Линда Тэйлор

Читая между строк

Благодарю за поддержку и дружбу Яна Бурнелля, Кристину Джонс, Роба Маршалла, Джейн Гордон-Камминг, Марину Оливер, Хилари и Джона Джонсон, и ААЛР, Элизабет Райт, Дарли Андерсона и все его агентство. Линн Дрю из издательства Хайнемана. Мою сестру Джули Тэйлор, моего отчима Джефа Варда и мою маму Сью Вард.

Люблю и благодарю за все Тристрама Комптона.

Моей маме, Сью,

за неоценимую помощь и доброту

Глава 1

«Черт возьми, — подумала она. — Это все, что мне нужно!» Этим «всем» был мужчина, который входил сейчас в комнату, чтобы перевернуть мир с ног на голову. Только этого мне и не хватало. Все, что требовалось для того, чтобы перевернуть все с ног на голову, — это именно такой мужчина, который сейчас входил в комнату.

В первый момент Джулия даже не вспомнила о своих мешковатых, уже залоснившихся сзади джинсах, которые к тому же стоило бы постирать неделю назад, о свитере с высокой горловиной, за долгие годы своего существования превратившемся в нечто более похожее на вязаную плащ-палатку, и о том, что она без макияжа. Она никогда не красилась в четверг вечером.

Но вот Вивьен провела Небесное Создание в маленькую комнатку, где преподаватели-волонтеры, сидя бок о бок со своими учениками, молча слушали их чтение, лишь изредка подбадривая короткими репликами. Джулия посмотрела вверх, вниз, опять вверх, и ей искренне захотелось незаметно сползти с кресла и ретироваться куда-нибудь под стол.

— Это Роб. Могу я отвлечь на минутку ваше внимание?

Выпуклые глаза Вивьен, как у болонки из-под шерсти, посверкивали из-под колоколообразной бархатной шляпы, которую она по непонятным причинам никогда не снимала в классе. Джулия начинала подозревать, что под шляпой скрывается ужасная лысина. Это отчасти объясняло и тот факт, что Вивьен всегда очень быстро исчезала по окончании занятий, пока Джулия возилась с шестью слоями кофт, десятифутовым шарфом и анораком, после чего ей приходилось самой запирать комнату и выключать свет.

— Роб. — Несмотря на то что Вивьен старалась корректно смягчить свой оксфордский выговор, в ее устах имя прозвучало как «Раб».

Джулия почувствовала, как ее щеки заливает румянец, который, должно быть, превращал лицо в подобие перезревшего помидора. «Господи, что с ней? Наверно, только с помощью рабского труда можно вывести пятна с кухонной мебели в ее квартире». Она сама удивилась, откуда взялась эта неуместная ассоциация.

— Роб пришел, чтобы присоединиться к нам. Я уверена, Роб, что ты не сразу запомнишь все имена, но все равно познакомлю тебя с нашей группой.

Она так и сделала. Сегодня вечером их было восемь человек — четверо учителей и четверо учеников, хотя так бывало не всегда. Они расположились в классе произвольно: четверо сидели за круглым столом в центре, две другие пары — в разных углах.

— Вон там — Бренда, она работает с Алеком, затем вон там — Фиона и Кьеран, а здесь — Джордж, он занимается с Ширани, и, наконец, — Джулия. На прошлой неделе она начала заниматься с Маком, не так ли, Джулия?

— Да, — осевшим голосом отозвалась Джулия.

Роб Прекрасный кивал каждому, при этом тяжелая прядь волос падала на глаза, прозрачные и спокойные, как Эгейское море, и он жестом, полным шарма, откидывал их со лба.

— Привет!

Джулия снова быстро опустила глаза. О чем, черт возьми, она думает?! Впрочем, она знала о чем — о джакузи, шампанском и клубничном массажном масле. Другой вопрос — почему? Ведь все было так давно. Даже слишком давно, — поняла она вдруг.

Она попыталась внутренне собраться. Вивьен позвала Роба, чтобы показать ему маленькую кухоньку, располагавшуюся с другой стороны коридора. Джулии было слышно, как та сладким голосом объясняет, что где лежит, и ответные краткие реплики Роба, заставлявшие вибрировать стены. Его словарь, казалось, ограничивался словами «ага» и «ладно». Хотя Джулия знала, что Вивьен обладает способностью производить такое шокирующее впечатление на большинство людей, что может затормозить умственную деятельность у кого угодно.

Джулия чувствовала, что вся горит; она попыталась вернуться обратно к соединениям гласных, изо всех сил сопротивляясь желанию закрыть уши руками, когда из коридора доносилось очередное «ага, ладно».

— С тобой все в порядке?

Она взглянула на Мака и выдавила из себя подобие улыбки, подумав, что выглядит, наверное, похожей на горгулью.

— Прекрасно. Где мы остановились?

Мак откинулся на своем пластиковом стуле, скрестив под столом длинные, обтянутые джинсами ноги. Она снова заметила на них пятна краски. Почему она сама не может заняться каким-нибудь полезным делом, как он? Достойной работой, такой, как, например, покраска домов. Если бы она больше общалась с людьми, она бы не испытывала таких жутких приливов желания, словно девочка-подросток на своей первой дискотеке.

— Может, прервемся на минутку? Ты выглядишь взволнованной.

Она помотала головой:

— Нет-нет, мне просто немного жарко. Видно, сегодня они прибавили отопление.

— А по мне нормально.

— Ну, значит, это просто прилив крови: — И попыталась отшутиться: — Я же старуха, Мак.

Мак уставился на нее:

— Ну, как знаешь. Ну что, мне читать эти слова?

— Да, продолжай. Не забывай, во всех словах здесь есть сочетание «ау».

Он вновь придвинулся к столу и склонился над листком со словами, которые она выбрала для него. Выгоревшие добела волосы до плеч упали ему на лицо.

Глядя на его профиль, она пыталась угадать, что вызывает у него затруднения. Но, подавив желание помочь ему, вновь задумалась о своем.

Конечно, понятно, что Роб пришел сюда учителем, а не учеником, так как Вивьен показывает ему кухню, а приготовление чая на получасовых переменах входит в обязанности преподавателей. А вообще-то при беглом взгляде на класс невозможно понять, кто здесь кого учит. Это было тем, что озадачило ее саму, когда она впервые оказалась здесь в прошлом семестре, вся взмокшая от волнения. Одним из последующих сюрпризов для нее, пылко отдавшейся работе преподавателя языка для взрослых, было то, что с этими самыми малограмотными взрослыми оказалось очень приятно и легко общаться. Вот хотя бы Мак. Он появился здесь на прошлой неделе, с мотоциклетным шлемом под мышкой, скинул тяжелую кожаную куртку и осмотрелся с таким видом, будто он Питер Стрингфеллоу[1], зашедший в один из своих клубов взглянуть на игру. Вивьен свела их вместе, и теперь Джулия пыталась заставить его раскрепоститься и поверить в собственные силы. На прошлой неделе все прошло удачно, а в этот раз они едва приступили к сочетаниям гласных, как в дверях появился Роб Великолепный.

До нее словно издалека доносилось, как Мак запинается, произнося слова, в то время как ее слух был устремлен по коридору и дальше в кухню, в желании понять, о чем так долго Вивьен беседует с Робом. Это было нечестно, ведь Вивьен, слава богу, была замужем, с двумя малышами. И что еще больше ее огорчало, так это именно то, что в течение последних шести месяцев, действительно получая удовольствие от занятий по четвергам в школе для взрослых, уходила из дома и возвращалась домой в темноте, особенно в зимнее время. А это означало, что, отправляясь в школу, она напяливала на себя кучу мятой одежды, заматывалась по уши в толстый шарф и не озабочивалась тем, чтобы хорошо выглядеть. А когда она разоблачалась в тепле классной комнаты, никому не было дела до ее затертых джинсов, бесформенного свитера, а также кроличьих глаз и лица, покрытого красными пятнами от холодного ветра, гуляющего по автомобильной стоянке, которую им всем приходилось пересекать по дороге в школу.

Но все это, конечно, лишь до сих пор.

Появление Роба все это разрушало. Горькая досада обжигала ее, когда она слышала доносящееся из коридора «ладно». Она предположила, что для него уже подобрали ученика и сегодня его пригласили, просто чтобы осмотреться, как было и с ней. С кухни донесся звон кружек. Она напряглась. Обычно во время перерывов на чай они сидели все вместе и болтали. Это был повод пообщаться и шанс получше познакомиться друг с другом. Но она не желала ничего слышать о Робе. Ей уже хватило того, что она его увидела.

— Джулия? — Мак искательно смотрел на нее. — Опасно, да?

Она подпрыгнула на месте. «Он что, читает мысли?»

— Что опасно?

— Слово. Последнее в списке. Опасно, да?

Она перевела дух:

— Да. Молодец.

Мысленно она дала себе пинок. Вместо того чтобы приносить какую-то пользу и стараться «выполнять свой общественный долг» во чтобы то ни стало, она вот уже минут десять пытается представить себе Роба обнаженным. Такие мысли не слишком помогли обрести внутреннее спокойствие, когда он опять появился в классе и, прокашлявшись, обратился к группе:

— Э-э, привет всем. Вивьен спрашивает, кому чай, кому кофе?

Джулия постаралась хорошенько его рассмотреть, пока он сосредоточенно запоминал все заявки. Он ей казался самым удивительным мужчиной из всех, с кем ей доводилось встречаться. Его ресницы вплывали в комнату за полчаса до него самого, губы были полными и чувственными, а подбородок — широким и мужественным. Безупречно сложенное тело было облачено в белую рубашку с открытым воротом (белый цвет прекрасно контрастировал с оливковым цветом кожи), небрежно наброшенную на плечи куртку в морском стиле и черные джинсы, плотно облегающие бедра. Слишком плотно. Тесные настолько, чтобы ответить на вопрос, над которым она только что размышляла. Она оттянула пальцами ворот своего свитера и впустила под одежду небольшое количество прохладного воздуха. Его нежные зеленые глаза обратились на нее.

— Ты Джулия, так ведь?

Чувствуя себя по-идиотски польщенной тем, что он запомнил ее имя, она выдохнула в ответ:

— Чай, пожалуйста. С одним кусочком сахара.

Он кивнул и, не поймав ее взгляда, не обратив внимания на румянец, заливший ее щеки, просто повернулся и отправился обратно на кухню готовить чай. Когда он удалился, в комнате вокруг нее все постепенно вновь обрело четкие контуры.

— Может, остановимся?

— Да, Мак, конечно. Ты, наверно, устал. Должно быть, достаточно утомительно так долго концентрироваться на этом.

— Со мной-то все нормально, это ты выглядишь замученной.

— Спасибо, — недружелюбно буркнула она.

— Нет, правда. Мне не сложно сконцентрироваться, я уже к этому привык. Это необходимо в моей работе.

— Ах, да, она наверняка требует достаточной сосредоточенности?

— Ага, точно. А что ты делаешь? Я имею в виду, когда ты не занимаешься вот этим?

Она смотрела на Мака, а искоса наблюдала, как вновь появившиеся в комнате Вивьен и Роб расставляют чашки. Ей хотелось, чтобы Роб услышал ее ответ. В эту секунду она горячо желала быть морским биологом или астрофизиком — кем угодно, лишь бы это придавало ей загадочность, некий шик в его глазах.

— Ничего интересного.

— Я тебе не верю, — откликнулся Мак, поднося к губам чашку и дуя на горячую жидкость.

— Придется попытаться… — произнесла она сквозь зубы, принимая чашку от Вивьен и натянуто ей улыбаясь.

— О’кей, тогда я попробую догадаться. — Мак глотнул чая.

— Лучше не надо.

— Э-э… Ты модель?

— Модель? — Она резко повернулась, глядя на него с изумлением. — Ты совсем спя… — и запнулась, поймав осуждающий взгляд Вивьен, которая вместе усаживалась с Робом на другом конце стола. Нужно следить за собой. Вивьен много проработала в начальной школе и при обучении взрослых применяла те же принципы, что и к семилетним. А это означало, что на «спятил» было наложено табу.

— Прости, Мак, — пробормотала Джулия. — Я не слишком хорошо себя чувствую.

— Да ладно. Но я вовсе даже не спятил. Это разумное предположение. У тебя подходящие лицо и фигура для этого. Ты вполне могла бы быть моделью. Ты никогда не пробовала ничем таким заниматься?

— Нет. Я просто была маленькой девочкой, а потом выросла. Вот и вся история моей жизни.

Мак замолк. Джулия уставилась на дрожащее отражение своих глаз в чашке чая, не переставая удивляться, как Мак мог оценить ее фигуру под тремястами ярдами вязаной шерстяной пряжи. При таком раскладе маловероятно, что Мак к следующей неделе достигнет каких-то успехов. Если продолжать сваливать свое плохое настроение на его голову, будет удивительно, если он вообще досидит до конца сегодняшнего занятия. Ей следует уделить ему немного больше внимания. Каким бы невозмутимым он ни пытался казаться, учеба требует от него значительных усилий.

К беседе Вивьен с Робом подключились и другие. Джулия услышала, как Бренда, плотненькая краснощекая женщина, словно сошедшая со страниц «Уэссекских историй» Харди, выпалила:

— Чем ты занимаешься, Роб?

— Э-э, я в магистратуре. В Универе. Правда, боюсь, что моя специальность может показаться несколько эзотерической.

Джулия подметила недовольство Вивьен. Неписаным правилом здесь было использовать как можно более простой словарь, чтобы не создавать лишних проблем некоторым из учеников. Вот и сейчас в глазах Ширани, чьим родным языком было наречие урду, промелькнула растерянность.

— Что же ты изучаешь? — поинтересовался Мак, потянувшись на стуле.

— Неизвестного писателя восемнадцатого века. — Роб удовлетворенно кашлянул, словно чувствуя, что аудитория уже покорена. — Я изучаю творчество писателя, о котором никто никогда не слышал, и редактирую книгу, которую никто никогда не будет читать.

— Чертовы студенты, — едва слышно буркнул Алек, уткнувшись носом в чашку.

— А что плохого в том, чтобы учиться? — К удивлению Джулии, Мак снова вступил в разговор. — Разве мы не должны стараться стать лучше? По-моему, именно для этого мы и приходим сюда.

— Но какой в этом смысл, если эту книгу все равно никто никогда не прочитает? — с неумолимой логикой вопрошал Алек, подняв голову от чашки. Это был тощий парень, склонный к неожиданным пассажам, особенно будучи в подпитии. Они все уже привыкли к нему. Но Роб-то нет! Он выглядел смущенным. — Найди нормальную работу. Делай что-нибудь полезное. Будь у меня твое образование, я бы именно так и поступил. К сожалению, у меня его нет, это ясно.

Роб часто-часто захлопал своими чудными ресницами. «Не иначе, землетрясение в Китае», — подумала Джулия.

— А-а… чем ты сам занимаешься, Алек? — спросил Роб.

«Да он смельчак», — отметила Джулия. Все ждали.

— Я был водопроводчиком, но сейчас не могу найти работу. — Алек сжал губы, не желая делиться дальнейшей информацией. Он сосредоточенно теребил уголок листка бумаги, лежавшего на столе.

— У тебя остались инструменты? — поинтересовался Мак.

Алек вздрогнул, втянув голову в худые плечи.

— Если остались, то, может быть, ты починишь мне смеситель? Я заплачу по существующим расценкам.

— Ладно. — Алек склонился над столом. — Оставь мне потом свой адрес.

— Здорово. Мне уже надоел холодный душ.

Вивьен одарила всех благосклонной улыбкой из-под полей шляпы. На ее лице было написано: «Как это замечательно, не правда ли, мальчики и девочки?» Роб выпрямился на стуле, с явным облегчением оттого, что от него отстали.

— Я думаю, Роб может посидеть с вами до конца сегодняшнего занятия, ты не против, Джулия? — Вивьен постаралась вложить во взгляд широко раскрытых глаз всю силу убеждения. — На следующей неделе к нам придет новый ученик, а сейчас Робу будет полезно понаблюдать за тем, что вы делаете.

Джулия кинула на Роба взгляд, полный ужаса. Он склонил голову набок, блестящая прядь волос на мгновение взлетела, затем решила вернуться обратно. Идея холодного душа неожиданно показалась ей очень уместной.

— Мы занимаемся сочетаниями гласных, — в словах Джулии прозвучал непонятный вызов.

— Прекрасно, — заметил Роб, слегка глуповато глядя на нее.

— Но вначале мы насладимся чаем, не так ли? — медленно растягивая слова, произнесла Вивьен.

Каждый промычал что-то утвердительное, хотя при этом у Джулии мелькнула мысль, что Вивьен явно бы предпочла, чтоб они ответили хором: «Да, миссис Хант».

Джулия рассеянно слушала непринужденную болтовню вокруг, считая минуты до окончания перерыва. Почему-то за столом с ее стороны все время возникало неловкое молчание. За их спинами располагалась длинная панель, к которой она обычно прислонялась. Роб, должно быть, сядет слева от нее, решила она, но тогда ему не будет видно, что делает Мак. Нет, он должен остаться там же, где и сейчас, и наблюдать за ними оттуда. По крайней мере тесные черные джинсы окажутся на безопасном расстоянии. Она испугалась, поймав себя на этой мысли. Неужели все настолько плохо, что она не может поручиться за себя, если будет сидеть рядом с ним и случайно коснется его бедра? Ответ, по всей видимости, должен был быть утвердительным.

А дальше следовало спросить себя, отчего все так плохо? Год назад или около того она напридумывала несколько фантастических романтических историй, которые помогали ей заснуть по ночам. Австралийский игрок в регби, Грант из EastEnders и доктор скорой помощи Грин. Это не казалось серьезным. По собственному желанию она могла мысленно вызывать их и прогонять, когда ей не хотелось придумывать, как изобрести завтрак на двоих из черствого хлеба и маргарина, или беспокоиться, не пускает ли она ветры во сне.

Она сказала Маку, что она старуха, и действительно чувствовала себя так. На самом деле ей было тридцать. Слишком много, чтобы позволять работодателям отклонять ее заявления, и слишком мало для того, чтобы испытывать жгучее желание прямо сейчас броситься через стол к Робу и стащить с него его белую рубашку.

Однако это твои личные проблемы, напомнила она себе. Ты сама уволилась со своей надежной, спокойной работы в крупной лондонской страховой компании и отправилась по трассе М40, чтобы стать «зрелым» ученым. Сейчас это головокружительное испытание завершено. Вряд ли стоит испытывать безнадежность только потому, что судьба сама не постучалась в дверь и не предложила сыграть выдающуюся роль в подходящий момент.

И все же она чувствовала себя именно так, и это чувство только усилилось, когда Роб взял чашки, собранные Вивьен, и попросил позволения отнести их на кухню и вымыть. Он еще, должно быть, домовитый и заботливый, не так ли? Великолепно.

Она вернулась на грешную землю, услышав глубокий вздох Мака. Она взглянула на него, развалившегося на стуле, и на секунду позавидовала ему. Ей бы тоже стоило приобрести какую-нибудь полезную профессию. Штукатура, например. Или садовника, что, вероятно, было бы еще интереснее. В общем, нечто такое, что больше бы нравилось работодателям, чем ее диплом по средневековому английскому. Это был грандиозный опыт, но какая, черт возьми, теперь польза от того, что она знает, в чем идея «Рассказа Мажордома»[2]? Кому это нужно? Она часто представляла себе, как дает интервью, блистательно, с безупречным произношением отвечая на вопросы:

— В Йоркшире, как мы установили, существовала болотистая местность, называемая Холдернесс, где…

— Мисс Коул, это очень интересно, а вы можете составить электронную таблицу?

Роб вернулся в комнату и оглядывался в поисках места.

— Оставайся там, — приказала Джулия, более сердито, чем того хотела. Чудное видение замешкалось. — Если ты сядешь напротив нас, тебе будет лучше видно, я это имею в виду.

— Ладно. — Он опустился на стул и подвинул его к столу весь внимание.

Джулия вновь обратилась к Маку, осознав, что не может помнить о его существовании более тридцати секунд подряд.

— Ну как, Мак, все в порядке? Ты не против, если Роб посмотрит, как мы работаем?

— Да пусть. — Мак пожал плечами.

Она нахмурилась. Она не должна позволять ему фамильярничать.

— Хорошо. Давай попробуем кое-что другое. — Она достала из папки новый листок. — Вот слова. В них есть разные звуки. Некоторые достаточно простые, а некоторые посложнее. Посмотрим, что у тебя получится.

— Сложные слова? — Мак поднял бровь. — Типа «эзотерический», да?

— Типа того, — задержав дыхание, кивнула она. Она сегодня действительно ведет себя, как бульдозер. Обычно она гораздо более сдержанна, менее склонна к скоропалительным выводам. Многие ученики, приходившие сюда, оказывались очень яркими личностями и весьма сообразительными, а по прошлому занятию с Маком она поняла, что мозги у него работают хорошо, но часто не в нужном направлении. Она подвинула листок к Маку, и он вновь склонился над столом. Она молча ждала, кожей ощущая, когда Роб время от времени поглядывая на нее.

— Э-э, я думаю… нет, не может быть… — Мак смущенно засопел.

— Продолжай, продолжай, — подбодрила она.

— Оргазм, — сказал Мак.

Она вскочила и, схватив со стола листок, испуганно уставилась на первое слово. Прочитав, она с облегчением снова опустилась на стул.

— Не совсем верно. Попробуй еще раз.

— Э-э, я боюсь, что все равно оргазм, — повторил Мак, уныло глядя на нее.

— Сколько букв в этом слове? — спросила она сдавленно. Бессмысленно было уподобляться Вивьен и изображать, что она шокирована. Тем более что шокирована она не была, просто ей не хотелось слышать слово «оргазм», пока Роб находился рядом. Из-за этого ее лицо становилось малиновым.

— Ну, восемь.

— О’кей. А сколько букв в слове «оргазм»?

— Я не знаю точно. Может, я лучше попробую его написать?

— Что ж, хорошая мысль. Попробуй.

Она кивнула Робу, чтобы показать ему, что это удачная тактика, и обнаружила, что он смотрит на нее, словно кролик, попавший на дороге в свет фар. Неужели слово «оргазм» его тоже смущает? Ну а чего же он ожидал от этих занятий? Она могла примерно представить себе его ощущения, так как сама прошла через это, но в конце концов он же знал, что ученики здесь — взрослые люди. Трудно представить такого повидавшего жизнь мужчину, как Мак, с умильной улыбкой читающим детские стишки.

— Я написал, — сказал Мак и сунул ей под нос свой разлинованный листок.

— Здесь же только одна буква, — сказала она, посмотрев на него. — «Р»?

— Ну да. Аааааахххххх! — Он воспроизвел такую пылкую имитацию страстного стона, что вся группа удивленно уставилась на них.

Джулия зажмурилась. Теперь Мак, кажется, действительно спятил.

Из-за спины Роба возникла Вивьен с недоуменной улыбкой:

— Все в порядке?

— Как пишется слово «оргазм»? — спросил у нее Мак.

— Это слово организм! — воскликнула Джулия, видя, что Вивьен готова упасть в обморок. — О-Р-Г-А-Н-И-З-М. Так?

Бледная Вивьен вышла и бесшумно удалилась по коридору.

— Послушай, может быть, лучше заняться чем-нибудь еще?

— Почему? — Темно-синие глаза Мака невинно уставились на нее. — Я же почти угадал, разве нет?

— Ну хорошо, — согласилась она. — Выбери еще какое-нибудь слово.

Снова усевшись, она стала ждать, боясь взглянуть на Роба. Она видела краем глаза, что он потянулся, скрестил ноги и, вновь расслабленно устроившись на сиденье, нервно кашлянул. «Я неплохо поработала, — подумала Джулия. — К концу занятия можно быть уверенной, что ни ноги Роба, ни Мака здесь больше не будет».

— Трах, — сказал Мак.

— Вряд ли. — Джулия безуспешно старалась держать себя в руках, заглядывая в листок ему через плечо. — Нет, посмотри, ты пропустил букву.

— Ах, да. Страх.

— Да. — Напряжение, не отпуская, сжимало ей горло. — Давай дальше.

— Эрекция, — сказал Мак.

— Все, достаточно. Дай мне листок.

Она отобрала его у Мака и, взглянув, обнаружила, что там действительно есть слово «эрекция».

— Какой идиот это написал? — Она смяла листок и засунула его в сумку. — Давай пока забудем о сложных словах.

— Какая жалость! У меня только начало получаться.

Она подозрительно взглянула на Мака. Его лицо казалось абсолютно безмятежным, однако в глазах мелькало что-то плутоватое. Каким-то образом он разобрался в этом упражнении и решил позабавиться.

— Чего мы добиваемся, Роб, — пояснила она, не глядя на него, — это дать возможность ученикам на каждом занятии и читать, и писать. — И обратилась к Маку: — Ну, ты хочешь что-нибудь сейчас написать?

— Что, например? — Он продолжал держаться развязно, но она заметила встревоженность в его расширенных зрачках. Она смягчилась. Мак был высоким, широкоплечим мужчиной, лет тридцати пяти или около того, и она старалась не забывать, что они беседуют не в непринужденной обстановке за кружечкой пива. Вероятно, он чувствовал себя здесь очень уязвленно, и было понятно, что присутствие прекрасно образованного Роба не помогает делу.

— Знаешь, давай-ка мы оставим тебя ненадолго и посмотрим, что у тебя получится. Ты можешь, например, написать о себе, или о своей работе, или попытаться написать письмо другу. На твое усмотрение. Не пиши слишком много, перед уходом я проверю, что у тебя получилось.

Он склонил голову, давая понять, что согласен, но было очевидно, что ни малейшей радости задание ему не доставляет.

Джулия встала и жестом пригласила Роба следовать за ней. Она уверенной походкой проследовала по коридору и, увидев, что Вивьен уже нет в кухне, вошла туда. Собрав всю волю в кулак, она повернулась к Робу и попыталась обратиться к нему, будто он был заурядным существом. Стоять прямо перед ним было непросто: в нем было, должно быть, около шести футов и двух или трех дюймов[3], и, хотя она вся вытянулась, он все равно смотрел поверх ее макушки.

— Мак занимается всего вторую неделю, и мы пока только привыкаем друг к другу, — официальным тоном пояснила она. — Он очень нервничает, но старается это скрыть. Иногда тебе придется вспоминать о том, что для преподавателя умение слушать так же важно, как и умение говорить.

— Ладно. — Роб облокотился на кухонный шкафчик, изучая Джулию с ног до головы. Она попыталась убедить себя в том, что в этот момент смогла бы соперничать краской с помидорами, и продолжала смотреть на него с высоко задранной головой.

Божественная бровь Роба изогнулась, пока он изучал находящийся перед ним объект. — Я не мог видеть тебя где-нибудь раньше?

Она озадачилась. Это был странный вопрос. Как он мог видеть ее, если она не видела его?

— Я… нет, наверняка нет.

— А я думаю, что видел. В баре Союза. Или в «Руках Короля»? Ты бываешь там?

— Да, могла быть, — согласилась она.

— Ага. — Его лицо просветлело. — Значит, ты тоже учишься, да?

— Уже нет. Должно быть, это была вечеринка в честь окончания нашего курса. Я закончила в прошлом году. Да, и упреждая твой вопрос, скажу сразу: я немножко старовата для прошлогодней выпускницы.

— Я не собирался этого спрашивать.

— Да ну?! Значит, подумал.

Его язык на секунду уперся в щеку, словно он не знал, что сказать. Ей захотелось незаметно дать себе подзатыльник. Почему она ему нагрубила? Все потому, что он слишком нравится ей, и совершенно очевидно, что он слишком юн и слишком прекрасен, чтобы взглянуть на нее больше одного раза. Тем более что, несмотря на вымытую голову сегодня утром, ветер и дождь по пути в центр придали ее прическе форму совершенного параллелограмма.

— Ну, так чем ты занимаешься теперь? — осмелился он задать вопрос.

— Ничем, — бросила она.

— Ну ладно. — Он скрестил руки. — Так что, нам лучше стоит поговорить о погоде?

— Почему ты решил заняться преподаванием здесь? — в свою очередь, спросила она. — Вряд ли от проводимых тобой исследований остается много свободного времени.

— Так-то оно так, но я почувствовал, что окончательно отрываюсь от реального мира. Так легко уйти во все это с головой. Ты же понимаешь, как это: библиотеки, студенческие столовые, университетские бары. А некоторые молодые студенты просто действуют мне на нервы. По-моему, они вообще не сознают, что реально происходит в мире.

— В отличие от тебя, — ехидно заметила Джулия.

— А ты, конечно, в этом сомневаешься, — парировал он, вскинув брови.

— По крайней мере я повидала мир и сама зарабатывала себе на жизнь. По крайней мере я не поступала в Университет, думая, что это Богом данная мне привилегия.

— Хм-м…

— И, может быть, я не делаю сейчас ничего выдающегося, однако я не стала поступать в магистратуру только из-за того, что побоялась взглянуть в лицо действительности.

— Я вижу.

Воцарилась тишина. До Джулии слабо доносились из классной комнаты приглушенные голоса. Больше всего раздражало, что не хотелось соглашаться с ним вне зависимости от того, что он говорит. Лично для нее первый семестр в университете стал культурным шоком. После жизни, в которой каждый момент бодрствования ей приходилось беспокоиться об опаздывающих поездах, неоплаченных счетах за электричество и квартплате за следующий месяц, она неожиданно очутилась во второй юности, где ее обязанностью стало писать рефераты и читать книги, которые раньше она могла себе позволить только бегло просматривать во время ланча. А университетский социум просто выбил почву у нее из-под ног. Приспособиться оказалось нелегко. Внутренне она ощущала колоссальный пресс из-за того, что должна была делать все безупречно, чтобы как-то оправдать свой уход с работы и убедить старых друзей в правильности своего поступка.

Но это было тогда. А сейчас — это сейчас. Никто не предупреждал ее об ужасном личном кризисе, который наступил затем. Больше всего ее мучило то, что год назад никто не сомневался, что ей прекрасно живется, а вот теперь она должна возвращаться в Лондон, к работе, к той жизни, в которой якобы было ее место. Только вот это уже не было ее местом. И проблема была в том, что теперь у нее вообще не было своего места в жизни. Она выдернула себя из прошлого и, вернувшись в настоящее, обнаружила, что Роб разглядывает ее с неким интересом.

— Извини, я задумалась, — сказала она, не испытывая ни малейшего раскаяния.

— Я тоже. Я подумал, что ты делаешь чересчур поспешные выводы о человеке при первой встрече с ним. Ты всегда такая?

— Всегда — какая? — переспросила она, стараясь уклониться от его анализа.

— Я не ожидал подобного от человека твоей профессии. Не должна ли ты мыслить более свободно? Мне говорили об этом, когда я устраивался сюда.

— У меня все нормально со свободой, — попыталась защититься она, съежившись под его слишком прямым взглядом.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Тридцать, — ответила она, словно это что-то доказывало. — Ну а тебе?

— Мне двадцать девять. Знаю, что выгляжу моложе. Но я тоже поздновато начал. — Он улыбнулся, заметив ее удивление, и она почувствовала, что ее желудок словно прилип к позвоночнику. — Итак, теперь, когда мы выяснили, что оба являемся древними ископаемыми, может, попробуем начать сначала?

О! Двадцать девять! В действительности он не выглядел на столько. Она-то думала, что он один из тех хорошеньких мальчиков, которые расхаживают по Оксфорду с таким видом, словно план города был им выдан вместе со свидетельством о рождении.

— Я… Я не говорю, что все в магистратуре такие… — неуверенно пролепетала она.

— Как насчет того, чтобы пропустить стаканчик после занятий? Мне бы хотелось поболтать с тобой.

— Хотелось бы?

— Ага. Так как?

Что она должна сказать? Она замерла. Слова, которые тут же находились при обычных обстоятельствах, бесцеремонно покинули ее.

— Наверное, слово, которое ты забыла, — это «да», — пришел он к ней на помощь, его губы слегка искривились.

Какая наглость! Нет, она не собирается пропускать с ним стаканчик. Ни сейчас, ни в любое другое время. Ну по крайней мере до тех пор, пока она не перестанет чувствовать проклятую тяжесть, сжавшую бедра, и не купит подходящий комплект шелкового белья.

— Нет. Извини, сегодня мне нужно домой.

— Ладно, — согласился он с подозрительным равнодушием.

— Может быть, на следующей неделе? — спросила она, ненавидя себя за эту попытку выпросить еще один шанс.

Ничего не ответив, он рассеянно обернулся, словно и не расслышал ее. А затем вежливо напомнил:

— Может, стоит посмотреть, как дела у Мака?

Она взглянула на часы, ее дрожащее сердце провалилось куда-то в ботинки и приземлилось с глухим стуком. Да, урок уже практически закончился.

Когда они вернулись к Маку, тот рассеянно обозревал комнату, постукивая кончиком ручки по столу. Джулия обошла стол и села на свое место рядом с ним. Он уже убирал свой блокнот.

— Ну как, Мак, у тебя получилось что-нибудь?

Он посмотрел на нее своими честными глубоко посаженными глазами. Впервые под этим взглядом ей стадо как-то не по себе. Что такого она сказала? Неужели она позволила высокомерие по отношению к нему? Чувство вины подсказывало, что она заслужила этот взгляд. Что-то она сказала или сделала такое, что обидело его.

— Я… э-э-э… если у тебя есть что мне показать, я могла бы помочь тебе.

— Я ничего не написал, — ответил он.

Сидя на стуле, она беспомощно наблюдала, пока он поднялся, накинул на плечи свою кожаную куртку и выудил из-под стола шлем. Потом закинул на плечо рюкзак и направился к выходу. Черт возьми! Джулия оттолкнула его, и в этом не было ничего удивительного. Она приложила руку к горящему лбу и встала, готовая бежать за ним и оправдываться.

Он остановился в дверях, обернулся, посмотрел на нее и вдруг, к полному ее удивлению, подмигнул:

— Увидимся через неделю.

Пока Джулия облачалась в свои свитера и заматывалась в шарф, остальные, болтая по пути, покинули класс. Она взяла сумку и выключила свет, напоследок оглянувшись и окинув взглядом опустевшую комнату. Она все еще ощущала здесь присутствие Роба. Он, должно быть, оставил после себя облако невидимых частиц, которые заставляли ее волосы вставать дыбом, как в наэлектризованном воздухе перед грозой. Такие шансы появляются и исчезают, как автобусы, подумала она. И в ту же секунду мелькнула мысль: «Почему всегда надеешься, что скоро придет следующий?»

Глава 2

Придя домой, Джулия обнаружила, что Блошкин-Дом опять говорил по телефону.

Она схватила кота и подняла его над головой.

— Ах ты противный! Вот повыщипываю тебе усы!

Кот отстранился, пытаясь цапнуть ее лапой по носу. Она свалилась на диван, не выпуская его и ероша черную шерсть. Он бы должен уже подрасти, подумала она. Ему десять месяцев, и хотя за последнее время он заметно раздался вширь, непохоже было, чтоб он собирался стать длиннее. Его размеры, как у карпа кои[4], соответствовали среде обитания. Вероятно, если бы она как-нибудь разбогатела и переехала из своей комнатушки, он бы мог вырасти побольше, но пока им обоим приходилось довольствоваться тем, что есть. Мэгги, обычно умевшая давать более точные и краткие определения, называла его Мини-Мавр.

Коту надоело валяться, и он спрыгнул с кровати, вознамерившись залезть в сумку Джулии. Она тоже сползла на пол, чтобы набрать 1471[5].

Конечно, комнатка была маловата, для того чтобы держать здесь кота, но в ней почти не было мебели, поэтому Джулия убеждала себя, что хозяйка вряд ли будет против. Доктор Гимбл, семидесятилетняя профессорша, выйдя на пенсию, проживала в близлежащей деревушке и редко навещала своих жильцов. Этот старый дом она перестроила лет десять назад, и теперь в нем было шесть комнат. Джулия, к счастью для кота, жила на первом этаже, и он мог через черный ход на кухне когда угодно выбираться на прогулку в заброшенный общий сад. Джулия полагала, что платы, которую старая леди получает с жильцов шести комнат, более чем достаточно для компенсации за полоски обоев, которые Блошкин-Дом периодически решал отодрать. Хотя, первое время, когда она принесла его домой, ее одолевали сомнения. Женщина, которая ухаживала за ним в приюте для животных, предупредила: «Он немного сумасшедший. Надеюсь, вас это не испугает».

«Конечно, нет», — заверила Джулия, прижимаясь к угольно-черному клубку и с умилением заглядывая в молочно-голубые глаза.

Первые месяцы он без остановки метался по комнате, отскакивая от стен, как маленький черный снаряд, игнорируя такие мелочи, как законы трения и притяжения. Прыжки не прекратились и после того, как она отнесла его к ветеринару, чтобы положить конец кошачьим романтическим устремлениям, правда, скорость полета все же несколько уменьшилась. Зато теперь он наконец перестал теребить лапой ее волосы и мяукать прямо в ухо, заслышав в пять утра подъезжающую тележку молочника, и спал до семи, как приличный ребенок.

Джулия прижала трубку подбородком и ждала, пока автоответчик сообщит ей номер, моля Бога, чтобы это не был телефон ее матушки. Говорить с ней можно было только в спокойном состоянии, а сейчас никакого спокойствия и в помине не было. К тому же маме требовались только хорошие новости. Если ничего не менялось к лучшему, говорить было не о чем. К счастью, это оказался номер Мэгги. Джулия положила трубку и открыла банку дешевого пива, которую достала из холодильника. Сделав глоток, она почувствовала себя чуть лучше.

Мэгги, тоже филолог, была ее однокурсницей. Они сошлись потому, что обе чувствовали себя староватыми, чтобы быть студентками, и потому, что сразу понравились друг другу.

Джулия впервые встретила Мэгги в общем зале студенческого клуба, куда она зашла с дрожащими от страха коленками, чтобы выпить чашечку кофе и познакомиться со всеми. В свой первый школьный день она так не волновалась. Она едва успела налить себе кофе, пытаясь не выронить чашку из трясущихся рук, как к ней подошла женщина неопределенного возраста с копной огненно-рыжих волос и, скручивая сигарету, спросила, не желает ли она сыграть партию в бильярд?

Когда они заняли стол, Мэгги рассказала, что тридцать лет проработала в баре и там натренировалась катать шары в изредка выпадавшие тихие минутки, Джулия поняла, что ошиблась в определении ее возраста. Она рассказала Джулии, что закончила среднюю школу в Лидсе, получив аттестат уровня О[6], и пошла работать. В тот момент она считала это для себя нормальным. Только гораздо, гораздо позже она самостоятельно решила пойти в вечернюю школу, сначала просто так, для развлечения. Она хотела как-то заполнить пустоту, образовавшуюся, когда ее дети выросли. Школьная преподавательница восприняла ее сочинения всерьез и убедила сдать уровень А[7]. Ей приходилось, как огневой вал, преодолевать недовольства своих домашних из-за того, что неглаженое белье Гималаями грудилось на кухне, холл зарос пылью, а обед всегда готовился в последнюю минуту из чего попало. Она просиживала за полночь на кухне над книгами и тетрадками, пока глаза не начинали закрываться против ее воли, а ее муж засыпал перед телевизором. Экзамены удалось сдать на отлично, несмотря на то что ее состояние в тот момент нельзя было назвать адекватным — перед глазами плавали цветные пятна. Меж тем преподавательница подталкивала ее к дальнейшим подвигам. В конце концов, рассказала Мэгги, она собрала всю имеющуюся отвагу и отправилась поступать в университет. У нее были взрослые дети, которые считали ее неисправимой эгоисткой, и муж, оставшийся в Лидсе и думающий, что она попросту свихнулась и что это можно подтвердить с помощью медицинской экспертизы.

С первой минуты их встречи Джулия и Мэгги заключили союз. Вначале Мэгги еще старалась ездить в Лидс по выходным, но по мере того как ее муж Пит становился все более толстокожим и безразличным, а дети разъехались из дома и зажили полностью своей жизнью, она стала проводить в Оксфорде все больше времени. К моменту окончания ее учебы Пит завел интрижку с соседкой, и их брак завершился во всех смыслах, кроме юридического. Сейчас Мэгги снимала домик в Саммертауне, к северу от Оксфорда, вместе с парой студентов-дипломников, которые одновременно побаивались и обожали ее. Она вновь устроилась работать в баре и писала эротические рассказы, стараясь их опубликовать.

Джулия набрала ее номер. Ответил Фабиан, молодой человек с вкрадчивым голосом, один из живущих в доме с Мэгги студентов.

— Привет, она уже идет. Между прочим, у нас тут завтра намечается кое-какая тусовочка. Ты приглашена, если есть настроение, конечно.

— Тусовочка? — У Джулии не было настроения напиваться завтра вечером.

— Только близкие друзья. И небольшой фуршет. Все будет культурно, я обещаю. Никаких окурков в пивных банках. Мэгги собирается приготовить кэрри[8].

— Правда? — Вот уже ради этого стоит прийти. — Хорошо, я буду. А как твоя учеба? Ты сдал на проверку свой реферат?

— Ох! — Голос парня сник, и Джулия почувствовала прилив сочувствия. — До проверки еще далеко. Я в тупике. Я никогда его не закончу.

— Закончишь.

— Нет, я его просто ненавижу! Мне надо прочитать полное собрание сочинений Шекспира к завтрашнему утру.

— Ничего, справишься, — успокоила его Джулия. Она довольно быстро уяснила себе, что выживание в университете напрямую зависит от способности блефовать. Она знала, что ему нужно просто убедить себя в том, что он прекрасно знаком с творчеством Шекспира, перед встречей с преподавателем, и это и есть залог успеха.

— Ну, тогда увидимся завтра.

— Здравствуй, дорогая, — послышался в трубке голос Мэгги. — Я пыталась оставить тебе сообщение о вечеринке, но Мини-Мавр оказался тут как тут. Он имел наглость даже помурлыкать мне.

— Ты же его любишь, — улыбнулась Джулия. — Не забывай, он еще ребенок.

— Подожди, пока у тебя будут свои дети, а потом говори мне об этом! — рассмеялась Мэгги. — Ну так что, ты придешь? Я хочу устроить вечер кэрри. Фабиана нужно развеселить, и я думаю, если приготовить немножко еды, детишки не так напьются.

— Конечно, я приду. Мэгги, когда же ты перестанешь называть их детишками?

— Но они же не возражают. Правда, Фей-бьян? — Джулия вновь улыбнулась. Бедняжка Фабиан: Мэгги все время подтрунивала над его произношением выпускника частной школы. Джулия услышала, как в ответ он сказал что-то колкое. Мэгги хихикнула. — Он собирается пригласить ребят из «Святой Анны». И мне кажется, Наоми тоже хочет привести дружка. Фей-бьян думает, что она завела себе кого-то.

— Мэгги! — укоризненно вздохнула Джулия. — Когда-нибудь она тебя услышит!

— О, с ней все в порядке. Ей просто стоит быть немного побойчее. Надеюсь, вечеринка поможет ей в этом. Согласись, это ненормально — сидеть безвылазно в своей комнате.

— Может, она тебя боится?

— Меня? Нет, мне просто жаль бедную девочку. — В голосе Мэгги прозвучала грустная нотка. — Ты знаешь, ее мать с отцом живут в Малайзии? У нее нет возможности повидаться с ними, даже на каникулах. Порой мне хочется ее удочерить. Ну ладно, как дела в школе?

Прежде чем ответить, Джулия схватилась за свое пиво и сделала судорожный глоток.

— К нам пришел парень. Я имею в виду — новый преподаватель. Его зовут Роб. — Она замолчала. Что еще можно сказать?..

— А-га… — Мэгги сделала свои выводы. — И он вполне подходящий, правда?

— Ну, да. Но ничего такого…

— Ничего такого? — Мэгги рассмеялась, потом закашлялась. — А что такого должно было быть? Можно подумать, ты должна была осваивать с ним Камасутру прямо на парте!

— Я нагрубила ему. Правда, на самом деле вышла из себя. А он пригласил меня выпить после занятий. А я отказалась.

— И?..

— Ну и все. Я открыла рот, но вместо «да» почему-то сказала «нет».

— Так почему же?.. Подожди минутку, дорогая. Фей-бьян! Ты собираешься читать свои дурацкие пьесы или нет? Ну-ка, быстро в свою комнату, парень, пока не получил от меня! — Джулия услышала, как где-то в глубине хлопнула дверь. — Так что ты сказала? Ах, да. Так почему же ты отказалась, если он такой хорошенький?

— Не знаю. О, Мэгги, это безнадежно. Я сама не знаю, что на меня нашло. Вечерние четверги никогда больше не будут такими, как раньше.

— Так это же прекрасно! Тебе явно не хватает остроты в жизни.

— Если я захочу острого, я приду к тебе на кэрри. Мне не нравится, как я себя чувствую. Я просто выбита из колеи.

— Для секса и не нужна колея.

— Ты можешь прекратить разговоры о сексе? Мне с этим человеком работать!

— Послушай, дорогая, может, это и не мое дело, но это должно тебе помочь. Последнее время ты стала слишком зажатой.

— Неправда! — возмутилась Джулия.

— Правда. Мне-то все равно, со мной можешь вести себя как угодно, но мне не кажется, что существующее положение вещей тебя полностью устраивает. Мне кажется, что ты сбилась с верного пути, девочка. С тех пор как мы закончили университет, я ни разу не видела, чтобы ты по-настоящему увлеклась. Тебе нужен… — На секунду она замолчала, прикуривая сигарету. — Тебе нужен какой-нибудь новый импульс.

— Импульс?

— Ты понимаешь, о чем я говорю. Джулия, ты же молода! У тебя все впереди.

Джулия дотягивала пиво. Трудно ощущать себя зрелым человеком, говоря с Мэгги, перед жизненным опытом которой, порой кажется, что сама она еще ходит пешком под стол. Но и юной она себя не чувствовала. По крайней мере у нее нет того оптимизма и энергии, которые присущи молодости, что доказывала и пачка полученных ею отказов в рабочем месте. Все это придавало бодряческим сентенциям Мэгги издевательский оттенок, и Джулия, неожиданно для себя самой, в ответ огрызнулась:

— А как же ты, Мэгги? Тебя устраивает, чем ты занимаешься? И диплом у тебя гораздо лучше моего. Если у кого-то и есть нужный импульс для толчка, так это у тебя, но что-то я не замечаю, чтоб ты переворачивала мир!

На конце провода Мэгги воцарилась небольшая пауза. Джулия тут же пожалела о сказанном. Мэгги вечно всех поддерживала. Всегда была доброй старушкой Мэгги. И вовсе не потому, что сама была абсолютно довольна своим положением, просто она умела справляться с любыми обстоятельствами гораздо лучше всех, кого знала Джулия. Она услышала смех на другом конце линии и облегченно расслабилась.

— Ты знаешь, когда мир прочитает о приключениях Трейси с Тимоти и его братцем-близнецом Торридом, будет настоящий взрыв! Ну по крайней мере жареным запахнет. Конечно, если только мои шедевры удостоятся наконец внимания, которого они заслуживают.

— Мэгги, прости меня, вечно я так. Просто я не готова прямо сейчас начинать что-то конкретное. И меньше всего я сейчас хочу какого-нибудь… ну, скажем, какого-нибудь романа…

— Но от этого же не будет хуже!

— Будет, — возразила Джулия, сжимая в руках жестянку из-под пива. — Я не готова к этому.

— Джулия? Это все из-за Билла?

— Конечно, нет. — Джулия ощутила, как знакомо заныла старая, глубокая рана. Она опечалилась, но тут же сердито взяла себя в руки. Боль прошла. — Это все в прошлом. Господи, ну ведь это было миллион лет назад, Мэгги, зачем вновь это ворошить?

— Прости меня, Джулия. — Последовала пауза. Джулия смотрела на голую стену и слушала, как Мэгги затягивается сигаретой. — Правда, прости. Я просто надеялась, что это все действительно в прошлом. Нельзя, чтобы это продолжало тяготить тебя.

— Это меня не тяготит. Годы прошли. В конце концов, это же не помешало мне закончить университет. Я просто не хочу об этом говорить.

Ей никогда не хотелось говорить об этом. Однажды, еще в самом первом семестре, когда они с Мэгги напились и до четырех утра сидели у нее в комнате, она рассказала ей все о своей прежней жизни и о том, почему она решила все бросить и изменить. А теперь баста — больше она не хочет, чтобы ей даже напоминали об этом. Прошлое умерло и было погребено.

— И чем он занимается, этот Роб?

— Он в магистратуре. — Джулия быстро вернулась в настоящее. — Изучает какого-то неизвестного писателя восемнадцатого века. Он не сказал, в каком он колледже. Потому что я не спрашивала. Я вообще о нем не расспрашивала. Ему двадцать девять.

— Слегка староват, — вслух подумала Мэгги. — Нужно выбирать тех, что помоложе. Чем моложе, тем больше энергии.

— Мэгги, я надеюсь, Тимоти и его близнец Торрид совершеннолетние?

— Ну, вроде того.

— Ты знаешь, что ты грязная старуха?

— Не называй меня старухой! Мне еще нет пятидесяти! Пока. — Голос Мэгги дрогнул. Джулия знала, что ей исполнится пятьдесят через два месяца, и подозревала, что она никогда не позволит никому догадаться, насколько это пугает ее. — Почему бы тебе не пригласить этого Роба на нашу вечеринку?

Джулия ошарашенно открыла рот, затем рассмеялась и, схватив пробегавшего мимо кота, начала нервно гладить его.

— Не сходи с ума. Я даже не знаю его телефона и где он живет тоже.

— Какая жалость! Ты должна была по крайней мере спросить, из какого он колледжа. Неужели ты так ничему у меня и не научилась?

— Спасибо, достаточно многому.

— И все-таки я не думаю, что его так уж сложно вычислить. Вряд ли в Оксфорде много двадцатидевятилетних оболтусов, изучающих неизвестных авторов восемнадцатого века.

— Мэгги, не надо нести бред. Оксфорд большой. Здесь может быть не одна тысяча таких.

— Можно спросить Фабиана, — не унималась Мэгги. — У него полно знакомых. Может, хоть кто-нибудь его знает.

— Не вздумай!

— Ладно, увидимся завтра. Я устала и собираюсь спать.

Перед тем как тоже отправиться в постель, Джулия выпила еще банку пива. В комнате наверху голландская парочка начала заниматься любовью, и она крепко обхватила себя руками, чтобы не запустить чем-нибудь в потолок. Она чувствовала себя раздавленной и опустошенной. Черт бы побрал Мэгги с ее идеями. Зачем даже имя Билл до сих пор присутствует в ее жизни?

Позже, лежа в постели, она поглаживала руками живот, ощущая, какой он плоский. Все случилось так много лет назад. Сейчас казалось, словно в другой жизни и даже ее воспоминания принадлежат кому-то другому. Доносившиеся сверху громкие стуки вперемешку со страстными воплями еще больше расстраивали ее. Блошкин-Дом подобрался к изголовью и устроился сверху, спустив лапы вдоль ее щек наподобие бакенбард.

«Бух, бух, бух». Джулия ждала, пока Аннелиз кончит, чтобы, наконец, заснуть. Сегодня ночью почему-то там это длилось дольше, чем обычно. Она раздраженно вертелась на подушке, потом уткнулась носом Блошкин-Дому в живот, пока не стало трудно дышать. Она вновь перевернулась на спину, уставившись прямо в потолок.

«Бух, бух, бух».

— Ну, давайте же! — воскликнула она.

Секундой позже Аннелиз завопила в экстазе, после чего ее крики постепенно утихли в ночи.

— Нидерланды, блин! — ядовито пробормотала Джулия, наконец закрывая глаза.

На следующий вечер, когда Джулия уже почти собиралась отправиться на вечеринку, Аннелиз постучалась к ней с просьбой покормить в выходные рыбок.

— Снова отправляетесь лазать по пещерам? — дружелюбно улыбнулась Джулия, стараясь изобразить искренний интерес.

— Мы собираемся залезть на откос в Пик-Дистрикт, — воодушевленно ответила Аннелиз; от ее акцента у Джулии голова шла кругом. — Ты знаешь, что надо делать, да?

Она вручила Джулии ключи. Джулия всегда кормила рыбок по выходным в их отсутствие. Ее соседи все время пытались куда-нибудь вскарабкаться или во что-нибудь спуститься. Джулия искренне недоумевала, как у них остаются на это силы после ночных упражнений, но, прежде чем она успела спросить Аннелиз, не употребляют ли они с ее парнем стероиды, та умчалась к себе обратно наверх, ритмично помахивая собранными в хвост светлыми волосами.

Джулия закрыла дверь. Конечно, она покормит рыбок. Потому что она никогда никуда не уезжает. Она вернулась в комнату и вновь попыталась разобраться в хаосе, царившем у нее в голове.

Это будет студенческая вечеринка, поэтому не так важно, что надеть. Но чувствовать себя как вчера, когда она осознала, как выглядит в своем зеленом свитере, ей больше не хотелось. Поэтому сегодня она наденет чистые джинсы — те, которые не болтаются на ней, как свободные памперсы. Она не спеша приняла ванну. Ванная была общей для нее и комнаты напротив, которая, к счастью, сейчас была незаселена, поэтому ванная пока оставалась в ее безраздельном владении. Она долго плескалась, дважды вымыла волосы, чтобы прибавить им пышности, а Блошкин-Дом сидел рядом с бутылочками шампуней и с явным оттенком презрения смотрел на ее обнаженное тело. Потом они вместе отправились переодеваться.

Она влезла в джинсы и такую же тесную черную футболку, перехватив талию широким кожаным ремнем. Она смутно вспомнила, что кто-то похвалил ее фигуру. Кто же это был? Мак. Его слова всплыли в памяти. Ей надо было быть польщенной его утверждением, что она могла бы быть моделью, а не нападать на него. Разве она настолько привыкла к комплиментам, чтобы находить их утомительными? Она включила фен. Блошкин-Дом начал громко выражать недовольство, пытаясь заглушить жужжание своим мяуканьем. Джулия нежными словами пыталась успокоить кота и одновременно придать отросшим каштановым прядям хоть какое-то подобие порядка. Определенно пора было в парикмахерскую, но пока она не могла себе этого позволить. Можно, конечно, было вновь попросить Мэгги, однако у той напрочь отсутствовало понятие о ровных линиях.

Она с досадой разглядывала себя в зеркале платяного шкафа. Что было бы, если бы она не уходила со своей прежней работы? Сейчас у нее, должно быть, уже была бы машина, жилье, купленное в кредит, и достаточный гардероб, и уж точно она могла бы себе позволить прическу у парикмахера. А вместо этого она перебивается случайными заработками в частных колледжах, разбросанных вокруг Оксфорда, которые неплохо платят за час, но никогда не приглашают надолго. Все свободное от занятий время она проводит в раздумьях. Сейчас она явно застряла в таком периоде.

Однако Джулия обнаружила, что в таком одеянии выглядит моложе, чем ощущает себя, поэтому достала старую кожаную куртку, решительно отвергнув анорак и забросив его в дальний угол. Она распустила волосы по плечам и окончательно решила, что в пятницу вечером все-таки лучше развлекаться у Мэгги на вечеринке вместе с молодежью, чем ехать в метро с работы в окружении серых костюмов. Пути назад не было.

Мэгги открыла ей дверь и выскочила за порог прежде, чем Джулия успела сделать шаг, чтобы зайти. Все ее пять футов и два дюйма[9] выглядели великолепно. Она выкрасила волосы в какой-то новый оттенок, придававший им медный блеск. Они водопадом рассыпались по ее худеньким плечам. Она была одета в пышную пурпурную блузку и длинную, облегающую юбку, которую берегла для особенных случаев. Неяркий, как всегда, макияж, ограничивающийся в основном помадой. Джулия неожиданно почувствовала себя бледной, как чашка слабого чая. Мэгги схватила ее за руку и выразительно нахмурила каштановые брови.

— Он здесь! — прошипела она. — Я подумала, что лучше тебя предупредить.

— О чем ты? Кто здесь?

— Что значит, «кто»? Он! Он и вправду великолепен.

— Великолепен? Это слово не из твоего лексикона! — Джулия рассмеялась, глядя на лицо Мэгги, которое явно пыталось выразить нечто, невыразимое словами. — Так кто тут у тебя, черт возьми?!

— Твой парень из школы. Роб.

— Хватит издеваться.

Было понятно, что Мэгги и не думает издеваться.

— Послушай, только не обижайся, ладно? Конечно, надо было тебя спросить, но я на самом деле и сама не верила в то, что Фабиан его действительно знает. Я только спросила, не знает ли случайно он или кто-нибудь из его друзей парня из магистратуры по имени Роб, а он сказал, что как-то общался с ним на английском факультете. Поэтому, когда он сегодня опять встретил его, он сам его пригласил.

У Джулии голова пошла кругом. Она судорожно сжала горлышко винной бутылки, которую принесла с собой, искренне желая, чтобы это была шея Мэгги.

— Ты меня подставила!

— Нет! Он не знает, что ты должна прийти. Фабиан просто пригласил его и даже не был уверен, что он действительно придет, но минут десять назад он появился.

— У тебя достаточно кэрри? — Задав этот идиотский вопрос, Джулия осознала, что она находится в шоке.

— К счастью, да, — ответила Мэгги, — потому что он еще притащил с собой своего братца.

Джулия прошла вслед за Мэгги через темный холл в большую комнату, которая оказалась полна народа. Джулия пробиралась между людьми, отстраненно улавливая аппетитный запах, щекотавший ноздри, думая только об одном: «Нужно добраться до кухни, открыть бутылку и выпить».

На кухне Фабиан колдовал над огромной, словно промышленный резервуар, кастрюлей с пуншем, опасно балансировавшей на краю плиты.

Мэгги подскочила к нему:

— Не целую же бутылку виски, идиот!

— Только для вкуса! — вежливо возразил он.

— Дай сюда бутылку. Я знаю, что вы все привыкли напиваться, как сапожники, но моя печень протестует против чистого виски вместо пунша.

— Это все потому, что ты всю жизнь не вылезала из паба, — парировал он. — Твоя печень уже наверняка размером с космическую станцию. А моя только начинает жить. Я должен заниматься ее развитием.

— Открой лучше бутылку и налей Джулии вина.

Фабиан одарил Джулию дружелюбной улыбкой. «Он действительно очень милый», — подумала она.

Шапка курчавых каштановых волос на его голове замечательно сочеталась с живыми глазами того же чудного темно-карего цвета. Полгода назад на матче по регби ему сломали нос, который теперь имел крайне неопределенную форму. «Слишком длинный и тощий, как подросток, однако лет через десять из него должно получиться что-нибудь вполне достойное», — подумала Джулия.

— Я слышал, ты знакома с Робом? — спросил он, вернувшись к помешиванию пунша.

— Да, — ответила она упавшим голосом. — И ты тоже? Надо же, какое совпадение.

— Он молодец. Так помог мне с Шекспиром.

— Так ты справился с рефератом?

— Ага. Отправился с ним к преподавателю, а тот перенес встречу на три часа дня. Я слонялся вокруг библиотеки и наткнулся на Роба, он прочитал мой трактакт и указал куски, где я написал чушь.

— Ты хочешь сказать, что реферат не был чушью от начала до конца? — Мэгги подмигнула Джулии и, не доверяя Фабиану, сама открыла себе бутылку вина.

— Учитывая, что я прочитал «Бурю» за сорок пять минут сегодня в шесть утра, это действительно удивительно.

— А что сказал преподаватель? — спросила Джулия.

— По-моему, он заснул на середине. Он только повторял: «Хорошо, хорошо». Вот и все. — Фабиан поднял голову от кастрюли, только когда в кухню ввалились несколько студентов, размахивающих пивными банками:

— В холодильник! Привет, Лиз! Привет, Кэйти! Возьмите себе что-нибудь выпить.

— Мэгги, где кэрри? — раздался чей-то голодный голос.

— В столовой. Идите и ешьте.

— Ты так здорово все приготовила. — Джулия взяла стакан с вином, который протягивала ей Мэгги, отметив, что она выбрала самый большой, и наполнила его до краев. С чувством признательности к Мэгги она отпила глоток. — Ты гораздо лучше меня умеешь все организовать.

— У меня была масса возможностей научиться этому. — Мэгги достала папиросную бумагу и насыпала в нее табак. — Когда дети выросли, я начала сходить с ума от скуки. И стала готовить экзотические блюда. Это было, конечно, еще до экзаменов. Питу не всегда это нравилось. Он обычно говорил: «Что это за иностранное дерьмо?» А я отвечала ему: «Пит, если тебе не нравится, просто выкини это». Знаешь, понять что-то в мужчинах так сложно, даже их дурацкие вкусы! Когда начались экзамены, я пыталась на скорую руку приготовить все днем и очень надеялась, что меня не вышвырнут из «Красного Льва» за то, что я засыпала за барной стойкой по ночам. Эй, Фей-бьян, почему бы тебе не пойти и не поставить новый альбом «Pulp»[10]? Будет немного повеселее. Ни одно зрелище не нравится мне больше, чем вид подпрыгивающих мальчишечьих задниц.

— О’кей.

Он скрылся в комнате.

— «Pulp»? Боже мой, Мэгги, рядом с тобой я чувствую себя совершенно отсталой.

— Ну так оно и есть, разве нет? Выпей еще винца. — Мэгги вновь долила ее стакан до краев.

— Ты решила меня напоить?

— Да. Чтобы ты смогла нормально общаться с Робом. Только хочу предупредить — его братец несколько жутковат. По-моему, с ним надо быть поосторожней.

Джулия оперлась на раковину:

— Его братец?! Какого черта он его сюда притащил? И где они, кстати?

— Наверно, едят в столовой. Роб сказал, что его брат приехал на выходные, и он решил взять его с собой. А мне в общем-то все равно.

— Он похож на Роба? Роб в двойном экземпляре — это уже небольшой перебор.

— Нисколечко. Он похож на вышибалу. Он действительно меня напугал, когда я открыла им дверь. Возможно, Роб взял его с собой в качестве телохранителя.

— Но он же не знал, что я здесь? Зачем же ему понадобилась защита? — иронично возразила Джулия, чувствуя, как ее снова бросает в жар.

— Да не от тебя, а от меня. Если ты его не хочешь, я заберу его себе.

Фабиан позвал Мэгги в столовую объяснить его друзьям, что она такое приготовила.

Джулия бродила по кухне, слушая доносившуюся из большой комнаты музыку и разговоры, сливающиеся в сплошной громкий гомон. Она поставила стакан. Слова Мэгги еще звучали в голове, и она на секунду задумалась, говорила ли та серьезно? Мэгги всегда придерживалась правила «смотреть, но руками не трогать». Но ведь она тоже женщина! И сейчас она свободна. Джулия допила вино, достала новую бутылку из холодильника, выдернула пробку и задумчиво наблюдала, как светло-соломенная жидкость поднимается до краев. Она нервно рассмеялась. Может, она так и отсидится на кухне весь вечер? Если Роб останется в столовой в другом конце квартиры, он может так и не узнать, что она была здесь. А, может быть, когда будет готов Фабианов пунш, он увлечется кем-нибудь из девочек помоложе?..

— Тут что-нибудь осталось в бутылке? Или открыть еще одну?

Она подскочила, расплескав вино и злясь на того, кто нарушил ее уединение. Резкий голос вывел ее из задумчивости. Ничего себе, какую картину она должна представлять со стороны, — сидящая на корточках со стаканом, всклень наполненным вином. Мужчине, который стоял перед ней, было, по всей видимости, за тридцать, и он был похож на вышибалу. Это мог быть только один человек — старший брат Роба.

Джулия встала, слегка покачиваясь, и, чувствуя, что способность мыслить к ней еще не вернулась, поднесла стакан к губам и сделала большой глоток.

— Я налью себе, — сказал мужчина. Вынув бутылку у нее из рук и разглядев этикетку, он поморщился. — Нет, уж лучше открою ту, что сам принес. Если она еще цела.

— Лично я ее не трогала, — сказала Джулия.

Он снова взглянул на нее. Она слегка зажмурилась. Его фигура производила устрашающее впечатление, плечи напоминали каменные глыбы, да и взгляд вполне соответствовал всему остальному. Если это действительно был брат Роба, в нем определенно не было ни капли элегантности младшего брата и ни капли его очарования. Воздух вокруг него казался наполненным почти осязаемой угрозой. Но в его карих глазах тоже иногда мелькали изумрудные искорки.

Он повернулся к буфету и выудил оттуда бутылку красного вина.

— Вот оно! Значит, не придется снимать у тебя отпечатки пальцев. Какое счастье.

В его устах эти слова звучали вполне естественно. Может, он полицейский? Тогда стоит пожалеть преступников.

— Тебе не нравится белое? А я буду хранить верность привычкам. — Выдернув пробку и понюхав ее, он наполнил свой стакан, сосредоточенно рассмотрел жидкость и сделал маленький глоток, дегустируя.

Ей стало смешно.

— Боюсь, здесь нет плевательницы. Придется воспользоваться кастрюлей для пунша. Но кто знает, может, он после этого станет лучше?

Сняв ее опасения, он проглотил вино.

— Неплохо, — отметил он. — Так значит, ты тоже студентка?

Ей показалось, что его «тоже» прозвучало пренебрежительно. Она внутренне собралась:

— Уже нет.

— Магистратура?

— Да нет. Я поздно начала учиться.

— Приехала сюда, чтобы найти себя?

— Очень остроумно. — Она нахмурилась. — Что именно ты имеешь в виду?

— Мне просто кажется любопытным, что большинство взрослых студентов — это люди из Домашних Графств[11], которые неожиданно кидаются изучать психологию или английский, обычно для того, чтобы потом заниматься самокопанием. — Он не отводил от нее глаз. — Так кто же ты? Психолог или филолог?

— Филолог, — ответила она с шутливой покорностью.

Он потягивал вино, удовлетворенно кивая сам себе.

Она вежливо осведомилась:

— Одобряешь собственный выбор вина?

— Да. У меня есть вкус к большинству вещей.

— И к тому же скромность, — ехидно продолжила она. — В отличие от твоего брата.

— Ты знаешь Роберта? — Его острый взгляд выражал подозрение.

— Да, я имела удовольствие с ним встречаться. Как я уже заметила, у вас мало общего.

— Да. А откуда ты его знаешь?

— Мы… — Она, было, собралась рассказать ему о школе, но какой-то внутренний голос воспротивился этому. Пусть, если хочет, и дальше считает, что она эгоцентристка, занимающаяся самокапанием. — Мы познакомились в библиотеке. У нас ообнаружились общие интересы в области человеческого фактора.

— Очень актуально в нашем мире.

Она задержала дыхание. Где-то она уже слышала это раньше, но сейчас ее бесила необходимость оправдываться перед совершенно чужим человеком.

— Если ты придерживаешься широких общественных взглядов, то да. Ты это имел в виду, говоря об актуальности?

— Типичный ответ студентки английского факультета.

— Благодарю. — Джулия, постаралась вложить в тон голоса всю желчь, на которую была способна.

— Ну, и что ты делаешь теперь? Преподаешь?

Господи, как она ненавидит такие расспросы! Они почти так же противны, как увещевания ее матери вернуться на старую работу. Как только она признавалась, что изучала английский, следующим предположением обязательно было, что она должна преподавать.

— На самом деле нет. — Это было лишь наполовину неправдой. Сейчас у нее не было работы, кроме бесплатной работы преподавателя-волонтера в вечерней школе. Но она не собиралась посвящать его в свою жизнь. Она вообще не желала, чтобы их разговор затянулся дольше, чем того требовала элементарная вежливость. Несколько дежурных фраз, и она пойдет искать Мэгги. — А ты чем занимаешься?

— Ты уходишь от ответа. Из чего можно заключить, что ты сидишь без работы…

Она выпрямилась и метнула в него взгляд полный негодования.

— Из этого можно заключить, что это не твое собачье дело.

— …абсолютно без работы. И мучаешься чувством вины по этому поводу.

На какой-то момент она потеряла дар речи. Спас ее только новый глоток вина.

— Ну а ты-то сам что делаешь? Или ты тоже хочешь уйти от ответа?

Он странно улыбнулся, в глазах промелькнул лукавый огонек. Джулия скептически глядела на него.

— Я не ухожу от ответов, обычно я их ищу. Я юрист.

— Вне всякого сомнения, твое призвание — обвинение, — заметила она. — Как могло получиться, что у такого милого парня, как Роб, в братьях оказалось такое чудовище?

— Чудовище? — Он улыбнулся. — Ты посчитала меня чудовищем только потому, что я не впал в экстаз из-за того, что ты смогла получить диплом в таком возрасте? Прошу прощения, диплом Оксфорда, что делает твой подвиг еще более выдающимся, правда ведь?

— Я так не считаю, а на твое мнение мне наплевать.

— Ну, а что же ты делала до того, как отправилась искать себя?

— Работала в крупной страховой компании. В Сити.

Она решила игнорировать его колкости, однако они ранили ее.

— И крысиные бега оказались для тебя недостаточно хороши?

— Ты юрист. Это ты должен знать все о крысах. Почему бы тебе не рассказать мне, что хорошего ты в них нашел?

— Или ты хотела сбежать от сердечной боли? Я угадал? Тебя бросил мужчина? Это из-за несчастной любви ты отправилась путешествовать по волнам поэзии на денежки честных налогоплательщиков?

Она задохнулась. Смутный образ Билла промелькнул перед ее мысленным взором, и тут же стало тошно, вернулась вся боль и пролитые неделя за неделей слезы без надежды на лучшее. Она почувствовала, как перехватило горло, и вдруг снова оказалась на кухне с мужчиной, который, небрежно прислонясь к буфету, походя вытащил всю ее прошлую жизнь оттуда, где она была похоронена, посмеялся над ней, над ее стремлениями и успехами и оскорбляет ее всеми способами, какие приходят ему на ум.

Она подалась вперед и выплеснула содержимое своего стакана ему в лицо.

— Джулия! Представляешь? Роб сказал, что тебя знает… — Радостный голос резко смолк.

Джулия обернулась, сжимая в руке пустой стакан, и увидела в дверях Мэгги. Чуть позади нее стоял Роб, ошарашенно переводя взгляд с ее побелевшего лица на лицо своего брата, с которого стекали струйки вина.

— Привет, Джулия. Я вижу, вы уже познакомились с Лео.

Глава 3

— Вот посудное полотенце. Это единственное чистое, которое осталось, поэтому лучше возьми его. Вытрись.

Джулия, как сквозь туман, наблюдала, как Лео вытирает лицо посудным полотенцем, которое подала ему Мэгги. Он часто моргал и щурился — вино попало ему в глаза. Мэгги суетилась, доставая очередную бутылку белого вина, отбирая пустой стакан у Джулии, наполняя его и возвращая ей.

— Выпей. Похоже, тебе это необходимо.

— Да, выпей, пожалуйста, — произнес Лео, все еще просматривающийся как-то смутно.

— Не бойся, тратить на тебя второй стакан мне жалко, — резко бросила Джулия, возвращаясь к реальности.

— Хорошо, что это было дешевое вино, — заметил он. — Было бы очень жаль, если бы ты облила меня качественным продуктом.

