и которые говорили только по-курдски. Он не ограничивал Надю ни в чем, кроме свободы: ее отлично кормили, и она могла заказывать то, что ей хотелось. В комнате стояли телевизор и видео, и Кенан полагал, что Наде не на что жаловаться. Кенану пришлось сочинить историю о том, что он отправил жену на отдых – надо же что-то говорить родственникам, объясняя ее отсутствие? Кенан напряженно думал, что делать после рождения ребенка. И ему в голову пришла замечательная идея. Он вспомнил, что один из приятелей частенько наведывается в одно заведение, которым владеет некая мадам Латифе. Эта мадам, по словам все того же приятеля, занималась незаконным импортом девиц из России и стран бывшего СССР. Так Кенан нашел новый «дом» для своей благоверной.

Надина беременность протекала хорошо, и она даже жалела о том, что все идет так гладко, ведь так она не могла попросить Кенана отвезти ее в больницу. Правда, один раз она попыталась инсценировать недомогание. Кенан не остался равнодушным, но и не подумал везти Надю в город. Вместо этого он привез врача, который, осмотрев Надю, не нашел ничего угрожающего ее жизни или жизни ребенка. Она улучила момент, когда Кенан ненадолго оставил их с врачом наедине, и попыталась попросить помощи, но муж, очевидно, проинструктировал доктора, потому что тот не отреагировал на Надины мольбы. Этого врача она увидела еще один раз – когда он пришел принимать роды. Надо признать, он оказался настоящим мастером своего дела, и Надя даже получила спасительный обезболивающий укол в позвоночник, постановка которого требует немалого умения. Только вот когда она открыла глаза, то обнаружила, что проснулась не там, где засыпала! Надя ничего не знала о судьбе ребенка, не знала даже, кто родился – мальчик или девочка. Когда она находилась под действием наркоза, ее перевезли в дом Латифе. Узнав о том, какую участь ей уготовил Кенан, Надя несколько часов билась в истерике. Она не сомневалась, что ничто не заставит ее выполнять позорные обязанности проститутки, но Надя не знала методов убеждения мадам Латифе. Очень скоро ей пришлось смириться. Латифе в глубине души вовсе не была тираном, и ее искренне огорчало то, с каким предубеждением новая девочка относится к своей работе. Латифе хорошо ухаживала за своими подопечными и по-своему любила их, но лишь до тех пор, пока они выполняли все, что от них требовалось. Ей не доставляло удовольствия их наказывать, но иногда, к сожалению, этого было не избежать, и наказание всегда оказывалось жестоким и показательным. Самый легкий из ее методов – запереть провинившуюся девушку в маленькой душной комнатенке, находившейся в подвале дома, и посадить на хлеб и воду. Более тяжелое наказание – порка. Мадам не опускалась до этого сама. Для выполнения подобных обязанностей она держала помощника-гомосексуалиста, которому битье девочек доставляло ни с чем не сравнимое наслаждение. Он не бил их по лицу, но остальные части тел непокорных были истерзаны так, что порой требовалось медицинское вмешательство. Для этих целей у мадам Латифе тоже имелся свой человечек, и Наде пришлось с ним познакомиться в первые же дни пребывания в борделе. К своему удивлению, Надя узнала в нем того самого врача, который принимал у нее роды. Тогда-то ей и удалось разговорить его и выяснить, что она родила здоровенького мальчика. Какую-либо другую информацию врач сообщать отказался. Он профессионально выполнил свою работу, получил из рук Латифе пухлый конверт и исчез.

Надя быстро поняла, что лучше не конфликтовать с хозяйкой, потому что это чревато побоями и другими наказаниями. Ее долго не покидала мысль о побеге, пока она не поняла, что дом слишком хорошо охраняется – с тех пор, как сбежала одна из девушек, воспользовавшись помощью клиента, Латифе наняла дополнительных людей.

Надя не смирилась. Она постаралась убедить себя, что все происходящее ее не касается – как будто это происходит не с ней, а с кем-то другим. Иначе Надя просто не выжила бы! Клиенты приходили и уходили, а для нее проходил еще один день, вернее, ночь, после которой можно забыться сном и представить, что она находится в другом месте, со своим маленьким сыном, с мамой и братом. Так Надежда и спасалась, пока не появился Михаил. Она не могла поверить, что все это наяву, и боялась проснуться и увидеть, что по-прежнему является пленницей. Но и Михаил, и его друзья, о которых он рассказал Наде в их первую встречу, оказались реальностью.

Полицейский комиссар, которому Надя взахлеб рассказывала свою историю, не мог слушать ее спокойно. Он то и дело вскакивал с места и начинал ходить взад-вперед по комнате. За время Надиного рассказа он выкурил штук десять сигарет, и это показывало, насколько он возмущен. Не тем, что в Турции процветает торговля людьми – это не секрет. Чего он не мог понять, так это того, как муж мог продать жену в публичный дом?! Такое просто не укладывалось у него в голове. Он смотрел на молодую, симпатичную женщину, сидящую напротив, и спрашивал себя, что ему с ней делать? Фамилия Сезер известна по всей стране, и мог ли он, обычный полицейский, упечь за решетку Кенана Сезера?

Комиссар Хильми вспомнил о том, как пятнадцать или шестнадцать лет назад уже побывал в доме Сезеров и допрашивал членов семьи в связи со смертью отца Кенана, Бараша Сезера. Хильми был тогда еще молодым полицейским инспектором, и всем, чего он достиг, он был обязан семье Сезер, а именно – Мехмеду-Али. И вот их пути пересеклись вновь, и снова – по такому неприятному поводу!

Надя внимательно смотрела на красивого, статного офицера, который вел допрос, пытаясь понять, верит ли он ей или просто выслушивает по необходимости. Считает ли он ее падшей женщиной, проституткой из России, которая пытается возвести напраслину на уважаемую семью, или действительно хочет помочь?

Ему, вероятно, чуть за сорок, и дома его ждут жена и дети. Наверное, у него счастливая семья и дом – полная чаша… Захочет ли он рисковать положением, чтобы помочь какой-то русской, попавшей в беду? Он может переадресовать ее в российское консульство, чтобы не навлекать на себя недовольство начальства, на которое, в свою очередь, непременно надавит семейство Сезер. Мехмед-Али не плохой человек, но интересы семьи он ставит превыше всего. Надя понимала, что консульство, в лучшем случае, предложит оплатить ей билет домой. Но Наде этого мало: она должна вернуть сына! Кенан мог снова рассказать печальную историю о том, как беспутная жена сбежала с его служащим, и кому бы поверили? Ей, до недавнего времени обслуживавшей клиентов мадам Латифе, или ему, внуку одного из самых известных и респектабельных людей страны?

Голубые глаза Махмута Хильми встретились с зеленоватыми глазами допрашиваемой. Она не лгала, это очевидно, и от этого все выглядело еще сложнее. Комиссар верил ей, но одной веры недостаточно. Люди, что пришли с ней, двое мужчин и молодая женщина, находились за дверью. Они ждали его решения, а он не знал, что делать. Если бы речь не шла о людях, с которыми он лично знаком, комиссар не посмотрел бы ни на что и рискнул бы даже своим положением, чтобы выполнить свой долг. Он не заключал сделок с совестью и всегда руководствовался законом. Махмут Хильми даже взяток не брал, что само по себе странно в восточной стране, где взятки называются подарками, принимать которые вовсе не зазорно. От них неприлично отказываться, поэтому берут все. Но Махмут Хильми являлся исключением из правил. Это не нравилось Садыке, которой катастрофически не хватало его зарплаты. Она постоянно пилила супруга, говоря, что у детей нет того, что есть у отпрысков его коллег, имевших гораздо меньше заслуг и боевых шрамов, чем Махмут. В конце концов, она ушла, найдя более состоятельного спутника жизни, но даже это не изменило отношения Хильми к своим обязанностям. Поэтому, со временем, он и дослужился до высокой должности – Садыка, наверное, сейчас локти кусает… Единственное, что стояло сейчас между этой русской женщиной с красивыми зелеными глазами, это отношение Махмута Хильми к Мехмеду-Али Сезеру, который сделал для него больше, чем мог бы сделать родной отец. Он выучил мальчишку на свои деньги только потому, что видел в нем желание учиться и выбраться из нищеты, в которой жила его семья. Он помогал ему и впоследствии. Однажды Махмут пошел против совести, чтобы помочь благодетелю. Тот случай мучил его долгие годы, и он благодарил Аллаха за то, что Мехмед-Али ни разу не потревожил его новыми просьбами. Должен ли он учитывать интересы семьи Сезер, или можно считать, что его долг Мехмеду-Али уже полностью выплачен? Аллах, ну почему тупые дорожные полицейские притащили всю эту компанию именно в его участок?! Почему он, Махмут Хильми, снова вынужден копаться в грязном белье семьи Сезер?

– Вы сказали, – начал, наконец, комиссар, обращаясь к Наде, – что ваш муж рассказал своей семье историю про некого Мустафу, с которым вы якобы сбежали.

Надя только кивнула, по-прежнему глядя ему в глаза, практически не мигая. Эта ее манера заставляла комиссара нервничать.

– Вы хотя бы знакомы с этим человеком? – спросил он, усаживаясь на стул: сидя Махмут почему-то чувствовал себя более уверенно в ее присутствии.

– Может, я и встречала его в магазине, – ответила молодая женщина. – О Мустафе мне рассказали друзья, которые вытащили меня из борделя Латифе. Еще они сказали, что он умер.

– Умер? – переспросил комиссар, подавшись вперед. – Это как же?

– Вам лучше побеседовать с Михаилом, – пожала плечами Надя. – Михаил Столыпин, он говорит по-турецки.

– Пожалуй, я так и сделаю, – кивнул комиссар. – А пока вы свободны. Вам есть где остановиться?

– Нет, – покачала головой Надя. – Но ребята что-нибудь придумают!

Отпустив Надю, Хильми долго разговаривал с Михаилом. Тот подробно рассказал об их визите к покойному Мустафе. Не скрывал он и того, что, по мнению его друга Евгения, следователя из Питера, Мустафу сначала убили, а потом уже повесили, чтобы инсценировать самоубийство.

Внимательно выслушав Михаила, комиссар сказал:

– Вы осознаете, что только что признались в нескольких уголовно наказуемых деяниях? Во-первых, вы незаконно проникли в чужой дом. Во-вторых, учинили обыск, строя из себя детективов. И, наконец, в‑третьих, скрылись с места преступления, вместо того чтобы вызвать полицию!

Михаил ничего не ответил, разглядывая носки своих ботинок. Но комиссар и не ждал ответа, а просто тянул время, решая, что делать.

– Ладно, – вздохнул он наконец. – Теперь уже ничего не исправишь. Я должен выяснить, правду ли вы говорите, но смогу сделать это только часа через четыре, когда все придут на работу. Этот день все вы проведете у меня.

– В участке? – спросил Михаил.

– У меня. Там достаточно места, чтобы четыре человека могли перекантоваться один день.

Комиссар с тоской подумал о своем доме, который после ухода жены и детей стал таким пустым, что пришлось пригласить к себе жить одинокую тетку из деревни – просто чтобы избавиться от чувства одиночества. Мать и отец давно умерли, а братья и сестры имели собственные семьи. Тетя Наджмие была рада переехать к племяннику. Она прекрасно справлялась с хозяйством, и вечером Махмута всегда ждал горячий ужин. Кроме того, есть с кем поболтать – все-таки живая душа рядом!

Узнав о том, что день им придется провести в доме у комиссара полиции, Рита испытала легкий шок. Она задала себе вопрос, могла ли такая ситуация произойти в России, и сама себе ответила – ни за что на свете! Вот оно, знаменитое восточное гостеприимство в действии! Конечно, она понимала, что комиссар Хильми преследует свои цели, желая держать их всех поближе к себе, чтобы они, не дай бог, не смылись… Но – пригласить незнакомцев в собственный дом вместо того, чтобы запереть в камере до выяснения обстоятельств?

Еще больше Рита растерялась, встретившись с пожилой женщиной, которую Хильми представил как тетю Наджмие. Несмотря на то что они заявились в пять утра, она открыла им дверь, полностью одетая и с улыбкой на лице. По дороге домой комиссар кому-то звонил из машины, и Рита поняла, что он предупредил тетку о неожиданных гостях. В столовой их ожидали легкие закуски, и постели тоже оказались приготовлены, чтобы все четверо могли отоспаться за бессонную ночь.

Женька и Надя отправились спать, но Рита чувствовала себя слишком возбужденной, чтобы идти в постель. Взглянув на Михаила, она увидела, что он прямо-таки засыпает на ходу.

– Иди спать, Рэмбо, – вздохнула она. – Тебе вовсе необязательно стеречь меня. Что может случиться в доме у комиссара полиции?

– А ты что собираешься делать? – удивленно спросил Михаил.

– Осмотрюсь тут, – неопределенно ответила она. – А потом присоединюсь к тебе. Мне нужно немного прийти в себя после гонок с преследованием!

Михаил не стал спорить: он слишком устал. Как только его голова коснулась подушки, он провалился в глубокий сон.

Тетя комиссара поднялась в свою комнату, а Рита убрала со стола и вымыла посуду. Как всегда в минуты беспокойства, ей требовалось чем-то себя занять, поэтому она обрадовалась и этому делу. Ликвидировав все следы трапезы, Рита отправилась в путешествие по дому комиссара Хильми. За то время, что она являлась частным детективом, многое в Рите изменилось. Она иногда сама себе удивлялась: где та робкая, застенчивая девушка, какой она была всю свою жизнь? Девушка, шедшая на поводу у других людей, с более сильным, чем у нее, характером. Сначала – отец, потом – Байрамов… Если бы пару лет назад Рите сказали, что она станет нахально шариться по дому турецкого офицера полиции в отсутствие хозяина и разглядывать его личные вещи, она ни за что не поверила бы! Теперь же просто не могла удержаться, чтобы не узнать об этом человеке побольше, раз уж представилась возможность.

Рита слонялась по комнатам первого этажа, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы женского присутствия. В доме проживает престарелая тетушка комиссара, но она искала нечто совсем другое – то, что говорило бы о личной жизни Махмута Хильми. Она не могла поверить, что такой видный мужчина свободен и что никакая женщина до сих пор не запустила свои острые коготки в его душу, сердце и этот превосходный дом.

Наконец, Рита забрела в самую дальнюю комнату, расположенную рядом с кладовкой. Окна были задрапированы коричневыми занавесями, которые едва пропускали тусклый утренний свет. На тумбочке стояла фотография в стальной рамке. Рита сразу узнала комиссара Хильми, только лет на десять моложе и еще без усов. Он не казался таким сосредоточенным и серьезным, каким предстал перед Ритой и ее друзьями в день их неожиданного знакомства. На снимке комиссар улыбался, обнимая девочку лет семи и молодую женщину. Женщина, в свою очередь, прижимала к себе девочку помладше, с короткими кудрявыми волосами и огромными черными глазами. Так значит, это семья комиссара Хильми – но где же они, и почему он живет с теткой? Может, они уехали к родственникам? Или случилось нечто плохое? С первого взгляда на комиссара Рите почудился в нем какой-то надлом – возможно, он потерял свою семью? Как это произошло? Детектив в душе Риты так и сыпал вопросами, которые, судя по всему, были обречены остаться без ответа.

Махмут Хильми смотрел на часы каждые десять минут в ожидании момента, когда сможет позвонить коллегам в Айдын. Наконец, после того, как он минут пять слушал в трубке длинные гудки, ее все-таки сняли. Комиссару удалось выяснить, что некий Мустафа Эрисчи и в самом деле был найден повешенным в собственной квартире. О происшествии сообщил аноним из телефона-автомата. Полиция установила, откуда звонили, но ничего сверх этого выяснить не удалось. Медэксперты пришли к выводу, что имело место убийство, а не самоубийство: жертва была повешена после предварительного удушения.

Повесив трубку, комиссар несколько минут сидел в задумчивости. Выходило, что слова Михаила Столыпина и этой женщины, Нади, не расходятся с делом. Он был далек от мысли, что русские сами убили Эрисчи – это казалось бессмысленным. Значит, они виновны лишь в незаконном проникновении, а это при данных обстоятельствах – малое зло, на которое вполне можно закрыть глаза. Тем более что они сообщили об убийстве в полицию, то есть частично выполнили свой гражданский долг, хоть и скрылись во избежание допроса. Таким образом, их рассказ о том, что произошло с Надей, вполне мог тоже оказаться правдой. Это означало, что медлить нельзя: бордель Латифе нужно обыскать как можно скорее, пока она и ее подручные не успели скрыть следы пребывания там невольниц из России. Район, в котором, по словам Нади, находился публичный дом, не был районом, относящимся к юрисдикции комиссара Хильми. К счастью, он кое-кого знал в тамошнем полицейском отделении.

При ярком солнечном свете дом мадам Латифе казался не таким зловещим, как в предрассветных сумерках. Возможно, это потому, что теперь с ними полицейское прикрытие, думал Женя. Комиссар Хильми согласился взять с собой только мужчин – его и Михаила. Рита и Надежда остались в его доме под присмотром тетки Наджмие. Риту с трудом удалось уговорить: она закатила настоящий скандал, желая пойти вместе с мужчинами, но Женя радовался, что она не идет. Свою задачу по розыску Надежды Рита выполнила, а он чувствовал себя ответственным за ее жизнь и здоровье. Все-таки им предстояла настоящая полицейская операция, в которой его подружка могла лишиться того или другого!

Снаружи здания было на удивление тихо, и это показалось Жене подозрительным.

– Ох, не к добру это благолепие! – шепнул он Михаилу. – Похоже, они приняли меры.

Михаил ничего не ответил, но его встревоженный вид говорил, что он думает о том же.

Комиссар Хильми в сопровождении инспектора из местного участка приблизился к дверям и позвонил. Открыли сразу, словно ждали прихода гостей. Евгений узнал «голубого» подручного Латифе. Один глаз у него заплыл после короткой схватки с Ритой, но в остальном он был в полном порядке и даже пытался улыбаться, хотя это явно давалось ему ценой больших усилий.

– У нас ордер на обыск, – инспектор потряс перед носом «привратника» официальной бумагой.

– Обыск? – изумился тот. – Простите, офицер, а по какому поводу?

– Разберемся, – вмешался Хильми. – Мадам дома?

– Латифе-ханым? Конечно, проходите.

Комиссар повернулся к Михаилу и Евгению, стоявшим поодаль в группе полицейских, и жестом предложил следовать за ним. Войдя в дом, Михаил сразу же почувствовал перемену. Он не мог сказать, что именно изменилось, но ощущение было таким сильным, что он напряг память, пытаясь вспомнить.