— Мне было безразлично, чем тебя обливать, ты бы получил все, что находилось в моих руках в тот момент. — Гнев Джулии начал потихоньку остывать. По крайней мере, не казалось, что Лео тоже рассердился. Но он юрист, напомнила она себе. Вполне возможно, что у него кожа как у бегемота.

— Что ты такое ляпнул, Лео? — Роберт смотрел на него с подозрением.

— Как всегда, не то, что надо, — сухо ответил Лео, продолжая глядеть не на брата, а на Джулию. — А мы с тобой так до сих пор не познакомились.

— Действительно, — согласилась она. — Ладно! От всего этого у меня проснулся аппетит. По-моему, пора подкрепиться. Мэгги, там еще осталось что-нибудь?

— Ну, если поторопишься… — сказала Мэгги, собирая свои бумажки для самокруток. — В тот момент, когда я была там, Фабиан собирался нырнуть в «Куриный Цейлон» с маской и ластами.

— Хорошо. Вино я заберу с собой — вдруг понадобится. Желаю тебе, Лео, приятно побеседовать с Мэгги о тридцатилетних студентах из Домашних Графств. — Она смерила его ледяным взглядом и вышла из кухни, продираясь в столовую сквозь толпу гостей.

Мэгги постаралась на славу, она действительно была просто чудо. Стол, осмотрительно покрытый хлопчатобумажной скатертью, был уставлен тарелками с соусами всех оттенков красного, уже наполовину опустошенными. Джулия взяла тарелку, положила на нее горку риса и украсила ее тремя разными сортами кэрри и несколькими овощными гарнирами. Опустившись в одно из кресел, стоявших в ряд у стены, она без аппетита взирала на горку на своей тарелке. Она воткнула вилку в массу вкусностей, попробовала первый кусочек, испустив тихий стон восхищения, и постаралась расслабиться.

Не в ее привычках было выплескивать вино в лицо людям, но здесь сработал какой-то рефлекс, которому она подчинилась. Теперь Роб наверняка утвердился в мысли, что она настоящая стерва. Ну и что с того? Не все ли ей равно? Его брат повел себя по-хамски. Пусть скажет спасибо, что у нее под рукой не оказалась кастрюля с пуншем, а то бы она вылила ее на него целиком. У нее были такие же шансы на какое-то чувство со стороны Роба Великолепного, как и на одобрение его куда менее великолепного братца. Просто нужно смириться с тем фактом, что ей уготован жребий старой девы, и вести себя соответственно. Она продолжала вкушать плоды трудов Мэгги, наслаждаясь едой и одиночеством, пока вокруг нее, словно стая хищников, слетевшихся на добычу, не стал собираться и перебрасываться репликами у нее над головой народ. Это была обычная оксфордская болтовня, с которой она была хорошо знакома.

— Как пообщался с руководителем?

— О, полный кошмар! Я-то думал, что разобрался в Канте, но почувствовал себя набитым дураком…

— Ты видел вчера ночью Карину в баре? Она тако-о-о-е вытворяла! Чуть не изнасиловала Стива, честное слово…

— Правда же, Грант ужасно сексуальный?..

— Какой Грант?..

— Из Eastenders! Только не говори мне, что ты не смотрела! Это такое чудо!

Последняя фраза привлекла ее интерес, и она перестала рассеянно возить по тарелке последний кусочек курицы. Она медленно поднялась, водрузила тарелку на верх стопки, которая уже возвышалась на столе, дала себе зарок не пить так много, чтобы оказаться назавтра не в состоянии прийти помочь с мытьем посуды, и направилась в кухню.

В дверях она нос к носу столкнулась с Робом. Ее охватило смущение.

— Роб! Послушай, я извиняюсь за то, что облила вином твоего брата…

— Брось. На него все так реагируют. Вероятно, он это заслужил.

Она взглянула на него. Он казался спокойным, почти умиротворенным. Такое красивое, нежное лицо, особенно по сравнению с бульдожьей физиономией Лео.

Холл завибрировал в такт музыке, было понятно — начались танцы. Кэрри, пунш и танцы. Рискованная комбинация. Она надеялась, что Мэгги философски отнесется к тому, что кого-то может и стошнить. Может быть, даже всех.

Роб сочувственно смотрел на нее.

— Мне не стоило брать его с собой. Он всегда бывает слишком занят, чтобы приезжать в Оксфорд, и я очень удивился, что в этот раз он все же приехал. Можно было предусмотреть, что этим все кончится. Прости, что именно ты ему подвернулась.

— Я не боюсь твоего брата, Роб. Может, он уже нашел себе другую жертву. И я не обиделась. Мне кажется, что для него это норма поведения.

— Так и есть. — Роб вздохнул. — Он всегда был таким. Мне просто пришлось с этим смириться.

— С тобой он тоже ведет себя так? — Теперь она сожалела, что пускала колкости по поводу его научной работы. Было понятно, что он никогда не получал от Лео никакой поддержки, а об их семье она совсем ничего не знала. Получалось, что он занялся своими исследованиями неизвестной книги, которую никто никогда не прочитает, без всякой поддержки с чьей-либо стороны.

— Он не одобряет моих занятий. — Его тон удивил ее. — Он никогда не одобрял ничего, что я делал, и, полагаю, уже никогда не одобрит. Это длинная история. Я не хочу тебя этим загружать. Все-таки здесь вроде как вечеринка.

— О, ты нисколько меня не загружаешь, — поспешно возразила она. — На самом деле я просто хотела попросить у тебя прощения за то, что нагрубила тебе вчера вечером. Сама не знаю, что на меня нашло.

Роб выглядел смущенным.

— Я не припоминаю, чтобы ты мне как-то нагрубила.

— Я наехала на тебя за то, что ты пошел в магистратуру. А ты пригласил меня выпить. — Она повысила голос, чтобы перекричать музыку, рвущуюся из соседней комнаты. — А я отказалась.

— Ладно. — Он кивнул. — Не переживай. Давай в другой раз.

Она рассмеялась, хмель ударил ей в голову.

— Ну, по-моему, мы этим сейчас и занимаемся. Может, пойдем попробуем Фабианов пунш или ты еще не готов умереть?

— Честно говоря, чем больше я напиваюсь, тем проще мне терпеть Лео, — ответил Роб, оглядывая холл. — Пойдем попробуем.

В кухне вокруг пунша они обнаружили сильный ажиотаж. Они взяли по пластиковой чашке и присоединились к сформировавшейся у кастрюли плотной очереди. Фабиан с гордым видом оделял жаждущих своим варевом.

— Слушай, а если предложить Лео пунша, может он перестанет на всех кидаться? — шепотом спросила Джулия у Роба.

— Ничего не изменится. Он — козел. Когда напивается, он — пьяный козел.

— Бедный ты. Хорошо, что вы не часто встречаетесь.

— Как придется. Пока я делал диплом, я жил с ним в Лондоне.

— Я думала, ты делал его здесь.

— Нет, я был в Кингс-колледже. У Лео дом в Ноттинг-Хилле. Я жил у него, потому что моя мать живет за границей. Конечно, это было сложно. Но он помогал мне. Финансово, я имею в виду. Поэтому я должен быть ему благодарен. Все-таки он это заслужил. Ты же знаешь, что, когда учишься, дорога любая помощь.

— Конечно, — согласилась она. Ей казалось, что сегодня он нуждается в утешении, и хотя его шесть футов и два дюйма и прекрасное лицо никуда не делись, а она уже чувствовала себя почти пьяной, она была рада, что может его утешить. Они подошли к плите, Фабиан зачерпнул половник пунша.

— Мэгги просила меня всех предупреждать, что он получился крепковат, — сказал он без тени сожаления.

— Ну и хорошо, — ответила Джулия. — Давай.

Они взяли кружки и отправились обратно в большую комнату. Вечеринка была в самом разгаре, став по-настоящему непринужденной и живой. Большой свет погасили, музыка была достаточно громкой, чтобы сделать тихий разговор невозможным, а небольшая толпа ритмично прыгала. Джулия, глотнув пунша, прислонилась к стене, убедившись, что им действительно можно свалить с ног и лошадь. В центре прыгающей толпы она заметила Наоми, девушку, которая тоже жила здесь, и, оценив прозорливость Мэгги, Джулия осмелела. Если даже мышка-Наоми сумела выбраться из своей норки и присоединиться ко всеобщему веселью, то чего стесняться ей? Сама Мэгги тоже танцевала, затягивая в круг тех, кто жался по стенкам, ее огненные волосы развевались, и казалось, что прыгать по комнате вместе с толпой тинейджеров для нее самое естественное занятие.

— Ты не хочешь потанцевать? — неожиданно для самой себя спросила Джулия у Роба.

— Ой, нет. Я не слишком хорошо танцую. Нет, я уж лучше буду имитировать гобелен, если ты не против.

Ей не удалось расслышать все его слова, но она уловила «нет» и увидела отрицательное покачивание головой.

— О, ну, пожалуйста, пошли!

— Нет, нет. — Еще одно вежливое покачивание головой.

Ее схватили за руку, обернувшись, она увидела Фабиана: рубашка завязана вокруг талии, голова гордо откинута, а бедра эротично покачиваются. Она позволила ему затащить себя в круг и стала танцевать с ним. Комната прыгала вверх-вниз, но она все же заметила Лео, стоящего в углу со стаканом вина. Она присмотрелась. Да, это был он, утомленно разглядывающий веселящуюся толпу с таким видом, словно предпочел бы копать траншеи, чем находиться здесь, у Мэгги на вечеринке. Похоже, они с Робом не испытывают ни малейшего желания разговаривать друг с другом. Роб, отойдя к выходу, разговаривал с одним из друзей Фабиана, а Лео в этот момент смотрел прямо на Джулию.

Неожиданно она почувствовала новый прилив смелости. И в тот момент, когда Фабиан повернулся к Мэгги и закружил ее, Джулия выскользнула из толпы и вернулась в кухню. Она налила две чашки пунша и отправилась с ними обратно в большую комнату. Она осмотрелась и увидела Лео, продолжавшего украшать собой угол с видом садовой статуи.

— Эй! — окликнула она его, протягивая чашку. — Выпей-ка!

Он взглянул на нее так, словно боялся, что чашка вот-вот выскочит из рук Джулии и полетит в него, затем кивнул на свой стакан с вином, который, как она заметила, был почти пуст.

— Да давай! Господи, ну почему же ты не можешь просто доставить себе радость? — «Или уйди отсюда», — добавила она мысленно. — Посмотри, всем, кроме тебя, здесь весело. Ты знаешь, что выглядишь как полицейский в притоне?

Приняв у нее из рук чашку и оторвавшись от стены, он взял ее под локоть и повел из комнаты через примыкавшую к дому оранжерею. Музыка доносилась еще громко, но в оранжерее было пусто, за исключением валяющегося в углу тела, то ли спящего, то ли мертвого. Лео закрыл за собой стеклянную дверь, шум вечеринки сделался немного приглушенным.

— Мне стоит извиниться перед тобой, — сказал он. — Не знаю, что я такого сказал, но очевидно, тебя это здорово задело.

— Ну, давай, — ответила она, опуская лицо к чашке с пуншем.

— Что — «давай?»

— Извиняйся. — Она улыбнулась. — Я жду.

Он искоса взглянул на нее:

— Я уже сделал это.

— Нет, ты только сказал, что стоит это сделать.

Он долго оценивающе смотрел на нее. Не отводя взгляда, она подумала, что его глаза цветом напоминают увядающую траву. Скучный для него разговор затягивался, и он решил завершить его:

— Прости, что обидел тебя. Я чувствую себя не в своей тарелке в такой обстановке. Я уже слишком стар для таких развлечений, и они только действуют мне на нервы.

— Тогда зачем ты вообще пришел?

— Потому что… — Он посмотрел на пунш, затем, к удивлению Джулии, сделал глоток. И, как она и ожидала, поморщился. — Потому что нам с Робом никак не удается поговорить, не споря. Когда сегодня я приехал к нему, он сказал, что его пригласили, и было совершенно понятно, что ему хочется пойти. Поэтому я и пошел с ним. Мне не хотелось в эти выходные вступать с ним в конфронтацию.

Джулия старалась твердо стоять на ногах перед ним. Казалось, что пунш, проскользнув через желудок, по какому-то окружному пути добрался непосредственно до мозга.

— Так зачем тогда было вообще приезжать в Оксфорд? Ты мог бы спокойно сидеть себе в Лондоне, попивать дорогое красное вино и упражняться в софистике. Ведь это именно то, чем ты обычно занимаешься. Разве нет?

— Он мой брат.

— Но если ты приехал сюда только для того, чтобы огорчать его и себя, то зачем это нужно? Или тебе это нравится?

— Тебе ничего не известно о наших отношениях, — резко оборвал он.

— Совершенно очевидно, что студенты тебе несимпатичны. Хотя ведь ты и сам когда-то был им, не так ли?

— Очень давно. Я уже совсем не тот. Сейчас я умею вести себя ответственно.

Его морализаторский тон покоробил ее.

— В отличие от меня, конечно, — продолжила она. — Так вот, к твоему сведению, когда ты молодым студентом шатался по университету и развлекался на вечеринках, я зарабатывала себе на жизнь. Я пошла работать, как только мне исполнилось восемнадцать, и продолжала, пока не поступила сюда. А Мэгги работала всю свою жизнь. Более того, сохранила свою работу в пабе даже во время учебы, чтобы сводить концы с концами. Поэтому, прежде чем начать читать мне нотации о чертовых налогоплательщиках, прими во внимание, что я была одним из них и, вероятно, рассчиталась за свое обучение сполна еще до того, как попала сюда.

Он отважно сделал еще глоток пунша, продолжая изучающе смотреть на нее.

— Я так и думал, что у тебя масса достоинств, — заметил он.

— Только не надо мне пенять, что я теперь все равно не занимаюсь английским. Я не вижу плохого в том, чтобы пытаться помогать людям. По мне, так это гораздо лучше, чем проживать на вытянутые из них деньги и зарабатывать на их несчастьях, как это делаешь ты.

— Прррр-ально! Скажи им, — нечленораздельно произнесло мертвое тело в углу и громко рыгнуло. Потом оно, по всей видимости, вновь заснуло.

Джулию разобрал дикий смех. Лео холодно взглянул на неясную массу, скорчившуюся в плетеном кресле. Затем выразительно посмотрел на Джулию:

— Так значит, это именно то, чем ты хотела заниматься в жизни? Тусоваться с тинейджерами, которые даже пить толком не умеют? Сидеть на кухнях среди окурков и полупустых пивных кружек и представлять, что мира снаружи не существует?

— О, не надо мне рассказывать о внешнем мире. — Запрокинув голову, она посмотрела на него. — Я прекрасно знаю, каков он.

— И поэтому прячешься от него?

Она сжала зубами край своей пластиковой чашки и, делая очередной глоток, обнаружила, что кусок пластика остался у нее в зубах. Она чувствовала, что действительно сильно пьяна, но тем не менее его слова пронзали окружающий ее туман, словно самонаводящиеся ракеты. Она старалась прямо смотреть на него поверх чашки, не понимая, почему он не уходит и не оставляет ее в покое, забыв о том, что это она сама нашла его.

— Упс! — сказала она, вынимая изо рта кусок пластмассы и не зная, куда его теперь деть.

Лео покачал головой и неодобрительно кашлянул:

— Вот-вот, об этом-то я и говорю. Все вы живете в придуманном мире.

— Ты просто завидуешь, — возразила она, удивляясь, как случайно откушенный ею кусок чашки может что-то доказывать.

— Могу тебя заверить — нет. Я бы не стал жить так, даже если бы мне за то приплачивали.

— Нет, ты завидуешь. Ты исходишь желчью и мучаешься, потому что твой брат действительно радуется жизни, а ты застрял в наезженной колее. Почему бы тебе не признаться в этом? И ты завидуешь ему, потому что он получил место в Оксфорде.

— Вот уж это точно не имеет значения. Какая разница, где он учится? Суть в том, что так он просто пытается убежать от ответственности и прекрасно это знает. Вот почему он потащил меня на эту идиотскую вечеринку, вместо того чтобы выслушать то, что я хотел ему сказать.

Джулия сжала в руке чашку, теперь уже четко осознавая, что ее шатает из стороны в сторону. Зеленовато-карие глаза плавали перед ней.

— И я бы не стала его за это винить, — сказала она. — Почему-то мне кажется, что, если бы ты приехал на уик-энд ко мне, я бы постаралась в это время исчезнуть из дома.

— Трудно представить, чтобы я проделал такой путь только для того, чтобы увидеть тебя, — парировал он.

— Да, — согласилась Джулия. — Так почему же в таком случае тебе попросту не дать мне вернуться к танцам, а самому остаться тут страдать в одиночестве? Я только хотела угостить тебя пуншем. Это было просто инстинктивное стремление пожалеть того, кто кажется одиноким. Я совершенно не рассчитывала на новую дозу твоих нотаций.

— Делай что хочешь, — ответил он, продолжая стоять и глядеть на нее сверху вниз. — Займись моим братцем, доставь себе удовольствие, и сама разбирайся с последствиями.

— Спасибо. Я так и сделаю.

Обходя его, Джулия слегка покачнулась, восстанавливая равновесие, и отправилась обратно через оранжерею в комнату, подчеркнуто резко захлопнув за собой дверь, за которой оставила Лео наедине с «мертвым» телом. «Достойная парочка», — подумала она.

Следующие два часа она отдавалась веселью, обмениваясь незначащими репликами с практически незнакомыми людьми, немного потанцевав, выпив еще два — или три? — стакана пунша и позволив себе плыть по течению. Почему, собственно говоря, она не может позволить себе радоваться жизни сейчас и вообще? В конце концов она действительно почувствовала себя свободной, словно какая-то сдерживаемая раньше энергия прорвалась наружу, и счастливой. Может, это был и не самый благопристойный способ убить вечер, но ей это нравилось, и она неожиданно поняла, что именно это было ей крайне необходимо. Слишком много времени она потратила на раздумья, на сожаления о своей жизни, о том, как следовало поступать, и именно это делало ее зажатой. Мэгги, как всегда, была права.

В какой-то момент она обнаружила рядом с собой Роба. Она прильнула к нему и заглянула в его лицо.

— Где твой очаровательный братец? Он что, уединился с кем-нибудь в уборной?

Роб фыркнул. По тому, как он держался за стену, Джулия видела, что он не менее пьян, чем она сама.

— Пошел домой, проклятый идиот. Я дал ему ключи и послал его отсюда.

— О, прекрасно. — Бессмысленно уставившись, она усмехнулась. — Наверно, он полетел пулей.

— Надеюсь.

— Ну, значит теперь, когда твоя наседка нас покинула, ты можешь веселиться спокойно.

— Ага.

— Ну, так кого ты хочешь пригласить уйти отсюда с тобой? — допытывалась она.

— Я не могу этого сделать. Лео будет против.

— О, ну его к черту! — Она уперлась в его плечо, пытаясь отстраниться от него, но тело ее отказывалось повиноваться. — Ты же имеешь право вести себя как хочешь, разве нет?

— Это несколько проблематично. Он будет спать в соседней комнате. И ему будет все слышно.

— Ну… — Ее гормоны захватили контроль над происходящим. — Почему бы тогда тебе самому не пойти домой к кому-нибудь? Я имею в виду, что ведь у него есть ключ? Значит, ты ему не нужен?

— Ты говоришь о ком-нибудь вроде тебя?

Сквозь ватную пелену алкогольных паров она услышала гулкие удары собственного сердца. На нее смотрели лучистые глаза Роба.

— Да, — произнес какой-то голос, похожий на ее собственный. — Ко мне.

Проснувшись Джулия удивилась, что чем-то придавлена к стене. Вкус во рту напоминал о хорошо попользованном кошачьем лотке, сердце ныло. Она попробовала высвободиться, но задрожала, так как была почти голая. Она повернулась и почувствовала спиной тепло человеческого тела.

Ее охватила паника. Кто мог ночью пробраться к ней в постель? Она бесцеремонно попыталась развернуть к себе тело, и прежде чем ее взгляд остановился на блестящей гриве каштановых волос и широких загорелых плечах, услышала слабый протестующий стон. На какой-то миг внутренний ужас сковал ее движения, но постепенно шарада начала сама по себе складываться в ее голове. Сначала появились углы, затем выстроились кусочки по краям, потом — пара смутно узнаваемых черт совпала в центре. Однако многие места оставались незаполненными.

Она протянула руку и потрясла плечо, укрытое ее одеялом.

— Роб? Роб! Просыпайся!

Тело вздрогнуло, застонало и медленно перевернулось на спину. Роб поднял руку и прикрыл ею глаза. Последовала длинная пауза, прерванная новыми стонами.

— Роб?

— Джулия? Это ты?

— Да, — ответила она, слегка озадаченная вопросом.

— О черт! Мне так хреново.

Он застонал громче, после того как Блошкин-Дом решил спрыгнуть со шкафа на кровать и приземлиться прямо ему на живот. Кот подкрался к подушке, чтобы обнюхать пришельца.

— Ненавижу кошек, — пробормотал Роб, пытаясь увернуться.

Это было уже более неприятной новостью. Джулия крепко зажмурилась и вновь открыла глаза: Роб никуда не делся, он был здесь, в ее собственной постели, в ее собственной спальне, и скрыться от него ей было некуда. Ей надо было проползти через него к краю кровати и слезть с нее. Не слишком изысканно, но, насколько она помнила предыдущую ночь, в ее поведении вообще было мало изысканного.

Блошкин-Дом открыл рот и издал в ее сторону негодующее «мяу», напоминая о том, что время завтрака уже давно прошло.

— Все в порядке, радость моя. — Джулия села, голова незамедлительно отозвалась резкой болью. Она вылезла из-под одеяла и начала перемещаться к концу кровати, чтобы сползти с нее у него в ногах. Когда ей это удалось, она тут же схватила халат и накинула его на себя. Что бы там ни происходило предыдущей ночью, она вовсе не хотела подвергаться пристальному разглядыванию в холодном свете дня в несвежих трусиках и перекрученном лифчике, да к тому же с дикого похмелья. Она провела рукой по волосам, обнаружив, что прическа превратилась в запутанный сноп на макушке, и на цыпочках последовала за Блошкин-Домом в кухню. Она плотно прикрыла за собой дверь, испытывая острую необходимость в уединении.

Кухня плясала перед ее глазами. Яркий солнечный луч, который пробился через стекло в задней двери и сверкал на белой мебели, заставил ее поморщиться. Спотыкаясь, она подошла к буфету и достала банку с кошачьим кормом, потом налила воды в чайник и замерла над раковиной, припоминая, тошнило ли ее вчера? После краткого осмотра она убедила себя, что содержимое ее желудка, должно быть, до сих пор остается на месте. Это слегка успокоило ее.

Она нашла заварочный чайник, забыв нажать на кнопку, положила в него кошачьи консервы и начала наполнять мисочку Блошкин-Дома сухой заваркой. Взяв себя в руки, она выпила две таблетки аспирина и предприняла вторую попытку. На этот раз Блошкин-Дом все же получил свой завтрак. Он с урчанием набросился на еду, вызвав у нее острый приступ тошноты. Она села на край стола и бессмысленно таращилась в пространство, пока тошнота слегка отступила.

Джулия могла вспомнить вечеринку, по крайней мере большую ее часть. И свою ссору с кем-то — а, это был брат Роба! Она смутно помнила, что защищала перед ним Роба. Причем, кажется, весьма энергично. Она поежилась. Да, она вела себя не слишком прилично. Но он вел себя хуже. Значит, все в порядке. Затем она смогла вспомнить лицо Роба близко перед своим, и… Следующей вещью, которая всплыла в памяти, было такси, из окна которого она показывала Робу ориентиры, несмотря на то, что он все время повторял ей, что тоже живет в Оксфорде и все здесь прекрасно знает. Господи, шофер, наверное, чуть не умер со смеху. А кто же платил? Да так ли это важно? Наверное, нет. Потом они пришли сюда, и она смутно помнила картину борьбы. Борьбы? Или это были страстные объятия? По крайней мере она ясно помнила ощущение его тела. Она поставила музыку, очень громко. Черт, ведь башмачники[12] должны были все слышать! А, нет, сейчас же выходные, и они лазают по горам. Слава богу. Ах, да, ей же еще надо покормить рыбок.

Чайник отключился, и она медленно поднялась. Все тело болело, но даже в своих расстроенных чувствах она помнила, что, что бы там ни происходило в спальне, белье, которое сейчас было на ней, оставалось на своем месте и на протяжении всей ночи.

Оказалось, что, даже в полной отключке и будучи с мужчиной, словно сошедшим с журнального плаката, она не смогла переступить через себя.

Черт возьми, думала она, пытаясь поднять чайник и залить заварку кипятком. Что же теперь Роб должен думать о ней? Может, она сама пригласила его к себе?

Сомнений нет — так и было. А они ведь едва знакомы. Матушка упала бы в обморок, если бы узнала. Да она, наверно, и сама упала бы в обморок, если бы ей рассказали о таком. Как же она умудрилась притащить его к себе домой?

Она поочередно осторожно поставила на стол заварочный чайник, молоко и сахар. Потом достала из буфета две чашки и стала наливать чай, прислушиваясь к движению в соседней комнате.

По крайней мере он встал. Уже хорошо. Это избавляло ее от необходимости нести ему чай в постель и видеть его, лежащего там, замотанным в одеяло и взирающим через комнату на свои спортивные трусы, которые он, по всей видимости, отважился снять и отбросить прочь.

Через несколько секунд дверь отворилась и Роб появился на кухне. Он выглядел изрядно растрепанным, но одежда, к счастью, вернулась на свои места. Вид его был несчастным.

Она смущенно улыбнулась ему, надеясь, что, может, все-таки сама она выглядит не так ужасно, как ей казалось.

— Я приготовила чай. — Джулия пододвинула к нему чашку.

— Хорошо. — Он протяжно зевнул и вновь замолчал. Он выглядел так, словно не знал, что делать дальше.

— Выпей чая. У меня есть аспирин, если хочешь.

— Да. Наверное, я лучше пойду.

— Что, прямо сейчас? Выпей хотя бы чашечку.

Ее сердце забилось медленнее в предчувствии неотвратимого. Когда готовила чай, она надеялась, хоть это было и нелогично, что он останется хотя бы ненадолго и поговорит с ней. Но было похоже, что ему сейчас этого хотелось меньше всего.

— Твой кот спал на моей рубашке, — угрюмо сказал он.

Она действительно заметила несколько черных шерстинок, прилипших к ткани.

— О, извини. Он обычно спит у меня на подушке. Думаю, что сегодня ночью ему просто не хватило места… — Она запнулась. Слова показались совсем неподходящими, и она чувствовала, что он недоволен.

— Джулия, знаешь…

— Все в порядке. — Она резко прервала его, взяв в руки чашку и крепко сжимая ее в пальцах. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Нам не стоило этого делать. Что бы мы там на самом деле ни делали.

— Нет, просто… — Он медленно вздохнул, подняв на нее глаза. — Боюсь, что я не готов сейчас к каким-то серьезным отношениям.

— Я тоже. — Она попыталась облегчить для него ситуацию. — Это то, чего я меньше всего хочу. Поэтому не стоит беспокоиться, о’кей? Я не думаю, что у нас возникнет потребность часто видеть друг друга. По крайней мере в ближайшие дни я не собираюсь близко подходить к университету.

— А как же школа?

— Я ничего там не скажу, если и ты не скажешь. — Она старалась говорить непринужденно, и, кажется, это срабатывало.

— Я просто не хочу, чтобы ты… — Он запустил руку в свою шевелюру. Такую чудесную. — Знаешь, я не хочу, чтобы ты на что-то рассчитывала. На что-то надеялась.

— За кого ты меня принимаешь? — Она выпрямилась на стуле, иронически взглянув на него. — Я не собираюсь окапываться в твоем саду. Я предпочитаю говорить прямо. И я все уже сказала. Поэтому расслабься. Я напилась прошлой ночью, и ты тоже. И все, по всей видимости, даже не зашло так далеко, как могло бы. Вот, собственно, и все.

— Да уж, пьян я был просто в стельку.

«И слава богу», — подумала она, а вслух сказала:

— Ну, так лучше возвращайся теперь к своему брату, пока он не ввалился сюда с ружьем.

— О! Лео! — Он покраснел и быстро отвел от нее глаза. — Господи.

— По-моему, ему не должно быть до этого дела.

— Ты думаешь? О, он будет в полном восторге. — Он покачал головой и плотно застегнул пиджак. Ну ладно. Я пойду. Увидимся.

— Да, увидимся в школе.

Он ушел. Дверь спальни затворилась. Были слышны его шаги по коридору, затем громкий хлопок входной двери.

Джулия уставилась на пустую чашку на столе. Чашка с чаем в ее руке начала сильно дрожать. Она осторожно поставила чашку. В комнате воцарилась непереносимая тишина. Блошкин-Дом вспрыгнул на стол и попытался залезть к Джулии на плечо. Она оттолкнула его.

— Отстань, не до тебя сейчас.

Она встала и медленно вернулась в комнату. Простыни были измяты, подушки скомканы. Одеяло валялось там, куда он отшвырнул его после того, как встал. Одежда, в которой она была на вечеринке, беспорядочно разбросана на ковре. Она начала подбирать ее и складывать в стопку. Но вдруг остановилась и опустилась на кровать, подперев голову руками и уныло глядя в пространство.

Глава 4

Только гораздо позже днем Джулия наконец обнаружила, что телефонная трубка лежит на полу.

Выплакавшись после ухода Роба, она долго сидела в ванне, а остаток утра провела, прибирая спальню. Она набросилась с пылесосом на воображаемые следы присутствия Роба, словно он мог оставить после себя молекулы, зацепившиеся за ковер, а постельное белье отправила в стиральную машинку. Все, что поддавалось чистке, она вычистила слабым раствором отбеливателя. Потом распахнула дверь в сад и впустила в кухню холодный мартовский воздух.

Борясь с похмельем, она прокручивала в голове события последних трех дней. Джулия готова была убить себя за то, что была такой потрясающей дурой. Она впервые встретилась с мужчиной в четверг, провела с ним ночь в пятницу, а к субботе они, можно сказать, перестали разговаривать друг с другом. Это был, вне всякого сомнения, самый поганый вариант развития отношений, с которым можно столкнуться в жизни.

В ее жизни была пара мимолетных связей. Они случились в то время, когда она была слишком занята чем-то еще, и она даже не пыталась придавать им большего значения, чем они того заслуживали. Но все это было так давно, что воспоминания о них давно превратились в подобие размытых фотоснимков. Все это было еще до Билла. А потом она встретила его.

После Билла не было никого. Ни в Лондоне, ни в Оксфорде. У нее были шансы, и о некоторых она даже задумывалась, но так и не реализовала ни одного. А теперь ей уже тридцать!

В третий раз ополаскивая мисочку Блошкин-Дома, она осознала, что больше неспособна на мимолетные увлечения. Не потому, что они осуждаются моралью, а просто потому, что разочарование, которое она испытывала сейчас, смешанное с отвращением и приправленное острым замешательством, было явно не тем чувством, которое хотелось бы испытать еще раз. Она уже не та, что прежде. И пытаться вести себя, как прежде, просто бессмысленно.

И если уж быть до конца честной перед собой, она действительно сбилась с правильного пути. Она все ждала прихода творческого вдохновения и страдала от того, что оно не появляется. Она никак не могла окончательно решить, что же лучше — остаться в Оксфорде или вернуться в Лондон. У нее не было веских причин возвращаться, учитывая, что большую часть старых друзей и связей она уже растеряла. Но иногда она чувствовала себя старым колонистом, которому запретили возвращаться на родину. А теперь к этой дилемме прибавилась еще ночь с мужчиной, которого она обречена видеть по крайней мере раз в неделю в вечерней школе — единственном месте, где она сейчас могла как-то реализоваться.

Потом она припомнила, что большую часть времени на вечеринке провела, защищая Роба перед Лео, хотя почти ничего не знала о нем. И, хотя она, конечно, делала это не ради благодарности, все же было бы приятно, если бы Роб хоть как-то выразил ей свою признательность. Но, к сожалению, он вылетел из ее квартиры, как пробка из бутылки. Она все больше злилась на себя. И тут, с остервенением полируя дверцу шкафа, заметила, что телефонная трубка сброшена с рычага.

— Блошкин-Дом!

Кот был в саду, где, дрожа от возбуждения, прыгал вокруг вишни, на которую слеталась стайка скворцов. Увлеченный птицами, он решил проигнорировать ее. Джулия подняла трубку с пола, положила на место и некоторое время задумчиво глядела на телефон. Только бы не матушка. Сегодня она категорически не в состоянии с ней говорить.

Она начала выяснять, кто звонил. Слушая информацию, она все больше хмурилась. Кто мог звонить ей в 2 часа 57 минут ночи? Номер был Мэгги.

Джулия продолжала держать в руке замолчавшую трубку. Какого черта понадобилось от нее Мэгги в такое время? И еще интереснее, что происходило в комнате в тот момент, когда Блошкин-Дом снял трубку и оставил ее лежать микрофоном вверх на ковре рядом с кроватью?

Она набрала номер Мэгги и ждала с нарастающим напряжением.

— Мэгги! Ты звонила мне прошлой ночью?

— Привет. Ну как, хорошо провела время? — Бодрый тон, которым был задан вопрос, подразумевал, что она не сомневается в ответе. Джулия со стоном вздохнула. Она смутно помнила, как покидала дом Мэгги, повиснув на руке у Роба. Глупо было надеяться, что всех, кто это наблюдал, сегодня охватил приступ амнезии.

— Говоря откровенно, я мало что помню.

— Ну по крайней мере, Роб проводил тебя. Это было очень великодушно с его стороны. Может быть, у ваших отношений будет продолжение?

— Значит, ты видела, как мы уходили.

— Я вызвала вам такси. Хотя подозреваю, что вы были слишком увлечены друг другом, чтобы это заметить. Я просто обалдела, когда этот чертов его братец вернулся. Лучше бы ты облила его кислотой.

— Его братец? Ты имеешь в виду Лео? Когда он вернулся? То есть куда?

Мэгги немного помолчала.

— Дорогая моя, он пришел сюда сразу, как вы ушли. Роб дал ему не те ключи, и, как он сказал, ему надоело торчать у дома в машине, дожидаясь его. Поэтому он вернулся за ним, но к тому времени вас уже не было.

— Картинка проясняется, — медленно проговорила Джулия. — Так вот, значит, кто звонил мне в три часа ночи?

— Ну, я дала ему твой номер. Я надеялась, что Роб немножко задержится у тебя. А что случилось? Как ты могла не знать, что он звонил?

— Ой-ей-ей!

— Как я понимаю, что-то не так.

— Ничего, кроме того, что в три часа ночи я не слышала, как звонил телефон. То есть Блошкин-Дом снял трубку, а я об этом и не подозревала буквально до недавнего времени.

— Роб был с тобой?

— Как ты догадлива, Мэгги.

Какое-то время Мэгги молчала, а потом разразилась хохотом.

— Ох, извини, что я смеюсь. Ничего не могу поделать. Я просто вспомнила его лицо. — Джулия с завистью слушала ее заливистый смех, от всей души желая относиться к происшедшему так же. — Теперь понятно, почему Лео так поджал губы, когда клал трубку. Я только спросила, дозвонился ли он, и он ответил, что да, дозвонился просто чертовски прекрасно. А затем вылетел из дома. Не представляю, куда он поехал.

— Слава богу, здесь он не появлялся.

— Я бы ни за что не дала ему адрес. Наверное, ему пришлось ночевать в машине.

— Не могу вообразить, как должен скрючиться Лео, чтобы всю ночь проспать в машине. Мне кажется, он вернулся в Лондон. Я очень живо себе это представляю. Как он несется по М40, с лицом, похожим на айсберг. Надеюсь, его остановили и проверили на алкоголь.

— Ох, Джулия! Ты действительно думаешь, что до него что-то дошло?

— Мне не хотелось бы это обсуждать. — Джулия глубоко вздохнула. — Утром Роб выскочил отсюда, как только пришел в себя. Даже чая не выпил. Просто хлопнул дверью с похоронным выражением лица. Не думаю, что мы еще встретимся — по крайней мере в неофициальной обстановке.

— О, дорогая, — сочувственно проговорила Мэгги. — О, прости. Мне на самом деле показалось, что он был хорошим парнем.

— Полагаю, он и сейчас им остался. Просто ему не захотелось иметь дела со мной, — убитым голосом ответила Джулия. — Я чувствую себя полной идиоткой.

— Ты не идиотка, — возразила Мэгги. — И мне не важно, пьяная ты была или трезвая. Он не ребенок, в конце концов. По крайней мере мог бы объясниться с тобой.

— Мэгги, он же мужчина! Как будто ты не знаешь, что они никогда ни о чем не говорят словами! Когда они чуют, что назревает серьезный разговор, тут же дают деру.

— Джулия, ну не все же такие, — не слишком убежденно возразила Мэгги.

— Ладно, теперь это уже не важно. Нет смысла копаться в этом post mortem[13]. Кстати, не нужно прийти помочь тебе с уборкой? Я должна была позвонить раньше, но просто была не в состоянии двинуться с места.

Мэгги согласилась сменить тему:

— Не волнуйся, детишки с утра уже все убрали. Да, кстати, знаешь, я шла в ванную и увидела того парня выходящим из комнаты Наоми. Надо тебе сказать, он выглядел изрядно обалдевшим. Кто бы мог подумать?!

Чтобы развеяться, Джулия отправилась в супермаркет Теско. Обычно после разговора с Мэгги ей становилось легче, но на этот раз она почувствовала себя еще хуже. То, что она вела себя ничем не лучше мышки-Наоми, не способствовало повышению самооценки. А чувство стыда, которое она испытывала за эту глупую ночь, еще усилилось от известия о том, что у них была аудитория.

У входа в универмаг стояла кабинка моментального фото. Джулия впервые заметила приклеенный к ее стенке листок с любопытным призывом: «Сфотографируйтесь, пока вы счастливы!» Выше в качестве примера красовался портрет молодого человека со стоящими дыбом волосами, который выглядел так, словно неделю провел под феном. Джулия было призадумалась, не зайти ли за нейлоновые занавески, но, решив, что, скорее всего, это окажется не чудодейственным средством от депрессии, а прозаическим подтверждением того, во что люди обычно отказываются поверить — что в жизни они выглядят так же ужасно, как на фотографии в паспорте, она взяла корзинку, стряхнула четыре других, прицепившихся к ней, и направилась в отдел свежих овощей и фруктов.

Пока она рассеянно перебирала морковку, в ушах продолжал звучать резкий голос, высмеивающий ее за то, что она проводит время с детьми вполовину моложе себя. Ну хорошо, не вполовину, но почти. Может, она и правда прячется от мира. Может быть, грозный Лео был абсолютно прав во всем, и может, именно поэтому она и попыталась утопить его в белом вине?

Она прошла к кондитерскому отделу и наполнила корзину коробками с жирными пирожными. Потом вернула их все обратно на полку. Если даже она превратится в мячик, проблемы это не решит. Только тут она поймала себя на мысли, что проблема действительно есть. Отринув кондитерские изделия, она решительно направилась к парфюмерным и гигиеническим товарам. Ей и в голову не приходило, что у нее уже начался предменструальный синдром, пока она не обнаружила свою корзину полной разнообразных приятно пахнущих предметов — начиная от сухих духов и заканчивая интим-дезодорантом и упаковкой лавандового мыла. Возвращать и это все обратно на полку у нее не хватило духу: тот, кто следит по мониторам, подсоединенным к видеокамерам в торговом зале, за порядком, наверняка решит, что она сумасшедшая. Она потащила изрядно потяжелевшую ношу к отделу кормов для домашних животных и последующие пятнадцать минут провела, размышляя, какие же баночки выглядят более аппетитно.

— Глупо, правда? — послышался у нее за спиной жизнерадостный голос.

Джулия обернулась. Ей лучезарно улыбалась женщина с лицом, пышущим неправдоподобным здоровьем.

— Простите?

— Я говорю, глупо пытаться понять, какие им понравятся больше. — Она кивнула в сторону огромной горы баночек.

— А, да. Я тоже так думаю.

Женщина заговорщицки хихикнула, и Джулия вежливо улыбнулась в ответ. Ей совершенно не хотелось ввязываться в дурацкий разговор посреди супермаркета. Она пришла сюда затем, чтобы отвлечься. Они обе отвернулись к полкам и вновь углубились в свои изыскания. Через несколько минут Джулия с облегчением заметила, что, пока она размышляла о преимуществах лосося и тунца по сравнению с сардинами и макрелью, женщина удалилась. Собственная нерешительность при выборе начала ее раздражать. Она поспешно бросила обе баночки поверх горки товаров в корзине и направилась к винно-водочным изделиям, заранее решив, что возьмет упаковку любого светлого пива, которое первым подвернется. Она уже укладывала банки в корзину, когда ее деликатно похлопали по плечу.

Она на мгновение замешкалась. Если это опять та дама со своими замечаниями, она может не удержаться и чем-нибудь ее стукнуть. Она осторожно обернулась.

— Привет.

Какой-то миг она пыталась сообразить, кому принадлежит улыбающееся лицо. Наконец, прежде чем пауза успела стать неприлично длинной, у нее в голове что-то щелкнуло.

— Мак! О, привет! — Она изобразила на лице выражение «рада-тебя-видеть» и пыталась придумать какие-нибудь фразы для непринужденного разговора, которые бы не выдали постороннему человеку ее состояния. С губ сорвалось:

— Что ты тут делаешь?

— Покупки.

— Да, действительно. Идиотский вопрос.

— На самом деле просто зашел за бутылочкой. Ко мне кое-кто придет, и я хочу произвести приличное впечатление.

— А. — Она задумчиво кивнула. Ей снова скрутило живот. Меньше всего ей сейчас хотелось думать о романтических вечеринках. — Ну, желаю хорошо провести время.

Она уже хотела повернуться, но что-то в его смущенной позе остановило ее. Он переминался с ноги на ногу, как будто стеснялся о чем-то спросить.

— Что такое, Мак?

— Э-э-э… — Он хмыкнул, выпрямляясь. — Я… э-э-э… Как ты думаешь, это будет нормально? — Он медленно протянул ей бутылку красного вина, при этом опустив глаза. Заметив удивленную реакцию на ее лице, он поспешил заметить: — Ладно, бог с ним. Я думаю, сойдет.

— Нет, нет. Дай посмотреть. Я не слишком-то разбираюсь в вине…

— Но, наверное, все-таки лучше меня. Так что ты скажешь?

— Извини, Мак, я не хотела…

— Дело в том, что, когда я был во Франции, там было вино, которое я очень полюбил. Но тут я не могу его найти. Может, ты знаешь? У него еще обычно были цветы на этикетке. Божоле. Называлось «Fleurie». Наверное, у них такого нет.

Она быстро взглянула на него, стараясь скрыть удивление, и пошла за ним вдоль полок с вином. Она нашла французские вина и пробежалась глазами по этикеткам.

— Нет, не думаю… О! Вот оно. Смотри.

Она достала с полки бутылку и протянула Маку с торжествующим видом. Это было недешевое вино. Ему придется раскошелиться, чтобы произвести впечатление на того, кто придет к нему в гости.

— Это здорово. — Его губы растянулись в улыбке. — Правда, здорово.

Она задержалась, глядя на него еще секунду, отметив драные джинсы, потертую кожаную куртку и копну светлых волос и что он очень высокий.

Он склонил голову, внимательно рассматривая этикетку, словно пытаясь запомнить ее в малейших деталях.

— Ну, желаю насладиться покупкой.

— Угу. Мне повезло, что я тебя встретил.

Он подмигнул ей, точно так же, как два дня назад, и направился прочь. Он скрылся за углом, а она продолжала стоять и смотреть ему вслед.

Предвзятость! Она разозлилась на себя. Чему ее учили на учебных семинарах, когда она получала свой преподавательский сертификат? Никогда не делать поспешных выводов.

Она переложила корзину из одной руки в другую и потащила свой загадочный набор товаров, увенчанный упаковкой из четырех банок пива, к кассе.

После того как она уверила Джулию в том, что убирать уже нечего, Мэгги повесила трубку и стала скручивать сигарету. В доме было тихо. Наоми объявила, что идет в город, и ушла. Мэгги заподозрила, что на свидание. Возможно, как раз с тем парнем, которого она напугала сегодня утром, когда он выходил из комнаты Наоми. Хотя это еще вопрос, кто кого больше напугал. Ладно, в любом случае можно пожелать девочке удачи. Она тоже имеет право на свое маленькое счастье. А Фабиан после героического сражения с последствиями вечеринки отправился обратно в постель. Даже удивительно, учитывая крепость Фабианова пунша, что ночью стошнило только кого-то одного. Но по крайней мере у этого кого-то достало деликатности сделать это в оранжерее, где теперь можно было открыть двойные двери и хорошенько проветрить помещение.

Сплюнув крошечку табака, прилипшую к губам, Мэгги оглядела большую комнату: обитый горчичным велюром диван, толстый ковер, светлые обои под дерево, оклеенные постерами Фабиана, — они хотя бы оживляли комнату. Кандинский, говорил Фабиан. Четыре года назад она посчитала бы эти цветные мазки претенциозной чепухой. Пит, посмотрев на такие картины, только фыркнул бы себе под нос. «Дайте мне кисть, вставьте ее мне в зад, и я создам вам шедевр», — вот что он сказал бы, если бы увидел их.

Она достала золотую зажигалку, подарок Пита ко дню их серебряной свадьбы, зажгла сигарету и улыбнулась. Она-то знала, какие у него были намерения. И сама она все-таки не полностью изменилась. Слишком много отметин оставила жизнь на ее лице, чтобы все забыть и не оглядываться. И были еще вещи, которые требовали совместного решения с Питом — те, которые она не желала замечать и которые, как она смогла понять после двадцати девяти лет замужества, он не хотел замечать тоже. В какой-то момент им обоим надо было честно посмотреть на ситуацию, однако теперь она понимала, что он всегда плелся по жизни, одной ногой увязнув в прошлом.

Ей представилась ее собственная большая комната. Она все еще продолжала думать о ней как о своей, хотя не была там уже почти год. В каком-то смысле это не имело значения. Она помнила, как вместе с Питом пятнадцать лет назад выбирала бархатные шторы. Они были почти такого же горчичного оттенка, как этот диван. Продавец сказал, что они очень практичны. Не пропускают сквозняков. Да, это было важно, чтобы детям наверху, где хватало сквозняков, было теплее, — в те годы они, экономя газ, не включали отопление.

Этот дом видел всю их совместную жизнь. От начала до конца. Когда они вернулись из свадебного путешествия в Скарборо, дядя Эрик и тетя Бетти отдали им матрас, чтобы им было на чем спать, пока они не смогут купить двуспальную кровать. А когда они наконец купили диван с выдвижными ящиками, которые ездили туда-сюда, как в сказке, она думала: «Неужели есть на свете женщина счастливее меня?!» Она сжимала руку Пита, когда дядя Эрик помогал им привезти диван из магазина на своем фургоне. Они все сгрудились на переднем сиденье, и дядя Эрик хитро посмотрел на них обоих.

— У новых кроватей есть одна особенность, — сказал он. — Увидишь, Мэгс, и месяца не пройдет, как ты забеременеешь.

У нее даже перехватило дыхание. В их доме было три спальни, и они жаждали заселения. Она уже строила планы, как она обставит детскую. Конечно, когда они смогут себе это позволить. Когда ее беременность подтвердилась, она вернулась домой от врача и поднялась в ту маленькую спальню, которую уже давно мысленно отвела своему первенцу. Она хотела, чтобы у ребенка было все лучшее, что они только смогут ему обеспечить. Потом она поняла, что пока то, что они способны обеспечить, вряд ли потянет на «лучшее». И вместо того, чтобы вечером объявить радостную новость Питу, она сохранила все в тайне и устроилась на сверхурочную работу на фабрике. Когда запах сырого мяса, из которого делали начинку для пирожков, стал для нее невыносим, она устроилась на вечернюю работу в бар. Питу это не понравилось. «Я не хочу, чтобы всякие пьянчуги задирали тебе юбку», — сказал он. Поэтому пришлось объяснить ему, что она ждет ребенка и им нужно заработать как можно больше денег. На следующий день он пошел и сам объяснил владельцу «Красного Льва», почему Мэгги больше не будет там работать. А чтобы компенсировать финансовые потери, сам стал работать сверхурочно.

Уже тогда ей следовало понять, думала Мэгги, вновь прикуривая свою потухшую сигарету, что она никогда не сможет позволить Питу хоть в чем-то ее обойти. Когда он работал дополнительно в вечернюю смену, она продолжала работать в «Красном Льве» без его ведома. Приходилось изворачиваться. Пару раз он приходил с работы раньше, чем она, и ревел, как раненый бык, обнаружив дом пустым. Она врала ему, что была у мамы, и ее старушка мама, благослови ее Господь, прикрывала ее. По крайней мере до тех пор, пока все не стало слишком заметно и хозяин «Красного Льва» попросил ее уйти с работы раньше, чем ее фигура станет такой формы, что посетители смогут ставить на ее живот кружки. Она отнеслась к этому философски. В конце концов, ей было всего двадцать. Она открыла личный счет в банке и положила туда свои сбережения, чтобы покупать вещи младенцу. Эту свою тайну она скрывала от Пита, пока он не обнаружил банковские квитанции в ящике с ее бельем.

— Что это, черт побери, такое? — заорал он, швыряя их ей в лицо.

— Мне просто хотелось сделать что-нибудь самой, чтобы нам было легче, — ответила она, опускаясь на кровать, и расплакалась от стыда.

— Так что, выходит, что я — не тот мужчина, который может обеспечить свою семью?! Того, что я делаю, для тебя недостаточно? Хорошо, я скажу тебе, что ты должна сделать. Ты должна пойти завтра в банк и закрыть этот чертов счет. И передай им от меня, что Пит Ридли может содержать свою жену и своего будущего ребенка без того, чтобы его жена нанималась в прислуги. Ты поняла?

— Да, — всхлипнула она.

— Ты слышишь меня? Я спрашиваю: «Ты Меня Поняла?»

— Да! Я поняла!

Так Мэгги в возрасте двадцати лет начала учиться скрывать от мужа свои чувства. Но в то время это было не так важно. Появился Джейсон, потом, через два года, — Терри и, наконец, — крохотная дочка, Кэй. Ей казалось, что Пит отдаляется от нее, но у нее были ее дети. Чудесные дети, на которых она изливала всю свою любовь, которая, как она замечала, Питу от нее больше не была нужна. Он получил повышение, стал контролером производственной линии, и она старалась его всячески поддерживать. А о себе ей было некогда даже думать. Дети всегда были с ней. Всегда надо было за чем-то следить, что-то чинить… И вскоре она сказала Питу, что снова хочет пойти работать.

— Делай что хочешь, дьявол тебя забери, только отстань от меня, женщина!

Одной фразой он разорвал тяготившие ее цепи.

«Красный Лев» принял ее обратно.

Мэгги направилась в кухню и поставила чайник. Она посмотрела в окно на пустой сад, на двери оранжереи, широко распахнутые навстречу холодному весеннему дню, и улыбнулась при мысли о «Красном Льве», который все это время был с ней. Даже когда она поступила в вечернюю школу, ей пошли навстречу и позволили изменить график работы. Когда она готовилась к своему первому экзамену, она уронила поднос со стаканами, и Ян, хозяин, сказал, что она выглядит уставшей как собака. И вместо того, чтобы уволить, отправил ее домой отдыхать. Она пришла домой, увидела гору неглаженого белья, которую Пит специально свалил на кухонном столе, чтобы она сразу заметила, поставила гладильную доску на автопилоте и включила кассету с «Королем Лиром». К экзамену она выучила пьесу наизусть. Однажды она подумала, что Пит мог бы выключить телевизор в соседней комнате и тоже послушать, но когда она попросила его об этом, он, огрызнувшись, переключился на соревнования по бильярду.

Она видела хоть какую-то жизнь в «Красном Льве». Что-то, что она рассказывала Питу, над чем они могли вместе посмеяться. Было кое-что, чего она не рассказывала ему никогда. Но она ни разу не изменяла ему. Такое даже не приходило ей в голову.

Дверь кухни распахнулась, и она увидела, что кто-то появился на пороге. Она заставила себя вернуться в происходящую реальность. Это был Фабиан, с обнаженным торсом, в спортивных штанах, болтающихся на его тонкой фигуре и волочащихся по полу. Он энергично зевнул, потянувшись и продемонстрировав темную курчавую поросль под мышками. Потом он опустил руки и провел ими по груди, лениво массируя себя, потом подобрал с пола свой эластичный пояс и затянул его на талии.

Взяв себя в руки, Мэгги наблюдала за ним, придав лицу обычное выражение легкой снисходительности.

— Хочешь чашечку? Чайник уже стоит.

Она ждала ответа, задержав дыхание. Он чуть помедлил, а потом одарил ее теплой, сонной улыбкой:

— Было бы очень кстати.

Она открыла буфет и достала две чашки. Слава богу, беззвучно прошептала она самой себе. Кажется, все в порядке.

Джулия тащилась домой с покупками, терзаемая чувством вины за то, что потратила последние деньги на всякую парфюмерию и ерунду, которая не годилась в пищу ни ей, ни Блошкин-Дому. Переходя Каули-роуд по пути к своему любимому продавцу газет, она вспомнила, что не купила лотерейный билет. Протискиваться между торговыми полками в магазине мистера Хусейна, чтобы взять один билет со стойки в самой глубине, было проблематично, однако она решила, что все же стоит это сделать. В конце концов, подумала она, никогда не знаешь, когда удача может повернуться к тебе лицом.

Она ввалилась в магазин, и хозяин тут же узнал ее.

— А, мисс Коул! Пришли за своим билетом?

— Да, мистер Хусейн. Забыла купить в супермаркете. Как всегда.

— Ну, я очень рад, — продолжал кричать мистер Хусейн через головы покупателей, которых он обслуживал за кассовым аппаратом. — И раз уж вы зашли, может, купите что-нибудь еще?

Она вяло улыбнулась ему и направилась в глубину магазина. Ей было стыдно за свои сумки, набитые более свежими товарами из супермаркета. Бедный мистер Хусейн. Ему приходилось нелегко в борьбе с конкурентами. Но по сравнению с супермаркетом у него было одно большое преимущество, — отметила она, задерживаясь у полок, заполненных специями и баночками с экзотическими соусами, — все вдвое больше по объему и вдвое дешевле, чем в супермаркете через дорогу. Она рассказала Мэгги о магазине Хусейна, как только сама обнаружила его, и знала, что Мэгги не ленится приезжать сюда из Восточного Оксфорда, чтобы купить какие-нибудь необычные ингредиенты для своей стряпни. Тот факт, что она нашла мистеру Хусейну постоянную клиентку, немного притуплял чувство вины.

Она взяла пакетик коричных палочек, совершенно не представляя, что будет делать с ними дома. Потом заполнила билет. Пробираясь обратно, она увидела, что покупатели разошлись. Мистер Хусейн широко ей улыбнулся:

— Как ваша жизнь, мисс Коул?

Она подумала, стоит ли говорить правду, и решила воздержаться.

— Хорошо, как обычно. А ваша?

— Я не могу жаловаться. Моя жена говорит, что мы не имеем права, когда кругом столько людей, которым гораздо хуже, ведь так? Почему бы вам не купить газету, раз уж вы зашли?

— Ой, да. Про нее я тоже забыла.

Надеясь, что он не заметил субботнюю «Гардиан», засунутую в одну из сумок, она склонилась над газетами и выбрала «Телеграф», внушая себе, что больше всего на свете мечтает разгадать призовой кроссворд. Она положила газету на прилавок рядом с коричными палочками, пока мистер Хусейн обрабатывал ее лотерейный билет.

— Мистер Хусейн, вы рассказали своей жене про школу?

Он огорченно взглянул на нее и выразительно пожал плечами.

— Знаете, моя жена не высокого мнения о своем уме. — Он издал смешок. — Да, я ей говорил, но знаете… — Он подался вперед и понизил голос. — Она думает, что люди сочтут ее дурой, если она пойдет опять учиться. Я говорю ей, когда она смотрит телевизор: «Почему ты не хочешь пойти и выучить этот язык нормально, как я?» Но что я могу поделать? Если она не хочет учиться, значит, не хочет. Но знаете, я вам что-то скажу. Мой сын, он учится, чтобы получить аттестат, а она не может ему помочь! И теперь мы должны идти в школу, беседовать с учителями, ну, знаете, родительское собрание? А она не хочет идти! Потому что считает, что люди подумают, что она дура.

— О, но это же не так! — Джулия стояла с кошельком в руках, слушая его. — В группе, где я работаю, есть женщина, ее зовут Ширани, и она, наверное, старше вашей жены. Она ходит в школу уже три года. Вы не поверите, какого прогресса она добилась. Вашей жене стоит только попробовать.

Он покачал головой и нажал клавиши на кассовом аппарате. Ящик выдвинулся. Джулия расплатилась и, убирая в сумку кошелек, обнаружила на дне старую рекламку, приглашающую в школу. Она достала ее, сдула прилипший мусор и протянула мистеру Хусейну.

— Вот. Здесь все написано про школу и к кому надо обратиться, если вы захотите прийти. Пожалуйста, мистер Хусейн, прочитайте ей это. Если вы еще расскажете ей про Ширани, может, она передумает?

Он взял листовку, внимательно изучил ее и убрал в карман брюк.

— Я попытаюсь. Я ведь могу только попытаться.

Джулия дотащила покупки до дома и, открывая дверь в темный общий холл, вспомнила, что должна была покормить рыбок. Она зашла к себе, бросила сумки, взяла ключи и направилась наверх. Открывая дверь Аннелиз, она взглянула вниз и увидела кота, выжидательно сидящего у ее ног.

— Ты тоже хочешь зайти? Ну, наверное, это можно, только если ты не будешь здесь ничего драть.

Комната Аннелиз была точно такой же, как и ее, но темнее, свет проникал с кухни через маленькое окошечко в двери. Зайдя в комнату, Джулия, как всегда, стала разглядывать стены, увешанные постерами: горы, утесы, скалистые склоны ущелий. Большие постеры перемежались разбросанными там и сям маленькими фотографиями: Аннелиз в альпинистском снаряжении, Аннелиз в спелеологическом снаряжении. Аннелиз и ее бойфренд в Пиренеях.

Джулия почувствовала легкую зависть: нужна смелость, чтобы подняться в гору, в реальном и переносном смысле.

Тут же обругав себя за пустое философствование, она посмотрела на кровать. На подушке трогательно обнимались два зверька неопределенной породы, с пришитым к ним сатиновым сердечком с надписью «Амстердам», и никаких следов сейсмической активности, которая обычно имеет здесь место. Но, впрочем, их и не должно быть.

Встревоженная своими вуайеристскими мыслями, Джулия переключила внимание на рыбок. Блошкин-Дом забрался на аквариум сверху и удобно устроился на плетеной проволочной крышке, пытаясь просунуть свою слишком большую лапу в отверстие диаметром с двухпенсовую монетку. Джулия быстро схватила его и отправила на пол.

— Не смей! — приказала она. Он уставился на нее, прижмуривая невинные зеленые глаза. Она погрозила ему пальцем и, надеясь, что он потерял интерес к рыбкам, склонилась над продолговатым аквариумом.

Судя по вытаращенным рыбьим глазам, смотревшим на нее как будто с удивлением, не она одна страдает склонностью к вуайеризму. Бедные рыбки. Чего только они не насмотрелись, должно быть, в этой комнате. Она взяла баночку с кормом и высыпала щепотку в аквариум, согласно инструкциям, полученным по телефону от Аннелиз. Золотистые создания тут же ринулись к поверхности и начали заглатывать разноцветные хлопья. Они довольно милые, подумала она. Однако она ни за что не променяла бы Блошкин-Дома на полдюжины золотых рыбок. Они ведь не могут отвечать взаимностью на твои чувства. Но Джулия подозревала, что при той жизни, которую ведет Аннелиз с бойфрендом, обладающим свойствами пневматической дрели, вероятно, нет времени на то, чтобы нянчиться с животными. Даже забавные зверюшки на кровати, должно быть, оказываются отброшенными в порыве страсти, забытые и покинутые.

Она подсыпала рыбкам еще немного корма, чтобы компенсировать иррациональную жалость, которую к ним испытывала, и погнала Блошкин-Дома к выходу, слегка подталкивая его носком ботинка. Она устало потащилась вниз по лестнице.

Все чем-то заняты. Все, кроме нее. У башмачников, как она называла их про себя для краткости, вечно что-то происходит, даже когда они спят. У Вивьен есть семья и ответственность за группу, у Роба — свои исследования, у Лео — преступники, Мак красит стены, мистер Хусейн содержит магазин, Фабиан и мышка-Наоми готовятся получить степень, даже у Мэгги есть работа в баре и ее эротические рассказы.

А что происходит с ней, с Джулией? В какой момент она застряла на месте? Почему получилось так, что она, всю сознательную жизнь мечтавшая об освобождении от ограничений, о получении степени, о возможностях, которые должны перед ней открыться, теперь оказалась запертой в четырех стенах, словно единственное, что ей осталось, это зарегистрироваться для получения пенсии по возрасту? Почему диплом, вопреки ее ожиданиям, ничего в ее жизни не изменил?

Вернувшись к себе, она без энтузиазма принялась разбирать сумки. Если бы только, подумала она, складывая в кучу упаковку мыла, дезодорант и сухие духи и увенчивая все коричными палочками, если бы она только не добавила ко всем проблемам еще и нелепую попытку случайной связи. Это было отвратительное начало дня, и улучшение не угрожало.

Она поставила чайник, взяла «Телеграф» и села за кухонный стол, задумавшись над кроссвордом. Минут через пятнадцать она обнаружила, что все еще держит карандаш над пустыми белыми клеточками, не в состоянии заполнить ни одной. Ее задумчивость перешла в раздражение. Через полчаса она разозленно отбросила газету и уставилась на идеально чистую поверхность стола.

Все без толку. Она не способна ни на чем сконцентрироваться. Она должна наконец откровенно признать, что у нее — серьезная проблема. Пока она была занята учебой, встречами с новыми людьми, отчаянно пытаясь все успевать, она могла жить конкретным моментом и радоваться каждому новому дню.

Но университетский опыт не изменил ее так сильно, как казалось, должен бы. Она осталась все той же, со своим прошлым, которое сформировало ее. Проблемы, которые у нее были, никуда не делись, просто в течение трех лет ей успешно удавалось их отодвигать. Это как просыпаешься после яркого, похожего на настоящую жизнь сна и обнаруживаешь на кухне немытую посуду и полное мусора ведро.

Мэгги говорит, что у нее вся жизнь еще впереди. Жизнь без Билла? Но ведь Билл всегда жил своей, отдельной жизнью. Не была ли та, прошлая жизнь сплошной борьбой для нее?

Она долго сидела, застыв под грузом нахлынувших воспоминаний, и со страхом ждала, пока они ее отпустят. В ней начало крепнуть убеждение: она должна по крайней мере попробовать что-то с этим поделать.

Глава 5

— У вас легкая депрессия.

Джулия вежливо смотрела на маленькую молодую женщину-доктора, сидящую по другую сторону огромного стола из тикового дерева. Она казалась даже моложе самой Джулии и выглядела респектабельно. Джулия также заметила у нее на пальце обручальное кольцо. «Хорошее жалованье, успешная карьера и жених в придачу. Что она может знать о депрессии?»

— Я сама предполагала, что это что-то вроде того, но не была уверена. Вы можете дать мне что-нибудь от этого?

Доктор Бейкер перекинула через плечо тяжелую косу и изучающе посмотрела на женщину, примостившуюся в кресле напротив. Женщина старалась казаться спокойной, но по ее позе доктор видела, что она находится в большом напряжении. Она обмотала ручку сумочки вокруг своей руки, словно кто-то мог ворваться и отобрать ее, и, хотя сидела прямо, на шее проступали натянутые сухожилия. Она постоянно бросала взгляд на дверь, словно мечтала поскорее отсюда вырваться или боялась, что кто-то зайдет и обнаружит ее здесь. И выглядела очень усталой, как будто не спала пару суток. С другой стороны, все было при ней. Симпатичная, обладающая неброской привлекательностью, с золотисто-каштановыми волосами и будто в тон им глазами, стройной фигурой и открытым лицом. Когда доктор Бейкер проверила ее данные по компьютеру, то обнаружила, что старым адресом Джулии был Оксфордский колледж.

— Вы рассказали мне о симптомах, — осторожно начала она, сознавая, что Джулия Коул чуть старше, чем она сама. — Вы говорите, что не можете сосредоточиться, проводите много времени, сидя в одиночестве, что вас ничто не увлекает. Все это — симптомы депрессивного состояния. — Она успокаивающе улыбнулась. — Я думаю, что ваш случай не слишком тяжелый. Вы не хотите сказать мне что-нибудь еще?

Джулия украдкой взглянула на часы. Она сидит здесь уже десять минут. Не хочет ли она выпроводить ее отсюда прямо сейчас и заняться другим пациентом?

— Не беспокойтесь о времени, — будто подслушала ее мысли доктор Бейкер. — У нас на каждого посетителя отводится по пятнадцать минут, но если это необходимо, мы можем и задержаться. Мы считаем, что людям нужно уделять все внимание, в котором они нуждаются.

— О!

— Ну, так вы хотите рассказать о чем-нибудь еще?

Джулия посмотрела на золотое колечко, сверкнувшее на тоненьком пальчике, когда молодая женщина заправляла за ухо прядь волос.

— Поздравляю. — Она кивнула на кольцо.

Доктор Бейкер улыбнулась, но ее взгляд продолжал оставаться твердым.

— Вы хотели бы поговорить об отношениях?

— С вами? — Джулия не смогла скрыть удивления. — Простите, это звучит невежливо. Я просто имела в виду, вы не можете просто прописать мне таблетки или что-нибудь еще?

— Возможно, вам необходимо что-то, что подстегнет вас, и вы сможете справиться с ситуацией сами. Из того, что вы мне сказали, я могу сделать вывод, что это легкая форма депрессии, и она может постепенно пройти и без медицинского вмешательства. Но если корни ее лежат глубже, она может только замаскировать себя, но не исчезнуть. — Она слегка помедлила. — Если вы хотите, мы можем направить вас к консультанту.

— О, нет. Я не думаю, что это необходимо.

— Иногда… — Доктор Бейкер поерзала в кресле и вновь выпрямилась. Здесь была какая-то загвоздка, но ее врачебный инстинкт подсказывал ей, что стоит настаивать. — Иногда мы замалчиваем какие-то вещи. Те, о которых мы не хотим думать, ведь так?

— Например, состояние наших финансов?

— Нет, — улыбнулась доктор. — Я имею в виду личную жизнь. То, что происходит с нами, но нам бы не хотелось, чтобы происходило.

Джулия нервно сглотнула:

— Да?

— Да, — подтвердила доктор Бейкер. — Это именно так.

— Ох, так мне нужно пить какие-нибудь лекарства?

Доктор Бейкер на мгновение поймала недрогнувший взгляд блестящих глаз. Пациентка что-то скрывает. И ей это неплохо удается. Но все же не полностью.

— Я могу называть вас Джулией?

— Да, конечно. А я могу называть вас доктор Бейкер?

— Если хотите, можете называть меня Каролиной. Джулия, вы должны понять, что медицинская практика сейчас очень изменилась. Вы можете говорить со мной открыто. Вы можете рассчитывать на абсолютную конфиденциальность. Мы здесь не только для того, чтобы назначать лекарства. А еще и для того, чтобы слушать.

Джулия кивнула.

— Ну, так… Вы хотите о чем-нибудь поговорить?

— Я… Что вы имеете в виду?

— Джулия. Я не хочу заставлять вас, если это вам неприятно, но все-таки подумайте о своем визите к консультанту, как о способе что-то лучше понять. Депрессия не возникает сама по себе. Консультанты, к которым обращаются люди, — профессионалы, прошедшие специальную подготовку. Они очень хорошо умеют слушать. Конечно, если вы хотите говорить.

— Ничего серьезного. Просто я сейчас сижу без работы. Вот и все. — Джулия опустила ресницы.

В глубине души Каролины Бейкер шевельнулось сомнение: не слишком ли напористо полезла она туда, куда Джулия не хотела ее пускать. Стоит ли прекратить давить на нее? Но лицо Джулии из бледного стало просто белым. В глазах пряталась тревога, тело напряглось. Если бы только она смогла перешагнуть через этот внутренний барьер, дать волю чувствам, это послужило бы нужным толчком. Это дало бы им основу, с которой можно бы было работать, преодолев барьер отрицания. Каролина была на год или два моложе этой пациентки, но она понимала, что такое отрицание. Она не собиралась оставлять все, как есть. Она наклонилась через стол к Джулии и мягко взглянула на нее.

— Вас мучает что-то, что случилось в прошлом? И это имеет отношение к чувствам? Вы не хотите рассказать мне об этом?

Сначала показалось, что Джулия не слышит ее. Она сидела абсолютно тихо и неподвижно.

— Зачем? — задержав дыхание, спросила она. — Если… То есть… Вы сказали, что консультант выслушивает… А вы не можете просто назначить таблетки?

Каролина молчала. Она видела, как Джулия скручивает в пальцах ремешок сумочки, судорожно стискивая его.

— Джулия? — Она понизила голос почти до шепота. — С вами впервые происходит такое? У вас случались депрессии раньше?

— Да, — едва слышно ответила она.

— Вы обращались к доктору?

— Да. Он посоветовал мне бегать трусцой и прочитать «Домашние записки» Алана Беннета. Он сказал, что ему это помогло.

Каролина кивнула, скрывая свою досаду.

— А кто-нибудь советовал вам посетить психолога? Кто-нибудь задавал вам подобные вопросы? Были ли какие-нибудь последствия?

— Нет. — Практически беззвучно.

— Значит, — Каролина взволнованно проглотила комок, вставший в горле, — не настало ли время рассказать кому-то, что на самом деле произошло с вами?

— Мы пошли в паб, — объявила Наоми, заглядывая в большую комнату. Мэгги подняла глаза от журнала, который читала. Сегодня вечером Наоми выглядела не как обычно. Она будто светилась. На ней был яркий макияж, придававший ее худощавому лицу необычную живость.

— Кто это — «мы»? — подняла брови Мэгги.

— Ну, я. И Грэм.

— Грэм?

И еще она что-то сделала с прической. Обычно волосы свисали по обеим сторонам ее лица, словно пара старых пыльных штор, но сегодня светло-русые пряди приобрели какую-то новую упругость.

— Да. Он был на прошлой вечеринке, насколько я припоминаю? — Мэгги, прищурившись, глядела на Наоми. Та покраснела. Значит, Мэгги попала точно в цель. — Грэм, да?

— Да, Мэгги, — подчеркнуто сдержанно ответила Наоми. — Грэм, который остался у меня на ночь. Ты довольна? И предупреждая твои вопросы: да, мы были осторожны, и нет, он не маньяк-убийца, и нет, это не помешает мне сдать сессию. Что-нибудь еще?

— Только одно.

— Ну? — Она со скучающим видом прислонилась к дверному косяку.

— Принеси нам, пожалуйста, бутылочку темного эля, хорошая девочка.