Навстречу уже спешила мадам Латифе, но, боже милостивый, на кого она была похожа! Обтягивающие лосины и декольтированная блузка ушли в небытие, и теперь на ней красовалось национальное платье бежевого цвета, из-под которого выглядывали шелковые шаровары – ни дать ни взять почтенная мать семейства! Яркий боевой раскрас уступил место скромному макияжу, а обычно распущенные рыжие волосы мадам оказались уложены в прическу, как у школьной учительницы. При виде Михаила Латифе и бровью не повела, словно они никогда и не встречались. Она одарила вошедших удивленной, но приветливой улыбкой и поинтересовалась:

– Что-то случилось, господа? Неужели я что-то нарушила?

– Не выпендривайся, Латифе, – вздохнул пожилой инспектор. – Ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь.

Когда инспектору позвонил комиссар Хильми, он с первых же его слов почуял большие неприятности. Имея на территории домик типа заведения мадам Латифе, инспектор не мог не быть в курсе, чем она занимается. Да, он знал, но что поделать? Ее заведение посещали даже высокие полицейские чины, и бороться с ними инспектор не собирался. Он просто хотел дослужить до пенсии и уехать к чертовой матери – в деревню, где жили его дети, подальше от этого поганого города со всеми его пороками! Если бы ему позвонил кто-то другой, инспектор Меджид и пальцем бы не пошевелил, чтобы заняться заведением Латифе, но это был Махмут Хильми, которому он обязан. Когда-то комиссар выручил его из весьма щекотливой ситуации. Меджид мог потерять работу, но благодаря Хильми его всего-навсего понизили в звании и оставили в рядах полиции. Теперь, очевидно, пришла пора отдавать должок. Меджид предвидел проблемы в связи с тем, что позволил Хильми вмешаться в дела чужого участка, но надеялся на то, что комиссар и на этот раз сумеет его защитить.

– Латифе-ханым, показывай своих девушек! – приказал инспектор.

– Девушек? – выщипанные дугой брови мадам взлетели вверх. – Простите, офицер, но единственная девушка здесь – это я, – при этом она скромно потупила поросячьи глазки.

– У нас ордер на обыск, – с угрозой в голосе сказал Меджид.

– Что ж, милости прошу, – улыбнулась Латифе. – Делайте вашу работу, офицеры, только предупреждаю: вы ничего не найдете, потому что ничего и нет!

Женя и Михаил переглянулись.

– Неужели она успела отправить всех отсюда? – спросил Михаил.

– Вряд ли, – покачал головой Женя. – Если бы речь шла о добровольных проститутках, то тогда – нет проблем, но рабынь-то надо прятать, конвоировать, а не то убегут. У Латифе не хватило бы времени. Они точно в доме, надо только хорошенько поискать!

Между тем комиссар, инспектор и отряд полицейских, разделившись, прочесывали каждый метр. Михаил и Евгений показывали дорогу. Прошло больше часа, прежде чем Хильми и Меджид снова встретились в холле.

– Здесь никого нет, Махмут! – расстроенно произнес инспектор, думая о том, что устроит начальство, когда узнает, что он получил ордер, но не смог его оправдать. – Все чисто!

– Чисто, как после генеральной уборки, – согласился комиссар. Его взгляд беспокойно метался по помещению в поисках того, что они все, возможно, упустили.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Меджид. – Мы все обшарили, дальше искать бесполезно! Если в доме и проживали женщины, то сейчас они где-то в другом месте. Давай извинимся и уйдем поскорее, ведь мне еще надо придумать оправдание, чтобы реабилитироваться перед начальством!

– Комиссар! – Хильми обернулся на голос: к нему через комнату приближался огромный русский. – Я кое-что вспомнил, – сказал Михаил. – Этот шкаф, – он указал на большой ореховый комод, стоящий напротив дивана. – Раньше я его тут не видел.

– Правда? – заинтересовался комиссар. Он метнул быстрый взгляд в сторону Латифе и заметил, как она напряглась. – А что же здесь было?

– На полу лежал большой ковер, это точно, – ответил Михаил.

– Отодвинуть! – приказал комиссар двум ближайшим к нему полицейским. Они схватились за обе стороны комода, но не смогли сдвинуть его с места. Тогда Михаил подошел и, напрягшись так, что на шее вздулись жилы, повалил комод на бок. Под ним оказалась дверь с кольцом, ведущая в подвал.

– Открывайте! – нетерпеливо бросил комиссар, и один из полицейских дернул за кольцо. Дверь поддалась, и он осторожно заглянул внутрь.

– Эй, есть кто-нибудь? – прокричал комиссар в отверстие.

Сначала ничего не было слышно, но потом вдруг раздался крик:

– Помогите!

Затем люди наверху услышали звук удара, но тут уже несколько женских голосов завопили:

– Сюда, сюда!

В подполе началась возня. Раздался мужской крик, но полицейские уже лезли вниз. Посветив фонариками вокруг, они увидели следующую картину: на земляном полу лежал мужчина, а двое женщин в халатах и с распущенными длинными волосами избивали его ногами. Еще с десяток девушек стояли поодаль и наблюдали за происходящим с явным удовольствием. Комиссар, заметив неподалеку от лежащего человека «беретту», быстро поднял оружие и громко сказал:

– Дамы, жаль вас прерывать, потому что этот парень заслужил ваш гнев, но, пожалуйста, давайте поднимемся наверх, выпьем кофе и поговорим! Теперь вы свободны. Однако если вы его убьете, то у вас, вероятно, будут неприятности.

Девушки с сожалением отошли от стонущего тюремщика, но одна не смогла удержаться и плюнула на распростертое у ее ног грузное тело. Полицейские помогли женщинам выбраться наружу. Когда все уселись на диваны в центре огромного зала, комиссар послал полицейского принести чего-нибудь выпить: недавним пленницам это было просто необходимо. Оказавшись на свободе, трое из них принялись судорожно рыдать, остальные находились в состоянии ступора, не в силах поверить, что кошмар наконец закончился.

Только одна из освобожденных оказалась в состоянии связно излагать свои мысли. Выяснилось, что сразу же после диверсии, во время которой была похищена Надя, Латифе распустила служащих по домам. Рабынь она заставила спуститься в подвал под охранной телохранителя. Там они и сидели под дулом «беретты», пока хозяйка борделя и ее подручный занимались уничтожением улик. Они успели хорошенько прибраться, прежде чем прибыла полиция. Ковер, лежащий на полу, прикрывал дверь в подвал, но Латифе сообразила, что полиция при обыске обязательно скатает его. Поэтому ковер убрали с обычного места, а сверху поставили неподъемный комод, надеясь, что никому не придет в голову его отодвигать.

Комиссар Хильми позвонил в Главное городское управление внутренних дел, а потом – в российское консульство и договорился с консулом о размещении освобожденных женщин. Дальнейшая их судьба больше не являлась его заботой, теперь ответственность должны взять их правительства – среди бывших пленниц оказались в основном уроженки Молдавии и Украины, и только одна – русская.

Теперь главной проблемой стал допрос бандерши Латифе, через которую комиссар надеялся выйти на Кенана Сезера. Пока у него не было ничего, чтобы прижать Кенана, кроме слов Нади. Он не сомневался в правдивости ее рассказа, но ведь существовала еще и доказательная база, без которой Махмут не мог ни в чем обвинить младшего Сезера. Он проклинал час, когда в его участок доставили этих русских, потому что теперь его личные отношения с Мехмедом-Али Сезером находятся под угрозой. Он мог сделать что угодно, добиться понижения Хильми в звании через свои обширные связи или даже его увольнения, но комиссар опасался этого меньше всего. Гораздо больше он боялся лишиться дружеского расположения Сезера-старшего, но этого, как видно, не избежать.

Михаил уже несколько раз рассказал Рите об операции, проведенной комиссаром Хильми, и освобождении пленниц из подвала дома Латифе, а она все требовала подробностей. Рита сожалела только об одном – что не присутствовала там, когда это все происходило!

– Конечно, – ворчала она, – дело-то мое, но именно я, как обычно, оказалась на обочине событий!

– Не говори глупостей, – пытался утешить ее Михаил. – Ты – настоящая героиня, ведь именно благодаря тебе женщины оказались на свободе! Ты помогла вызволить Надю, да и вообще – без тебя ничего бы не получилось…

Слова Михаила проливали живительный бальзам на язвы ее самолюбия. За время отсутствия мужчин Рита установила с Надей дружеский контакт. Она умудрилась заставить ее говорить и – о чудо! – даже пару раз улыбнуться! Немного успокоившись, Надя высказала ей свои тревоги в отношении сына – теперь она уже знала, что это мальчик, и что назвали его Али в честь деда, потому что Рита рассказала ей о своей встрече с Мехмедом-Али. Надя опасалась, что ей не отдадут ребенка, и Рита пыталась разубедить ее, хотя сама и не испытывала уверенности в том, что Надины страхи напрасны. Турция – светская страна, но традиции ислама в ней достаточно сильны. По законам ислама ребенок принадлежит отцу, и Рита знала об этом. Вдобавок ко всему, даже если бы эти законы были иными, Сезеры слишком влиятельны, чтобы не принимать в расчет их возможности. Мехмед-Али возлагал на правнука слишком большие надежды, чтобы вот так запросто отдать его Наде!

Тетя комиссара Наджмие решила порадовать племянника и его вынужденных гостей турецким ужином. У них имелся хороший повод для празднования, ведь Махмуту удалось справиться со сложным делом, в результате которого женщины получили свободу. Рита напросилась в помощницы к Наджмие-ханым. Работать вместе оказалось тем веселее, что тетка не знала ни слова по-английски, а Рита, наслушавшись песен Абидина, знала по-турецки только фразу «Ben seni cok seviyorum», что означает «Я тебя очень люблю». Эта фраза вряд ли могла пригодиться на кухне. Наджмие-ханым пыталась показать Рите, что делать, и обе хохотали до упаду, когда Рита делала что-то не так. Она любила готовить и с удовольствием проводила время, осваивая новые рецепты. Правда, ее кулинарные таланты остались неоцененными Байрамовым, поскольку он на удивление равнодушен к еде. У него нет любимых блюд, и Ритины изыски не вызывали у него никакого отклика. Если в доме не было еды, Игорь мог и вовсе обойтись без нее. Зато сейчас, стряпая для троих голодных мужчин, Рита знала, что ее «скорбный труд» не пропадет.

Вместе с Наджмие-ханым Рита приготовила восхитительное блюдо из баклажанов с болгарским перцем и помидорами. Кроме этого, в меню присутствовал печеный картофель с помидорами и кабачками в сметанном соусе и плов с бараниной. На сладкое ничего не планировалось, и Наджмие через Надю предложила сбегать в магазин за баклавой, но тут Рита захотела проявить самостоятельность. Она обнаружила на кухне муку и яйца и решила испечь блины. Они всегда ей удавались, и даже мама предпочитала дочкины блины собственным. У Риты они получались тоненькими, почти прозрачными.

На кухонных полках Наджмие-ханым выстроились стройные ряды банок с домашним вареньем. Чего тут только не было! И инжир, и айва, и розовые лепестки, а также более привычные русскому человеку малина и клубника. Но самым подходящим Рита сочла апельсиновое варенье. Тоненькие ломтики апельсинов с корочками плавали в прозрачном желто-оранжевом сиропе, словно восковые, и прямо-таки таяли во рту. Поэтому Рита подала свои блины на стол с маслом и разными видами варенья. После прекрасного турецкого ужина появление русских блинов встретили бурной овацией, а Михаил едва не прослезился: он не пробовал ничего подобного с тех пор, как умерла его мать. Женька уминал блины с такой скоростью, что Рита начала подумывать о том, что ему пора жениться и начать нормально питаться, пока он не заработал язву желудка!

Это была последняя трапеза Риты, Нади, Михаила и Жени в гостеприимном доме комиссара Хильми. Днем они выезжали на автобусе в Измир, а оттуда – в Мармарис. Комиссар обещал позвонить хорошему приятелю в Измире, который занимал высокую должность в полиции, чтобы он помог разобраться с Кенаном Сезером. К сожалению, больше ничем помочь Хильми не мог, так как его юрисдикция ограничивалась Стамбулом.

Теперь главной проблемой стало возвращение Наде ее сына, и все понимали, что это будет самой трудной задачей. Подвезя друзей до автовокзала, Махмут Хильми пожелал им удачи и выразил надежду на то, что у них все получится.

– Хороший он мужик, – высказал свое мнение Женя, как только автобус отошел.

– Точно, – согласился Михаил. – Далеко не каждый сделал бы то, что сделал он: Хильми рисковал положением, помогая нам!

Рита ничего не сказала. Она думала о том, что хорошие люди, к счастью, встречаются чаще, чем плохие, поэтому у мира есть шанс на выживание. В ее дорожной сумке лежала любовно завернутая Наджмие-ханым литровая банка апельсинового варенья.

По приезде в Мармарис Рита сразу же озаботилась устройством Надежды, ведь ей было негде жить. Кроме того, молодая женщина так боялась снова попасть в руки Кенана, что следовало подумать об охране. Свои услуги предложила Олеся. Узнав о том, что сотворил с Надей муж, Олеся впала в страшный гнев. Она тут же приказала невестке перебираться в ее с Кемалем дом, где с ней ничего плохого случиться не может, потому что она постоянно будет находиться под присмотром. Кроме того, Олеся выразила уверенность в том, что Мехмед-Али, узнав правду о внуке, немедленно лишит его прав на наследство. Только одного Олеся немного опасалась: она знала, что Сезер-старший не станет прикрывать Кенана, но значило ли это, что он согласится отдать Наде сына? Потеряв Барыша, разочаровавшись в Кенане, захочет ли он лишиться самого юного отпрыска семьи Сезер?

Теперь Рита и ее друзья могли расслабиться. До отъезда Риты и Жени оставалось не так много времени, и они надеялись отдохнуть. Свою задачу они выполнили, и девушки-пленницы теперь вернутся домой. Надя тоже получила свободу, и теперь дело только за Мехмедом-Али: от него зависело, отправится ли она домой одна или с маленьким Али.

Рита и Женя сидели в кафе-караоке в центре Мармариса. Настоящее веселье здесь начиналось после восьми вечера, когда каждый желающий мог выйти к микрофону и попробовать себя в роли Таркана, Брайана Адамса или Тины Тернер. Но сейчас не было семи, и в кафе играла тихая музыка, а единственными посетителями оказались Женя с Ритой да немолодая пара англичан. Женька с удовольствием тянул турецкое пиво из огромного бокала, а Рита пила уже третью чашку капучино, заедая его солеными орешками из блюдечка приятеля.

– Выше нос! – сказал Женя, заметив, что Рита выглядит озабоченной. – Ты сделала больше, чем требовалось. Тебя нанимали найти Надю. Ты ее нашла. Более того, благодаря тебе освободили целую кучу народа. Что еще надо – медаль «За оборону Сталинграда»?

– Все-таки, – вздохнула Рита, – мы не так уж много и узнали! Например, кто убил бедного Мустафу? И где Кенан? Не говоря о том, что дело, расследовать которое ты приехал в Турцию, осталось нераскрытым.

Женя как-то странно крякнул, и Рита посмотрела на него внимательно. Но лицо приятеля оставалось непроницаемым. Это был его главный трюк: если он не хотел, никто не мог ничего прочесть по его круглой, добродушной физиономии, большую часть времени хранившей спокойное и доброжелательное выражение.

– Обо мне не беспокойся, – сказал Женя, отхлебнув из своего бокала. – В конце концов, у меня уже несколько лет не было отпуска, чтобы никто не звонил и не дергал. А уж такого насыщенного отдыха я и не припомню! Разве плохо – страну посмотрел, с хорошими людьми познакомился.

– Ты Олесю имеешь в виду? – с улыбкой спросила Рита.

– Не только, – ответил Женька. Его лицо по-прежнему выражало безмятежность, но Рита не доверяла этому показному равнодушию. – Олеся – хорошая женщина…

– И очень красивая, – подсказала Рита.

– Кто ж спорит? Но есть еще Миша, Надя и этот комиссар, Хильми. Так что я вовсе не зря потерял время. Кроме того, солнце и море… В общем, все тридцать три удовольствия!

– Рада, что ты доволен. А вот я волнуюсь за Надю и ее сына! Она не вернется без Али, но я сомневаюсь, что Мехмед-Али добровольно отпустит с ней правнука. К тому же, кто сказал, что он и на этот раз не прикроет Кенана? Он всегда это делал – вспомни историю с Сонгюл!

– А вот это, мягкосердечная моя, не твоя печаль, – заметил Женька, нахмурившись. – У Нади есть семья, которая должна о ней позаботиться. Ты не можешь из детектива переквалифицироваться в адвоката! Они сами между собой разберутся, а твоя благородная миссия закончена.

Рита опустила глаза, умом понимая, что Женя прав, но ей не давало покоя ощущение незавершенности. Она сделала все, что от нее требовалось, и теперь могла с чистой совестью посвятить оставшееся время отдыху, но почему-то не могла отрешиться от проблем, связанных с делом Нади.

– Ты вот лучше скажи мне, Маргоша, – продолжал между тем Женя, – что ты со своей жизнью делать собираешься?

– В каком смысле? – невинно спросила Рита, приподняв брови.

– Ну, ты дурочку-то не валяй, – вздохнул Женя. – Что ты решила насчет Байрамова? Ты знаешь, мы с ним друг друга слегка недолюбливаем, но он – неплохой человек. Возможно, Игорь совершил ошибку, но ты хотя бы выслушала бы его, а не бежала сломя голову в другую страну, только чтобы избежать встречи с ним… И не говори, что это не так! – пресек он ее попытку возразить. – Я тебя знаю лучше, чем Байрамов, и вижу, когда ты врешь. А как ты поступаешь с Михаилом?

– Не твоего ума дело! – рассердилась Рита.

– А вот и нет, – сказал Женя. – Мишка – тоже хороший человек, и ты не имеешь права его обманывать!

– Я его обманываю?! – возмутилась Рита.

– Ты разлюбила Байрамова?

Рита открыла рот, но снова захлопнула его, не зная, что ответить. Игорь сделал ей больно, и она еще не знала, что станет делать, вернувшись домой. У нее просто не было времени подумать об этом в чехарде происходящего. Теперь она поняла, что ни в чем не уверена. Можно ли любить сразу двух мужчин? Одного – мучительной, приносящей терзания и сомнения любовью, а другого – спокойно, открыто и зная, что всегда можно прислониться к его крепкому плечу и забыть о неприятностях? Сколько себя помнила, она всегда любила Байрамова. Несмотря на неровность их отношений с взлетами и падениями, Рита всегда испытывала уверенность, что может быть счастлива только с ним. Теперь эта уверенность поколебалась.

– Поживем – увидим, – сказала она наконец. – Вот вернусь и во всем разберусь!

– Да уж, ты разберешься! – усмехнулся Женька.