— Ну конечно. — За спиной Наоми появился Фабиан. — Ты никогда не избавишься от своих привычек!

— Советую тебе не комментировать мои привычки, а то я припомню, что рассказывают о мальчиках из частных школ и их гомоэротических ритуалах.

— Ах, это! — Он плюхнулся на диван, перебросив ноги через подлокотник. — Не думаю, что меня это заденет.

Мэгги взглянула на Наоми и поежилась. Девушка смотрела на нее изучающе.

— Я думала, ты уже идешь.

— Я жду. Денег на эль. Ты же знаешь, я живу на стипендию.

— Знаю, знаю. Подожди секунду. — Мэгги потянулась за сумочкой и достала из кошелька пятифунтовую банкноту. — И возьми мне еще, пожалуйста, пачку табака.

— А еще что? — поинтересовалась Наоми, протягивая руку за деньгами и отказываясь отрываться от косяка. — Может, пару чемоданов? Садовую мебель? Семейную упаковку презервативов?

— Презервативы лучше оставь себе, — пробормотал Фабиан, прикрывая глаза.

— Ну, хватит вам. — Мэгги встала и отдала Наоми деньги. Наоми натянуто улыбнулась и удалилась. Входная дверь громко хлопнула.

— Что случилось с девочкой? — Мэгги покачала головой. — Она никогда никуда не ходила в будние дни.

— И в выходные тоже, — добавил Фабиан. — Похоже, мы больше не можем звать ее мышкой-Наоми.

— Это может быть временное явление. Не стоит опрометчиво принимать такие серьезные решения, как смена имени.

— Мне что-то не кажется, что этот Грэм — временное явление. Это больше похоже на то, что две родственные души наконец обрели друг друга. Видимо, придется к этому привыкать.

— Ты его знаешь?

— Да. Он историк. Скучный, как смерть.

— Ох! — Мэгги снова села. — Понимаю, о чем ты.

— Пока он не переехал сюда, мне нет до него дела. Мне просто не хочется каждое утро натыкаться на него в трусах. Мне тогда бутерброды в горло не полезут.

Мэгги вновь взялась за журнал «Она» и открыла его на заложенной странице. Она попыталась вновь вникнуть в статью, где рассказывалось о женщине, пострадавшей в автокатастрофе, и о том, какие трудности ей пришлось преодолеть, чтобы родить ребенка. Статья называлась «Я имела право на счастье». Она пробежала глазами по строчкам, в поисках места, где она остановилась. Фабиан не поднимался с дивана и глядел в потолок. Она посмотрела на него:

— Ты никуда не собираешься?

— Не-а.

— Я думала, ты пойдешь на обсуждение в Союз.

— Я не могу. У меня творческий кризис. Этот ублюдок профессор Уилкс перенес встречу на завтра. Он сказал, что в пятницу едет на конференцию. Более вероятно, что он просто собирается завалиться куда-нибудь с девками на выходные и хочет смотаться пораньше. Грязный ублюдок.

— Ну знаешь, ведь не все в жизни так зациклены на сексе! — поучающе заметила Мэгги.

— Неужели?!

Ее ресницы дрогнули.

— Лучше пойди займись рефератом.

— Мэгги, я не в состоянии работать. Я не могу ни на чем сосредоточиться. Уже почти конец семестра. А ему все равно.

— Ты должен это сделать. Поверь мне, когда-нибудь ты раскаешься в таком отношении к учебе. Твоя жизнь только начинается, и нехорошо оставлять в ней пустое место там, где должен быть реферат. Ты действительно будешь жалеть об этом.

— Мне так не кажется, — ответил он, продолжая глядеть на нее. — Ну в крайнем случае я могу остаться здесь на Пасху и все наверстать.

— Нет, черт возьми, ты этого не сделаешь! — Мэгги бросила журнал на кровать. — Ты заканчиваешь университет, Фабиан, и я не собираюсь смотреть, как ты в этот ответственный период болтаешься как неприкаянный. Ты должен работать. Потом у тебя просто не будет на это времени.

— Тебе это прекрасно известно, потому что ты прошла через это год назад. Я в курсе. — Он вновь прикрыл глаза рукой. — Я знаю, я все знаю.

— Тогда послушайся меня, потому что, когда на экзамене выяснится, что пара строчек из «Йоркского вестника»[14], — это все, что ты знаешь, ты вспомнишь этот момент и будешь рвать на себе волосы. Сильно.

Он прерывисто вздохнул, и ей стало стыдно, что она накричала на него. Ему и так сильно доставалось. Она это знала. Она знала, что его семья рассчитывает, что он блестяще окончит университет, как его сестра три года назад. Этого было вполне достаточно, для того чтобы вогнать любого человека в ступор.

— Фей-бьян? — Обратилась она мягко.

— Что?

— Послушай, я просто хочу тебе помочь. Тебе нужно развеяться, я понимаю. Но не сегодня, не за счет реферата, не тогда, когда у тебя назавтра встреча с руководителем. Выполни задание и завтра с чистой совестью сможешь расслабиться. Тебе самому будет приятно, разве нет?

— Да, Мэгги. Мне действительно будет приятно, — обреченно повторил он.

Она внимательно смотрела на него. Он положил на лицо диванную подушечку и лежал, стараясь не уронить ее. Несколько секунд он лежал абсолютно неподвижно, затем резко вскочил. Подушка свалилась, он смотрел на Мэгги, широко улыбаясь.

— Ну, держись, — предостерегла Мэгги и швырнула в него журналом.

— Что это такое? — Он схватил журнал и помахал им в воздухе, не давая Мэгги отобрать его. — Почему ты не сказала, что твой рассказ напечатали? «Я влюбилась в породистого голубка. Мэгги Ридли рассказывает все»!

— Дай сюда, противный мальчишка! — Со смехом пытаясь дотянуться до журнала, она свалилась на диван.

— «У нас были трудные денечки», — произнес Фабиан, превосходно имитируя ее произношение. — «Мы с моим папой работали на мельнице, и нам было нечего есть, кроме старой краюхи хлеба. Но что это был за хлеб!..» О! Как ужасно!

— Прекрати меня передразнивать! Дай сюда!

Она перекатилась на край дивана и потянулась за журналом. Фабиан изогнулся, держа его за головой. Она тянулась за журналом, прильнув к его груди, пытаясь не смеяться, чтобы, распрямившись, совершить рывок, но Фабиан отбросил журнал прочь. Она свалилась на него, тут же пытаясь встать вновь.

— Нет, не пущу. — Его руки сцепились у нее за спиной, он притянул ее к себе.

— Фабиан, отпусти меня.

— Нет. — Он покачал головой. — Я не хочу тебя отпускать.

— Ты должен. — У нее перехватило дыхание. Она пыталась вырваться, но он крепко держал ее.

— Кто сказал, что я должен?

Она прекратила вырываться и посмотрела в его открытое лицо. Буквально на секунду она попыталась представить, как разрешает ему удержать себя, не думая ни о чем, забыв все.

Зазвонил телефон.

— Не подходи, — твердо сказал он.

— Нет, так нельзя. Может, это твоя мама хочет с тобой поговорить.

— Поэтому и не подходи.

— Нет, Фабиан!

Она резко рванулась, и его руки ослабили хватку. Она встала и смущенно пригладила волосы.

— Мэгги, что происходит?

— Телефон звонит, вот что.

— Но…

— Я возьму трубку.

Она нетвердой походкой направилась к телефону и оперлась на кофейный столик, который, возможно, когда-то был полированным, однако теперь поверхность была похожа на панцирь черепахи из-за бесчисленных отпечатков от донышек чашек. Она взяла трубку. Надо собраться, приготовиться к разговору с матерью Фабиана. С женщиной, которая настолько во всем разнилась с ней самой, что вполне могла бы принадлежать к другому биологическому виду. «Что она делает обычно? Как она с ней обычно разговаривает? Нужно говорить как ни в чем не бывало, это важно». Она быстро вспомнила — она шутит, конечно, вот что она обычно делает. Она всегда шутит, а мама Фабиана долго молчит после каждого ее комментария. Вне всякого сомнения, для того, чтобы заставить ее смутиться.

Надо оставаться собой. Надо защищать себя — нет, защищать его.

— Привет. Военный отдел слушает, кто хочет подраться?

В трубке возникла пауза.

— Это Пит.

Она взглянула на Фабиана и отрицательно помотала головой. Он смотрел на нее некоторое время и видел, как она отвернулась от него и пытается говорить по телефону обычным тоном, потом встал и вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Нет, нет, Пит, все в порядке. Я одна. Фабиан пошел к себе писать реферат. Что ты хотел?

Она слышала, как он шумно выдохнул воздух. Через много миль она словно воочию видела, как он стоит в холле рядом с доской, которую он приделал к стене и которую они гордо звали телефонным столиком, глядя на портьеру у входной двери, которая должна защищать от сквозняков.

— Я хочу развода.

Мэгги стиснула трубку так, что костяшки ее пальцев побелели. Она уставилась на «Скачку вдвоем»[15], чувствуя, как картина притягивает ее, увлекая прочь из реальности. Впервые она разглядела каждую деталь. Фигуры, сплетенные крепко, щека к щеке, и также крепко держащиеся за руки, и вздыбившийся конь, уносящий этих двоих прочь.

Над потолком послышались глухие удары — Фабиан включил музыку. Она машинально посмотрела вверх на шелушащуюся краску цвета несвежей цветной капусты.

— Мэгги, дорогая, ты еще здесь?

Ее захлестнула волна гнева.

— Не смей называть меня «дорогой»! Ты слышишь? Никогда, никогда больше не называй меня так!

Она бросила трубку, ее грудь высоко вздымалась, она дышала тяжело и прерывисто. Звуки сверху стали громче, послышались шаги, словно Фабиан ходил из угла в угол.

— О господи, — прошептала Мэгги, закрывая лицо руками. — Что я наделала?

После визита к доктору Джулия обнаружила, что никак не может удержать слез. Следующий день был столь же ужасен. Она купила таблетки, которые прописала ей доктор Бейкер. Какие-то антидепрессанты. Доктор предупредила, что они действуют мгновенно и ей придется проявить терпение. Сейчас, однако, ей казалось, что от них стало только хуже. Но это могло быть и оттого, что она провела полчаса у доктора, продираясь через свои спутанные воспоминания. В конце концов она согласилась записаться на прием к консультанту. Неожиданно решив, что это будет правильно.

Но сознание того, что она совершает правильные шаги, не помогало справиться с чувством ужаса и бессилия, нараставшим внутри. Она решила не ходить в Теско за необходимыми покупками, а вместо этого отправилась в магазинчик за углом, где было поменьше народу.

Она вышла из дома и услышала звуки отбойного молотка, доносящиеся с конца улицы. Там собралась небольшая группка людей, один из них увлеченно чертил на тротуаре линию ярко-желтой краской. По пути в магазин ей нужно было пройти мимо них, и она, стиснув зубы, взяла себя в руки.

— Привет, милашка!

Оклик настиг ее, перекрывая хаос звуков, когда она уже сворачивала на соседнюю улицу. Ускорив шаг, она припустила дальше, бормоча себе под нос проклятия.

В магазине она обнаружила мистера Хендерсона, одного из самых древних обитателей улицы, пожилого мужчину с нимбом снежно-белых волос, склонившегося над упаковками мясных пирожков. Он распрямился и посмотрел на нее, пока она выбирала кошачий корм. Она почувствовала на себе его взгляд и обернулась, чтобы улыбнуться ему. Она не могла сделать вид, что не замечает его. Первая их встреча произошла сразу же, как она переехала на эту квартиру. Она тогда натолкнулась на него сзади на узком тротуаре, который дальше сужался еще больше из-за припаркованных автомобилей. Она привыкла ходить быстро, но, упершись в его невозмутимую спину, была вынуждена остановиться. В течение нескольких минут она пыталась понять, движется ли он вообще хоть куда-нибудь, пока не заметила, что его туфли все же перемещаются вперед, но весьма нерешительно, так как ему приходилось делать по нескольку шагов в разные стороны, прежде чем все-таки продвинуться в нужном направлении. Это создавало впечатление, что, несмотря на заметные колебания, он никуда не сдвигается с исходной точки.

Терзаемая чувством вины за то, что попыталась было найти щель между машинами, чтобы обойти его по дороге, Джулия постучала его по спине и предложила свою помощь. Он выглядел настолько глубоко потрясенным, что ей показалось, будто она обидела его. Но теперь, после нескольких подобных встреч, она поняла, что это было его обычное выражение.

Вот и сейчас он точно так же стоял, в изумлении глядя на нее. Джулия взяла баночку кошачьих консервов и показала ему.

— Это для кота, — пояснила она, осознавая, что это прозвучало очень глупо.

— А?

Да, внезапно вспомнила она, он ведь к тому же почти глухой. Поэтому он всегда выкрикивает слова, и она должна кричать ему в ответ. Она уже замечала, как задергиваются занавески в окнах при их коротких, но чаще всего совершенно бессмысленных разговорах.

— Это — для — кота! — произнесла она, стараясь говорить громко и четко. Если бы придумалась какая-нибудь более удачная фраза для начала разговора, ей сейчас не пришлось бы чувствовать такое смущение из-за того, что приходится кричать это на весь магазин.

— Это кошачья еда, не так ли? — прокричал он в ответ, глядя на нее так, словно она представляла собой нечто совершенно нелепое.

— Да, — энергично закивала Джулия, решив вести себя соответственно. Так проще. Она перевела дух и по пути к кассе достала из холодильника пакет молока.

Мистер Хендерсон начал свои колебания туда-сюда, в попытках двинуться в том же направлении. Он старательно перемещал себя к цели, сжав в руках коробку с пирогом.

Джулия расплатилась и подождала его. По крайней мере стоит проводить его до дома, все равно ей идти мимо. Резкий стук отбойного молотка вдалеке периодически возобновлялся. Джулия сообразила, что они работают прямо рядом с домом мистера Хендерсона. И уже начала его жалеть, но тут же вспомнила о его глухоте.

— Я — провожу — вас — домой! — прокричала она, до предела напрягая связки, когда он, расплатившись за свой пирог, начал медленно разворачиваться к дверям и почти подпрыгнул, увидев ее перед собой.

— А?

— Пойдемте.

Они вышли из магазина и отправились в долгое путешествие за угол. Она шла в шаге позади него, пытаясь незаметно отрабатывать нужный курс. По прошествии времени, которое показалось ей несколькими десятилетиями, они дошли до рабочих, которые в этот момент, словно члены тайного братства, собрались в кучку вокруг какого-то из своих механизмов, склонившись над ним и совершая непонятные манипуляции. Звук отбойного молотка неожиданно оборвался, на улице воцарилась кажущаяся совершенно необыкновенной тишина. Прежде чем заговорить, Джулия дотронулась до рукава мистера Хендерсона, чтобы привлечь его внимание и одновременно напомнить о себе, чтобы он испуганно не подпрыгивал.

— Интересно — что — они — делают? — прокричала она, озадачившись — не переборщила ли, так как его лицо снова приобрело крайне удивленное выражение. Принимая во внимание громкость, с которой был задан вопрос, не было ничего удивительного в том, что, услышав ее, один из рабочих распрямился, потирая спину, словно она у него болела, и поглядел на нее.

— Мы прокладываем кабель, — с готовностью пояснил он, используя возможность поближе рассмотреть Джулию.

— Зачем? — спросила она.

— Для кабельного телевидения. — Его рука замерла на бедре. — Будем класть по всей улице.

Она поморщилась, представив, как они доберутся до ее дома.

— А? — проорал мистер Хендерсон.

— Они — прокладывают — кабель! — громко повторила она.

— Скажи ему, что уложим всю улицу, — сказал молодой рабочий, с невозмутимым выражением лица опирающийся на свой отбойный молоток.

— А?

— Они — уложат — всю — улицу! — повторила она как можно громче.

— Кто сделает что? — проорал он в ответ.

— ОНИ — УЛОЖАТ — ВСЮ — УЛИЦУ! — Это был абсолютный предел ее возможностей.

Взрыв смеха заставил ее обернуться и увидеть, как рабочие, все как один, сгибаются от хохота. Она вдруг с ужасом поняла, какую двусмысленность прокричала. Она подхватила мистера Хендерсона под локоть и потащила его к воротам его дома.

— Кого уложат? — продолжал он громко расспрашивать, выглядя крайне заинтересованным.

— Пойдемте домой, — бормотала она, открывая ему ворота и направляя его по дорожке к дому. Она приветливо помахала ему рукой, попрощалась и бросилась прочь, сопровождаемая смехом рабочих.

Дома она поставила чайник и уселась в кухне, глядя, как ветер сгибает ветки форзиции, которая уже собиралась зацвести.

Она пыталась проанализировать свой поход в магазин и его последствия. Неужели у нее пропало чувство юмора? Или просто сегодня неудачный день? И сколько еще неудачных дней ей придется пережить, прежде чем наступит хоть какой-нибудь просвет?

Завтра вечером снова надо идти в школу. Там ей снова придется встретиться с Робом и со всеми остальными и найти в себе силы вынести это. А может, позвонить Вивьен и сказать, что простудилась? Это был бы самый простой выход.

Нет, к черту, она должна пойти и пережить это. Роб ведь не знает, что их нелепая и бессмысленная ночь привела ее к таким последствиям. Она не должна скрываться от него, сейчас, когда наконец решила посмотреть в лицо всем своим демонам. Ни от кого и ни от чего она прятаться не будет.

Она заварила себе чай, решив провести остаток дня в одиночестве. Неожиданно она подумала о мистере Хендерсоне, который точно так же сидел один в своем доме в конце улицы, разогревая свой мясной пирог. «Он, должно быть, привык к одиночеству, — подумала она. — Но это довольно странная привычка. Ничего удивительного, что всякий раз, когда кто-то пытается с ним заговорить, он выглядит так, как будто на него напали». Ей казалось, что она почти понимает, что он чувствует.

Взяв на колени Блошкин-Дома и целуя его в макушку, она подумала: могла ли прийти в голову мистеру Хендерсону вероятность оказаться единственным человеком, с которым она разговаривала сегодня.

Глава 6

Все было так плохо, как она и ожидала. Роб игнорировал ее, сконцентрировав все свое внимание на Вивьен, которая представляла новую ученицу — женщину за двадцать, с длинными выкрашенными в иссиня-черный цвет волосами, одетую в черные леггинсы и черные «мартенсы». Каждый раз, когда Вивьен останавливалась, чтобы перевести дыхание, и пауза оказывалась достаточно длинной, чтобы вставить слово, новая ученица, которую звали Сандра, делала это шепотом, широко раскрывая густо накрашенные глаза.

Они втроем удалились в маленькую комнатку, специально предназначавшуюся для людных вечеров, когда все не помещались в основной комнате. Вивьен через некоторое время оставила Роба с Сандрой наедине, выйдя из комнатки и тщательно прикрыв за собой дверь.

«Странно, — думала Джулия, разбирая папку с бумагами в ожидании Мака, — неделю назад я была готова жизнь отдать за то, чтобы оказаться вдвоем с Робом в душной комнатке величиной с обувную коробку». Встреча с ним вновь расстроила ее. Когда она сегодня вошла в комнату и увидела его, листающего какую-то книгу, которую он достал с полки, ее вновь поразило, насколько он красив: высокий, слегка ссутулившийся над книжкой, с каштановыми волосами, спадающими на глаза. Она наблюдала за ним, разматывая свой шарф, ожидая, что он оторвется от книжки и заметит ее. Она уже готова была приветливо улыбнуться, чтобы вновь не показаться грубой, но его темные ресницы оставались опущенными, закрывая от нее выражение зеленых глаз, и она продолжала сидеть теребя шарф, пока не начали приходить остальные. Она надеялась, что он должен по крайней мере посмотреть на нее и сказать что-нибудь. Для начала хотя бы просто «привет». Но он делал вид, что полностью погружен в книгу, до тех пор, пока не пришли остальные, и тогда приветствовал всех, не обратив на Джулию никакого особого внимания.

Это произвело на нее неожиданный эффект. Когда она подходила к школе, ее колени при мысли о предстоящих двух часах подгибались, а поворачивая дверную ручку, она даже панически подумала, не стоит ли развернуться и пойти обратно домой. Но его поведение разозлило ее, и злость придала ей сил. Она должна быть уверенной в том, что может справиться с ситуацией, как взрослый человек. Внутри у нее все бурлило.

Встретив такой прием, она злилась и на себя за то, что сегодня вечером волновалась о своей внешности, размышляла, что лучше надеть. Она слегка накрасилась, надела хорошие шерстяные брючки и кремовый облегающий свитер. И отказалась от бесформенного анорака, в котором она всегда чувствовала себя как приземлившийся парашютист, в пользу плотной кожаной куртки. Однако, призналась она себе ей действительно стало лучше из-за равнодушия Роба. А Мак вновь удивил ее, когда, войдя в класс, кинув на стол шлем и плюхнувшись в кресло, сделал ей комплимент.

— Ты здорово выглядишь сегодня. — Он расправил свою куртку на спинке стула, отщелкнул застежки рюкзака и достал блокнот вместе с кучей промасленных тряпок. — Прости, что опоздал. Проблемы с мотором.

— Спасибо, — ответила она, польщенная его искренностью. — Ну как, вино оказалось хорошим?

Он взглянул на нее и серьезно кивнул.

— Да, нормальное. Нормальное.

— Мне показалось, ты должен быть доволен своим «Божоле». Ведь это был хороший выбор?

— Да, вино было хорошим. Да, действительно отличное вино.

Его ответ заинтриговал ее.

— А вечер был только… нормальным?

— Да. Вернее всего будет сказать так.

— О! — Она постаралась подобрать уместно-сочувственный тон. — Значит, твое свидание получилось не слишком впечатляющим?

— Мое свидание? — Он перестал раскладывать вещи и странно посмотрел на нее, решив не отвечать, и Джулия смущенно кашлянула, чувствуя, что опять не туда полезла.

— А как у тебя прошел вечер? — Мак изучающе посмотрел на нее.

— Ты имеешь в виду субботу?

— Да. Розовый дезодорант помог свиданию?

Она не смогла сдержать улыбку. На самом деле дезодорант был засунут в дальний угол шкафчика в ванной, и она не была уверена, что воспользуется им хоть когда-нибудь.

— Моему свиданию? — переспросила она, загадочно вздернув бровь.

— Однако, — он хмыкнул, — последний выпуск «Семейного счастья» был просто потрясающий, правда? Я просто сползал со стула. Поверить не мог, что они не получили машину. Они были так близко! Еще один ответ, и она была бы у них!

— Да, очень волнующе. А эта женщина с «химией» просто всех замучила. Как будто в теплице можно найти растительное масло!

— Она просто перепугалась. — На лице Мака отразилось сочувствие. — Это, должно быть, очень жутко — ждать, когда на тебя наедет эта бибикающая штука. А этот Лес Деннис, однако, приятный парень, правда?

Она остановила себя, прежде чем углубиться в оценку достоинств Леса Денниса как приглашенной звезды.

— Подожди, — медленно проговорила она, — но ведь семья Криббен из Ипсвича получила машину! Ты не смотрел его!

Уголки губ Мака поползли вверх, и она неожиданно осознала, с каким невозмутимым видом он отпускал свои комментарии. Она попалась, с головой! Мысленно она дала ему очко.

— Все в порядке, — продолжал он. — Тебя не должно смущать, что ты в субботу вечером оставалась дома. Я тоже обычно всего лишь валяюсь перед телевизором в это время. На этой неделе я записал все свои любимые программы. Просто у меня еще не было времени их посмотреть.

— Ой, а я рассказала тебе, чем все кончилось!

— Только не рассказывай мне, как дела в Лансароте у Тигги из Сюррея и Кевина из Лондона, а то я совсем расстроюсь. Я собираюсь посмотреть видео сегодня, после занятий.

— Надеюсь, тебе это удастся. Ведь сегодня уже четверг.

— Я был занят на этой неделе. Мне нужно было закончить работу.

— О! Сейчас большой спрос на декораторские работы?

Он снова посмотрел на нее со слегка заметной иронией, но все же по глазам можно было догадаться, что его что-то забавляет.

— Ну ты же знаешь людей. Им все время нужно что-нибудь покрасить.

— Я догадываюсь, — кивнула она, думая о своих выцветших обоях: их стоило бы оживить, возможно, если собрать всю наличность, денег хватит, чтобы попросить Мака обновить ей стены?

— По крайней мере сегодня я успел переодеться. — Он кивнул на свои джинсы. — Ты, очевидно, заметила, что на прошлой неделе я был в краске? Я же не говорил тебе, что работаю декоратором, я даже не собирался делать этого.

— Разве не говорил? — Она задумалась. Кроме краткого разговора в самую первую неделю, она действительно никогда не расспрашивала его о себе. — Да, ты прав. Ты мне не говорил.

— Ты наблюдательна, — заметил он, открывая первую страницу своего блокнота. — Я думаю, что на этой неделе мне стоит попробовать что-нибудь написать. После прошлого раза я думал об этом. Я не сумею ничего добиться, если не буду стараться, так ведь?

— Да, — с облегчением ответила Джулия. Среди прочих размышлений в течение этой недели ее иногда посещала мысль о том, как вести себя с ним на этот раз. — Смотри сам. Можешь попытаться написать сейчас, а если хочешь, мы сначала займемся чтением, а напишешь после перерыва.

— Я думаю, лучше попробую написать сейчас.

В его словах слышался положительный настрой. Он откинул гриву светлых волос, взялся за ручку и вновь взглянул на нее.

— Не важно, что я напишу? В тот раз ты сказала, что это может быть письмо или что-нибудь о себе. Но мне этого не хочется писать. Можно я напишу то, что хочу?

— Конечно, — согласилась Джулия. — Все что угодно. И не бойся наделать ошибок. Я попробую помочь тебе разобрать их.

— Хорошо.

Сжав в пальцах ручку, он сосредоточенно склонился над чистым листом бумаги.

Она вновь открыла папку и пролистала упражнения, сознательно игнорируя его попытки освободить себе пространство. Вместо этого, пока минуты текли, она занялась составлением плана последующих занятий. Она пыталась не думать о Робе и Сандре, запертых в крохотной комнатушке всего в нескольких ярдах отсюда. Пока она разговаривала с Маком, ей удалось не думать о них, но сейчас, слыша приглушенные голоса, доносящиеся из-за двери, она не могла прекратить размышлять, чувствует ли себя Сандра так же, как она на прошлой неделе? Ее пронзила ревность, вызывающая новый приступ подавленности. Она вцепилась в твердый край папки. Нужно держать себя в руках!

Она продолжала смотреть на одну и ту же страницу, пока вошедшая с чайным подносом Бренда не объявила перерыв. Джулия, посмотрев на часы, с удивлением убедилась, что уже действительно восемь часов: все-таки Мак сегодня припоздал, и еще какое-то время они разговаривали. Слава богу, значит, это не полный провал в сознании. Она пока не сходит с ума.

На ее счастье, Роб и Сандра так и не покинули своей уединенной кельи, чтобы выпить чаю вместе со всеми. Любезная Бренда отнесла им его и, выйдя от них, вновь плотно прикрыла дверь.

— Они мило беседуют, — тихонько сообщила она Вивьен, старательно излучавшей из-под шляпы мудрость и доброжелательность.

Джулия положила себе в кружку сахар из пакета, который Бренда поставила на стол, пояснив то ли доверительным, то ли просто осипшим голосом, что ей ни в жизнь не запомнить, кто что с чем пьет. Джулия, потягивая кофе маленькими глотками, подумала, как все снисходительны к Бренде, легко прощая ей, что не получают то, чего просили.

— Нам всем нужно подумать о нашей маленькой вечеринке в честь окончания семестра, не так ли? — возвестила, усаживаясь в кресло, Вивьен, и Джулии показалось, что она выглядит чрезвычайно счастливой из-за того, что ей удалось придумать столь важное событие для всего класса.

— А когда будет конец семестра? — Бренда нырнула в свою сумку, в которой вполне мог бы поместиться автомобиль, и извлекла оттуда потрепанный ежедневник. Несколько листков бумаги выскользнули из него и разлетелись по комнате. — Ой, мои записки! — вскрикнула она, бросаясь за ними.

Все стали наперебой предполагать, когда должен заканчиваться семестр, и искать свои ежедневники или клочки бумаги, чтобы записать дату. Джулия терпеливо созерцала все это. Ей уже доводилось наблюдать этот ритуал всеобщего замешательства. Проблема состояла в том, что семестр в вечерней школе не совпадал с обычным школьным или студенческим, поэтому все, у кого были дети, оказывались совершенно сбитыми с толку, а те, у кого детей не было, начинали строить самые дикие предположения о том, какая дата кажется наиболее разумной для окончания семестра. И в тот момент, когда все запутывались окончательно, Вивьен обычно вносила ясность. Джулия ждала, что так она поступит и на этот раз.

— Знаете, это ваше дело. Когда бы вы сами хотели закончить семестр? — проговорила Вивьен, ободряюще глядя на класс и встречаясь с ничего не выражающими взглядами.

— Мне все равно, — с мягким дублинским акцентом произнес обычно молчаливый Кьеран. Фиона, которая работала с ним, и тоже молчунья, кивнула в знак согласия.

— О, дорогая, — зарделась Бренда. — Я просто не знаю: через неделю — слишком рано, а через три недели я должна ехать к сестре.

— Через две недели у меня встреча с управляющими, — сказал Джордж, нажимая кнопку на ручке и царапая что-то в ежедневнике.

— А может, мы будем продолжать заниматься? — предложила Ширани со свойственной ей безапелляционностью. — Мне не нравятся все эти каникулы, когда ничего не происходит. По-моему, это скучно.

— Ну, это если у тебя нет маленьких детей, — возразила Вивьен не без некоторого самодовольства.

— Мои дети уже выросли. Это действительно скучно, скажу я вам — только я, мой муж и телевизор. Мне нравятся занятия. Я люблю выходить из дома. Понимаете меня? — Ширани пожала плечами и, заметив пристальный взгляд Алека, рассмеялась, отмахиваясь своей изящной ручкой. — Знаю, знаю, я опять много болтаю. Все, я молчу.

— Говори сколько хочешь, женщина. Я привык к этому. Слышала бы ты мою миссис! Вот это болтовня!

— У нас должны быть каникулы, — невозмутимо продолжала Вивьен. — Как насчет того, чтобы закончить через две недели? Это всем подходит?

— Мне придется отменить встречу, — сказал Джордж.

— Прости, Джордж, но мы же не можем подгонять все под твою встречу с управляющими, — сладким голосом проговорила Вивьен. Джордж покраснел и начал энергично щелкать колпачком авторучки. — Остальных это устраивает?

— Попахивает диктатурой, правда? — шепнул Мак Джулии.

Она отвлеклась от продолжавшихся дебатов и, не обращая внимания на усиливающийся шум, повернулась к Маку.

— Диктатурой? — так же шепотом переспросила она.

— Ага. Диктатор пытается притворяться демократом. Жутковато.

— Да. Она и правда жутковата, — хихикнула Джулия.

Вивьен тут же обратила на нее внимание.

— Джулия, ты хочешь что-то сказать? — спросила Вивьен, словно пытаясь подцепить юркую рыбку на невидимый крючок. Ее манера неожиданно напомнила Джулии доктора Бейкер, и у нее возникло дикое желание расхохотаться. Она с трудом сдержалась.

— Нет, нет. Мак только говорит, что через две недели — это очень хорошая мысль. Правда, Мак?

— Именно так, — подтвердил Мак. — На самом деле я думаю, что закончить семестр через две недели — это просто великолепно. Я и сам так хотел. Это просто… замечательно.

Джулия втянула щеки, слегка прикусив их. Вивьен подозрительно посмотрела на них и обратилась к остальным:

— Ну, так значит, мы все решили. Теперь нужно всем сделать пометку в своих ежедневниках, чтоб не забыть.

— А что, если у нас нет ежедневников? — с расстроенным видом спросил Мак.

— Тогда, Мак, ты можешь записать на листке бумаги и не забудь положить его в календарь, когда придешь домой.

— Я совершенно об этом не подумал, — покачивая головой, сказал он и взял ручку. — Ужасно.

— Я не смогу прийти, — мягко сказал Кьеран, не выражая ни особого огорчения, ни радости. — Извините.

— Не переживай, — ответила Вивьен. — В любом случае это твое личное дело, приходить или нет, правда, Фиона?

— Я, возможно, тоже не смогу, — склонив голову, сказала Фиона. Она никогда не производила на Джулию впечатления любительницы вечеринок. Фионе нравилось преподавать, и между ней и Кьераном установилась прочная, хотя и нежная, связь. «Возможно, она втайне опасается, что надоест ему», — подумала Джулия, глядя на хрупкую фигурку Фионы, прильнувшую к грузному Кьерану. «Из них бы получилась неплохая пара», — решила Джулия и тут же одернула себя.

— Я надеюсь, все записали дату? — продолжала Вивьен твердым, но дружелюбным тоном.

Джулия перевела взгляд на Мака, который старательно писал что-то на листке, пряча глаза от Вивьен. Джулия ощутила, что вот-вот взорвется истерическим хохотом. Что с ней такое? Мак повернул к ней свой листок, и она прочитала: «Гитлюр».

Джулия фыркнула и поспешила достать из кармана куртки платок, чтобы спрятать лицо, делая вид, что сморкается.

— Джулия, ты не собираешься записать дату окончания семестра? Это действительно важно, потому что каждый должен будет принести с собой что-нибудь для стола. Ты же не хочешь забыть об этом?

— Все в порядке, — ответила она сквозь платок. — Я не забуду.

— Так же, как и все остальные, — сказала Вивьен с ноткой скрытой укоризны в голосе. — Почему-то для нас всегда оказывается сложно что-либо запомнить. Хотя на самом деле это так просто. Так когда у нас заканчивается семестр?

Воцарилась тишина. Некоторые озадаченно заморгали, полагая, что ответ очевиден.

— Через проклятые две недели, — почти выкрикнул Алек. — Не через неделю, а еще через одну!

— О, я поняла. Еще через одну, — смущенно кивнула Ширани.

— Это будет семнадцатого. Моя встреча с управляющими семнадцатого. — Джордж, поднес к глазам свои записи, словно сомневаясь в своих словах.

— Семнадцатое — это среда, — отрывисто произнесла Вивьен. — И не спорьте, потому что у меня в этот день годовщина свадьбы.

— О, это здорово, — сказала Бренда растерянно. — Так когда же конец семестра?

— Восемнадцатого марта. Может, лучше поговорим об этом в следующий раз, тогда нам проще будет не забыть? — предложил Мак, с редкостной невозмутимостью откинувшись на спинку стула. Его последнее замечание было адресовано Вивьен. Та, вскинув руки к полям шляпы, поправила ее.

— Я считаю, что дополнительные напоминания никогда не бывают лишними, — с металлом в голосе заметила она, — в этом случае у всех меньше возможностей все перепутать.

После того как Бренда вымыла чашки и они вернулись к занятиям, Джулия попросила Мака показать, что он написал. Он протянул ей свой блокнот, предоставляя ей самой листать его и искать нужную страницу. В блокноте было немного листков, и Джулия быстро нашла несколько старательно выведенных строк. Буквы были округлыми и причудливо сплетались, что делало почерк не слишком понятным, однако Джулия с удивлением обнаружила, что слова расставлены с явным чувством ритма текста. Ей приходилось работать с учениками, почерк которых на первый взгляд казался бессмысленным нагромождением черточек и кружков, однако письмо Мака было художественным, и хотя она видела, как он пыхтел над ним, буквы производили впечатление написанных плавно, связно и без особых усилий. Она начала читать.

«Стремица человек вседа к таму, шо сам ни в силах осазнать. Иначи смысла нет в ево исканьи.

Вот на халсте маем в серепряном тумани застыла совиршенсво. Толко хуже…»

Она недоуменно уставилась на слова. На нее накатила знакомая волна: неожиданно она почувствовала, как к глазам подступают невольные слезы, а горло словно сжимает петлей.

— Я не закончил. — Мак наклонился через ее плечо, чтобы снова взглянуть на свою работу. — Я знаю, здесь все неправильно. Так ведь? Я никогда раньше не пытался это записать.

— Я…

Достав платок из рукава, куда без особого изящества запихнула его перед этим, Джулия сначала высморкалась, потом закашлялась, выигрывая еще немного времени, чтобы собраться с мыслями. Она глубоко вздохнула, и, к счастью, желание упасть на стол и разрыдаться отпустило. Она обернулась к Маку не без воодушевления. Он с нетерпением ожидал ее реакции, хотя и продолжал сидеть в расслабленной позе, но его глаза выдавали, как важна для него ее оценка.

— Это… э-э-э… Не переживай из-за ошибок. Очень часто обнаруживается, что люди лучше читают, чем пишут, по крайней мере когда впервые оказываются здесь.

Он кивнул.

— Нам… м-м-м… Тебе стоит приобрести словарь. Школьного словаря будет вполне достаточно, чтобы ты сам мог искать нужные тебе слова. Если сможешь принести его на следующей неделе, я сразу покажу тебе, как им пользоваться. Я могу посоветовать, какой лучше купить и где его можно найти.

Он снова кивнул.

— И, м-м-м… Тебе, наверное, самому понятно, что мы должны поработать над правописанием. То, что ты сделал, весьма многообещающе, но стоит добиваться улучшения результатов.

Очередной молчаливый кивок.

Вновь посмотрев на него, Джулия почувствовала его затаенное ожидание. Она знала, что он ждет от нее других слов. Она сбросила учительскую маску, и ее взгляд потеплел. Она с интересом покачала головой.

— Откуда ты знаешь Браунинга?

Наконец он широко улыбнулся. «Да, — подумала Джулия, — вот этого-то он и ждал».

— Тебе нравится?

«Андреа дель Сарто»? Конечно. Это замечательная поэма. Художник, пойманный в ловушку собственным гением. Мне всегда она нравилась. Откуда ты… То есть, как получилось, что ты знаешь ее?

— Моя бабушка часто читала ее мне. Она любила стихи, моя бабушка. Знала множество этих длиннющих поэм наизусть. И я всегда просил читать мне мои любимые. Она занималась исследованиями, знаешь, как Глория Ханнифорд. Она вообще была замечательной женщиной. — Он откинул назад волосы и задумчиво посмотрел на ручку, которую крутил в пальцах. — Эта мне нравилась больше всех. Я просил ее повторять этот кусок снова и снова, пока сам не запомнил. Я не все понимал, но она мне объясняла, о чем это. И я влюбился. Понимаешь, о чем я говорю? Ты когда-нибудь влюблялась в стихи?

Джулия изумленно глядела на него, не в силах произнести ни слова.

Он взглянул на нее из-под челки и рассмеялся над самим собой:

— Конечно же, нет. Я несу чепуху. Извини.

— Нет. Нет, нет, это не чепуха! Я прекрасно понимаю, о чем ты. Прости меня, Мак. Просто ты удивил меня.

— Конечно, ты не ожидала, что такой болван, как я, знает что-нибудь о поэзии.

— Кто говорит, что ты болван? Я этого не говорила.

— Но спорим, что подумала.

— Нет. — Она наклонилась к нему через стол, пытаясь заглянуть в лицо. — Я так не думаю. Знаешь, Мак, есть миллион причин, по которым люди приходят сюда учиться, но это никогда не случается из-за того, что они дураки. Ты должен всегда иметь это в виду.

— Не так-то это просто, — тихо ответил он, — если тебя называли болваном всю твою сознательную жизнь. Или тупицей. Или идиотом. Это очень ранит, скажу я тебе.

— Значит, надо начинать разрушение комплексов. Прямо сейчас. — Мгновение она размышляла. — Ты не хочешь рассказать мне об этом? Когда в твоей жизни все пошло не так?

«О господи, — подумалось ей, — я говорю, как чертов доктор!» Мак обвел глазами комнату. Все остальные, занятые упражнениями, были всецело погружены в работу и не обращали внимания на разговоры других. Но все же комната была маленькой и вовсе не располагающей к доверительным разговорам.

— Не сейчас, — коротко сказал он и замолчал. Джулия смотрела, как он то вертит в руках ручку, то перекладывает с места на место блокнот, глядя в стол.

— Ну, ладно. Давай продолжим? — негромко сказала она. — Мы можем заняться другим упражнением, а если ты когда-нибудь захочешь рассказать мне что-то о себе, ты сам скажешь мне об этом. Может, ты хочешь поговорить после занятий?

Ей показалось, что он слегка покраснел. Наверное, она перехватила через край, принуждая его. Иногда ученики сами жаждут рассказать о своей жизни, испытывая огромное облегчение оттого, что могут откровенно рассказать о чувствах, которые скрывали много лет. Иногда сам факт присутствия в классе оказывает терапевтический эффект.

— Может, выполним еще какое-нибудь упражнение?

— Да, давай. — Из-под рассыпавшихся волос снова вынырнуло невозмутимое лицо. Он улыбнулся ей и расслабленно откинулся на стуле, протянув длинные ноги под стол. — Поговорим о поэзии как-нибудь в другой раз.

Он нашел в блокноте листок, на котором писал, и спрятал его среди других. Это могло бы показаться ничего не значащим, если бы не было проделано чересчур поспешно и намеренно. Джулия подметила это, и ее это расстроило.

Они провели остаток времени, занимаясь лексической основой. Джулия старательно объясняла, что требуется, и помогала Маку запоминать правила. Но ее не отпускало беспокойство. Она не была твердо уверена, что понимает его причину, но чувствовала себя так, словно упустила какую-то возможность, — как будто у нее действительно был шанс побудить Мака что-то сказать или сделать, а она проглядела его.

Урок подошел к концу, и Джулия решила собраться побыстрее, чтобы опять не остаться последней. Она еще подкалывала листки с упражнениями обратно в папку, когда заметила, что Мак переминается с ноги на ногу сзади нее. Он уже собрал свои вещи, набросил на плечи куртку и собирался уходить.

— Мак? Ты уже уходишь?

— Да. Увидимся через неделю.

Джулия проводила его взглядом, пока он не спеша удалялся по коридору, потом повернул к выходу и захлопнул дверь. На этот раз он не обернулся и не подмигнул ей.

Она медленно собрала бумаги и сложила их в пакет. Потом задумчиво сняла куртку со спинки стула. Класс уже опустел. Она слышала, как Вивьен провожает всех до дверей. Значит, опять оставила выключать свет Джулии. Ну ладно. Спешить было некуда. Предстояло только покормить кота, может быть, позвонить Мэгги, посмотреть вечерние новости и отправиться спать с образом Джереми Паксмэна, танцующим вокруг ее головы. И есть надежда, что сегодня она будет спать хорошо. Учитывая, что урок ей удалось провести без катастроф.

— Джулия, как дела?

Звук знакомого голоса заставил ее подпрыгнуть и покраснеть.

— Роб! Я думала, ты ушел!

— Я просто подумал, что стоит немного задержаться. Чтобы спросить, как ты?

Она замотала вокруг шеи шарф, проверила сумку и направилась к щитку. Роб следовал за ней.

— Как вы позанимались с Сандрой? — обыденным тоном спросила она, ожидая, пока он выйдет в коридор, чтобы погасить свет в классе.

— Ну, в общем неплохо. Хотя она пока нервничает.

Ничего удивительного, раздраженно подумала Джулия. У бедняжки перед глазами нечто столь недосягаемое, что она точно так же, как и сама Джулия в прошлый раз, мучается от искушения.

— Ей надо дать возможность раскрыться. Не торопись и сможешь завоевать ее доверие. Не мог бы ты повернуть вон тот рубильник в коридоре, который выключает свет на кухне? Спасибо.

Она решительно направилась к выходу.

— Так с тобой, правда, все в порядке? — вновь спросил он, догоняя ее в дверях.

Она взглянула на него. Он казался действительно озабоченным. Или виноватым? Что-то определенно его тяготило.

— А почему нет?

— Ну, после пятницы, то есть субботы. Не важно.

— Я все помню, Роб. — Она повернула последний рубильник и толкнула тяжелую дверь. В лицо дунуло холодом, на автостоянке свистел ветер. Джулия подождала, пока он выйдет, и отпустила дверь. Она торопливо направилась к железным воротам, которые дежурный оставил открытыми, чтобы последние машины могли разъехаться. Роб шел рядом.

— Сандра довольно интересный человек, — сказал он.

— Всего лишь «довольно»? — язвительно переспросила Джулия.

— Нет, я имею в виду, она… Она сказала, ей всего двадцать три. Ты знаешь, у нее есть дочь. Четырех лет. Ее зовут Кайли.

— И?.. — Джулия ускорила шаг.

— И… — Он не отставал. — И это заставило меня о многом задуматься.

— О чем?

— Не знаю. О жизни, наверное.

— Хорошо. — Они дошли до ворот, и она повернулась к нему, плотнее заворачиваясь в шарф. — Мне в сторону Сент-Клемента. Увидимся на следующей неделе.

— Джулия?

— Что? — вежливо улыбнулась она.

— У тебя точно все хорошо?

— Конечно. — Она почувствовала раздражение. — А у тебя, Роб, все хорошо? Похоже, что проблемы-то как раз у тебя.

— Ну, — он убрал со лба волосы, растрепавшиеся от ветра, — на самом деле это по поводу Лео.

— А что с Лео?

— По поводу того, отчего он так разозлился. На вечеринке. Я решил, что, наверное, должен объяснить тебе.

— Не думаю, что мне было бы это интересно, — холодно сказала она. — У меня сложилось впечатление, что вам нужно разобраться между собой. Полагаю, это ваше личное дело. Не понимаю, при чем здесь я.

— Ну, ладно. Может, выпьем по дороге?

Джулия на мгновение замешкалась. В желтом свете уличных фонарей его волосы казались мягкими и пушистыми. Волосы, в которые невыносимо хотелось зарыться, перебирать их пальцами… И даже в сумерках она не смогла не заметить его изучающий, ожидающий взгляд, устремленный на нее, и почувствовала незамедлительную реакцию своего тела. Он казался слабым, уязвимым, нуждающимся в поддержке. Но воспоминание о субботнем утре сверкнуло в ее голове, воспоминание о том, как она сидела одна на кухне, уставившись на пустую чашку, которую достала для него, и как звучал в ее ушах хлопок двери. Какой она была слабой, уязвимой и нуждающейся в поддержке.

— Нет, я не хочу. Я устала и иду домой. У меня есть свои нерешенные проблемы, поэтому, если тебе необходимо выложить кому-то все о своих отношениях с братом, лучше поищи кого-нибудь другого.

— Мне не… Я не имел в виду…

Она повернулась и поспешила прочь, бросив через плечо:

— Увидимся через неделю, Роб.

— М-да. Хорошо.

Джулия шла пряча от ветра лицо и не замедляя шага, пока не добралась до двери своего дома и, войдя, прислонилась к ней спиной. Нужно держать себя в руках. Нельзя терять контроль. Любые контакты с Робом только портили все дело. Она была уверена, что ему вовсе не хотелось выпить именно с ней. Более вероятно, что он отвратительно провел уик-энд с Лео и теперь искал плечо, на котором можно было выплакаться. Если бы она не посещала доктора и не начала распутывать сеть, в которой оказалась, наверное, она бы подставила свое. Но не теперь.

Она вошла в комнату, вскипятила чайник и устроилась с Блошкин-Домом на кровати перед телевизором. Она согрелась, не спеша попивая чай и почесывая кота, который перевалился на спину и пытался схватить ее за палец.

Глядя на мелькание цветных картинок на экране, она задумалась. Через некоторое время она поднялась и подошла к своему маленькому книжному шкафу. Опустившись на колени, она пробежала глазами по книжным корешкам. Наконец, после мучительных поисков, она нашла то, что искала. Она достала с полки небольшого формата книгу и раскрыла ее: Браунинг «Мужчины и женщины», 1855.

Она вернулась с книгой в кровать, опять взяла чашку и пролистала страницы, пока не нашла «Андреа дель Сарто». Она легла на живот, а Блошкин-Дом залез к ней на спину и, наконец прекратив попытки пожевать ее волосы, устроился на плечах, словно меховой воротник. Джулия шеей почувствовала вибрацию, когда он размурлыкался. Она читала и почесывала ему лапки.

Она изучала Браунинга на первом курсе университета. Ей очень повезло с преподавателем, это была женщина, которая отдавала литературе всю душу, в отличие от множества академиков, которые анализировали слова как математические уравнения и приходили к сложным и туманным выводам, не имевшим конкретной связи с действительностью. Она задумалась, была ли бабушка Мака именно такой женщиной? Ей было трудно представить ее.

Она прочла поэму от начала до конца и вновь перевела взгляд на телевизор, положив руки на раскрытую книгу. Перечитывая ее заново, она испытала странное чувство. Она читала ее почти как впервые, и чтение порождало несвязные мысли о ее собственной жизни — теперь уже совсем не такие, как во время учебы, когда она должна была анализировать основные идеи произведения. Она сознательно удерживала в голове некоторые фразы, слова, которые должны были помочь ей в дальнейшем вовремя остановиться, вспомнить то, что необходимо, и продолжать двигаться дальше. А Мак? Бывает ли с ним такое? Бывает ли с ним такое, что он останавливается с кистью, которую только что опустил в ведро с «бриллиантовыми белилами», смотрит на стену, вспоминает, а потом продолжает работу?

Она легла на спину и глядела в потолок, даже не замечая, что сверху вновь начали доноситься глухие ритмичные стуки. Она представила Роба, восседающего посреди великолепия Бодлейянской библиотеки, углубившись в своего неизвестного автора восемнадцатого века, окруженного со всех сторон ворохом печатных страниц. И представила Мака, водящего кистью по стене, вспоминающего голос своей бабки, которая читала ему поэмы. Может, она очень сильно ошибается, если думает, что знает хоть что-то о них обоих?

Глава 7

Джулия была занята прополкой в саду, когда ей послышался звонок в дверь. Была суббота, солнце неспешно ползло по бледно-голубому небу, без особого успеха пытаясь прогреть холодный воздух. Этим утром она сидела в кухне, без аппетита жевала тосты и обозревала в окошко бурьян, переплетенный ежевикой. У нее возник неожиданный порыв что-нибудь с ним сделать. Учитывая, что в соседней квартире на первом этаже так никто и не поселился, предпринять атаку на заросли кроме нее было некому. В покосившемся, пахнущем плесенью сарайчике в саду она обнаружила ржавые инструменты и в течение последующих двух часов с воодушевлением предавалась физическому труду.

Она ничего не понимала в садоводстве, но в данном случае это не имело большого значения. По крайней мере ей сразу удалось отличить пучки сорной травы. Вначале она еще опасалась, что подумают верхние жильцы, если увидят в окна, что их уголок природы подвергается такой безжалостной экзекуции, но, войдя в раж расчищать пространство от колючих сухих стеблей ежевики, постепенно она начала различать и молодые зеленые побеги, пробивающиеся сквозь почву, забитую прошлогодней травой.

С этого момента она стала отделять те ростки, которые были ей симпатичны и заслуживали сохранения, от тех, которые ей не нравились и потому подвергались уничтожению. Она расчистила заросшую кирпичную дорожку, ведущую в глубь сада, и наткнулась на водопровод, который мог бы в будущем пригодиться. Менее приятным оказалось то, что поначалу аккуратная кучка выдранной травы очень быстро превратилась в растрепанный холм, который теперь Гималаями высился в дальнем углу сада. У Джулии родилась смутная догадка, что все это должно перегнить и превратиться в хороший компост, но такие вопросы уже выходили за рамки ее компетенции. Сжечь кучу вряд ли удалось бы — по крайней мере без того, чтобы ее квартира приобрела такую же дурную славу, как булочная на Паддинг-Лейн[16], и она была уверена в том, что дворник ее убирать откажется. Но об этом можно подумать позже.

Она распрямилась, потянулась и потерла лоб, не уверенная в том, что послышавшийся звук действительно был звонком к ней. Она подождала и, когда трель раздалась вновь, потащилась через кухню, комнату и темный холл к парадной двери. Она улыбнулась, увидев Мэгги.

— Заходи. Я обрабатываю сад в духе Дэвида Беллами, чтобы поразить Блошкин-Дома.

— Лохматый-вредный-Мавр. — Мэгги вошла в дом, вынимая изо рта сигарету. — Я звонила тебе часа полтора назад, и он помяукал мне в ответ. Я подумала, что ты, должно быть, не услышала звонка, и решила, что могу заскочить к тебе по пути. Я не сильно тебе помешала?

— Не говори глупости. Я все равно уже начала испытывать таниновую недостаточность. Сейчас поставлю чай.

— Что они делают с твоей улицей? Готовятся к обороне? — Мэгги махнула рукой в сторону куч щебня и дремлющих на тротуаре машин.

— И не говори, — ответила Джулия.

Они прошли в кухню, Джулия прикрыла за собой дверь и налила воды в чайник.

— Сегодня ты выглядишь поживее, — отметила Мэгги, пододвигая стул и садясь к столу. — Гораздо лучше, чем когда мы говорили с тобой на прошлой неделе. Должно быть, свежий воздух идет тебе на пользу.

— Да уж, сегодня и правда свежо, но я вся взмокла. Уже и не помню, когда последний раз занималась физическим трудом. — При этом ей подумалось о вещах не слишком пристойных, но вслух она этого не произнесла. — И я решила, если уж я не могу позволить себе приобрести коллекцию лайкры Вивьен Вествуд и абонемент в тренажерный зал, то вместо этого вполне можно пару часов поработать в саду. Я бы даже могла сказать, что такие упражнения — очень полезная вещь, но лучше не буду спешить с выводами. Сначала посмотрю, сколько мази от мышечной боли мне придется извести завтра.

— Мне что, сейчас придется бросить сигарету?

Джулия одарила Мэгги пепельницей и нежным, как обычно, взглядом.

— Мэгги, ты же знаешь, что можешь делать все что хочешь.

Она достала две чашки, положила в них по пакетику чая и вдруг почувствовала что-то чужеродное у себя на голове. Подняв руку, она выпутала из волос ветку ежевики и швырнула ее в мусорное ведро.

— Почему ты мне не сказала, что я в камуфляже?

— Я не заметила. — Мэгги положила сигарету на край пепельницы и задумчиво поглядела на нее.

— Тебе идут джинсы, — сказала Джулия, прислонившись к шкафчику. — Я пару лет тебя в них не видела.

— Да, они все еще на меня налезают. Удивительно.

Пока закипал чайник, Джулия разглядывала Мэгги. Она сегодня действительно хорошо выглядела. В водолазке и джинсах, с собранными в хвост волосами, она казалась лет на десять моложе — конечно, если бы ее возраст вообще можно было определить, что обычно никому не удавалось. И джинсы действительно очень шли ей. У нее была хорошая фигура — не худая, но и без чрезмерной полноты. Джулия всегда удивлялась, как ей удается сохранять такую великолепную форму. Похоже, сегодня мысли Мэгги были чем-то поглощены. Обычно в беседах Мэгги заполняла все паузы своими комментариями, замечаниями, междометиями, а сейчас, казалось, ей доставляло удовольствие молчать. Чайник щелкнул, Джулия разлила кипяток по чашкам, мысленно возвращаясь к собственным проблемам.

— Мэгги, в пятницу я была у консультанта.

— Да ну? — Мэгги пристально посмотрела на Джулию, вся ее задумчивость испарилась. — Я рада. Я уверена, что это правильный шаг.

— Да, я теперь тоже так думаю. Это было достаточно мучительно. На самом деле я сначала пошла к врачу, и она прописала мне какие-то таблетки от депрессии. Нет, все не так страшно, — быстро добавила она, взглянув на Мэгги. — Правда, ничего серьезного. Но она посоветовала мне сходить к консультанту, просто чтобы разобраться во всем. Ты понимаешь.

— Да, понимаю. Ну и как?

Джулия вздохнула и слегка передернулась. Она передала Мэгги чай и молоко и села напротив.

— Ну, мы разговаривали. Нет, вернее, я говорила, а она слушала. И тогда я вообще не понимала, к чему все это. Да и сейчас не очень-то разобралась, но на следующей неделе, наверное, опять пойду к ней. Мне просто интересно, чем это все кончится.

— И ты собираешься быть с ней откровенной? — спросила Мэгги, поднося к губам чашку. — Во всем?

Размешивая в чашке сахар, Джулия ответила не сразу. Она сделала глоток и поставила чашку. Она не знала, что ответить Мэгги все слова куда-то пропали.

— Да, — осторожно произнесла она. — По крайней мере я хочу попытаться. Хотя все было так странно. Она не задала мне ни одного вопроса, который я ожидала от нее. Вместо этого она спрашивала о семье, где я ходила в школу, какое у меня было детство. Об отце. — Она покачала головой и снова взяла в руки ложечку. — Я не поняла, к чему это. Я вообще не думаю об отце уже много-много лет, разве что вскользь вспоминаю. На Рождество или в день его рождения. И, что самое странное, все закончилось тем, что я расплакалась, просто разревелась, как ребенок. Плакала и не могла остановиться.

— Ты не рассказывала мне об отце. Ну, кроме того, что он бросил вас, когда ты была маленькой девочкой.

— А больше и рассказывать нечего. Мне не кажется, что здесь что-то может скрываться. Но почему-то вчера все произошло вот так. Я просто не смогла сдержаться. Бедная женщина. Я ни за какие деньги не пошла бы на такую работу.

Мэгги откинулась на стуле, крутя в пальцах зажигалку.

— Это действительно ее работа, и ей за это платят. Не забывай об этом.

— Да, я понимаю. Просто для меня это странно. Потом, в конце, она просто пригласила меня прийти еще раз. Я думала, она хоть что-нибудь скажет, даст мне приобщиться к своей мудрости, но ничего подобного. И я ушла от нее, и пришла сюда, и… — Джулия протяжно вздохнула. — Даже не знаю, что и думать. Не знаю, стоит ли это того.

— Стоит. Тебе нужно было кому-то выговориться, и ты молодец, что решилась на этот шаг. Я правда так думаю. Иногда даже другу обо всем не расскажешь, ведь так? Всегда остается что-то, что ты скрываешь, или просто считаешь не относящимся к делу, или не можешь рассказать, чтобы не расстраивать других. Ты правильно сделала. — Мэгги в упор посмотрела на нее. — И ты должна пойти туда на следующей неделе.

— Я пойду. У меня все равно нет других вариантов. На Пасху надеюсь найти работу репетитора. Скоро откроются курсы подготовки для пересдающих уровень А. — Джулия замолчала и уставилась в чашку. Когда-то сама мысль о курсах наполняла ее ужасом. Она не хотела посвящать в это Мэгги, та только бы сказала: «Ты справишься, дорогая». Джулия осознавала, что она действительно может с этим справиться, теоретически по крайней мере.

— Ну, а как ты? — Джулия убрала волосы с глаз и взглянула на Мэгги. — Как поживают Фей-бьян и мышка-Наоми? Как идет их личная жизнь?

Мэгги достала из сумочки упаковку табака и начала сворачивать еще одну сигарету. Она ответила, только когда свернула из бумаги аккуратную, тоненькую самокрутку и положила ее перед собой.

— Когда ты приехала сюда… — медленно, с несвойственной ей нерешительностью начала она, — я имею в виду, когда ты приехала в Оксфорд, чтобы стать «взрослой» студенткой, на что ты рассчитывала впоследствии?

— Вопрос на миллион долларов! — ответила Джулия. — На самом деле я ничего конкретного не предполагала, просто надеялась, что из этого что-нибудь да выйдет.

— Я так и предполагала, что ты ответишь что-нибудь вроде этого. Понимаешь, Джулия, несмотря на все, что нас с тобой объединяет, что мы с тобой вместе пережили, на наши общие радости — а они, слава богу, все-таки порой случались… — Она слабо улыбнулась. — В общем, несмотря на все это, между нами все равно есть некая разница. Ты согласна?

Джулия согласно кивнула:

— Конечно, у тебя есть основания так говорить.

Мэгги зажала сигарету губами, посмотрела на зажигалку, которую держала в руках, и отложила сигарету обратно на стол.

— Понимаешь, все дело в том, что я хорошо знала, что намерена делать дальше, после университета. И знала, зачем мне все это. Сейчас это может показаться странным, но я все тщательно продумала. Я опиралась на великолепную теорию Мэгги Ридли о том, как сохранить свой брак.

Джулия подалась вперед:

— Сохранить брак?

— Да, именно так. Понимаешь, мне всегда казалось, что мы с Питом что-то упустили, и в какой-то момент я начала задумываться, не я ли в этом виновата. Пойми меня правильно — я не была жертвой. Я пыталась бороться с ним или просто игнорировала его. И вот к чему все это привело. Но потом мне пришла мысль: ведь если я хочу быть счастлива, по-настоящему счастлива, то, наверное, это возможно, если мы будем счастливы оба? А после того как дети выросли и разъехались, а у Джейсона самого родился ребенок, я поняла, что нам с Питом придется решать все только вдвоем. — Замолчав, она взяла сигарету и закурила.

— А дальше?

— Ну… — Она аккуратно выдохнула облачко дыма в сторону от стола. — А дальше я сидела и смотрела на свою большую комнату, на все вещички, годами скапливающиеся здесь, на фотографии детей и моей маленькой внучки и осознавала, что следующее событие, которого я жду в жизни — единственное событие, которого я жду! — наступит лишь через три недели, когда к нам собирался приехать Джейсон с семьей. И мне еще как-то нужно прожить эти три недели. Три проклятые недели, на работе в «Красном Льве» и дома с Питом, который, приходя вечером из клуба, будет возмущаться, почему подгорел ужин. И я подумала: «Неужели так все и будет? До самой моей смерти? До самой нашей смерти?» И я поняла, что, если я буду несчастной, у нас не останется ни одного шанса. Именно в тот момент я решила, что должна что-то сделать. Не ради себя, а ради нас обоих.

— Я… Ты никогда раньше не объясняла это так.

— Да. Кажется, я только теперь окончательно убедилась, что мой план провалился. Не так уж много времени на это потребовалось, правда?

— Но ты же пыталась не отрываться от дома! — Джулия подалась к Мэгги. — Я помню, как ты возвращалась утром по понедельникам — абсолютно измотанная из-за этих поездок — и как ты всегда просиживала в комнате по пятницам над рефератами, чтобы освободить себе уик-энд для поездки домой. Ты же пыталась, разве нет?

— Да, пыталась. Но у нас всегда уходил день на то, чтобы вновь научиться узнавать друг друга, и день на ожидание, когда же я наконец уберусь оттуда. Это было безнадежно. Я не могла сказать ни одного правильного слова, когда была дома. Как только я открывала рот, меня обвиняли в том, что я выпендриваюсь, что-то строю из себя, умничаю и все такое. Я чувствовала, что Пит просто ненавидит меня.

— Мэгги, но ты же действительно умная женщина! Ты же не могла наступить себе на горло!

— С точки зрения Пита, ум здесь был ни при чем. Он на самом деле очень неглуп. Если бы ты поговорила с ним больше пяти минут, ты бы в этом убедилась. Все разлаживалось оттого, что я что-то делала, а он — нет. С его точки зрения, я предала его. Он был очень зол на меня за это.

— Но ты же в этом невиновата! — Джулия пыталась осознать только что ей рассказанное. — Ты просто хотела самовыразиться. Пит не имел права злиться на тебя за это.

— Но, дорогая, я же оставила его позади. Вот в чем дело. Я обошла его. Если бы он поступил так же со мной, наверное, я бы чувствовала то же самое. Я предала его и наш брак. Будь я на его месте, я чувствовала бы себя такой же покинутой, как и он.

— Но ведь ты — не он.

— Не он, — согласилась Мэгги. — Но мало просто знать об этом.

Мэгги возвращалась от Джулии, впереди возвышалась величественная башня колледжа Святой Магдалены, яркое весеннее солнышко сияло над головой. На мосту Магдалены она остановилась, и, опершись на невысокий каменный парапет, разглядывала нарциссы, пробивающиеся через толстый ковер прошлогодней листвы на газоне колледжа Святой Хильды. За ее спиной по направлению к городу тянулся недовольно рычащий поток машин, впереди простирался дивный сад мира и покоя, истинный рай.

Она точно так же стояла на этом мосту, когда приехала вместе с Питом взглянуть на колледжи Оксфорда. Тогда она впервые попыталась найти в себе силы прислушаться к советам своей преподавательницы из вечерней школы и отправиться за мечтой. Она пробовала объяснить свои чувства Питу. Ей грезилось, что перед ней лежит таинственный мир, о существовании которого она раньше и не подозревала, потому что никто не рассказывал ей о нем. Университет был для нее чем-то, предназначенным для совершенно других людей, — тех, кого показывают по телевизору и о ком пишут в газетах. Или для детей других людей, тех людей, с которыми она никогда не встречалась в жизни. К ней это все не имело никакого отношения. Но неожиданно волшебные травы расступились, и ей открылась дверь в стене. А потом ей был дан ключ, и она сделала первые шаги внутрь, надеясь, что сможет оставить дверь приоткрытой, чтобы не забыть дорогу назад. Но дверь захлопнулась за ней, и она оказалась в ловушке внутри.

Прислонившись спиной к прохладному камню, она обернулась на дорогу. Перед глазами возвышались кремовые стены колледжа Магдалены. Она подняла глаза и остановила взгляд на покрытых причудливой резьбой башенках, тянущихся к небу, словно в попытке дорасти до солнца. «Прямо как я», подумала Мэгги. — Тянутся вверх и не могут найти там ничего, за что можно ухватиться».

Зябко передернув плечами, она быстро направилась вверх по Хай-стрит. Надо бы зайти по дороге в «Диллонс» и купить какой-нибудь новый роман. Что-нибудь, чтобы отвлечься от того, что происходит с ней самой.

Ей не стоило рассказывать все Джулии. Она милая девочка, и Мэгги прекрасно знала, что она выслушает ее с сочувствием и постарается дать совет, если сможет. Но у нее слишком много собственных проблем, чтобы полностью проникнуться чужими. Нелепо было бы рассчитывать на нее. У Джулии есть свое прошлое, с которым ей еще нужно разбираться, да и с настоящим тоже. Если бы только этот парень, Роб, оказался тем, кто действительно ей нужен, с его помощью она смогла бы справиться с тем, что ее гнетет. Но Мэгги догадывалась, что проведенная с ним ночь только добавила проблем Джулии, по крайней мере на данный момент. Неужели только алкоголь виноват в том, что люди порой забывают, кто они и что делают, и принимают скоропалительные идиотские решения, с кем провести ночь, — решения, которые ни за что бы не пришли им в голову, если бы они перекинулись таким же количеством слов с кем-нибудь на автобусной остановке?

Она шла в густой тени, отбрасываемой толстыми кирпичными стенами, и, минуя Экзаменационный Холл, вспомнила момент своего триумфа. После последнего экзамена их окружила толпа студентов колледжа, которые старательно обсыпали их мукой и поливали шампанским, несмотря на отчаянные попытки каких-то господ в котелках помешать им. Пусть она, Мэгги Ридли, всего лишь барменша из Лидса, но сейчас ее чествовали наравне со всеми остальными. Ей было невероятно хорошо в этот момент. Впервые в жизни она действительно ощутила себя одной из них, из высшей касты, из привилегированного сословия, из элиты. А потом она осмотрелась вокруг, в глубине души надеясь увидеть Пита, надеясь, что он все-таки приехал, чтобы встретить, и поздравить ее, и разделить с ней ее восторг. Но его не было.

Неожиданно ее словно обдало холодом, она поежилась. Конечно, Пит был слишком занят своей клушей Дафной. Ему не было никакого дела до Мэгги и ее выпускных экзаменов. Чертова Дафна. Если бы это был кто-то другой, может, она еще смогла бы понять. Но Дафна, задирающая перед ними нос, как только они с Брайаном поселились по соседству. Дафна, сын который один день был физиком-ядерщиком, а на следующий — генеральным секретарем ООН. Дафна, со своим толстым задом и плоской грудью. Дафна, со своим искусственным загаром, со своей садовой мебелью и неизменным барбекю по пятницам. Чертова Дафна.

А она-то, будучи в университете и обнаружив, — что просто повергло ее в шок, — что мужчины находят ее привлекательной, все время хранила верность Питу. Даже когда молодые, красивые мужчины старались завоевать ее благосклонность, она только отшучивалась и гнала их прочь. И лишь когда после экзаменов она вернулась домой и Пит рассказал ей о Дафне, а потом, запинаясь и мямля, признался, что их связь продолжается уже целый год, она поняла, что была полной дурой, надеясь, что он дожидается ее.

Поэтому, когда в очередной раз запретный плод оказался перед ней, она постаралась вкусить его с максимальным удовольствием. Это было так абсурдно, что не могло не вызвать смех. Дафна по крайней мере была ровесницей Пита. У них было много общего: общее положение, общие соседи, общий магазин распродаж поблизости, запах мясоперерабатывающего комбината. Поэтому их связь была в какой-то степени логичной. Интересно, что бы сказал Пит, если бы узнал о том, что она делает? Сначала, наверное, он бы побагровел и лишился дара речи. Вся его неуверенность стареющего мачо, весь кризис среднего возраста и что еще там его мучило, все это должно было взорваться подобно вулкану. Он не мог представить себе такого. Он просто не мог понять, как кто-либо еще может увидеть в Мэгги сексуально привлекательную женщину — когда его самого такие мысли не посещали уже не один год. А если бы он узнал, что ее любовник — практически мальчик, причем мальчик из частной школы, с произношением блестящим, как люстра, отец которого — важная шишка в Сити, а мать разговаривает так, как будто у нее прищепка на носу?

Она тяжело вздохнула и стала пробираться через Корнмаркет, запруженный субботними покупателями. Сегодня был сумасшедший день — пешеходы пытались отвоевать пространство у автобусов, тут и там в воздух летели проклятия. Она с трудом добралась до «Диллонс» и остановилась у входа. Нужно ли ей покупать роман, когда ее собственная жизнь кажется более причудливой, чем любая литература? В какой-то момент она совсем было собралась позвонить Питу и спокойно поговорить с ним о разводе. Она заметила краем глаза свое отражение в стекле витрины, пока топталась на тротуаре, толкаемая со всех сторон входящими и выходящими покупателями. Ей и вправду идут джинсы. Джулия была права. Она отбросила за спину волосы.

Нет, сегодня она не будет звонить Питу. Она толкнула стеклянную дверь магазина и зашла внутрь.

Услышав телефонный звонок, Джулия бросилась к аппарату, одновременно отталкивая одной рукой Блошкин-Дома и падая на ковер, чтобы успеть схватить трубку раньше него.

— Я выиграла, вот тебе! — торжествующе прошептала она, прижимая подбородком трубку. — Алло?

Она улыбнулась коту и потрепала его по голове, пока он разочарованно обнюхивал телефон.

— Джулия?

Она выжидающе смотрела в стену, не узнавая голос.

— Кто это?

— Джулия, это Лео. Наверное, ты не помнишь… Мы встречались с тобой на вечеринке неделю назад.

Ее рука, гладившая кота, замерла, она непонимающе уставилась ему в глаза. Какое-то время она не могла произнести ни слова, будучи в шоке оттого, что вновь слышит в трубке этот голос, который теперь определенно узнала.

— Ты, наверное, недоумеваешь, зачем я звоню тебе?

— Ну… да. Да, я действительно недоумеваю. Э-э-э… откуда ты знаешь мой номер?

— Твоя подруга Мэгги дала его мне после вечеринки. Я пытался звонить тебе… Боюсь, что немного поздновато, но я решил, что с телефоном что-то не в порядке. А сейчас я обнаружил, что твой номер сохранился у меня, и решил снова позвонить. Надеюсь, ты не против?

Он издевается? Трудно было определить это, не видя его лица. Однако оставался шанс, хотя и микроскопический, что он не слышал той ночью звуков пьяной страсти. Она решила разыгрывать невинность.

— Я пока не решила, против я или нет. Полагаю, это будет зависеть от причины, по которой ты звонишь.

— Прекрасно. Я так и думал.

В его голосе слышалась нерешительность, которую Джулии было сложно представить у человека его профессии. Она решила соблюдать максимальную осторожность. Почему-то получалось, что оба брата считали, что ее должны интересовать подробности их взаимоотношений, что казалось странным, учитывая, насколько мало она была знакома с обоими. Может, стоит объяснить ему все напрямую? Что-то она не заметила у себя на лбу надпись «вторая мама», когда последний раз смотрелась в зеркало. Но, может, он просто пытается играть роль старшего брата, заботящегося о младшем? Может, думает, что у них с Робом произошло что-то серьезное?

— Лео, я не знаю точно, чего ты хочешь, но если это касается Роба, то должна сказать тебе, что между нами ничего не было.

— Я знаю.

Эти слова прозвучали так уверенно, что она даже растерялась. Она уже придумывала, что бы такого ему наплести, а оказалось, что в этом совершенно нет нужды.

— Тогда чем я могу быть тебе полезна? Я совершенно не понимаю, зачем ты вдруг решил позвонить мне.

— Да, понимаю, извини, пожалуйста. Я сам не был уверен, правильно ли я поступаю. Просто за эту неделю я много думал о нашем разговоре, и мне показалось, что я должен извиниться за свою грубость.

Что бы это значило? Он не показался ей человеком, подверженным приступам болезненного раскаяния.

— Ладно, что было, то было. Во всяком случае, ты же уже извинился передо мной. Боюсь, что ничего нового ты на этот раз не сказал.

— Нет, подожди. — Он замолчал, и ей показалось, что она услышала приглушенный вздох. А может, это он просто подавил отрыжку? Сложно сказать.

— Спасибо за извинения, но не беспокойся, твои слова, которые я, честно говоря, толком и не помню, не отняли у меня ни минуты спокойного сна. Поэтому мне кажется, что тебе лучше вернуться к прерванным делам.

— Есть еще одна вещь.

— Какая же?

Прежде чем заговорить вновь на удивление вежливым тоном, он ненадолго замолчал.

— Я подумал, вдруг ты согласишься пообедать со мной?

Она привалилась к спинке дивана и в полном изумлении уставилась на Блошкин-Дома, который поднял заднюю лапу и сосредоточенно вылизывал у себя под хвостом. Какая поэтичная картина, в чем-то созвучная возникшим у нее мыслям! К сожалению, она не смогла скрыть своего шока.

— Ты с ума сошел!

Судя по тишине в трубке, ее ответ показался ему слишком резким. Она постаралась собраться с мыслями и подобрать более подходящие слова.

Лео, извини, конечно, я не должна была так говорить. Я не очень понимаю, почему ты спрашиваешь меня об этом, но в любом случае нет никаких причин для такого самопожертвования с твоей стороны. Я действительно плохо помню, что ты сказал мне на вечеринке, или почему я тогда на тебя обиделась, но уверяю тебя, не стоит беспокоиться об этом. Я не сомневаюсь, что у тебя масса более важных дел. Неужели больше не осталось преступников, ждущих наказания за свои деяния?

— О, сколько угодно. — Его голос звучал по меньшей мере удивленно. — Но я не поэтому спросил тебя. На самом деле я действительно позвонил просто потому, что с удовольствием пригласил бы тебя пообедать. Или это тебя обижает?

— Обижает? — Она подтащила к себе Блошкин-Дома и принялась усиленно гладить его по спине. — Нет, конечно, нет. Просто я… не подумала… — Она отчаянно рылась в голове в поисках подходящего ответа.

— По крайней мере ты можешь подумать над моим предложением?

— Э-э-э… Да, конечно, думаю, да. Просто…

— Просто это несколько неожиданно для тебя, так?

— Не совсем. Просто я не совсем уверена в том, что мы можем провести вечер в ресторане, не убив друг друга. Я имею в виду, что на вечеринке тебе хватило десятка слов для того, чтобы я вдруг вылила на тебя стакан вина. Я сама вряд ли могла бы предсказать такой поворот событий.

— Я могу надеть капюшон от дождя, — сухо отпарировал он.

— Да, но, например, от пиццы урон может оказаться более существенным. Ты можешь задохнуться насмерть, и на этот раз рядом не окажется Мэгги с ее посудным полотенцем, чтобы спасать тебя.

Он рассмеялся, и она с интересом слушала звуки, доносящиеся из трубки. Она и не подозревала, что он способен смеяться.

— Может, ты запишешь мой номер и позвонишь, если надумаешь?

Она с сомнением посмотрела на блокнот и ручку, лежащие рядом с телефоном. Ее пальцы отказывались перемещаться в том направлении.

— Ты же можешь это сделать?

— Могу, почему бы и нет.

— О’кей.

Ее дрожащие пальцы дотянулись до ручки, взяли ее и записали лондонский номер.

— Ну, надеюсь услышать тебя в один прекрасный день, Джулия. Я не такое уж страшилище, что бы там ни говорил Роберт. Мне кажется, что мы могли бы неплохо провести время, но оставляю это на твое усмотрение.

Она положила трубку и уставилась на записанный ее собственной рукой номер, словно не узнавая цифры. Когда к ней вернулась способность двигаться, она, словно в полусне, побрела на кухню, достала из холодильника банку пива, открыла ее и начала пить. Упав в кресло, она бездумно созерцала Блошкин-Дома, который впился когтями в обои и искусно отодрал от них кусок, в точности повторяющий очертания острова Мэн.

Брат Роба? Мужчина, похожий на вышибалу и обладающий пугающей способностью говорить неприятную правду, не имея о ней ни малейшего понятия? Тот самый, в лицо которому она выплеснула вино на вечеринке у Мэгги? Она с мольбой уставилась на кота и спросила: «Что, черт возьми, здесь происходит?»

Глава 8

— Ты любишь кошек?

Джулия удивленно взглянула на Мака. Пока он раскладывал вещи, она сидела, лениво размышляя обо всем подряд — начиная от антидепрессантов и кончая звонком Лео, включая рабочих, долбивших асфальт у ее дома.

— Кошек? — Она недоуменно заморгала. — Да, я люблю кошек. А почему ты спрашиваешь?

Он снял куртку, повесил ее на спинку стула и подвернул рукава своей синей джинсовой рубашки.

— У меня небольшая проблема.

— С кошкой?

— Ага. — Он оперся подбородком на руку, при этом его волосы мягко рассыпались на две стороны вокруг лица, и вздохнул. — Проблема с Элизабет. Она беременна.

Глаза Джулии удивленно распахнулись.

— Элизабет?

— Ага.

— И… что, она хочет избавиться от кошки до того, как родится ребенок?

«Неужели Элизабет — его девушка? Может, как раз ей предназначалась тщательно выбранная бутылка французского вина?» Она постаралась выглядеть сочувствующей.

Он улыбнулся с мягкой нежностью:

— Элизабет — это кошка.

— А! Поняла. — Она кивнула и улыбнулась в ответ. — Твоя кошка?

— Ага. Она просто чудо. Ты бы ее только видела! Я обожаю черепаховых кошек. Знаю, что они очень капризны и по отношению к людям часто оказываются настоящими стервами, но я ее обожаю. Она великолепна! Когда она смотрит на меня, но не подходит, я уверен, что она читает мои мысли. Правда-правда. Может, я кажусь ненормальным. А еще мы играем в моргалки.

Джулия откинулась на стуле и удивленно посмотрела на Мака.

— В моргалки?

— Чудесная игра. Ты моргаешь ей, а она моргает в ответ. Как будто это какой-то язык, только я не знаю, о чем мы разговариваем. А потом — что самое удивительное! — когда хочешь проверить, делает ли она это автоматически, ты, вместо того чтобы моргнуть, прищуриваешься. — Он показал, как это делается, прищурив темно-синий глаз. — И тогда она тоже щурится! Она понимает разницу.

— И значит, она беременна.

Он устало вздохнул.

— Дело в том, что она такая пушистая, что я сразу и не заметил. У нее шерсть, как облако вокруг. Она… — Он на секунду замолчал. — Она — как Мона Лиза. Маленькое существо в богатом обрамлении. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я только недавно сообразил, что она толстела и толстела, а я ничего не замечал. Теперь чувствую себя подлецом.

— Почему? — рассмеялась Джулия.

— Потому что не переживал все это вместе с ней. Понимаешь, мне кажется, я должен был покупать ей специальную еду, следить, чтобы она не утомлялась, ну и все такое. Теперь я чувствую себя ужасно виноватым перед ней. Я не могу объяснить. Наверное, я говорю глупости.

В какой-то момент Джулия почувствовала себя нелепо взволнованной. Потом взяла себя в руки и отогнала неприятные воспоминания, напомнив себе, где находится.

— Ну и какой у нее срок?

— Я отнес ее к ветеринару, когда до меня наконец доперло, что что-то не так, и он сказал, срок уже большой. Я даже боялся, как бы поездка не повредила ей. Я не хочу, чтобы она потеряла своих котят.

— Ты возил ее к ветеринару на мотоцикле?

Он укоризненно посмотрел на нее:

— Ну что ты, Джулия, я бы никогда не позволил себе такого с беременной кошкой. Мы ездили на автобусе. Это не очень далеко. Вот, и теперь я в некоторой растерянности. Понимаешь, я вообще не собирался заводить кошку, но Элизабет я спас. Я подобрал ее прямо на дороге, ей было всего пару месяцев, она была тощая, как крысенок, дрожащая, с гноящимися глазами. Поэтому я решил, что отвезу ее к ветеринару, подлечу, а потом найду для нее подходящих хозяев. Но ты ведь понимаешь, такие решения обычно не срабатывают.

— Точно. — Джулия подалась вперед, внимательно слушая.

— Она оказалась упрямым созданием. Она была очень простужена, и ветеринар сказал, что она вряд ли выживет, но я завернул ее в куртку и потащил домой, и начал ее кормить и отпаивать специальным молоком с витаминами, и она все-таки выкарабкалась. А потом у нее отросла вся эта шерсть. Конечно, мне надо было снова отнести ее к ветеринару, чтобы сделать… Ну, понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Джулия.

— Да, но я все никак не решался. Не знаю… — Он на секунду смутился и покачал головой. — Они ведь так быстро растут, правда?

— И теперь ты не знаешь, что будешь делать с котятами? — спросила Джулия.

— Именно. У меня не слишком большая квартира, хотя у меня есть садик, и Элизабет там хорошо, но я сомневаюсь, что смогу держать еще и котят. Хотя ветеринар сказал, что, скорей всего, помет будет небольшим.

Джулия задумчиво смотрела на него. Он продолжил раскладывать свои вещи на столе по заведенному еженедельному ритуалу. «Как много сопереживания, — поймала она себя на мысли. — Какое большое сердце. А ведь если наткнуться на Мака в его черной коже и шлеме где-нибудь на темной улице, то, скорее всего, первой реакцией будет спасаться, пока не поздно».

— Ну и… — Мак закончил свои приготовления и вновь взглянул на Джулию. — Тебе, конечно, не нужен котенок?

— О, Мак! Извини, но…

— Боюсь, что не смогу точно назвать тебе отца. У меня есть две возможные кандидатуры. Один — очень славный парень, черно-белый, с красным ошейником. Очень воспитанный, одно время крутился вокруг. Но есть и еще один разбойник, хотя, на мой взгляд, он тоже хорош, но выглядит совершенно неприлично: рыжий и с полуоткушенным ухом. Я зову его Вэйн. Он очень давно проявляет интерес к Элизабет. Поэтому я предполагаю, что один из котят может получиться рыжим. Ты плохо относишься к рыжим?

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ничего не имею против рыжих. Но у меня уже есть кот.

— О, какая жалость!

Он выглядел таким расстроенным, что она искренне пожалела, что не может дать положительный ответ.

— Не переживай, ты наверняка найдешь им хороших хозяев.

— Да, надеюсь. Просто я хотел бы отдать их знакомым людям, которым я мог бы доверять. Я подумал, что ты бы как раз оказалась таким человеком.

— Мак, я бы обязательно взяла одного, если бы не Блошкин-Дом. Ему всего десять месяцев, и у меня просто нет места для еще одного. Прости, пожалуйста. Ты думал о ком-нибудь еще?

Он пожал плечами и раскрыл свой блокнот.

— Пока я подумал только о тебе. Ладно, не бери в голову.

Роясь в своих бумагах, Джулия раздумывала над его словами. Что такого она сделала или сказала, что он посчитал ее человеком, которому можно доверять?

Они занялись работой, но их все время отвлекал смех, доносящийся из комнаты, где сидели Роб и Сандра. Джулия почувствовала облегчение, когда сегодня Роб приветствовал ее нормальным тоном. Он выглядел вполне дружелюбно, по крайней мере не выказал при ее появлении такого безразличия, как в прошлый раз. Сандра, казалось, была очень рада его приходу, и Джулия поймала себя на неприятной мысли: «Неужели Сандра, с его точки зрения, представляет более привлекательный объект?» И тут же упрекнула себя, сочтя ее недостойной. Она подозревала, что, даже если бы в ее спальне для Роба мир перевернулся с ног на голову, конечный результат был бы тем же. Но что же все-таки он поведал своему брату и какие выводы мог сделать Лео, если он все-таки что-то знал? И что бы сказал Роб, если бы узнал о том, что Лео пригласил ее пообедать? Это странное приглашение занимало ее все больше и больше.

— Внимание всем! — Вивьен поднялась и прошла в центр комнаты, пафосно взирая на аудиторию и соединив перед собой ладони. Джулия подумала о школьных уроках актерского мастерства. Она прекрасно могла представить Вивьен в роли ведущей, представляющей собой различные предметы. «И ты можешь стать деревом…» — Нам нужно обсудить, кто что приносит на нашу вечеринку. Все помнят, что наш семестр кончается в следующий четверг?

Джулия вздохнула и поймала взгляд Мака, когда он поднял голову от текста, который читал. Он подмигнул ей и повернулся к Вивьен, изображая полнейшее внимание.

— Мы, как обычно, немного выпьем. Конечно, совсем чуть-чуть, учитывая, что кто-то из нас будет за рулем; и нам нужно немного закуски. Давайте решим, кто что может принести.

«О господи, — вздохнув, сказала про себя Джулия. — Очередное коллективное решение. Как всегда, минут пятнадцать уйдет на бесплодные споры, после чего все окончательно запутаются».

— Может, ты просто скажешь, что нужно, и мы решим, кто что может сделать? — предложил Мак, как показалось Джулии, отразив общее мнение.

— Обычно мы не решаем так наши дела, Мак. — Вивьен, манерно дотронулась пальцами до своей шляпы. — Все хотят внести свой вклад. Ну так, у кого какие идеи?

— Я принесу бутылку, — быстро сказал Алек, беря на себя самый легкий труд, и, довольно усмехнувшись, посмотрел на остальных.

— Хорошо, Алек, а женщины, наверное, могут что-нибудь приготовить. Ширани, может быть, ты сделаешь для нас немного самсы, как в прошлый раз?

— Конечно, — согласно кивнула Ширани.

— Я тоже принесу бутылочку, — быстро и решительно проговорила Джулия, пытаясь скрыть раздражение от навязанного решения, что все женщины должны готовить. Ей совершенно не хотелось целую неделю мучиться на кухне в безуспешных попытках приготовить что-нибудь, чтобы угодить Вивьен.

— О, но я думала, нам лучше заняться едой, — возразила Вивьен, взмахнув руками. — И потом, нам же не нужно две бутылки?

— Нам нужно две бутылки, — резко произнес Алек, почесывая свой нос и глядя в сторону.

— Во всяком случае, я не умею готовить. — Джулия вызывающе поглядела на Вивьен. — Если только тебя устроят полуфабрикаты из Теско.

— Для таких случаев домашняя еда подходит гораздо больше. — Вивьен возвратила ей такой же взгляд, хотя ее голос был просто-таки медовым. — Может, ты все-таки постараешься, Джулия?

— Давайте я что-нибудь приготовлю, — вмешался Мак, покачиваясь на стуле. — Я люблю готовить, если выпадает такой случай. Я могу принести паштет, домашний, конечно, и соус, если нужно. Если кто-нибудь принесет французский батон или еще что-нибудь в этом роде.

Вивьен в замешательстве захлопала ресницами:

— Как ты повезешь все на своем мотоцикле?

— Спрячу под куртку, — ответил он. — В любом случае Джулия добирается сюда пешком, и нехорошо заставлять ее тащить что-то, конечно, если ты не хочешь ее подвезти.

Вивьен начала раскачиваться с пяток на носки с явно недовольным видом.

— Мне не по пути с Джулией, Мак. У меня нет времени на то, чтобы подбирать всех по дороге. Почему бы тебе самому не подвезти Джулию на своем мотоцикле?

Мак хмыкнул и начал постукивать кончиком ручки по столу. Какой-то момент они с Вивьен смотрели друг другу в глаза. Хотя взгляд Мака был спокойным, Джулия чувствовала, что он раздражен.

— Это дело Джулии, не так ли? — примиряюще сказал он. — В любом случае, я обещаю, что принесу закуску, Ширани сделает свою самсу, и у нас будет две бутылки вина, так что еще нам нужно?

Вивьен на некоторое время замолкла. Джулия смотрела на нее с удивлением. Редко кому-то удавалось поколебать ее власть. Джулия порой сама готова была сорваться на грубость, но Мак победил Вивьен ее же оружием. Джулии просто не пришло бы такое в голову.

— Я принесу хлеба, — сказала Бренда, доставая из своей сумочки кучу непонятных предметов и заглядывая на дно в поисках ежедневника. — Мне только надо записать, чтобы я не забыла.

— Я могу принести сыр, если у нас будут тосты, — предложил Джордж с явно голодным видом. — Ну, я думаю, мы со всем разобрались?

Кьеран и Фиона молчали, полагая, что не должны принимать участие в подготовке праздника, на котором не будут присутствовать. Джулия на секунду позавидовала им.

— О господи! — неожиданно воскликнула Вивьен, поворачиваясь и глядя на закрытую дверь маленькой комнаты, где Роб и Сандра продолжали свои занятия в блаженном неведении о демонстрируемом в классе торжестве демократии. — Мы не всех заняли!

Я уверена, что они не обидятся, — заметила Джулия. — У нас и так всего достаточно, разве нет?

— Джулия! — Вивьен развернулась к ней, с трудом пытаясь сохранить вежливую мину. — У меня создается впечатление, что ты вообще не хочешь помогать. Я пойду и спрошу у них, что они могли бы принести. Мы же не хотим, чтобы они чувствовали себя забытыми, не так ли?

Джулия попыталась сдержать недовольную гримасу, когда Вивьен, решительно натянув поглубже шляпу, отправилась в маленькую комнату, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы никто не подслушивал. Когда она исчезла, Джулия издала долгий вздох, некоторые эхом откликнулись ей. Послышался сдержанный смех.

Алек почесал затылок:

— А что же собирается принести Вивьен?

Придя домой, Джулия села выпить чашку чая и задумчиво поглядела на Блошкин-Дома. Как там Мак назвал их игру? «Моргалки?» «Мигалки?»

Она позвала кота дурацким, высоким голосом, чтобы привлечь его внимание, и с упорством маньяка попыталась поймать его взгляд. Через несколько секунд она старательно моргнула. И стала ждать результатов. Кот потянулся и уселся в прежней позе, глядя на нее. Ничего не происходило. Она повторила попытку, медленно и тщательно моргая, пока он с явным интересом глядел на нее. Потом, когда она, пялясь на кота, уже начала злиться, он моргнул в ответ.

— О господи! — в полном изумлении воскликнула Джулия. — Действует!

Пытаясь сдержать смех, она несколько раз повторила свои действия и обнаружила, что он исправно повторяет за ней. После этого, когда моргания стали почти автоматическими, она прищурилась и задержала дыхание. Какое-то время кот просто смотрел на нее. А потом прищурился в ответ.

— Блошкин-Дом, ты чудо!

Джулия бросилась к нему, схватила и подбросила в воздух, уложив после этого к себе на плечи. Кот заурчал, как маленький трактор. Она схватила его за лапы и торжественно пронесла по всей квартире. Общаться с ним на каком-то неизвестном языке — это было просто чудесно! Ее переполнял такой восторг, что она пожалела, что у нее нет номера телефона Мака, чтобы немедленно ему рассказать об этом. Какая жалость, что она не увидит его еще целую неделю. Может, через неделю у Элизабет уже будут котята.

«Как занятно, — подумала она, — портрет человека может сложиться всего за несколько часов общения. Она и до этого составила представление о Маке, но сейчас она словно видела, как он приходит домой, перемигивается со своей черепаховой кошкой, гладит ее длинную мягкую шерсть. И к тому же на этой неделе он должен найти время, чтобы приготовить паштет для школьной вечеринки. А также выполнять свою работу декоратора и, возможно, в какой-то момент пойти в супермаркет и снова найти свое любимое вино. И так же, как она, он не сможет отказаться от «Семейного счастья».

Джулия, улыбаясь своим мыслям, опустилась на диван. Блошкин-Дом занялся одинокой мокрицей, которая попыталась пуститься в полное опасностей путешествие из-под шкафа к кухонной двери, но благодаря тихо опустившейся кошачьей лапе этот путь стал для нее последним. Джулия с некоторым отвращением созерцала эту сцену, решив все же предоставить возможность природе играть по своим правилам. Ее взгляд вновь случайно упал на лежащий открытым рядом с телефоном блокнот с номером Лео.

Было бы несложно позвонить ему и принять приглашение. Обед с ним сам по себе должен был явиться значительным событием. Это было нечто такое, на что она пока не могла найти в себе сил решиться. Нет, это даже слишком мягко сказано. Ее пугала даже сама мысль об этом. Дело было не в том, что сам Лео как-то страшил ее, хотя она не хотела бы оказаться на месте мелкого воришки, которому достался бы такой прокурор, но само его приглашение слишком напоминало вызов в полицейский участок, чтобы ее не охватывала паника при мысли об этом. Подхватить кого-нибудь на вечеринке и страдать от сложившихся обстоятельств после произошедшего (или не произошедшего, как было в случае с робом) — это одно, а готовиться к настоящему свиданию — это совсем другое. И, помимо всего прочего, он был братом мужчины, которого она подхватила на вечеринке.

Она вновь задумалась о Робе, откинувшись на спинку дивана и глядя в потолок. Наблюдая сегодня, как он всецело поглощен занятиями с Сандрой, чтобы общаться с кем-нибудь еще, она почувствовала, что он очень далек от нее. Никаких сомнений не было в том, что он — одни из наиболее красивых мужчин, которых она встречала в жизни. Это по крайней мере что-то значило. Насколько вообще давно она последний раз обращала внимание на мужскую привлекательность? Неужели Билл был последним? Он был действительно красивым, темноволосым, с проницательным взглядом, который заставлял ее трепетать одновременно от восторга и странного смущения. Может быть, Роб просто явился толчком? Может, подсознательно она ждала, что за вновь испытанным после столь долгого перерыва физическим влечением должны прийти более значимые чувства?

Она скептически фыркнула. Блошкин-Дом обеспокоенно посмотрел на нее. Сгримасничав, она изобразила на лице извинение.

Не было никаких причин начинать копаться в себе. Ей понравился Роб. И что теперь? Это еще не означало, что будет какое-то продолжение, но, с другой стороны, никаких препятствий к этому тоже не было.

Ее глаза вновь остановились на номере Лео. Может, обед не приведет ни к чему плохому? Стоит все же об этом подумать, после того как она еще раз посетит консультанта.

Мэгги вчиталась в строчки на тонком жидкокристаллическом мониторе, стоящим перед ее печатной машинкой, и, поджав губы, стерла целую страницу.

Она прервалась, чтобы скрутить очередную сигарету. Когда она писала, закуривать сигарету было довольно бессмысленным занятием. Обычно она так и оставалась дымиться на краю пепельницы, пока Мэгги пыталась занести на бумагу возникший в голове фрагмент рассказа, а потом приходилось закуривать еще одну. Поэтому на этот раз она передумала зажигать сигарету и просто задумчиво мусолила ее губами.

Этот рассказ был уже почти закончен. Она называла свои сочинения «рассказами», но на самом деле никакого особого сюжета в них не было. Просто большое количество анатомических подробностей, много стонов и воплей и не слишком много диалогов. Она подумала, что, может быть, стоило бы поупорнее пытаться всучить их издателям, но ей не хотелось этого делать. Для нее это был просто способ выразить себя, который мог принести немного денег на мелкие расходы и давал применение ее чувству юмора. После трех лет погружения в мир многосложных слов она находила некое удовольствие в том, чтобы придумать, как лучше написать «У-ух!». К тому же она всегда просто что-то выдумывала, чтобы порой не сойти с ума. И теперь занимала себя процессом записи этих историй. А разве большинство из тех авторов, о которых она писала рефераты, не начинали с того, что хотели подзаработать несколько лишних фунтов? Она уже не в первый раз перебирала в голове все эти оправдания.

Мэгги сосредоточилась, продолжая мусолить незажженную сигарету, и переписала строчку.

Она сидела откинувшись и долго смотрела в монитор. Потом потянулась за своей золотой зажигалкой и наконец прикурила сигарету, выдыхая дым в экран. «Какая все-таки чепуха, — подумала она. — Как будто Тимоти специально открыл дверь только для того, чтобы обнаружить, что, по странному совпадению, женщина из Детского фонда так же мечтает о сексе, как и он сам. Может, такое с большей вероятностью могло бы произойти где-нибудь в Калифорнии, чем в Брэдфорде?» Сама она никогда не бывала в Калифорнии, и ей казалось нечестным делать ее местом действия рассказа. Она достала отпечатанный лист, некоторое время неопределенно смотрела на него, а потом смяла в руке и бросила через плечо в направлении мусорной корзины.

Конечно, было бы неплохо, если бы какой-нибудь журнал проявил интерес к ее творчеству. Но у нее уже была изрядная пачка отказов, и она начала задумываться, нужна ли вообще кому-нибудь такая «литература». Может, ей написать какую-нибудь реальную историю? Она выдохнула облачко дыма и, подумав о том, что могло бы из этого получиться, рассмеялась. Однако какое-то давящее ощущение в груди не проходило. Смешливость сменилась захватывающей волной сожаления.

Да, она была свободна. Обнаружив, что купленный роман не увлекает ее, что работа в пабе тоже не дает отвлечься, а в голове полный хаос, она села за стол в своей комнате и попыталась дописать скабрезную историю про Тимоти и его брата-близнеца. И у нее опять ничего не выходило. Фабиан работал в библиотеке, но она знала, что он должен вернуться часам к пяти, а Пит в Лидсе ожидал, пока она успокоится и позвонит ему, чтобы обсудить развод.

Докурив сигарету, она глотнула остывшего кофе и вставила в машинку чистый лист бумаги. С чувством горькой иронии она начала писать.

Моя жизнь с Питом. Мэгги Ридли.

Откинувшись на стуле, она с улыбкой посмотрела на написанное, но тут же ее охватило внезапное сомнение. Она вздохнула. Она уже так давно ни над чем не плакала, что думала, что не помнит, как это делается. Но сейчас она вдруг обнаружила, что нечто, волнами поднимающееся и опускающееся где-то в горле, на самом деле действительно подступающие рыдания.

Она затушила сигарету и начала писать, ее пальцы бегали по клавишам с новой энергией. Она не останавливалась, чтобы исправить или стереть что-нибудь, она просто писала и писала, вставляя один за другим новые листы бумаги, пока желание расплакаться не уползло куда-то внутрь и затихло под ложечкой.

Она не сразу сообразила, что кто-то стучится в дверь. Озираясь, словно пойманная на месте преступления, она перевернула напечатанные листки текстом вниз, а незаконченный лист, торчащий в машинке, загнула так, чтобы он свисал на клавиатуру.

— Войдите!

В дверь просунулась голова Фабиана, он неуверенно посмотрел на Мэгги, ожидая ее реакции. Она была в замешательстве, застигнутая между картиной собственной свадьбы, которую только что словно пережила вновь, и парой темно-карих глаз, глядящих на нее. Она медленно выдохнула:

— Привет, дорогой. Ну, как поработал?

Оживившись, он вошел в комнату и дал двери закрыться самой, пряча руки за спиной. Его лицо расплылось в улыбке, когда он жестом фокусника достал из-за спины и протянул Мэгги маленький сверток из золотой бумаги, перевязанный алой лентой.

— Для вас, мадам!

— Для меня?!

Мэгги взяла сверток, неожиданно смутившись и покраснев, и аккуратно потянула за ленточку. Бумага развернулась, и внутри оказался расписной футляр, оправленный золотом. Мэгги узнала упаковку дорогих духов. Она задержала дыхание, взглянув на выжидающе замершего Фабиана.

— Такие расходы! Ты спятил, Фабиан!

— Отец недавно прислал мне перевод. Даже не волнуйся из-за такой мелочи, у него куча денег. Он никогда не помнит, сколько мне дает. Поэтому я решил, что хочу потратить их на тебя.

— Я… У меня слов нет.

Она бережно положила футляр на стол, рассматривая его. Он был так прекрасен сам по себе, что у нее не хватало духу вскрыть его.

Фабиан подошел к ней и, остановившись за спиной, положил руки на ее плечи и начал аккуратно массировать пальцами ее тонкие косточки.

— Ты совсем скрючилась за своей машинкой. Дайка я верну твою спину к жизни.

Мэгги постаралась расслабиться под его руками. Она смотрела прямо перед собой, на листок бумаги, свисающий из машинки. Она только дописала до того момента, «когда племянницу Бетти стошнило прямо на свадебные подарки, а отца Пита нашли в бессознательном состоянии в уборной с бутылкой рома. А потом заиграл оркестр, Пит взял ее за руку и повел танцевать…»

— Мэгги? Ау! Ты опять писала свои неприличные истории? Я всегда могу догадаться. У тебя глаза стекленеют, как у игрушки, которая выскакивает из коробочки.

Его пальцы скользили по ее коже, снимая напряжение. Она заставляла себя не думать об отце Пита, или об его матери, и о том, как она всегда грубила ей, и почувствовала раскаяние, только когда та умерла от рака легких лет десять спустя. Она все еще ощущала на себе свадебное платье, чувствовала запах алкоголя и трубочного табака, смешивающийся с остатками амбре от рвоты племянницы Бетти. Мэгги отшвырнула все это прочь, обратно на написанные страницы, и целиком отдалась в руки Фабиана.

— Тебе надо работать, — пробормотала она, закрывая глаза.

— Я сегодня был хорошим мальчиком и уже написал свой реферат, — прошептал он ей в самое ухо. — А это значит, что сегодня вечером у меня есть немного свободного времени, разве не так? Ты говорила, что мне самому будет приятно, когда я сделаю свое домашнее задание, и ты была права. Мне действительно очень приятно.

— Молодец.

— А как ты, Мэгги? — Его вкрадчивый голос теплыми волнами накатывал на нее. — У тебя все хорошо?

Она не ответила. Его пальцы забрались за воротник блузки, трогая нежную кожу. Она вздрогнула. Он немного ослабил давление на ее плечи и вместо этого тихонько поцеловал ее ухо.

Дверь со стуком распахнулась. Мэгги и Фабиан одновременно отскочили в разные стороны друг от друга. Мэгги, залившись румянцем, обернулась к двери. Наоми, прислонившись к косяку, поочередно переводила взгляд с Мэгги на Фабиана. Через несколько секунд она вымолвила:

— Фабиан, там твоя мама звонит.

— Ты не могла постучаться? — возмутился он в ответ.

— Простите. Я услышала голоса, — с ледяной невозмутимостью ответила Наоми. — Я скажу ей, что ты сейчас подойдешь, да?

Она вздернула брови и удалилась, ее шаги прозвучали по ступенькам. Фабиан тихонько присвистнул:

— Черт. Дверь же была заперта.

— Ради бога, иди поговори с мамой. — Мэгги наклонилась к столу и опустила голову на руки.

— Мэгги, тебя не должно волновать, что Наоми узнала. Кому какое дело? — Направляясь к двери, он развел руки. — Кому какое дело, если даже все узнают?

— Мне, Фабиан, — рассерженно повернулась к нему Мэгги. — В данный момент мне до этого очень большое дело. Понятно?

Он вернулся к ней и схватил ее за плечи, пытаясь заглянуть в глаза.

— А мне все равно! Я только что это понял! Я думал, что меня это волнует, на самом деле — нет! У меня действительно настоящее чувство к тебе, Мэгги! Это не просто увлечение, или как ты там еще можешь это назвать. Ты действительно очень дорога мне.

Он упорно ждал ее ответа. Мэгги долго смотрела в глубину его карих глаз, на его мягкую смуглую кожу, четко очерченные полные губы и наконец прошептала:

— О, Фабиан, иди поговори со своей мамой.

Он помедлил еще секунду.

— Хорошо, я пойду. — И добавил с блеском в глазах: — Но я вернусь. Пожалуйста, не уходи и не прячься от меня в ванную или куда-нибудь еще.

Она против своей воли рассмеялась:

— Иди!

Он вышел из комнаты, и дверь вновь закрылась. За ней было слышно, как он вприпрыжку сбегает по лестнице, и Мэгги представила натянутую вежливость, с которой Фабиан будет говорить со своей матерью. С женщиной, которая на три года моложе ее и гораздо утонченнее. С женщиной, для которой petits fours[17] и суаре стали второй натурой, которая живет, словно в отделе деликатесов, однако в жизни не сможет справиться со стиральной машинкой без подробной инструкции. С женщиной, которая, по всей видимости, всадила бы в Мэгги устричный нож и забила ее насмерть ложечкой для икры, если бы только узнала, что она спит с ее сыном.

Она скрутила очередную сигарету и провела языком по липкому краю бумажки. Наткнувшись взглядом на только что напечатанные страницы, засунула их в ящик. Ей скоро придется пообщаться с Питом, но еще не сейчас. У него есть чертова Дафна, чтобы развлекать его в ожидании ее согласия на развод. А если его не давать?

Она зажгла сигарету, заметив листок бумаги, оставшийся в машинке, выдернула его и отправила в ящик к остальным. Писать о Пите было глупой затеей. Это только вновь возвращало его в ее жизнь. Ее взгляд упал на подарок Фабиана. Духи, которые бы Питу никогда не пришло в голову подарить ей, — которые бы он никогда не мог позволить себе купить. Дверь вновь распахнулась, и в комнату ворвался Фабиан, с грохотом захлопнув дверь за собой. Он бросился на кровать и закрыл лицо руками. Она повернулась, в тревоге глядя на него. Он как будто застыл.

— Фабиан! Что произошло?

— О, черт, черт бы побрал их всех! — простонал он, не отнимая рук от лица.

— Фабиан! — Она поднялась и подошла к нему, глядя сверху вниз. Он не пошевелился.

— О, черт побери!

— Это я уже поняла. Кого именно?

Он отвел руки, взгляд его больших глаз был мрачнее тучи.

— Мои родители едут ко мне в гости.

Глава 9

Джулия пришла в паб «Газон» рано и заказала себе джин с тоником. Расплатившись, она заняла столик сбоку, поблизости от двери, чтобы спокойно пить и наблюдать за входящими. Ей казалось, что это дает ей некое преимущество.

Она скинула с плеч пальто и поправила бусы под воротом свитера. Она оделась, как можно проще, чтобы нельзя было подумать, что ее волнует впечатление, которое она произведет. На ней были шерстяные брюки, ботиночки с каблуком, чтобы выглядеть поизящнее, и простой свитер, который, однако, очень оживляли бусы. Волосы лежали свободно. Прическа в таких случаях может сыграть плохую шутку. Слишком тщательная будет выглядеть так, словно она просидела над укладкой несколько часов в парикмахерской. Слишком небрежная — может создать впечатление фривольности. Поэтому она ограничилась только тем, что помыла голову и расчесала волосы. Этот вариант показался ей наиболее безопасным.

Она прихлебывала джин, разглядывая плохо освещенный паб и ощущая, как кровь стучит в ушах. Надо было перед выходом выпить пива, подумала она, чтобы быть более спокойной здесь. Все-таки она сделала глупость, придя сюда в субботний вечер. Надо было выбрать вечер рабочего дня, чтобы это выглядело не так торжественно. Тем более что Лео мог оказаться занят, и это решило бы все проблемы. Но он сам назначил место встречи, настоял на том, что платить будет он, и она со всем согласилась.

Она осушила стакан и только подумала, стоит ли брать еще один, как в дверях возникла темная фигура, пригнувшаяся, чтобы не удариться головой о низкую притолоку.

Человек остановился, чтобы стряхнуть с волос капли мороси, и огляделся вокруг. Джулия вжалась в спинку лавки, надеясь, что он не заметит ее. Она успела забыть, как пугающе он выглядит, и вот теперь, в кашемировом пальто и с черным зонтом, он показался ей вдвое выше и вдвое шире. Ей ужасно хотелось спрятаться под стол и просидеть там, пока он не отчается и не уйдет, но было уже поздно. Он заметил ее, кивнул и начал пробираться к ней.

Она вцепилась в стакан и стала сосать лимонную дольку в надежде, что она хорошо пропиталась джином. После посещения консультанта она решила, что лучше все же принять приглашение, но сейчас это уже казалось ей полнейшим безрассудством. Надо вскочить, пробежать мимо него и выскочить из паба. Прямо сейчас. Она продолжала грызть лимонную кожуру, когда Лео, добравшись до столика, заметил ее опустевший стакан и вдруг, к ее изумлению, улыбнулся:

— Может, сначала выпьем здесь?

— Да, — ответила она, несколько поспешнее, чем следовало. — Мне джин с тоником.

Он снял пальто, перебросил его через спинку сиденья напротив, окинул Джулию заинтересованным взглядом и направился к стойке сделать заказ. Джулия смотрела ему в спину. Спина была очень широкой. «Наверно, он играл в регби в университете, — подумала она. — И, вероятно, противники убегали от него со всех ног». Лео был одет в добротный костюм, который придавал ему еще более устрашающий, громоздкий вид. Он вернулся с коктейлем для нее и виски для себя и уселся напротив.

— Тут ничего не изменилось, — заметил он, оглядывая темное помещение. — Раньше я частенько здесь бывал.

Она взяла стакан, поболтала жидкость в нем и поморщилась, обнаружив, что он взял ей двойной, но одновременно мысленно поблагодарила его за это. Тем временем голос вернулся к ней.

— Я не знала, что ты жил здесь.

— Я изучал здесь юриспруденцию. Конечно, это было сто лет назад. В колледже Квинс.

— О! — Она смутно припоминала, что когда-то обвинила его в том, что он завидует брату, потому что тот учится в Оксфорде. До этого Лео ни словом не обмолвился о том, где учился. Мог бы сказать, но не говорил.

— Кажется, что это было давным-давно. После университета я сразу поступил в школу адвокатов и с тех пор не возвращался сюда.

— Значит, тебе не нравится Оксфорд?

Он ответил не сразу, поднеся к губам стакан и глядя на нее поверх его края.

— Здесь есть свои преимущества. Он даже по-своему хорош, но в небольших дозах. Но в Лондоне я живу и работаю. Приезжая сюда, чувствую себя как на экскурсии в музее.

— Следовательно, я являюсь экспонатом? — Она вопросительно подняла брови.

— Ты не выглядишь здесь на своем месте, — ответил он. — В противном случае ты действительно была бы экспонатом. Ты же здесь транзитом, не так ли?

— Может быть, да, а может, и нет. Я еще не решила. Оксфорд — это не только университет, но, чтобы оценить это, требуется немного воображения.

— Ага. Значит, ты живешь в восточном Оксфорде, среди «нормальных» людей. Где-нибудь в районе Каули-роуд.

Она нахмурилась, недовольная тем, что вновь оказалась объектом для приложения его аналитических способностей, с помощью которых он делал уверенные выводы из имеющейся информации.

— На самом деле — в Сент-Клементс. Это не совсем восточный Оксфорд. Странно, что Роб не сказал тебе об этом.

Он сделал глоток своего виски, по-видимому, продегустировав, и поставил стакан на стол.

— Я не разговаривал с Робертом. С того самого уик-энда.

Несколько секунд она молчала. Его слова вновь напомнили о том, что мучило ее. Слышал ли Лео что-нибудь, когда звонил той ночью к ней в квартиру? Когда они пришли, она очень громко включила музыку. Может быть, он услышал Тома Джонса и с отвращением бросил трубку? Нужно было постараться вытянуть это из него.

— Мне рассказали, что ты тогда остался без ключей и звонил мне, чтобы узнать, где Роб.

— Да. — Его буро-зеленые глаза смотрели на нее искоса.

— Видишь ли, я… У моего кота есть привычка снимать трубку. Боюсь, что я не слышала звонка.

— Это неудивительно.

«Черт бы тебя побрал», — подумала она.

— Ну, и… ты, наверное, слышал громкую музыку?

— Нет, — не спеша ответил он, поднимая стакан и взбалтывая лед на дне. — Я случайно стал свидетелем разговора, поэтому тут же повесил трубку.

Джулия, застыв на месте, побледнела.

— Глотни джина, — посоветовал он. — Это вернет тебе цвет лица.

— Послушай. — Она выпрямилась, взяв себя в руки. — Мне кажется, тебе лучше рассказать мне, что ты слышал.

— Джулия, тебе действительно это надо? Или ты предпочтешь догадаться сама?

— Я ни черта не помню, что мы там говорили! — взорвалась она, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать на весь паб. — Может, хватит морочить мне голову?!

Откинувшись на спинку стула со стаканом в руках, он оценивающе посмотрел на нее.

— Я полагаю, ты удивлена, почему я пригласил тебя пообедать после того, как ты переспала с моим братом.

Это был не вопрос, а утверждение. Джулия решила сопротивляться:

— Кто сказал, что мы с ним переспали?

— Я. Я прекрасно знаю Роберта, и я знаю, как ты напилась. Ты же не будешь этого отрицать?

— Это не твое собачье дело, — огрызнулась она, крепко сжимая стакан и соображая, сколько она еще протерпит, чтобы опять не опрокинуть его Лео на голову.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что про Роберта. — Он подался вперед, глядя ей в глаза. — Кое-что, что поможет тебе верно оценить ситуацию. Он совсем запутался.

Она недоуменно заморгала, а потом рассмеялась:

— По-моему, мы все этим страдаем!

— Подожди, дай мне объяснить. Я полагаю, Роберт говорил тебе что-нибудь вроде того, что он не готов прямо сейчас к серьезным отношениям. Он всегда так говорит.

— И что? — Ей казалось, что ее волосы встают дыбом. — Я тоже не хочу сейчас никаких отношений. В этом нет ничего плохого.

— Видишь ли… — Лео покачал головой и сделал еще один глоток виски. — Я должен сказать тебе прямо, Джулия, Роб — гей.

— То есть как?! — Джулия чувствовала, что близка к истерике. Она подумала, что, очевидно, уже пьяна и ничего не соображает.

— Именно так. Он гомосексуалист. Но он стесняется этого и старается при любой возможности переспать с женщиной, чтобы убедить себя в том, что может делать, что захочет. Предыдущая подобная попытка — года три назад — закончилась тем, что он стал отцом.

— Что?!

Лео молча допил виски, пока Джулия сидела со своим стаканом в руках, тупо глядя на него. В какой-то момент она подумала, не подмешал ли он чего ей в джин? Все приобретало совершенно сюрреалистический характер. Но нет, она почти трезва, и Лео явно ждет от нее соответствующей реакции.

— Ты хочешь сказать, у него есть ребенок?

— Хочешь еще стаканчик?

Она взглянула на свой стакан. Оказывается, не заметив, она уже допила джин. Она протянула ему пустой стакан, он взял его и направился к стойке, чтобы взять им обоим еще по порции.

Джулия глядела в стол, чувствуя, что ее тело пылает, словно лесной пожар, а голова как будто превратилась в кусок льда. Роб — гей и у него есть ребенок? Как это могло произойти? Где? Когда? Как же он мог после этого отправиться с ней в ее квартиру как ни в чем не бывало? Почему она не почувствовала, что на самом деле он не охвачен желанием? И, в довершение всего, почему единственный мужчина за столько лет, перед которым она решилась раздеться, оказалось, предпочитает мужчин?! Да, похоже, что у Лео нестандартный взгляд на то, о чем нужно болтать перед обедом. Она сидела, абсолютно обескураженная, словно он ворвался в паб и оглушил ее сковородкой.

Через несколько минут, которые показались ей мгновениями, Лео вернулся, поставил перед ней стакан и уселся на свое место.

— На этот раз я взял тебе простой. Мне кажется, тебе стоит быть в нормальной форме, чтобы по достоинству оценить винную карту «Купальни».

Вряд ли слыша, что он сказал, она подняла на него вопросительный взгляд:

— Что стало с ребенком?

— Она живет со своей матерью. Я навещаю их.

— Ты? Ты?

— Я помогаю им, деньгами. — Он отхлебнул виски и спокойно посмотрел на нее. — Ты же не думаешь, что Роберт способен оказывать им поддержку со своей стипендии.

— О господи! — прошептала Джулия. Новые фрагменты головоломки стали на свои места. — Ничего удивительного…

— Ничего удивительного, что я был так рассержен? — Он пожал плечами. — Я не всегда таков. Роберт — хороший исследователь. У него есть много причин продолжать свои занятия. Но здесь сложно судить. Многих людей отцовство заставляет круто изменить всю свою жизнь. Но Роб уже успел признаться во всем мне, и не только мне, прежде чем выяснилось, что Эмили беременна. Для него это было совершенно некстати, но Эмили захотела оставить ребенка, и это было ее право.

— Но ведь, зная об этом, Роб должен был как-то заботиться о своей дочери? — спросила Джулия, вновь берясь за свой бокал. — Сколько ей сейчас?

— Два года и четыре месяца, — с точностью, изумившей ее, ответил Лео.

— Ты часто видишься с ней?

— Она — моя племянница, — проговорил он с покровительственной ноткой в голосе. — Если бы у меня была такая прелестная дочка, я бы сделал для нее все возможное. Но Роберт не разделяет моих взглядов.

— Он не разделяет… — Она осеклась и сделала глубокий вдох. Вокруг происходила какая-то суета, но она ощущала себя словно в закрытом коконе. — Роб не видится с ней?

— Практически нет. Из-за этого мы и ссоримся. Он старается устраниться от всего этого, не только в материальном смысле, но и в эмоциональном. При нашей первой встрече ты сказала, что у нас с братом нет ничего общего. Ты была права.

Джулия глотнула джина, коснувшись горячими губами кубиков льда.

— Я… м-м-м… — Лео старался тщательно подбирать слова. — Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление. Я пригласил тебя не для того, чтобы рассказывать о моем брате. Я просто хотел, чтобы ты разобралась в истинном положении вещей, если оно еще было тебе непонятно. Робу нравятся женщины, он пытается завязывать с ними отношения, но, как только он решает отдаться своим чувствам, он хочет пойти дальше, но…

— Но не может осуществить это до конца. У него не получается, — закончила за него Джулия. — Лео, все в порядке. Я не собираюсь ни на что слишком бурно реагировать. Мне приходилось встречаться с самыми разными людьми, и… — Она прервалась, не желая выдавать банальности.

— О’кей, о’кей. — Он ободряюще улыбнулся ей. — Ты — не ханжа, и у тебя есть друзья-геи. Расслабься, я все понял. Я понимаю, что ты за женщина, Джулия, и я представлял твою реакцию. Я просто хотел окончательно прояснить ситуацию.

— На самом деле… — пробормотала она, вспомнив о настойчивых приглашениях Роба выпить с ним — пару недель назад, после занятий в школе, — я думаю, Роб хотел объяснить мне что-то, но я не дала ему такой возможности.

Лео с интересом наклонил голову:

— Это меня радует.

Она подавила желание рассмеяться, так как его лицо вновь стало официальным, будто он рассматривает смягчающие обстоятельства в суде.

— Я думаю, что это из-за Сандры.

— Сандра?

— Она ученица в вечерней школе, где мы оба преподаем. Он говорил, что у нее есть дочь, которой, кажется, четыре года. Она — мать-одиночка, как я поняла. Да, он так и сказал: «Она заставила его задуматься о жизни».

— В вечерней школе?

— Ну да. На самом деле, именно там мы и познакомились. Мы оба безвозмездно работаем там. А Сандра — его ученица.

— Надо же! — Лео медленно кивнул, продолжая смотреть ей в глаза. — Это неплохо. По-моему.

Джулия облокотилась на жесткую спинку и внимательно посмотрела на Лео. Впервые он выглядел неуверенным, будто ситуация начала развиваться не так, как он предполагал, или случилось что-то, чего он не ожидал. Джулия подозревала, что с ним нечасто бывает такое. Это приближало его к нормальным людям. Возможно, даже настолько, что ей могло бы понравиться пообедать с ним. Она почувствовала облегчение и улыбнулась ему.

— Ты даже можешь сказать, что мы оба делаем очень полезное дело, — чувствуя, как джин разливается теплом по телу, сказала она, — но я не буду на этом настаивать.

— Я попридержу свои суждения до тех пор, пока не ознакомлюсь с обстоятельствами получше, — парировал он с легкой улыбкой.

— Значит, сегодня вечером я буду выступать в роли свидетеля? — Джулия приподняла бровь.

— Мне кажется, это лучше, чем быть музейным экспонатом.

— Боже мой! Ну ладно, если уж я попала в лапы к судебному эксперту, постараюсь вести себя как можно лучше.

— Это правильно, — согласился он. — Тем более что дождевой капюшон я забыл дома.

— Не переживай, — рассмеялась она. — Я слышала, что в этом ресторане подают чудесное вино. Я лучше выпью то, что будет у меня в стакане.

— Новости все отрадней с каждой минутой. — Он склонил голову набок и поднес к губам стакан.

Джулия разглядывала его, решив, что он даже по-своему привлекателен. Конечно, он был не столь очарователен, как Роб, но что-то в нем определенно было. В этот момент она почувствовала предвкушение удовольствия от обеда с ним.

— Итак, Лео, брат Роберта, теперь, когда ты выложил все свои новости, может, мы пойдем и поедим чего-нибудь? Или осталось что-то еще, что мне необходимо узнать до того?

Он допил свой виски и, опуская стакан, поймал ее взгляд.

— Только одно.

— О господи! И что же?

— Ты не должна беспокоиться о стоимости обеда. Это мое дело.

— Не переживай, Лео, — ответила она, поднимаясь. — Я на это и рассчитывала.

Джулия ввалилась в свою квартиру, мебель и прочие предметы плавно покачивались перед ее глазами. Она неловкими движениями поставила чайник и приложила палец к губам в ответ на мяуканье Блошкин-Дома.

— Ш-ш-ш! Ты разбудишь башмачников!

Она, икая, перебирала чашки, пока наконец не вспомнила, что хотела достать всего лишь одну из буфета и положить в нее чайный пакетик.

— Мой маленький Блошкин-Дом, — проворковала она хриплым шепотом. — Я немножко навеселе. Ты же не будешь меня ругать? Я так хорошо провела время! Ни за что бы не подумала!

Кот снова мяукнул, она, пошатываясь, обошла кухню в поисках кошачьего корма и выложила полбанки ему в мисочку. Он терся об ее ноги и окружающие предметы и, привалившись к дверце буфета, с грохотом захлопнул ее.

— Ш-ш-ш! — снова произнесла Джулия. Потом у нее в мозгу шевельнулось какое-то воспоминание. — А ведь башмачники опять полезли в пещеру! Все в порядке, Блошкин-Дом, мы можем шуметь сколько угодно.

Кот не обращал на нее внимание, полностью спрятав морду в мисочке и задрав хвост. Она смотрела на него, чувствуя, что ее продолжает беспокоить что-то, но что — она не может вспомнить. Башмачники уехали. Аннелиз заходила к ней вчера вечером и что-то говорила. А, вот оно в чем дело! Она забыла покормить рыбок!

— Вот черт, — пробормотала она, нетвердо проходя через кухню и отыскивая ключи Аннелиз, лежащие поверх стопки листков, приготовленных для работы. Она помахала связкой в воздухе. — Ну как, Блошкин-Дом, я похожа на святого Петра?

Она снова икнула и нахмурилась. Она не чувствовала себя такой пьяной, когда была с Лео, это точно. Обед был великолепен, блюда невероятно вкусные, красиво сервированные и ужасно дорогие, хотя их оказалось явно мало для того, чтобы перебить действие всего алкоголя, который они поглотили. Она обрадовалась, что Лео не собирается садиться за руль после двух виски, бутылки чудесного красного и стакана портвейна. Они очень мило побеседовали. Он рассказывал ей о своей работе, о том, какой напряженный у него график, и она узнала, что он практикующий адвокат. Это крайне удивило ее. Он расспрашивал ее о вечерней школе, и она рассказала ему о ней. Очень остроумно, как ей помнится. Она вновь нахмурилась. Ну по крайней мере собственные слова тогда казались ей остроумными. Потом они пили кофе, и она согласилась на портвейн. А вот это было уже неразумно, очень неразумно. Но ей казалось, что она достаточно твердо стоит на ногах, когда они прощались, и, к счастью, без лишних церемоний, лишних слов и колебаний — стоит ли поцеловаться на прощание. Он просто сказал ей: «До свидания» и пошел прочь по Джордж-стрит к станции, растворившись в толпе подвыпивших студентов. А она без приключений добралась до автобусной остановки и приехала домой. Наверное, все дело в свежем воздухе и в том, что она смешивала напитки, чего не стоило делать. Именно поэтому она едва не провалилась в яму, оставленную рабочими на краю тротуара. Хорошо, что этого не случилось, потому что провести там ночь было бы просто ужасно.

— Надо покормить рыбок, — твердо произнесла Джулия, глядя на Блошкин-Дома, который наконец оторвался от миски и выжидательно смотрел на нее. — Пошли, обжора! Пойдем и спасем бедных маленьких рыбок от голодной смерти.

Джулия вскарабкалась по лестнице на второй этаж, то и дело останавливаясь, чтобы прислониться к стене. Она очень аккуратно повернула ключ в замке, не желая, чтобы другие жильцы услышали ее и обнаружили в таком состоянии. Она толкнула дверь и пропустила кота вперед, остановившись, чтобы вновь икнуть, прежде чем последовала за ним.

Джулия включила свет и, прислонившись к двери, неодобрительно покачала головой, увидев царящий на кухне беспорядок. Она не считала себя очень аккуратной, но Аннелиз превзошла ее. В раковине высилась гора немытой посуды, а по столу были разбросаны альпинистские журналы. Должно быть, в этот раз они собирались в большой спешке. Среди журналов она заметила тарелку с недоеденными остатками чего-то вроде бобов, пищи, которую, по ее мнению, только голландцы могли брать в рот.

Она пробралась в спальню, зажгла там свет и направилась к аквариуму.

— Маленькие, маленькие рыбьи существа, — пропищала она, прислоняясь носом к стеклу. — Простите, простите меня, что я забыла про ваш обед. Вы ведь простите меня?

Они смотрели на нее своими глазами-виноградинами, в которых не было ни намека на прощение. С чувством вины она сняла сетку, закрывающую аквариум, и посмотрела на рыб сверху вниз.

— Маленькие рыбки. Вы голодны, мои крошки? — Она взяла баночку с кормом, открыла крышку, и в воздух поднялось облачко легкой пыли. Вскрикнув, она погрузила кончики пальцев в баночку и начала посыпать кормом поверхность воды, восхищенно наблюдая, как существа причудливой окраски взметаются, словно плавующее конфетти, и тянут губы к поверхности, хватая корм.

— Миленькие маленькие штучки, — приговаривала она. — Ваша мамочка уехала? Она опять поехала трахаться в Йоркшир? Не беспокойтесь, тетя Джулия позаботится о вас.

— Джулия? Что ты делаешь?

Джулия вскрикнула, выронила баночку с кормом и подскочила одновременно, но, не удержавшись на ногах, упала на колени на толстый ковер. Она в полнейшем ужасе глядела на кровать. Ей это чудится или на кровати действительно сидит Аннелиз в майке и смотрит на нее в крайнем замешательстве? Она старательно заморгала, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но Аннелиз никуда не делась, причем, принимая во внимание обстоятельства, она выглядела неожиданно спокойной.

— Мама дорогая! — пролепетала Джулия. — Какого черта ты делаешь в кровати? Я думала, вы полезли в пещеры?

Аннелиз, не двигаясь, наблюдала, как Джулия пытается встать с пола. По всей видимости, она удобно устроилась и не желала менять положение.

— Я и не собираюсь никуда уезжать до завтра, — сказала она. — Я же говорила тебе, когда отдавала ключи. Я предлагала лучше отдать их тебе сразу, на тот случай, если тебя не будет дома в субботу. Разве ты не помнишь?

— Нет, — ответила Джулия. — Я напилась.

— Ладно, — все так же невозмутимо произнесла Аннелиз. — Ты не грабитель, и слава богу. Можешь идти теперь.

— Хорошо.

Джулия попыталась взять себя в руки и направить к двери. Слава богу, что с Аннелиз в эту ночь не было ее бойфренда. Ей даже подумать было страшно, на что она могла наткнуться здесь. Она поплелась к двери.

— Послушай, — она обернулась смущенно, — Аннелиз, пожалуйста, прости меня. Мне очень стыдно. Я не хотела тебя напугать.

— О, я не испугалась. — Аннелиз потрясла своим «хвостом», укладываясь снова на подушки. — Только не забудь положить сетку… — Она резко умолкла, глядя на аквариум, на ее лице отразился неподдельный ужас. Джулия быстро повернулась в том же направлении, куда смотрела, раскрыв рот, Аннелиз.

— О боже!

Она бросилась к Блошкин-Дому, пытаясь схватить его, но он увернулся и бросился прочь, зажав в челюстях нечто маленькое, оранжевое и несчастное. Он скрылся в кухне. Джулия вновь взглянула на Аннелиз, чтобы хоть что-нибудь сказать, но по ее белому потрясенному лицу поняла, что никакие слова уже не исправят положения.

— Я поймаю его. Не волнуйся.

Джулия бросилась на кухню, упала на пол и попыталась схватить кота. Но было уже слишком поздно. Даже сквозь туман, застилающий глаза, Джулия смогла разглядеть, что по крайней мере половина рыбки уже скрылась в глотке Блошкин-Дома, и все остальное должно было последовать туда же в ближайший миг. «По крайней мере, — подумала она, испытав краткий прилив облегчения, — бедное создание не долго мучилось».

— Аннелиз, не входи! — предостерегающе крикнула Джулия. Аннелиз, по всей видимости, пока была не в силах спуститься с кровати. — Оставайся там. Я… М-м-м… — Она пыталась подобрать правдивые слова. — Я… Я куплю тебе другую! — наконец заключила Джулия, в отчаянии прижимаясь щекой к линолеуму.

— Вон отсюда! — донесся отчаянный вопль из спальни. — Вон отсюда сейчас же!

— Да-да, — пробормотала Джулия, пытаясь дотянуться до Блошкин-Дома, который уже окончательно заглотил рыбку и выглядел чрезвычайно довольным собой. Ей наконец удалось его поймать, она крепко прижала его под мышкой и бросилась прочь из квартиры Аннелиз вниз по лестнице.

Швырнув кота перед собой в кухню и захлопывая дверь, она прошептала:

— Ты полный ублюдок! Как ты мог такое сделать! И тебе не стыдно облизываться?! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?

Кот мяукнул, и Джулия, проходя в комнату, одарила его злобным взглядом. Было очень тихо. «Сдвинулась ли Аннелиз наконец с места? — подумала она, обессиленно опускаясь на кровать, и посмотрела в потолок в ожидании какого-нибудь гневного взрыва.

Блошкин-Дом потрусил вслед за ней, уселся и начал умываться. Через некоторое время она услышала шаги наверху. Наверное, Аннелиз подошла к аквариуму, чтобы положить на место сетку.

Почему, почему же она не закрыла ее, когда Блошкин-Дом был там с ней?! Голова у нее кружилась так сильно, что это начало ее мучить. У нее возникла мысль взять пузырек с антидепрессантами, стоящий возле кровати. «Не употреблять с алкоголем». Да, это кое-что объясняет. Смертельное сочетание. По крайней мере для рыбки Аннелиз. Она захихикала, зажимая рот ладонью. Блошкин-Дом, прищурившись, глядел на нее, и она постаралась посмотреть на него грозно, но ее плечи начали трястись от смеха.

Наконец сверху послышались всхлипывания Аннелиз. Джулия прекратила смеяться и улеглась на кровать, глядя вверх. Она должна, вне всякого сомнения, купить ей завтра новую рыбку. Это самое малое, что она может сделать.

Утром в субботу, когда Джулия пыталась утихомирить головную боль чашкой крепкого чая и однотомником «The Archers», в ее дверь постучали. Она дотащилась до двери и открыла. Это была Аннелиз, в спортивном костюме, бледная и заплаканная.

— О, Аннелиз. Входи, пожалуйста. Прямо не знаю, что сказать, но поверь, мне очень, очень жаль.

Аннелиз вошла в квартиру и замялась у входа. «Она совсем утратила свой обычный блеск, — подумала Джулия, — и виновата в этом исключительно я».

— Может, хочешь чашечку кофе, или чая, или еще что-нибудь?

Джулия старалась всячески продемонстрировать свое раскаяние. Она не разделяла предпочтений Аннелиз в области домашних питомцев, но понимала, что значит действительно привязаться к ним. «Возможно, все ее рыбки носили свои имена», — терзалась виной Джулия.

Аннелиз добрела до стула в кухне и опустилась на него, тяжело вздыхая и отсутствующим взглядом озирая молодую зелень в саду. Джулия поспешила к чайнику и включила его.

— Послушай, Аннелиз, если ты объяснишь мне, что это была за рыбка, я куплю тебе точно такую же. Здесь же есть рыбный магазин — я хотела сказать, аквариумный или как это называется — где-то поблизости? — Она огорченно нахмурилась. «Рыбный магазин» звучало как-то неправильно.

К ее полному отчаянию, Аннелиз закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Секунду Джулия просто стояла, глядя на нее, потом решила, что ей будет позволительно попытаться ее утешить. Она подошла к скорчившейся на стуле девушке и тихонько погладила ее по плечу.

— Ну, ну, — проговорила она. — Не расстраивайся так, я куплю тебе новую рыбку.

Аннелиз, засопев, распрямилась, но тут же, достав из кармана брюк платок и поднеся его к глазам, вновь начала плакать. Джулия снова бросилась к чайнику, искренне желая, чтобы антидепрессанты обладали мгновенным эффектом, чтобы можно было подсыпать их Аннелиз в чай. Она попыталась вспомнить, с чем пьет чай Аннелиз. С лимоном? Это казалось вполне в европейских привычках, но у нее не было лимона. Она решила оставить чай черным и снова приблизилась к столу, подвинув чашку под нос Аннелиз.

— Вот, попей чайку.

Аннелиз посмотрела на чашку и дрожащей рукой взяла ее. Джулия пыталась осознать глубину ее горя. Должно быть, она была особенно привязана к этой конкретной рыбке. Возможно, шаги через комнату наверху прошлой ночью означали, что Аннелиз хотела выяснить, какая именно рыбка нашла свою гибель в зубах Блошкин-Дома. «Но все-таки у нее еще остались целых пять штук, чтобы утешиться», — подумала Джулия и тут же упрекнула себя в бессердечии.

Аннелиз сделала глоток чая и поморщилась.

— У тебя случайно нет меда? — слабым голосом спросила она.

— Меда? — Брови Джулии удивленно взлетели наверх, но она тут же бросилась к буфету. — Э-э, у меня есть мармелад. Но это не то…

— Не важно, — срывающимся голосом ответила Аннелиз. — Теперь все не важно.

«Черт возьми, — подумала Джулия. — Наверное, это и впрямь не простая рыбка. Судя по полному отчаянию, написанному на лице Аннелиз, таких рыбок — одна на миллион». Аннелиз выглядела так, как будто жизнь лишилась всякого смысла.

— Хочешь, я схожу в рыбный… в аквариумный… магазин прямо сейчас? Ты можешь подождать меня здесь, а я тут же вернусь. Мне кажется, он всего в паре улиц отсюда, и я знаю, что он открыт по субботам, потому что, когда я только переехала и изучала окрестности и впервые наткнулась на него, была суббота. — Она пыталась вложить в свои слова максимум убедительности. — Скажи мне, какую рыбку ты хочешь? У них есть самые разные.

— Это, это… — попыталась выговорить Аннелиз, но у нее это плохо получилось. Джулия сочувственно смотрела на нее. — Это…

Аннелиз оставила попытку что-то вымолвить и снова расплакалась. Джулия с нарастающим ужасом смотрела, как Блошкин-Дом пробрался на кухню и решил обнюхать под столом ноги Аннелиз. Она слегка пнула его ногой, и он осуждающе посмотрел на нее.

— Пошел вон! — зашипела Джулия.

— О, Джулия! — покрытое красными пятнами лицо Аннелиз снова появилось из складок платка. — Это так ужасно! Я так несчастна!

— Я сейчас схожу за рыбкой. Подожди меня здесь, и я тотчас же вернусь, — решительно заявила Джулия, чувствуя, что надо немедленно что-то делать, пока Аннелиз не решила выброситься из окна и не обнаружила, что находится на первом этаже. — Я куплю тебе самую красивую, хорошо?

— Не в рыбке дело, — пробормотала Аннелиз. — Это только ухудшило все. Это… Это Стиг.

— Стиг? — Джулия остановилась уже на пути к двери. — Твой парень?

— Он больше не мой парень! — прорыдала Аннелиз. — Он ушел от меня к д-другой!

— О, нет. — Джулия медленно вернулась на свое место. Все становилось понятно. Она было подумала, что Аннелиз чересчур бурно реагирует, но не решалась сказать ей об этом. Аннелиз громко высморкалась, а Джулия размышляла, может ли она чем-то помочь в таком случае? Конечно, она может пойти и купить Аннелиз новую рыбку, точно такую же. Но парень? Это несколько сложнее.

— Он уехал в-в Альп-пы. Б-без меня. И взял ее с соб-бой, — продолжала рыдать Аннелиз. — В-вот почему я решила отп-правиться в п-пещеры. Чтобы отвлечься.

— Очень разумно, — согласилась Джулия, стараясь проявить заботу. — Я понимаю, в пещерах ты действительно могла бы отвлечься. Я думаю, тебе стоит поехать.

— Он сказал мне только на прошлой неделе. Наверное, я была в шоке. Поэтому и сказала, что отправляюсь в пещеры с друзьями.

— Ну хорошо, я все-таки думаю, что тебе так и надо сделать.

— Н-но они все знают его! Мы всегда везде ездили вместе! Я не могу поехать в пещеры. Стиг всегда ездил в пещеры со мной! Я никогда больше не полезу в пещеру!

Она вновь разрыдалась. Джулия вздохнула и отказалась от попыток выражать сочувствие. В конце концов, она знала на собственном опыте, каково сейчас Аннелиз. Ведь и она сама думала когда-то, что даже дышать больше нет смысла, после того как узнала, что мужчина, которого, как ей казалось, она любила, развлекается где-то без нее. Аннелиз выплакалась до предела и наконец, издав несколько тихих стонов, как очень уставший лесной голубь, подняла опухшие глаза на Джулию.

— Знаешь, Аннелиз, — предложила та, — давай начнем с того, что очистим твою квартиру от его вещей и устроим в саду костер.

Глава 10

— И после этого вы почувствовали себя лучше?

— После этого Аннелиз почувствовала себя существенно лучше, это точно. Просто удивительно, сколько всего он хранил в ее квартире, особенно если учитывать, что он не жил там постоянно. Он, видимо, совершенно не подумал, залезая со своей новой подружкой на гору, что Аннелиз будет делать со всем этим барахлом. Я имею в виду, ведь она должна была жить среди всего этого, все время смотреть на его вещи. Зубная щетка, белье, ботинки, открытки, которые он посылал ей, и куча фотографий, на которых они вместе, — действительно очень личные вещи. — Джулия покачала головой. — Бедная Аннелиз. Он даже никак не подготовил ее к этому. Только что весело болтал с ней по телефону и тут же говорит, что едет в Альпы с другой вместо нее. Просто ужасно, правда ведь?

— Вы думаете, что была бы какая-то разница, если бы он подготовил ее заранее?

Джулия задумалась, глядя на плотный тюль, свисающий с раздвижного окна. Он пожелтел и давно нуждался в стирке. Она выпрямилась в кресле и вновь взглянула на женщину, задающую ей вопросы. Она была очень своеобразной, с волосами в тон занавесок, большими голубыми глазами и глубокими складками вокруг рта, свидетельствовавшими о том, что ей достаточно часто приходилось напрягать лицевые мышцы для того, чтобы держать его закрытым.

Джулия понимала, куда клонит Мэри Хэнсон.

— Да. Потому что, если ты расстаешься с любимым внезапно, он все равно что умирает. Ты остаешься с кучей навсегда невысказанных слов. Потому что с этой минуты его уши закрыты для тебя, и он не желает тебя слышать. Словно его вообще нет. Точно он умер.

— Что вы чувствовали у костра?

— Что я чувствовала?

— Да. Когда вы стояли рядом и смотрели, как горят вещи Стига, что вы чувствовали?

— Жар, — поспешно ответила Джулия. — И я очень нервничала. В какой-то момент искры начали попадать на забор, но нам удалось удержать все под контролем. И к тому же удалось заодно избавиться от половины компостной кучи. Это доставило мне удовлетворение.

Мэри, очевидно, совершенно не была удивлена. Она просто ждала, с глубоким спокойствием в глазах, пока Джулия даст верный ответ.

— Ну, я не знаю. Что я еще могу сказать? Я чувствовала подъем. Я знала, что мы все делаем правильно. Она не могла продолжать жить так, глядя на все эти его вещи в надежде, что и он делает то же самое. Слава богу, что он был в Альпах. Он не стал брать с собой фотоальбом, только несколько пар обуви, ледоруб, пару шерстяных свитеров и новую подружку.

— Вы не предполагаете, — осторожно начала Мэри, скользнув взглядом по занавескам, — что, возможно, вы переносите на Аннелиз свои собственные ощущения? Что вам хотелось, чтобы она сделала то, что когда-то не сделали вы сами?

— Я не предполагаю, я точно знаю это, — ответила Джулия. — Я слонялась по дому, не в силах тронуть ни одной вещи, как будто Билл должен был вернуться и все пошло бы по-старому. Моя комната превратилась в его мемориал. Я даже оставила все на своих местах, чтобы он мог найти все там же, где оставил.

— Он вернулся?

— Конечно, нет, — вспыхнула Джулия. Она замолчала и медленно и глубоко вздохнула. Внутри вновь заворочалось беспокойство.