Но продолжить свою мысль не успел, так как зазвонил его мобильник. Рита могла слышать женский голос, но не разбирала слов. Женя слушал, время от времени односложно отвечая.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Приеду через двадцать минут.

– Что случилось? – поинтересовалась Рита. – Олеся звонила?

Из всех женщин, которые здесь могли позвонить Жене, Рита знала только себя, Олесю и Надю.

– Да, – кивнул Женя. – Неприятности.

– Что за неприятности? – спросила Рита. – С Олесей что-нибудь?

– Да нет же, – отмахнулся Женя. – С ее мужем.

– С Кемалем? – еще больше удивилась Рита.

– Он должен был приехать домой несколько часов назад, но так и не появился. Олеся позвонила в офис, но там не берут трубку.

– А на мобильный звонила? Может, он где-то в другом месте застрял?

– И на мобильный – тоже. Она беспокоится, потому что Кемаль никогда так не поступает – он предупреждает, если задерживается. Но это еще не все. Она поехала в его контору сама, но не смогла открыть дверь. Олесе кажется, что случилось что-то плохое, и я должен туда поехать.

– Отлично, – ответила на это Рита. – Едем вместе!

Они поймали такси и через двадцать минут оказались у пятиэтажного бизнес-центра на окраине Мармариса, где располагался офис Олесиного мужа.

Они увидели ее сразу же: молодая женщина стояла у входа, сжимая в руках сумочку. Несмотря на растерянный и взволнованный вид, выглядела она ничуть не менее привлекательно, чем обычно.

– Слава богу! – воскликнула Олеся, завидев приближающихся Риту и Женю. – Идемте скорей!

Окна в бизнес-центре были темными. Внутри на первом этаже сидел охранник.

– Он сообщил, что не видел, как Кемаль выходил, – сказала Олеся, когда они проходили мимо поста. – Но охранник несколько раз покидал свое место на короткое время, поэтому поручиться не может.

Поднявшись на лифте на верхний этаж, они прошли по коридору, минуя множество дверей с табличками. Наконец Олеся остановилась у двери в тупике.

– Вот его кабинет, – сказала она. – Дверь открывается карточкой, – она протянула Жене пластиковый прямоугольник. – Только у меня почему-то не выходит!

Женя несколько раз провел ребром карточки по прорези у двери, но ничего не произошло.

– Черт, – пробормотал он, – здесь даже нет отверстия для ключа, так что обычный набор отмычек не подойдет. А как дверь открывается изнутри? – спросил он. – Тоже карточкой?

– Нет, – ответила Олеся. – Чтобы выйти, надо набрать код. Если Кемаль находится в офисе и не хочет, чтобы его беспокоили, войти невозможно.

– Надо же, – присвистнул Женя. – К чему такая сложная система?

– В офисе Кемаля стоит сейф с наличностью. Он наведывается в банк раз в неделю, поэтому выручка скапливается здесь. Кемаль по пятницам ездит в Измир и там сдает деньги.

– А сегодня у нас что – четверг, кажется? – спросил Женя у Риты.

Та кивнула, поняв, к чему он клонит.

– Кто знает обо всем этом? – спросил Женя требовательно.

– Да все знают, – пожала плечами Олеся. – Все служащие!

Женя с сомнением посмотрел на дверь, примерился и со всей силы шарахнул ногой в тяжелом ботинке по тому месту, где находился замок. Дверь с грохотом распахнулась.

– Миша сделал бы это без шума, – с сожалением пробормотал Женя и вошел внутрь первым. Он пошарил рукой по стене в поисках выключателя и, нащупав его, включил свет.

– Боже мой! – простонала Олеся, увидев царящий в офисе беспорядок. – Кажется, нас ограбили!

– Похоже на то, – согласилась Рита, оглядываясь. Все в помещении оказалось перевернуто вверх дном, на полу валялись бумаги и папки. Сейф, стоящий около зарешеченного окна, был открыт и девственно‑чист. Маленький сейф, находящийся напротив письменного стола Кемаля, кажется, остался нетронутым.

– Надо вызвать полицию, – сказал Женя.

Олеся протянула руку к трубке одного из четырех телефонов, стоящих на столе, как вдруг Рита встрепенулась.

– Постойте, – тихо произнесла она. – Я что-то слышала.

– Где? – навострился Женя.

– Там, – шепнула Рита, указывая пальцем на дверь в дальнем конце офиса.

– Что там? – спросил Женя у Олеси.

– Туалет.

– Стойте здесь! – приказал он женщинам и медленно направился в сторону двери, за которой Рите послышался шорох. Неслышно подкравшись, Евгений взялся за ручку и резким движением распахнул дверь.

– Вот черт! – вырвалось у него. – Вызывайте «Скорую помощь»!

Подбежав, Рита и Олеся увидели Кемаля. Он лежал на белоснежном кафельном полу туалета, под раковиной, а вокруг его головы растекалось бордовое пятно.

– Нет! – вскрикнула Олеся, падая на колени рядом с мужем. – Кемаль!

Она забормотала что-то по-турецки, приподняв его голову и пытаясь разглядеть рану на затылке. Раздался протяжный стон.

– Он жив! – радостно воскликнула Рита.

– Олеся, звоните, – сказал Женя. – Только вы сможете объясниться с диспетчером «неотложки»!

Та осторожно положила голову мужа на пол и, вскочив, бросилась к телефону. Разговор был коротким, а потом Олеся тут же вернулась на свое место рядом с Кемалем.

– Они сейчас приедут, – сообщила она. – Господи, как много крови!

– Вот полотенце, – Рита протянула ей вафельное полотенце, висевшее на крючке. – Давайте-ка обернем его голову, чтобы остановить кровотечение.

– Это не пулевое ранение, – констатировал Женя, успевший осмотреть рану Кемаля, пока Олеся звонила. – Кто-то стукнул его по затылку… Хорошо бы найти орудие нападения! Но произошло оно не здесь, судя по следам крови. Его тащили, – он пальцем указал на кровавые пятна, отпечатавшиеся на двери туалета.

Пока Олеся занималась мужем, который пока не приходил в себя, Рита бродила по офису в поисках орудия преступления, которым воспользовался грабитель. Наконец, она заметила довольно крупный предмет, валяющийся на полу возле письменного стола. Его было видно, только если обойти стол со стороны окна: предмет практически закатился под задвинутое кресло.

– Женька! – позвала Рита. – Я, кажется, нашла, чем ударили Кемаля!

Фисуненко подскочил и склонился над лежащим под стулом предметом.

– Пресс-папье, – крякнув, возвестил он. – Могло бы к черту разнести ему черепную коробку. К счастью, удар оказался слабоват!

– Не трогай! – посоветовала Рита.

– Обижаешь! Но я должен взглянуть поближе, – и Женька перевернул пресс-папье, используя карандаш, взятый со стола. – Интересно, – пробормотал он. – Значит, ударили его здесь, а потом оттащили в туалет. Затем следы в кабинете вытерли.

– Непонятно, зачем это надо было делать? – удивилась Рита.

– Затем, что преступник или преступники хотели, чтобы на первый взгляд все выглядело так, словно Кемаля в здании нет. Если бы даже кто-то вошел, его все равно вряд ли сразу обнаружили бы.

– А почему – «преступники»? – снова спросила Рита. – Ты думаешь, действовал не один человек?

– Пока трудно что-либо утверждать, – почесал в затылке Женька, – но вот какое дело: удар Кемалю нанесли сзади. Это значит, что он безбоязненно повернулся спиной к кому-то, от кого не ожидал подвоха. Удар был довольно слабым, причем, заметь, судя по тому, в каком состоянии его голова – снизу вверх. Это означает…

– Что человек, нанесший удар, ниже ростом, – закончила за него Рита.

– Совершенно верно. И не только ниже, но и, судя по всему, не слишком силен.

– Тем не менее, – задумчиво сказала Рита, – у него хватило сил протащить физически крепкого Кемаля через весь офис и засунуть в туалет.

– Что говорит о том, что преступнику, возможно, помогал кто-то еще, – закончил Женя. – Очевидно, это ограбление: один сейф вскрыт. Почему второй не тронут?

– Может, они торопились? – предположила Рита.

– Ну да! – хмыкнул Фисуненко. – Кровь подчистить успели, а на второй сейф времени не хватило?

Женя вернулся к Олесе, сидящей на полу туалета и держащей на коленях голову мужа.

– Ну, когда же они приедут? – простонала она, глядя на Женю.

– Приедут, не волнуйтесь, – успокаивающе ответил Фисуненко. – Что во втором сейфе – тоже деньги?

– Нет, – покачала головой Олеся. – Там только документы. Очень важные, но они не представляют никакой ценности для посторонних.

– Кто знал о том, что деньги хранятся только в одном из сейфов? – требовательно спросил Женя.

Олеся лишь неопределенно качнула головой.

В этот момент снаружи раздался вой сирены «Скорой помощи», и через несколько минут в помещение, в сопровождении охранника с поста, вбежали люди в белых халатах. Им не потребовалось много времени, чтобы погрузить Кемаля на носилки. Олеся поехала с мужем, и через короткое время офис опустел: только Рита с Женей еще оставались внутри.

– Сейчас приедет полиция, – сказал охранник на плохом английском.

– Не думаю, что нам стоит ее дожидаться, – бросил Женя Рите и, прежде чем охранник успел его остановить, двинулся к лестнице. Рита поспешила следом. Охранник что-то кричал им вдогонку по-турецки, но они даже не оглянулись, пока не оказались на улице.

– Почему, куда бы мы ни пошли, вечно вляпываемся в историю? – спросила Рита у Жени, переводя дыхание.

– Ты с самого начала знала, во что влезаешь, – хмыкнул Женя. – Или надо было цветами торговать, а не открывать детективное агентство!

Рита обиженно замолчала, но ее так и распирало от вопросов, поэтому ее обида продлилась не дольше минуты.

– Думаешь, это как-то связано с нашим делом? – спросила она, когда Женя остановил такси и они расположились в салоне.

– Не знаю, – ответил Фисуненко. – Возможно, это просто ограбление. Но подумай: сначала – пожар в супермаркете, принадлежащем семейству Сезер, а теперь – вот это… Не слишком ли много совпадений? Кстати, Олеся говорила, что во время пожара сгорели документы. Кроме того, сейф в магазине «Муджизе» был вскрыт до пожара. Просекаешь идею?

– Ты полагаешь, – медленно сказала Рита, – что и пожар, и это ограбление – дело рук одного человека? Кому это выгодно?

– Тому, кто неуловим, как Зорро – нашему приятелю Кенану!

– Считаешь, он мог ограбить собственную семью? – поразилась Рита.

– Это тебя шокирует после того, как он продал в бордель жену? – парировал Женя. – Ему постоянно нужны деньги, помнишь? Видимо, ему помогал кто-то из дружков. Кенана ищет полиция в связи с расследованием по делу о пожаре в «Муджизе», а стамбульская полиция – по делу о продаже жены. А наш красавец все это время был у нас под носом – в Мармарисе! Я должен поговорить с главой семьи Сезер, и для этого мне необходим Миша. Так что завтра с утреца я выезжаю в Измир. Вы, девочки, справитесь тут одни?

– Обижаешь! – передернула плечами Рита.

– Это был риторический вопрос! – воскликнул Женя, вытягивая руки ладонями вперед, словно для защиты от воображаемого удара.

Рита и Олеся сидели на веранде, которая выходила в сад. Время было позднее, и на город опустились сумерки. В них запах азалий, наводняющих сад, казался густым и сочным, и воздух наполнялся таинственными восточными ароматами.

– Просто ужас какой-то! – вздохнула Олеся, оттягивая просторную хлопчатобумажную футболку на животе, чтобы показать Рите влажный отпечаток на материале. – Полдевятого вечера, а на термометре тридцать восемь градусов!

– Да уж, – согласилась Рита, обмахиваясь турецкой газетой, которую раньше читала Олеся. – Но по сравнению с Питером эта погода – просто чудо! Ты, наверное, отвыкла от постоянной сырости, дождей и затянутого облаками неба?

– Между прочим, – покачала головой Олеся, – ты не видела здешней зимы! Тоже, доложу тебе, мало приятного. Тепло, конечно, – не меньше десяти-пятнадцати градусов, но зато – постоянные дожди, а снега нет вообще.

– Как несовершенен мир! – со смехом воскликнула Рита. – Только найдешь рай на земле, а он – бац! – и разочаровывает тебя. Не скучаешь по дому?

Олеся заметно помрачнела.

– Трудно сказать, – ответила она после паузы. – Меня там больше ничто не держит. Привычное окружение – вещь не последняя, но здесь у меня муж, который любит меня так, как никто и никогда не любил. Значит, здесь мой дом, и не стоит вспоминать о прошлом, тем более что в нем все было не так уж и безоблачно.

Женя вкратце поведал Рите историю Олеси, рассказал и о трагической гибели ее младшей сестры. По виду Олеси, которая выглядела так замечательно, как только может выглядеть успешная и красивая женщина, нельзя сказать, что она пережила трагедию. Но Рита уже уяснила, что ее новая подруга относится к тому типу женщин, которые не выставляют свои чувства напоказ. Повинуясь внезапному порыву, Рита вдруг испытала потребность рассказать Олесе о своих неприятностях с Байрамовым. Возможно, это и не очень хорошая идея – грузить женщину, чей муж находится в больнице в тяжелом состоянии, своими проблемами, но Рита так запуталась в своих ощущениях и мыслях, что они так и просились наружу, ища выхода.

Когда Рита закончила изливать душу Олесе, та некоторое время молчала, переваривая услышанное. Затем она сказала:

– Ты просто не понимаешь, какая ты счастливая!

– Это я-то? – брови Риты взлетели вверх от удивления.

– Ты вышла замуж по любви, – продолжала Олеся.

– Но ведь и ты дважды выходила замуж! – воскликнула Рита. – Неужели же оба раза ты не была влюблена?

– Я понимаю, в это трудно поверить, – усмехнулась Олеся. – И, тем не менее, ответ – нет. Я вышла за Тимура потому, что он неотступно преследовал меня своими ухаживаниями. Я была молода и глупа, и никто до тех пор не проявлял ко мне столь устойчивого интереса, как он. Надо признать, что Тимур умел угождать: дорогие машины, каждый день – корзины роз, вечеринки, рестораны… Я, как и любая другая девчонка, купилась на всю эту туфту! Теперь я понимаю, что следовало заглядывать глубже, а не восхищаться всем этим наносным великолепием, а тогда мне казалось, что я вытащила счастливый билет. Правда, у меня довольно быстро раскрылись глаза.

– А Кемаль? – осторожно поинтересовалась Рита. – Он ведь любит и ценит тебя!

– С Кемалем все иначе, – вздохнула Олеся, откидываясь на спинку плетеного кресла и вытягивая свои безупречные ноги. – Как мужу ему нет цены. Он думает только о семье, то есть обо мне, всегда старается порадовать… Я для него – на первом месте.

– Но ты его не любишь, – закончила за нее Рита. – Как же так? Кемаль – представительный мужчина, и многие сочли бы его привлекательным. Кроме того, когда тебя так любят, по-моему, невозможно не ответить взаимностью!

– Но я люблю его, – возразила Олеся. – Только не так, как хотелось бы ему. И не так, как мне самой хотелось бы… Знаешь, я всю жизнь была жутко романтичной. Да-да, не удивляйся! Мне казалось, что я встречу потрясающую любовь, на всю жизнь и до гробовой доски. Я рыдала над идиотскими романами, в которых описывалась любовь под пальмами, и ждала чего-то невероятного. А невероятного не происходило! Периодически в моей жизни появлялись мужчины, каждый из которых хотел только брать, брать и брать, ничего не давая взамен. Они воспринимали меня как красивую куклу, с которой приятно провести время, но не более. Профессия фотомодели формирует определенный стереотип: мужчины думают, что ты глупа и ничего другого, кроме как принимать красивые позы, не умеешь. И, что самое интересное, их это устраивает! Зато, как только они понимают, что у тебя, помимо длинных ног, есть еще и мозги, то мгновенно теряют интерес! Никому не нужна красивая и умная женщина, потому что это – слишком большая ответственность. Тимур оказался первым, кто не испугался, но, как выяснилось позже, не потому, что был таким замечательным, а потому, что имел высокое мнение о самом себе. Тимур привык, что ему должно доставаться самое лучшее. Он обожал дорогие вещи, был страстным коллекционером, и я лишь пополнила коллекцию его красивых безделушек. Он любил демонстрировать меня приятелям, одевая в дорогие меха и навешивая на меня по полкило украшений, чтобы все видели, какая у него «витрина»… Нам совершенно не о чем было разговаривать, да Тимур и не хотел этого: у него красивая и умная жена, он дает ей немерено денег и покупает тряпки и золото – чего еще надо?

Кемаль – другое дело. Он любящий, заботливый, нежный, но… Может, я вообще не способна на любовь?

Рита изумленно смотрела на сидящую перед ней красавицу, которая только что призналась в том, что никак не может найти человека, которого хотела бы любить! Большинство женщин, знакомых Рите, довольствовались тем, что любимы, и не стремились сами испытывать сильные чувства. Взять хотя бы Варьку. Она несколько раз побывала замужем, мужья обожали ее, но она любила лишь однажды, да и то в далекие студенческие годы. Варвара искренне полагала, что главное – это чтобы тебя любили. Более того, она считала, что чем меньше любит женщина, тем для нее спокойней! Свою сумасшедшую любовь к Байрамову Рита считала проклятьем, а Олеся назвала ее счастливицей!

В этот момент на террасу в пижаме вышла Надежда. После своего счастливого освобождения она большую часть времени проводила в постели, находясь в состоянии жесточайшей депрессии. Олеся и Рита пытались как-то реанимировать ее, но у них ничего не получалось: очевидно, Надя изо всех сил старалась держаться, но единственным, о ком она могла думать, был маленький Али, судьба которого до сих пор в руках Кенана. Поэтому она редко покидала свою комнату, предпочитая даже есть там. Да она практически и не ела – фрукты или йогурт, вот и все, на что ее хватало, да и то лишь в том случае, если Олеся или Рита напоминали молодой женщине о том, что надо питаться.

Именно поэтому появление Нади на террасе произвело настоящий фурор.

– Слава богу! – воскликнула Олеся, всплеснув руками. – Наша Спящая Красавица проснулась!

Надя густо покраснела и робко спросила:

– Вы уже ужинали?

– Только тебя ждали, – быстро ответила Олеся и унеслась в дом. Через десять минут она появилась с огромным подносом, на котором теснились всевозможные яства. Рита помогла подруге выложить еду на стол.

Некоторое время они молча ели. Рита краем глаза поглядывала на Надю, уписывающую угощение с явным удовольствием. Впервые за эти дни у нее появился аппетит, и это был хороший знак. Их очень волновало состояние Надежды, и Олеся еще вчера утром предлагала вызвать врача. Теперь необходимость в радикальных мерах отпала, но Риту не оставляло ощущение тревоги. Казалось бы, с чего волноваться? Надя возвращается к жизни, но… Возможно, она драматизирует? Все идет замечательно. Скоро вернутся Миша и Женя с новостями из Измира, и тогда все встанет на свои места.

Поев, Надя встала из-за стола.

– Что-то меня после всей этой еды потянуло в сон, – сказала она. – Я, пожалуй, пойду к себе?

– Конечно, иди, – поддержала ее Олеся, наливая себе вторую чашку кофе. – Завтра у нас тяжелый день!

Глядя в спину удаляющейся Нади, Рита снова испытала прилив тревоги, но постаралась отогнать от себя это ощущение, не поддающееся объяснению.

Ночью Рита спала отвратительно. Она то и дело просыпалась и, взглянув на часы, понимала, что продремала всего десять-пятнадцать минут. Ей слышались странные звуки за окном, и она вздрагивала при каждом шорохе. Внезапно Рите показалось, что хлопнула дверь внизу. Она села, пытаясь сообразить, приснилось ей это или и в самом деле кто-то вошел в дом. Всунув ноги в шлепанцы, Рита прокралась в коридор и на лестницу. Прихватив по дороге вазочку с длинным узким горлышком, которую при случае можно было использовать в качестве оружия, она спустилась в холл. Свет нигде не горел, и Рита замирала каждый раз, когда тень от качающихся веток деревьев в саду пробегала по полу. Однако, кроме теней, она ничего не обнаружила. С облегчением опустив вазочку, она уже собиралась подняться обратно в спальню, как вдруг еще одна тень легла на стекло французского окна, занавешенного белой шторой. Она снова вскинула свое оружие и, с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросила по-английски:

– Эй, кто здесь? Имейте в виду, я вызвала полицию и…

– Слава богу, это ты! – услышала Рита, не успев закончить фразу. – Ты меня чуть до инфаркта не довела!

Рита не сразу узнала голос Олеси, а когда узнала, то едва не закричала от радости, что это оказался не неизвестный злоумышленник, а хозяйка дома. Вспыхнул свет, и теперь Рита видела, что у противоположной стены действительно стоит Олеся, сжимающая в руке небольшой черный предмет. Приглядевшись, Рита широко раскрыла глаза: это оказалось не что иное, как пистолет: Олеся вооружилась явно лучше Риты!

– Что ты тут делаешь? – спросила она и только сейчас сообразила, что по-прежнему говорит глухим шепотом, хотя в этом и нет необходимости.

– Наверное, то же, что и ты? – предположила Олеся. – Мне показалось, что хлопнула дверь. Я подумала, что кто-то пробрался в дом.

– И я слышала, – подтвердила Рита. – Не могло же нам обеим почудиться?

Не сговариваясь, женщины устремились в сторону комнаты Нади, расположенной в конце длинного коридора. Когда Рита распахивала дверь, она уже практически не сомневалась в том, что комната пуста.

Постель Нади оказалась не разобрана: очевидно, она так и не ложилась этой ночью. Пока Рита стояла в дверях, Олеся решительно прошлась по комнате и остановилась возле прикроватного столика. Она склонилась над ним и, выпрямившись, помахала в воздухе листком бумаги, воскликнув в сердцах:

– Ну, не дура ли?!

– Что там? – поинтересовалась Рита, и Олеся протянула ей записку.

«Дорогие девочки, – гласила она, – я не могу выразить, как благодарна вам за все, что вы для меня сделали. Мне очень повезло встретить таких замечательных подруг, но кое-что я могу сделать и без помощи, потому что и так слишком долго оставалась для вас обузой. Кажется, все улаживается. Я поехала за сыном. Надеюсь, не произойдет ничего непредвиденного, и к утру мы будем здесь. Возможно, вы даже и не узнаете, что я уходила! Целую крепко. Надежда».

– Это… – пробормотала Рита, роняя листок на пол. – Она что, спятила?

– Похоже на то, – простонала Олеся. – Рванула к Кенану посреди ночи, как сумасшедшая! А вообще, почему…

Олеся вдруг вскочила и выбежала из комнаты. Рита бросилась за ней. Подбежав к телефону в гостиной, Олеся стала жать на кнопки определителя номера.

– Надя и впрямь сошла с ума, если поверила, что муж отдаст ей Али, – пробормотала Рита, обессиленно прислоняясь к дверному косяку.

– Погоди, сюда звонили несколько раз с одного и того же телефона, – сказала Олеся. – Отлично, есть запись на автоответчике. Видимо, Надя не с первого раза сняла трубку, а мы не слышали звонка, потому что сидели на террасе.

Олеся перекрутила пленку и включила запись. Испуганный женский голос заговорил по-турецки. Сообщение было коротким.

– Что там? – нетерпеливо спросила Рита. – Чей это голос?

– Это сестра Кенана, Зюбейде, – медленно проговорила Олеся. – Вот не ожидала, что она на такое решится!

– На что решится? – не поняла Рита. – Да скажи же наконец, что происходит!

– Зюбейде просит Надю приехать за Али, – ответила Олеся. – Она говорит, что Кенан в Стамбуле и вернется только завтра утром. Зюбейде не хочет участвовать в делишках брата, тем более когда речь идет о ее племяннике. Она боится, что вся эта история может повредить малышу, особенно теперь, когда Кенана ищет полиция. Она отдаст Наде сына.

– Теперь понятно, – кивнула Рита. – Но почему же Надя нам ничего не сказала? Неужели так необходимо было срываться одной, ночью, без поддержки и прикрытия?

– Надо ехать, – тихо сказала Олеся. – Что-то мне это все не нравится. Зюбейде настаивала, чтобы Надя обязательно приехала одна, потому что она, видите ли, не хочет неприятностей. Такая настойчивость меня беспокоит. Одеваемся?

Женщины сменили ночную одежду на джинсы и футболки, и Олеся вывела из гаража черную «Тойоту» мужа.

– Надя взяла мою машину, – пояснила она, включая зажигание. – До Измира часа четыре, но постараюсь доехать за три с половиной.

Дороги были пустынными, и Олеся гнала, как Шумахер: Рита в ужасе не отрывала глаз от спидометра, стрелка которого зашкаливала за двести на извилистом серпантине.

– Просто не смотри, – посоветовала Олеся. – Не волнуйся, я хорошо вожу!

Рита подумала, что перестанет сомневаться в профессионализме подруги только тогда, когда они доберутся до места живыми!

Когда впереди показалась знакомая кипарисовая аллея, Рита немного расслабилась: они подъезжали к дому Кенана. Она взглянула на часы: Олеся доставила их меньше чем за три часа с четвертью! Возможно, они успеют перехватить Надю?

Припарковав «Тойоту» в нескольких десятках метров от дома, чтобы ее не было заметно с подъездной дорожки, женщины направились в сторону заднего входа. Проходя мимо парадного подъезда, они увидели автомобиль Олеси, стоящий прямо напротив дома. Значит, Надя-таки успела добраться раньше. Конечно, они не сразу среагировали на стук двери, а потом потратили кучу времени на записку и прослушивание автоответчика!

– Смотри, – сказала Олеся, толкая Риту в бок. Она проследила за пальцем подруги и увидела, что та указывает на окно второго этажа, в котором горел свет. – Это спальня Али.

В окне вырисовывались два женских силуэта.

– Вроде все нормально? – добавила Олеся. У Риты создалось такое же впечатление.

– Пошли?

Женщины тихо вошли через заднюю дверь, которая оказалась открыта. Повсюду царила темнота.

– Похоже, слуг в доме нет, – прошептала Олеся.

Они поднялись на второй этаж, стараясь не оступиться в кромешной тьме. Хорошо, что Олеся знает дом Кенана и расположение комнат, подумала Рита. Войдя в коридор, они обе увидели, что из-под одной двери просачивается неяркий свет: видимо, там горел ночник. Олеся толкнула дверь, и они оказались в маленькой, но уютной комнате. С первого взгляда становилось очевидно, что это – детская. На стенах красовались обои с зайчиками и мишками, вдоль стен лежали плюшевые игрушки и резиновые мячики, а у окна стояла детская кроватка.

Находящиеся в комнате женщины испуганно обернулись на звук открывающейся двери, и Рита встретилась глазами с Надей. Поняв, кто это, Надежда радостно улыбнулась и бросилась к Рите и Олесе со словами:

– Девочки! Простите, ради бога, я плохо поступила, но у меня не было выхода…

– Мы все знаем, – сухо прервала ее Олеся. – Прослушали сообщение Зюбейде.

Рита тем временем с интересом рассматривала девушку, на руках у которой мирно спал маленький мальчик. За время пребывания в Турции она повидала немало местных женщин. Среди них встречались и красивые, и заурядные, и страшненькие. Зюбейде Сезер относилась к последней категории. Она была маленького роста, и ей приходилось смотреть на Олесю и Риту снизу вверх. Даже Надежда оказалась выше ее, хотя Рита считала ее миниатюрной. Возраст девушки определялся с трудом, но ей было не больше двадцати пяти – двадцати семи лет. Маленькое невыразительное личико имело треугольную форму, а нос, слишком массивный для такого крохотного лица, нависал над короткой верхней губой. Правда, у Зюбейде оказались шикарные волосы цвета воронова крыла, очень длинные, а также большие серые глаза, но даже самый доброжелательный критик не назвал бы девушку хоть сколько-нибудь привлекательной.

Олеся заговорила с Зюбейде по-турецки. Та отвечала односложно, с испугом поглядывая в сторону Риты.

– Надо уходить! – сказала Олеся. – Она говорит, что Кенан вернется не раньше утра, но чем скорее мы уберемся, тем лучше. Она просит не привлекать полицию.

– Это решать Мехмеду-Али, – покачала головой Рита. – Мы, со своей стороны, обещаем ничего не предпринимать, но последнее слово – за главой семьи. Кенан слишком далеко зашел, и я сомневаюсь, что дело удастся спустить на тормозах.

– Бери мальчика, Надя, – скомандовала Олеся.

Молодая женщина подчинилась беспрекословно. Она взяла спящего Али из рук Зюбейде, все трое спустились в холл, в то время как Зюбейде остановилась у перил, безучастно глядя им вслед.

– Какая встреча! – услышала Рита мягкий, вкрадчивый голос, говорящий по-русски с сильным акцентом. Он доносился из большого кресла с высокой спинкой, стоящего напротив камина. Человека, сидящего в кресле, видно не было, но Рите не составило большого труда догадаться, кто это.

– Кенан! – пробормотала Олеся.

Человек встал и повернулся к женщинам. У Нади вырвался сдавленный крик.

– Да, дорогая, – ласково улыбнулся Кенан, приближаясь к женщинам. В его движениях чувствовалась кошачья грация. Надя как завороженная смотрела в глаза мужа. Неужели Зюбейде, блеклая, некрасивая Зюбейде могла быть сестрой такого красавца? В это верилось с трудом. Лицо Кенана казалось сошедшим с полотна художника, писавшего картины на античные сюжеты. Внешность Надиного мужа сильно отличалась от общепринятых представлений о восточных мужчинах – светло-русые волосы, серые глаза и абсолютно правильные черты лица делали его похожим на Давида работы Микеланджело. Достаточно высокий для турка, он имел гибкое, стройное тело, как у легкоатлета. Теперь становилось понятно, почему ему не составило труда влюбить в себя Надю! Оставалось загадкой, как при такой замечательной внешности этот человек мог иметь настолько отвратительное, гнилое нутро. Он крикнул что-то, обращаясь к Зюбейде, и та, подойдя к Надежде, взяла Али у нее из рук. Надя покорно отдала ребенка, парализованная страхом перед внезапным появлением мужа. Зюбейде с мальчиком стала снова подниматься в детскую, между тем как Кенан подошел практически вплотную к жене, упиваясь ужасом в глазах Нади.

– Тебе следовало оставаться там, куда я тебя определил, – сказал он мягким голосом, тон которого кардинально расходился со смыслом фразы. – Тогда ты, по крайней мере, сохранила бы жизнь, цветочек!

Риту передернуло от приторно-ласкового обращения к женщине, которую он, судя по его же словам, собирался убить.

– И эти красавицы тоже остались бы живы, – продолжал Кенан. – А теперь, как ни жаль, придется от вас избавляться, ведь мы не хотим, чтобы дедушка обо всем узнал, верно?

– Он и так все знает! – воскликнула вдруг Надежда, обретя голос. Ни Рита, ни Олеся не ожидали от нее подобной смелости: Надя казалась тихой и безответной – как раз такой, с какой легко иметь дело негодяю вроде Кенана. – Мехмед-Али в курсе, что ты натворил, он знает и о твоих делишках с Тимуром Гаджиевым, и о карточных долгах, и даже о том, что ты продал меня, свою жену, в бордель! Не думай, что и на этот раз выкрутишься!

Рита видела несколько голливудских фильмов об оборотнях, и ее удивляло мастерство гримеров и возможности компьютерной графики, которые позволяли из обычного человека создавать монстра. Теперь она получила возможность убедиться, что без всех этих ухищрений вполне можно обойтись, и что оборотни существуют на самом деле. Как только с губ Надежды слетело последнее слово, лицо ее мужа изменилось до неузнаваемости: оно перекосилось, придав его правильным, изящным чертам гротескную уродливость, красивые серые глаза превратились в узкие щелочки, а шея и лицо налились кровью. Он сделал шаг вперед и, схватив Надю за горло, начал ее душить, бормоча по-турецки. Рита, стоявшая к ним ближе всего, набросилась на Кенана сзади, пытаясь разжать его руки и оттащить от жены.

– Отпусти ее, ты, hayvan[19]! – услышала Рита звенящий голос Олеси. – Отпусти, а то пожалеешь!

Стоя на ступеньках лестницы, Олеся держала в руках пистолет и целилась прямо в голову Кенану. Тот сообразил, что женщина не шутит, и разжал руки, сомкнутые на шее жены, которая тут же начала судорожно хватать ртом воздух.

– Ты ведь не выстрелишь? – улыбнулся Кенан, и лицо его приобрело прежнее выражение, словно и не было бешеной вспышки ярости, которую Рита только что наблюдала. Перед ней снова стоял привлекательный молодой мужчина и слегка улыбался, правда, одними губами, потому что в его стальных глазах застыла жаркая, всепоглощающая ненависть, готовая вырваться наружу и уничтожить все на своем пути.

– Испытай меня! – холодно предложила Олеся и сняла пистолет с предохранителя, тем самым демонстрируя решимость.

Рите показалось, что на этом все и закончится, но радостная улыбка, появившаяся на лице Кенана, заставила ее засомневаться.

– Iyi, kardes! – произнес он, обращаясь к кому-то за спиной Олеси. – Guzel![20]

Позади Олеси, вскинув ружье, стояла Зюбейде. Ее лицо было спокойным, а губы кривились в усмешке.

– Вот видишь, Олеся, – заговорил Кенан, – как все может измениться за одну секунду! Теперь ты под прицелом, и Зюбейде не промахнется, ведь ее учил стрелять дед, а он настоящий снайпер. Отдай-ка пистолет, будь хорошей девочкой!

Олеся подчинилась. Брат и сестра перекинулись несколькими фразами по-турецки.

– Значит, ты и Зюбейде втянул в свои грязные махинации! – констатировала Надя.

– Втянул? – брови Кенана удивленно поползли вверх. Он повернулся к сестре и что-то сказал ей с коротким смешком. Зюбейде запрокинула голову и звонко расхохоталась. Она что-то ответила, и при этом Рита заметила, как переглянулись Надя и Олеся, которым, в отличие от нее, было понятно, о чем речь. – Ладно, неважно, – продолжал Кенан. – Пора делать дело. Сейчас мы все организованной толпой спустимся в подвал, девочки…

Зюбейде, продолжая держать ружье на изготовку, обошла Олесю и начала спускаться к брату. Проходя мимо Риты, она на мгновение замешкалась, так как длинный подол ее платья зацепился за гвоздь у основания перил лестницы. Сейчас или никогда, подумала Рита и ударила низкорослую Зюбейде ногой под колени, одновременно стараясь перехватить ее руки, сжимающие оружие. Девушка упала, но ружье не выпустила и нажала на спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел, и со стены над головой Риты посыпалась штукатурка. Кенан, мгновенно оценив расстановку сил, снова схватил Надю и, приставив к ее голове дуло Олесиного пистолета начал отступать к парадной двери. Рита продолжала бороться с Зюбейде, удивляясь тому, откуда в столь хрупком маленьком теле такая нечеловеческая сила, что она, Рита, будучи на две головы выше девушки и гораздо тяжелее, не может с ней справиться?

– Отпусти сестру, сука! – прошипел Кенан, надавливая на горло Надежды рукой. – Отпусти, или я сверну шею твоей подружке!

Олеся, оказавшаяся между сцепившимися женщинами и Кенаном, удерживающим Надю, двинулась ему навстречу.

– У тебя ничего не выйдет, Кенан, – заговорила она как можно спокойнее. – Прекрати заниматься ерундой, и тогда, возможно, тебе смягчат наказание…

– Наказание? – хрипло расхохотался Кенан.

– Пожалей Мехмеда-Али, – продолжала Олеся. – Он ведь души в тебе не чает, и он…

– Дед? – переспросил Кенан с издевкой. – Его – жалеть? А он меня пожалел, когда толкнул на эту идиотскую женитьбу? Он меня пожалел, когда назначил эту русскую сучку распорядительницей наследства моего сына? Seytan[21]! Не подходи, а то поймаешь пулю, abla[22]!

Продолжая придушивать Надю, Кенан наставил пистолет ей в грудь. Олеся замерла, ничуть не сомневаясь в том, что он не шутит и обязательно выстрелит, причем независимо от того, шевельнется она или нет!

– И что мой дядя-идиот в тебе нашел? – спросил Кенан разглядывая Олесю с любопытством. – А ты, длинная отпусти Зюбейде, а то раздавишь ее своей тушей!

Рите и в самом деле удалось подмять под себя сестру Кенана и, сведя ее руки, по-прежнему сжимающие ружье, над головой, прижать их к полу. Не глядя на Кенана, Рита стала медленно подниматься, высвобождая девушку. Она понимала, что ее действия ничего не изменят, так как он непременно убьет их всех, чтобы не оставлять свидетелей, но Рита надеялась выиграть время.

– Стреляю на счет «три», – предупредил Кенан. – Раз…

Выстрел за спиной Риты раздался совершенно неожиданно, и вслед за ним страшный грохот. В ужасе она вскинула голову и увидела Кенана, распростертого на полу, и Надю, застывшую над ним, а сквозь зияющий дверной проем в холл стекались люди в камуфляже и с автоматами наперевес. Среди них выделялись двое в белых футболках и джинсах, оказавшиеся Михаилом и Женей, которые спешили к ней навстречу. Но Рита их не видела. Она смотрела в окно рядом с выбитой дверью. За ним стоял Мехмед-Али Сезер, и в руке, бессильно повисшей вдоль тела, он держал пистолет. В стекле окна, как раз на уровне его плеча, виднелась маленькая дырочка, от которой, словно лучики, во все стороны разбегались мелкие трещинки.