— И как вы думаете, имело ли тогда значение, что вы не устроили костер?

Джулия открыла рот, чтобы ответить, и остановилась. Ее горло вновь начало вытворять свои дурацкие штучки. Вместо того чтобы заговорить, она опять собиралась расплакаться. Это не должно было повторяться снова.

— Я, м-м-м… — Она прикусила щеку и посмотрела в упор на Мэри. Взгляд глаза в глаза мог помочь ей сохранить контроль над собой. — Да, это имело значение.

— Вы не хотите поговорить об этом?

Джулия молча отрицательно покачала головой.

Мэри Хэнсон выжидающе смотрела на нее. «Наконец, — подумала она, — удалось подобраться к самому главному». Она пользовалась своей излюбленной тактикой, подбираясь, словно краб, к цели. Сначала надо заложить основу и проверить ее прочность. А потом медленно, по дюйму, продвигаться вперед, любыми окольными путями, к ключу, который запирает плотину, мешающую нормальному течению жизни. Случай Джулии не был ни проще, ни сложнее всех прочих, с которыми ей приходилось сталкиваться за двадцать лет практики. Конечно, он был уникален, как каждый из них, но многие симптомы были одинаковыми. Поставить себе диагноз Джулия должна была сама.

— Может, вы хотите еще поговорить о вашем отце?

Джулия подняла глаза:

— Я думала, мы закончили с этим. Я же рассказала вам, что он оставил нас, когда мне было шесть лет. Вот и все.

— По-моему, вы были очень взволнованны, когда мы говорили об этом в прошлый раз.

— Да, возможно, — согласилась Джулия. Ее плечи опустились, она откинулась в кресле и бездумно смотрела на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески. — Но это не было столь важно. Я могла бы сказать вам, что это было так, и повесить все на это, но на меня это действительно не оказало существенного влияния. Отец никогда не был для меня очень близким. Для мамы это была трагедия, но не для меня.

Мэри кивнула, выдержав маленькую паузу перед тем, как заговорить вновь. Паузы — полезное дело, они помогают мыслям течь свободнее.

— Как вела себя ваша мать?

— О, она продолжала благоговейно хранить все, связанное с ним. Ну, знаете, фотографию на каминной полке, рубашки в шкафу. Все такое. На меня это не производило впечатления, я считала, что она просто не может найти в себе силы избавиться от этого и жить нормальной жизнью.

Мэри вновь кивнула:

— А сейчас, как вы думаете, она живет нормальной жизнью?

— Мама? — Джулия пожала плечами. Она никогда не размышляла о том, какими чувствами живет ее мать. Она знала, что та делает и говорит, но о ее переживаниях не пыталась даже задумываться. Джулия избегала разговоров с матерью, потому что не могла каждый раз выслушивать одно и то же о страховых компаниях. Вот и все. — Честно говоря, я об этом не думала. Я редко вижусь с ней теперь. С тех пор, как…

Мэри проницательно посмотрела на нее:

— С тех пор, как?..

— Ну, примерно лет пять. Мы немного повздорили. Вернее, даже сильно. Поэтому с тех пор мы весьма отдалились друг от друга. Она звонит мне, но я думаю, что она счастлива жить сама по себе. У нее есть работа и друзья.

Мэри кивнула, складки у ее губ обозначились четче.

— Вы обсуждали с ней ту ссору?

— Нет, — резко ответила Джулия. — Это все в прошлом. Все закончилось. У нас все нормально.

— Но вы не навещаете ее?

Джулия глубоко вздохнула. На секунду она прикрыла глаза и вновь открыла их.

«Усталые глаза», — отметила про себя Мэри.

— Понимаете, я не думаю, что дело в маме. Я имею в виду все мои… сомнения, я не думала ни о ней, ни о папе в связи с этим. Мне просто кажется, что у нас с мамой разные пути в жизни. Я не думаю, что она теперь способна меня понять.

— А вы способны понять ее?

Джулия вновь от удивления широко раскрыла глаза:

— Почему вы об этом спрашиваете? Потому что каждая женщина на каком-то этапе копирует свою мать и мне нужно проанализировать ее жизнь, чтобы разобраться в себе? Но я непохожа на свою мать. — Она покачала головой, скрестив руки на груди. — Вы хотите знать, почему я в этом так уверена? Просто поверьте мне. Я никогда не могла поступать так, как она, говорить те же вещи, что говорит она. Она всегда была уверена, что знает, как надо.

Джулия умолкла, у нее перехватило дыхание.

Мэри продолжала наблюдать за ней. В лице Джулии сейчас отражалось больше чувства, глаза оживились.

— Что она знала, как надо?

Джулия продолжала молчать. Мэри, не сводя с нее глаз, сидела тихо, спокойно, просто наблюдая. Она заметила, как Джулия, справившись с собой, вновь надевает на лицо маску равнодушия, удобнее устраивается в кресле и распускает волосы по плечам.

«Она еще не готова», — поняла Мэри.

— Вы обмолвились, что в субботу обедали с другом, — проговорила Мэри. — Почему бы вам не рассказать об этом?

— Аннелиз? Я принесла тебе рыбку. — Джулия вытянула перед собой пакет, ободряюще улыбаясь.

В щелку приоткрытой двери ей была видна полоска бледного лица Аннелиз, которая еще явно не определилась, нужна ли ей компания в данный момент. Джулия подняла пакет кверху и слегка покачала им из стороны в сторону.

— Посмотри, какая она хорошенькая, разве не правда?

Аннелиз смилостивилась и распахнула дверь. Джулия выждала полсекунды, не желая внедряться в квартиру слишком напористо, а потом шагнула через порог. Кухня пребывала в том же состоянии, что и раньше, только на мойке прибавилось несколько составленных тарелок с недоеденной пищей. Жалюзи были подняты наполовину, пропуская внутрь свет, но не позволяя ему господствовать здесь.

Аннелиз провела рукой по волосам, и Джулия отметила, что они невымыты и непричесаны. Ее обычно круглое, здоровое лицо выглядело печальным и вытянувшимся, глаза померкли.

— О, Аннелиз! Почему бы тебе не пойти принять ванну, а я пока приберусь тут на кухне?

— Я собиралась прибраться попозже. — Аннелиз поджала губы. — Я пыталась уснуть, но эти люди опять начали долбить, и я от этого с ума схожу.

— Давай-ка иди в ванную, а я пока сварю нам кофе. А рыбку пущу в аквариум.

Аннелиз покорно взяла из ящика какую-то чистую одежду и отправилась в ванную. Джулия закрыла за ней дверь и подошла к аквариуму. Оставшиеся рыбки сновали туда-сюда, нисколько не переживая о своей потере. Она аккуратно приподняла сетку и опустила открытый пакет в воду, как ее научил продавец в магазине. После нескольких мгновений нерешительности купленная ею маленькая рыбка подплыла к краю пакета и скользнула в аквариум, ее пышный хвост красиво развевался в воде.

Джулия облегченно вздохнула, чувство вины наконец отпустило ее, и она вынула из воды пакет, плотно прикрыв аквариум сеткой. Она немного понаблюдала за рыбками, общающимися с новой пришелицей, и решила, что они наверняка станут лучшими друзьями. Теперь Аннелиз остается лишь дать рыбке имя. Если только она не вздумает назвать ее Стигом, Джулия будет полностью удовлетворена.

Она заметила, что рыбий корм, который она рассыпала по комнате несколько дней назад, так и остался на ковре. Видно, Аннелиз не предпринимала никаких попыток убраться с тех пор, как они избавили комнату от следов присутствия Стига. Надо бы заодно и пропылесосить здесь.

Джулия вернулась на кухню, подняла жалюзи, впустив день внутрь, и начала мыть посуду. Часть остатков пищи уже засохла, поэтому работа потребовала изрядных усилий, но вскоре на сушилке красовался ряд отмытых тарелок, а рядом сохли перевернутые вверх дном вычищенные кастрюли. Джулия сложила альпинистские журналы Аннелиз в стопку и протерла их обложки. Вспомнив, что идея приобрести чайник все еще остается для Аннелиз чуждой, она поставила на плиту кастрюльку с водой и отправилась в спальню искать пылесос, который оказался задвинутым под кроватью. Она прошлась с пылесосом по комнате, испытывая все большее удовлетворение, по мере того как разбросанный мусор исчезал, а ковер приобретал обновленный вид. Когда Аннелиз вернулась, замотанная в огромное полотенце, чем-то напоминающая непрожаренный хот-дог, Джулия уже смотала провод пылесоса и задвигала его обратно под кровать.

— Ты любишь прибираться, да? — спросила Аннелиз, влезая в джинсы и мягкий джемпер. — Я иногда слышу, как ты прибираешься у себя. Наверное, после этого у тебя улучшается самочувствие?

«По крайней мере Аннелиз после ванны выглядит поживее, — подумала Джулия. — Или ей не хочется сойти за невротичку». Она отправилась на кухню и приготовила им обеим кофе, решив, что сама будет пить черный.

— Просто иногда делаю что-то по необходимости. Я же чаще нахожусь дома, чем ты. У меня больше времени на то, чтобы обращать внимание на грязь.

— А я грязнуля. Я это знаю. Мне все равно. Стигу тоже было все равно. — Похоже, она опять собиралась заплакать.

Джулия протянула Аннелиз чашку и бросилась показывать новую обитательницу аквариума, выделяющуюся своим пышным, длинным хвостом.

— Как ты собираешься назвать свою новую рыбку? — нарочито весело спросила она.

Аннелиз, поставив чашку, подошла к ней и, вытирая свои светлые волосы, внимательно посмотрела на рыбок.

— Почему бы не назвать ее Джулией, в честь тебя?

Джулия была изумлена и глубоко польщена.

— Ты думаешь, это девочка?

— Кто знает? — ответила Аннелиз, беря щетку и расчесывая спутавшиеся пряди. — Ведь это ты ее купила. Может, хочешь сама придумать ей имя?

— Ой, нет, я не могу. — Джулия протестующе подняла руки. — Это же теперь твоя рыбка.

— О’кей, значит, я назову ее Джулией, — решила Аннелиз, а потом лукаво посмотрела на Джулию. — Если только ты не считаешь, что ее надо назвать Блошкин-Дом, в честь твоего кота?

Джулия на секунду смутилась, но Аннелиз засмеялась, хотя в ее глазах, полугрустных, полувеселых, еще стояли слезы.

— О, Аннелиз, так приятно видеть тебя смеющейся!

— Я должна смеяться, разве нет? А что мне остается делать? К тому же мне надо заканчивать свою диссертацию. Поэтому, понимаешь, мне нужно работать на этой неделе, но я пока не могу.

Джулия знала, что Аннелиз учится в магистратуре, изучает что-то, связанное с горами. Она обычно проводила все дни в университете. Джулия никогда не расспрашивала подробно о ее работе, потому что знала, что все равно ничего не поймет из ее ответов. Но она понятия не имела, что Аннелиз уже выходит на защиту. Стигу, должно быть, это было известно. Джулия еще больше разозлилась на него: он выбрал для разрыва на редкость неудачное время.

— Ну теперь, когда ты пришла в себя и оделась, может быть, ты сегодня сходишь на факультет? Наверняка у тебя есть там друзья. Они, очевидно, беспокоятся о тебе?

— Да, возможно. — Шмыгнув носом, Аннелиз стянула волосы в «хвостик».

Джулия не без зависти отметила, что даже в теперешнем огорченном состоянии, без макияжа и с мокрыми волосами, Аннелиз выглядела симпатичной, и поймала себя на мысли, что пройдет наверняка не слишком много времени, пока кто-нибудь другой не попытается завоевать ее сердце. Возможно, претенденты уже давно вьются вокруг нее, ожидая, пока Стиг не грохнется насмерть с какой-нибудь скалы, но Аннелиз была бы не Аннелиз, если бы обращала на это внимание.

И тут в течении ее мыслей произошла запинка: ведь сама она никогда не пыталась излечить свое разбитое сердце с помощью нового романа. Хотя, возможно, другие и считают, что нужно поступать именно так, одна мысль об этом внушала ей отвращение. Перед ее глазами возник образ Лео. Она пока не была уверена, собирается ли еще хоть раз встретиться с ним. Они обменялись телефонами, но позвонит ли он ей когда-нибудь, можно было только гадать.

— Знаешь, Джулия, мне кажется, что устраивать костер было не совсем правильно…

Джулия, оборвав мысли, вновь вернулась к Аннелиз, которая отдернула занавески и принялась собирать какие-то бумаги в рюкзак.

— Ты опасаешься, что Стиг вздумает вернуться за своими вещами? Это было бы просто свинством с его стороны. На что он рассчитывает?

— Дело просто в том, что я заодно сожгла мои кроссовки. Наверное, схватила по ошибке.

Джулии стало смешно. Она было испугалась, что Аннелиз хочет вернуться к прошлому. Но ей стоило сообразить, что Аннелиз не принадлежит к «возвращающемуся» типу: она уже двинулась дальше.

— Ладно, не бери в голову, — успокоила Аннелиз, надевая туфли на широком каблуке. — В этих сейчас немного жарковато, но я куплю в городе новые кроссовки. Тебе ничего не нужно?

— Нет, нет, спасибо. Вообще-то мне необходимо кое-что купить сегодня, но я схожу в магазин за углом.

— А тебе не хочется поехать со мной в город? — предложила Аннелиз, вполне жизнерадостно забрасывая за спину рюкзак. — Ты знаешь, тебе нужно почаще выходить из дома. Прогулка пойдет тебе на пользу.

— Так, и кто здесь о ком заботится? — пошутила Джулия. — У меня все в порядке. Мне нужно заняться кое-какой работой, а вечером у меня занятия. К тому же я не всегда сижу дома. Разве ты не помнишь, что в субботу я уходила? И посмотри, чем это все закончилось!

— А этот мужчина, с которым ты обедала, он тебе нравится? — Аннелиз застыла, как будто знала, что попала в точку, и смотрела на Джулию обескураживающе проницательно.

— О, нет, это просто мой друг. Вернее даже брат друга.

— А, — кивнула Аннелиз. — Значит, ты не собираешься заниматься с ним сексом?

Джулия поперхнулась, забыв учесть, насколько прямолинейной порой бывает Аннелиз. «Наверное, это типично голландская черта», — решила она. Может, они уходят домой с детских праздников с воздушным шариком, куском торта и презервативом?

— Ну, нет. Я не собираюсь заниматься с ним сексом. Честно говоря, он последний из тех, с кем я могла бы заняться сексом.

— Какая жалость! Знаешь, мне уже начинает не хватать секса. Наверное, это нехорошо, но я ничего не могу поделать со своим телом.

— О… — Джулия была растеряна, оттого что затруднялась подобрать нужные слова. — Это можно побороть… Через некоторое время сознаешь, что уже не страдаешь от его отсутствия.

— Да, наверное, это как отвыкание от наркотиков, да?

— Да. Именно так. Просто сидишь, болтая ногой, и ждешь, пока рядом не появится достойный кандидат.

Аннелиз неожиданно опять показалась готовой удариться в слезы, но тут же встряхнула «хвостом» и решительно направилась к двери. Джулия последовала за ней, ругая себя за то, что не может удержаться от дурацких ремарок, которые были так противны ей самой, когда она была в положении Аннелиз. Стоило открыть рот, и оттуда вылетит какая-то глупость, невыносимые банальности.

Она проследила, как Аннелиз от входной двери удаляется по дорожке. Потом вернулась к себе и занялась кипой бланков, которые ей прислали в ответ на ее запрос о работе на Пасху в педагогических колледжах. Она заполнила их все и сложила в стопку. Ей не хватало марок, чтобы все их отослать, но она может выйти на улицу попозже. Заодно можно купить и бутылку вина, которую она обещала принести на вечеринку в честь окончания семестра.

Она смотрела в окно на обугленную кучу в глубине садика, раздумывая, не сделали ли они что-либо противоправное, когда услышала трель дверного звонка. Она взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что уже три. Может, повезет и это окажется Мэгги? Иногда она заходила к ней после утренней смены в баре просто поболтать.

Когда она открыла, ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать рослого человека, стоявшего на пороге. Его лицо было обветренным и загорелым, что создавало контраст со светло-голубыми глазами. Джулия с нарастающей неприязнью смерила взглядом коротко постриженные волосы, плотные джинсы, тяжелые ботинки и спросила без всяких церемоний:

— Стиг, что тебе нужно?

— Мне нужно войти внутрь. Впусти меня, пожалуйста. У меня нет ключа, а мне надо узнать, дома ли Аннелиз. Я не смог до нее дозвониться.

— Потому что ее нет дома, — жестко ответила Джулия и выжидательно посмотрела, крепко стиснув челюсти.

— Можно, я войду и посмотрю, может быть, ее дверь не заперта? Иногда она оставляет ее так для меня.

— Дверь заперта, — с упрямой твердостью проговорила Джулия. — Что-нибудь еще?

Он покосился на нее, как будто пытался понять, известно ли ей что-нибудь, и объявил:

— Тогда я подожду ее. — Если она на факультете, то должна скоро вернуться.

— Нет, ты не подождешь, и нет, она не вернется скоро. — Джулия выпрямилась в полный рост, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Она взирала на него с явной неприязнью. — И в любом случае ты не зайдешь в этот дом, пока она сама тебя не впустит. Она говорила что-то о том, что собирается пойти вечером выпить с кем-то, с каким-то парнем, из университета, я думаю. Поэтому ждать бессмысленно.

— Понятно, — раздраженно произнес он. — Значит, я зайду как-нибудь потом, чтобы забрать свои вещи.

— О! — понимающе кивнула Джулия. — Твои вещи! Почему ты сразу не сказал? Я могу отдать их тебе. Она оставила их у меня.

— У тебя? — Его глаза сузились до двух голубых щелочек. — Почему она так сделала?

— Потому что она предполагала, что ты зайдешь, и потому что она думала, что ее в этот момент не будет дома, Стиг. У нее очень много дел, ты же знаешь, ее все время нет дома: она очень много работает и занимается. Заходи.

Она распахнула перед ним дверь. Слегка помедлив, он проследовал за ней внутрь. Она провела его через свою квартиру и повернула ключ в задней двери.

— Они что, в саду? — Он возмущенно повысил голос.

— О, да, — ответила Джулия. — Я надеюсь, ты захватил с собой мусорное ведро? Вероятно, их будет сложно нести.

С каменным лицом он проследовал за ней в сад по узкой кирпичной дорожке к черному кругу на земле, где в золе виднелись несколько сохранившихся кусков от ботинок. Джулия затаила дыхание. Она сама не представляла, насколько печально будет выглядеть картина через несколько дней. Это выглядело так, словно в саду разорвалась небольшая бомба.

— Вот они! — Она, изо всех сил стараясь унять свои нервы, наблюдала, как возвышающийся над ней Стиг с недоумением глядит на то, что осталось от его вещей. — Тебе дать щетку и ведро?

Он довольно долго молчал, потом засунул руки в карманы, слегка присвистнув.

— Ты это сделала?

— Это сделала Аннелиз, Стиг. Но, если честно, это была моя инициатива. Она хотела бросить туда же твои презервативы, но я посоветовала ей оставить их себе. — Джулия выразительно подняла брови и вздохнула. — Я думаю, я правильно поступила. Они ей пригодятся.

— Понимаю, — тихо проговорил он. — Я еще поговорю с ней об этом.

— На твоем месте я бы не стала звонить ей очень поздно, — ненавязчиво посоветовала Джулия. — Ты же не хочешь мешать ей, если она будет не одна. Надеюсь ты догадываешься, о чем я.

— Значит, она меня ненавидит, — проговорил он сквозь зубы, окончательно свирепея.

— О, я бы не стала так говорить, — сладким голосом возразила Джулия, качая головой. — Только за то, что ты послал ее по телефону после пяти лет совместной жизни? Только за то, что ты уехал в Альпы с ее подружкой, дав ей полдня на то, чтобы она смогла придумать, как жить дальше? Только за то, что ты полный и законченный ублюдок? Нет, вряд ли она ненавидит тебя, Стиг. Ей тебя жаль.

— Я еще поговорю с ней об этом, — повторил он, разворачиваясь на каблуках и бросаясь прочь из сада.

— Закрой, пожалуйста, за собой дверь, — злорадно прокричала ему вслед Джулия.

Он исчез в глубине ее квартиры. Услышав, как громко хлопнула за ним дверь, она вздрогнула. Слава богу, что она уговорила Аннелиз уйти и поработать. Стиг, наверное, пришел бы в ужас, увидев комнату Аннелиз в том состоянии, в котором она находилась, — с разбросанными повсюду следами ее отчаяния. А Аннелиз, наверное, впустила бы его и стала умолять передумать. Нельзя позволить этому произойти. Аннелиз должна сохранять свою гордость, и, пока она находится в расстроенных чувствах, Джулия считала себя обязанной помочь ей.

Пока она брела по саду, ее лицо мрачнело. Если бы кто-то помог и ей, когда она оказалась в таком же положении, может быть, все пошло бы иначе?

Она ускорила шаг и вошла в кухню. Пути назад все равно нет. Жизнь идет только в одном направлении. Она взяла с кухонного стола конверты и выбрала один, с лондонским адресом. Если она выучится на настоящего педагога, это может круто изменить ее жизнь. Когда-то, охваченная редким приступом доброжелательности, Вивьен сказала, что ей неплохо удается преподавать. Джулия нашла курс, который привлекал ее — обучение взрослых, — и решила, что стоит попробовать. Все не может продолжаться так до бесконечности, она не в состоянии постоянно болтаться туда-сюда внутри стеклянных стен, как ее тезка-рыбка наверху.

Она решительно взяла конверт и вышла из дома.

Глава 11

Вечером, перед уходом в школу, Джулия решила проверить, дома ли Аннелиз. На ее стук в дверь никто не отозвался, да Джулия и не слышала, что кто-то приходил. Конечно, когда она говорила Стигу о предполагаемом свидании Аннелиз, это было импровизацией, но теперь ей показалось, что она совершенно случайно попала в точку.

Когда она подходила к школе, то заметила, что мотоцикл Мака уже на стоянке. Она обратила на него внимание, когда Мак уезжал на нем после самого первого занятия, но сейчас, прислоненный к стенке рядом с хрупким мопедом вахтера, он показался более внушительным. Джулия приостановилась, чтобы получше рассмотреть его в сумеречном свете. Она не имела ни малейшего понятия о фирме-производителе и модели, однако ей нравились формы машины, обтекаемый бензобак и хромированные детали, полировке которых Мак явно уделял достаточно внимания. Сбоку к седлу были пристегнуты два шлема. Она попыталась представить, какие ощущения вызывает поездка на нем, на что это похоже? Она подозревала, что, будучи подростком, на такое не решишься, не приняв для храбрости, но если такого случая не представилось в свое время, это может остаться загадкой на всю жизнь. Оценив размеры бака и огромной выхлопной трубы, она подумала, что, может, и к счастью, что это останется для нее загадкой.

Войдя в класс, она первым делом поискала глазами Роба, размышляя, известно ли ему уже о том, что она обедала с Лео? Она увидела его, занятого разговором с Сандрой, в другом конце комнаты. Он поднял глаза, заметил ее, улыбнулся на удивление дружелюбно и вернулся к разговору. Знает ли он, что рассказал ей Лео? Роб выглядел очень спокойным. Она сняла куртку и, вешая ее, подумала, что было странно ожидать от него чего-то особенного, — как будто после того, что рассказал Лео, он должен был явиться в класс в кожаном лифе и розовом боа. Опять предвзятость! Она набросила шарф на вешалку поверх куртки.

Принесенную ею бутылку вина она приобщила к пластиковым контейнерам и пакетам, сваленным в кучу на столе.

Мак отвлекся от разговора с Алеком и направился к ней.

— Элизабет?.. — спросила Джулия.

— Да. — Он расплылся в улыбке, предугадывая ее вопрос. — Двое. Чудесные крошки.

— Ну, и кто же отец?

— Боюсь, новости плохие. Это Уэйн. Один рыжий, а вторая — черепаховая, в мать. Это случилось на выходных. Надо сказать, я ужасно перепугался. Она начала плакать и бродить по дому, пытаясь залезть во все ящики, а потом куда-то делась, и я еле нашел ее в сушильном шкафу.

— И она родила там?

— Я приготовил ей специальный ящик, как посоветовал ветеринар, со всякими старыми свитерами и тряпьем, но она отказалась вылезать из сушильного шкафа, поэтому я засунул ящик туда, и она залезла в него, и…

Он замолчал. Джулия, подавшись к нему, жаждала услышать продолжение захватившей ее информации. А он погрузился на какое-то время в воспоминания о пережитом моменте.

— Прости. — Он откашлялся и рассмеялся. — Я выгляжу полным идиотом, да? Но это было настоящее чудо, когда эти печеные бобы появлялись на свет.

— Печеные бобы?

— Ну да, они были очень похожи на печеные бобы, но все же оказались котятами, — пошутил он. — А потом она вылизала их, и они сначала ползали вокруг и казались абсолютно растерявшимися, а потом начали сосать. Я даже не думал, что все произойдет так быстро. А потом, когда они немножко пообсохли, стало понятно, какого они цвета. Хотя глаза у них еще закрыты. И уши очень большие, прямо как спутниковые антенны.

— Должно быть, очень забавные.

— О, да. Мне хотелось, чтобы ты присутствовала там. Тебе бы они понравились.

Джулия кивнула. Она тоже очень хотела бы оказаться там. Кошачьи роды — это наверняка было интересно.

— Ну и как, ты обмыл пяточки новорожденным?

— То есть?

— Ну, разве ты не знаешь, как отцы празднуют рождение детей?

— А, ну конечно. В одиночестве, как какой-нибудь несчастный пьяница.

Она рассмеялась:

— По-моему, несчастным тебя не назовешь. Мне кажется, в тот момент ты был самым счастливым человеком во всем Оксфорде, разве нет?

— Да уж, это точно. — Его губы растянулись в улыбке. — Здорово, что ты меня понимаешь. Похоже, что никто больше на это неспособен. Элси — моя соседка — зашла на них посмотреть и сказала, что они похожи на гремлинов. У нее каменное сердце, у этой бабы, и рожа соответствующая.

— Я бы ни за что такого не сказала, — заверила его Джулия.

— Да, я знаю, — согласился Мак. — Поэтому мне и хотелось, чтобы ты была там. Понимаешь, это самый удивительный опыт в моей жизни, но мне хотелось бы разделить его с кем-то. Это не очень глупо звучит?

— Нет, — воодушевленно ответила Джулия. — Вот если бы у тебя был мой телефон, ты мог бы позвонить мне, и я бы приехала. Нам надо было подумать об этом раньше.

Он посмотрел удивленно, потом встряхнул головой, отбрасывая со лба волосы, и снова уставился на нее.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно, — сказала Джулия. — Мне действительно хотелось бы быть там.

— Я думал, что в субботу вечером ты не сидишь дома, — осторожно заметил он.

— В субботу? — Она нахмурилась. — Да, в эту субботу меня действительно не было вечером дома. Ну, это не важно. В любое другое время я бы прилетела пулей. Кошатники должны держаться вместе, тебе не кажется?

Он секунду помешкал, поправляя манжеты рубашки:

— Ты пропустила «Семейное счастье»?

— Да. Представляешь, пожертвовала им ради обеда в шикарном ресторане. Так как расплачивалась не я, это того стоило.

— Правда? — Он вновь взглянул на нее в упор. — Звучит весьма романтично.

Она замешкалась, прежде чем ответить. Она на самом деле не собиралась говорить о субботнем вечере и не хотела ничего объяснять. Да и объяснить это было бы сложно, особенно если учесть, что Роб находился где-то неподалеку.

— Это была почти случайность. Думаю, на следующей неделе вернусь к диете из «Семейного счастья». Да, кстати, я хотела рассказать тебе, что я попыталась сыграть с Блошкин-Домом в мигалки и у нас получилось! Я ужасно удивилась.

— Моргалки, — поправил он, просияв. — Я же говорил!

— Да. — Она вновь рассмеялась. — И что особенно глупо, в тот момент мне ужасно хотелось снять трубку и позвонить тебе. Дурочка, правда? Как ребенок.

Он медленно наклонил голову и, не поднимая глаз, сказал:

— Ну ты сама говоришь, что кошатники должны держаться вместе.

Приход Вивьен мгновенно оборвал непринужденные разговоры и шутки, витавшие по комнате. Она вплыла в класс, не обремененная ни одним пакетом, коробкой или бутылкой, и окинула критическим взглядом жертвенный курган на столе.

— О, нет! Следует отнести все это на кухню! Вначале нам нужно часок позаниматься, а уже потом устроим нашу вечеринку.

— О, разве нам нужно? — Голос Ширани от волнения прозвучал неожиданно пискляво. — Мы так хорошо болтали!

— Простите. — Вивьен, взмахнув полами своего пончо, стянула его через голову и огляделась в поисках места, куда бы его повесить. Бархатная шляпа непостижимым образом осталась на своем месте. — Мы же не можем устраивать вечеринку на целых два часа?!

— А почему нет? — спокойно спросил Мак. — Нам так приятно было общаться друг с другом. Он не добавил «до твоего прихода», однако это было очевидно.

Вивьен поджала губы.

— Все равно уже поздно. — Алек поднял пластиковый стаканчик, в котором уже плескалась какая-то жидкость. — Я уже начал напиваться. И, прежде чем ты начнешь напоминать о вождении, могу сразу сказать, что у меня нет машины. И я не думаю, что водителю автобуса будет какое-то дело до того, наклюкался я или нет, если я не буду его доставать.

— Алек! — воскликнула шокированная Вивьен. — Что это за язык?

— Английский, — ответил он, не скрывая веселья. — Тот, какому ты учишь.

Джулия попыталась сдержать улыбку, но у нее ничего не вышло.

— Почему бы нам не проголосовать? — все так же невозмутимо предложил Мак. — По-моему, это будет вполне в духе демократии.

— Не думаю, что здесь уместно голосование. — Пальцы Вивьен взметнулись к краю шляпы. — Мне платят за то, что я руковожу этим классом, и я буду им руководить.

— Но ведь не мы платим! — радостно продолжал Алек. — Поэтому это не будет выглядеть так, будто ты нас надуваешь, и потом, ведь все эти парни и девчонки, кроме тебя, работают же бесплатно, не так ли? Я не вижу, в чем здесь проблема.

— Проблема в том, Алек, что я не смогу выполнять свои обязанности, если позволю этой группе докатиться до… — Она остановилась, подыскивая подходящее слово.

— Анархии? — слегка улыбнувшись, подсказал Мак. — Какая ужасная мысль, правда? Банда безграмотных занимает кухню и обстреливает пластиковыми вилками проходящих под окнами дам! Армии придется попотеть.

— Мак! — резко одернула его Вивьен.

— Ну давай же, женщина! — предпринял новую атаку Алек, поднимая свой стаканчик. — Почему бы тебе не расслабиться? Выпей виски!

— Виски?! — почти взвизгнула Вивьен. — Я не просила тебя приносить в класс виски!

— Однако ты не снабдила меня винной картой, — парировал Алек.

Джулия подумала, что это, скорее всего, уже не первый стакан, которым он сегодня наслаждается.

— Ширани уже выпила один, поэтому можешь не волноваться.

— Ширани? — Вивьен обернулась к ней, ища поддержки: Ширани была наиболее прилежной и положительной ученицей.

Ширани пожала плечами и показала на свой стаканчик.

— Совсем чуть-чуть. Он действительно неплох.

— Понятно, — мрачно подытожила Вивьен. — Я вижу, что осталась в меньшинстве.

— Ну вот тебе и демократия в действии, — вздохнул Мак, не отводя взгляда.

— Ладно. Хорошо, — натянуто произнесла Вивьен. — Значит, нам надо все организовать. Я хотела приехать пораньше, но задержалась с детьми. Джулия, ты по крайней мере могла бы положить продукты в холодильник, пока вы ждали меня.

Джулии очень хотелось сказать, что ожидание их не слишком тяготило, что они на самом деле и не заметили, что Вивьен опаздывает, но одернула себя.

— Ну, если вечеринка уже начинается, то какой смысл класть что-то в холодильник?

— Да, но по крайней мере надо найти тарелки и салфетки. Вижу, что мне придется сделать это самой. Ладно, не страшно. — Она неодобрительно вздохнула. — Значит, давайте разберемся. Алек? Нет, Джордж. Почему бы тебе не заняться вином, а Джулия и Бренда помогут мне разложить еду на кухне. Пойдемте, возьмите эти пакеты.

— Но, Вивьен, — устало проговорил Мак, — почему бы просто каждому не обслужить себя самостоятельно? Если просто положить все на столе на тарелки и поставить открытое вино и стаканы, все смогут делать, что захотят.

Трепет ресниц Вивьен был чем-то промежуточным между морганием и нервным тиком. Она продолжала стоять, вонзив ногти в ладони, пока Мак подходил к столу, открывал пакеты и контейнеры и начал выкладывать закуски на бумажные тарелки, которые Джулия расставила по столу. Ширани развернула свою домашнюю самсу, что вызвало прилив энтузиазма у всей группы. Буквально за какие-то секунды непринужденный разговор возобновился, Алек, игнорируя попытки Джорджа определить происхождение принесенного вина, отобрал у него бутылку и начал разливать его по стаканам. Роб взял два стаканчика и подал один Сандре, которая с явной готовностью взяла его, и они продолжили свой разговор.

Вивьен наконец кончила изображать застывшее неодобрение и достала целлофановый пакетик.

— К счастью, я захватила салфетки, — сказала она. — Видимо, никому больше это в голову не пришло.

Она развернула салфетки, и все покорно разобрали их. Джулия заметила, что на них нарисован Мистер Мен. А также, что пакет был уже вскрытым и наполовину пустым.

— Они напоминают тебе о потерянной молодости? — поинтересовался Алек, принимая салфетку из рук Мака.

— Ничего не теряет тот, кто ни к чему не стремится, — резко бросила Вивьен.

— О, по-моему, они очаровательные! — воскликнула Бренда, разглядывая свою салфетку и передавая Маку порезать два французских батона. — Я помню, что когда моя племянница была маленькая, она звала меня Мистер Забывчивый. Но видите, я даже не забыла хлеб, хотя очень боялась, что так и будет. Я всю неделю развешивала везде записочки.

— Выпей, — сказал Алек, всовывая ей в руки стаканчик. — И учти, что я принес еще одну бутылку, поэтому не экономь, ладно?

Бренда залилась краской и бросила на Алека красноречивый взгляд. Он рассмеялся и, взяв другой стаканчик, протянул его Вивьен.

— О, нет, нет! — Она вскинула руки. — Я за рулем.

— Ну, давай же, — не смущаясь, продолжал настаивать Алек. — Вивьен, это же вечеринка. Ну, ты знаешь, это когда люди веселятся и валяют дурака. Неужели ты ни разу не участвовала в сумасшедших вечеринках, когда была молодой? Где путаются с разными парнями и все такое?

— Нет, — категорично ответила Вивьен.

Джулия бросила взгляд на Роба. Ей было интересно, помнит ли он до сих пор о том, как свалял дурака после вечеринки у Мэгги? Он случайно поймал ее взгляд и тут же отвел глаза, однако потом вновь посмотрел на нее. Она улыбнулась, и он понимающе улыбнулся в ответ. Ей показалось, что в этот момент ситуация окончательно разрядилась, и ей сразу стало намного легче. Роб отвернулся и продолжил разговор с Сандрой. Похоже было, что он задавал ей много вопросов, может быть, о ее дочери. Лео был бы доволен. Вивьен взяла стаканчик и держала его двумя пальцами с таким видом, словно это был клочок использованной туалетной бумаги. Мак протянул стакан Джулии. Она быстро взглянула на него и отрицательно покачала головой.

— Боюсь, что я сейчас не могу. Мне нельзя. Я… м-м-м… принимаю такое лекарство…

— А, антибиотики, — тут же кивнул Мак, ставя стаканчик обратно на стол и начиная распаковывать тарелки, которые принес с собой. «Какая удачная мысль, — подумала Джулия. — Антибиотики».

— Да, — подтвердила она, обращаясь к его спине. — Антибиотики. Точно.

Он через плечо на секунду перехватил ее взгляд и согласно кивнул.

— Хорошо.

Она наблюдала за ним, пока он доставал принесенную еду и расставлял тарелки так, чтобы все могли обслужить себя. «Почему он так на нее посмотрел? О чем он подумал? Может, он решил, что она лечится от какой-то венерической болезни, и хотел помочь ей скрыть это?»

— Это… Э-э-э… — вновь начала она ему в спину. — Это не пенициллин.

Он снова поглядел через плечо, потом распрямился и повернулся к ней. Все присутствующие, за исключением Вивьен, которая явно боролась с искушением выпить свой стакан, были заняты едой.

— Что — не пенициллин?

— Лекарство, которое я принимаю. — Она понизила голос, неожиданно почувствовав себя глупо. — Это, м-м-м… не то, что ты думаешь.

Он вздернул бровь и хитро взглянул на нее. Неожиданно она подумала, что сейчас он выглядит очень сексуально. Она никогда не думала о нем в таком смысле, однако сейчас он так положил руки на бедра, затянутые в джинсы, и к тому же она отметила, что на нем надета черная рубашка, в контрасте с которой его светлые волосы отливали золотом.

— Ты полагаешь, что я решил, что у тебя триппер? — очень тихо спросил он, но ей показалось, что его голос прогремел прямо с потолка.

— Нет! — воскликнула она. — В том-то и дело.

Секунду они смотрели друг на друга, и она заметила, что его губы изгибаются в улыбке.

— Ты меня запутал, — сказала Джулия. — Ты же понимаешь, что у меня нет никакого триппера.

— Непохоже, — согласился он. — Другое дело — Вивьен.

— О, ладно. Давай, я выпью маленькую рюмочку, ну, то есть стаканчик. — Она облегченно вздохнула.

Он взял стакан и подал ей.

— Ты уверена?

— Да. Мне просто не стоит увлекаться. Мне нужно избегать алкоголя, но это ведь не означает абсолютного воздержания. Мне только надо быть осторожной. В субботу я немножко перебрала, и кончилось тем, что Блошкин-Дом сожрал золотую рыбку моей соседки.

— Это шутка?

— Хотелось бы! Бедная Аннелиз. Ее только что бросил парень, а тут еще Блошкин-Дом решил, что в эту субботу у него рыбный день. Ну, впрочем, она это пережила. Мне кажется, она относится к тем людям, которые умеют справляться с трудностями.

— А ты — нет? — спросил Мак, стоя рядом со стаканом в руке и с интересом заглядывая ей в лицо.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она.

— Просто ты так сказала, как будто подразумеваешь, что ты совсем не такая, как она. — Не отрывая от нее взгляда, он сделал глоток вина. — Но я могу и ошибаться.

— О! — Джулия замолчала, задумавшись. Конечно, он был прав, а мужчины, которые оказывались правы на ее счет, всегда вызывали у нее стремление незамедлительно начать возражать или обливать их вином, мысленно добавила она, вспомнив потрясенное мокрое лицо Лео. Но слова Мака почему-то не вызвали у нее такой реакции. — Да нет, конечно, ты прав. Но это не имеет значения. Давай лучше попробуем твой паштет. Он так аппетитно выглядит.

Джулия подошла к столу и взяла тарелку, положив на нее несколько ломтиков хлеба, кусочек бри, принесенного Джорджем, и немного паштета. Паштет был очень нежным, с крохотными вкраплениями чего-то незнакомого. Она намазала немного на хлеб.

— Из чего это приготовлено? — спросила она у Мака, который пробовал самсу Ширани.

— Чеснок… — ответил он, глотая кусок, — оливки, цыплячья печенка, свинина, грибы, чабер, лимонный сок, оливковое масло и… э-э-э… бренди.

— Невероятно! — Она посмотрела на паштет. — Я даже не думала, что его так сложно готовить! Удивительно, как тебе хватает на это терпения!

— Да, терпения это требует немало, — согласился он. — Особенно когда я пытаюсь освоить новые рецепты, но этот — один из рецептов моей бабушки.

Она медленно кивала.

— Так как же ты справляешься с новыми рецептами? Если ты так любишь готовить, это, наверное, очень отвлекает тебя и срывает другие планы?

— Открою тебе тайну, только не рассказывай Вивьен, — с улыбкой сказал он. — В конечном счете именно это подвигло меня на то, чтобы наконец оторвать от кресла свою задницу и прийти сюда. Мне ужасно надоело повторять про себя все, что говорила мне бабка, снова и снова, хотя некоторые мои эксперименты все же потерпели полный крах. Однако это очень развивает память, и теперь я с легкостью могу повторить все, что видел по телевизору или слышал по радио.

— По радио? — заинтригованная Джулия застыла, не донеся кусок до губ.

— По радио, — повторил он. — Там иногда передают разные рецепты. И я еще стараюсь записывать какие-нибудь на кассету, чтобы потом послушать еще.

Она задумчиво жевала кусок бутерброда. Надо же, какой он изобретательный и деятельный!

— Я удивляюсь, как ты успеваешь работать, — сказала она.

— Я слушаю радио, когда работаю, — ответил он, передавая Джулии тарелку с самсой. Она взяла одну и откусила кусочек. — У меня такой стиль. Хотя я стараюсь, чтобы то, что я слушаю, не влияло на то, что я делаю. Ты же знаешь, настроение иногда меняется мгновенно, вот так. — Он щелкнул пальцами. — И все, момент упущен. Мне приходится следить за этим. Это может совершенно изменить результат.

— Правда? — удивилась Джулия. — Ты хочешь сказать, это отвлекает тебя от запаха краски и всего прочего?

— Я имел в виду, что, когда делаешь что-нибудь грустное и полностью проникаешься этим, а тут начинают передавать «Смешные новости», все настроение пропадает.

Машинально кивнув, она чуть не подавилась кусочком помидора и изумленно посмотрела на него:

— «Смешные новости»?

— Ага. Или еще что-нибудь в этом роде. Я пытался совсем выключать его. Но тишина давит на меня, поэтому я обычно прекращаю работать, выпиваю чашечку чая, а когда вновь прихожу в соответствующее настроение, продолжаю дальше.

Глядя на него, она пыталась представить, как он, в рабочей одежде, окруженный банками «Яблоневого цвета», заходится в приступе хохота, не в силах удержать кисть. Что он имел в виду под «делать что-нибудь грустное»? Он что, делает стены «радостными», а «грустные» краски оставляет для плинтусов? И что произошло с радио-один?

— А что говорят по этому поводу твои работодатели? Наверное, им чаще подходит веселая музыка?

— Мои работодатели? — Он выглядел сконфуженно в этот момент. Потом его лоб разгладился. — Ну, на самом деле я индивидуальный работник.

— А, — отозвалась она, пытаясь понять, — то есть ты делаешь весь заказ самостоятельно?

— Точно. Весь заказ.

— Может, ты случайно и с обоями умеешь справляться? — Она поставила тарелку, чувствуя себя наевшейся до отвала, и вновь взяла стаканчик. — Мой кот подрал уже все стены в комнате. Мне немножко стыдно за него, но каждый раз, когда я прилепляю полоски обратно, он снова их отдирает.

— Знаешь, что я могу сделать? — раздумчиво произнес он. — Я могу ободрать обои и покрасить тебе стены.

Она улыбнулась, подумав, что это было бы неплохо.

— Пока я не могу себе этого позволить. Но буду иметь в виду.

— Бесплатно, — отозвался он, мгновенно выпрямляясь и глядя на нее сверху вниз. — У меня будет свободное время на Пасху. Тогда я и смогу сделать это для тебя.

— О, не стоит… — запротестовала Джулия.

— Стоит. Почему нет? Я никуда не собираюсь во все длинные выходные. Если, конечно, у тебя нет никаких своих планов.

— Нет, в данный момент никаких. Кроме небольшой преподавательской работы, но она не должна быть в выходные…

Она озадачилась над его предложением. Такое близкое общение с учениками не приветствовалось. Они все были взрослыми людьми, и считалось, что дружеские отношения преподавателя с учеником не способствуют учебному процессу. Но ведь она сама сказала, что хотела бы позвонить ему и посмотреть на Элизабет с ее котятами? Мак не был похож на человека, который, напялив белье, будет бегать по комнате, как только она войдет в дверь. Она инстинктивно чувствовала исходящую от него надежность. Определенно, размышляла она, ей уже известно о нем больше, чем было известно о Робе, когда она притащила его к себе домой. Она украдкой посмотрела в его сторону. Роб громко хохотал над чем-то, рассказанным Сандрой, а она улыбалась, глядя на него.

— Я заплачу тебе, когда смогу, — сказала она.

— Не нужно. Мне нравится это занятие. Это даст мне лишнюю возможность попрактиковаться, — непринужденно возразил он. — Считай, что разрисовывание твоих стен доставит мне большое удовольствие. Но вообще-то дело хозяйское. Это же твой дом.

— Квартира, — поправила Джулия. — На самом деле одна комнатка и крохотная кухня, а ванную я делю с соседями. Проблема только с комнатой. Почему-то Блошкин-Дом не испытывает такого же энтузиазма по отношению к кухонным стенам. А зачем тебе лишняя практика? Ты же занимаешься этим целыми днями?

Слово «попрактиковаться» смутило ее. Неужели, в конечном итоге все, включая ее и Блошкин-Дома, окажется покрытым краской?

— Не беспокойся, — улыбнулся он. — Я покрасил множество стен, но в основном наружных. Всегда это как бы сверхзадача — постараться понять и отразить характер комнаты и владельца.

Она кивала, делая вид, что понимает. Ей казалось, что при декораторских работах выбор краски не требует особых раздумий.

— Мне нравится «магнолия», — осторожно заметила она. — Обыденно, но зато проверено, понимаешь.

Он хитровато посмотрел на нее:

— Посмотрим, что можно будет сделать.

Их прервал Алек, схвативший Джулию за руку и потрясывающий новой, только что открытой бутылкой. Прежде чем она успела запротестовать, он плеснул немного вина ей в стаканчик. Она быстро отдернула его.

— О, спасибо, Алек. Наливай остальным.

— Вы, двое, собираетесь отклеиться друг от друга? — невнятно произнес Алек, выразительно двигая бровями. — Вы совсем как Фиона с Кьераном.

— Мы не приклеивались! — тут же возразила Джулия. Она и не заметила, что вся группа уже вовлечена в какую-то общую дискуссию и только они с Маком остались в стороне. — Что ты имеешь в виду, говоря о Кьеране и Фионе?

— Слухи. — Алек наклонился к ней, и она едва удержалась, чтобы не отпрянуть от резкого запаха виски, ударившего ей в ноздри. — Угадайте, кого я встретил вчера вечером в «Вязе», празднующими День святого Патрика?

— А, ну конечно! — протянула Джулия, вспомнив, что «Вяз» — это ирландский паб. — Неудивительно, что Кьеран не захотел сегодня приходить. Вероятно, он до сих пор пытается справиться с похмельем.

— Ну да, — кивнул Алек с выражением осведомленности на худом лице. — Кьеран. И Фиона.

Джулия едва не раскрыла рот от удивления:

— И она там была?

— С несколькими пинтами «Гиннеса». Честное слово. И… Он бросил взгляд на Вивьен и, убедившись, что она на другом конце комнаты что-то втолковывает Бренде, продолжил: — Они были вместе. Понимаешь, о чем я?

Джулия изумленно обернулась, услышав смех Мака.

— Извини, — сказал он ей. — Видела бы ты свое лицо.

— А что с ним?

— Как будто ты только что села на осу.

Джулия попыталась справиться с собой и придать лицу обычное выражение. Ей и самой приходило в голову, что Кьеран и Фиона могли бы стать весьма интересной парой, но она не предполагала, что это произойдет в действительности. Похоже, ее мысли материализовались. И это привело ее в состояние некоторого шока.

— Интересно, правда? — Алек криво ухмыльнулся и подмигнул. — Вы же не знаете, как мы с Брендой проводим наше свободное время, ведь так?

— Алек, не валяй дурака.

Он пожал плечами:

— Но ведь правда? Ну по крайней мере я имею право фантазировать. Даже моя жена не может мне запретить помечтать о милой симпатичной женщине, такой, как Бренда. Ведь она, должно быть, одинока. Это неправильно.

— Я уверена, что она вполне довольна жизнью, — схитрила Джулия.

— Может и так. Но ты же не думаешь, что она создана для этого? С такими мягкими руками и округлыми, аппетитными бедрами?

— Прекрати, Алек, — резко сказала Джулия. — Ты говоришь, как старый развратник.

— Или, возможно, Вивьен, — продолжал бормотать он себе под нос, с мутнеющими глазами. — Бьюсь об заклад, ей уже многие месяцы никто хорошенько не вставлял.

— Хватит! — неожиданно строго оборвала его Джулия. — Не хочу слушать твои домыслы о чьей угодно сексуальной жизни.

Алек, покачнувшись, оперся на стол и решил на него усесться.

— Прости, дорогуша. — Он казался смущенным. — Я не хотел тебя обидеть. У тебя обязательно возникали бы романтические фантазии, касающиеся окружающих, если бы ты была замужем так долго, как я женат. Все со временем меняется, ты же понимаешь. Возьмем для примера вас двоих. Чудная парочка. Высокие, красивые, и вам весело вместе, правда же? Я все видел. Видел, как вы хихикали друг с другом.

— Алек, заткнись, — неожиданно жестко проговорил Мак, заметивший, как покраснела Джулия. — Мне кажется, никто из нас больше не желает слышать ничего подобного.

— Хорошо, хорошо. — Алек сморщился в гримасе раскаяния. — Я просто старик, который хочет немного развлечься. Не думайте, что я хотел кого-то обидеть. — Он замолчал, чтобы справиться с икотой. — Еще винца, Мак?

— Лучше не надо. Мне еще возвращаться домой на мотоцикле. Лучше долей немного Вивьен.

Алек неуверенно поднялся и зигзагом направился в сторону Вивьен, которая только что изрекла что-то Бренде и теперь стояла драматически запрокинув голову и глядя в потолок. Бренда взглянула на него с благодарностью и протянула свой стаканчик.

— Эй, моя милая, — пропел Алек, наполняя стакан.

— Он неисправим, — покачала головой Джулия, глядя на него.

— Не обращай внимания, — посоветовал Мак. — Пойду-ка я поболтаю с другими или нас опять обвинят в том, что мы приклеились друг к другу.

Он направился прочь и присоединился к Робу и Сандре. Джулия некоторое время стояла одна, чувствуя смущение. Ей было приятно болтать с Маком, и ей уже начало казаться, что она немного лучше стала понимать его, и не хотелось расставаться с ним. Теперь у нее был выбор — последовать за ним к Робу и Сандре или присоединиться к Алеку, Вивьен, Бренде и молчаливой Ширани, что, вполне вероятно, могло закончиться тем, что она наговорит Вивьен колкостей или составит компанию Джорджу, который сидел с другой стороны, с удовольствием отправляя в рот кусок за куском свой сыр и периодически доливая стакан Алековым виски. Ей не хотелось вступать с ним в длинную и скучную дискуссию о паях и фондах, но, взвесив три имеющихся варианта, она взяла стаканчик и уселась в кресло у стола.

— Привет, Джордж. Как идет банковская жизнь?

Глава 12

Через какое-то время, запинаясь на ходу, к столу приблизилась Вивьен и плюхнулась в кресло рядом с Джулией. Ее появление неожиданно обрадовало Джулию. Джордж, напиваясь, становился все более занудливым. Конечно, пенсия на носу, личный секретарь его не понимает, а жена похожа на лошадь. Джулия покорно слушала его излияния, которые продолжались, как ей казалось, уже вечность.

— Вивьен! — Джулия подвинула свое кресло, чтобы освободить пространство для нее. — Ты, кажется, говорила, что у вас вчера была годовщина свадьбы? Хорошо провели время?

Вивьен выглядела странно: ее лицо покрылось пятнами, бархатная шляпа сидела криво. Даже беглым взглядом можно было уловить какую-то ее потрепанность. Джулия подавила улыбку. Сама она, проявляя сознательность, воздерживалась от выпивки, за исключением нескольких глотков, и теперь имела необычное преимущество трезвого человека в компании, которая уже балансирует на грани алкогольной интоксикации. Для нее это был совершенно новый опыт, и как оказалось, достойный быть испытанным хотя бы однажды.

— О да! Наша годовщина! — горько воскликнула Вивьен. — Ответь мне, Джулия. Что такое происходит с мужчинами, почему они теряют к нам интерес?! Почему мы, женщины, такие, такие преданные? Почему нам достаточно одного мужчины, а им — никогда? Я имею в виду — одной женщины.

Раскачиваясь в кресле, она не поднимала глаз от своего стаканчика. Брови Джулии взлетели вверх. Похоже, Алек преуспел в искусстве доливания. Непонятно было, сознает ли сама Вивьен, насколько она пьяна.

— Это вечный вопрос, — нейтрально отозвалась Джулия.

— Это разные вещи, — объявил Джордж, подливая еще немного виски в свой стаканчик. — Вы нас не поймете.

— Почему, черт возьми?! — Вивьен подняла на него возмущенный взгляд. — Что в вас такого исключительного, что вы имеете право на все что угодно, только потому, что вам так хочется? К примеру, вот я… Понимаешь, я глупая маленькая женщина, мою зады детишкам, засовываю печенье им в рты, утираю сопли и считаю, что в этом мое призвание. Думаю, что это демократичное распределение обязанностей. — Она отчаянно потрясла головой, шляпа заколыхалась. — Но нет! Этого недостаточно, да? У нас еще должно хватать сил на то, чтобы по волшебству избавляться от размазанного джема и крошек от печенья и ждать их прихода в спальне в прозрачном белье! — Она многозначительно кивнула Джулии, обращаясь за поддержкой.

Джулия изумленно смотрела на нее. Ей в голову не приходило ни единого подходящего слова.

— Это разные вещи, — настойчиво повторил Джордж. — Нам нужно… — Он остановился, чтобы точнее сформулировать мужские потребности.

— О, подавись своими чертовыми надобностями! — прервала Вивьен, размахивая своим стаканчиком. — Мне плевать на них! Как насчет того, что мне нужно? Как насчет этого, а?

— Ну-у… — Джордж выглядел поставленным в тупик. — Но у тебя же есть дети, так? И какая-никакая работа? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— О, ты чертов козел! — прорыдала Вивьен. Джулия заметно подпрыгнула. Она заметила, что разговоры вокруг них стихли, все повернулись в их сторону, в благоговейном ужасе взирая на произошедшую перемену. — Ты такой же, как он! Все вы ублюдки, все, все, без исключения! Где вино? — Она завертелась в кресле, ища взглядом Алека. — Эй, ты. Куда делось вино?

— Мы его выпили, дорогая, — сказал Алек. — Вон виски на столе. Не хочешь ли глоточек?

— Дай сюда. — Вивьен потянулась через стол и вырвала бутылку у Джорджа, несмотря на то что тот вцепился в нее мертвой хваткой. — И не зови меня «дорогой»! — крикнула она через плечо оторопевшему Алеку. — Ублюдки, вы все!

— Вивьен, — Джулия старалась говорить тише, но окружающие стали прислушиваться, — может, тебе достаточно? Тебе не нужно ехать домой?

— К черту, — ответила Вивьен, наблюдая, как янтарная жидкость наполняет ее стакан. — Я возьму такси, а машину заберу завтра. Тогда ему придется идти на станцию пешком. — По ее лицу скользнула злорадная улыбка. — Это заставит его встряхнуться. Он выйдет в своем наглаженном костюме и обнаружит, что я не дожидаюсь его в машине с уже запущенным мотором, как идиотский шофер. Вот что я сделаю. Я постою за себя.

— Вивьен, — Джулия уже перешла на шепот, — все слушают.

— Какое мне дело? — Она повернулась к Джулии со сверкающими глазами. — Моя жизнь пошла под откос! Мой муженек подобрал кого-то еще! Он сказал мне вчера. Выбрал день нашей годовщины. Он ублюдок, и… — Она внезапно умолкла, пытаясь нашарить на столе стакан. — И я не знаю, что делать!

— О, Вивьен! — Джулии очень хотелось обнять ее за плечи, но при такой аудитории, которая затаив дыхание следила за ними, она решила воздержаться. — Может, мы пойдем и поговорим на кухне?

— Возможно, — начал Джордж раздумчиво, — возможно, если бы ты сделала новую прическу или немного похудела, он бы и передумал.

— Заткнись, Джордж! — набросилась на него Джулия. — Оставь это для твоей жены!

— Я просто подумал, может, если бы она чуть больше старалась все эти годы быть привлекательной, все бы вышло по-другому. Я просто хочу помочь. У меня есть кое-какой опыт.

— И, полагаю, твоей жене ничто в жизни не нравится больше, чем десять тонн сала, забирающиеся к ней в постель каждую ночь? — резко продолжила Джулия. — Ради бога, Джордж, пройди липосакцию и трансплантацию волос, а потом читай Вивьен лекции о привлекательности!

Джордж озабоченно пробежал пальцами по своим редеющим волосам с совершенно обескураженным видом:

— Все настолько плохо?

— Достаточно, — бессердечно подтвердила Джулия и снова обратилась к Вивьен, которая, широко открыв глаза, пыталась сфокусировать взгляд на стакане с виски: — Послушай, Вивьен, мешать напитки — это не слишком хорошая идея. Я полагаю, ты обычно не употребляешь много алкоголя, правда же?

— Только на Рождество. И обычно на нашу годовщину, — тихо ответила Вивьен. — Но вчера вечером мы ничего не пили. Только ссорились. И он ушел. Вот так.

Джулия осторожно вынула стаканчик у нее из рук и отставила его в сторону.

— Я сделаю тебе чашечку чая.

— Мак уже пошел за ним, — тихо проговорила Бренда, словно Вивьен была пациенткой, которая не должна была ничего слышать.

— Прекрасно. — Джулия аккуратно дотронулась до руки Вивьен. — Я провожу тебя до дома. Мы вместе возьмем такси.

Вивьен взглянула на нее с безумным выражением в глазах:

— У меня есть идея получше. Почему бы нам не отправиться в ночной клуб? Всем вместе?

— Я — за, — пискнула из угла Сандра. — Я оставила Кайли с мамой и могу не возвращаться до утра.

— Нет-нет, — замотала головой Джулия, бросив на Сандру предостерегающий взгляд. Она заметила, что Роб, который все еще был рядом с ней, уже было открыл рот поддержать предложение, но внезапно передумал. Джулия неодобрительно посмотрела на него. — Конечно, если хотите, можете все идти, но мне нужно проводить Вивьен домой.

— Я могу отвезти ее, — сказал Мак, появляясь с кружкой чая и опуская ее на стол перед Вивьен, которая потянулась за виски, глянув на чай так, словно это была на редкость противная микстура. — У меня есть запасной шлем. Я сегодня уже подвозил одного человека.

— Мне не кажется, что Вивьен сможет, — засомневалась Джулия, удивленная его участием.

— Это вполне безопасно, и ей не надо будет тратить деньги на такси. Надо только держаться покрепче.

— Я смогу! — пробормотала Вивьен. — Никогда не ездила на мотоцикле. — Она неожиданно захихикала. — Вот он удивится! Я приеду домой пьяная на мотоцикле. Да уж, это должно заставить его оторваться от газеты!

— Только одна проблема, — сказал Мак шутливо. — Чтобы надеть шлем, тебе придется снять шляпу. Это возможно?

Вивьен через плечо одарила Мака душевной улыбкой.

— Ты знаешь, она снимается. — Она протянула руки вверх и сдернула шляпу, под которой, к изумлению всех присутствующих, обнаружился узел яркорыжих волос, тут же рассыпавшихся по ее плечам.

— Черт возьми! — воскликнул Алек. — Да ты настоящая красотка! Почему ты все это время держала такую красоту под шляпой?

— Я их прятала под шляпой! — Снова захихикав, Вивьен натянула ее на нос. — Они ведь слишком рыжие!

— Чудесный цвет, — выдохнула Бренда.

— Хотела бы я, чтобы мои волосы были красивого цвета, — вздохнула Сандра, иссиня-черные пряди которой свисали вдоль плеч. Отдала бы руку и ногу, чтобы хорошо их покрасить.

— Я пыталась, — кивнула Вивьен, с готовностью ввязываясь в обсуждение. — Но бросила это дело. Рыжий есть рыжий, правда? Ничего тут не поделаешь. Но Дэвид, вы знаете, он всегда твердил, что ему нравятся блондинки. По крайней мере он признавался в этом честно, однако же выбрал меня. — Она кокетливо добавила: — Я не знаю почему.

— Мне кажется, ты должна выкинуть эту дурацкую шляпу и всегда ходить с распущенными волосами, — со знанием дела посоветовал Алек. — Так ты выглядишь по-человечески.

— О да! — поддержала Сандра, присоединяясь к группе, которая уже вся расселась на стульях вокруг стола. — Тем более что рыжий сейчас так моден, разве ты не знаешь? Люди платят деньги за то, чтобы выкрасить волосы именно в такой цвет.

— Это точно, — кивнула Джулия, подумав о Мэгги. — Я лично знаю одну женщину, которая так делает. И она выглядит сногсшибательно.

Вивьен склонила голову в одну сторону, потом в другую, обмотав толстую прядь вокруг шеи, словно свободный конец каната, и кокетливо спросила:

— Вы правда так думаете?

— Я должен признаться, что мне больше нравятся блондинки, — заявил Джордж, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Джордж, заткнись! — в один голос воскликнули Джулия, Вивьен и Сандра.

— Вы видели «Красотку»? — спросила Бренда, придвигая свой стул поближе к остальным. — Она сначала была вроде бы блондинкой, а потом оказалось, что это просто парик, и она показала свои настоящие волосы.

— Она не только волосы показала, — пробурчал себе под нос Алек.

— И ее волосы были именно такого удивительного цвета, — продолжала Бренда, не обращая на него внимания, — вот тогда Ричард Гир и начал в нее влюбляться.

— Дэвид сказал, что на это не стоит смотреть, — пожаловалась Вивьен. — Он сказал, что это унижает женщину. Смешно, правда? Мне очень хотелось пойти, но я была горда тем, что у него такие твердые принципы, поэтому не стала спорить.

— Да, может, там и можно усмотреть излишнюю эротику, но все равно фильм очень веселый, — присоединилась к обсуждению Джулия. — И, кстати, глаза у нее такие же карие, как у тебя. Я думаю, Алек прав. Надо выбросить эту шляпу.

— И тогда Ричард Гир влюбится в меня! — заключила Вивьен с глуповатым выражением на лице. — Но я ведь не Джулия Робертс. Если б я была ею, я бы никогда не вышла замуж за такую крысу, как Дэвид, но когда-то это показалось мне великолепной идеей.

Разговор прервался, все, замерев, наблюдали, как она наливает еще порцию виски в свой стаканчик. Заметив устремленные на нее взгляды, она остановилась:

— Но ведь я же не поведу машину. Что с вами со всеми такое? Мне казалось, что вы собрались веселиться?

— Уже поздно, — сказала Джулия, ненавидя доставшуюся ей роль голоса разума, однако понимая, что кому-то все равно приходится думать о последствиях. — Скоро ведь вахтерша придет закрывать двери.

— Ерунда! — отозвалась Вивьен, со смаком опрокидывая в рот очередной стаканчик.

— Ну, тогда еще по одному на дорожку. — Алек с довольным видом наполнил свой стаканчик и потряс ополовиненной бутылкой перед остальными.

Часть присутствующих с готовностью согласились.

— О господи! — с чувством вздохнула Вивьен. — Не знаю, зачем я все это вам наговорила. Мой муж, мои волосы. — Она замолчала, проведя рукой по лицу, и, моргая, осмотрелась кругом. — Что на меня нашло сегодня? Как теперь я буду заниматься классом?

— К следующему семестру мы обо всем забудем, — заверила ее Джулия. — Вот увидишь. Пройдет три недели, и все будет так, словно ничего и не было. Все будет идти, как всегда.

— Но если я снова увижу тебя в этой ужасной шляпе, я этого не переживу, — категорически отрезал Алек.

— Обещаю. — Вивьен погрозила ему пальцем. — Шляпа исчезнет!

— А муж? — серьезно спросила Ширани, подавшись к столу и глядя на Вивьен с неподдельной озабоченностью.

— Муж? — Вивьен смутилась. — Ты имеешь в виду — мой муж? — Она на мгновение задумалась, глядя на пластиковый край стаканчика. — Мой муж останется.

— На твоем месте, — Ширани тряхнула головой с внезапной страстью, — я бы, как это говорится, отрезала ему яйца.

— Я не утверждала, что не собираюсь отрезать ему яйца, — уточнила Вивьен. — Я просто сказала, что он останется. С яйцами или без.

— Я не знаю, — вздохнула Джулия, завязывая на кухне пакет с мусором, пока Мак стоял рядом. — Неужели так было всегда?

— Что именно?

Она распрямилась, позволив ему забрать у нее пакет, и вновь вздохнула.

— Ну, понимаешь, — Вивьен, Джордж, Аннелиз, Мэгги, моя мама. — Она на мгновение запнулась, потом продолжила: — Я. Неужели люди не могут не расставаться?

— Ты задаешься вселенскими вопросами, — заметил Мак.

— Но ведь времена меняются, разве не так? — спросила она. — Сейчас все думают, что это нормально.

— Нет, — убежденно ответил он. — Всегда было точно так же. Есть люди, которые разбегаются, есть люди, которые заводят романы на стороне, но есть и такие, кто этого не делает.

— Хотелось бы в это верить.

— Не будь циничной. Это легче всего. Это значит только то, что ты не хочешь посмотреть на ситуацию с разных сторон, — с упреком проговорил он. Джулия взглянула на него с удивлением. Его лицо смягчилось. — Вам бы познакомиться с моей бабушкой. Ее жизнь просто разбилась вдребезги, когда умер дед. Вот это была действительно любовь! Они прожили вместе пятьдесят три года, но, когда она говорила, что ни разу за это время ни один из них не посмотрел в сторону, я ей верил.

— Видишь ли, я никогда не встречала ничего подобного, — ответила Джулия, взволнованная его словами. — Мне просто кажется, что такого больше не бывает.

— Бывает, — убежденно сказал он. — Я верю, что бывает. Просто люди иногда сходятся и живут вместе по неверным причинам. Ну, ты же знаешь, — ради положения в обществе, или потому, что так принято, или потому, что их семьи на этом настаивают.

Джулия внимательно смотрела на него. В ее случае именно так и было. Ее мать была в восторге от Билла. Он был наилучшей, с ее точки зрения, партией для дочери: умный, образованный, с важной и надежной должностью. Уверенный, солидный, хорошо устроенный, из приличной семьи и с прекрасными манерами. Но ведь дело было не только в матери. Ей самой казалось, что все правильно. К чему еще надо было стремиться?

— Но как же это узнать? — задумчиво спросила она. — Ну, то есть, ты же можешь пройти по улице мимо человека, который создан для тебя, и никогда об этом не узнать. Это же чистая случайность.

Он тихо рассмеялся:

— Ты знаешь, что сказала моя бабушка моему деду при первой встрече? «Как сегодня ваши ноги, мистер Ивс?»

Она работала сиделкой, а он лежал в больнице, ему делали операцию на суставах. Вряд ли это можно считать романтическими обстоятельствами, но они полюбили друг друга, а когда родственники подняли шум, они их просто проигнорировали.

— Родственники не одобряли?

— Она была из очень богатой семьи. А он — нет.

Глаза Джулии удивленно распахнулись.

— Их шокировало уже то, что она пошла в сиделки, но была война, и это в их глазах ее как-то оправдывало. Но когда она забрала моего деда домой и они обнаружили, что он из славного рода трактирщиков — можешь себе представить, как они всполошились.

— Удивительная история. И что же было дальше?

— Они поженились, ее семья отказалась от нее, и никто никогда не общался с ними. А семья деда постепенно смирилась, и молодожены открыли свой паб. Они управляли им до самой смерти моего деда. У них я и жил, когда был маленьким.

Джулия кивнула, желая услышать продолжение. Но тут дверь резко распахнулась, и, наткнувшись по пути на косяк, в кухню, пошатываясь, вошла Вивьен.

— Ну, ты готов? — нетерпеливо спросила она. — Джулия, ты же справишься сама с уборкой?

— Конечно, — ответила Джулия, подавив раздражение от того, что у нее забирают Мака, и внутренне смиряясь с возвращением к обычному порядку вещей.

— «Born to be wi-i-ild!»[18] — начала громко распевать Вивьен.

— «Born to be wild!» — мне очень нравится, но сейчас нам это ни к чему, — сказал Мак. — Если это возможно, заправь пончо в брюки. Мы же не хотим быть причиной аварий на дороге?

— О! Хорошо. — Вивьен с готовностью ребенка, которого позвали на прогулку, занялась своей одеждой.

— Э-э, Мак, может быть, все-таки дать тебе мой номер? Ну, насчет стен.

— Ах, да. Просто скажи мне его, я запомню.

— Я лучше запишу. — Джулия рассеянно огляделась вокруг. — Сейчас найду листок и ручку.

— Джулия, — мягко сказал Мак. — Я запомню. Замри на секундочку. А теперь скажи мне свой номер.

Она вспыхнула, рассердившись на себя. Когда она сказала ему номер, он тепло улыбнулся ей:

— Я не забуду.

— «I’ve got a silver machine!»[19] — пропела Вивьен. — Мак, я в таком восторге!

— Ну, пошли, Барри Шин[20]. Повезем тебя домой. Конечно, если ты сможешь вспомнить, где живешь.

Они удалились. Джулия слушала доносящееся из коридора пение, постепенно стихающее, и хлопок наружной двери.

Она оглядела чистую кухню, чтобы убедиться, что убрала все, и отправилась обратно в классную комнату собрать вещи. Если бы не явно ощущаемые запахи вина и виски, никто бы и не сказал, что здесь была вечеринка. «Очень странная вечеринка», — подумала Джулия, засовывая свою папку в сумку. Появилась вахтерша, которая явно дожидалась за дверью.

— Вы закончили?

— Да, — ответила Джулия, выходя в коридор и выключая свет по пути.

— Хорошо повеселились? — спросила пожилая женщина, позвякивая ключами.

— Хорошо? — Продолжая направляться к выходу, Джулия задумалась. — Да, пожалуй.

Придя домой и все еще переживая события вечеринки, Джулия взяла лежащий у телефона блокнот и уставилась на номер Лео. Она попивала чай и трепала за уши Блошкин-Дома, не переставая размышлять, что ей с этим делать. Она не собиралась переписывать номер в свою записную книжку. Это было бы слишком. Но здесь, на виду, он все время привлекал ее внимание. Ей пришло в голову позвонить ему.

Может ли быть какой-нибудь вред от новой встречи с ним? Она не хотела слишком увлекаться им, да он и сам, кажется, этого не хотел. Когда они обедали вместе, Лео держался очень непринужденно, но так, как будто они случайно встретились, поговорили и разошлись. И он оказался вполне приличной компанией. В конце концов оба они общаются с Робом. Возможно, они просто могут встречаться иногда, когда у каждого из них не будет более важных дел.

Она пожала плечами, ее рука потянулась к телефону, но она отвела ее. Звонить или не звонить? Сегодня четверг, и они не виделись с субботы. Ей не хотелось, чтобы ему пришло в голову, что она гоняется за ним. И опять же, во время обеда она вроде бы не давала ему повода предположить такое.