Один из солдат в камуфляжной форме склонился над телом Кенана.

– Olu, komutan![23] – крикнул он, обращаясь к высокому мужчине, лицо которого Рите показалось смутно знакомым.

– Iyi[24], – коротко ответил тот. Рита узнала Махмута Хильми, того самого офицера, который помог им во время освобождения Надежды.

– …слышишь или нет?! – Рита наконец почувствовала, что ее кто-то настойчиво трясет за плечи. Лицо этого человека почему-то расплывалось, но она не могла не узнать Мишу. Риту била мелкая дрожь, и она, как ни старалась, не могла ее унять.

– Ты не ранена? – спросил Михаил, заглядывая ей в глаза.

Рита помотала головой.

– Олеся… – пробормотала она.

– Я в порядке, – услышала она голос подруги. – Мы все – в порядке!

И тут, перекрывая все звуки в помещении, до Риты донесся дикий, пронзительный женский вопль:

– Kenan! Hay-i-i-ir![25]

Кричала Зюбейде, а двое людей в полицейской форме безуспешно пытались оттащить ее от мертвого тела брата.

Рита сидела на террасе отеля «Акик», принадлежащего семье Сезер, под матерчатым зонтиком, который колыхался под легким ветерком с моря. Наступал тот час, на стыке дня и вечера, когда невыносимая жара спадает и перестающий звенеть от зноя воздух начинает доносить запахи моря, цветов и готовящейся пищи. Глаза Риты были закрыты, а голову она откинула назад, подставив лицо ласкающим дуновениям ветра. Прямо под ней шумел морской прибой. Рите с трудом верилось, что лишь вчера она чудом избежала смерти! Теперь можно возвращаться домой. Начиная расследование Надиного исчезновения, она не ожидала, что события примут крутой оборот, и не предполагала, что несколько человек в результате погибнут, а другие окажутся в тюрьме.

Размышления Риты прервало интеллигентное покашливание. Открыв глаза, она увидела Женьку.

– Я все жду, когда ты обратишь внимание на мое присутствие! – сказал он.

– Прости, задумалась, – ответила Рита. – Ну, что?

– Все в порядке, мы можем возвращаться. Ты будешь всем рассказывать о своих героических действиях во время задержания особо опасных преступников. Вероятно, о тебе напишут турецкие газеты, потому что Олеся во время допроса в полиции так тебя расхваливала, что представила тебя этакой Никитой, Джеймсом Бондом в юбке! О тебе говорит весь полицейский департамент Измира и, возможно, слухи долетят до Стамбула, когда наш приятель Махмут вернется туда.

– Я ничего не сделала! – запротестовала Рита. – Это Олеся молодец, не растерялась. Правда, не думаю, что она смогла бы выстрелить в человека…

– А вот я в этом нисколько не сомневаюсь, – ответил Женя, немало ее удивив. Прежде чем Рита успела спросить, откуда такая уверенность, он сказал:

– Тебе привет от Нади.

– Правда? – обрадовалась Рита. – Где она? После вчерашнего я продрыхла шестнадцать часов кряду! Олеся не стала меня будить, и я продрала глаза только к вечеру!

– Надя в доме у Мехмеда-Али вместе с сыном. Я думаю, теперь у нее все будет хорошо. Она приедет повидаться с тобой завтра.

– Кстати, как там Мехмед-Али?

– Догадайся, – буркнул Женя, плюхаясь в плетеное кресло напротив и угощаясь выложенным на большом серебряном блюде лукумом с фисташками. – Он только что застрелил своего внука! Конечно, тот был редкостный ублюдок, но все-таки – родная кровь…

– Представить не могу, – вздохнула Рита. – Как он сумел спустить курок? Собственный внук!

– И рука не дрогнула, – кивнул Женя, забрасывая в рот еще пару лукумин и сосредоточенно работая челюстями. – Представляешь, он ведь стрелял через стекло! И из пистолета, а не из снайперской винтовки под таким углом и с такого расстояния, что шанс попадания – пятьдесят на пятьдесят! Тем не менее, не сомневаюсь, что Мехмед-Али стрелял, чтобы убить. Такой отличный стрелок, каким его описывает Махмут, не мог случайно попасть в голову. Но, полагаю, наш приятель комиссар составит правильный рапорт, и все спишут на роковую случайность. Так что, Сезеру-старшему ничто не грозит. Кстати, это ведь не первое убийство в его семье.

– Что? – переспросила Рита, насторожившись. – Как это – не первое? Кого это ты имеешь в виду?

– Папашу Кенана – Барыша Сезера.

– Он, кажется, погиб при неудачном падении с лестницы?

– Как выяснилось, все обстояло несколько иначе. Вернее, совершенно по-другому! – усмехнулся Женя, стряхивая сахарную пудру с футболки и брюк. – Даже Махмут до вчерашнего дня не знал всей правды.

– А при чем здесь комиссар? – изумилась Рита.

– Махмут Хильми, подруга, прекрасно знаком со всеми членами семьи Сезер. Именно Мехмед-Али помог ему выучиться и подняться из нищеты. Сама понимаешь, как Махмут ему благодарен за все, что старик для него сделал: он предан ему душой и телом. Тем не менее он – честный человек, и без него у нас ничего бы не вышло!

Много лет назад Махмута вызвали в дом к Сезерам среди ночи. Он тогда служил простым инспектором, и до комиссара ему было так же далеко, как отсюда до Питера. Прибыв на место, Хильми обнаружил труп Барыша Сезера у основания лестницы в гостиной. У него оказалась сломана шея, но не это явилось причиной смерти, как впоследствии обнаружили медэксперты. Череп Барыша Сезера раскроили бейсбольной битой и только потом столкнули с лестницы. Однако со слов Мехмеда-Али все выглядело как несчастный случай. Махмут не посмел усомниться в правдивости своего благодетеля. Позже старший Сезер признался, что между его сыном и внуком состоялась отвратительная ссора, в результате которой завязалась драка. Мехмед-Али якобы, придя домой, оказался свидетелем скандала и попытался разнять дерущихся. Случайно Барыш оступился и рухнул вниз. Он умер мгновенно, и его отец вызвал полицию, поняв, что ничем уже не сможет ему помочь. Тем не менее экспертиза оказалась неумолима: причина смерти – удар по голове! Все эти годы Махмут считал, что Мехмед-Али убил сына, пытаясь защитить Кенана. Именно поэтому он свернул дело, «потеряв» выводы медэкспертов и представив все как несчастный случай. Сразу же после, испытывая муки совести, он подал рапорт об отставке, считая, что больше не вправе исполнять свои обязанности в качестве офицера полиции, однажды нарушив профессиональный долг. Но Мехмед-Али, понимая, почему Махмут принял такое решение, уговорил его не уходить. Он выхлопотал ему перевод в Стамбул, и с тех пор они прервали всяческое общение. Можешь себе представить, что почувствовал комиссар, когда в нашу первую встречу снова услышал фамилию Сезер! Наверное, он разрывался между желанием поверить нам и преданностью семье Мехмеда-Али. Повезло, что он выбрал первое!

– Но ты ведь сказал, что Махмут считал, что Мехмед-Али убил Барыша?

– Правильно мыслишь, Ватсон, – улыбнулся Женя. – Барыша Сезера убил его сын.

– Кенан?!

– А что тебя удивляет? Наш парнишка оказался молодым, да ранним. Барыш давно подозревал, что Кенан связался не с теми ребятами, и в тот день, пятнадцать лет назад, он поджидал сына, чтобы вызвать на серьезный разговор. Оказывается, Барыш нанял частного детектива, который предоставил ему доказательства того, что Кенан по крупному играет в карты и в кости. Ты ведь знаешь, что в этой стране азартные игры запрещены, поэтому в притонах, где идет игра, собирается всякое отребье, частью которого стал и его сын. Барыш надеялся призвать Кенана к порядку, но, разумеется, не ожидал столь яростного сопротивления со стороны юного отпрыска, какое тот оказал, стоило отцу заговорить. Они и в самом деле подрались. Вернее, как таковой драки не было, просто Барыш дал сыну пощечину, а Кенан ничтоже сумняшеся схватился за биту, на беду оказавшуюся под рукой, и проломил отцу череп! Картина маслом: Мехмед-Али входит в дом и застает обожаемого внука с окровавленным орудием убийства любимого сына!

– Кошмар какой! – воскликнула Рита. – И он взял вину на себя?

– Роковая ошибка, – кивнул Женя. – После случившегося Кенан понял, что может делать все, что его левая нога пожелает! Конечно, он представил дело так, чтобы дед не заподозрил злого умысла: он рыдал и клялся, что все произошло по чистой случайности и он вовсе не хотел такого исхода. Кенану помогло то, что у произошедшего оказался свидетель – его сестра Зюбейде. Она подтвердила, что инициатором побоища был именно отец, и что Кенан лишь пытался защититься. Она также показала, что первым биту схватил Барыш, а брату удалось вырвать оружие у отца. Не знаю, поверил ли дед в такой расклад, но он сделал все, чтобы дело поскорее замяли, и Махмут ему подсобил.

– Но откуда ты узнал? – спросила Рита. – От Зюбейде?

– Не-а, – потряс головой Фисуненко. – Она свято хранит тайну Кенана, хоть в этом уже и нет необходимости. Есть еще один человек, который все знал, но молчал – Фикрие-ханым, их мать. Зюбейде только ей рассказала правду, так как гибель отца от рук брата явилась для одиннадцатилетнего ребенка большой психологической травмой. Я думаю, с тех пор у нее не все дома, хотя…

– Хотя – что? – подняла брови Рита. – Давай уж, договаривай, коли начал!

– Дело в том, что, как выяснилось, инициатором многих событий стала именно Зюбейде, а отнюдь не ее пустоголовый братец, которого деньги интересовали лишь постольку, поскольку необходимы ему для игры. В семье Сезер женщин особо не принимали во внимание: Фикрие оказалась тихой и безвольной, так же относились и к ее дочери, потому что она не проявляла характера. К тому же все были так заняты Кенаном и его проблемами, что на младшего ребенка не оставалось времени. Примером для Зюбейде всегда оставалась бабушка. Ты знала, что Мехмед-Али имел сестру-близнеца, мать Кемаля?

Рита покачала головой.

– Так вот, именно она основала бизнес семьи Сезер. Замечательная, судя по всему, была тетка. Жаль, что она умерла. Кемаль унаследовал от нее деловую хватку, и Мехмед-Али привык во всем полагаться на племянника, особенно после того, как погиб его сын. Зюбейде питала честолюбивые надежды, что дед обратит внимание на ее ум и целеустремленность, но этого не случилось. В отличие от других девушек ее возраста, мечтающих о замужестве и детях, Зюбейде хотела войти в семейный бизнес, но ее никто не принимал всерьез. Девушку бесило то, что дед возлагает надежды на Кенана, хотя она прекрасно сознавала, что брат абсолютно не способен к созидательному труду. Тем не менее Зюбейде была привязана к Кенану – возможно потому, что он не мог составить ей конкуренцию ни по уму, ни по способности добиваться поставленной цели. Зюбейде понимала, что скорое замужество ей не грозит, так как адекватно оценивала свои более чем скромные внешние данные. Кроме того, дед не прилагал никаких усилий, чтобы обеспечить внучке удачную партию. Постоянное нахождение на вторых ролях раздражало деятельную и умную Зюбейде, и она выжидала своего часа, когда сможет, наконец, сыграть первую скрипку. Когда Кенана, после случая с Сонгюл, отправили учиться за границу, девушка подумала было, что ей представился шанс завоевать признание деда, но, к ее разочарованию, Мехмед-Али сделал своей правой рукой племянника, а Зюбейде опять осталась в тени. Возможно, заметь старший Сезер в своей внучке честолюбие и способности, история была бы другой и имела бы более счастливый конец!

Женя прервался и несколько минут задумчиво жевал лукум. Одна часть Ритиного мозга пыталась переварить вышесказанное, а вторая беспокоилась за желудок Фисуненко, так как он умял почти все содержимое огромного блюда, которое до его прихода было доверху нагружено турецкими сладостями.

– Итак, – снова заговорил Женька, – шанс представился Зюбейде тогда, когда дед вернул Кенана из-за границы и поставил его во главе одного из филиалов фирмы. Не Кенан, а именно она работала в то время, а дед не мог нарадоваться, как замечательно все получается у внука. Зюбейде корпела над балансами и другими документами, пока Кенан развлекался по клубам и игорным заведениям. Она не могла понять, зачем дед позволил ей получить высшее образование, если не пускает в дело? Зюбейде надеялась, что постепенно ей удастся внушить Мехмеду-Али, что она кое-чего стоит, но брат снова сорвался и спутал ей все планы. Дед сделал внуку последнее предупреждение, и Зюбейде предложила брату найти себе русскую жену. Этим ходом она надеялась ублажить деда и усыпить его бдительность в отношении Кенана, ведь если бы Мехмед-Али отстранил брата от дел, власть постепенно перешла бы к семье Кемаля, а этого допустить Зюбейде не могла. Дед решил бы, что внук наконец остепенился и может продолжать работать в фирме, как в свое время его отец. Зюбейде понимала: зная о том, что представляет собой ее братец, ни одна порядочная девушка не согласится выйти за него замуж. Кроме того, ей требовалась такая золовка, которой легко управлять, поэтому она внушила Кенану мысль о том, что ему подойдет только иностранка. Она будет чувствовать себя чужой в незнакомой стране, среди людей, говорящих на другом языке, и станет отличным прикрытием, не мешая брату и сестре делать то, что они хотят. Зюбейде остановилась на русской, так как знала, что европейские девушки независимы и ими трудно манипулировать. Русская же девушка подходила идеально: она получит деньги, богатый дом и нескоро разглядит за красивым фасадом реальное положение вещей. Зюбейде, конечно же, задумывалась о том, что случится потом, но она собиралась решать проблемы по мере их возникновения. Надю брат и сестра приглядели вместе. Будущей жене Кенана следовало обладать покладистым характером и в то же время быть привлекательной, чтобы Кенану не пришлось напрягаться, заставляя себя заниматься с ней любовью. Надежда оказалась не первой кандидаткой на роль супруги Кенана, но, в конце концов, выбор пал на нее, так как она соответствовала параметрам, которые определила умница Зюбейде. Поначалу все шло, как планировали брат и сестра. Надя не возникала и вела себя тихо. Зюбейде старалась удержать брата от активной траты денег, и на первых порах ей это удавалось, тем более что Кенан был занят молодой женой, пока не пропало ощущение новизны и он не потерял к ней интерес. Опять же, Зюбейде явилась инициатором того, чтобы молодые поселились отдельно от Мехмеда-Али, так как в этом случае дед не мог знать, что происходит в доме, и не контролировал ситуацию. Зюбейде переехала вместе с братом, объясняя это желанием помочь золовке освоиться и обучить ее премудростям турецкой кухни и другим вещам, которые помогут влиться в чуждую культуру. Зюбейде вела себя, как любящая сестра, и Надя до вчерашних событий подумать не могла, что добрая и участливая сестра Кенана – на самом деле и есть мозг тех преступлений, которые последовали за рождением Али. Русская золовка не доставляла хлопот, пока не начала догадываться о том, чем занимается ее муж. Разбираться с женой Зюбейде предоставляла брату. Иногда она даже для виду вставала на сторону Надежды и принималась увещевать Кенана на пару с золовкой. Тем не менее Зюбейде понимала, что долго так продолжаться не может. Поняв, что ей не удастся войти в семейный бизнес с подачи Мехмеда-Али, и видя, как мало-помалу Кемаль занимает главенствующее положение в фирме, Зюбейде нацелилась на наследство. Она рассчитывала на эти деньги, надеясь на то, что, обладая деловой хваткой и острым аналитическим умом, сможет создать империю не хуже дедовой. Завещание Мехмеда-Али переписывалось несколько раз. Сначала он все отписал Барышу. Кемаль в первом завещании не упоминался, так как ему досталась доля матери в бизнесе Сезеров, а это – половина всего. Но потом, когда дед разочаровался во внуке и услал его за границу, он переделал документ, включив в него племянника, Надю, внука и внучку как четырех полноценных наследников. Когда же Надя родила Али, а дед понял, что от Кенана толку не дождешься, он снова переписал завещание. В нем он отписал правнуку львиную долю своего состояния, распоряжаться которой поручил Наде. Часть доставалась Кемалю с Олесей и Фикрие-ханым, Кенан же и его сестра не получали практически ничего. Мехмед-Али вовсе не собирался лишать Зюбейде наследства, но он рассуждал так. Девушка рано или поздно выйдет замуж за человека с состоянием, потому что дед не желал кормить нахлебников и согласился бы только на равный брак. Кроме того, переехав к Кенану и Наде, Зюбейде стала частью их семьи. Дед знал, что Надя не станет выдавать мужу деньги, чтобы он тратил их на игру, но на Зюбейде запрет не распространялся, о чем существовала устная договоренность с Надеждой. Но разве могла умная и гордая сестра Кенана допустить, чтобы какая-то девчонка, которая, как она считала, еще вчера барахталась в грязи, распоряжалась тем, что по праву принадлежит ей, Зюбейде? Кенана такой расклад тоже не устраивал, но его мозг работал только в направлении азартных игр.

Зюбейде всегда была в курсе того, чем занимается ее брат. Она с удовольствием слушала его истории о странных, а иногда и опасных личностях, с которыми он имел дело за карточным столом. Так она узнала о Тимуре Гаджиеве. Он тоже любил сыграть в покер или в очко, но, в отличие от Кенана, знал меру. Для него визиты в подпольные казино были скорее рабочими: он подыскивал там клиентов. Понятно, что у игроков не много времени на серьезные отношения с девушками, но секса все-таки хочется. Поэтому Гаджиев предлагал им свои услуги. Узнав о Гаджиеве, Зюбейде мгновенно сообразила, как избавиться от Надежды. Такое уж точно в голову Кенану не пришло бы! Зюбейде посоветовала брату предложить Надю новому знакомому за неплохую сумму. Ее саму деньги не интересовали, но она мечтала убрать золовку с дороги. Конечно же, требовался хороший план, чтобы Надежду не начали искать, и он также созрел в хитроумном мозгу Зюбейде. Среди работников магазина «Муджизе» она отыскала подходящего парня по имени Мустафа – не местного. Зюбейде заплатила ему и велела уволиться с работы и уехать, никому не сообщая нового адреса. Вторую половину денег она обещала Мустафе после того, как он выполнит, что от него требовалось. Мустафа не знал, частью какой хитрой комбинации становится, но он соблазнился деньгами, ведь работа в супермаркете сезонная, а зарплата маленькая. Он согласился без колебаний. Так появилась легенда о том, что у Надежды есть любовник из персонала «Муджизе», с которым она и сбежала якобы в Стамбул. А Надю, как ты помнишь, отправили в бордель Латифе, который та содержала на паях с Гаджиевым. Кенан всем рассказывал, сколько времени потратил, разыскивая неверную жену, и жаловался, что она бросила его с маленьким ребенком. Тут на сцену выступила Зюбейде в роли доброй феи и приняла на себя заботу о «несчастном брошенном малютке». Она рассчитывала, что дед переведет полномочия «негодяйки» Нади на внучку, так как она теперь стала Али вместо матери, а Кенану, конечно же, нельзя давать доступа к семейным счетам. Так что Зюбейде мысленно поздравляла себя с удачным завершением комбинации. Но она вновь просчиталась! Дед оценил то, что она делает для Али, но и не подумал наделить внучку теми же правами, что и Надю.

– Интересно, почему? – спросила Рита. – Неужели он не доверял собственной плоти и крови?

– Возможно, он думал о том, какие близкие отношения у Зюбейде с братом. Дед мог подозревать, что она начнет снабжать его деньгами в неограниченном количестве, а этого он не желал позволять. Трудно сказать, что двигало старшим Сезером, но он назначил официальным опекуном Али и распорядителем его счета своего племянника Кемаля. Зюбейде впала в ярость! Она проделала такую работу, так замечательно все спланировала, а теперь на ее пути появилось новое препятствие, устранить которое не так просто, как несчастную золовку. Но у брата с сестрой не хватило времени заняться Кемалем, так как появилась ты. Ты напала на след Мустафы, и Зюбейде поняла, что надо действовать быстро. Она позвонила парню, сказав, что хочет встретиться для окончательного расчета, и приехала в Айдын. Мустафа безбоязненно впустил ее. Пока они разговаривали, в дверь позвонили. Это был Кенан. Дальнейшее в объяснениях не нуждается.

Избавившись от ненужного свидетеля, брат и сестра вернулись домой и принялись работать над тем, как уничтожить Кемаля. Об убийстве речи не шло, Зюбейде просто решила подставить его, устроив пожар в «Муджизе». Дело в том, что Кенан, работая на пару с Кемалем в супермаркете, мухлевал со счетами, научившись мастерски подделывать подпись дяди. Таким образом он скачал из «Муджизе» немалые деньги. Но Кемаль не дурак и начал кое-что подозревать. Кенан перепугался и доложил обо всем сестре. Та решила: вот он, шанс, которого она так долго ждала. Зюбейде подговорила брата поджечь контору в «Муджизе», чтобы, с одной стороны, скрыть следы финансовых махинаций Кенана, а с другой – подвести под подозрение Кемаля. Она не сомневалась, что инспекторы страховой компании без труда установят поджог, так как наказала Кенану не слишком стараться заметать следы. У нее была другая цель: когда выяснится, что на поддельных счетах стоит подпись Кемаля и внезапно, но очень вовремя сгорит магазин, стрелки переведут именно на него. В этом случае дед откажется от племянника и лишит его права опеки над Али, а значит, и доступа к финансам. А кто тогда останется? Только она, вездесущая Зюбейде! Но она не учла, что Кемаль, заподозрив Кенана, не станет дожидаться результатов расследования страховой компании, а наймет частного детектива расследовать махинации Сезера-младшего. Информацией Кемаль собирался поделиться сначала с Мехмедом-Али, а потом уже со следователями, но не успел: Кенан с сестрицей отправили его в больницу. Скорее всего, муж Олеси только чудом уцелел!

– Но, послушай, – возразила Рита, – разве они не боялись, что подозрение, в свете текущих событий, падет на Кенана?

– Зюбейде прекрасно сознавала, что арест брата – вопрос времени, ведь его уже разыскивали в связи с делом Нади…

В этот момент дверь на террасу отворилась, и вошла Олеся.

– Кемаль очнулся! – радостно объявила она, одарив присутствующих лучезарной улыбкой. – Я только что из больницы.

– Я так рада! – воскликнула Рита, обнимая подругу. – Я очень волновалась за Кемаля, но ты, конечно же, все равно переживала гораздо сильнее!

Олеся опустилась в соседнее с Ритой плетеное кресло, и, как по мановению волшебной палочки, на террасе возник улыбающийся официант.

– Чего желаете? – спросила Олеся у Риты и Жени.

– Кофе, если можно, – сказала Рита. – Только…

– Только не по-турецки, – улыбнулась Олеся. – Я помню, что ты его не пьешь. А вам, Евгений, наверное, чаю с лимоном?

Женька кивнул. Олеся повернулась к молодому официанту и быстро заговорила по-турецки. Он испарился так же бесшумно, как и появился.

– Вы о чем-то беседовали? – поинтересовалась Олеся. – Продолжайте, пожалуйста.

– Я рассказывал Марго об обстоятельствах дела, о которых нам поведал комиссар Хильми.

– Поня-а-атно, – протянула Олеся, и Рита сообразила, что подруга в курсе всего. – Что ж, я с удовольствием послушаю все еще раз в вашем исполнении, Женя.

– Э… на чем я остановился? – спросил он у Риты. Она не в первый раз замечала, что Фисуненко страшно нервничает в присутствии Олеси.

– Ты говорил, что Зюбейде сознавала…

– Ах, да, вспомнил! Итак, она все прекрасно понимала, поэтому подготовила соответствующий план. Брату предстояло уехать за границу – туда, где никому не придет в голову его искать. Предполагалось, что денег, украденных из сейфа Кемаля, хватит на первое время, а после вся надежда на Зюбейде, ведь она надеялась получить доступ к деньгам фирмы. Наверное, она стала бы высылать брату приличное содержание, чтобы он мог безбедно существовать вдали от родины.

– А как же Кемаль впустил Кенана в кабинет? – поинтересовалась Рита. – Ведь он знал, что полиция его разыскивает?

– К сожалению, подробностей я не знаю, – покачал головой Женя. – Зюбейде рассказывает далеко не все. Например, она отрицает свое участие в нападении на Кемаля и говорит, что Кенан осуществил его без ее ведома, хотя комиссар Хильми считает, что тот ничего не смог бы сделать без своей хитроумной сестрицы.

– Я знаю! – подала голос Олеся. – Кемаль мне все рассказал, и я уже вызвала Хильми на завтра, чтобы он записал его показания. Мой муж ни за что на свете не впустил бы Кенана, а вызвал бы полицию. Поэтому к нему пришла Зюбейде якобы поговорить о дальнейшей судьбе маленького Али. Ее появление не могло вызвать у Кемаля ни малейших подозрений, ведь никто не знал о ее роли во всем этом деле! Он безбоязненно открыл ей дверь, и они несколько минут беседовали. Потом Кемалю кто-то позвонил и попросил пройти в соседний офис, так как там возникли проблемы. Он вышел, но быстро вернулся, так как вызов оказался ложным. Зюбейде хватило времени, чтобы впустить брата. Кенан напал на Кемаля сзади, и он даже не успел ничего сообразить. Честно говоря, он и лица-то его не видел, но Зюбейде называла брата по имени. Зато Кемаль прекрасно помнит, как девушка ударила его тяжелым пресс-папье, в то время как Кенан пытался душить! А потом они, видимо, вместе замели следы – вытерли кровь и все такое, а тело Кемаля затащили в ванную, чтобы не сразу бросалось в глаза. Они опустошили сейф с наличностью и ушли, надеясь, что Кенану хватит суток, чтобы скрыться, пока полиция сообразит, что к чему. Зюбейде пришла в офис, замотанная в черное традиционное одеяние, так что никто при всем желании не сумел бы ее опознать.

– И им бы удалось, – вступил Женя, – если бы не глупость Кенана! Улети он в тот же вечер, полиция не добралась бы до него ни за что на свете. Но он вдруг уперся и сказал, что не покинет пределов Турции, пока не отомстит «этой русской сучке», своей жене. Кенан потребовал от сестры, чтобы она помогла ему осуществить месть, и ей ничего не оставалось, кроме как согласиться. Зюбейде пыталась отговорить брата, объясняя ему, как это опасно и безрассудно, но он и слушать не хотел: злость на жену достигла таких размеров, что затмевала доводы рассудка. Сестра сдалась и согласилась помочь Кенану. Все остальное вы знаете лучше меня, ведь это вам пришлось отбиваться от двух этих маньяков!

– А как там Надя? – спросила Рита у Олеси. – Она полетит с нами в Питер?

– Она в доме у Мехмеда-Али. Похоже, Надя решила остаться, ведь теперь нет опасности ни для нее, ни для сына. Прадедушка обожает Али, кроме того, он только что лишился внука, а Зюбейде, похоже, сядет в тюрьму надолго. Так что старик остался совсем один, если не считать нас с Кемалем, и Надя сможет скрасить его существование. Она готовит вызов для матери и брата, и скоро они приедут сюда. Кроме того… – начала Олеся, но вдруг осеклась.

– Что? – навострила уши Рита. Олеся с сомнением посмотрела на Женю.

– В чем дело? – спросил он. – У вас, у девочек, секреты? Тогда я, пожалуй, пойду припудрю носик.

Женя вышел.

– Он очень деликатен для следователя, верно? – улыбнулась Олеся, провожая его глазами. Рита спросила себя, показалось ли, или красавица-модель очарована Женькой не меньше, чем он ею? Жаль, что она замужем и у этой красивой истории нет будущего!

– Так что ты не хотела говорить при Жене? – поторопила Олесю Рита.

– Мне кажется, у Нади налаживается личная жизнь, – ответила та.

– Ты о чем? – удивилась Рита. – Мехмед-Али..?!

– Да нет, бог с тобой! – всплеснула руками Олеся. – Старик тут ни при чем. Я говорю о нашем бравом комиссаре, который что-то не торопится возвращаться в Стамбул.

– Здорово! – обрадовалась Рита. – Вот бы у них все получилось! Он прекрасный человек, да и Надя заслужила немножко счастья, ведь она столько пережила.

– Они много времени проводят вместе, – продолжала Олеся. – Похоже, комиссар умеет обращаться с детьми, у него ведь своих двое. Так что, возможно, у этой истории будет хеппи-энд!

Рита призадумалась. Теперь, когда проблемы других людей решены, она вспомнила о собственных. За все это время она почти не разговаривала с матерью и редко вспоминала об Игоре. Странно, а ведь раньше он постоянно присутствовал в ее мыслях, даже когда эти мысли не были приятными!

Рита больше не испытывала злости. Все, что произошло перед отъездом в Турцию, теперь казалось таким далеким, словно случилось не с ней, а с кем-то другим. От этого все выглядело еще более запутанным. Должна ли она по возвращении вести себя так, словно ничего не случилось, или следует выяснить с Игорем отношения раз и навсегда и расстаться? Или не расставаться? Возможно, мать права, и есть вещи, которые надо прощать во имя более высоких целей, как, например, сохранение семьи?

Расслабленная и довольная, Рита возлежала в шезлонге под зонтиком, отбрасывающим на желто-коричневый песок огромную тень. Вчера, взглянув на себя в зеркало, она с удовольствием увидела, что ее кожа приобрела золотистый оттенок, а волосы так выгорели на солнце, что она стала практически блондинкой. На фоне потемневшей кожи и светлых пушистых волос ее серые, прозрачные глаза казались очень яркими.

Приоткрыв один глаз, она покосилась на соседний шезлонг, на котором мирно спал Михаил, вытянувшись во всю длину своего большого тела. Они уже второй день жили вместе в ее номере. Ребята из команды бывшего боксера разъехались по домам до конца лета, так как соревнования закончились, но Миша решил остаться. В номере Риты стояли две койки, хотя он и считался одноместным. Они сдвинули кровати и сделали из них одно широкое ложе, на котором наверстывали потерянные ночи, проведенные не вместе. Сейчас, нежась на пляже, Рита чувствовала себя абсолютно свободной женщиной. Она не испытывала подобного ощущения уже много лет. Любовь к Игорю порой мешала ей получать удовольствие от жизни. Она слишком часто наступала на горло собственной гордости и делала вид, что не замечает обид. Иногда Игорь казался копией ее отца, за исключением того, что он обладал более добрым сердцем и щедрой душой. Тем не менее Байрамов ставил на первое место работу и искусство, а уже потом думал о семье.

Михаил ничем не напоминал мужа Риты. Его открытый, незлобивый характер привлек ее с самой первой встречи. Часто, идя по набережной под руку со Столыпиным или сидя с ним в кафе, она чувствовала на себе завистливые взгляды женщин, которые пожирали жадными глазами ее спутника, обладавшего лицом викинга и телом олимпийского атлета. Но самый большой кайф Рита ловила на пляже, когда шла к воде рядом со своим огромным другом. Каждый сантиметр его тела казался отлитым из бронзы, и дамы приподнимались из шезлонгов и сдвигали темные очки на переносицу, чтобы получше рассмотреть шедевр матушки-природы. Столыпина никто не назвал бы красавцем, но он производил на женщин впечатление, а его ярко-синие глаза, казалось, прожигали насквозь.

Вдоволь насладившись зрелищем расслабленного тела гиганта, Рита потянулась и одним резким движением поднялась на ноги. Она размяла мышцы и легкой трусцой побежала к воде. Ей наперерез тут же устремился симпатичный молодой турок в оранжевых плавках и попытался познакомиться, но передумал в ту же секунду, как Рита показала ему на дремлющего Михаила, сказав, что она с ним. Ее нагретая жарким солнцем кожа словно взорвалась от прикосновения ледяных волн, и Рита зажмурилась от мучительного удовольствия. Широкими рывками она поплыла к буйкам, оставляя далеко позади лениво играющих в мяч немцев и плещущихся в прибое соотечественников.

Оглянувшись назад, она поняла, как далеко находится от берега, и развернулась. Обратный путь показался длиннее, чем дистанция до буйков, и Рита немного запыхалась к тому моменту, как вылезла из воды. Она наклонилась, чтобы смыть со ступней песок и мелкие остатки ракушек, а когда разогнулась, лицом к лицу столкнулась с Мехмедом-Али Сезером!

На старике красовался белый полотняный костюм и замшевые коричневые туфли. Собственно, у Риты язык не поворачивался назвать этого привлекательного статного мужчину, в черных волосах которого лишь местами поблескивала седина, стариком. Его лицо выглядело осунувшимся, но он все же улыбнулся в ответ на вопросительно-удивленный взгляд Риты.

– Вы хороши даже в мокром виде, – констатировал он, окидывая молодую женщину взглядом опытного соблазнителя, отошедшего от дел.

– Спасибо, – пробормотала она, думая о том, что не мог же сам Сезер приехать сюда лишь для того, чтобы отвесить ей комплимент.

– Вы одна? – спросил он между тем.

Рита покачала головой и кивнула в сторону Михаила, который по-прежнему лежал в шезлонге, неподвижно, как египетский сфинкс.

– Внушительная компания, – задумчиво протянул пожилой мужчина. – Где бы мы могли побеседовать, Маргарита?

– Тут рядом есть… – начала Рита, указывая в сторону убогого кафе с парой-тройкой столиков.

– Нет, – перебил ее Сезер. – Я вижу кое-что получше!

Ресторанчик, который приглянулся Мехмеду-Али, оказался всего в нескольких десятках метров от края воды. Он был построен в стиле гавайского бунгало с соломенной крышей, затеняющей круглую стойку бара, за которой сидели несколько не то немцев, не то голландцев, неспешно потягивающих пиво и лениво наблюдающих за происходящим на пляже. Рита и Мехмед-Али выбрали место под плетеным тентом на возвышении, откуда открывался прекрасный вид на бухту.

Не успели они расположиться на мягких подушках, разложенных вокруг низкого стеклянного столика на изогнутых ножках, как к ним подскочил энергичный молодой официант в белой рубашке, черных брюках и элегантном галстуке-бабочке. Рита подивилась, как в такую жару, непрерывно курсируя среди клиентов с подносами, он умудрялся выглядеть таким свеженьким?

Мехмед-Али сделал заказ, не спрашивая Риту. Видимо, официант сообразил, с человеком какого ранга имеет дело, поэтому он исчез и практически мгновенно снова материализовался, принеся ледяной лимонный чай в высоких запотевших бокалах с трубочками, а также блюдо с разрезанными на дольки манго, кусочками дыни и арбуза.

– Вы пришли о чем-то поговорить, – напомнила Рита. – Кстати, для этого совершенно необязательно было вести меня в такое шикарное место. Мы могли бы просто пройтись по набережной и…

– Исключено! – перебил Сезер. Рита уже поняла, что такова его манера разговаривать, приобретенная за долгие годы общения с подчиненными. Но дальнейшие его слова смягчили начальственный тон. – Я должен проявить уважение к женщине, которая, будучи такой красивой и хрупкой, тем не менее смогла расследовать сложное и запутанное дело и, не задумываясь, подвергла опасности собственную жизнь, чтобы помочь малознакомым людям.

Рита слышала в свой адрес разные определения, но вот хрупкой ее не называли еще ни разу! В самом деле, при росте в сто восемьдесят сантиметров, широких плечах и атлетическом телосложении трудно рассчитывать на подобную характеристику! Очевидно, Сезер имел в виду то, что любая женщина – хрупкое существо по своей природе.

– Так вот, – продолжал Мехмед-Али, – я пришел не столько для того, чтобы побеседовать, Маргарита, хотя это – само по себе приятное занятие. Я здесь, чтобы расплатиться с вами за труды.

– Расплатиться? – не поняла Рита.

– Вы же частный детектив, не так ли? Разве в России люди вашей профессии работают бесплатно?

– Нет, – ответила Рита. – Но мне заплатят.

– Знаю, тысячу долларов, – кивнул Сезер. – Надя рассказала, сколько смогла собрать ее семья – большая часть денег ушла на накладные расходы. Полагаю, вы и свои деньги вложили в это предприятие?

Рита почувствовала, что краснеет.

– В любом случае, – продолжал Мехмед-Али, словно бы не замечая ее смущения, – никакая сумма не способна компенсировать риск, которому вы себя подвергли. Однако я взял на себя смелость произвести некоторое расчеты, и вот во что они вылились. – Мехмед-Али залез во внутренний карман своего роскошного пиджака и извлек оттуда пухлый белый конверт. – Здесь пять тысяч евро – за работу, включая накладные расходы, и еще столько же – за причиненные неудобства и повышенную опасность.

– Но, послушайте, господин Сезер, – воскликнула Рита, – я не могу это принять!

– Почему же? – брови Мехмеда-Али вопросительно поднялись. – Это не много, учитывая характер услуг. Поверьте, я действительно считаю, что вы заслужили эту сумму. Потратьте ее на хороший отдых. Не думаю, что после случившегося вы сможете воспринимать мою страну как отличный курорт, но есть и другие. Развлекитесь как следует – женщина вроде вас ни в чем не должна знать отказа!