Ее рука снова потянулась к трубке. Словно по волшебству, телефон зазвонил. Она изумленно подняла трубку, другой рукой отшвыривая Блошкин-Дома, который был уже тут как тут.

— Пошел отсюда, вредное животное. Алло?

На том конце линии послышался низкий мужской смешок. Волосы у нее начали подниматься дыбом. Волшебство? Неужели это знак?

— Лео! — выдохнула она. — Я только собиралась позвонить тебе.

Трубка замолчала, смех прервался. Затем послышался голос:

— На самом деле это Мак. Прости, Джулия, ты ждешь звонка?

В полной растерянности она привалилась к стене.

— О, нет. Не совсем. Я просто сглупила.

Молчание в трубке длилось еще немного.

— Я решил проверить, правильно ли я запомнил номер, и доложить, что Вивьен доставлена в целости и сохранности. Вот на самом деле и все.

— Да, понятно. Спасибо тебе. — Она постаралась собраться с мыслями. — Ее муж видел, как вы подъехали?

— Ну, я подождал, пока она войдет в дом, чтобы убедиться, что она не поскользнется на пороге на собственной рвоте, и увидел, как открылась дверь и возникла фигура. Она снова начала петь, и дверь закрылась. Понятия не имею, чем все закончилось.

— Хотелось бы побыть мухой у них на стене.

— Да уж, мне тоже. Бедная Вивьен. — Джулия услышала в трубке вздох. — Ты бы знала, как она вопила по дороге за моей спиной. Наверно, умрет со стыда в следующем семестре.

Джулия невольно отметила, что, хотя было бы проще всего посмеяться над низвержением Вивьен с пьедестала, Мака больше волнует то, как она будет чувствовать себя, когда протрезвеет.

— Нам надо просто вести себя, будто ничего не случилось, а если кто-нибудь об этом заикнется, мы заткнем ему рот.

— Да, я тоже так считаю. Мне кажется, школа действительно много значит для нее. О, подожди секунду. Тут Элизабет.

— Дай ей трубку. А я позову Блошкин-Дома, чтобы он с ней поболтал.

Джулия прижала трубку подбородком и слушала милые глупости, которые он говорил своей кошке. Было забавно, как при этом смягчался его голос. Прочистив горло, Мак вернулся к разговору с ней:

— Ладно, не буду тебя отвлекать. Я подумал, может, приехать в субботу, чтобы взглянуть на твои стены?

— Мак, ты уверен, что стоит этим заниматься? Мне на самом деле неудобно, что ты собираешься сделать это бесплатно.

— Перестань, мне действительно это нетрудно. Так можно мне подъехать с утра?

Они условились о времени, и она дала ему свой адрес, полагая, что не делает ошибки. Может, стоило сначала договориться с хозяйкой? Хотя доктор Гимбл говорила, что она имеет право производить небольшие усовершенствования, если захочет, а немного свежей краски на стенах определенно можно считать усовершенствованием. Ладно, она потом напишет ей и все объяснит. В любом случае это может только поднять цену жилья, но уж никак не понизить.

— Ну, до свидания, — сказал Мак. — Вероятно, Лео не может тебе дозвониться.

Она отметила, что он запомнил оброненное ею имя — результат того, что ему приходится почти во всем полагаться на свою память.

— О’кей, до субботы.

Повесив трубку, она в задумчивости уставилась на стену. Обои уже были однажды закрашены, но бывший когда-то оттенок, кофе с молоком, теперь больше походил на цвет мочи, а отодранные полоски, которые она безуспешно пыталась приклеивать на место, еще больше портили дело. Клей размазался, оставив темные, словно запотевшие пятна. Да, убеждала она себя, давно стоит это сделать, и доктор Гимбл должна быть только довольна, особенно если учесть, что ей не предъявится счет за работу.

Джулия вновь взяла в руки блокнот. С нахлынувшей вдруг уверенностью она набрала номер и стала ждать. После нескольких гудков послышался щелчок. Она только собралась начать оправдываться за свой звонок, но услышала характерное жужжание автоответчика. Она с интересом ждала, что он может сказать о себе.

— «Вы позвонили по номеру Лео Карра. Вы знаете, что делать дальше».

Вот это да! Она была удивлена. Коротко и ясно. «Минималист», — мелькнула у нее мысль. Потом она спохватилась, что все еще держит трубку у уха, а запись пошла. Нужно было что-то сказать. Она неуверенно вздохнула.

— Это Джулия Коул. Я подумала, не выберешь ли ты как-нибудь свободного времени, чтобы встретиться? Просто выпить или прогуляться. — Она вдруг испугалась собственных слов. — Ну, все что угодно. — На самом деле, конечно, не все, но она не могла объяснять это аппарату. — Но это не горит. Если ты очень занят, не бери в голову. До свидания.

Она улеглась на ковер и посмотрела в потолок, отметив, что наверху очень тихо, и, по всей видимости, Аннелиз опять нет дома. Это добрый знак, если только она не бросилась с моста Магдалены. Раз Аннелиз может нормально взаимодействовать с миром после своей личной трагедии, значит, и она, Джулия, должна смочь. Особенно если Лео перезвонит.

— Значит, они приезжают в Пасхальную субботу?

— Если только мне не удастся что-нибудь придумать.

Мэгги глядела через стол на Фабиана, сердито взирающего на свою тарелку. Она все сомневалась, правильно ли поступила, согласившись принять его приглашение в ресторан, но оно было таким настойчивым, что ей пришлось согласиться. По крайней мере ей удалось уговорить пойти в маленький итальянский ресторанчик в Саммертауне, хотя он предлагал гораздо более известное место в центре города. Он пребывал в эйфории после того, как наконец открыл ей свои чувства, но Мэгги не была готова к ответной откровенности и к тому, чтобы появляться вместе с ним на людях. У нее еще оставались друзья в университете, и, если бы они случайно увидели их, ей пришлось бы отвечать на нелегкие вопросы. А она не чувствовала себя способной на это: она до сих пор сама не понимала, что делает.

Фабиан веселил ее. Но не только. Он был нежным, остроумным и обладал таким шармом, который трудно было определить словами, но в нем определенно была какая-то сексуальная притягательность. Он держался с ней на удивление взросло и прислушивался к ней не из вежливости, не для того, чтобы доставить ей удовольствие, а потому, что ему было действительно интересно то, что она говорит. Их отношения с того времени, как они вместе сняли жилье, постепенно менялись, но когда он после вечеринки подошел к ней и рассказал о своих чувствах, она была потрясена до глубины души. Она посоветовала ему пойти проспаться, но он взял ее за руку, отвел наверх в свою комнату и повторил свои слова. И ей захотелось ему верить. А потом, прежде чем она успела что-либо сообразить, он принялся ее ласкать, так осторожно, словно она была хрупкой фигуркой, которую можно сломать одним неловким движением, и тихонько поцеловал. Брошенная и пьяная, она расчувствовалась. И он пробудил в ней желание. Она попыталась уйти, но он не отпустил ее. И тогда она отдалась чувствам и осталась с ним на ночь. Так все и началось.

Потом ей пришло в голову, что он, должно быть, сам ужаснулся тем, что сделал, и на следующий день будет раскаиваться и чувствовать себя перед ней неловко. Но все оказалось совсем не так. Он был счастлив. Это поразило ее даже больше, чем его первое признание. И он снова потащил ее в постель, чтобы, как он сказал, насладиться ею на трезвую голову. Он поклонялся ее телу, каждому кусочку пылающей кожи, каждой морщинке, которую она, может быть, хотела бы скрыть. Он заставлял ее чувствовать себя богиней.

Но ее сумасшествие постепенно улеглось, и Пит, с его желанием расторгнуть их брак, добился только того, что она переживала прошлое вновь и вновь. Она все еще продолжала писать, чтобы наконец освободить душу от этого. И сейчас ей казалось, что она живет в вакууме, потерянная между прошлым и будущим. Настоящее было настолько фантастичным, что она с трудом могла поверить в его реальность.

Мэгги взглянула на Фабиана, который возил спагетти по тарелке, оценив его попытки хорошо выглядеть в ее глазах. И он действительно выглядел хорошо в куртке и галстуке, которые делали его старше. Старше?! Он выглядит сейчас максимум лет на двадцать пять, прикидывающе оценила она. А сама она была достаточно стара, чтобы… Она заставила себя оборвать эту мысль. Фабиан продолжал твердить ей, что возраст не имеет значения. Но она знала, что это не так. Тот факт, что он не осознавал этого, был достаточным доказательством глубины пропасти между ними.

Сейчас, глядя на его удрученное лицо и опущенные глаза, она могла думать о нем только как о мальчике. Но его реакция на предполагаемый визит родителей напомнила ей о том, что он и вправду всего лишь мальчик. Она взяла свой бокал, с наслаждением сделала глоток вина и аккуратно поставила его обратно.

— Фабиан! Твои родители заподозрят что-то неладное, если ты будешь против их приезда. Может, лучше просто пережить это?

Он отложил вилку и провел рукой по своим густым волосам.

— Я не понимаю, почему они не могут оставить меня в покое! Я только и слышу, как мне тычат: «Сарра то, Сарра это». Я не могу больше этого выносить. Мне плевать на чертову Сарру и ее издательскую карьеру. Я же не Сарра! — От трогательного взгляда его карих глаз у нее сжималось все внутри. — И я не хочу, чтобы они вмешивались в наши отношения.

— Но почему они должны вмешиваться? — Мэгги обдало холодом. — Ты же не собираешься их в это посвящать?

— Конечно, нет, — мягко успокоил он. — Мэгги, подумай, они приедут и начнут носиться со мной, как с ребенком. А значит, ты тоже станешь думать обо мне, как о ребенке. И еще. Когда ты увидишь мою мать, ты начнешь удивляться, зачем ты вообще тратишь на меня свое время.

— Неужели она так ужасна? — улыбнулась Мэгги, подозревая, что уже знает ответ на этот вопрос.

— Не так уж. Но ты же все время напоминаешь мне о том, что ты на три года ее старше. Когда ты встретишься с ней, начнутся все эти материнские штучки. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Сначала ты вспомнишь, что у тебя трое детей, а потом подумаешь: «Черт побери, они все старше Фабиана, а я — древняя старуха».

Мэгги невольно улыбнулась. Какая же он все-таки умница! Она знала, что все именно так и будет.

— Но ведь это все правда. Разве нет? Это факты, которые никуда не денутся оттого, что ты не хочешь о них думать.

— Но мне так легче. Это только ты все время обо всем думаешь. Ты никогда не можешь полностью забыться. Никогда не можешь отбросить все это. Как будто мы лежим в постели, а между нами — твой Пит!

Мэгги побледнела, стиснув в пальцах бокал. Он сказал именно о том, что она сама слишком сильно ощущала, словно ожидая каждую минуту, что появится Пит и спустит Фабиана с лестницы. Быть с кем-то другим в таких близких отношениях было для нее так непривычно, что она сама не могла этого объяснить. Да и объяснить это Фабиану, для которого представить двадцать девять лет брака было такой же невозможностью, как однажды проснуться утром и обнаружить, что у него начались месячные.

— Ты о нем пишешь, да? — спросил он, опершись локтями на стол и лукаво глядя на нее.

— Что… Откуда ты знаешь?

— Не волнуйся, я ничего не читал. Я не собираюсь совать нос в твои личные дела. Просто ты запираешься в своей комнате и печатаешь весь день, а когда появляешься или я прерываю тебя, ты выглядишь так, как будто только что спустилась с другой планеты.

— Если это выглядит так, — Мэгги тяжело вздохнула, — то это потому, что именно так я себя и чувствую. Это действительно другая планета, Фабиан. Тебе этого не понять.

— Тогда возьми меня с собой, — с блеском в глазах сказал он. — Покажи мне это. Помоги мне понять.

Она покачала головой, пытаясь подобрать слова.

— Милый, это невозможно понять, взирая со стороны. Это надо прожить, день за днем, и не знать ничего другого. Ты никогда не сможешь этим проникнуться.

— Я могу попытаться. — Он взял ее за руку. — Как я могу проникнуться этим, если ты не даешь мне даже попытаться?

— Нет. Ты снаружи и только заглядываешь внутрь. Чтобы понять, нужно смотреть изнутри и знать, что снаружи — иной мир.

— Мэгги, я знаю, что далеко не все живут так, как мои родители. Я могу это себе представить!

— Хорошо. Представь. Представь, что ты прячешься от молочника, потому что не можешь с ним расплатиться. Ждешь пятницы, потому что это день скидок. Ищешь игрушки для детей на барахолке, надеясь, что они окажутся не слишком побитыми, чтобы подарить их на Рождество. Скручиваешь последнюю сигарету и знаешь, что тебе не на что купить новую пачку табака. — Она опустила глаза. Он поглаживал пальцем ее руку.

— Мэгги, я знаю, что тебе нелегко пришлось, но ведь это в прошлом. Теперь все не так. Твоя жизнь стала другой. Ты стала другой.

— Нет! — страстно возразила она. — В том-то и дело! Я не стала другой! Нисколечко!

— Должна была стать. — Он откинулся к спинке стула. — Вспомни, сколько ты сделала, насколько богаче стала твоя жизнь. Вещи, которых ты раньше не понимала, а теперь понимаешь.

— К примеру, — подумала она вслух.

— Да. — Он ухватился за ее слова. — Именно так. Например, Кандинский. Как ты можешь говорить, что ты не изменилась?

— Я признаюсь тебе кое в чем, — проговорила Мэгги, честно глядя в его внимательные глаза. — Я начала понимать Кандинского в тот момент, когда разговаривала по телефону с Питом и глядела на твой постер — тот, где двое на коне. Я увидела, как много любви в этой картине. Я поняла это благодаря Питу, а не Оксфорду, не тем сложным объяснениям, которые мог бы дать мне кто-то. Не длинным словам, — тихо закончила она, — только Питу.

Фабиан медленно убрал руку и, взяв бокал, сделал медленный глоток. Он несколько секунд выжидал, пока Мэгги возьмет себя в руки.

— Значит, ты все еще любишь его?

Она взглянула на него удивленно:

— Конечно, я люблю его. Я всегда буду его любить. Дело вовсе не в этом.

— В этом! — возразил Фабиан, подавшись к ней. В его глазах промелькнула вспышка гнева. — Если ты любишь его, возвращайся к нему!

— Фабиан, все не так просто в жизни. Бывает так, что любишь кого-то, но все равно должен уйти. Потому что вам обоим необходимо расстаться. Это не значит, что любви больше нет.

— Я не могу этого понять. — Он беспомощно покачал головой. — Для меня любовь — это нечто другое.

— А что любовь по-твоему? — вспылила Мэгги. — Выброс адреналина? Секс без перерыва? Расскажи мне об этом с позиций двадцати одного прожитого года!

Лицо Фабиана напряглось. Мэгги вздрогнула, когда он наклонился к ней через стол с такими сверкающими глазами, каких она не видела у него никогда.

— Это нечестно, и ты это прекрасно знаешь! Если ты не можешь относиться ко мне иначе, чем к подростку, — это твое дело. Однако что-то я не припомню, чтобы ты жаловалась, когда мы занимались сексом без перерыва. Я помню, что ты говорила, что Пит никогда в жизни не делал ничего подобного! По крайней мере с тобой. — Он не замечал, что у нее остро перехватило дыхание. — И я что-то не помню, чтобы ты попрекала меня моим возрастом, когда я доводил тебя до оргазма два раза подряд. Я помню, как ты таяла в моих объятиях и вспоминала о том, кто ты есть. Да, Мэгги, кто ты есть на самом деле. Не бабушка, не некто, на три года старше, чем моя мать, не жена Пита, а ты сама. Женщина. Понимаешь? Женщина. — Прерывисто дыша, он лихорадочно отхлебнул вина и неловко поставил стакан на стол. — Не заставляй меня говорить тише. Никто нас не услышит, да и даже если услышат, плевать. Тебе нравилось заниматься сексом со мной, Мэгги. Я достаточно взрослый для того, чтобы завести тебя, разве не так? Так почему же, черт побери, я недостаточно взрослый для того, чтобы заслужить хоть капельку, крохотную порцию твоего уважения?

Она сидела не шевелясь, кровь отхлынула от ее лица. Он взял вилку и вновь попытался гонять еду по тарелке, но вдруг резко отбросил ее. Мэгги подскочила.

— Забудь об этом, Мэгги. Просто забудь.

Выудив из бумажника двадцатифунтовую банкноту, он бросил ее на скатерть и нетвердо двинулся с места.

— Куда ты? — упавшим голосом спросила Мэгги.

— Напиться, — ответил он. — Провести время с людьми, которые не станут меня оскорблять.

Он бросился прочь. Когда он, выскочив, исчез за дверью, она опустила взгляд на банкноту, грубо выделявшуюся на нежно-розовой скатерти, взяла ее и убрала в сумочку. Потом позвала официанта и достала чековую книжку:

— Счет, пожалуйста.

Официант подал счет и удалился. Она попыталась удержать в пальцах ручку, но рука дрожала. Она отложила ручку и одним глотком допила вино. Потом попробовала еще раз. Ей пришлось пару минут просидеть с ручкой в руках, прежде чем она смогла написать хоть что-то.

Глава 13

В субботу утром Мак приехал в назначенный час. Джулия услышала утробный рев его мотоцикла с улицы, а через несколько секунд он позвонил в дверь. Она поспешно сунула пару валявшихся на ковре носков в ящик и пошла открывать.

Он стоял в дверях и стягивал с головы шлем. Сняв его, отбросил назад волосы, поднял глаза и улыбнулся, увидев ее.

— О, значит, я не перепутал дом.

— Заходи.

Она провела его в кухню. Он обвел взглядом обстановку. Не слишком внимательно, как могло бы показаться, но она почему-то подумала, что он замечает малейшие детали. Он прошел к задней двери и выглянул в сад.

— Милое место, — отметил он. — В такие деньки ты можешь вытаскивать туда пару кресел. По-моему, это здорово.

— Это никогда не приходило мне в голову. — Она задумалась, стоя с чайником в руке, проследив за его взглядом, изучающим пересечение газонов и дорожек. — Может, если бы я предполагала, что останусь здесь надолго, стоило бы положить здесь хотя бы какую-нибудь плитку. Вот тут, у двери. Было бы действительно неплохо.

— Значит, ты не думаешь надолго здесь задержаться?

— О, я не знаю. — Она поставила чайник и потянулась к буфету за чашками. — Ты ведь не откажешься от чая, правда?

Он кивнул.

— Я хочу поступить на курсы, в Лондоне. Не знаю, возьмут меня или нет, но если да и если я точно решу, что мне это надо, — мне придется вернуться туда.

Он размышлял над ее словами, переводя взгляд с ее спины на сад и обратно.

— Так, значит, ты сама из Лондона?

— Да. Моя шляпа и черный зонтик остались там.

Она достала из коробочки два чайных пакетика и положила их в чашки.

— Странно, — проговорил он, задумчиво глядя на нее. — Никогда бы не сказал, что ты похожа на жительницу Лондона.

Да уж, подумала она, наверное, в ее джинсах и растянутом свитере, с падающими на лицо волосами, вряд ли можно сойти за лондонскую даму.

— Ну, на типичную представительницу Оксфорда я тоже не очень похожа. На самом деле я сама не знаю, кто я, собственно, сейчас и где мое место. Да и кто вообще может это знать?

— Но ты говоришь — «если решишь пойти на курсы». Ты можешь передумать? Почему?

Доставая из холодильника молоко, она помедлила с ответом. Она еще ни с кем не говорила об этом, даже с Мэгги, да и сама еще толком не разобралась в своих мыслях.

— Я могу согласиться, а могу и нет. Я еще не уверена, что это именно то, что мне нужно.

— А что за курсы?

Она взглянула на него и решила, что это лишь дежурный интерес. В этом случае ей было проще просто озвучить свои размышления:

— Преподавательские курсы по обучению взрослых. Я смогу работать в системе среднего образования, но и продолжать работу в начальных классах, надеюсь, тоже буду.

— На мой взгляд, это вполне для тебя подходит.

— Ну, понятно, почему ты так говоришь, — улыбнулась она. — Ты же знаешь меня только как преподавателя.

Он, промолчав, расстегнул свою кожаную куртку и сбросил ее с плеч.

— О, брось ее где-нибудь. Боюсь, у меня нет подходящих вешалок.

Она заметила, что надетая на нем светло-голубая джинсовая рубашка очень ему идет и выгодно подчеркивает здоровый цвет лица. Но он ведь только что слез с мотоцикла, напомнила она себе, конечно, у него и должен быть здоровый цвет лица. Она ощущала свежий запах весеннего воздуха, исходивший от его волос и одежды.

— Можно, я открою дверь? — неожиданно спросила она. — Проветрить немного.

— Конечно, если хочешь.

Она открыла замок и распахнула дверь. Влетевший в маленькую кухню ветерок принес аромат ранних гиацинтов. Откуда ни возьмись возник Блошкин-Дом и рысцой направился к ним. Мак тут же присел на корточки у двери и, протянув коту ладонь, весело поздоровался:

— Привет, Блошкин-Дом.

Кот слегка приостановился, прежде чем подойти к незнакомцу, и сделал несколько крадущихся шагов, вытягивая нос, чтобы обнюхать протянутую руку. Спустя мгновение, по всей видимости, сделав соответствующие выводы, он плюхнулся на спину и протянул лапы кверху.

— Он хочет, чтобы ему почесали пузо, — объяснила Джулия, снисходительно наблюдая за разворачивающейся сценой. — Но осторожнее, он, конечно, милый и пушистый, но когти у него — дай боже.

Мак тихо рассмеялся:

— Не переживай, я привык к царапинам. Элизабет — дама с характером. Она может быть совершенной душкой, а через минуту делает вид, что знать меня не желает. У моей бабушки была специфическая фразочка на такие случаи — «уйди от меня поближе».

«Уйди от меня поближе», — повторила про себя Джулия.

— Похоже, твоя бабушка была интересной женщиной.

— Это точно. У нее был ворох таких фразочек. Еще одну я всегда вспоминаю, хотя она несколько более прямолинейна. — Он неожиданно поднялся, напомнив Джулии, какой он высокий, даже выше Роба, и серьезно посмотрел на нее. У нее возникло неопределенное предчувствие, что сейчас, похоже, ей начнут что-нибудь советовать. Она отвернулась, чтобы заняться чайником.

— Ну, и какая?

— «Только прошлый успех может быть гарантированным».

Его слова застыли в воздухе. Она было протянула руку за чайником, но совершенно забыла о нем, глядя в глаза Мака. Они обладали какой-то странной притягательной силой. Нет, дело было даже не в глазах, а в его странной способности выдавать комментарии, как нельзя более подходящие к ее собственной жизни. Она нащупала ручку чайника и рассмеялась.

— О, да она была философом! — Мак согласно кивнул. — Ты… м-м-м… ты, наверное, считаешь, что это подходит к моей ситуации с курсами?

— Думаю, что это подходит ко всему, — к работе, к учебе, стремлениям. — Помолчав, он добавил: — Отношениям.

Джулия еще секунду смотрела ему в глаза, потом отвела взгляд. Она сосредоточилась на приготовлении чая, вспомнив, что он пьет его с молоком, но без сахара, и протянула ему чашку. В этот момент Мак перекинул Блошкин-Дома через плечо, как миниатюрный мешок с углем. Кот громко мурлыкал, разбросав лапы в разные стороны, полностью расслабившись на широком плече Мака. «Какое сильное плечо, — подумала Джулия, оно способно вынести многое и не согнуться.

— Ну так, э-э-э, пойдем посмотрим на стены?

— Ах, да, стены, — согласился он.

Джулия провела его в комнату. Она очень старалась навести здесь порядок к его приходу. Лучшей особенностью комнаты было окно-фонарь, которое делало ее светлой. И, в отличие от комнат наверху, здесь были высокие потолки, создававшие ощущение простора. По стенам было развешано несколько старых репродукций, которые она когда-то собирала. Она не подумала о том, что их нужно снять, так как, по всей вероятности, сегодня Мак собирался только определить фронт работ, тем более что держались они на простых кнопках, заколоченных в стену при помощи банки от мармелада, и их можно было легко извлечь. В комнате стояла одинокая кровать в углу, которую днем Джулия накрывала покрывалом и клала сверху подушки, маленький диванчик, гардероб, комод с ящиками, кособокий книжный шкаф и задвинутый в другой угол телевизор.

— Конечно, не Бленхейм-палац, — пренебрежительно заметила она.

— Нормально. — Он приблизился к одной из стен и внимательно пригляделся к репродукции. Она поместила ее в дешевую рамку и собиралась позже, когда будут деньги, купить более достойную.

— Это… — начала она.

— Эдмунд Дюлак[21]. Из «Арабских ночей», — закончил он. — Ты любишь Дюлака? — Он заметил еще одну похожую картинку дальше на стене и подошел к ней поближе. — Да, я вижу. У тебя две его вещи, а это уже не похоже на случайность.

— На самом деле — три, сказала она, когда к ней вернулся голос. — Еще одна в кухне. Я нашла ее пару лет назад, но так и не собралась купить рамку.

Он взглянул на нее, как ей показалось, со сдержанным одобрением.

— Правда, он замечательный?

— О, да. Я его очень люблю.

— Очень романтично, правда? В этом его магия. Эти крохотные лица так детально прорисованы, и они все разные.

Она молча глядела, как он всматривается в детали картин, которые она повесила. Он кивал своим мыслям, как будто вновь убеждался в чем-то. Ее так и подмывало задать вопрос, начинающийся с «Откуда ты знаешь?..», но она вовремя одернула себя, пытаясь скрыть свое неуместное удивление. Он смотрел на репродукции точно такими же глазами, как она сама, когда впервые увидела их и решила купить — с детским восхищением.

— Ну, так что ты думаешь о стенах? — быстро проговорила она.

Он отошел от картинок, секунду глядел на ковер, словно собираясь с мыслями, и вновь взглянул на стены.

— Ты права. Их стоит подновить, — ответил он.

— О’кей, так что нам нужно сделать?

— Ну, мы можем опять покрасить их поверх обоев. Это твое дело. Обдирать их — нелегкая работа, но, с другой стороны, это не займет много времени. Я могу взять напрокат обдиратель и заняться этим сегодня днем.

— Взять напрокат обдиратель? — саркастически повторила Джулия.

Он посмотрел на нее с подчеркнутой укоризной в глазах, и она, устыдившись, вспомнила, насколько это любезно с его стороны. В конце концов они не в школе, а у нее дома. Надо быть осторожнее со словами. Она постаралась придать лицу обычное выражение.

— Хорошо. А потом?

— Ну а потом я покрашу стены. Я думаю… — Он снова оценивающе оглядел четыре стены. — Да, вот эту. Вот эту я сделаю поинтересней.

— Поинтересней?

— Конечно, если ты не станешь возражать. Я не буду делать ничего, что может тебе не понравиться.

Она присела на край кровати и нахмурилась.

— Что значит — «поинтереснее»?

Он повернулся к ней, держа руки на бедрах, и посмотрел на нее изучающе, словно хотел прочитать ее мысли.

— Ты не доверяешь мне? — наконец спросил он.

— В каком смысле? — спросила она, в свою очередь, ее ресницы против ее воли задрожали.

— Если ты доверяешь мне, эту стену я сделаю необычной, а остальные покрашу магнолией, как ты хотела. Наверное, стоило тебе об этом сказать… — Он остановился, изучающе глядя на нее. Она почувствовала, как по ногам поднимается тепло. — Понимаешь, я сейчас не занимаюсь малярными работами. Я с этого когда-то начинал, но теперь я делаю немножко другие вещи. Более смелые, я бы сказал.

Она задержала дыхание, не желая высказывать никаких предположений. «Смелые» — могло означать все что угодно.

— Поясни, — коротко попросила она.

— Ну, например, я сделал подземный переход в одном предместье. И стены в молодежном клубе. А Общественный центр попросил меня сделать им наружные стены. Ну и еще кое-что, но переход, мне кажется, оказался самым лучшим. Вряд ли ты видела его, да?

Она смотрела на него в изумлении.

— Ты имеешь в виду стенопись?

— Одним словом — да.

— О. Теперь понимаю.

— Нет, — добродушно возразил он. — Тебе надо увидеть мои работы, тогда ты поймешь. Я делаю то, что от меня требуют. Здесь я не собираюсь делать ничего похожего на Общественный центр или переход. Это частное жилище, и оно твое. Я нарисую что-нибудь из твоей жизни.

— Подожди секундочку. — Джулия встала и отбросила волосы за плечи. — Я не хочу, чтобы моя жизнь была отражена на этих дурацких стенах. Мне хватает ее в реальности. Ну и вообще, что ты собираешься нарисовать? Ты же совсем меня не знаешь!

— Немного знаю, — мягко возразил он. — Но я не стал бы рисовать ничего, что было бы тебе неприятно. Только то, что ты любишь, то, что тебе хотелось бы видеть вокруг себя. Какое-то отражение твоей личности.

Она, подперев руками бедра, сердито смотрела на него.

— Ну, например?

Он вздохнул, прежде чем ответить, и посмотрел в сторону, словно прямой взгляд в глаза смущал его.

— Например, твоего кота. Но это очевидно. Ты же любишь поэзию. И для тебя важна честность. Честность и доброта. У тебя есть собственные проблемы, но ты всегда находишь время помочь другим в их несчастьях.

Она опустилась на кровать. Звуки его голоса теплыми волнами накатывались на нее.

— Ты думаешь, что не делаешь ничего важного, но ты сама не сознаешь, насколько важна ты для людей, тебя окружающих. Ты думаешь, что если тебе не везет, то в этом виновата только ты сама, но ты не права. Ты — сильная личность, но не признаешь этого. В тебе много любви, но кто-то когда-то заставил тебя перестать чувствовать это.

Джулия уставилась на свои руки, чтобы скрыть затуманивающиеся глаза. Она усмехнулась:

— Ты уже говоришь не о росписях.

— Возможно.

— Мак. — Она перевела дух. — Я не знаю, откуда ты взял все это, но могу сказать тебе только то, что я действительно откровенна. Все остальное — твои домыслы.

— Угу. Это мои домыслы.

— Я, м-м-м… — Собираясь с мыслями, она посмотрела на него. Мак стоял к ней спиной и, казалось, был полностью поглощен состоянием обоев. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты расписал мне стены, если это не слишком по-идиотски звучит. Одному Богу известно, что подумает доктор Гимбл, но я полагаю, что, если мне это не понравится, ты сможешь закрасить все?

— Конечно, — ответил он, не оборачиваясь. — Я уже сказал, что не стану делать ничего, что бы тебе не понравилось. Если ты не останешься довольна, мы просто от этого избавимся.

— Уверен?

Он обернулся к ней и протянул вперед руки, весело улыбаясь.

— Эй! Доверься мне!

Она ответно улыбнулась, почувствовав странную смесь сожаления и радости. Потом вновь опустила взгляд, стараясь взять себя в руки.

— О’кей, значит…

— Значит, я привезу обдиратель и первым делом мы избавимся от этой бумаги. Тебя это устроит?

— Да. Почему нет?

— И если это не слишком неудобно, я сделаю это сегодня же.

— Ну… — Джулия лихорадочно соображала. У нее не было никаких планов (а когда они у нее были?), но она предполагала, что сегодня он только посмотрит, а примется в следующие выходные. Но, с другой стороны, не было никаких причин не начать работу прямо сейчас, за исключением того, что она не собиралась сегодня двигать мебель. В некотором роде она ожидала, что жизнь будет продолжать идти своим чередом, с ободранными кофейными обоями и всем прочим. — Ну да, я полагаю, что мы вполне можем начать сегодня. Почему бы и нет?

Она уверенно кивнула, резко поднялась и отправилась на кухню за своей чашкой чая. Чай может выручить. Он даст ей время хоть немножко поразмыслить, перед тем как все завертится. Когда она взяла чашку, ей послышался телефонный звонок. Она прислушалась. Да, точно.

Она быстро поставила чашку и бросилась в комнату, успев подумать, что ее неожиданный бросок к телефону, наверное, должен производить несколько странное впечатление.

— Это из-за Блошкин-Дома, — пояснила она, приземляясь на пол и хватая трубку. — Он вредина, снимает трубку вместо меня, если я не успеваю. — Она прижала трубку подбородком. — Алло?

— Джулия?

— Да, так меня зовут, пока мне это не слишком надоело, — ответила она в приступе неожиданной игривости. — А кто это?

— Это Лео. Лео Карр. Ты звонила мне на неделе и оставила сообщение.

Она скрючилась на полу со вспыхнувшим лицом, неожиданно осознав, что Мак стоит в паре футов от нее, погрузившись в изучение коллажа, который представляли собой ее обои. Ее сердце застучало, как молоток.

— Привет! — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал естественно. — Как у тебя дела?

— Прости, что не перезвонил сразу. У меня было сложное дело на этой неделе, и я был весь в работе. — Он замолчал, словно поджидая, пока она скажет, что понимает.

— Да, все в порядке, — ответила она. — Я понимаю.

— Но в эти выходные я свободен. Божественно свободен, я бы сказал. Могу подъехать к тебе в любое время.

Джулия поперхнулась. Маятник судьбы опять качнулся в неожиданную сторону. Только вчера, вновь разговаривая с Мэри Хэнсон о Лео, она пришла к выводу, что чувствует облегчение, оттого что он не перезвонил. Но где-то в глубине души все же злилась. И вот он звонит и говорит, что выходные полностью в ее распоряжении. Джулия совершенно растерялась. Она закрыла глаза и попыталась разумно все обдумать, но бурливший в крови адреналин не давал сосредоточиться.

— Ну, на самом деле это несколько сложновато. У меня… — «Как бы лучше ему сказать?» — У меня тут декораторы, и мне нужно быть дома… с ними, я думаю.

— В выходные? — недоверчиво рассмеялся он, и она вспомнила, как интересно он выглядит, когда смеется. «Может, Мак не будет против, если она уйдет?» — Они могут потребовать у тебя повышенной оплаты.

— Да нет. На самом деле это бесплатно. Это мой знакомый. Ну, друг.

— Друг? — абсолютно сладким голосом протянул Лео. — Значит, у меня появился соперник?

Она тихонько засмеялась. Соперники? Соперники? От напряжения ей скрутило все тело.

— Нет, нет. Это просто знакомый, который хочет ободрать тут у меня обои.

Лео снова рассмеялся, а она, закрыв глаза, поморщилась.

— Послушай, — беря себя в руки, сказал он небрежно. — Почему бы мне сегодня не приехать в Оксфорд и не свозить тебя в какой-нибудь сельский паб? Я помню, что «Форель» всегда была очень подходящим местечком для таких приятных дней, как сегодня. Что ты об этом думаешь? Ты говорила, что любишь прогулки. Мы можем прогуляться по Порт-Мидоу. Я уже много лет там не был.

Джулия бросила взгляд на спину Мака. Он постарался отдалиться от телефона, не желая демонстративно выходить из комнаты, но стараясь показать, что он не интересуется разговором.

— Я только договорюсь с моим… с декоратором. — Она прикрыла трубку ладонью и громким шепотом окликнула Мака. — Мак! Ты не будешь против, если я уйду?

Он обернулся и посмотрел на нее с плохо скрываемым удивлением.

— Может, это даже лучше. Я смогу спокойно заняться работой.

Она кивнула, недоумевая, почему ей внезапно захотелось, чтобы он сказал, что ему необходима ее помощь.

— Лео, все в порядке. Я могу принять твое предложение.

— Тогда скажи, куда мне ехать.

Она дала ему свой адрес, отметив, что в последнее время у нее уже вошло в привычку давать его всяким странным типам. Лео заверил ее, что найдет дорогу.

— Тогда я приеду примерно через полчаса, — сказал он и без долгих прощаний повесил трубку.

Она тоже положила трубку и прикрыла глаза рукой. Теперь ей придется наводить красоту, пока Мак будет обдирать обои вокруг нее. Это было не самой лучшей идеей.

— Я поеду и привезу обдиратель, — объявил Мак. — Ты соберешься спокойно, пока меня не будет. А если мы сначала вместе подвинем мебель, я смогу добраться и до тех кусков, что за ней.

Лео на полчаса опоздал. «Он в этом невиноват», — подумала Джулия, учитывая, что пробки по направлению к Оксфорду в субботу должны быть просто кошмарными, однако это добавило ей лишних полчаса напряжения. Мак удалился после того, как они сдвинули все имущество в центр комнаты, и его не было почти час. Этого времени ей хватило, чтобы перебрать все содержимое гардероба, три раза переодеться и остановиться на джинсах и свободной белой рубашке. Она накинула на плечи плотный кардиган и долго старалась накраситься подходящим для дневного свидания образом. Мак вернулся с приспособлением, более всего напоминающим металлодетектор, и рассеянно кивнул ей.

— Ты хорошо выглядишь, — заметил он и занялся своей хитроумной штуковиной.

Она ходила кругами вокруг него, поглядывая одним глазом на стены, а другим — в окно, в ожидании появления Лео, которое, как она предполагала, должно было быть впечатляющим. Он не разочаровал ее: она наконец узнала его в заруливавшем на стоянку блестящем «ровере», который выглядел на этой улице несколько не к месту. Она тут же попыталась завязать какой-то идиотский разговор с Маком, стараясь успокоить нервы. Он повернулся и посмотрел на нее со снисхождением.

— Джулия, пойди открой дверь. Мне кажется, это Лео подъехал?

В подтверждение его предположения раздалась трель звонка. Она было подумала изобразить изумление, но все-таки решила не притворяться и несколько раз глубоко вдохнула, словно готовясь приступить к работе.

— Этот Лео, наверное, много значит для тебя? — безразличным тоном спросил Мак, поднимая кверху свой «металлодетектор».

— Да нет, не слишком. То есть мы вообще едва знакомы. Мы лишь однажды обедали вместе. И вот он приехал. — Ее вновь хватила паника. — На самом деле я сама не понимаю, зачем.

— Но мне кажется, ты ведь этого ждала?

Джулия сжала губы, боясь сорваться в раздражении, но этого не случилось. Она медленно кивнула. Звонок настойчиво затрезвонил вновь.

— Иди же открой дверь, — доброжелательно посоветовал Мак, опуская обдиратель обоев.

Она подчинилась. Лео выглядел совсем не так, как она ожидала. Он был одет по-домашнему — в джинсах и темно-синем хлопчатобумажном джемпере с переброшенной через руку курткой.

— Невероятные пробки, — проговорил он. — Извини, что я опоздал.

— Заходи, — пригласила Джулия, решив, что это самое естественное в данной ситуации. Он последовал за ней. Она провела его в кухню и тут же испытала смущение.

— Я думаю, мы можем позавтракать где-нибудь. Если мы хорошо прогуляемся, мы съедим его раньше, чем успеют накрыть на стол.

— Давай, — согласилась она. — Э-э, Лео, это Мак. Он занимается моими стенами. Мак, это Лео.

Лео оглянулся и увидел Мака, который приближался к нему, протягивая руку. Джулия наблюдала, как они обменялись рукопожатием. Мак был выше и казался более непринужденным. Лео натянуто кивнул. Джулии было очень странно видеть двух приветствующих друг друга мужчин в своей квартире, после того как она столько времени прожила здесь в одиночестве. И они казались полной противоположностью друг другу — темноволосый, аккуратно подстриженный Лео и Мак со своей буйной светлой шевелюрой. Пожав руки, они едва ли не отскочили друг от друга, словно у одного из них оказалась пищалка-шутиха на ладони. Лео тут же обратился взором к Джулии:

— Ну, ты готова?

— Да, Мак, я лучше оставлю тебе запасной ключ, на случай, если тебе понадобится за чем-нибудь выйти.

Она порылась в кухонном ящике и, достав связку ключей, протянула их ему. На секунду она замешкалась, подумав, не сошла ли она окончательно с ума, если отдает ключи от своей квартиры едва знакомому мужчине? Он слегка улыбнулся ей, как будто прекрасно знал, о чем она думает. Она вложила ключи ему в руку, но он тут же положил их на стол.

— Я оставлю их тут. Маловероятно, что мне потребуется куда-то выходить.

— Ну, да ладно. — Она направилась к выходу. — Тогда пока, Мак. Мы не будем очень задерживаться.

— Пошли, — настойчиво поторопил Лео, видя, что она медлит.

— Я присмотрю за Блошкин-Домом, а когда закончу, просто уйду, — сказал Мак и вернулся к своему «металлодетектору», который вновь полностью поглотил его внимание.

— Значит, ты решила обновить обои? — спросил Лео, когда они шли по дорожке вдоль реки, направляясь к пабу.

В городе они не могли поговорить нормально: время шло к ланчу, и поток машин медленно тек по улицам, производя неумолчный шум, который мог соперничать с иерихонскими трубами, но Лео не делал попыток начать разговор, пока они не вышли на открытое пространство Порт-Мидоу и не направились не спеша по широкой пешеходной дороге, ведущей к реке. Было сухо, грязь, накопившаяся за последний месяц в результате бурных перемен погоды, превратилась в твердую корку, и идти было легко. На кустах вдоль дорожки набухали почки, на фоне коричневой земли тут и там уже виднелись пятнышки зелени и каких-то белых цветочков. Все это, вместе с пригревающим солнышком, поднимало Джулии настроение.

— Мак хочет покрасить их, — ответила она, шагая рядом с Лео. Она неожиданно поняла, что он не такой высокий, каким казался ей вначале, но он был очень крепко сложен. В нем была солидность Рено Эспейс.

— Ты очень доверяешь ему, если оставила ключи.

— Он этого заслуживает, — коротко ответила она.

— Значит, надежен, — кивнул Лео. — Наверное, он хороший друг.

Конечно, подумала она, Лео опять в своем репертуаре. Ему нравится вести словесные поединки. Это у него в крови. Но она не побоялась принять его вызов при первой же встрече и не собиралась вести себя по-другому и сейчас. По всей видимости, ему это импонирует. Может быть даже, и ей тоже.

— Я бы не назвала его своим близким другом, но я очень хорошо его знаю, — соврала она.

Ей не хотелось, чтобы Лео знал о том, что Мак — ученик вечерней школы. Когда она в прошлый раз рассказала ему о своей добровольной работе, он, казалось, проявил интерес, но она не желала, чтобы он прилеплял к Маку какие-нибудь ярлыки. Мак был… Маком.

— Следовательно, раз ты занялась ремонтом, ты не планируешь в ближайшее время уезжать из Оксфорда?

— Могу уехать, а могу и остаться, — уклончиво ответила Джулия. — На самом деле я еще не решила. Посмотрим.

— Значит, тебе не хочется об этом говорить. — Он смотрел на дорожку перед собой, но, кажется, внимательно слушал ее.

— Могу говорить, могу и нет. — Ей доставляло удовольствие не поддаваться ему. — Я подумаю.

— Ага. И о чем же? У тебя есть какие-то перспективы?

— Может, поговорим лучше о тебе? — упрямо предложила она, перекидывая кардиган на другую руку и недоумевая, зачем вообще его взяла. — Какие планы у тебя?

— Почему ты так не любишь говорить о себе? — спросил он, продолжая шагать по дорожке, не сбавляя темпа. — Я сначала думал, что ты осторожничаешь, но вижу, что ты испытываешь какой-то психологический барьер.

— Ты и так много обо мне знаешь, — возразила она. О моей работе в школе, о том, где я училась, чем занималась раньше, и даже видел мое шикарное жилище. Что еще я должна тебе сказать?

— Это уж твое дело.

— Нет. Будем говорить о тебе. Если закончим прежде, чем стемнеет, тогда можно будет вернуться ко мне.

— Но я первым спросил. Значит, имею право на ответ.

Она почувствовала, что он бросил на нее косой взгляд. Она подавила улыбку:

— Ты думаешь, что здесь есть четкие правила?

— Несомненно.

— А если я не хочу играть по правилам?

— Твое дело. — Он остановился, и она остановилась рядом. Он всматривался вперед. — Где этот чертов паб? Мы уже должны были до него дойти.

Джулия рассмеялась:

— Ты забыл, насколько он далеко. Можем пойти в «Окунь», если ты уже устал.

— «Окунь»? Ах да, припоминаю. Это где-то здесь, в кустах, правильно?

— Все зависит от того, насколько ты жаждешь увидеть павлинов в «Форели». Ты уверен, что тебе это надо? Тогда ты мог бы поехать туда заранее на машине и заказать столик. А я бы встретилась с тобой там.

— Да уж, пошли посмотрим на павлинов, — решил он, вновь трогаясь в путь. — И не переживай, сил у меня больше чем достаточно. Хоть мне и тридцать пять, но я еще не начал копить деньги на инвалидное кресло. Так я хотел сказать, что на самом деле ничего не знаю о тебе — о чем ты мечтаешь, чем живешь?

— Я о тебе тоже, — безразлично заметила она.

— Вот об этом я и говорю. Ты всегда отбиваешь мои вопросы обратно.

— А тебе это не по вкусу, да? Ты предпочитаешь, когда люди сидят на свидетельских местах, а судья стучит молотком и провозглашает: «Отвечайте только на заданные вопросы!»

Он снова искоса взглянул на нее. Она почувствовала это, но продолжала отрешенно смотреть вперед.

— Забавно, но похоже, что именно этим ты мне и нравишься, — сказал он. — Ты как будто бросаешь вызов.

— Да уж, — согласилась она. — Прекрасное упражнение для твоего серого вещества.

Они прервали разговор, чтобы обогнать молодую пару с детским складным стульчиком на колесиках, которая перегородила им путь, и Джулия оказалась позади Лео. Некоторое время они продолжали идти так же, так как дорожка сузилась, превратившись в череду кочек на речном берегу. Джулия подумала, что со спины он неплохо смотрится. Джинсы ладно сидели на нем, облегая упругие ягодицы и сильные икры. Его густые волосы казались черными на фоне воротника джемпера, мягко спадая на него. Да, он был мужественным и вполне привлекательным в своей особой, несколько самоуверенной манере, и она не сомневалась в наличии в нем достаточной силы. Но ей не понравилось, что ее воспринимают как вызов. Это подразумевало то, что рано или поздно с ней рассчитывают справиться.

Тропинка вновь расширилась.

— Ну, Лео, расскажи мне, о чем ты мечтаешь, — потребовала Джулия, поравнявшись с ним. — Прояви смелость и подай мне пример.

— Ну ладно. — Он на секунду задумался. — Всю свою жизнь я думал, что мечтаю о богатстве. Быть обеспеченным и никогда не волноваться о суммах счетов. Мне хотелось найти хорошую работу, приобрести положение в обществе и купить красивую машину. Хотелось сделать достойную карьеру и заниматься чем-то полезным.

— Ну и разве ты не добился всего этого?

Он кивнул, перекидывая через плечо куртку:

— Я решил стать защитником, а не прокурором. Это оказалось не так-то легко, но я видел цель и добивался ее.

— Ты ведь, как правило, получаешь то, чего хочешь? — заметила Джулия.

— По большей части — да. Но возьмем, к примеру, Роберта. Ты понимаешь, что у него свое отношение к жизни. Я не хотел, чтобы он занимался тем, чем занимается сейчас, но я не мог остановить его. И… — Он глубоко вздохнул, издав странный звук, почти стон. — Еще полная неопределенность в личной жизни.

— О, ты имеешь в виду родственные отношения?

— Все что угодно.

Она замолчала, не зная, что сказать. В голову приходили только дурацкие банальности. «О, не надо переживать, ты встретишь кого-нибудь!» Или: «Ты ведь замечательный мужчина!» Или хуже того: «Если не найдешь другой кандидатуры, подумай обо мне». Они дошли до развалин аббатства Годстоу — кучи камней, которая служила знаком того, что паб совсем рядом.

— Когда я вижу Рози — дочку Эмили и Роба — я понимаю, чего мне не хватает. Она стала для меня постоянным напоминанием о том, чего я сам лишен.

— Значит, м-м-м… ты хотел бы завести семью?

— Я даже хотел жениться на Эмили и удочерить Рози. Но… у нас с Эмили слишком разные характеры.

Джулия кашлянула, чтобы скрыть смущение. Он говорил более чем серьезно. Ей частенько приходилось, сидя с друзьями в пабе, болтать на тему: «Однажды…», но он действительно строил реальные планы. Она неожиданно почувствовала себя в роли мишени.

— Я вообще не уверена, что когда-нибудь выйду замуж, — поспешно сказала она, заметив среди деревьев стены паба и подумав о том, что кружка пива сейчас придется более чем кстати.

— Выйдешь, — возразил он уверенно, — когда встретишь хорошего человека.

Глава 14

В пабе было не протолкнуться. Только что закончился университетский семестр, и Джулия разглядела несколько групп студентов, наслаждающихся заслуженными кружечками пива.

«Пасхальные каникулы пролетают незаметно, — подумала она сочувственно. — Они и опомниться не успеют, как на них свалятся экзамены». Несколько молодых людей, расслабленно облокотившись на парапет у реки, лениво созерцали воду. Над плотиной поодаль стояло радужное облако брызг.

Они взяли напитки и вышли из темного паба в садик над рекой, переходящий в сужающуюся дальше по берегу небольшую рощицу. Они направились к только что освободившемуся столику. Джулия бросила кардиган на спинку складного стула и протиснулась за стол, пока Лео пытался уместить под ним свои ноги. Появился павлин и, изучив новых посетителей, издал противный вопль и гордо отправился прочь к своим товарищам.

— Я думал, что уже забыл, насколько здесь приятное место, — сказал Лео, отхлебнув горького эля, и, скривившись, добавил: — и насколько ужасное пиво.

— Значит, ты настоящий пивной гурман?

«Конечно, — мысленно ответила она себе, должен быть таким, если вспомнить, насколько придирчив был к винам».

— Я люблю, когда пиво имеет вкус пива, — ответил он.

— Мы могли бы пойти куда-нибудь еще. Хотя, возможно, стоит потерпеть твои гримасы ради здешней обстановки.

— Я знаю, у меня не такое ангельское личико, как у Роба, но ведь не так уж оно и ужасно? — Он посмотрел на нее как-то странно и снова встал. — Я думаю, стоит заказать какой-нибудь ланч. Нет-нет, ты оставайся, а то столик займут. Тебе взять что-нибудь?

— О, да. Хорошая идея.

— Я плачу, — сказал он.

— Прекрасно, — не задумываясь, согласилась она.

Она наблюдала, как он заходит обратно в паб. В конце концов разве он не говорил, что получил богатство, о котором мечтал? По крайней мере так будет по-честному — ведь она сейчас находится в стесненных обстоятельствах. Даже несмотря на то, что один из колледжей, в которые она рассылала свое резюме, прислал ответ и предложил ей работу на следующей неделе. Если немного повезет, она сможет заниматься с тремя учениками в день, а если колледж предложит с каждым заниматься индивидуально, будет дополнительный заработок. Придется раскопать разные старинные романы и перечитать парочку шекспировских пьес, но это, вероятно, она сделает даже с некоторым удовольствием. А там, может, и еще работа подвернется. Ей нужно сейчас набрать столько часов, сколько она сможет осилить. Ну а пока можно просто расслабиться. Она вытянула ноги под столом и полной грудью вдохнула весенний воздух. Как приятно было наконец вырваться из стен квартиры.

Джулия отхлебнула своего светлого, сморщившись от ударяющих в нос пузырьков. Ее огорчило, что Лео вновь помянул Роба. Лучше всего было окончательно опустить занавес над этим дурацким эпизодом, однако хорошо хотя бы то, что он не стал нарочито тыкать ее носом в события той ночи. Она задумчиво смотрела на реку, вспоминая, как дружелюбно улыбался ей Роб на школьной вечеринке. Она даже перестала думать о нем как о «Робе Великолепном». Какие бы чары на ней ни были, они рассеялись гораздо раньше, чем Лео раскрыл ей особенности гормонального состояния своего брата. Тяжело, должно быть, подумала она, внезапно испытав приступ сочувствия к Лео, иметь такого красавца брата, вне зависимости от его сексуальной ориентации. И тут же подумала, всегда ли Лео подбирает тех, кого бросает его братец? Была Эмили, на которой он даже хотел жениться, однако почему-то передумал, а теперь вот она — Джулия. Но она же сама говорила Маку, что встреча с тем, кто тебе нужен, — дело слепого случая. Может, в свое время она будет рассказывать детям: «Угадайте, как мы с папой впервые встретились? Сначала я потащила в постель дядю Роба, но он оказался геем, да и вообще у нас ничего не получилось, тогда папа решил взяться за дело сам. Это так романтично, не правда ли?»

О, нет, нет, нет. Она сжала губы и поднесла к ним стакан, потихоньку цедя пиво. Конечно, она не ждала принца на белом скакуне, но у подобных отношений должна быть все-таки более благоприятная завязка. Она вспомнила, как впервые встретила Билла. Ее сразу же пронзило чувство уверенности, что этот человек очень важен для нее. Его направили к ней в отдел, и, когда он вошел, она была с головой погружена в снятие копий с массы документов. Она обернулась, взглянула на него, и копировальную машину тут же заклинило. Первые пару недель она даже не надеялась, что он замечает ее существование, но однажды вечером в пятницу, когда несколько человек из их отдела решили направиться в паб, он оказался с ней рядом за столом. Разговор шел о политике, и Джулия поначалу не могла вставить ни словечка, но, когда ей это все же удалось, он обратился к ней с неожиданными словами: «Зачем ты хоронишь себя здесь? Тебе нужно поступать в университет».

Это было так. Они проговорили весь вечер, перестав обращать внимание на остальных, и продолжали увлеченно беседовать, даже когда все наконец замолчали и принялись за еду. На следующей неделе он стал настойчиво приглашать ее куда-нибудь пойти… И только уже после того, как с ним все было кончено, только тогда она решила последовать его совету.

И вот она все еще здесь, кисло подумала она, глядя на разбросанные по траве тела в джинсах и футболках, со свитерами под головами, кайфующие на первом теплом солнышке. Интересно, что бы подумал Билл, если бы увидел ее сейчас? Она не общалась с ним уже пять лет. Вспоминал ли он о ней хоть когда-нибудь? Думал ли, где она и что делает и вообще жива ли она?

— Пастуший пирог. Не слишком оригинально, но это было лучшее из того, что осталось. Мы немножко припозднились.

Лео поставил тарелки на стол и передал ей завернутые в салфетку нож и вилку.

— Спасибо, — поблагодарила она, чувствуя угрызения совести. — Ты так любезен, что угощаешь меня ланчем.

— Любезен? — Он уселся и подвинул к себе тарелку, с любопытством глядя на нее. — Я оставил тебя одну слишком надолго. Ты, наверное, погрузилась в свои мысли.

— Почему ты так думаешь? — Она попыталась сделать вид, что вовсе ни о чем серьезном и не думала.

— Потому что ты только что сказала мне нечто приятное, пусть даже это касается всего лишь ланча, и я заметил, что это тебе обычно несвойственно. У тебя поменялось настроение.

— Не говори глупостей. Я просто отдыхаю после прогулки. — Она потыкала в пирог вилкой. — Тебе надо было заниматься психологией, а не юриспруденцией. У тебя явная к ней склонность.

— В них много общего. Чтобы заниматься юриспруденцией, надо интересоваться тем, что происходит у людей в головах. Следует изучать людей: типичное поведение, способности, мотивация поступков. Нужно учиться проникать в человеческую природу. — Он подцепил вилкой горошину. — На самом деле так же, как и в филологии.

— Невероятно. В твоих устах это звучит почти увлекательно. Я однажды пыталась прочитать книгу по земельному праву. Кто-то в колледже оставил ее, а я подобрала. Я едва не впала в кому уже к концу введения.

Он рассмеялся, в глазах промелькнули зеленые искорки.

— Ну, конечно, законы бывают разными. Можешь мне поверить, есть люди, которых земельное право приводит в восторг. Но меня всегда интересовало только уголовное.

— Я понимаю, это разные вещи, — согласилась Джулия, медленно жуя пирог. — Так и чем же ты занимаешься все время? Подвергаешь психоанализу людей, с которыми встречаешься?

— Боюсь, что это так.

— Но ты задаешь так много вопросов. — Она направила вилку в его сторону. — Ты похож на медиума, передающего вести с того света. Ты вначале вытягиваешь из людей информацию, а затем возвращаешь ее обратно. — Она уверенно тряхнула головой. — По-моему, так. Я разгадала твой метод. Дело в том, что большинство людей забывают о том, что рассказывали тебе, поэтому им кажется, что ты на редкость проницателен. А весь секрет в том, что у тебя хорошая память.

Он снова рассмеялся, покачивая кружкой с пивом.

— Боюсь, все не так просто. Я понимаю то, что происходит у людей в голове еще до того, как начинаю разговаривать с ними. Я этому научился. По мимике, жестам, неосознанным реакциям.

Она отрицательно покачала головой:

— Нет. Прости, но я в это не верю. Это только догадки.

— Называй это, как тебе нравится. — Он помолчал, отложив вилку и глотнув пива. Потом в упор посмотрел на нее: — Например, я могу тебе сказать, что твой друг в тебя влюблен.

Она со звоном обронила свою вилку и уставилась на него.

— Какой друг? — О чем он говорит? Он не видел никого из ее друзей, если только это не был кто-то на вечеринке. Она сделала поспешный глоток. — Кого ты имеешь в виду?

Он улыбнулся:

— Не пугайся так. Тебе, конечно, это даже не приходило в голову, потому что он скрывает это от тебя. Но он в тебя влюблен. Я в этом абсолютно уверен.

— Лео, — слегка неуверенно начала она, — ты же не имеешь в виду себя самого? Потому что, если это так, то я должна тебе сказать…

— Расслабься, — мягко прервал ее он. — Мне требуется немножко больше времени, чтобы влюбиться, хотя, несомненно, ты мне нравишься. Нет, я имею в виду твоего декоратора.

— Мака?! — Она удивленно заморгала. — Мака! — Она помотала головой. — Нет, ты ошибаешься.

— Нет, я не ошибаюсь, — возразил он, берясь за вилку и возвращаясь к еде. — Я почувствовал это, как только вошел.

Она смотрела на него, какой-то миг чувствуя себя не в своей тарелке.

— Как ты мог это почувствовать?

— По его глазам. — Он глотнул пива. — По жестам, по тому, как он смотрел на тебя, как он смотрел на меня. Как пожимал мне руку. И даже потому, что согласился бесплатно покрасить твои стены. Это не показалось тебе уж слишком широким жестом? На выходных, в свое свободное время?

— Да, я понимаю. — Она снова расслабилась, с облегчением опустив плечи и улыбнулась. — Нет, ты просто не понял. Он практикуется.

— Практикуется?

— Он, э-э-э, ну, он делает роспись на стенах.

— Роспись? — Казалось, Лео сильно заинтересовался этим.

— Да. Он уже расписал подземный переход и несколько клубов, в основном наружные стены. Поэтому предложил сделать одну и у меня.

— Признайся, что ты шутишь.

— Нет. Я совершенно серьезно. Теперь ты понимаешь, в чем дело? Он просто решил использовать возможность отточить свое умение… в стеноросписи… на моей стене.

— Ну, хорошо. — Лео расправился с пирогом и положил приборы на стол, аккуратно вытерев губы салфеткой и внимательно глядя на Джулию. — Однако это вовсе не опровергает того, что я сказал. Мак тебя любит, Джулия, но по каким-то причинам не хочет тебе в этом признаваться. Я настаиваю на такой оценке.

— Нет, ты ошибаешься, — продолжала защищаться она, забыв о еде, потому что ее аппетит внезапно пропал.

— Мужчины всегда чувствуют, когда на них глядят как на соперников, — спокойно продолжал он. — А на меня смотрели именно так.

— Это полная чушь! — горячо запротестовала она. — Мужчины всегда видят друг в друге соперников. Им нравится состязаться друг с другом без всяких причин. Они так занимают время, когда не пытаются затащить кого-нибудь в постель. Любовь здесь совершенно ни при чем. В любом случае, это ты предположил по телефону, что мой декоратор может быть соперником тебе, разве не помнишь? Ты просто переносишь на Мака собственные мысли. Это нелепо. — Она напустила на себя строгий вид. — Лео, ты сглупил.

Он громко рассмеялся и покачал головой.

— Да уж, ты точно не испытываешь к нему тех же чувств.

— Конечно, нет. — Она залилась румянцем. — В данный момент я не испытываю таких чувств ни к кому.

— Это хорошо. Если Мак остается просто другом-которого-ты-очень-хорошо-знаешь и по совместительству декоратором-в-свободное-время, может быть, для меня еще не все потеряно.

Солнышко скрылось за облаком, и Джулия неожиданно почувствовала зябкость. Она завернулась в кардиган.

— Что… что не потеряно, Лео?

— Джулия, не делай вид, что не понимаешь. — Он понизил голос. — Мне тридцать пять лет, я одинок и очень хорошо обеспечен. Я достиг той черты, когда всерьез захотел связать свою жизнь с чьей-то еще. Мне кажется, у меня есть что предложить: прекрасный дом, стабильный доход и, может быть даже, отчасти приятную компанию, это уж не мне судить. Но я проехал всю дорогу до Оксфорда не ради того, чтобы зарядить аккумулятор у машины. — Секунду он помолчал. Джулия сидела оцепенев. — Джулия, я хочу быть с тобой откровенным. Я уже слишком стар для брачных игр и не могу бесконечно терять время, гоняясь за фальшивыми целями.

Она была не в состоянии произнести ни слова. Она ждала, что он скажет что-нибудь еще, что вернет ей способность говорить.

— У меня сложилось впечатление, что тебе не повезло когда-то в прошлом, — тихо продолжал он, коротко взглянув на нее. — И, судя по твоей реакции на вечеринке, довольно крупно. Я только хочу, чтобы ты поняла, что я сейчас абсолютно честен с тобой. На меня можно положиться, и я никогда не стану причинять тебе боль.

— Я… — наконец прохрипела Джулия.

— Мне кажется, мы бы подошли друг другу, — продолжал он, снова оценивающе глядя на нее, и неожиданно улыбнулся. — У тебя прекрасные мозги, ты остроумна и можешь постоять за себя. Мне приятно общаться с тобой, и я уже сказал, что ты очень мне нравишься. К тому же ты действительно весьма привлекательная женщина. Надеюсь, что ты не обидишься на меня за то, что я сказал тебе все это.

— У меня нет слов. — Джулия, облокотилась на стол. — Я… Я правда не знаю, что сказать.

— У тебя сейчас переломный момент в жизни, — сказал он. — Ты не знаешь, куда стоит двигаться дальше. Мне интересно, задумывалась ли ты сама о серьезных отношениях, о семье?

Она схватилась за свою кружку, словно пытаясь обрести в ней опору, и сделала большой глоток.

— Ты думаешь, что в действительности мне необходимо родить ребенка? Что я только о том и думаю, кого бы заполучить в оплодотворители?

— В таких выражениях это звучит слишком пошло. Я бы не стал говорить об этом так, но неужели ты не устала жить сама по себе? Неужели тебе не хочется довериться кому-то, связать с кем-нибудь свою судьбу?

— Но, Лео, — попыталась она внятно выразить свои путающиеся мысли, — ты же говоришь, что я нравлюсь тебе, но ты в меня не влюблен. Спасибо тебе за откровенность. Но я чувствую то же самое по отношению к тебе. Не знаю точно, что я думаю о тебе в данный момент, но я точно тебя не люблю. Тебе это тоже должно быть понятно. Разве это ничего не значит?

— Это значит только то, что мы еще очень мало времени общались, — убежденно проговорил он, ловя ее взгляд. — И пока ты живешь в Оксфорде, а я в Лондоне, иначе не получится. Я много работаю, и мне сложно назначать свидания среди недели. Но мне кажется, если бы мы проводили больше времени вместе, из этого могло бы что-нибудь выйти. Более глубокие и богатые отношения. — Он наблюдал за ее реакцией. — Неужели тебе не представляется такое возможным?

Она посмотрела на него, на его крепкие плечи, ссутуленные сейчас из-за того, что он подался к ней, густые волосы, которые шевелил ветерок, честные глаза. Он вызывал невольное уважение. Чтобы сказать то, что он сказал, требовалось определенное мужество. Он заслуживал большего, чем простое рефлекторное кокетство. Но разве она сумеет объяснить ему свои страхи? Как можно объяснить то, что было с ней в прошлом, без того, чтобы не упасть в его глазах? Ее нерешительность, таблетки, прописанные доктором, посещения консультанта? Он видел ее только с одной стороны, такой, какой она могла быть временами, женщину с ярким темпераментом, способную плеснуть вином ему в лицо и обмениваться остроумными замечаниями за обедом. Насколько возможно, чтобы он понял того человека, которым она была все остальное время, — со своими тяжкими, парализующими волю сомнениями, с той неприспособленностью к миру, которую она ощущала?

— Лео, я… — Она старательно подбирала слова. — Когда я звонила тебе на неделе, наверное, у тебя создалось неверное впечатление. Может, ты подумал, что я стремлюсь к тому же, что и ты. Но я понятия не имела о том, что у тебя такие планы… на жизнь. — Она помолчала немного. — В данный момент я не стремлюсь к подобным вещам. Я всего лишь стараюсь разобраться в своей собственной жизни.

Пока она говорила, он, тихонько кивая и пристально глядя ей в лицо, внимал ее словам. «Если он действительно обладает той проницательностью, о которой говорил, — подумала она, — он наверняка должен понять, что мои слова — сущая правда».

— Я понимаю, что это действительно очень лестное предложение, — мягко продолжала она. — И твое общество мне приятно. Но проблема не в тебе, а во мне самой. Мне нечего предложить тебе в ответ в данный момент.

— Я отпугнул тебя, — удрученно проговорил он, откидываясь на спинку стула и берясь за кружку. — Попер напролом, как бульдозер. Прости меня.

— Нет, все в порядке. Не надо извиняться. Я очень польщена. Но мне кажется, что должно пройти еще немало времени, пока я буду в состоянии серьезно думать о том, чтобы связать с кем-то свою судьбу. Я пытаюсь быть с тобой максимально честной.

— Послушай. — Он провел рукой по волосам. Она впервые заметила, какие длинные и изящные у него пальцы. «Он действительно привлекательный мужчина. Почему я так категорически отказала ему? Почему не могла сказать что-нибудь другое? Почему бы, на худой конец, не оставить ему возможность надеяться?» Он взял себя в руки и продолжил: — Давай сделаем вид, что я вообще не открывал рот и ничего не говорил. — Он открыто посмотрел ей в лицо. — Мне стоило быть более чутким, и я прошу у тебя прощения. Боюсь, что, когда постоянно ищешь факты и тут же выдаешь их людям в лицо, это входит в привычку.

— Да, я понимаю.

Они сидели молча, пока облака, собирающиеся в небе, не закрыли весеннее солнышко совсем. Джулия зябко куталась в кардиган. Она заметила, что толпа вокруг изрядно поредела.

— Лео! Я все равно буду не против встречаться время от времени, — рискнула произнести она. «Уйди от меня поближе», неожиданно пришло ей на ум. Она сейчас поступает именно так. Бабушка Мака опять попала в точку.

— Да, конечно, почему бы и нет, — ответил он. — Выпьем еще по одной на дорожку?

Джулия отодвинулась от стола.

— Я ограничусь колой, а тебе возьму пиво. И я на этом настаиваю.

Джулия не вспоминала о своих стенах, пока они не вернулись к ней домой и она не вставила ключ в замок. День уже клонился к вечеру. После того как они еще выпили в пабе, они пошли обратно вдоль реки, а потом немного побродили по городу. Лео больше не заговаривал о своих жизненных планах, и ей удалось получить удовольствие от общения с ним. И все же, пока они болтали о пустяках, Джулия не переставала ощущать где-то глубоко затаившееся беспокойство.

Она остановилась на пороге. Явно Лео не напрашивался на приглашение, но она не знала, как ей поступить. Если он проведет с ней весь день полностью, то это будет уже к чему-то обязывать. И что может прийти ему в голову, если к наступлению ночи он все еще будет в Оксфорде?

— Я собираюсь позвонить Роберту, — сказал Лео, заложив большие пальцы в карманы джинсов.

— Правда? — Теперь, поняв, что у него другие планы, она не была уверена, что хочет, чтобы он уходил. С другой стороны, она представления не имела, что с ним делать дальше.

— Я уже звонил ему, поэтому он меня ждет. Мы собирались пообедать вместе, попытавшись обойтись без того, чтобы вновь не поссориться.

— Я очень рада.

— Конечно, нам будет приятно, если ты присоединишься.

Она постаралась выдавить дружелюбную улыбку. Но перед ее глазами предстало кошмарное видение: они втроем и то, как она чувствует себя, когда ей приходится общаться с ними, стараясь не вспоминать о том, что она пыталась переспать с одним братом и уже сегодня была в пабе с другим.

— Нет, мне надо разобраться здесь. У меня есть дела дома, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. На самом деле ей предстоит долгожданное свидание с телевизором и, возможно, с книжкой. И к тому же ей нужно приготовиться к работе в классе переподготовки. Все лучше, чем играть роль в этом странном любовном треугольнике.

— Ну а сейчас, наверное, тебе нужно пойти и посмотреть, что сталось с твоими стенами.

— Да. Я думаю, Мак уже ушел. — Не успев проговорить это, она заметила мотоцикл Мака на подъездной дорожке. Но об этом можно было и умолчать. Особенно если Лео все еще продолжает думать, что Мак тайно в нее влюблен. — Ладно, скажи Робу, что Вивьен удачно добралась до дома. Он поймет. И не забывай, что я говорила тебе насчет Сандры. Они в последний раз очень долго беседовали. Дай ему шанс объясниться.

— То есть ты имеешь в виду, «не наезжать на него», — сказал Лео, криво улыбаясь ей. Прежде чем она успела двинуться с места или сказать что-нибудь, он наклонился и чмокнул ее в щеку. А потом повернулся и ушел.

Она обнаружила, что просто стоит и смотрит, как он направляется к своей машине, открывает дверь и садится в нее. Он не сказал, что позвонит, не попросил ее звонить ему — вообще ничего не сказал. Просто ушел. Она зашла в холл и закрыла за собой дверь. Там она простояла, пока не услышала, как затихает звук мотора, и только тогда с облегчением выдохнула, размышляя, как долго она не была в своих владениях. Видимо, примерно с часу дня.

Она вошла в квартиру, Блошкин-Дом тут же появился и затанцевал вокруг нее. Ее ноги начинали болеть от долгой ходьбы, и она неожиданно поняла, как устала. Переизбыток свежего воздуха, сказала она себе. Она присела на корточки и почесала за ухом Блошкин-Дома, благодарно бодающего ее руку. В углу тихо играл приемник, настроенный на ту же частоту, что и перед ее уходом. Если бы она могла предположить, что сегодня ее целый день не будет дома и что она вернется такой уставшей, она бы оставила все помыслы о ремонте до лучших времен. Сейчас ей меньше всего хотелось пробираться в комнате через ворох содранной со стен бумаги.

Заглянув в комнату, она увидела Мака, занятого водворением на место ее гардероба. Стены были очищены от обоев, но нигде не было видно никаких их следов. Ковер был вычищен, пылесос еще стоял посередине комнаты и, за исключением гардероба, вся мебель уже была на своих местах. Мак был настолько поглощен его установкой, что даже не слышал, как она вошла.

— Мак! — окликнула она его негромко, чтобы он не подпрыгнул.

Он через плечо с удивлением взглянул на нее и оторвался от гардероба. Казалось, ее появление застало его врасплох. Он откинул назад волосы и улыбнулся ей.

— Привет. — Он заглянул ей за спину. — Ты одна?

— Да, Лео уже уехал. Мак, спасибо тебе огромное, что ты здесь все убрал. — Она прошла в комнату и огляделась. Если не обращать внимания на плачевный вид стен, можно продолжать жить, как раньше. — Я предполагала, что сама все сделаю.

— Не переживай. Извини за то, что тебе придется какое-то время жить в таком окружении, но если ты немного потерпишь, я приеду, как только смогу, и все покрашу.

— О, все нормально. Ты проделал такую работу! Я не представляю, как ты успел?!

— Хорошо, что мы решили ободрать обои. Ты знаешь, что там было четыре слоя?

— Правда? Ну, значит, доктор Гимбл должна сказать нам спасибо.

— Ты, э-э-э… — Он замялся. — Хорошо провела время?

Она припомнила то, о чем говорил ей Лео. О языке жестов Мака. Она не была психологом, но ей казалось, что он ведет себя с ней так же, как всегда. У Лео явно слишком богатое воображение. С Маком ей было спокойно, и ей нравилось его общество. Она бы не чувствовала себя так, если бы он был в нее влюблен. Она бы догадалась.

— Да, неплохо, — не вдаваясь в подробности, ответила она. — Тебе сделать чашечку чая? Перед уходом надо было показать тебе, где что лежит. — Она замолчала, поглядела на часы и обнаружила, что уже шесть. — Но ты же ничего не ел! Ты здесь уже целый день голодный!

— Да нет. Не переживай, все нормально. Я выпил чашечку чая днем, а ем я всегда нерегулярно. Знаешь, особенно когда рисую. Тогда я вообще обо всем забываю.

— Это все прекрасно, — твердо сказала она, — но ведь сегодня ты не рисовал, а только возил этой штукой по стенам. Мне что-то не верится, что это настолько увлекательное занятие, чтобы забыть о еде.

— Я хотел все закончить до твоего прихода, — он смущенно улыбнулся, — и я справился, правда?

— Тогда я сейчас закажу что-нибудь поесть, — сказала она решительно. — Или тебе пора ехать?

Джулии показалось, что он опять выглядит расстроенным, и она недоумевала, что же она такого сказала. Он смотрел на нее, откинув голову и прищурившись.

— Прости, Мак. Я не подумала. Сегодня же суббота, и у тебя, наверное, есть какие-нибудь планы.

— И если я не поеду смотреть «Семейное счастье» по своему собственному телевизору, я буду чувствовать себя несчастным весь остаток недели? Нет, было бы неплохо заказать чего-нибудь. Но мне сначала надо съездить домой, покормить Элизабет и посмотреть, как там котята.

— Конечно.

— И я могу сам забрать заказ на обратном пути.

— Но платить буду я.

— Нет, я могу заплатить сам.

— Нет, — настойчиво возразила Джулия. — Ты делаешь для меня все это бесплатно, поэтому единственное, что я могу сделать, — это хотя бы накормить тебя. И учитывая, что сегодня меня угощали ланчем, я не вижу причин, почему бы мне не заплатить за ужин.

— Что ж, в этом есть своя логика, — согласился он. — Хотя все равно Лео оказывается в убытке.

— О, он может себе это позволить, — махнула рукой Джулия. — О нем не беспокойся.

— А я и не беспокоюсь, — отозвался Мак и направился за курткой и шлемом. — Так что мы будем заказывать?

Джулия помедлила, хотя знала, чего бы ей действительно хотелось, и даже точно представляла каждое блюдо.

— А ты как думаешь? — спросила она, не желая навязывать ему свой выбор.

Он засмеялся, надел куртку и решительно застегнул молнию.

— Так нечестно. Ты платишь, значит, тебе и выбирать.

— Правда? Можно? — обрадовалась она. — Ну, тогда я хочу что-нибудь из индийской кухни.

— Как здорово, что ты это сказала. — Он распустил застежки у шлема, собираясь надеть его. — Мне тоже хотелось чего-нибудь необычного, но я не знал, насколько тебе это понравилось бы.

— Очень! — ответила Джулия, неожиданно почувствовав прилив энергии. — Давай сделаем так: я позвоню и попрошу, чтобы все было готово к твоему приезду.

— Великолепно, — хладнокровно сказал он. — Только скажи мне, куда ты собираешься звонить, чтобы я приехал, куда надо.

Она назвала ему свой любимый ресторан, и они снова порадовались совпадению вкусов. Джулия протянула ему деньги, и, поотказывавшись поначалу, он наконец взял их и направился к двери.

— Скажи им, что именно ты хочешь, — предложил он, уже надев шлем, отчего голос прозвучал глухо. — Я тебе доверяю. Скажи, что я заеду примерно через полчаса.

И он исчез за дверью.

Джулия засуетилась, грея тарелки, уделяя повышенное внимание Блошкин-Дому, и несколько раз подряд включая чайник, пока не услышала звук мотора подъезжающего мотоцикла. Она вспомнила о запасных ключах и подумала, взял ли он их, но тут же заметила, что они лежат на столе, на прежнем месте, видно, их никто не трогал. Она пошла в холл, чтобы открыть ему дверь.

— Наверное, все немного помялось. — Он протянул ей пакет, другой рукой стягивая с головы шлем. Корзины все же маловаты.

— Корзины?

— Пластиковые коробки по бокам мотоцикла, — объяснил он. — Я присоединил их сегодня, чтобы привезти все, что было нужно.

Он поставил на стол коробку и начал доставать из нее завернутые в фольгу контейнеры.

— Пахнет потрясающе.

Мак достал нечто, завернутое в бумагу, из-под куртки, и Джулия поняла, что это бутылка вина.

— Я помнил, что тебе не рекомендуется пить, — сказал он, ставя ее на стол, — поэтому взял легкое. Я подумал, что ты не откажешься от глоточка. А остальное можешь оставить на потом.

Она оторопела, увидев, что это «Prawn Vindaloo».

— Это очень мило с твоей стороны, — искренне сказала она.

— Ты оставила свои таблетки на полу, рядом с кроватью, — объяснил он. — Мне пришлось поднять их, потому что я двигал кровать, чтобы добраться до стены за ней. Но я положил их на каминную доску.

Она подняла на него глаза, замерев с ложкой в руках.

— О!

— Тебе интересно, знаю ли я, что это за таблетки? На самом деле — да, но тебя это не должно смущать. Я решил сказать тебе об этом, чтобы… ну… все прояснить.

Она растерянно моргала. Для нее таблетки были очень личным делом, явно не тем, что она хотела бы обсуждать. Нужно было позаботиться о том, чтобы спрятать их в шкафчике в ванной. Как глупо вышло!

— Мак, я не думаю, что хотела бы это обсуждать, — тихо проговорила она.

— Что именно? — рассеянно спросил он. — У тебя есть штопор? Если нет, я достану свой швейцарский нож.

Она полезла в ящик и, достав штопор, протянула его Маку. Он занялся пробкой, по всей видимости, уже выбросив из головы разговор о таблетках. Она начинала понимать, что в этом — весь Мак. Он не собирался подталкивать ее ни к чему, что было для нее сложным. Как будто точно знал, когда и о чем нужно, а когда не нужно говорить. В этом он совершенно не походил на Лео, вытягивавшего из нее информацию.

— На самом деле, — начала она, продолжая выкладывать еду, — я сейчас посещаю консультанта.

Он вытащил пробку, поставил бутылку и, склонив голову набок, посмотрел на Джулию.

— У тебя есть стаканы?

— О, да! — Она достала два из буфета. — По правде говоря, здесь нет ничего интересного. Видишь ли, у меня в жизни не самая удачная полоса, но все наладится. И мне кажется, что таблетки уже начинают помогать. Сегодня, гуляя вдоль реки, я чувствовала себя прекрасно. Мне не хочется загружать тебя этим, но я подумала, что надо как-то объяснить, — ты ведь видел таблетки.

— В этом не было необходимости, — ответил он, наливая понемногу вина в каждый стакан. — Я и так догадался, что у тебя не все в порядке.

— Как ты узнал? — Она удивленно посмотрела на него.

— Ну, скажем, у меня есть опыт. — Он протянул ей стакан, отпил немного из своего и чуть заметно улыбнулся. — У меня самого несколько лет назад была такая полоса. В этом нет ничего страшного. Это проходит. Бывает так, что чувствуешь себя загнанным теми обстоятельствами, о которых стараешься не думать в надежде, что они исчезнут сами. Так ведь?

— Да-да, очень похоже.

— Это заставило меня на многое взглянуть по-другому. На самом деле как раз тогда я и почувствовал в себе творческие силы. Это придало мне смелости наконец заняться тем, чем я действительно хотел. Понимаю, что это звучит нелепо. Наверняка ни о какой смелости ты сейчас и не помышляешь. Но мне удалось выбраться из всего этого и снова взять себя в руки.

Она медленно отпила вино и задумчиво посмотрела на Мака.

— Это тогда ты бросил заниматься покраской и начал — росписями?

— Так и есть. Раньше самовыражение пугало меня. Всякий раз, когда я хотел сказать что-то важное для меня, над моими попытками смеялись, потому что я не мог высказать это правильно. Но художнику не нужны слова. Я мог изображать, что я чувствую, и не мучиться от невысказанности. И я обнаружил, что людям нравится, что я делаю. Это было потрясающе.

Она еще мгновение изучала его открытое лицо, потом вновь занялась сервировкой стола.

— Но эти таблетки постепенно делают из тебя идиота, — снова улыбнулся он. — Ты уже дошла до стадии Ронни Биггса?

— Ронни Биггса?

— Да. Когда не можешь закончить ни одного предложения.

Она поймала себя на том, что едва сдерживает смех. Это было чудесно.

— Мак, — сказала она, аккуратно раскладывая еду по тарелкам, — ты не можешь показать мне тот переход?

Глава 15

— Прости меня.

Фабиан поднял глаза от разбросанных на столе папок и уныло взглянул на Мэгги. Она обратила внимание, что его стол едва не прогибается под тяжестью бумаг. Казалось, что он пытается изучать их все одновременно.

Ночью, мучаясь от бессонницы, она встала с постели, чтобы приготовить себе чашечку чая, и заметила полоску света, пробивающуюся из-под его двери. Был третий час, его глаза слипались от усталости, лицо побледнело. После знаменательной сцены в итальянском ресторане они не обменялись друг с другом ни словом без крайней необходимости. Создавалось впечатление, что он избегает ее, просиживая целыми днями в библиотеке, а вечерами — в своей комнате. Конечно, это было естественно накануне получения ученой степени, однако Мэгги знала, что дело было не только в этом.

— Можно мне войти?

Кивнув, он отодвинулся от стола и вытянул ноги.

— Я принесла тебе чая. И вот это. Я не знала, как вернуть их, чтобы это не задело тебя.

Она положила перед ним двадцатифунтовую банкноту, которую он оставил на столике в ресторане. Он несколько секунд смотрел на банкноту, потом убрал в карман джинсов.

— Значит, ты сама расплатилась?

— Я выписала чек. Все в порядке, у меня есть деньги.

— Ты не должна была так делать.

— Говорю тебе, не беспокойся. В любом случае, еда была восхитительна. Это того стоило.

— Хотя компания подкачала, да? — Он уставился на страницу неразборчивых записей, лежащую перед ним, потер глаза и лицо ладонями.

— Милый, с тебя уже достаточно. Может быть, все-таки поспишь?

— Не могу, — опустошенно ответил он.

— Нельзя так надрываться. — Она осторожно присела на краешек кровати, кутаясь в огромную мужскую рубашку, которую обычно надевала вместо ночной сорочки.

В комнате было холодно, но, видно, Фабиан этого не замечал.

— Тебе нужно успокоиться. Делай все постепенно, потихоньку. Осваивай, как китайскую еду, не спеша, кусочек за кусочком.

Его губы тронула саркастическая усмешка, он покачал головой.

— Это нисколько не похоже на китайскую еду. Честное слово, это худшее, что случалось со мной в жизни. — Он посмотрел на нее печально, явно изнемогая от усталости. — Я не хочу ничего делать, Мэгги. Я собираюсь перенести защиту или вообще отказаться от нее.

— Ты не сделаешь этого! — запротестовала Мэгги. — Тебе нужно забыть о Сарре и делать все по-своему. Во всяком случае, любой диплом лучше, чем никакой.

— Для тебя это так. — Он откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — У меня все по-другому. Для тебя попасть в университет, тем более в Оксфорд, уже было чудом, правда? Вне зависимости от результата.

Она готова была рассердиться, но, подумав, решила, что в общем-то он прав. Если бы когда-то ей сказали, что она попадет в Оксфорд, она поверила бы в это не больше, чем в то, что она попадет на Юпитер. Никто никогда не спрашивал ее, какого уровня у нее диплом, и для большинства ее друзей это не имело никакого значения. Даже Пит не пытался понять, как много значило для нее то, что она получила высший второй. Хороший результат. Ее руководитель сказал, что она почти дотянула до первого, но она даже не пыталась рассказывать этого Питу. Только она сама знала, чего ей это стоило. Больше никто.

— У меня ведь совсем другая семья, — усталым голосом продолжал он. — Мой дед учился здесь, мой отец, моя сестра. И все получили первый уровень. Все, каждый из них. Даже моя мать, наверное, получила бы первый, если бы ее семья сочла, что женщина должна учиться в университете. Но они вместо этого послали ее в престижный секретарский колледж. — Он фыркнул. — Смешно же! Смешно смотреть, как она тоже давит на меня вместе со всеми.

— Наверное, она просто не понимает, как это трудно. — Мэгги попыталась найти компромисс. Если бы она сейчас поддержала его негодование, это только еще больше распалило бы его. А ему, наоборот, надо успокоиться. — Ты не пробовал объяснить ей это?

— Бессмысленно. — Он прикрыл глаза и опустил голову. — Все, что она хочет знать, это то, что Сарра с этим справилась. А если Сарра справилась, то нет никаких причин, почему этого не могу сделать я.

— Но ты же не Сарра, — возразила Мэгги. — Ты прекрасно это сознаешь, и, насколько я понимаю, проблема именно в этом.

— Они не хотят этого понять, — убитым голосом проговорил Фабиан. — Для них диплом — все равно что какой-нибудь IQ-тест. Они думают, что если мне удалось справиться с уровнем А, то для меня это было так же легко, как и для них. А на самом деле я сделался затворником и трудился как проклятый, чтобы с ним справиться.

— Но ведь все трудятся, — заметила Мэгги. — Никому это не дается легко. И мне тоже пришлось потрудиться.

Он открыл глаза и посмотрел на нее, медленно покачав головой.

— Нет, ты не понимаешь меня. Тебе было трудно, потому что у тебя была работа, семья, внучка и экзамены одновременно. А я говорю о том, что я вкалывал по восемнадцать часов в сутки, практически все два года. Я занимался только этим, ничем больше, но был готов уже свести счеты с жизнью. Я безумно боялся провалиться.

Мэгги, взяв чашку, смотрела на него. Его глаза уставились в одну точку где-то в углу. Она решила дать ему выговориться.

— И ложь продолжала умножаться. Я поступил сюда, считался великолепным студентом, все предполагали, что я могу получать только высшие отметки, и когда я их действительно получал, это воспринималось как должное. Но все это было ложью. Я не смел никому сказать, что на самом деле это не мое место. Что я не должен был попасть сюда.

— Но ты же здесь, — мягко возразила Мэгги. — Ты смог дойти почти до конца.

— Ценой дырки на заднице в штанах, — ответил он, нервно втягивая воздух. — Но теперь пришло время раскрыть карты. Это уже не учеба. Я просто не в состоянии справиться с этим. Для меня это слишком.

Он снова уставился в бумаги, побледнев еще больше.

— Фабиан, ты дополнительно не сказал ничего к тому, что я говорила себе в прошлом году. Абсолютно все говорят то же самое. И все искренне в это верят. Оксфорд жесток ко всем. Все чувствуют себя здесь обманщиками, но это не так. Они приняли тебя потому, что ты был им нужен, и, что бы ты ни получил на экзаменах, этот факт уже не изменить.

— Слова, слова. — Он покачал головой. — Я слышу твои слова, но все равно уверен, что они согласились взять меня только из-за семейной традиции.

— Чушь, — категорично заявила Мэгги. — Из-за какой традиции, в таком случае, взяли меня? А они оказались такими идиотами, что взяли.

— Но ты же на самом деле хорошо училась. — Он склонил голову набок и с восхищением посмотрел на нее. — Мэгги, ты действительно заслуживала быть принятой сюда. В этом все и дело. У тебя хватало на это мозгов, вне зависимости от твоего положения. А у меня — нет. Моим мозгам с этим не справиться. Вызубрить все к выпускным экзаменам невозможно. Уже слишком поздно. А выехать на интеллекте не получится по причине отсутствия у меня оного.

— Кто тебе такое сказал? — ласково улыбнулась Мэгги. — Ты очень восприимчивый человек, Фабиан. Именно это я и называю интеллектом. То, что ты сказал мне, действительно заставляет задуматься. Уже очень давно никто не делал мне таких отчаянных откровений.

Он с сомнением прищурился:

— Что же такого я сказал?

— Что ты чувствуешь, что тебя используют. Может, не такими словами, но суть в этом. И что я навешиваю ярлыки сама на себя. Это тоже верно. Да, я бабушка. Это факт, и с этим уже ничего не поделаешь. — Она помолчала. У нее было время подумать над его словами. Странно было вновь прокручивать их голове. — Но я еще и женщина. И я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты напомнил мне об этом.

— Очень красивая, — осторожно добавил он. У нее потеплело внутри.

— Фабиан, спасибо тебе за то, что ты увидел меня такой, какая я на самом деле. Дома я всегда была женой Пита, или матерью детей, или бабушкой Шарлотты. Это… это некоторый шок — неожиданно посмотреть на себя отдельно от всех, без того окружения, которое висит на тебе грузом, и попытаться понять, кто же ты на самом деле.

— Это все благодаря тебе самой. — Он выпрямился, и его глаза оживились. Он подался к ней. — Я хотел объяснить это тебе. Ты — единственный человек, с которым я смог быть таким откровенным. Ты же не думаешь, что я рассказывал всем и каждому о том, как я сдавал уровень А? Даже мои школьные друзья думали, что я просто перестраховываюсь, занимаясь сутками напролет. Никто не знал, в каком ужасе я был. А ты теперь знаешь. И ты ведь не станешь по-другому ко мне относиться? Для тебя ведь нет никакой разницы, потому что ты принимаешь меня таким, как есть, с деньгами или без, с дипломом или без, так ведь? — Он настойчиво заглядывал ей в глаза. — Когда ты смотришь на меня, ты видишь не мою фамилию, не престижную школу, в которой я учился, и не мои радужные перспективы. Ты видишь мужчину, может, слишком молодого, но все-таки мужчину. Который тебя любит.

— О, Фабиан! — Она прижала пальцы к губам, практически не дыша. — Ты не должен так говорить. Тебе нужно быть осторожнее.

— Чего я не должен говорить? Что я люблю тебя? — Он замялся, подыскивая слова. — Но я чувствую это. Не отрекайся от моих слов, Мэгги. Ты не знаешь, что я чувствую. Ты знаешь, что чувствуешь ты, но откуда ты можешь знать, какова ты в моих глазах? Ты должна признаться, что не знаешь этого.

— Но… — Она оперлась рукой на колено, пытаясь удержать чашку. Свет, трепетавший на поверхности чая, выдавал дрожь ее руки. — Понимаешь, Фабиан, когда-нибудь ты встретишь женщину, которая будет, может быть, даже чем-то похожа на меня, но ближе к тебе по возрасту. Я знаю, ты считаешь, что сейчас это не имеет значения. — Она предостерегающе подняла руку, не давая ему прервать себя. — Но в свое время ты поймешь, почему это важно. Понимаешь, это не просто арифметика. — Она закусила губу. Только когда она стала писать про Пита, про их брак, она сама начала это осознавать. — Здесь дело в том, что вас объединяет, — в общем опыте, в любимой музыке, в тех моментах прошлого, которые вы оба помните. — Она посмотрела на него с грустью.

— Кажется, это мелочи жизни: программы, которые вы вместе смотрели по телевизору; как вспоминали тему из любимой детской передачи; кто играл Синего Питера, когда ваши дети были маленькими; что происходило в «Красном Льве» двадцать лет назад; где вы были, когда убили Кеннеди… Нет, Фабиан, не надо смеяться. Я не заговариваюсь. Я была совсем юной, но я помню это, и Пит помнит тоже — кто был первым в рейтинге, когда мы покупали свои первые пластинки, вот такие вещи и объединяют. Ты пока не понимаешь, что это важно, но это так.

Она замолчала, умоляюще глядя на него.

— И ты хочешь сказать, что это важнее, чем все остальное? — спросил Фабиан. — И как же часто вы с Питом садились и разговаривали об актерах, игравших Синего Питера? Каждый день? Каждую неделю? Раз в месяц? — Он в нетерпении вскинул руки. — Ну же, Мэгги! Ты мне столько рассказала про Пита, что я прекрасно представляю себе, как все было. Он же вообще не разговаривал с тобой, правда? Ни о чем! Ни о литературе, ни о политике, ни о твоем отношении к жизни — вообще ни о чем. Даже о Синем Питере! Ты сама обманываешься на этот счет, потому что ты пишешь все это о нем и впадаешь в ностальгию. Наверняка, пока ты была замужем за Питом, лето бывало длиннее и жарче, а на Рождество всегда падал снежок.

— Я до сих пор замужем за Питом, — тихо проговорила Мэгги.

Фабиан на мгновение замолк, потом снова подался к ней:

— Ты можешь сколько угодно заново придумать свое прошлое, Мэгги, но оно не изменится от этого на самом деле. Если ты мне не веришь, возвращайся к нему. Возвращайся в привычное окружение и попытайся жить так, как будто ничего не было. Клянусь тебе, через неделю ты прибежишь обратно.

Она судорожно вцепилась в чашку, молча глядя на него и слушая.

— Мэгги, ты изменилась, а он — нет. Не важно, что ты вернулась работать в паб. Это потому, что в тебе живет тяга существовать так же, как и раньше, пытаться держаться за прошлое. Но для тебя его уже нет. Только на страницах, которые ты печатаешь. Мэгги, Пита больше не существует для тебя. — Он провел рукой по лицу и посмотрел в сторону. — Мэгги, ты теперь сама по себе. Почему ты не желаешь с этим смириться?

Мэгги проснулась, удивляясь тому, что за чудесное ощущение разбудило ее. Ее целовали, нежно, осторожно, и это было восхитительно. В ответ она слегка прильнула к горячим губам. Ее рука осторожно провела по твердому, сильному плечу и остановилась на широкой спине, поглаживая гладкую кожу. Мэгги таяла. Ее тело теряло форму, как будто она плыла на пушистом облаке, окруженная теплым небом. А ее кожа все еще горела после ночи любви. Она вновь ощутила на себе тяжесть его напряженного тела, в возбуждении прижимающего ее к простыням.

Фабиан отстранил от нее лицо, и ее губам вновь стало холодно. Его глаза широко распахнулись. Он выглядел так, как будто услышал что-то.

Из коридора вновь раздался громкий стук в дверь Мэгги.

— Черт побери, — прошептал он. — Проклятая Наоми. Я надеялся, что сегодня ночью она осталась у Грэма.

— Тсс! — остановила его Мэгги.

Они застыли, у Мэгги напряглось все тело. Они слышали голос Наоми, зовущий ее через дверь, и снова стук. Потом они услышали, что дверь комнаты Мэгги открывается. Глаза Мэгги увеличились и потемнели от дурного предчувствия. Ее кровать была нетронута. Наверняка, если Наоми до сих пор не догадалась, что происходит, сейчас она поймет все. И тут Мэгги резко подняла голову с подушки, услышав разговор в холле, прямо у них за дверью.

— Я не знаю точно, где она, — небрежным тоном объявила Наоми. — Она знает, что вы должны приехать?

— Нет, — ответил женский голос.

Мэгги в ужасе закрыла глаза и сжалась под Фабианом. Он взволнованно посмотрел на нее.

— Что такое? — прошептал он.

— Иисус, Мария, и Иосиф в одном торпедном катере! — Ее лицо поледенело и стало белым и холодным, как снег. — Это Кэй.

— Кто такая Кэй? — прошипел он.

— Моя чертова дочь!

— Ты уверена?

— Конечно, идиот!

Они снова замерли, их тела сплелись в неразрывной неподвижности, когда Наоми начала колотить в дверь к Фабиану.

— Фабиан?!

Они уставились в глаза друг другу. Зрачки Фабиана стали такими же черными и огромными, как у Мэгги, отражая ее внутренний ужас. Он поднял брови в немом вопросе. «Что им теперь делать?»

— Скажи что-нибудь, — почти беззвучно проартикулировала одними губами Мэгги. — А то она войдет.

Вновь раздался стук. Мэгги обратила к Фабиану встревоженное лицо. Если он так и не издаст ни звука, какого угодно, хоть писка, — а он и не казался способным ни на что большее, — Наоми обязательно сунет нос в комнату. Для нее это было обычным делом, и они оба это знали. Она увидела, как дрогнули его губы, но глаза были пусты, словно в поисках слов он обнаружил в голове один туман.

— Одну секундочку, Наоми! — громко крикнула Мэгги. Фабиан, так и не слезая с нее, в ужасе сжался. После секундной паузы дверь широко распахнулась.

— А, вот ты где, это… — Голос Наоми упал.

Фабиан повернулся, открывая Мэгги, — оба лежали обнаженными. Перед Мэгги предстала застывшая в невыразимом шоке физиономия Наоми. Рядом с ней стояла Кэй, ее дочь, со сползающей с лица заготовленной улыбкой. Рот Кэй открылся при виде матери в чужой постели, под парнем, чем-то неуловимо похожим на Пита Сампраса.

— Кэй, — сказала Мэгги, садясь и натягивая на грудь край простыни, — я не знала, что ты приезжаешь. Ты бы хоть предупредила.

— Ну конечно. — Лицо Кэй походило на утес.

— Наоми, пожалуйста, закрой дверь, — невозмутимо продолжила Мэгги. — Я не люблю заниматься любовью при свидетелях.

— Боже всемогущий! — сквозь зубы выдавила Кэй.

— И, пожалуйста, дорогая, угости Кэй чашечкой чая. Я спущусь через минуту. Конечно, Кэй, если ты захочешь остаться и поговорить со мной.

Кэй медленно кивнула, сжав губы в прямую линию.

— Да уж, я бы хотела с тобой поговорить.

Повисла пауза, во время которой никто не пошевелился. Мэгги, подняв брови, взглянула на Наоми.

— Наоми! Дверь, пожалуйста!

Наоми подскочила. У нее был вид, что она вот-вот грохнется в обморок или ее стошнит. Она закрыла дверь, и та со щелчком захлопнулась. Мэгги подождала, пока стихли шаги двух пар ног, спускающихся по лестнице, и перевела дух, только услышав, как за ними закрылась дверь большой комнаты.

— О господи! — пробормотал Фабиан с неопределенным выражением. — Кажется, Наоми действительно до сих пор ни о чем не догадывалась.

— Да, похоже. — Мэгги села и отстранилась от Фабиана. — Видно, мы ее переоценивали.

— Что ты собираешься делать теперь? — Он спустил ноги с края кровати и с подавленным видом медленно поднялся.

— Я собираюсь быстренько залезть в душ, одеться и спуститься вниз, чтобы поговорить с дочерью. — Она взглянула на часы. — По-моему, мы заспались.

— Это потому, что ты не давала мне заснуть всю ночь. — Его глаза потеплели.

Она вздохнула, проведя рукой по волосам.

— Думаю, тебе лучше уж остаться здесь, раз у тебя такое настроение, — посоветовала она. — Кэй, скорее всего, не вынесет дальнейшей демонстрации твоих амурных устремлений. Я попрошу Наоми принести тебе чашечку чая.

— Если она еще со мной разговаривает.

— Ну, если она начнет строить из себя оскорбленную добродетель, я принесу тебе чай сама, — сказала Мэгги с решительностью. — Не надо теперь считать себя отверженным. Меня беспокоит только Кэй. Но я думаю, что она это как-нибудь переживет.

— О’кей. — Он, согласно склонив голову, наблюдал, как она упруго поднялась с кровати и надела рубашку, скользнув в рукава тонкими запястьями. — Мэгги?

— Что, Фабиан?

— Ты кажешься такой… Я не знаю. — Он покачал головой. — Спокойной.

— Да, — согласилась она, подумав. — Я спокойна. Это странно, но это так.

Мэгги быстро приняла душ и оделась в своей комнате. Она решила надеть джинсы. Они шли ей и прекрасно сидели на фигуре. Сейчас она окончательно в этом убедилась. К ним она выбрала зеленую водолазку с эмблемой своего колледжа и уселась перед зеркалом. Она тщательно, как всегда, накрасилась, а волосы оставила сохнуть, распустив по плечам. Да, она была не молода. Она сознавала это, видя себя целиком в зеркале, но она была Мэгги. И сегодня ей это очень нравилось.

Убедившись, что Фабиан в своей комнате в безопасности, она спустилась вниз. Толкнув дверь в большую комнату, она увидела Кэй, сидящую на диване с чашкой чая. Наоми с книжкой на коленях развалилась в кресле. Мэгги усомнилась, сказали ли они друг другу хоть слово за это время. Кэй была старше Наоми, ей было двадцать четыре, и Мэгги знала, что она считает, что у нее не может быть ничего общего с такой девушкой. Идея получения высшего образования в Оксфорде нисколько не занимала Кэй. У нее была хорошая работа торгового агента, служебный автомобиль и постоянный бойфренд, за которого она, по всей видимости, скоро выйдет замуж. Даже пример Мэгги как первопроходца не вдохновил ее на размышления о перспективах больших, чем очередная премия или сбережения, которые она откладывала на покупку дома.

И сейчас, с этим выражением лица, она была очень похожа на Пита. «Просто невероятно похожа», — подумала Мэгги. Кэй унаследовала его тип — темнокаштановые волосы, сейчас уложенные мягкими волнами, светлые глаза и скорее его, чем материнскую фигуру. Она была на добрых шесть дюймов выше Мэгги и более худощава. Мэгги оценила, что дочь действительно хорошо выглядит, явно следит за собой и, если бы не вызванная шоком бледность, производила бы впечатление здоровой и полной сил молодой женщины. Ее отглаженный брючный костюм и новые туфли на «кубинском» каблуке выдавали преуспевание, и Мэгги, как мать, была довольна. Она взглянула на Наоми, которая сидела с каменным лицом и делала вид, что погружена в чтение.

— Наоми, дорогая, у тебя нет дел наверху? — деликатно спросила она.

— Конечно. — Рывком поднявшись, Наоми вышла из комнаты, как всегда, с грохотом захлопнув дверь. Мэгги задумчиво посмотрела ей вслед. Наверное, и не стоило ждать от нее иной реакции. Она обернулась к Кэй: — Я вижу, она угостила тебя чаем?

— Что здесь происходит? — оборвала ее Кэй.

Мэгги подошла к креслу, освобожденному Наоми, и села в него.

— Мне кажется, ты и сама знаешь ответ.

— И сколько уже это продолжается? — требовательно спросила Кэй.

— По-моему, несколько недель, — ответила Мэгги, стараясь припомнить точно. — Но, видимо, предпосылки возникли раньше.

— Ты потеряла стыд! — с горестной миной, качая головой, вынесла вердикт Кэй. — И как же ты это называешь?

Мэгги, склонив набок голову, изучала выражение ее лица. Как бы она ни страшилась возникновения вражды, холодея от одной мысли о ее возможности, сейчас она не могла придумать ничего лучше, чем быть откровенной. И теперь, когда все уже свершилось, ужас отпустил ее.

— Я полагаю, «жить в свое удовольствие», Кэй.

— Посмотри на себя! — Она холодно окинула мать взглядом с головы до ног. — В джинсах и этой идиотской университетской майке, ты считаешь себя девочкой? Нет, мам, ты старуха. Это отвратительно. Это… извращение, вот что это такое.

Мэгги подняла голову и слушала. Слова отлетали от нее, словно бумеранги.

— А как же папа? — продолжала Кэй. — Подумай, что он скажет, когда ему станет известно о том, что ты совратила этого ребенка?

— А твой папа обо мне подумал? Когда начинал совращать Дафну? — невозмутимо парировала Мэгги.

— Это совсем другое! Это абсолютно, черт подери, другое дело! Это ведь ты его бросила, разве не так? Чтобы отделаться от нас и заниматься своими делами. Он имел полное право искать утешения, где угодно. Но я только теперь поняла, чем именно ты здесь занималась. Подозреваю, что все это творится с тех самых пор, как ты приехала сюда. Все эти годы, даже в то время, когда ты еще приезжала навещать папу.

— Кэй. — Мэгги глядела на свои сцепленные пальцы. — Ты очень многого не понимаешь.

Кэй со стуком поставила чашку на кофейный столик. Жидкость расплескалась по поверхности стола.

— Как ты смеешь говорить мне, что я ничего не понимаю! Как ты думаешь, кто все эти годы ухаживал за отцом, пока ты развлекалась тут, изображая из себя тинейджерку и интеллигентку? Мы! Я, Терри, и Джейсон. Твои дети, мама. Ты еще нас помнишь? Мы ухаживали за ним, готовили ему, водили в гости, старались развлечь. Потому что ты, мам, наплевала на него! — Она остановилась, ее щеки покрылись красными пятнами. — Ты просто на него наплевала.

— Прекрати, — твердо сказала Мэгги. — Ты не будешь говорить со мной так, здесь, в моем доме.

— Ах, так это твой дом, да? — Кэй с отвращением огляделась вокруг. — Ну что ж, хорошо. Если тебе так нравится.

— Все время, пока я была здесь, — проговорила Мэгги, прямо глядя дочери в глаза, — я ни разу не изменяла твоему отцу. Никогда. После того как я закончила учебу и приехала домой, он рассказал мне, что встречается с Дафной. С тех пор каждый из нас живет сам по себе, но я долго хранила ему верность.

— Ты что, действительно думаешь, что я тебе поверю? — саркастически изогнув губы и отбросив назад волосы, спросила Кэй. — После того, что я видела там, наверху? Боже мой, ты живешь в свое удовольствие, да? С этим вот мальчиком, извивающимся на тебе?

— Да, я получаю от этого удовольствие, — спокойно подтвердила Мэгги. — Поэтому я этим и занимаюсь.

Кэй скривилась, не скрывая отвращения.

— Что, не удалось совратить мужчину твоего возраста? Поэтому пришлось совращать мальчика?

— Это он меня совратил, — констатировала Мэгги. — Причем проявил редкостное упорство в достижении цели.

Кэй встала, покачалась на каблуках и скосила глаза на кончик своего правильного носа.

— Я не хочу больше все это выслушивать. Это вызывает у меня отвращение. И подумать только, отец еще хотел, чтобы я поговорила с тобой!

Мэгги посмотрела на нее с нескрываемым любопытством:

— Тебя сюда послал папа?

— Нет, он меня не посылал, — отчетливо проговорила Кэй. — Но он думал, что, если я поговорю с тобой, ты, может быть, позвонишь ему и избавишь его от мучений. Однако совершенно очевидно, что у тебя есть дела поважнее, — правда ведь? — чем разговаривать с твоим собственным проклятым мужем.

— Кэй, он хочет развестись со мной, — тихо сказала Мэгги. — Развестись.

— Да уж, теперь захочет. Когда я расскажу ему об этом.

— Он хотел этого еще раньше. Он звонил мне и сказал об этом.

— Он не знал, что делать, — раздраженно сказала Кэй. — Неужели ты думаешь, что у них с Дафной все серьезно, а? Ради бога, мам, вернись в реальность! Он лишь пытался заменить ею тебя. Она вернулась к Брайану. Они обменяли жилье и уехали из нашего района.

— Что?! — вскочила Мэгги. — Я не знала об этом. Он ничего мне не сказал!

— А почему, черт возьми, он должен был говорить тебе? Ты же хранишь свою собственную личную жизнь в полном секрете, разве не так? Почему же он должен ставить тебя в известность о том, что происходит с ним?

— Но он же хотел развода! — тупо повторила она, уставившись на ставшее вдруг некрасивым лицо Кэй, в попытке понять, зачем ему нужен развод, если он больше не с Дафной? — Кэй, что происходит?

— А какая теперь разница? Да будет тебе известно, у бедняги была задняя мысль, что, может быть, ты вернешься. — Ее глаза сверкали. — Бедный старый дурак. Он и понятия не имел о том, чем ты занимаешься здесь, на что ты стала похожа.

— Тогда… — У Мэгги перехватило горло, грудь словно сдавило тисками. Она потянулась к Кэй, пытаясь взять ее за руку. — Ты… Ты не должна говорить ему об этом. Ты не должна рассказывать ему о том, что ты увидела. Понимаешь?

— Я скажу ему, что сочту нужным. — Кэй отдернула руку. — И даже если ты будешь врать ему, он все узнает. Я все ему расскажу. — Она снова замолчала, ее грудь высоко вздымалась. — Мам, ты сама отказалась от своего шанса. Он у тебя был, но ты его потеряла. Я просто думаю, что ты должна это понимать.

— Кэй?

Наклонившись, Кэй подняла свою сумочку, перебросила цепочку-лямку через плечо и направилась к двери.

— Кэй! Куда ты?

— Домой, — бросила она, обернувшись к Мэгги и сверкнув ядовитым взглядом. — К себе домой. По крайней мере я еще помню, где мой дом.

— Не говори Питу! — с болью воскликнула Мэгги. — Ты не можешь! Нет, если он действительно еще надеется, ты не должна! Дай мне самой все объяснить.

— Заткнись, мам, — крикнула в ответ Кэй. — Не ломай комедию! И никогда, слышишь, никогда не пытайся больше обращаться ко мне! И к отцу! Возвращайся наверх и трахайся со своим маленьким мальчиком для забав. У тебя есть теперь своя личная жизнь, и поэтому не смей больше лезть в нашу!

Она бросилась вон из комнаты и захлопнула за собой дверь. Потом Мэгги услышала, как грохнула входная дверь. Несколько секунд она стояла, глядя вслед дочери, а потом упала в кресло, не в силах двинуться с места. Сейчас она встанет, нальет чашечку чая себе, а другую отнесет Фабиану. Сейчас. Когда немножко отпустит боль в груди.

Глава 16

— Ну, и как тебе?

— Это фантастика! — Джулия оглядывалась вокруг. Лампы, тянущиеся вдоль сводов бетонного потолка, заливали жестким светом красочные полосы, спирали и радужные дуги, а дневной свет, проникающий с обоих концов тоннеля, высвечивал приглушенные оттенки, подчеркивающие яркость и радостный тон росписи. Она в восхищении покачала головой и подошла ближе, чтобы лучше разглядеть детали. Мазки были крупными и смелыми, но рисунки оказывались живыми и убедительными, с удивительной четкостью деталей. Позади фигур был абстрактный фон, который наполнял всю роспись ощущением внутреннего движения. Человеческие фигуры на этом фоне выглядели настолько живыми, что Джулии казалось, что с ними можно заговорить. Это были люди, с которыми она сталкивалась каждый день, на автобусной остановке, на улице, в супермаркете.

Она медленно прошла вдоль стены и остановилась, внимательно вглядываясь в изображение пожилой женщины. Что-то особенное отличало это лицо от других, словно оно было прорисовано с большей тщательностью и старанием, чем другие. Джулия обратилась к Маку:

— Вот это — кто такая? Какая-то твоя знакомая?

Мак подошел к Джулии и встал рядом, оценивая свою собственную работу.

— Почему ты так подумала?

— В ней что-то есть, — задумчиво произнесла Джулия, изучая глаза женщины. Что-то вызывало в ней беспокойство. Ей вдруг показалось в этом лице что-то неуловимо знакомое. — Мне кажется, я сама с ней встречалась. Я в этом просто уверена. Она здешняя?

Мак тихонько рассмеялся:

— Нет, ты с ней не встречалась, хотя мне бы очень этого хотелось. Она бы понравилась тебе, и, я думаю, ты бы тоже понравилась ей.

Она задумалась над его словами, и тогда ячейки головоломки совпали.

— Это твоя бабушка?

— Она самая. — Он вновь улыбнулся, с легкой грустью глядя на лицо. — Это всего лишь ее изображение. Мне так и не удалось ухватить ее дух, но внешне получилось похоже. По крайней мере именно такой я ее помню до болезни.

— О! Но мне кажется, ты как раз сумел ухватить дух, — возразила Джулия. — Она ведь похожа на тебя, правда? У нее твои глаза.

— Скорее у меня — ее. У моей матери, очевидно, были такие же.

Джулия взглянула на него. Он смотрел отрешенно, как будто роспись увлекала его глубоко в прошлое.

— Значит, ты не помнишь свою мать?

Он покачал головой:

— Она оставила меня на воспитание бабушке и исчезла в неизвестном направлении. Скорее всего, уехала в Австралию с мужчиной, с которым она встречалась, но никто никогда не знал этого наверняка. Я жил с бабушкой, пока она не умерла.

— Когда это случилось?

— Она болела почти два года и умерла, когда мне было девять.

Джулия вновь перевела взгляд на стену, боясь взглянуть на Мака. Неудивительно, что его бабушка так много значила для него. Она фактически была ему матерью.

— А… а что было потом? После ее смерти?

Он отошел в сторону, делая вид, что рассматривает роспись, но Джулия понимала, что он не видит ее.

— Я отправился в дом.

— В детский дом?

— Ага. Совершенно кошмарное место. И там совсем сошел с рельсов, если можно так выразиться. И существовал в таком состоянии достаточно долго.

— А твой отец?

— Никто не знал, кем он был. Подозреваю, что даже мать. Может, поэтому она и отдала меня бабушке. Впрочем, я не могу ее за это винить. — Он неожиданно резко повернулся к Джулии, свет из входа в тоннель резко очертил его высокий силуэт. — Вот тебе и история моей жизни.

Какое-то время они оба молчали.

— Все-таки занятно. — Он приблизился к ней, его голос глухо раздавался под сводами перехода, — как ты узнала мою бабушку. Никому больше это не удавалось. Знаешь, она присутствует во всех моих работах. Это не из принципа, просто всегда находится какой-нибудь предлог, чтобы написать ее. Глупо, наверное? — Он остановился рядом с Джулией и снова поглядел на нарисованную фигуру. — Если б она была жива, мне бы не пришлось сейчас посещать школу. Она знала, что у меня проблемы с чтением и письмом, и она помогала мне, как могла, но потом уже никому не было до этого дела. Поэтому я научился это скрывать, делая вид, что мне не интересно, кривлялся, ну и тому подобное. Это когда меня пытались заставить заниматься, что бывало крайне редко. Так я и умудрился закончить школу, не получив абсолютно никакой подготовки. Очень умно с моей стороны, правда?

Он искоса взглянул на Джулию. Его губы улыбались, но взгляд был отрешенным.

— Тебе не нужно сейчас мне ничего говорить. Так случилось, и все. Не я первый, не я последний. Я не делаю из всего этого большой трагедии. Может, пойдем?

Джулия помедлила еще чуть-чуть, впитывая волны энергии, исходящие от росписи, и согласно кивнула Маку, вместе они направились к выходу из тоннеля, а потом по выщербленной бетонной лестнице на дорогу, где Мак припарковал свой мотоцикл. Мимо них проходили редкие пешеходы, движение тоже было вялым. Мак нагнулся и отстегнул два шлема, прикрепленные защелкой под сиденьем. Протягивая Джулии запасной шлем, он широко улыбался.

— Ну, у тебя хватит смелости на обратную дорогу?

Покраснев, Джулия взяла протянутый шлем. Когда Мак поймал ее на слове и предложил съездить с ним на его мотоцикле посмотреть переход, ее охватила паника.

Накануне вечером они съели заказанный ужин, поболтали о том о сем и наконец уселись в комнате для просмотра «Семейного счастья». В компании Мака Джулия чувствовала себя непринужденно, и они оба, забыв обо всем, увлеклись игрой, выкрикивая свои варианты ответов, хохоча над ответами участников. Им было очень весело. Потом Мак заторопился домой. Джулия устала и была рада провести остаток вечера в одиночестве. Прежде чем уйти, он спросил, вправду ли она хочет увидеть его работу. Она заверила его, что это так, и они расстались.

Потом, наутро в воскресенье, как раз когда она стояла на пороге задней двери и раздумывала о том, что действительно было бы неплохо вытащить наружу кресла и наслаждаться весенним солнышком, он прикатил на своем мотоцикле, вручил ей запасной шлем и объявил, что сейчас как нельзя более подходящее время для того, чтобы посмотреть переход.

Реальность оказалась абсолютно не похожей на то, чего она мысленно страшилась. Ветер, бьющий в лицо, когда она выглядывала из-за плеча Мака, чтобы посмотреть вперед, поднимал ей настроение, и, по мере того как они оставляли ее дом все дальше и дальше позади, она чувствовала себя все более и более опьяненной ездой. Путь был не слишком долог, однако для такого новичка, как она, впечатлений было вполне достаточно.

Сейчас, снова взглянув на кожаное седло, она без колебаний откинула назад волосы и надела на голову шлем.

— Нет проблем, — смело заявила она, погружаясь, словно в мягкую морскую пену, в смесь запахов дизеля и свежего весеннего воздуха.

— О’кей. — Он снова улыбнулся и тоже надел шлем.

Она видела, что его глаза все еще улыбаются, когда он перекинул ногу через седло, выровнял машину, ударом каблука убрал подставку и жестом пригласил ее садиться. По дороге сюда она неуверенно пыталась удержаться кончиками пальцев за седло под собой, но такое положение не внушало надежности. Прежде чем он успел повернуть ключ зажигания, она окликнула его сзади:

— А можно, я буду держаться за тебя?

— Пожалуйста! — через плечо ответил он.

Она аккуратно обвила его руками за талию. Ее поразила мысль, что, если бы он сидел к ней лицом, это бы было крепкое страстное объятие. Однако в таком случае они тут же оказались бы в ближайшей канаве. Когда они тронулись в путь, Джулия старалась не двигаться и ощутила, что ей очень нравится держаться за такой широкой спиной и что за ней она чувствует себя в абсолютной безопасности.

Он остановился на перекрестке, удерживая мотоцикл в ожидании прогала в потоке машин. Джулия выпрямилась и посмотрела вверх.

Ей неожиданно захотелось спросить Мака, можно ли поехать взглянуть на Элизабет с котятами. Но это означало, что он должен будет пригласить ее к себе, и, хотя вскользь упоминалось об этом раньше, все же напрашиваться не стоило. Если он сам как-нибудь пригласит ее, она, конечно, не откажется. Где-то в глубине сознания она продолжала перебирать события этого уик-энда. Мак был у нее дома, видел, как она живет, они ужинали вместе и сидели у телевизора, а сегодня он появился без предупреждения и увез ее из дома. Она могла дать рациональное объяснение каждому из этих фактов, однако все вместе они означали то, что они провели уик-энд вдвоем. Когда нечто подобное предлагал ей Лео, ее бросало одновременно в жар и в холод и все тело покрывалось испариной. С Маком нужно быть осторожнее. Им нельзя слишком привязываться друг к другу, иначе трудно придется в школе.

Они добрались до ее дома, и Мак припарковал мотоцикл на площадке рядом. Она отцепилась от него, спрыгнула на дорожку и неловко восстановила равновесие. Земля под ногами казалась странно плоской и твердой. Вначале вид крохотных подножек по бокам машины приводил ее в ужас, но теперь они ощущались привычно. Это было восхитительно. Она встряхнулась, приходя в себя. Мак заглушил мотор и тоже слез с мотоцикла, забрал у нее шлем и нагнулся, чтобы прицепить его обратно к сиденью.

— Мак, спасибо тебе за все. Это было замечательно.

— Да, — спокойно согласился он, не отрывая взгляда от защелки, которую закрывал.

— Ты не… Я думаю, ты зайдешь на чашечку чая?

— Еще одну? — Он снял шлем и лукаво взглянул на нее.

— Я только собиралась вытащить пару кресел на улицу, как ты предлагал, и немножко понежиться на солнышке. Но как хочешь. — Она нерешительно пожала плечами, неожиданно спохватившись, что обращается с ним так, будто у него вообще нет личной жизни. Наверняка у него есть чем заняться, возможно, у него назначены встречи с друзьями или даже с девушкой. А ей самой надо подготовиться к занятиям на следующей неделе. Но пока ей хотелось хоть немножко отодвинуть мысли о работе.

— Ну, ненадолго, наверное, можно, — согласился он.

Мак прошел за ней в дом. Когда она поворачивала ключ в своей двери, сверху послышался шум. Хлопнула дверь Аннелиз. Они услышали скатывающиеся к ним по лестнице шаги и увидели саму Аннелиз, восхитительно выглядевшую в тоненькой маечке и обрезанных джинсах. Толстая коса была уложена вокруг головы, словно роскошный пирог на Празднике урожая. Но Джулия тут же заметила, что лицо ее было бледным, а глаза покраснели.

— Я так и думала, что это ты, — выпалила Аннелиз. — Мне надо с тобой поговорить.

— Аннелиз, познакомься, это Мак, — поспешно представила его Джулия, решив, что Аннелиз не удалось заметить фигуру позади нее. — Он… э-э-э… зашел на чашечку чая. Ты не хочешь к нам присоединиться?

— О! — Аннелиз взглянула на Мака и зарделась. Джулия с интересом наблюдала за ее лицом. Аннелиз удавались разные выражения, но замешательство обычно было ей несвойственно. Однако сейчас ее глаза затуманились, она вежливо протянула Маку изящную руку и застенчиво улыбнулась. Джулия оглянулась на Мака. Он наклонил голову, золотистая прядь упала на лоб, и аккуратно взял тонкую руку Аннелиз в свою. Его взгляд при этом тоже блуждал где-то вдали. Он несколько смущенно сощурился, но тут же взял себя в руки и принял свой обычный вид. После нескольких секунд промедления он снова взглянул на Джулию, и ей показалось, удивился, что она тоже смотрит на него. Он кашлянул.

— Наверное, мне лучше уйти, — сказал он, отступая обратно к выходу.

— Нет, — в один голос сказали Аннелиз и Джулия. Джулия хмуро взглянула на Аннелиз, ей показалось, что та заметно оживилась по сравнению с тем, какой была, только спустившись к ним. — Мак, если Аннелиз не против, давайте попьем чай в саду. Сегодня замечательный день для того, чтобы посидеть там.

— О, да! — воодушевилась Аннелиз. — И у меня загорят ноги, правда, Джулия?

Джулия бросила на ноги Аннелиз короткий оценивающий взгляд. Может, им и не хватало загара, однако форме можно было только позавидовать. Мак тоже смотрел на них, на что явно и рассчитывала Аннелиз.

Джулия поспешно отперла дверь и оставила ее открытой позади себя, впуская гостей. Пока она собирала на поднос чайник и чашки, Аннелиз с Маком достали несколько стульев и установили их на нетвердой почве сада. Они оставили дверь приоткрытой, чтобы теплый, душистый воздух проникал внутрь. Джулия ждала, пока закипит чайник, а гости, усевшись снаружи, завязали разговор.

— А! Ты видел этого маленького разбойника? Он съел мою рыбку! — проговорила Аннелиз без тени огорчения.

Джулия услышала смешок Мака.

— Да, Джулия мне рассказывала. А у тебя много рыбок?

— Шесть, — весело ответила Аннелиз. — Ты любишь рыбок?

Во время возникшей паузы Джулия с ужасом подумала, что сейчас Мак скажет что-нибудь вроде: «Только с горчичным соусом». Она слышала, как он расстегивает «молнию» и снимает куртку. Аннелиз молчала. Джулия, опуская в заварник четыре пакетика, подумала, оценила ли она по достоинству, как выглядит Мак в его ладно сидящей белой футболке.

— Мне нравятся любые животные, — наконец ответил Мак. — У меня у самого есть кошка. У нее недавно родились котята.

— О, какая прелесть! — воскликнула Аннелиз. Джулия залила заварочный чайник кипятком и энергично взболтала его. — А если я покажу тебе моих рыбок, ты покажешь мне своих маленьких котяток?

Джулия грохнула чайником о поднос.

— Чай готов! — несколько преждевременно крикнула она. Она вышла с подносом на улицу и поставила его на траву. — Боюсь, Аннелиз, что меда у меня нет. Ты не против просто черного?

— Нет. — Аннелиз откинулась на спинку стула и выпятила грудь. Джулия с ужасом заметила, что на ней нет бюстгальтера и ее соски дерзко торчат под маечкой. — Сегодня я решила делать все по-английски. А почему бы и нет? Я буду так же, как ты, Джулия.

— Прекрасно. — Джулия раздала чашки, заметив, что Мак избегает ее взгляда, а Аннелиз, прежде чем взять чашку, распустила свою косу и перекинула ее через плечо. Джулия постаралась как можно ровнее установить стул на траве и тоже села, крепко держа свою чашку. Все расселись спиной к двери, лицом к саду, и Джулия заметила, что уродливое черное пятно, оставшееся после жертвенного костра, все еще очень хорошо заметно.

— Аннелиз, так ты хотела о чем-то поговорить со мной? — Джулия расслабилась на своем стуле.

— Ну, во-первых, мне очень приятно солнышко и ваша компания! — объявила Аннелиз. — А потом я расскажу тебе об ужасной вещи, которая случилась!

Вряд ли уж это так ужасно, подумала Джулия, раз может подождать, пока Аннелиз насладится солнышком и компанией. Она вспомнила ее покрасневшие глаза и выражение какой-то неотложной надобности, которое было у нее, когда они увиделись, однако теперь Аннелиз казалась вполне довольной. Сочувствие начало покидать Джулию.

— Аннелиз изучает камни, — объяснила она Маку. — А в свободное время лазает вверх и вниз во всяких местах.

Аннелиз издала булькающий смешок.

— Я геолог, — уточнила она, устремив широко распахнутые голубые глаза на Мака. — Мне нравится куда-нибудь взбираться. Ты взбираешься на что-нибудь?

Джулии показалось, что внутри у нее что-то ухнуло. Или у нее слишком богатое воображение, или же Аннелиз действительно выдает двусмысленности. Но, с другой стороны, это, может быть, издержки перевода.

— Я предпочитаю ездить верхом, — так же двусмысленно ответил Мак.

— И на чем же? На лошадях?

— Нет, мой конек — это мотоцикл. Ты должна была слышать, как мы подъехали.

Аннелиз подалась вперед:

— Это та чудная машина? Она твоя? Но это, наверное, просто великолепно! Когда я была помоложе, у меня был бойфренд с «Харли-Дэвидсоном»! Мотоцикл гораздо лучше, чем автомобиль, правда?

— Да. Это точно. У меня «судзуки», из серии «GS», если тебе это о чем-то говорит.

— Не особо. — Аннелиз откинулась обратно на спинку, мило надув губки. — Но ты ведь можешь показать мне свою машину, правда?

Джулию кинуло в жар. Она расстегнула воротник, обнажила шею, сознавая, что, возможно, оказалась видна и часть ложбинки между грудями. Конечно, она не могла так же нахально выставить соски, но у нее тоже была грудь, и ее раздражало то, что всякий раз, когда Аннелиз качалась туда-сюда на стуле, ее аккуратные грудки покачивались в четком ритме, словно метроном. Джулия неприязненно подумала, что Аннелиз откровенно заигрывает с Маком, и если даже он был слишком наивен, чтобы этого не заметить, ее-то не проведешь!

— Мы катались сегодня утром на мотоцикле, — как бы между делом сказала Джулия. — Это было чудесно!

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил Мак, бросив на нее короткий взгляд, когда она провела пальцем по воротнику, на мгновение открыв белый край чашечки бюстгальтера и тут же позволив блузке скромно вернуться на место.

— А ты возьмешь меня как-нибудь покататься? — спросила Аннелиз. — Может, когда ты не будешь очень занят?

— Конечно, почему нет? — улыбнулся Мак. — Я не вижу причин отказать, правда же, Джулия?

— Конечно, нет. — Джулия постаралась сохранять безразличный вид. — Заодно можешь показать Аннелиз и своих котят.

Он ответил не сразу, отхлебнув чая и неопределенно глядя на Джулию:

— Ты бы, наверное, тоже захотела приехать посмотреть на них? Они так быстро растут. У них уже открылись глаза. Их стоит увидеть до того, как они совсем изменятся.

— Я? — Джулия рассмеялась. — Не знаю, будет ли у меня время. У меня намечается преподавательская работа, и… — Она запнулась. — Всякие дела.

— Дела?

— Да, дела, — подтвердила она.

Мак пожал плечами и снова перевел взгляд на Аннелиз.

— В любой момент, когда будешь свободна, просто дай мне знать.

— Мы можем поехать прямо сегодня. Можно сегодня вечером? — Аннелиз снова подалась вперед, груди ее подпрыгнули. — В такую погоду это будет просто чудесно, правда же? Конечно, если у вас с Джулией нет никаких планов.

— Нет-нет, — отрицательно замахала рукой Джулия. — Никаких планов.

— Мы могли бы поехать куда-нибудь на природу, — воодушевлялась Аннелиз. — Когда солнце садится, в полях так красиво. Как тебе?

— О’кей, — улыбнулся Мак. — Я не против.

— Так как насчет той ужасной вещи, что произошла? — поинтересовалась Джулия. — Ты передумала мне об этом рассказывать?

— О, это Стиг. — Аннелиз как бы осела и уставилась в чашку. Она опять выглядела абсолютно подавленной. — Не знаю даже, хочу ли я вообще думать об этом.

— Что он натворил? — Голос Джулии смягчился. Казалось, что Аннелиз уже не обращает внимания на то, что Мак тоже слушает ее, хотя он делал вид, что полностью погружен в созерцание цветущих вишен вокруг. Джулия заметила слезы, стоящие в глазах Аннелиз.

— Он… он позвонил мне. И сказал, что подаст на меня в суд.

— Подаст в суд? Господи, за что? Ты же не совершила ничего противозаконного!

— За то, что мы сожгли его вещи, — придушенно прошептала Аннелиз. — Он сказал, что то, что мы сделали, незаконно и что он упрячет меня в тюрьму за это.

— Вот подонок! — Джулия поставила чашку на траву и распрямилась. — После того, что он сделал с тобой, у него просто нет совести!

— Я не хочу в тюрьму! — Глаза Аннелиз страдальчески округлились.

— Ни в какую тюрьму ты не попадешь. Он тебя просто пугает, — уверенно заявила Джулия. — В любом случае, если кому-то и грозит за это наказание, так это мне. Это была моя идея, и я выдала ему все сполна, когда он был здесь, так что он не имеет никакого права обвинять в этом тебя. Он просто жалкий трус. Не переживай.

— Но… — Аннелиз хватала ртом воздух. — Он говорит, что встречался с юристом, и тот сказал, что он может это сделать. Он говорит, что я нанесла умышленный вред его имуществу и он может засудить меня. Он говорит, что я — преступница.

— Это беспочвенные угрозы, — продолжала успокаивать ее Джулия. — Уверяю тебя, он ничего не сможет сделать. Ты не преступница, Аннелиз, по крайней мере никак не больше, чем я. — Она замолчала.

Аннелиз дрожащей рукой поднесла к губам чашку и сделала глоток. Похоже, слова Джулии не слишком ее убедили. Мак выпрямился, дав понять Джулии о том, что он все прекрасно понял.

— Джулия, — осторожно вступил он в разговор. — Ты не посоветуешься об этом с Лео? Ты же говорила, что он адвокат?

Она уставилась на него, обдумывая это предложение.

— В этом нет надобности, — покачала она головой. — Стиг просто блефует. Он ничего не сможет сделать.

— Ты вполне уверена в этом?

Вопрос был задан мягко, без оттенка опасения, но ее словно обдало прохладным ветром. Она нахмурилась, задумавшись всерьез. Нет, она вовсе не была уверена, но все это выглядело так нелепо, так нечестно. После всего, что пережила Аннелиз, Стиг не имел права так поступать с ней!

Мак продолжал смотреть на нее вопросительно. Он был совершенно невозмутим, но приходилось признать, что, вполне возможно, он прав. Она ничего не понимает в законах. А что, если она ошибается?

— Нет, я не уверена. — Она издала долгий глубокий вздох. — Но убеждена в одном: если кого-то здесь и можно привлечь за что-то к ответственности, то меня, а не Аннелиз. Только такой вариант может быть справедливым.

— До тебя ему нет никакого дела! — прохныкала Аннелиз. — Это меня он ненавидит! Это меня он хочет затащить в участок!

— Значит, мы разрушим его планы. Возможно, если он поймет, что тебе не может повредить то, что он хочет предпринять, он забудет об этом. Если он опять позвонит, ты должна сказать ему, что не имеешь к этому никакого отношения. Уверяю тебя, он сразу же откажется от всех обвинений.

— Но… — с выражением оскорбленного достоинства шмыгнула носом Аннелиз. — Я не могу позволить себе нанять адвоката. Я осталась совсем без денег, а мне еще пришлось купить кроссовки, потому что старые сгорели. — Она изящно протянула вперед ноги, демонстрируя новые кроссовки. — На них ушло все, что у меня оставалось.

— Я могу одолжить тебе немного, — сказала Джулия. «Нет, не можешь, — остановил ее внутренний голос, потому что у тебя у самой их нет». В конце концов это не важно, решила Джулия. Ей нужно было сказать хоть что-нибудь, чтобы успокоить Аннелиз. — И если тебе от этого будет легче, я поговорю со знакомым адвокатом. Он сможет дать совет.

— Да, пожалуйста, — кротко попросила Аннелиз. — Пожалуйста, поговори со своим адвокатом. Мы же не знаем, может Стиг на самом деле сделать что-нибудь или нет.

Джулия кивнула, задумчиво поджав губы. Такой поворот событий ее не слишком устраивал, главным образом потому, что ей опять придется первой идти на контакт с Лео, а после их вчерашнего ланча она была не слишком уверена, что ей этого хочется. Что, если он великодушно даст ей совет, а потом захочет от нее что-нибудь в ответ? Ведь она и сама чувствует, что задолжала ему что-то. Еще один обед? Поцелуй в губы? Руку и сердце? Но, безотносительно ко всему, ей придется сделать это ради Аннелиз, все-таки она, Джулия, первая заварила всю эту кашу.

— Я сделаю это, не переживай. А если Стиг опять будет звонить, дай ему мой номер, и я разберусь с ним.

— Спасибо, — вновь шмыгнула носом Аннелиз и, расслабившись, с благодарностью посмотрела на Джулию. — Какая ты смелая!

— Смелая?! — удивленно переспросила Джулия. — Да нет, какая же я смелая?

— Точно, — кивнула Аннелиз, перекинув косу через плечо. — Стиг бывает очень страшным, когда злится, но ты ведь его не боишься?

— Нет, Стига я не боюсь, — улыбнулась Джулия.

Их отвлек Блошкин-Дом, запрыгнувший на колени к Аннелиз и приступивший к умыванию, словно ее голые ноги были для этого лучшим плацдармом. Она потрепала его по голове. Джулия наблюдала за ней. Она-то думала, что очень смелая сама Аннелиз. Джулия ни за что бы не полезла ни в какую пещеру или на гору, не стала бы заниматься скайдайвингом и всеми прочими вещами, которыми занималась в своей жизни Аннелиз. Она боялась даже сесть в седло мотоцикла Мака, хотя оно было шириной с парковую скамейку, а он, вне всякого сомнения, был опытным водителем. Было еще много всего, чего боялась Джулия, несмотря на то что консультант-психолог помогла ей расплести некоторые узлы. Но Аннелиз, понятное дело, всего этого не знала. Если бы в дверях ее квартиры появился Билл, Джулия задрожала бы как осиновый лист, но Стиг — это совсем другое дело. Он не имел никакой власти над ее чувствами.

Вскоре Аннелиз, отставив свою чашку, объявила, что пойдет поработать на факультет.

— Ты сможешь подъехать к семи и забрать меня? — спросила она у Мака.

Джулия снова ощутила приступ подступающей дурноты. Она-то надеялась, что, может быть, Аннелиз забудет об этом под давлением своих собственных обстоятельств.

Мак согласно кивнул и слегка улыбнулся ей.

— Как скажешь. Только тебе надо будет надеть джинсы, плотную куртку и перчатки, если у тебя есть.

— В такой чудесный день? — возмутилась Аннелиз. — Я хочу чувствовать ветер кожей, поэтому надену шорты.

— Боюсь, что я не подпущу тебя близко к мотоциклу в таком виде, — покачал головой Мак. — Тебе стоит задуматься о том, что почувствует твоя кожа, если кто-нибудь неожиданно заденет нас и ты проедешь по асфальту. Прости за прямоту, но надо быть готовым ко всему, в противном случае придется никуда не ехать.

— О! — Какой-то миг Аннелиз выглядела озадаченной, но тут же радостно согласилась: — Ладно, тебе лучше знать, правда же? С тобой я буду в безопасности. Ну, тогда до семи.

Она упорхнула прочь, Джулия отвела взгляд от подпрыгивающих грудей, хотя вовсе не могла поручиться, что Мак сделал то же самое. Они услышали, как за Аннелиз закрылась дверь квартиры Джулии. Мак вытянул ноги и вздохнул, озирая залитый солнцем сад.

— По-моему, она вполне приятная девушка. — Он откинул голову и закрыл глаза, подставляя лицо солнечным лучам.

— Да, хорошая, — согласилась Джулия. — Мне кажется, вы прекрасно проведете время.

— Ага, — ответил он, не открывая глаз. — Конечно. Почему нет?

Джулия молча взяла свою чашку и допила остатки тепловатого чая, продолжая глядеть на Мака. Его лицо было спокойно-отрешенным, почти как у спящего, но она подозревала, что перед его глазами проносятся вполне заманчивые картинки.

— Знаешь, она долго прожила со Стигом, — объяснила она ему. — Лет пять. И только недавно они расстались, и мне кажется, она еще не отошла от шока.

— А! — едва слышно отозвался Мак.

— Мне думается, ей хочется выбить клин клином, — осторожно предположила Джулия.

Мак сонно приоткрыл глаза и глянул на нее из-под ресниц. «Из-под темных ресниц, — отметила Джулия, — несмотря на светлые волосы, а солнце отражается в его глазах, делая их невероятно голубыми».

— Ты меня предостерегаешь? — лениво уточнил он.

Она выпрямилась, сдвигаясь на краешек стула и стараясь говорить потише.

— Я просто говорю, что она очень переживала. Поэтому неудивительно, что теперь она порой чересчур… — Джулия остановилась, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово.

— Чересчур — что?

— Чересчур… дружелюбна.

— А! — сказал он, все так же глядя на нее полуприкрытыми глазами, — дружелюбна?

— Да, — решив быть откровенной, продолжала Джулия. — И мне кажется, она еще в расстроенных чувствах. Наверное, поэтому она… — Слова снова застряли у нее где-то в горле. — Мне кажется, она заигрывала с тобой, Мак. Вот все, что я хотела тебе сказать.

— Ты очень наблюдательна, — расслабленно заметил он. — Мне тоже так показалось.

Она бросила на него короткий взгляд. Мак выглядел абсолютно невозмутимым.

— Я просто хотела предупредить, чтобы ты был поосторожнее, вот и все.

— Хорошо, — ответил он. — Буду осторожен. Что-нибудь еще?

Она смотрела на него и недоумевала, почему же она не может высказать ему то, что чувствует. Ей не хотелось, чтобы Мак катал Аннелиз на мотоцикле или приглашал домой посмотреть котят Элизабет. Но сказать об этом она была не в силах. Это бы прозвучало… странно.

— Джулия! — Мак выпрямился и поставил чашку. — Ты почему-то не хочешь, чтобы я сегодня катал Аннелиз на мотоцикле?

У Джулии глаза едва не вылезли на лоб.

— Ничего подобного, — ответила она более резко, чем хотела. — Ведь нет абсолютно никаких причин не делать этого! Я только подумала, что должна предупредить тебя о том, что она может вести себя немного непредсказуемо. Я сначала не думала, что она говорит серьезно.

Он нахмурился:

— А что, ты думаешь, она может мне сказать?

— Понятия не имею. — Джулия быстро встала и собрала пустые чашки на поднос. Мак тоже встал, потянувшись, как кот после сна, и поднял свою куртку.

— Спасибо за чай, Джулия. Хочешь, я помою посуду?

— Ничего, я справлюсь. — Джулия прошла впереди него на кухню. — У меня еще весь день впереди, не так ли?

Она свалила чашки с подноса в раковину и открыла кран. Вода с шумом ударила в пластиковую емкость. Она старалась не вести себя как обиженный ребенок, но это оказалось нелегко. Хотя она даже не могла понять причину своей обиды.

— Ну, тогда я пойду. Спасибо за то, что поехала посмотреть на стену перехода.

Она обернулась и выдавила улыбку.

— Я очень рада, что ты показал ее мне. — Потом, когда он уже стоял в дверях, перекинув куртку через плечо, она добавила: — Наверное, ты захочешь показать ее и Аннелиз?

Он медленно кивнул, загадочно глядя на нее в упор. Она изо всех сил закусила губу, чтобы удержаться от еще каких-нибудь бессмысленных замечаний, и улыбнулась еще шире, изображая великодушие.

— Желаю хорошо провести время.

— Я позвоню тебе насчет стен, — сказал он.

— В моей комнате? Да, конечно. На следующей неделе я днем буду работать, но в остальное время ты можешь прийти и сделать все, когда угодно.

— И не забудь позвонить Лео, ладно?

— Не забуду, — заверила она.

Она продолжала улыбаться, пока он не ушел. После этого она бросила чашки и погрузила руки в горячую воду, бездумно глядя в окно на три пустых стула. А что, если Аннелиз и вправду решит использовать Мака в качестве того самого «клина»? Что, если после поездки их отношения начнут развиваться дальше? И что, если все закончится тем, что они окажутся в постели? Ее взгляд остановился на белых цветах вишни, усыпавших ветви. Хотелось бы знать, что думает Аннелиз о Маке в сексуальном смысле? Интересно, хороший ли он любовник? Так же ли он привлекателен без одежды?

Она зажмурилась, дыхание перехватило. Она позволила себе подумать о нем, как о мужчине. Не как о своем ученике, человеке, нуждающемся в ее помощи, а как о мужчине, во всех трех измерениях. И поняла, что находит его привлекательным. Она выдохнула воздух и потерла пальцы под струей воды, охваченная непонятным чувством. Что с ней?

Она не должна позволить ему даже заподозрить, что она думает о нем так. Тем более теперь, когда он познакомился с Аннелиз, его внимание, по всей видимости, должно быть направлено в другую сторону. Ей не стоит пытаться охладить их возможное влечение друг к другу, а, наоборот, всячески способствовать развитию этих отношений. Лучше всего вообще не думать о Маке. Он закончит с ее стенами, и тогда им лучше ограничиться встречами в школе. И в любом случае ей надо позвонить Лео. Если уж она вообще собирается думать о мужчинах, то это должен быть он. Не он ли, в конце концов, оказался единственным, кто сам обратил на нее внимание? Не дал ли он понять совершенно ясно, что хочет завязать с ней близкие отношения?