– Что ж, – задумчиво сказала Рита, подумав пару минут над словами Сезера. – В таком случае я, пожалуй, не стану отказываться!

– Это разумно, – кивнул Мехмед-Али. – Вашему другу в шезлонге повезло, что он заполучил вас. К сожалению, – он запахнул полы пиджака и резко поднялся, – мне пора, дела не ждут. А вы оставайтесь и наслаждайтесь угощением. Если захотите чего-то еще, только скажите официанту. Я думаю, следует пригласить вашего приятеля сюда, а то его может хватить солнечный удар. Кстати, вот он уже и сам идет. Ну, хотелось бы сказать – «до встречи», но не думаю, что нам суждено еще когда-либо увидеться, Маргарита. – Мехмед-Али наклонился над утопающей в подушках Ритой и пожал протянутую ею руку. Не дожидаясь, когда Михаил подойдет, он быстрым шагом направился в сторону набережной, и Рита проводила глазами его прямую, как у юноши, спину в белоснежном пиджаке.

– Привет, – сказал Михаил, присаживаясь и тоже глядя вслед удаляющемуся Сезеру. – А я проснулся – тебя нет! И что их благородию понадобилось на пляже?

– Он просто… отдал долг, – сказала Рита. – Есть хочешь? Все оплачено!

После пляжа, когда они с Михаилом вернулись в гостиницу, приняли душ и уселись на балконе с двумя бутылками пива, Рита снова подумала о Мехмеде-Али. Непостижимый человек! Он потерял сына, внука и практически лишился внучки, которой предстоит провести в тюрьме долгие годы, но это его не сломило. Он нашел в себе силы жить дальше и любить тех, кто все еще оставался рядом – правнука, племянника и Олесю с Надеждой, русских женщин, ставших членами его семьи. Более того, он посчитал необходимым расплатиться с Ритой за расследование, а ведь именно в результате ее деятельности он лишился Кенана и Зюбейде!

– Эй, о чем думаешь, красавица? – услышала Рита голос Михаила и отвлеклась от своих мыслей.

– Да так… Представляю себе, какой теперь станет жизнь Надежды. Кажется, она неожиданно нашла свое женское счастье в лице комиссара Хильми!

– А как насчет твоего женского счастья? – спросил Михаил, поднимаясь со стула и присаживаясь на корточки напротив нее. Так он мог смотреть ей прямо в глаза.

– Ты это о чем? – спросила Рита, хотя и знала, что Михаил имеет в виду. Она оттягивала этот разговор как могла, надеясь на то, что он, возможно, вообще не состоится.

– Да я о нас с тобой, – ответил Михаил. – Ты ведь не будешь отрицать, что мы прекрасно подходим друг другу? Ведь ты и я, мы не просто хорошо проводим время?

– Конечно, нет, – вздохнула Рита. Что ж, это все равно должно произойти, так почему не сейчас?

– Я люблю тебя, – просто сказал Михаил, и Рита знала, что это правда. – Мне кажется, что ты тоже меня любишь, но боишься признаться, потому что еще не приняла решение относительно своего брака.

И снова – абсолютно прав!

– Я предлагаю тебе остаться со мной, – продолжал Михаил. – У меня неплохо идут дела, и ты сможешь найти здесь работу, если захочешь. Если нет, то ты можешь стать домохозяйкой – сделаем так, как ты захочешь. Тебе решать.

Вот оно, то, что Рита ненавидела больше всего на свете – решать! Она легко принимала решения, но лишь в тех случаях, когда дело не касалось ее самой. Возможно, проблема в том, что за Риту всегда решал отец. Ее брат и сестра рано вылетели из родительского гнезда. Катерина жила в Англии, а Миша обзавелся семьей еще в ранней юности. Рита же всегда находилась рядом с родителями и, хотя материально от них не зависела, морально привыкла подчиняться чужой воле. Отец выбрал для Риты стезю балерины, но она разочаровала его. Он отправил ее в престижную гимназию, устроил в университет… Отец следил за тем, чтобы дочку окружали только правильные молодые люди, тщательно оберегая ее от представителей театрального мира, к которым и сам относился. Поэтому, когда на горизонте возник Байрамов, Григорий Сергеевич сделал все, чтобы они не смогли сойтись. Сейчас Рита думала, что, возможно, он был прав тогда и предвидел неприятности, которые последуют, если дочь поступит по-своему. С того дня, как отец погиб, Рита оказалась предоставлена самой себе. Она отнюдь не относилась к разряду рохлей, иначе ни за что не смогла бы работать ни в юриспруденции, ни, тем более, в частном сыске. Подчиненные уважали ее и никогда не оспаривали ее авторитета. Тем не менее в том, что касалось личной жизни, Рита оставалась нерешительной и неуверенной. Вот и теперь ей хотелось, чтобы кто-то сделал выбор за нее.

– Мне… – начала она, тщательно подбирая слова. – Видишь ли, мне надо подумать.

– Я понимаю, – кивнул Михаил, – но у нас не так много времени. Ты скоро улетаешь, а я не смогу отпустить тебя, не получив прямого ответа!

– Я решу до отъезда, – пообещала Рита, проклиная себя за свой дурацкий характер. Может, ей вообще следует отказаться от мужчин? Жить одной, как Варя, и встречаться с тем, с кем хочется, без обязательств и обещаний? Над этим стоит поразмыслить!

В этот момент в комнате раздался телефонный звонок. Рита подошла к тумбочке и сняла трубку.

– Маргарита Синявская? – с трудом выговаривая русское имя, произнес кто-то на другом конце провода.

– Да, – ответила она, гадая, кто бы это мог быть.

– Вас ожидают внизу.

– Кто ожидает? – спросила Рита, но в трубке уже слышались короткие гудки.

– Сейчас вернусь, – бросила она Михаилу. Неужели опять Мехмед-Али? Да нет, вряд ли, ведь он недвусмысленно дал понять, что прощается. Или пришла Надя, ведь она собиралась? Но Рита испытала настоящее потрясение, спустившись в холл. Навстречу ей из кресла у окна поднялся…

– Байрамов?! – пробормотала она, отступая. Рита и сама не понимала, почему внезапно почувствовала себя такой беспомощной. Зачем он здесь? Она только-только начала приходить в себя после его предательства, стала задумываться о будущем, и вот – он пожаловал лично, чтобы снова причинить ей беспокойство! Однако гнев и растерянность не помешали Рите заметить, что муж, как всегда, выглядит потрясающе. Он подстригся, сбрил бороду и от этого выглядел лет на пять моложе. Для встречи с супругой Игорь облачился в черные джинсы и белую футболку, и одежда подчеркивала его стройную, но крепкую и жилистую фигуру.

Краем глаза Рита заметила, что портье с интересом наблюдает за ними, едва не вываливаясь из-за своей стойки. А, маленький паршивец, так это ты звонил! Хочешь представления? Сейчас устроим!

Рита внутренне собралась и взглянула Байрамову прямо в глаза. Ах, эти кошачьи глаза, один взгляд которых лишал ее воли! Но теперь – не получится.

– Какая неожиданная радость! – подняв брови, сказала Рита тоном, в котором не чувствовалось не то что радости, но даже вежливого удивления. – Что привело тебя в места столь отдаленные?

– Не надо ерничать, – голос Байрамова звучал ровно, и это ей не понравилось. – Я здесь, чтобы решить наши проблемы.

– Наши проблемы? – медленно переспросила Рита, сделав ударение на первом слове. – У меня, знаешь ли, никаких проблем нет. Жаль, если они есть у тебя. Сочувствую изо всех сил.

– Мы будем делать семейную ссору достоянием общественности, или все-таки ты найдешь возможность пообщаться наедине? – спросил Игорь, по-прежнему абсолютно спокойно.

В самом деле, к любопытному портье уже присоединились два официанта из бара и горничная. Они переглядывались и шушукались, посматривая в сторону Риты и Байрамова.

– Найду возможность, – сказала она и направилась к выходу. Залитая солнцем площадка у бассейна в этот час пустовала. Рита уселась за столик, Игорь последовал ее примеру.

– Ты здорово выглядишь, – заметил он.

– Спасибо, – ответила Рита. – Но ты ведь сюда приехал не для того, чтобы отвешивать мне комплименты?

– Я приехал, чтобы объяснить, что произошло.

– Правда? Тогда ты зря потратил время. Мне уже все объяснила твоя… к сожалению, не помню имени (о, она прекрасно запомнила не только имя этой дряни, но и во что она была одета в тот злополучный день!).

– Она ничего для меня не значит, – прервал ее Игорь.

– Все неверные мужья так говорят, – пожала плечами Рита.

– Но это чистая правда. Мы… переспали лишь однажды, в тот день, когда ты и я собирались отметить нашу годовщину.

Рита помнила тот день, ведь именно тогда к ней пришла мать Нади. Рита забыла о времени и не перезвонила Игорю, чтобы предупредить. Возможно, она виновата, но не настолько же, чтобы бросаться в постель с первой встречной, раз жены не оказалось под рукой!

– Ладно, – сказала Рита. – Будем считать, что ты все объяснил: я не пришла, и ты не видел другого выхода, кроме как воспользоваться услугами другой женщины.

– Не переворачивай все с ног на голову! – впервые в голосе Байрамова прозвучала обида, и Рита с удовольствием это отметила. Что ж, роли поменялись: не все же ему быть на коне!

– Я ждал тебя допоздна, а потом, поняв, что дальнейшее ожидание бесполезно, отправился в бар. Видимо, я перебрал, – ты же знаешь, я почти не пью. Один бог знает, как там оказалась Лариса. Кажется, она пришла с какой-то компанией, но, увидев меня, отделилась от приятелей и подсела за мой столик. Она давно подкатывала ко мне. Я думаю, ее интересы меркантильны: Лариса в труппе недавно и прекрасно понимает, что в ближайшее время главные партии ей не грозят. Возможно, она ожидала, что связь со мной позволит ей изменить ситуацию. Я не собирался крутить с ней любовь, но, как уже сказано, я был пьян. Лариса отвезла меня к себе домой. Ту ночь мы провели вместе, но утром я объяснил ей, чтобы она не рассчитывала на большее. Лариса сделала вид, что поняла меня, и не стала возражать. Оказывается, она отправилась к тебе рассказывать, что мы чуть ли не собираемся пожениться!

У Риты не было оснований не верить мужу: она знала, что он не стал бы врать, чтобы оправдаться.

– Допустим, я тебе верю, – задумчиво произнесла Рита после минутной паузы. – Чего ты хочешь?

– Вернись. Я обещаю, что больше такого не повторится. Что скажешь?

– Не знаю, – покачала головой Рита. – Мне нужно…

И в этот момент у бассейна появился Михаил. Сердце ее подпрыгнуло к горлу и тяжело ухнуло вниз. Рита насмерть перепугалась, представив себе, что может произойти между огромным, сильным Столыпиным и Байрамовым, который весил в полтора раза меньше Михаила! Между тем боксер медленно направился к их столику. Подойдя, он сказал:

– Вы, судя по всему, Игорь?

Байрамов оглядел внушительную фигуру Михаила с ног до головы, потом посмотрел на жену. После этого он снова перевел взгляд на Столыпина и, поднявшись с места, ответил:

– Совершенно верно. А вы…

– Михаил Столыпин, – сказал тот и протянул Игорю большую, мозолистую ладонь. – Будем знакомы.

Байрамов без малейших колебаний пожал протянутую руку. Рита сидела как приклеенная, чувствуя, что полотняные брюки прилипли к мягкому месту. Ее глаза были широко распахнуты, а рот слегка приоткрыт, потому что она не могла поверить ни своим глазам, ни ушам: мужчины тихо-мирно расположились по обе стороны от нее и начали беседовать о погоде!

Женя сидел на террасе в доме Олеси. Солнце зашло, и единственная служанка, которую хозяйка еще не отпустила, зажгла на столе плавающую свечку в форме розы. Олеся сидела напротив, с наслаждением куря сигарету с ментолом в длинном тонком мундштуке, и, хотя Фисуненко не любил курящих женщин, он не мог не признать, что Олеся даже курит красиво. Она распустила длинные черные волосы, и они тяжелой волной падали ей на плечи. К ужину бывшая модель надела длинное турецкое платье, расшитое бисером и жемчугом на груди и расклешенных рукавах, и Женя не мог оторвать от нее глаз.

– Чем еще я могу вас порадовать, Евгений? – спросила Олеся своим мелодичным, низким голосом, от которого у Фисуненко мурашки пробегали по всему телу.

– Вы и так сделали больше, чем я мог ожидать, – покачал он головой. – Такие хлопоты…

– Да что вы! – улыбнулась хозяйка дома. – Какие хлопоты? Всего лишь маленький прощальный ужин. Я люблю готовить, вот только редко приходится – времени практически нет. Кроме того, необходимость отсутствует: зачем готовить, когда в наличии целый штат прислуги? И все-таки, – продолжила она, – неужели нет ничего, что вы хотели бы у меня попросить? Вы оказали неоценимую помощь моей семье, только благодаря вам и вашей подруге моя золовка вернулась домой, а муж не умер, как надеялись Кенан и Зюбейде. Да и сама я могла бы не выбраться из всей этой истории, если бы вам не пришло в голову в ту злополучную ночь прослушать автоответчик и сообразить, где нас искать. Так что просите чего душа пожелает!

Женя точно знал, что имеет в виду Олеся. Наступил такой момент, когда он и в самом деле мог бы получить то, чего страстно желал с того самого дня, как увидел фотографию этой потрясающей женщины при обыске в доме Гаджиева.

– Расскажите, как вы познакомились с мужем! – неожиданно для себя выпалил капитан.

– С Кемалем? – удивилась Олеся: она, похоже, ожидала вовсе не этого вопроса. – Что ж, если хотите… Мы с Тимуром тогда уже начали бракоразводный процесс. Вернее, я подала на развод и скрывалась по подругам, чтобы он не сумел меня обнаружить. Из агентства я ушла еще до свадьбы и перебивалась случайными заработками. Однажды мне позвонила одна из бывших коллег и предложила поработать на туристической выставке. Это было закрытое мероприятие, только для владельцев курортов и менеджеров высшего звена. Оплату предлагали достойную, и я не стала кочевряжиться, тем более что выбирать особо не приходилось. Там мы с Кемалем и встретились. На следующий день он должен был улетать, но отложил отъезд. Потом я посетила его в Турции. Честно говоря, я ни на что не рассчитывала и не ожидала, что для Кемаля все серьезно: мне требовалась разрядка, но я и не предполагала, что получу предложение о замужестве! Вот, пожалуй, и все. Но мне почему-то кажется, Женя, что вы спросили вовсе не о том, о чем собирались. Я права?

– Я и в самом деле могу спросить, что угодно? – осторожно уточнил он.

Женщина лишь слегка наклонила голову в знак того, что он правильно ее понял.

Фисуненко набрал в легкие побольше воздуха и выпалил:

– Тогда я прошу вас, Олеся, рассказать мне, почему вы убили вашего бывшего мужа Тимура Гаджиева!

Она не вздрогнула и почти не изменилась в лице, только длинные тонкие пальцы, держащие мундштук, сжали его чуть сильнее.

– Давно вы знаете? – спросила она спустя минуту или две.

– Со времени первого визита в ваш дом.

– Где я совершила ошибку?

– Такую ошибку совершаем мы все, когда храним вещи дорогих нам людей.

Олеся вопросительно взглянула на него, не понимая, о чем речь.

– Я говорю о школьном фотоальбоме вашей сестры, – уточнил Женя. – При расследовании дела я допустил непростительную небрежность и мог бы никогда не узнать правды, если бы не случайность! Мне следовало более тщательно изучить историю вашей семьи, а я удовлетворился тем малым, что знал о Татьяне. А ведь единственное, что было мне доподлинно известно, это то, что она погибла от передозировки. Я даже не знал, что у вас и вашей сестры разные фамилии!

– Вот оно что, – протянула Олеся, стряхивая пепел от сигареты в блюдце. – Все дело в фамилии!

– Естественно, – кивнул Женя. – Вот почему вашего имени не оказалось в списках пассажиров рейсов на Санкт-Петербург. Зато в них было имя Татьяны Пелагиной, вашей покойной сестры, паспортом которой вы воспользовались, чтобы никто не заподозрил вашего участия в преступлении.

– Я подумала, что это символично, – сказала Олеся. – Тимура уничтожит призрак его жертвы…

– А как же быть с фото в паспорте, ведь вы с сестрой совершенно не похожи?

– Вы бы удивились, узнав, как легко найти человека, готового с этим помочь, если имеешь достаточно денег! – усмехнулась молодая женщина. – Самая большая проблема – настоящий паспорт, а фото…

– Вы считали Гаджиева виновником смерти сестры?

– Я не считала, – ответила Олеся, засовывая в мундштук новую сигарету. – Так оно и было.

У нас была хорошая жизнь, пока родители не погибли в экспедиции. Это правда, что мы являлись сводными сестрами: мама вышла замуж вторично, когда мне исполнилось пять лет. Потом родилась Таня. Своего биологического отца я видела лишь несколько раз, когда он приходил просить денег на выпивку. Мама с отчимом знали друг друга со школы. Они поступили в один институт, но впоследствии дороги их разошлись. Он уехал в другой город, и мама потеряла с ним связь. Потом они встретились, совершенно случайно. Дядя Юра стал часто посещать наш дом, и он с каждым разом нравился мне все больше. Надо отдать ему должное, он изо всех сил старался завоевать мое расположение, понимая, что мое слово станет решающим. Мы стали жить все вместе. Дяде Юре удалось даже мою бабушку заставить себя любить, ведь поначалу она отнеслась к нему с подозрением, потому что ей не нравился ее первый зять, и она думала, что дядя Юра окажется не лучше. Я так и не научилась называть его отцом, но на самом деле он стал им для меня. Все рухнуло после гибели мамы и дяди Юры. Она пришлась на тот период, когда у Тани начался переходный возраст, и она стала неуправляемой. Бабушка не могла с ней справиться. Это естественно, ведь она была известной писательницей и вела богемный образ жизни, а за Таней требовался глаз да глаз! У бабушки не хватало на это ни сил, ни времени. Я тоже виновата, ведь и я занималась своими делами – училась, работала… Кроме того, Таня начала осознавать, что некрасива. Ей казалось, что из-за этого у нее все проблемы. Больше всего она обижалась на бабушку, считая, что та больше любит меня, чем ее. На самом деле, она ошибалась: бабушка всегда была слишком занята собой, чтобы делать между нами различия. Она давала нам достаточно денег и считала, что на этом ее долг можно считать исполненным, ведь мы уже выросли и не нуждались в опеке. А Тане хотелось, чтобы кто-то взрослый находился рядом! Когда я поступила в модельное агентство, она стала абсолютно невыносимой: приходила домой под утро, сильно красилась, причесывалась как ирокез, хамила мне и бабушке. Таким образом она пыталась обратить на себя внимание мальчиков, раз уж лицом не вышла. Я не узнавала сестру, ведь она была таким милым ребенком! Наверное, я упустила момент и, вместо того, чтобы что-то исправить, с головой окунулась в работу и старалась пореже бывать дома. Бабушка умерла, и мы еще больше отдалились друг от друга.

Когда в моей жизни появился Тимур, Таня изменилась в лучшую сторону. Позднее я сообразила, что она пыталась ему понравиться. Непреодолимое желание нравиться хоть кому-нибудь привело Таню к трагическому концу. Мы часто проводили время вместе – Тимур, Таня и я, и мне начало казаться, что жизнь налаживается. Я совершила ошибку, позволив Татьяне все время находиться с нами: она без памяти влюбилась в Тимура! Он умел понравиться, особенно когда сам этого хотел, и совершенно очаровал мою глупую сестренку, а я, идиотка, слишком поздно это заметила. Таня во всем старалась мне подражать: красилась, как я, покупала одежду в том же стиле, хотя она совершенно ей не шла. Наверное, она думала, что так сможет привлечь Тимура. Он посмеивался над ней и говорил, что Таня – словно бы моя копия, выполненная плохим мастером. А потом я узнала, чем занимается мой муж. Я ушла, даже не стала выяснять отношения. Тимур долго пытался меня вернуть, убедить в том, что все это – ошибка, что он вовсе не тот, за кого я его принимаю. Когда до него дошло, что все бесполезно, Тимур вдруг принялся настойчиво ухаживать за Таней. Она не помнила себя от счастья, а меня не слушала, когда я пыталась раскрыть ей глаза.

Я познакомилась с Кемалем в то самое время, когда была готова на стенку лезть от всего, что переживала. В чужую страну уезжать не хотела, но все сложилось таким образом, что я не могла оставаться в России. Тимур подсадил Таню на наркоту. Все началось с безобидной травки, потом – кокаин, наконец, она перешла на уколы. Кроме того, как я узнала впоследствии, он свозил ее в Турцию, где заставил заниматься проституцией. Тане казалось нормальным, что мужчина, с которым она фактически живет, время от времени одалживает ее своим приятелям! Возможно, если бы она не страдала наркотической зависимостью, все сложилось бы иначе?

Когда они вернулись в Питер, Тимур пропал. Он не звонил Тане, не приходил, и, самое главное, – перестал снабжать ее наркотиками. Она долго пыталась вернуть его, но безуспешно: Тимур, скорее всего, считал, что достаточно мне отомстил, и теперь не собирался иметь с моей сестрой, которая стала законченной наркоманкой, ничего общего. Я тогда мало что знала о Татьяне: после тяжелого развода с Тимуром мы с Кемалем уехали к нему на родину, и я попыталась забыть обо всем, что со мной произошло. С Таней мы связи не поддерживали. Иногда я позванивала соседке по лестничной площадке, чтобы узнать, как дела. А потом Таня умерла. Соседка сообщила, и я прилетела в Питер, чтобы похоронить сестру. Тогда я думала, что в последний раз туда вернулась: больше меня ничто не держало, и я рвала все связи.

Олеся умолкла. Женя разглядывал тени от кустов на полу террасы, которые шевелились под легким ветром, дующим с моря. Пение цикад наполняло густой, но уже прохладный воздух. Картина была мирной и немного таинственной и совершенно не вязалась с грустным рассказом Олеси. Лицо ее казалось мраморным в свете звезд и луны, и Жене вдруг невыносимо захотелось обнять эту женщину, прижать к себе и утешить, но он не мог себе этого позволить.

– Почему вы не отомстили ему тогда? – спросил он, прерывая затянувшееся молчание. – Почему ждали так долго?

– Я не ждала, – тихо сказала Олеся. – Когда гроб Тани опускали в могилу, я дала себе слово, что начну новую жизнь и не стану вспоминать о прошлом. Это, наверное, трусость и беспринципность, но я действительно так решила. И у меня почти получилось. Но, видимо, на свете все-таки есть Бог, и он все видит, иначе как объяснить, что я встретилась с Мариной в аэропорту? Из всего безумного количества людей, которые в тот день находились там, она выбрала именно меня, чтобы просить о помощи!

– И вы узнали о том, что ваш бывший муж имел непосредственное отношение к тому, что случилось с Мариной, – продолжил за Олесю Женя. – Тогда вы решили запоздало отомстить ему за все – и за себя, и за Марину, и за всех девушек и женщин, которым он испоганил жизнь. Вы воспользовались паспортом сестры и вылетели в Питер. Там вы встретились с Гаджиевым и застрелили его. Даже когда я увидел фотоальбом, то все равно до конца не верил, что вы участвовали в этом: мне казалось, такая женщина попросту не смогла бы выстрелить в человека, да еще несколько раз и спокойно смотреть, как он корчится в муках, медленно умирая. Но после того как вы едва не пристрелили Кенана, я убедился, что вы запросто могли это сделать при наличии веских причин!

– Я не могла позволить, чтобы этот бизнес процветал, – бесцветным голосом сказала Олеся. – Экспорт девушек продолжался бы бесконечно, потому что это – золотое дно. Тимур никогда не завязал бы со своим подпольным бизнесом, и я поняла это, познакомившись с Мариной. Все время, что я жила здесь до встречи с ней, я убеждала себя, что ничего не могла поделать. Я вычеркнула из жизни тот период, который мне не нравился, но рано или поздно все возвращается. Когда я стреляла в Тимура, я говорила себе, что убиваю не человека, а всего-навсего уничтожаю хищника, который, если его не остановить, продолжит творить зло…

Олеся снова замолчала. Жене тоже сказать было нечего. Ему предстояло принять одно из самых трудных решений в своей жизни, и он чувствовал, что его решение в любом случае будет неправильным.

В день отлета Рита поднялась в половине шестого утра. Солнце взошло, и дующий с моря ветер развевал занавески на окне. В комнате было слегка прохладно, потому что всю ночь работал кондиционер.

Рита вышла на балкон. Прямо под ней, во внутреннем дворике, кипела жизнь: работники отеля выносили мусор к только что подъехавшей машине, относили в прачечную грязное белье, а из подсобного помещения, где располагалась кухня, доносился звон посуды: повара готовили завтрак.

Дальше, насколько хватало взгляда, простиралась бухта Мармариса, с трех сторон окруженная скалами. Сейчас над этими скалами поднималась густая белая дымка, отчего очертания деревьев выглядели нечетко и походили на японские картинки в серо-зеленой цветовой гамме. Море тоже казалось серым, и лишь там, где пока еще слабые солнечные лучи касались воды, оно постепенно приобретало бирюзовый оттенок. Дорожка, отделяющая отель от пляжа, сейчас была пустынной. Через пару часов толпы туристов повалят по ней на пристань, откуда отходят катера и пароходы к Черепашьему берегу, так красиво описанному в путеводителе.

Рита посмотрела на вторую постель, которая пустовала уже третьи сутки, и глубоко вздохнула. Случилось то, на что она надеялась – мужчины оставили ее в покое. Но почему-то она не чувствовала ни облегчения, ни радости по этому поводу. Михаил выехал из номера сразу после того, как познакомился с Байрамовым. Они не разговаривали на эту тему: он просто собрал вещи. Игорь вернулся в свою гостиницу и больше не давал о себе знать.

Рита получила желанную передышку, но тяжелые мысли не оставляли ее. Она знала, что Байрамов все понял, как только увидел Михаила, но виду не подал. Он проявил прямо-таки чудеса деликатности, чего Рита от него не ожидала. Создавалось впечатление, что мужчины решили предоставить ей свободу действий.

Рита неторопливо приняла душ, почистила зубы и, прихватив полотенце, покинула номер, чтобы в последний раз окунуться в море. Автобус на Даламан отходил в половине одиннадцатого утра, и она надеялась вдоволь наплескаться до завтрака. Улыбчивый портье – не тот, которого она привыкла видеть, а другой, высокий молодой парень интеллигентного вида, проводил ее взглядом до выхода.

Перейдя дорожку, Рита оказалась на пустом пляже. Голые шесты, на которых позже закрепят зонтики, частоколом торчали из влажного песка: ночью был прилив. Казалось, что все вокруг вымерло, но это лишь видимость. В отелях и ресторанчиках поблизости неторопливо работали люди, готовясь принять посетителей. Накрывались чистыми скатертями столики в открытых кафе, а асфальт перед заведениями поливался из шлангов, смывая налетевшие за ночь лепестки азалий. И только туристы, виновники этих приготовлений, еще мирно посапывали в своих кроватях.

Рита вошла в ледяную воду. Через несколько минут, почувствовав, что от сна не осталось и следа, она вышла на песок и встала, подставив тело мягким лучам утреннего солнца. Оно уже начало пригревать, и капельки влаги на коже потихоньку испарялись. Рита стояла, глядя вдаль – туда, где находился спортивный комплекс. Она ожидала увидеть, как по кромке воды бежит знакомая мощная фигура, но напрасно: горизонт был чист.

Рита больше не хотела оставаться у моря. Она вытерлась полотенцем и побрела к гостинице. Там уже не было так безлюдно, как сорок минут назад: шумное семейство из Киева оккупировало холл. Дети с воплями возились на мягких диванах, а взрослые обсуждали вчерашнюю поездку в Памуккале – еще одно из многочисленных мест, где она не сумела побывать.

Все время до завтрака и после Рита не находила себе места. Вещи она упаковала с вечера, рассовав по кармашкам сувениры, накануне впопыхах купленные для родственников, и чемодан ожидал своего часа в номере. Тем не менее Рита испытывала беспокойство. Она попыталась почитать журнал, который привезла из Питера, но строчки плясали перед глазами, как бешеные, и она не улавливала смысла написанного. Внезапный телефонный звонок заставил Риту подпрыгнуть от неожиданности. Звонил портье.

– Вас ожидают внизу.

Рита выскочила на лестницу, не дожидаясь лифта. Когда она сбежала в холл, то увидела улыбающуюся Надю. В руках она держала какой-то сверток. Несмотря на то, что это оказался не тот, кого надеялась увидеть Рита, она обрадовалась встрече, ведь с тех пор, как той знаменательной ночью они вернулись в Мармарис, женщины не виделись.

– Прости, что долго не заходила, – после коротких объятий сказала Надежда. – Требовалось уладить множество формальностей с полицией и похоронами Кенана.

– Понимаю, – ответила Рита. – Но ты молодец, что все-таки нашла время прийти!

– Как же иначе? – удивилась Надя. – Если бы не ты и твои друзья, я прозябала бы в притоне Латифе и ни за что не увидела бы Али! Невозможно словами отблагодарить тебя за все то, что ты сделала… На вот, держи, – и она сунула в руки Рите сверток, который до этого держала под мышкой. – Маленький сувенир, чтобы не забывала меня.

Рита сомневалась, что сможет когда-нибудь забыть то, что тут произошло. Они немного поболтали, а потом Надя заторопилась: ее ждала машина, чтобы отвезти в Измир. Не успела она выйти, как в дверном проеме возникла девушка-гид в фирменной футболке и с именем «Лена» на бейджике. Она сказала, что сейчас подъедет автобус с новыми туристами, поэтому отъезжающих просят освободить номера, так как в них нужно навести порядок перед заселением. И началась обычная суета: туда-сюда сновали постояльцы, таща на себе раздувшиеся от покупок и сувениров сумки и чемоданы. Маленький лифт не справлялся, поэтому туристы волоком стаскивали тяжелые вещи по лестнице, отдуваясь и чертыхаясь.

К счастью, у Риты было не так много багажа, и она быстро закончила, тем более что ей помог тот самый симпатичный интеллигентный портье. Она сунула ему десять долларов в качестве чаевых, чем несказанно обрадовала паренька, и заняла кресло у окна. Ждать предстояло минут сорок, и она наконец смогла углубиться в журнал «Караван историй», который терпеливо ждал, когда у его хозяйки появится время для чтения.

В аэропорту Даламана народу оказалось не очень много, и Рита бесцельно слонялась по магазинчикам в зале ожидания. Цены здесь были намного выше, чем в городе, поэтому она не собиралась ничего покупать, но надо же как-то убить час, оставшийся до отлета?

– Привет, подруга! – услышала Рита веселый голос за спиной. Обернувшись, она увидела улыбающегося Женьку со спортивной сумкой через плечо: он прилетел в Турцию налегке и уезжал точно так же. – Я весь аэропорт обегал, все тебя искал, а ты по магазинам шаришься! Где Миша? – спросила он, и Рита с ужасом сообразила, что ее приятель ничего не знает о неожиданном приезде Байрамова.

Они уселись на свободные места в зале ожидания, откуда открывался вид на взлетно-посадочную полосу. Рите пришлось рассказать Жене, что произошло накануне, чтобы появление Игоря в самолете не вызвало у него шока.

– Во дает! – восхитился Женька, когда Рита закончила. – Прилетел за тобой!

– Да уж, – вздохнула Рита. – Его напору невозможно противостоять…

– А как же Миша, ты с ним разговаривала?

Рита покачала головой. Она успокаивала себя тем, что обязательно позвонит Михаилу, когда окажется в Питере.

Объявили посадку, и Рита с Женей встали в очередь. Они шли по полю, и подошвы их сандалий прилипали к горячему асфальту: электронный термометр над входом в аэропорт показывал сорок семь градусов по Цельсию. Отведя взгляд, Рита заметила в широком окне аэропорта женскую фигуру в белом платье. Приглядевшись, она повернулась к шедшему рядом Фисуненко и толкнула его в бок:

– Гляди-ка!

Евгений поднял глаза. Прижавшись лбом к стеклу на втором этаже, стояла Олеся. Она увидела, что Женя заметил ее, но не сделала ни единого движения, а просто неподвижно стояла и смотрела. Он хотел поднять руку в знак прощания, но передумал. Ему трудно было отвернуться, но Рита уже дергала приятеля за рукав футболки, так как практически все пассажиры вошли в самолет, а они вдвоем еще стояли на поле.

Поднявшись по трапу, Женя в последний раз обернулся: фигура в белом исчезла.

Найдя свое место, Рита увидела, что в том же ряду уже сидит Байрамов.

– Мое место дальше, – сказал Женька и двинулся было по проходу, но Игорь остановил его словами:

– Садись с нами, я договорился.

Так они и расселись: Байрамов – у иллюминатора, Рита – в проходе, а Женя устроился между ними, словно буфер. Самолет взлетел и, сделав два широких круга над землей, в последний раз открыв взорам россиян гористую местность, поросшую соснами, и краешек сине-зеленого моря, ушел в облака.

– Жаль, что с твоим расследованием ничего не вышло, – сказала Рита, обращаясь к Жене. – Версия оказалась ошибочной?

– Бывает, – неопределенно пожал плечами Фисуненко.

– Значит, начальство не оплатит тебе поездку?

– Не-а. Зато я отлично отдохнул! – усмехнулся он.

– Да уж, – согласилась Рита, – отдых был незабываемый! Кстати, знаешь, я ведь совершенно неожиданно разбогатела: Мехмед-Али заплатил мне десять тысяч евро, представляешь! Половина по справедливости принадлежит тебе.

– Не надо, – ответил Женя. – Что мне делать с такими деньжищами?

– Купишь себе лодку с мотором, как всегда мечтал, и будешь ездить на рыбалку!

– Теперь мне не скоро дадут отпуск, – вздохнул Фисуненко. – Так что оставь себе, подруга.

Рита пожала плечами и приняла у стюардессы апельсиновый сок в пластиковой чашке. Отхлебнув глоток, она вдруг кое о чем вспомнила: Надин подарок, который не успела распаковать. Вытащив из сумочки сверток, Рита разорвала упаковку. Внутри оказался конверт и черная бархатная коробочка. Из конверта Рита достала пачку отличных снимков. Она вспомнила, что они фотографировались с Олесей от нечего делать в ее доме после того, как привезли туда Надю.

– Глупо будет, – сказала тогда Олеся, – если вернешься в Питер без единой фотки!

И они устроили фотосессию, пока Надежда отсыпалась в своей комнате. Видимо, узнав, что она встречается с Ритой в отеле, Олеся передала через Надю фотографии. Почти на всех была Рита в разных позах на фоне розовых кустов, фасада дома или цветущих азалий. На одной они снялись вместе: горничная Олеси сфотографировала их вдвоем по просьбе хозяйки. С последнего снимка улыбалась одна Олеся. Это фото сделала Рита, и она прекрасно помнила, как заставляла Олесю принять соблазнительную позу, напомнив ей о прошлом модели. Но Олеся категорически отказывалась следовать указаниям и дурачилась, корча рожицы. В результате Рите удалось-таки поймать ее в объектив и нажать на кнопку. Она не ожидала, что снимок получится столь удачным: на нем Олеся выглядела совсем молоденькой, с широкой улыбкой и ямочками на щеках. Ее волосы растрепались и падали на широкий лоб, веселые сапфировые глаза сверкали.

Случайно взглянув на Женьку, Рита заметила, что и он не отрываясь смотрит на фото.

– Эй, – сказал он, – хочешь со мной расплатиться?

– Пять тысяч – твои!

– Отдай мне фотку, ладно?

Рита не стала задавать вопросов, просто молча протянула ему снимок. Оставалась еще коробочка. Рита осторожно раскрыла ее и извлекла на свет длинную цепочку из ярко-желтого золота, на конце которой болталась подвеска – черепашка с бирюзовыми глазами, – сувенир с Черепашьего берега, на котором Рита так и не побывала.

Сноски

1

Морской Лев (тур.).

2

Агат (тур.).

3

Есть кто живой? (нем.)

4

Я здесь, сюда! (нем.)

5

Вы в порядке? (нем.)

6

Я думаю, да. (нем.)

7

Сами идти сможете? Ничего не сломано? (нем.)

8

Я думаю, нет (нем.).

9

Тогда бегите к выходу (нем.).

10

Тут было трое ваших, они уже на улице (нем.).

11

Трое? (нем.)

12

Но… их было четверо! (нем.)

13

Четверо? Черт, значит, я кого-то пропустил! (нем.)

14

Сюда! (нем.)

15

Желтый Храбрец (тур.).

16

Долмуш – турецкая маршрутка.

17

Звезда (тур.).

18

Перламутр (тур.).

19

Животное (тур.).

20

Хорошо, сестрица, просто прекрасно (тур.).

21

Черт! (тур.).

22

Сестрица (тур.).

23

Мертв, командир (тур.).

24

Хорошо (тур.).

25

Кенан! Нет! (тур.)

Content

Ирина Градова
Последняя надежда обреченных

Сноски