Она какое-то время размышляла, подставив чашку под струю воды и, заполнив, выливая ее обратно. Потом вытерла руки посудным полотенцем и отправилась искать номер телефона Лео.

Глава 17

Через стол на Джулию, моргая, уставились два густо накрашенных глаза.

— Что вы имеете в виду? Я думала, Кэти любила Хитклиффа?

— Да, — терпеливо ответила Джулия, перебирая страницы своего экземпляра «Грозового перевала». — Но как ты думаешь, что это была за любовь?

— Это, ну… — Девушка отвлеклась, доставая комочек из уголка глаза, отбросила назад волосы и вновь вернулась к размышлениям. Она уставилась на лежащую на столе раскрытую книгу. — Достаточно сильная.

— Да. А еще?

— Ну, она не любила Эдгара, потому что на самом деле она любила Хитклиффа.

Джулия кивнула, поудобнее устраиваясь на жестком деревянном стуле. Занятие затянулось. Украдкой она посмотрела на часы: у них оставалось еще десять минут. Десять долгих минут. Харриэт, как и многие ученики, попавшие к ней на переподготовку, оказалась здесь не потому, что мечтала провести пасхальные каникулы за разбором сочинений Эмили Бронте, а потому, что эта идея показалась как нельзя более удачной ее родителям. За час и пятьдесят минут они смогли разобраться только с первыми главами, но Харриэт явно не владела материалом более, чем позволял краткий справочник, который Джулия заметила у нее в сумке. Она все больше убеждалась, что само произведение девушка не читала. Впрочем, нельзя было винить ее за это. В семнадцать лет у человека есть гораздо более интересные занятия. Джулии самой казалось невозможным одолеть уровень А, и когда она наконец смогла это сделать, то ухватилась за первую подвернувшуюся работу, которая давала ей возможность уехать из дома. Может быть, лет через пять Харриэт самой захочется вернуться к «Грозовому перевалу» и прочесть его. Может, лет через десять она поступит и в университет, как «взрослая» студентка. А потом, может быть, сама будет сидеть на подготовительных курсах напротив семнадцатилетней ученицы, которая не будет ничего соображать. Джулия подавила зевоту. Воздух в маленькой комнатке был спертым и неподвижным, и Джулия могла поручиться, что момент наибольшей концентрации внимания у Харриэт давно прошел, хотя, когда именно это произошло, сказать было трудно.

— А как мы узнаем о том, что Хитклифф действительно любит Кэти? — продолжала Джулия, стараясь казаться бодрой. — Он говорит об этом?

— Он ее поцеловал, — просияла Харриэт, подавшись вперед. — На пустоши, и небо было свидетелем их любви, такое же светлое, как их поцелуй!

— Недурно, — улыбнулась Джулия. — Какую именно экранизацию ты смотрела? Только не говори мне, пожалуйста, что ты основываешь свои выводы на мюзикле.

Харриэт, насупившись, снова сгорбилась на стуле.

— Как вы узнали, что я смотрела фильм?

— Хм. — Джулия дотронулась до своего носа. — Прочитай книгу и сама поймешь.

— Но ведь Джозеф сказал, что у ребенка глаза Хитклиффа, — возразила Харриэт, прищурившись. — Поэтому они должны были целоваться, разве не так?

— О господи, — откровенно вздохнула Джулия. — Ты хотя бы поняла из краткого содержания, что Кэти умирает в середине книги? Ты не получишь высокой оценки на экзамене, если начнешь рассказывать о драматической финальной сцене у смертного ложа Кэти.

— Вот черт! Правда? — Харриэт выглядела потрясенной.

— Все это есть в книге, — сказала Джулия, с кислой миной глядя на девушку. — Я понимаю, что у тебя мало времени, но тебе нужно прочитать ее.

Харриэт скорчила недовольную гримасу, взяла в руки роман и провела пальцем по страницам.

— Но она такая толстая! Мне еще столько всего надо сделать до экзаменов!

— Ну, я могу пересказать тебе некоторые моменты, но экзаменатор наверняка вычислит, что твои разглагольствования основываются только на знакомстве с кратким содержанием. Видишь ли, они все этот роман читали. — Харриэт явно начинала впадать в панику. — Давай-ка закончим на сегодня, и ты пойдешь и прочтешь сколько сможешь до завтра.

— Но я сегодня собиралась гулять! — в отчаянии воскликнула Харриэт.

— Потерпишь, — решительно возразила Джулия. — Прочитай, сколько сможешь, а завтра мы обсудим твои впечатления.

— По крайней мере скажите, до какой главы мне читать?

— Не скажу, — покачала головой Джулия. — Посмотрим, как у тебя получится.

— Ну скажите мне хотя бы, чем все заканчивается?

— Ну уж это ты можешь узнать из своего справочника, — не уступала Джулия. — Единственно, что я могу тебе сказать, — история эта очень романтическая и стоит того, чтобы быть прочитанной.

Харриэт вместо ответа с обиженным лицом шумно водрузила на стол сумку и запихнула в нее тетрадь и книгу. «Милое личико, — подумала Джулия, — но это выражение его не красит». Она спокойно выждала, пока Харриэт, перебросив сумку через плечо, вышла вон из комнаты, захлопнув за собой дверь.

— Ну пока, — пробормотала себе под нос Джулия, — дурочка.

Она собрала собственные записи и отложила их в сторону, а ручку убрала в сумочку. Наверное, Харриэт никакая не дурочка, просто лентяйка. И задачей Джулии было вбить ей в голову максимально возможное количество информации за неделю интенсивных занятий. Старший преподаватель-методист был бы в шоке, узнай он, что она отправила ученицу домой читать книгу. Еще раньше сегодня она заявила другому своему ученику, в ответ на откровенно грубый вопрос, что, по ее мнению, не понимать Чосера может только полный идиот и что, если он хочет сдать экзамен, лучше всего было бы пойти и прочитать «Рассказ жены банщика»[22]. Может, старший преподаватель упадет в обморок.

Это было совсем не то, что предполагали ее обязанности, и реакция Харриэт была удручающе предсказуемой, однако Джулия сильно сомневалась, что, если бы она два часа просто надиктовывала что-то девушке, а та дословно записывала, это принесло бы какую-нибудь пользу. Однако, слава богу, первый день занятий она худо-бедно пережила.

Джулия выпорхнула из школы, не встретившись ни с кем из преподавателей, и покинула колледж «Сент-Джайлс». Был очередной чудесный денек, и она решила пойти домой пешком. Она остановилась, чтобы перейти широкую проезжую часть, и подумала, дома ли Мэгги? Отсюда до Саммертауна на автобусе было совсем близко, а она уже довольно давно не виделась с Мэгги. Последнее время они даже не созванивались, что было необычно. Саму Джулию завертел вихрь событий: был Лео и вечеринка в школе, а потом эти курсы, к которым надо было готовиться, и еще Мак. Мысли о Мэгги совершенно вылетели из ее головы.

Она помедлила на тротуаре. Мэгги как-то сказала, что в иных ситуациях даже самых близких друзей нельзя подпускать близко, пока не соберешь свои мозги в правильном порядке. Это, наверное, касалось именно того, что недавно происходило с Джулией, но, может, теперь это относится к самой Мэгги? Джулия повернула в сторону города и направилась домой. Надо позвонить Мэгги и узнать, как у нее дела.

Будучи уже рядом с домом, она решила сделать крюк и заскочить к мистеру Хусейну.

— Дорогая моя, вы выглядите прелестно, — встретил он ее, удивленно раскрыв глаза при виде ее элегантного костюма.

— На самом деле я вся в заботах, — сказала она, наполняя корзину кучей ненужных предметов и выбирая газету. — Я опять пошла преподавать. Работа хорошо оплачиваемая, но трудная. А иногда и просто тяжелая.

— Так же, как и мой бизнес, — улыбнулся мистер Хусейн, складывая ее покупки в пакет.

— Вы, наверное, так и не сумели больше поговорить с женой? — спросила она, доставая кошелек.

— Знаете, мне кажется, я наконец чего-то добился, — ответил он с подъемом. — Она встретилась с еще одной дамой, которая тоже посещала такие классы.

— Это не Ширани?

— Нет, это кузина жены, с которой они очень давно не виделись. Они обсуждали это, и мне кажется, что, вероятно, она все-таки пойдет учиться. И я могу пойти с ней вместе.

— Будет лучше, если она пойдет одна, — постаралась вежливо объяснить Джулия. — Понимаете, если вы будете там с ней, она будет больше стесняться.

— Но, мисс Коул… — Мистер Хусейн склонился к ней через прилавок. — Я думаю, мне тоже необходимо немножко подучиться.

— О! — Джулия глупо покраснела и старательно закивала, показывая, что поняла. — Пожалуйста, приходите вместе. Позвоните по тому телефону, который я дала вам, и вам все объяснят.

В магазин вошли еще несколько покупателей, он кашлянул и открыл ящик кассы. Джулия расплатилась, взяла пакет и, уходя, улыбнулась ему на прощание.

Свернув на свою улицу, она уперлась в мистера Хендерсона. Тротуар был успешно разобран, вдоль узенькой дорожки, оставленной для пешеходов, пролегала глубокая траншея. Все это выглядело так, словно ночью улица подверглась атаке гигантского крота. Джулия поймала себя на том, что вытягивает вперед руки, готовясь подхватить мистера Хендерсона, если он приблизится слишком близко к краю ямы. Мимо них проехала машина, мистер Хендерсон уставился ей вслед, и его траектория искривилась точно в соответствии с краем траншеи.

— Мистер Хендерсон! — поспешно окликнула Джулия, бросаясь к нему.

— А? — Он испуганно обернулся и качнулся в другую сторону, упершись в густую живую изгородь и удачно застряв между толстыми сучьями. Джулия потеряла равновесие, ее нога, соскользнув с края ямы, практически по колено провалилась в нее. Ее лакированная туфля была встречена смачным чавканьем и холодом.

Мистер Хендерсон изумленно наблюдал, как она, мило улыбаясь ему, с трудом вытаскивает ногу обратно на тротуар и выпрямляется перед ним — одна нога в элегантном чулке, а вторая похожа на клюшку для гольфа, которой долго гоняли мяч по грязи.

— Как поживаете? — громко спросила Джулия.

Он перевел взгляд с ее коричневой от глины ноги на лицо, оторвался от забора и почти упал к ней на руки.

— Я провожу вас, — сказала она. — Эта дорога небезопасна. Надо быть осторожнее.

— Что-что? — проорал он из-под копны своих волос.

— Осторожнее! — проорала она в ответ.

— Вам нужно быть осторожнее! — крикнул он, снова посмотрев на ее ногу. — Этот тротуар очень опасен!

— Да. Пойдемте домой.

Она проводила его до дверей, помахала рукой на прощание и поплелась домой, при каждом шаге чувствуя, как ездит туда-сюда нога в мокрой туфле, издавая противный чавкающий звук. Если хотя бы у одного из этих проклятых рабочих достанет наглости снова назвать ее милашкой, она последует совету Ширани и кастрирует его садовыми ножницами.

Дойдя до дорожки, ведущей к дверям ее дома, она остановилась. У дома была припаркована шикарная машина. Когда она присмотрелась, ее сердце бешено забилось. Это был «ровер», и у нее возникло нехорошее подозрение, что он принадлежит Лео. Она оставила ему сообщение по поводу Аннелиз, но он так ничего и не ответил. Неужели он действительно просто так взял и приехал? Она заглянула в окно машины, и внутри у нее все перевернулось. Точно, это была его машина, но его самого нигде не было видно. Может, он, ожидая ее возвращения, пошел пройтись или выпить пивка в местном пабе? А может, обошел машину не с той стороны и провалился в траншею?

Она вошла в холл и остановилась у своей двери. Сверху доносились голоса Аннелиз и… Стига? Нет, они слишком дружелюбные. Аннелиз и Мака? Она напряглась, прислушиваясь. Нет, для Мака голос слишком глуховат. Она почувствовала некоторое облегчение. Может, Аннелиз пригласила домой какого-нибудь университетского знакомого? «В конце концов это ее личное дело», — подумала Джулия, открывая свою дверь. И тут же застыла, услышав мужской смех. Аннелиз и Лео! Теперь в этом не было никаких сомнений. Она выдернула из двери ключ и направилась к лестнице, противно скрипя мокрой туфлей. Наверное, Аннелиз услышала звонок и впустила его или застала его у порога. В любом случае, раз он решил ответить на звонок по поводу юридической помощи, он попал по назначению. Уже собравшись постучать в дверь к Аннелиз, она остановилась и прислушалась. Стало тихо, возможно, потому, что они услышали звуки снаружи. Джулия постучала.

— Войдите! — громко крикнула Аннелиз.

Джулия открыла дверь. Это действительно был Лео, выглядевший прекрасно, но несколько официально, в темном костюме и при галстуке. Его волосы из-за этого казались темнее обычного, почти черными, а в глазах при виде нее сверкнули огоньки. Она же, увидев его, опять почувствовала странную робость, сопровождаемую острым замешательством оттого, что одна нога у нее заляпана грязью.

Лео сидел на одной из кухонных табуреток с чашкой черного кофе. Аннелиз примостилась на табуретке напротив него. Она закручивала волосы на голове, радостно приветствуя Джулию.

— Я обнаружила твоего адвоката в машине, когда пришла домой, — объяснила она. — Поэтому напоила его кофе.

— Он не мой адвокат, — негромко резковато поправила Джулия. — Привет, Лео, как жизнь?

— Отлично. Вот, наслаждаюсь натуральным кофе. Я получил твое сообщение и решил приехать, потому что сегодня у меня свободный вечер.

— Понятно. Ну, значит, ты очень удачно встретил Аннелиз и она рассказала тебе о своей проблеме. И как, ты думаешь, ей стоит поступить?

И Аннелиз и Лео взглянули на нее с некоторым недоумением. Она подумала: что же она такого сказала? Решив, что возможно, она слишком прямо заговорила о деле, нарушив законы гостеприимства, Джулия мысленно обругала себя. Она спустила с плеча сумочку и попробовала начать осторожнее:

— Очень мило с твоей стороны, что ты проделал весь этот путь ради нас.

Кажется, на этот раз получилось. Аннелиз просияла и спрыгнула с табуретки, чтобы достать с сушилки чашку для Джулии, и налила в нее густую жидкость из стеклянного кофейника.

— Мы много о чем говорили, но нисколечко — о моей проблеме, — радостно объявила Аннелиз, передавая Джулии чашку. Та посмотрела на нее с подозрением. — Садись вот сюда, на эту табуретку. — Аннелиз показала на табурет рядом с собой. — Ты так здорово сегодня выглядишь, Джулия, правда, Лео?

— Э-э, у тебя есть какие-нибудь бумажные полотенца или что-нибудь такое? — спросила Джулия. — У меня вся нога в грязи, и ее лучше сразу вытереть, пока я не заляпала тебе всю кухню.

— Мне плевать на грязь, — сказала Аннелиз, находя рулон полотенец и вручая его Джулии. — Мне нравится быть в грязи. Это так забавно…

— Да. — Джулия присела на краешек табуретки и счистила большую часть грязи с туфли. Колготкам было суждено оставаться мокрыми и мерзко-коричневого цвета до тех пор, пока она их не снимет. — Я безумно повеселилась, свалившись в яму на тротуаре. Хохотала до слез.

Обтирая туфлю, она закинула ногу на ногу, приоткрыв кусочек стройного бедра. Закончив с этим делом, она протянула комок грязной бумаги Аннелиз, и та, нисколько не возражая, выкинула его в мусорное ведро. И тут Джулия заметила, что Лео глядит на ее ноги. Когда он поднял глаза, по ее щекам разлился румянец.

— Я впервые вижу тебя в юбке, — отметил он. — Тебе идет.

— Это предполагается носить без грязевого дополнения. — Джулия взяла со стола свою чашку, недоумевая, почему его внимание раздражает ее. Конечно, у нее есть ноги, просто она предпочитает не демонстрировать их слишком часто. Хотя многие из преподавателей в колледже ходили на работу в джинсах, но Джулия решила, что сама она начнет с внешнего вида и постепенно доберется до внутреннего состояния. Надеть юбку с пиджаком было самой очевидной демонстрацией уверенности в себе, и она выбрала ярко-красный пиджак, чтобы полностью изгнать любые тени сомнений. Ей было приятно, что она хорошо выглядит. Так было существенно легче общаться с Лео.

— Лео, так почему же ты сегодня не работаешь круглые сутки, как обычно?

— Процесс закончился неожиданно быстро, как я уже рассказал Аннелиз. Я уловил суть твоей проблемы и подумал, что мог бы заехать и разобраться во всем подробнее.

— Персональный подход, — заметила Джулия. — Ты со всеми клиентами ведешь дела в таком интимном стиле?

Он взглянул на нее, приподняв бровь, и слова застряли у нее в горле. Зачем она заговорила об интимности? Ее щеки запылали еще сильнее.

— Я ничего не имею против интимных отношений с адвокатом, — рассмеялась Аннелиз, дотронувшись до руки Лео. — Но, боюсь, двадцатичетырехчасовое обслуживание будет мне не по средствам.

Джулия изумленно посмотрела на нее, потом на Лео. Он ответно улыбался Аннелиз. Что опять нашло на Аннелиз? Похоже, она старается использовать каждого мужчину, появляющегося в доме, как мишень для своих чар. Джулия, конечно, не предполагала видеть ее во вдовьем трауре, но все же считала, что Аннелиз должна демонстрировать хоть какое-то огорчение. Скромной улыбки было бы вполне достаточно, чтобы показать миру, что она не собирается всю жизнь страдать по Стигу. Пытаться соблазнять всех мужчин, которых представляла ей Джулия, было явным перебором.

— Со мной всегда можно договориться о льготах, — невозмутимо отозвался Лео, а Джулия сделала глоток чего-то, больше всего похожего на расплавленный гудрон, и тут же закашлялась. Увидев, что она поперхнулась, Аннелиз набрала стакан воды и поставила у нее перед носом со словами:

— Выпей это.

Джулия кивнула и с выступившими на глазах слезами прополоскала рот в попытке избавиться от прилипшего к небу песка.

— Все нормально, — прохрипела она, успокаивающе подняв руку. Но судя по тому, что Аннелиз тут же снова уставилась на Лео, беспокойство присутствующих не оказалось слишком сильным. Джулия тоже обернулась к Лео и каркающе промолвила: — А ты уже давно здесь?

Он взглянул на массивные наручные часы:

— Уже около часа. Время летит незаметно, правда?

— Когда тебе весело, — закончила за него Аннелиз. — Я знаю эту поговорку. У вас есть куча ужасно трудных поговорок, но эту я выучила.

— Но ты прекрасно говоришь по-английски, — искренне заметил Лео. — Хотя это логично, раз ты пишешь диссертацию на этом языке.

— Да, у нас в Голландии все очень хорошо знают английский, — констатировала Аннелиз. — Мы вынуждены, потому что голландского никто не знает. Ты, Лео, исключение. Ты первый встреченный мною англичанин, который говорит на моем родном языке. Я имею в виду свободно, а не просто достаточно для того, чтобы найти марихуану в Амстердаме.

— Ты говоришь по-голландски? — изумилась Джулия.

— Да, — спокойно подтвердил он.

— Ты никогда мне об этом не говорил! — укоряюще заметила она.

— Ты никогда не спрашивала, — парировал он.

— А ты не сочиняешь? — спросила Джулия и тут же пожалела об этом. Это прозвучало абсолютно нелепо.

— Зачем? Чтобы произвести впечатление на твою подругу? — Лео негромко рассмеялся. — Моя мать — голландка. Но, наверное, вам с Робертом не пришлось обсуждать эту тему? Она до сих пор живет в Амстердаме.

Я вообще не много общалась с Робом, — парировала она, защищаясь. Ей было неприятно, что он снова приплел Роба, как будто лишний раз хотел уколоть ее тем, что не он был ее первым выбором.

— Роберт тоже говорит по-голландски, хотя и не так хорошо, как я, — сказал он без ложной скромности. — Мы жили в Голландии в детстве, но переехали в Англию, когда мне было десять, а Робу, соответственно, четыре. Он не успел пойти там в школу.

— А Лео ходил! — сообщила Джулии Аннелиз. — И я даже знаю ту школу, в которой он учился! Просто невероятно!

— Не так уж, учитывая, что ты из Амстердама, — спокойно возразила Джулия. — Значит, перед моим приходом вы беседовали тут по-голландски?

— Я уже несколько подзабыл его. — В Лео неожиданно просыпалась скромность, а Аннелиз настояла на том, чтобы говорить по-английски.

— Да, мне нужно все время на нем говорить, — кивнула Аннелиз. — Я должна быть уверена, что в моей диссертации не будет кучи ошибок.

— Но я же уже обещала тебе ее проверить, — заметила Джулия, все больше чувствуя себя забытой.

— Лео тоже предложил мне это! — заулыбалась Аннелиз. — Везет же мне! Может, мне еще попросить Мака, тогда у меня будет трое мозгов в помощь!

— Нет, не надо просить Мака, — поспешно сказала Джулия.

— А почему?

— Просто… Просто поверь мне. Не стоит просить его читать твою диссертацию.

Аннелиз в замешательстве посмотрела на Джулию, потом ее взгляд просветлел.

— А, я поняла. — Она замолчала и снова дотронулась до руки Лео, заглянув ему в глаза. Джулия зачарованно наблюдала за ними. — Эта твоя подруга встречается с мужчиной по имени Мак. Но ни один из них не говорит другому ни слова о любви. По-моему, это так по-английски!

— Аннелиз! — воскликнула Джулия.

— Нет, нет! — Аннелиз погрозила Джулии пальчиком и повернулась к Лео. — Джулия не хочет, чтобы я просила его читать мою диссертацию. И не хочет, чтобы я ездила смотреть на его маленьких котяток. Она не говорит об этом, но я знаю почему. Нет, Джулия, успокойся. Я знаю, что вы тут никогда не рассказываете никому о своих чувствах, даже лучшим друзьям. Но, Лео, — она покачала головой, — что бы ты стал делать с такой женщиной?

— Аннелиз, ты не поняла… — начала Джулия.

— И она обедала с этим мужчиной, — радостно продолжала Аннелиз. — Он водил ее в «Купальню». Это в городе, Лео, и это очень дорогой ресторан, и там она так напилась, что позволила своему коту съесть мою рыбку. На следующий день она рассказала мне об обеде, и я спросила ее, не хочет ли она заняться сексом с этим мужчиной…

— Аннелиз! Прекрати сейчас же! — Джулия в смятении подалась вперед.

— Англичане, англичане! — Аннелиз махнула рукой. — Для вас секс — это что-то, что делается в темноте, не снимая носков! А по-моему, секса не надо стыдиться, как ты думаешь, Лео?

Лео украдкой взглянул на Джулию. Она смертельно побледнела и отрешенно смотрела на свою чашку расплавленного гудрона.

— Так вот, — продолжала Аннелиз, — она ответила — нет, она никогда, ни за что не будет заниматься сексом с этим мужчиной. И я подумала, что же это за мужчина, если она не хочет заниматься с ним сексом?

— О господи! — Джулия закрыла лицо руками.

— А потом я познакомилась с этим мужчиной. Он приехал на своем мотоцикле, и мы пили чай, вон там, в саду. И я должна сказать тебе, Лео, это просто потрясающий мужчина. Очень красивый и с такими замечательными плечами и глубокими, как река, глазами. И я поняла.

— Что же ты поняла? — мимоходом спросил Лео.

— Что она влюблена! — торжествующе объявила Аннелиз. — И когда я съездила с ним покататься на мотоцикле и посмотреть его котят и его росписи, я поняла, что он тоже влюблен. — Она кивком подчеркнула свое заключение. — Вот так-то. Мне кажется, это все очень по-английски, спать с людьми, которые тебе не нравятся, и хранить целомудрие с теми, кого любишь. Лео, ты должен объяснить своей замечательной подруге, что она не должна так насиловать себя, что ей нужно впустить этого мужчину в свою жизнь. Тебе так не кажется?

— Господи, Аннелиз, ты все перепутала, — простонала сквозь пальцы Джулия. С закрытыми глазами она ждала, что Лео оспорит мнение Аннелиз и объяснит, что на самом деле это он — тот мужчина, с которым она обедала и с которым так категорически отказалась заниматься сексом. Ей нужно было сразу сказать Аннелиз, что это не Мак кормил и поил ее в ресторане, но теперь было слишком поздно. Лео должен был сам что-нибудь сказать. Она ждала, но ничего не происходило. Она посмотрела на него сквозь пальцы. Он с интересом изучал ее.

— Джулия?

— Что? — недовольно откликнулась она.

— Тебе не кажется, что имеет смысл прислушаться к тому, что говорит Аннелиз? По-моему, она очень точно все разложила.

Джулия убрала руки от лица и замученно посмотрела на Аннелиз.

— Извини, Аннелиз, но ты действительно ошиблась. Между мной и Маком ничего нет. А когда меня пригласили на обед, это был…

— Несомненно, это очень интересно, — бесцеремонно прервал ее Лео, — но я все же думаю, что Аннелиз абсолютно права. На самом деле, обычно друзьям виднее, что для тебя лучше.

Джулия посмотрела через стол на Лео. Издевается он, что ли? Он выглядел абсолютно искренним. Но это ведь было невозможно! Если признать его правоту, можно было прямо сейчас отправляться выбирать мебель для детской.

— Но…

— И только человек, которому небезразлична твоя судьба, например, такой, как Аннелиз, может дать тебе такой добрый совет.

Аннелиз, польщенная отзывом Лео, посмотрела на Джулию.

— Да, Аннелиз, ты замечательная подруга, — машинально проговорила совершенно растроенная Джулия. — Спасибо, что ты так внимательна ко мне. Однако я все равно должна сказать тебе, что ни я, ни Мак не испытываем друг к другу ничего подобного, хотя эта мысль, может быть, не так уж плоха. Он для меня — совсем не то, что ты предполагаешь, Аннелиз. Боюсь, что ты совершенно не понимаешь наших отношений.

— Джулия, а как вы познакомились с Маком? — вмешался Лео, принимаясь за свою чашечку кофе.

— Да, расскажи нам! — присоединилась к нему Аннелиз, абсолютно не учитывая все возможные осложнения, которые мог вызвать ее энтузиазм.

— Если хотите знать, — сказала Джулия, положив руки на стол и серьезно глядя на обоих собеседников, — Мак — ученик в вечерней школе, где я преподаю.

Повисла пауза. Она совершенно не хотела открывать им частности личной жизни Мака. Это не касалось никого, кроме него самого.

— Это многое объясняет, — проговорил Лео.

— И что же это объясняет? — спросила она, неожиданно ощутив вброс адреналина в свою нервную систему. — Вы же ничего не знаете о Маке. Вы встречались с ним лишь однажды.

Лео неторопливо кивнул:

— Точно. Это объясняет твою защитную реакцию на все вопросы о нем. И также это объясняет, почему ты не хочешь, чтобы Аннелиз давала ему почитать свою диссертацию.

— Однозначно, — колко заметила Джулия.

— Что?! — Аннелиз изучающе посмотрела на Джулию. — Он в твоей школе? Один из тех, кого ты учишь грамоте?

— Аннелиз, выбирай выражения, — смерила ее колючим взглядом Джулия. — Мак — не совсем неграмотный. Ему пришлось прервать обучение в школе, и по некоторым обстоятельствам он оказался лишен того образования, которое имели счастье получить все мы.

— Я не это имела в виду! — всплеснула руками Аннелиз. Пожалуйста, не надо говорить со мной так, словно я абсолютно лишена всякого сочувствия! Я говорю о его картинах! О том, что я видела у него дома. Я просто поверить не могу, что у него есть подобные проблемы! То, что он делает, так талантливо, так выразительно. — Она пожала плечами.

— Это также объясняет, почему ты отрицаешь свои чувства к нему, — сказал Лео.

Джулия уставилась на него:

— Что ты имеешь в виду?

— А что? — Выглядевшая сбитой с толку Аннелиз переводила взгляд с Джулии на Лео, который казался абсолютно спокойным.

— Ты предполагаешь, что, если бы даже я испытывала к Маку чувства, которых на самом деле нет, я бы отрицала это потому что — кто он такой?

Ей показалось, что у Лео хватило такта принять несколько пристыженный вид.

— Прости, Джулия. Я переборщил. Я знаю, что у меня есть такая особенность. Я не хотел тебя обидеть.

— Я не обиделась, — ответила она, держась за пустой стакан и в тайне желая, чтобы он был полон воды, которую можно было выплеснуть ему в лицо. К счастью, кувшин с расплавленным гудроном был вне пределов ее досягаемости. — Я просто хочу, чтобы вы оба прекратили делать из мухи слона. Я не могу ничего объяснить вам более ясно. Мак — ученик в вечерней школе, и вот так я познакомилась с ним. Он предложил мне помощь в ремонте квартиры, поэтому появился здесь. — Она тщательно проговаривала слова. — И хочу вас предупредить, что он приедет еще, чтобы закончить стены. Так у нас есть еще какие-нибудь темы для беседы? Например, угрозы Стига подать в суд на Аннелиз? — Она ехидно посмотрела на Лео. — Разве ты не за этим приехал сюда?

— Я приехал по ряду причин, — Лео покачивался на двух ножках табуретки, умудряясь идеально сохранять равновесие, одна из которых — то, что я хотел провести вечер в приятной обстановке, отвлекшись от своих дел.

Возникла пауза. Аннелиз сосредоточенно разглядывала Джулию, и та сознавала это, но не могла найти в себе сил встретиться с ней взглядом.

— Ну ладно, — нерешительно начала Аннелиз. — Я тоже не собираюсь работать сегодня вечером. Джулия, может быть, нам стоит провести с твоим приятелем немного времени вместе? Тогда, наверное, мы смогли бы поговорить и о законах. Ты не хочешь к нам присоединиться?

Джулия взглянула на Аннелиз. Казалось, ту нисколько не смущает тот факт, что она приглашает Джулию провести вечер с мужчиной, который лишь на прошлых выходных угощал ее обедом и целовал в щеку. Она перевела взгляд на Лео. Он улыбался.

— Да, пойдем с нами. Я рассчитывал сегодня вечером где-нибудь поужинать. Мы можем сделать это вместе.

— Да, давайте! — Аннелиз радостно подпрыгнула на табуретке.

— Я, м-м-м… Мне сначала нужно принять ванну. — Джулия посмотрела на свои грязные ноги. «Одна вполне уместно смотрелась бы на странице «Космополитена», — подумала она, позволив себе толику самолюбования, — другая же выглядит так, словно принадлежит игроку в регби».

— Ты можешь поторопиться? Я умираю от голода. — Аннелиз оставалась приветливой, хотя у Джулии все более крепло желание свернуть ей шею.

— Тогда, может быть, мы пойдем раньше? — предложил Лео, глядя на Аннелиз. — Я думаю пойти в «Кафе Коко». Мы можем сначала выпить там по стаканчику и поговорить о твоих проблемах, а Джулия, когда будет готова, присоединится к нам, и мы вместе поужинаем. — Он снова лукаво посмотрел на Джулию, как будто забавляясь: — Джулия, тебя это устроит?

— Несомненно, — ответила Джулия, берясь за свою чашку с кофе и решив, что все-таки его нужно выпить. Она сделала осторожный глоток и, сознавая, что Аннелиз наблюдает за ней, попыталась сделать вид, что это доставляет ей удовольствие. — Но не ждите меня, начинайте ужинать сами. Мне нужно как следует отмокнуть и сделать еще кое-что. Я не хочу, чтобы Аннелиз умирала от голода. — Она натянуто улыбнулась. — Увидимся позже. Спасибо за все.

«Аннелиз слишком непосредственна, чтобы относиться к ней с сарказмом», — раскаиваясь, подумала Джулия. Нет ее вины в том, что она привыкла влезать в любые деликатные ситуации альпинистскими ботинками. К тому же ей все еще приходится общаться с этим ужасным Стигом. И, возможно, ее вины нет даже в том, что она явно понравилась Маку. И что она явно понравилась Лео. Слава богу, что она не познакомила ее с Робом. Вполне вероятно, что ему пришлось бы спрятаться в туалете и забаррикадировать дверь.

Джулия встала, со скрежетом отодвинув табуретку.

— Желаю приятно провести время.

Она вышла и спустилась по лестнице к себе, с некоторой внутренней грустью представляя, как эти двое отправляются в «Кафе Коко», пьют вино, разговаривают о Голландии, обсуждают проблемы Аннелиз. «Он проделал весь этот путь, чтобы увидеть ее, — подумала Джулия. — Но, может, ему действительно хотелось просто отвлечься от работы и провести вечер в приятной обстановке? Непохоже, что он расстроился, обретя замену в лице Аннелиз».

Она села на диван и, снимая туфли, рассеянно оглядела свои голые стены. Не все ли ей равно, что Аннелиз ухватилась за Лео? Она устало поднялась и вернула на место телефонную трубку, которую Блошкин-Дом опять сбросил, пока ее не было. Он гордо поморгал ей зелеными глазами.

— Время принять ванну, чудо-кот, — сказала она, и, прихватив джемпер и джинсы, отправилась в ванную.

Она отмокала в теплой воде, пока ее кожа не начала покрываться мурашками, наблюдая за Блошкин-Домом, который грыз последний зеленый росток ее юкки. Она слышала, как Лео и Аннелиз выходят из дома. Когда за ними захлопнулась входная дверь, она облегченно вздохнула, погружаясь в пену. Сейчас она чувствовала себя ужасно уставшей, словно последние вольты ее батарей утекли в воду. Поэтому сил злиться на Аннелиз и Лео у нее уже не было. Или это не только потому, что она устала? Она призадумалась над этим, глядя, как Блошкин-Дом печально взирает на бурый пенек, торчащий из цветочного горшка. Ей нравилось общество Лео, и их пикировка забавляла ее, но неужели это все? Да, он выглядел очень импозантно в темном костюме, его волосы были почти черными, ну и?..

— И что ты мне скажешь, Блошкин-Дом?

Кот выразительно зевнул, прежде чем обратить внимание на пальцы ее ног, выглядывающие из пены.

— Хм-м. Наверное, ты прав.

Значит, ей нравился Лео. С этим приходилось согласиться. Но если они будут продолжать время от времени встречаться, она не собирается заходить с ним далеко. В таком случае, оказалось весьма удачным то, что Аннелиз в этот раз встретила его?

Вода в ванне стала чуть теплой. Джулия открыла посильнее горячий кран, но горячая вода не шла. Разочарованная, Джулия выбралась из ванны. По крайней мере хорошо, что у нее есть ванная в личном распоряжении, подумала Джулия, вытираясь и влезая в джинсы. Она надела просторный джемпер и вытащила Блошкин-Дома из пустой ванной, где он улегся на мокрой керамике, откуда стекла вода, оставляя черные шерстинки на белой поверхности.

— Ну, пошли! — Она прижала кота под мышкой.

Джулия не спеша вернулась в комнату и подошла к телефону. Она смотрела на него, раздумывая, стоит ли звонить, потом решила, что все же стоит. Мак дал ей свой номер, и она записала его. Она пролистала блокнот, нашла номер и, глубоко вздохнув, набрала цифры. После пары гудков трубку сняли.

— Мак? Это Джулия. Я хотела спросить, когда ты будешь свободен, чтобы прийти покрасить мои стены?

— Привет, — отозвался Мак, явно удивившись ее звонку. — Я думал об этом. Решай сама. Я же не знаю, какие у тебя планы. Просто скажи мне, если ты занята.

Она расслабленно прислонилась к стене. В трубке ей был слышен тихий писк котят Элизабет.

— Аннелиз рассказала, что видела твоих котят, — неожиданно сменила она тему.

— Да? — Он немного помолчал. — А что еще она рассказала?

— Ничего. — Джулия попыталась вспомнить, что же на самом деле говорила Аннелиз. — Кроме того, что у тебя дома есть несколько картин. Она назвала их очень выразительными.

— А, да. — Было похоже, что он не хочет углубляться в эту тему. — Как твои уроки?

— Мои уроки?

— Ты говорила, что будешь преподавать на этой неделе.

— Да, это правда. — В ее голове прокрутилось последнее занятие с Харриэт. — Я занимаюсь с девочкой, которая сражается с английским для сдачи уровня А. Это сущее мучение. Она пытается изобразить, что читала книги, а на самом деле — нет. Сегодня я отправила ее домой читать «Грозовой перевал», но подозреваю, что сейчас она сидит где-нибудь в пабе с друзьями.

— «Грозовой перевал»? — с интересом переспросил он. — Я не знал, что к экзаменам надо читать такие книги.

— Ты знаешь ее? — Она прижала трубку подбородком.

— Я прослушиваю кучу книг на кассетах, когда работаю. Я беру записи в библиотеке или покупаю. Правда, она замечательная? Мне так нравится финал, то, как события закольцовываются.

— Да, — согласилась Джулия. Она выпрямилась, оторвавшись от стены. — Я пыталась объяснить это Харриэт, но она видела только фильм и думает, что все кончается на смерти Кэти.

— Я тоже так сначала думал, но когда узнал, что было дальше, меня это поразило. То, как Кэтрин обошлась с Гэртоном. — Он замолк. Джулия живо представила, как он подыскивает правильные слова. — Просто ужасно. Замечательная история, правда?

— Так когда ты хотел бы прийти?

— Как насчет пятницы? Ведь будут длинные выходные.

— Я работаю до самых выходных, но в субботу я буду свободна. Может, ты приедешь в субботу утром?

Она положила трубку и некоторое время сидела, наблюдая, как Блошкин-Дом точит когти об голые стены, раздосадованный тем, что обдирать больше нечего. Ни в кого она не влюблена. Все вокруг нее просто глупцы. Ей нравится жить самой по себе, с Блошкин-Домом, она любит такие моменты, когда она сама себе начальник и может есть, что угодно, смотреть телевизор или валяться на кровати с книжкой. Теперь у нее пропало всякое желание мешать Аннелиз с Лео. Пусть они проведут вечер вместе, делясь впечатлениями о голландских каналах. Она поднялась и отправилась на кухню, достала из холодильника мясо и немного сыра, положила их на стол и включила гриль. Пока он разогревался, она нашла пакет резинок, который купила во время обеденного перерыва, открыла его и достала одну. Она помахала резинкой перед носом Блошкин-Дома, который подбирался к куску сыра на столе, но, поймав ее взгляд, решил отказаться от этой идеи.

— Вот и конец твоим забавам, парень!

Она рассмеялась над выражением его морды, а потом вернулась с резинкой в комнату и крепко примотала телефонную трубку к аппарату. Это должно было положить конец секретарским замашкам Блошкин-Дома. Мэгги может ею гордиться.

К тому времени, когда она съела свои тосты, ее веки отяжелели. Она забралась в кровать с «Женой банщика», осознав, что это лучшая компания, которую она находила под обложкой за последнее время, и так и заснула с включенным светом и книжкой на груди.

Наверное, прошло несколько часов, когда ее разбудил громкий хлопок входной двери. Она перепуганно открыла глаза. На лестнице слышались возбужденные голоса. Она села в кровати, моргая от яркого света, и прислушалась. Дверь квартиры Аннелиз открылась, потом закрылась. Наступила тишина, которую нарушали только странные, ритмичные звенящие звуки, доносящиеся из того угла, где стоял телефон.

Раздавшийся сверху низкий мужской смех прозвучал, словно раскат грома. Джулия поглядела в потолок. Стоит ли рассказывать Маку о том, что здесь был Лео и что он провел вечер с Аннелиз? А что, если Мак неравнодушен к ней? Что, если он надеялся на еще одно свидание? Все-таки Аннелиз была у него дома и видела его «маленьких котяток» и «выразительные» картины. Внутри у нее словно что-то взорвалось.

Она посидела в глубоком раздумье, пока это ощущение не ушло. Это чувство было знакомо. Ей уже приходилось испытывать его раньше, правда, это было много-много лет назад. Она удивленно посмотрела на Блошкин-Дома, который продолжал дергать резинку на телефоне, как басовую струну. Охватившее чувство было настолько несвойственно ей, что она уже забыла его непреодолимую силу. Это была ревность.

Глава 18

— Это самое удивительное, что случалось в моей жизни!

— Ты можешь рассказать об этом? Что именно тебя поразило?

Харриэт почти улеглась на стол, подперев подбородок руками, совершенно забывшись, — обычный подросток со своими сложностями, подверженный резким и необъяснимым переменам настроения, — и глядела на Джулию сияющими глазами.

— Я не смогла оторваться! Я добралась до середины, где Кэти умирает, а Хитклифф перестает бодаться со своим семейством, и все такое. Я чуть не бросила книгу, но вспомнила, как вы говорили, что все кончается очень романтично. Поэтому я попыталась понять, где же там романтика? Я догадывалась, что это не мог быть Линтон.

— Откуда? — улыбнулась Джулия.

— Он просто слабак, сопливый мерзавец. Нереально! Даже такая старая дева, как Эмили Бронте, не могла сделать его героем. Поэтому я продолжала читать дальше и дальше. И потом поняла. Это оказался мужик.

— Какой мужик?

— Гэртон, хотя имя у него не слишком мужественное, правда? Совсем не такое, как «Рок» или «Флинт»[23], но зато он действительно такой сексуальный! Сильный, здоровый и отважный. Молодец, Эмили, это был правильный выбор! Я чуть не уписалась!

Джулия громко рассмеялась:

— Так, и какие же моменты показались тебе самыми романтическими?

— Да все! Я так увлеклась, даже проигрыватель выключила. А после того как дочитала книгу, мне захотелось сделать с ней что-нибудь этакое, чтобы еще глубже проникнуться ею, ну не знаю, сделать из нее бутерброд и съесть или еще что-нибудь. Вы понимаете меня?

— Да, — кивнула Джулия, действительно обрадованная. Она постаралась скрыть торжествующую улыбку. — Однако тебе придется все же быть поточнее. Если ты будешь писать об этом сочинение, тебе надо будет выделить основные моменты романа, которые произвели на тебя впечатление. Давай, попробуй еще. Подумай, что тебе запомнилось.

— Ну… — Харриэт потерла глаза, синие тени на ее веках смешивались с серыми кругами вокруг глаз. Когда она сказала, что не спала всю ночь, желая дочитать книгу, Джулия поняла, что это не преувеличение. — Вот момент, когда Хитклифф возвращается и Кэти бросается на него. Очень волнующий момент. Но мне не понравилось, как он ворвался к ней в спальню. Слишком много мелодрамы.

— О’кей, это замечание стоит запомнить для сочинения. Что еще?

— Самые лучшие куски в конце. Вы же понимаете, Кэтрин с Гэртоном вела себя как настоящая стерва, издеваясь над ним за то, что он не умеет читать. Но потом она стала помогать ему, и это… — Она мечтательно обвила себя руками. «Сейчас она выглядит как двенадцатилетняя девочка», — подумала Джулия, испытывая к ней настоящую симпатию.

— Может быть, ты найдешь в книге те места, которые тебе понравились? — Джулия подтолкнула к ней свою книгу. — И делай пометки на полях, чтобы потом ты могла их найти.

— Хорошо.

Харриэт притихла, пролистывая книгу, ее внимание было полностью поглощено текстом.

— Вот! — объявила она, поворачивая книгу к Джулии. — Это великолепно. Кэтрин читает, а Гэртон смотрит за ней и так очарован ее волосами, что протягивает руку и дотрагивается до одного из ее локонов. — Она внимательно пробежала абзац глазами. — А, нет. Это не здесь. Когда она понимает, что он делает, она говорит: «Подите прочь». Здесь она еще стерва, но на самом деле он ей нравится.

Она перевернула страницу и продолжала просматривать текст.

— Уйди от меня поближе, — произнесла Джулия.

В какой-то момент ей, кажется, удалось ухватить то, что подразумевала под этим бабушка Мака. Она спохватилась, что размышляет вслух, но Харриэт была настолько поглощена поисками нужных строчек, что не обратила на это внимание. Джулия взяла себя в руки и стала терпеливо ждать.

— А, вот: возвращение Локвуда, когда он уезжает в «Перевал», чтобы найти Нелли, и видит Кэтрин и Гэртона. Он сидит, пытаясь читать, а она склоняется через его плечо, поправляя его.

— И что же в этом такого романтичного?

— Что романтичного в том, что она учит его читать? — Харриэт недоверчиво подняла глаза на Джулию. — А что в этом не романтично?

Джулия смотрела на нее, чувствуя нарастающее раздражение. Она неуверенно прищурилась, глядя в обведенные синевато-серыми кругами глаза, требующие от нее ответа на конкретный вопрос. Джулия пыталась придумать ответ, подходящий для ученицы, готовящейся к экзаменам, который она могла бы записать и запомнить. Джулия усиленно соображала, однако мысли спутывались и исчезали, как мазки краски, которые она видела в подземном переходе.

— Ну… — Нахмурившись, она посмотрела в книгу. — Подскажи, на какой это странице.

— Триста тридцать восемь, — ответила Харриэт. Она вновь подняла глаза, ее крайний энтузиазм впервые несколько поугас. — Неужели вам действительно не кажется это романтичным?

— То, что думаю я, — ответила Джулия, опустив глаза в книгу, — это не важно. Имеет значение только твое мнение.

— У вас каменное сердце, — припечатала Харриэт. — Прочтите вот этот кусок, где она склоняется над ним и их волосы переплетаются. И она не разрешает ему поцеловать ее, пока он не прочтет слово правильно.

Джулия прочитала. Прошло порядочно времени с тех пор, как она последний раз внимательно читала этот роман. Она помнила события, их последовательность, персонажей достаточно хорошо для того, чтобы проводить занятия с Харриэт. Но она абсолютно забыла некоторые очень яркие моменты. Она дочитала до конца сцены, подняла глаза на Харриэт и кашлянула, прочищая горло.

— Да, это очень трогательно.

— Не надо обманывать, вы так не думаете, — сказала Харриэт.

Джулия строго посмотрела на нее. Быть строгим с учениками на переподготовке всегда было тяжело. Не только потому, что занятия проходили во время каникул, а потому, что, свободные от школьных рамок, они много себе позволяли. Отношение Харриэт менялось от просто неформального до откровенно развязного, и Джулия не особо противилась этому. Однако сейчас она чувствовала себя неуютно под испытующим взглядом этой юной девицы.

— Харриэт, в обучении кого-то чему-то нет ни капли романтики. Я же, например, занимаюсь с тобой, и это совершенно не романтично.

— Это потому, что у нас обеих нормальная ориентация, — сказала Харриэт, грызя ноготь. Джулия, должно быть, слишком замешкалась с ответом. — Что, разве нет? — Глаза Харриэт округлились. — Почему вы так смотрите на меня?

— Харриэт, прекрати нести чушь. Я только хочу заметить, что чувство между ними возникло не только из-за того, что она его учила.

— Но ведь именно из-за этого они сошлись, — возразила Харриэт. — Он бы так и продолжал целыми днями стрелять кроликов на пустошах, а она — сидеть у себя наверху со своими римскими поэмами, если бы не это.

— Но они бы все равно встречались по вечерам.

— Чудесно! Вы имеет в виду, он бы приносил домой кроликов, а она бы вкусно тушила их и они садились бы за стол и ели. По-моему, вот здесь нет никакой романтики! — Она без всякого изящества шмыгнула носом. — Это очень похоже на то, как живут мои папа с мамой. Может, конечно, это и есть реальность, но читать об этом никто бы не стал.

Джулия улыбнулась краешком губ.

— Ты знаешь, ведь не вся литература — романтическая.

— Да, знаю. Я читала к экзаменам Филипа Ларкина. — Харриэт посмотрела на свой ноготь, как будто сожалея, что сгрызла его. — Но ведь так приятно думать, что где-нибудь есть такой Гэртон.

— Давай вернемся к тексту, — предложила Джулия, просматривая свои заметки. — Как ты справилась с диалогами? Здесь ведь есть сложные диалектные фразы, особенно там, где говорит Джозеф.

— Это вы про всю эту тарабарщину? — Харриэт поерзала на стуле. — Я пропускала это и читала дальше, где говорят по-человечески.

Джулия со вздохом откинула назад волосы, заведя пряди за уши. Харриэт начинала вести себя совершенно предсказуемо для человека, который не спал всю ночь. Джулия наблюдала, как она возвращается к книге, переворачивая туда-сюда страницы, невнимательно скользя по ним взглядом и улыбаясь сама себе, полностью игнорируя попытки Джулии дать ей какие-нибудь указания.

— А как вам вот это место? — продолжала Харриэт, не поднимая глаз. — Кэтрин кладет примулы Гэртону в овсянку. Это ведь тоже романтично или нет?

— Это зависит от того, как ты любишь есть овсянку. Я предпочитаю с сахаром, — пошутила Джулия. Уголки губ Харриэт опустились. Джулия улыбнулась ей. — Ты не хочешь помечать страницы, чтобы потом найти цитаты?

Харриэт сжала губы и, взяв ручку, нацарапала что-то неразборчиво на девственно-чистом листке бумаги. Закончив, она снова отложила ручку, покачалась на ножках стула и критически посмотрела на Джулию.

— Вы замужем?

— Э-э… нет. — Джулия быстро опустила глаза в свои записи.

— У вас есть парень?

Джулия бросила на Харриэт красноречивый взгляд.

— Нет, — откровенно ответила она.

— О! — Харриэт снова покачнулась на стуле. Джулия сделала вид, что погружена в чтение. — Но вы же не лесбиянка?

— Нет, Харриэт, я не лесбиянка.

— Это хорошо. Но почему тогда у вас нет бойфренда? Я вдвое вас моложе, но у меня есть парень.

Джулия выпрямилась и, отодвинув в сторону свои бумаги, взяла ручку и стала вертеть ее. «Можно наклониться через стол, — подумала она, — и всадить ручку в пандообразные глазки Харриэт, только, к сожалению, это ничего не изменит».

— Харриэт, а зачем тебе это знать?

— Просто интересно.

Джулия не отводила взгляд. Щеки Харриэт начали медленно заливаться волной румянца.

— Простите, — пробормотала Харриэт. — Я не хотела вам грубить. Я только не понимаю, почему вы не считаете Гэртона романтическим героем.

— Дело в том, — Джулия решила, что лучше не выказывать неодобрения, а сыграть роль старшей сестры, — что я преподаю в вечерней школе, где взрослые люди улучшают свои навыки письма и чтения. Эти люди действительно нуждаются в помощи. Я думаю, что в таком обучении романтические настроения только мешают. Мы… оказываем ученикам поддержку.

— О! — Брови Харриэт взлетели вверх в явном удивлении. — О’кей. Наверное, я понимаю ваш взгляд. Если вы говорите, что в этом нет романтики, значит, и правда нет.

— Нет. — Джулия снова положила перед собой свои записки.

— Хотя… — сказала Харриэт, уставившись в угол комнаты и грызя кончик авторучки. — Если бы к вам в школу пришел Гэртон, тогда это стало бы романтичным!

Они закончили занятие около пяти. Джулия ждала, пока Харриэт соберет свои вещи и отправится домой, но на этот раз она остановилась в дверях и обернулась.

— Джулия! Вы — классная преподавательница!

— Нет, Харриэт, это Эмили Бронте — классная писательница. Поэтому тебе и понравился урок.

— Да, наверное.

Джулия сосредоточилась на разборе своих бумаг, потом сложила их в папку и прибрала на столе. Когда она убедилась, что Харриэт точно ушла, она откинулась на стуле и бездумно уставилась в окно, выходящее на строения Сент-Джайлса. Снаружи доносился шум уличного движения: окно было приоткрыто, чтобы свежий воздух не давал клевать носом во время занятий.

Но Джулии не давали клевать носом ее мысли. Она неожиданно поняла, насколько бестактно и неумно обсуждала вчера вечером этот роман с Маком. Она восторженно обрадовалась тому, что он разделяет ее мнение, но совершенно упустила главное. И если даже еще можно было простить ее глупость, когда она забыла об этом вначале, но ведь он же напомнил ей потом, и она опять пропустила это мимо ушей. Кэтрин и Гэртон! Как она умудрилась быть столь слепой, чтобы не понять, что это должно означать для Мака. А для нее?

Она долго сидела не двигаясь, глядя на тонкий тюль, колышущийся от легкого ветра.

Потом, убрав папку с бумагами в сумку, перекинула ее через плечо и вышла из школы по узкой запасной лестнице, выходящей на боковую улочку. Она миновала суету Сент-Джайлса и повернула к Саммер-тауну. Сев на Бенбери-роуд в автобус, она добралась на нем почти до района, где жила Мэгги.

Выйдя из автобуса, она не спеша пошла по улицам пригорода, любуясь цветущими ветвями, свисающими у нее над головой из-за стен ухоженных, уютных садиков района. Дойдя до дома Мэгги, она толкнула калитку и вошла во двор, заглянув, проходя мимо, в окно столовой. Там было тихо и пусто, но этой комнатой мало пользовались. Она нажала на кнопку звонка.

Через некоторое время дверь открылась. Наоми, сощурившись, разглядывала, явно сразу не узнав ее.

— Привет, Наоми. Мэгги дома?

— Бог ее знает, — ответила Наоми, впуская Джулию и тут же уходя куда-то в глубину дома.

— Может, она сегодня работает? — крикнула Джулия вслед Наоми, которая скрылась в большой комнате, закрыв за собой дверь.

— Здравствуй, Джулия, как я рада тебя видеть, — иронично пробормотала самой себе Джулия. Она поднялась по лестнице, остановившись перед входом в коридор второго этажа. Тишина. Обычно, приходя, Джулия частенько слышала через дверь стук клавиш пишущей машинки Мэгги.

Она постучалась. Незапертая дверь приотворилась сама по себе. Джулия окликнула и толкнула дверь сильнее — никаких следов Мэгги. В комнате было аккуратно прибрано, за исключением стола, на котором стояла машинка со вставленной страницей, а рядом с ней — растрепанная стопка кое-как подколотых листков. Джулия прошла в комнату и взяла из стопки верхнюю страницу, заранее улыбаясь — наверняка очередная сальная история.

Она прочла первый абзац, и улыбка сползла с ее лица. Она поспешно положила лист обратно. Это было слишком личное, чтобы читать без разрешения Мэгги, но Джулия успела понять, что Мэгги писала о Пите. Судя по толщине стопки, она посвятила этому уже немало времени. Это по крайней мере вполне объясняло одну из причин, по которым она не звонила.

Джулия вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и убедилась, что защелка закрылась, сбежала по лестнице. Она просунула голову в дверь большой комнаты и увидела Наоми, сплетенную в объятиях с юношей, который больше всего походил на гибрид человеческого существа с кузнечиком. Он поднял голову, возмущенный вторжением.

— Э-э, простите. Как я поняла, Мэгги сегодня в пабе, да?

— Что делает и чего не делает Мэгги, нисколько меня не колышет! — взорвалась Наоми, оборачиваясь к Джулии через плечо. — Это все, что тебе надо? Мы заняты.

Джулия растерялась. Наоми никогда не отличалась выдержанностью, однако сейчас отношения в доме находились, похоже, в наихудшем состоянии.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила Джулия и закрыла дверь.

Выйдя на улицу, она подумала, что стоит заскочить к Мэгги на работу. Все равно ей это почти по дороге, и она решила пройтись пешком.

Паб стоял на центральной дороге, ведущей к окраине города. Когда Мэгги искала работу, она говорила Джулии, что не хочет устраиваться в такое место, где всегда полно студентов. Она была довольна, найдя местечко, где университетская публика удачно дополнялась «нормальными» горожанами. Некоторые посетители уже сидели за столиками, выставленными снаружи на тротуар. Джулия прошла через крутящиеся деревянные двери, ведущие в помещение с бревенчатыми стенами. Полутемный бар был декорирован, как и большинство оксфордских заведений, сочетанием обломков весел и эмблем колледжей. Мэгги обслуживала двоих мужчин в серых костюмах. Джулия на секунду остановилась, чтобы понаблюдать за ней. Мэгги выглядела безукоризненно, как всегда на работе, но в то же время уставшей.

Джулия прошла внутрь. Здесь было тише, чем снаружи. Задняя дверь выходила в сад с выложенными плиткой дорожками вокруг кустов и деревьев, и она отметила, что большинство ранних посетителей предпочитают пользоваться преимуществами погоды. Двое сидели у окна, но, кроме них, и тех двоих, которые уже, взяв свой заказ, выходили через стеклянную дверь в сад, в баре больше никого не было. Мэгги подняла глаза с выражением вежливой готовности, увидела Джулию, и ее лицо озарила легкая улыбка.

— Привет, Джулия. Как забавно видеть тебя здесь!

— Да, понимаю. Что такой приличной девушке, как я, делать в таком месте? Ну, раз уж я пришла, то выпью стаканчик светлого.

— За мой счет, — сказала Мэгги, доставая чистый стакан с решетки над своей головой. — Я очень рада тебя видеть. Я все время думала тебе позвонить, но как-то все не получалось. Я надеюсь, ты не обижаешься? Ты выглядишь так, как будто нашла работу. — Мэгги кивнула на ее элегантный пиджак.

Джулия уселась на высокую, с мягким сиденьем табуретку у стойки и поставила сумку рядом с собой.

— Ну да. Они неплохо платят, и я надеюсь, что будет работа и после Пасхи. А твои дела?

Мэгги прижала палец к краю стакана и профессиональным жестом подала его Джулии, не пролив ни капли пива. Потом достала из-за стойки свою сумочку, вынула оттуда деньги и, засмеявшись, положила их в кассу.

— Тебе действительно интересно?

— Что случилось с Наоми? — спросила Джулия, отхлебывая холодное пиво. — Что-то с ней не так.

— Да. Она больше не мышка-Наоми. Теперь Фабиан зовет ее «Грызун с претензиями». — Мэгги снова рассмеялась. — Он такой занятный.

— А где он? Я заходила к вам домой, но, кажется, там его не было.

— В библиотеке. Или в пабе, но я все-таки надеюсь, что еще в библиотеке.

Джулия кивнула:

— Самое время. Как он, справляется?

Мэгги взяла тряпку и стала протирать полированную стойку.

— Не очень-то. Но я надеюсь, что он все-таки доведет дело до конца. Он страдает от чрезмерного давления со стороны родителей. Это заставило меня задуматься о том, как я вела себя с детьми. Ты знаешь, конечно, я желала им лучшего, но все-таки позволяла им самим выбирать свой путь. Но эти двое… — Она покачала головой. — Мне кажется, они сами не понимают, что делают с ним.

— Ох, — вздохнула Джулия. — У меня никогда не было ничего такого с матерью. Наверное, мне повезло. Она вообще не обращала внимания на то, чем я занимаюсь, если это не касалось потенциального замужества. Может, я не права, но я думаю, что матери просто хотят, чтобы их дети обрели в личной жизни то, чего не хватало им.

Мэгги с интересом посмотрела на нее и начала сворачивать себе сигаретку.

— Твоя мать именно этого хотела для тебя?

— Полагаю, да. — Джулия глотнула пива. Я тут думала о ней. И пришла к выводу, что именно из-за этого она повела себя так, как повела, ну, тогда, с Биллом. — Мэгги наклонилась через стойку к Джулии так, чтобы она могла говорить тихо. — Она не могла позволить мне отпустить его. Она всю жизнь просидела на одном месте и понять не могла, почему я должна хотеть чего-то другого. Вот поэтому она и сделала… то, что сделала.

Мэгги кивнула и, задумчиво глядя на Джулию, прикурила сигарету.

— Ты говорила с ней об этом? — Она выдохнула облачко дыма в сторону от стойки. — Ты вообще общалась с ней в последнее время?

Джулия удивленно посмотрела на нее:

— Нет. Мы вообще практически не разговариваем, за исключением тех случаев, когда она изредка звонит мне узнать, чем я занимаюсь. Да и тогда ее интересуют только факты. В любом случае, она не хочет слушать то, что я хотела бы ей сказать. Она настолько уперта в своем мнении о том, как надо поступать, что я думаю, уже слишком поздно налаживать контакт. — Джулия провела пальцем по ножке бокала и внимательно посмотрела на Мэгги. — Мне кажется, ты бы не захотела слушать советы Кэй по поводу того, как тебе жить, правда ведь?

— Странно, что ты это сказала, — отозвалась Мэгги. — Мне недавно досталась порция от Кэй. Ты бы удивилась, если бы узнала, какое потрясение я испытала. Ты не должна недооценивать влияние, которое ты имеешь на свою мать. Ты можешь думать, что это ее прерогатива — указывать тебе, что делать, но когда роли вдруг меняются… — Она подавила внезапную дрожь и стряхнула пепел в стеклянную пепельницу.

— А что такое с Кэй? — с интересом взглянула на Мэгги Джулия. — Я не думала, что у нее в последнее время могло возникнуть много поводов поговорить с тобой.

— Ну, теперь ей есть что сказать. Больше чем достаточно, — сказала Мэгги, глядя в сторону и расставляя пепельницы в ряд перед собой на стойке.

— Мэгги, что-то случилось? — Джулия обеспокоенно вглядывалась в ее лицо. — Поэтому Наоми ведет себя как бес-подросток? Она сегодня просто как с цепи сорвалась.

Мэгги оставила пепельницы в покое и задумчиво глядела на Джулию, будто размышляя, стоит ли рассказывать ей о чем-то. Джулия в ожидании подняла брови.

— Да. Много чего случилось. — Мэгги протяжно вздохнула. — Дело в том… — Она замолчала, потому что в помещение ввалилась группа возбужденно переговаривающихся студентов. Мэгги тут же изобразила широкую улыбку и приготовилась принимать заказы. Джулия сидела со своим бокалом и ждала, наблюдая за ее работой и поражаясь способности делать свое дело так, словно ничто в мире больше ее не интересует. Что-то было не так, и грубость Наоми явно не была беспричинной, что подтверждали печальные глаза Мэгги. Джулия вспомнила, какой задумчивой была Мэгги, когда заходила к ней в гости и они пили чай и разговаривали. Ведь на самом деле тогда говорила в основном Джулия, а Мэгги была необычно вялой.

Ей хотелось поговорить с Мэгги о Маке, но она понимала, что теперь не время обременять ее своими невразумительными мыслями. Мэгги сама, кажется, нуждалась сейчас в поддержке, и, возможно, после того как сама Джулия получила от нее так много, настала пора ответить тем же.

Шумная толпа направилась в сад. Мэгги расставляла стаканы.

— Мэгги? Ты хотела рассказать мне о чем-то?

Мэгги приблизилась к Джулии и доверительно наклонилась над стойкой.

— Джулия, если я попрошу тебя кое о чем, ты сможешь сделать это для меня?

— Все что угодно, — твердо ответила Джулия, готовясь выслушать ее.

— Ты можешь прийти ко мне на обед в эту субботу?

Джулия удивленно заморгала, а потом рассмеялась над строго-требовательным выражением лица Мэгги.

— По-моему, это не такое уж трудное задание. Конечно, я приду, если ты хочешь. Ты собираешься приготовить что-нибудь необычное?

— Дорогая, я не собираюсь ничего готовить. — Мэгги подняла свою погасшую сигарету и снова зажгла ее. Она постучала пальцем по крышке золотой зажигалки, несколько секунд задумчиво разглядывая ее, потом положила ее и вымолвила: — Готовить будет Фабиан.

— А, понимаю. Ты хочешь, чтобы я стала подопытным кроликом.

— Нет, все немного сложнее. В субботу приезжают его родители, и несмотря на то что его мать изо всех сил тащит его в шикарный ресторан, Фабиан настоял на том, что он сам приготовит для них обед. Наоми с Грэмом собираются уезжать в Лейк-Дистрикт, проводить более детальные исследования анемичных тел друг друга, поэтому я остаюсь там одна.

— Понимаю. И ты должна обедать с ними?

— Джулия, мне нужна хоть какая-нибудь моральная поддержка. Я не справлюсь с этой парой в одиночку.

Джулия с улыбкой кивнула. По мере того как она ощущала нотки скрытой драмы в голосе Мэгги, улыбка с ее лица сползала, а глаза на происходящее раскрывались. Она отхлебнула еще немного пива и уставилась в стакан, собираясь с мыслями. Было похоже, что она в недавнем прошлом не заметила нечто важное, но теперь, кажется, она наконец поняла, в чем дело.

— Мэгги? — негромко произнесла Джулия. Парочка у окна сзади них продолжала что-то бубнить друг другу. — Мэгги, это из-за того, что ты… с Фабианом? Я правильно поняла?

— Да, Джулия, если ты думаешь о самой абсурдной, нелогичной вещи, которая когда-либо может прийти в голову, тогда ты поняла правильно. И Кэй об этом узнала, поэтому и излила на меня каскад своей мудрости, и теперь Пит тоже должен узнать об этом, что наверняка заставит его еще более настойчиво добиваться развода.

— О господи, — прошептала Джулия. — Мэгги, прости меня, пожалуйста. Я понятия не имела обо всем этом.

— А как ты могла, если я сама ничего тебе не рассказывала? — Мэгги взглянула на нее с укором. — Так ты сможешь прийти в субботу и помочь мне в этой кошмарной ситуации или нет?

— Я приду, — заверила Джулия. — Если тебе не кажется, что это будет выглядеть несколько странно.

— Мне кажется, что никакие возможные комбинации людей за столом в субботу не будут выглядеть более странными, чем мы вчетвером, ковыряющиеся в тарелках с коронными Фабиановыми макаронами и томатным супом и безуспешно пытающиеся найти тему для разговора.

— А они тоже знают?

— О, черт, конечно, нет. И они не должны ничего узнать, если я сама не ляпну какую-нибудь глупость. Поэтому мне и нужен кто-то, чтобы поддерживать нейтральную атмосферу.

— А Фабиан ничего не скажет? — засомневалась Джулия.

— Ни в коем случае. — Мэгги категорически потрясла головой. — Он не сказал им даже о том, что сломал нос. Это не семья. Я бы сказала, это скорее совместное предприятие.

Джулия улыбнулась:

— Значит, я нужна тебе там. Хорошо, что я решила зайти сегодня. Мне бы не хотелось, чтобы ты прошла через все это без поддержки.

— Ну, я сама во все это ввязалась. И я думаю, Фабиан готовится сказать им, что не хочет сдавать выпускные экзамены, — с тревожной озабоченностью в глазах сказала Мэгги. — Я должна убедить его не делать этого. Если разыграется эта жуткая сцена, он наверняка окончательно потеряет голову. Он не сможет, помимо всего прочего, выдержать еще и солидарную ярость своих родителей.

— Здесь я ничем не смогу помочь, — вслух размышляла Джулия. — Мы можем только поддерживать беседу, если у нас получится, и не давать ему шанса перебить. Но, по-моему, лучше иметь под рукой пару бутылочек вина.

— Я их уже купила, — честно призналась Мэгги. — Мне придется выпить перед их приходом.

— Я приду пораньше, — предложила Джулия. — И мы выпьем с тобой вместе по стаканчику перед обедом, ладно? И все будет в порядке.

— Спасибо. Я действительно очень тебе благодарна. — Мэгги вяло улыбнулась Джулии, ее лицо немного расслабилось. — Я должна сказать тебе, что ты меня успокоила. Я боялась, что ты будешь в шоке, но ведь это не так?

— В шоке? — переспросила Джулия, вертя в руках бокал. — Да нет. А почему?

— Не знаю. Я так подумала. Я полагала, что это должно шокировать всех. Кэй в шоке, Наоми в шоке, Пит наверняка уже тоже. — Она нервным постукиванием стряхнула пепел с сигареты. — Одному богу известно, что теперь думает Пит. Я думала, он позвонит мне, чтобы выразить свой гнев, но он не позвонил. Эта тишина меня пугает.

— Когда ты виделась с Кэй?

— В воскресенье. Она застала меня на месте преступления. — Джулия искренне рассмеялась. Мэгги покачала головой, но ее глаза тоже смеялись. — Ты не должна смеяться. Видела бы ты выражение ее лица!

Джулия рассмеялась снова, не в силах сдержаться, но картина, которая ей представилась, была ужасна.

— Прости меня. Я ничего не могу с собой поделать. О, бедняга Фабиан. Я так и вижу, как он прыгает по комнате, пытаясь натянуть носки.

— Не слишком изысканное зрелище, правда? — Мэгги глядела на Джулию с оттенком смущения. — А Кэй сказала, что я извращенка.

Несколько секунд Мэгги наблюдала, как Джулия пытается сохранять серьезный вид, но ее плечи продолжали содрогаться, и скоро хмурые морщинки на лице Мэгги разгладились, и она начала хихикать вместе с Джулией.

— Ты прелесть! — сказала Мэгги, смахивая слезы из уголков глаз. — Надо было давно тебе все рассказать. У меня бы было на несколько седых волос меньше.

— Ничего, «Леди Грейшен»[24] с этим справится, — нетвердым голосом произнесла Джулия. — Тебе надо будет поделиться впечатлениями с мамой Фабиана, правда ведь?

Они взглянули друг на друга, и Джулия опять фыркнула. Мэгги удалилась, чтобы обслужить еще двоих посетителей, зашедших в бар, а Джулия, прихлебывая свое пиво, размышляла. Наконец-то пришло время Мэгги стать объектом достойного мужского внимания, подумала она, покачивая жидкость в бокале, и тут же подумала с улыбкой, что Мэгги могла бы сказать то же самое о ней.

Через несколько минут Мэгги вернулась к ней, немного повеселевшей.

— А как там Роб? — спросила она у Джулии. — Хорошо себя ведет?

— О, да, — ответила Джулия, осознавая, что ее идиотская интрижка с Робом уходит все дальше и дальше в прошлое. — У нас в школе сейчас каникулы, но один из учеников будет разрисовывать стены в моей квартире. Я занимаюсь с ним уже несколько недель. Он постоянно преподносит мне сюрпризы. К тому же оказалось, что он занимается настенными росписями, и я позволила ему сделать это для меня.

— Как отважно с твоей стороны, — заметила Мэгги, иронически приподняв бровь. — И что он собой представляет?

— Красивый, — с легкой улыбкой ответила Джулия. — Умный. С художественным вкусом. Интересный. Честный. — Она смотрела на круги, оставленные пеной на стенках бокала, и ее голос постепенно смягчался. — Совершенный уникум.

Бровь Мэгги так и осталась приподнятой. Она немного помолчала, прежде чем как-то прокомментировать слова Джулии.

— И сколько же ему лет?

— О, для тебя староват, — поддела ее Джулия. — Тридцать с чем-то.

Мэгги усмехнулась, вытирая руки посудным полотенцем.

— Джулия, ты можешь смеяться, потому что я — не твоя мать. А как бы ты чувствовала себя, если бы на моем месте была она?

— Моя мать? — Джулия глянула на Мэгги поверх края бокала и снова опустила его на стол. — Не говори глупостей. Моя мать до сих пор оплакивает свою несчастную судьбу. Я не думаю, что у нее еще остались хоть какие-нибудь ощущения ниже талии.

Мэгги коротко втянула в себя воздух. Джулия подняла на нее глаза и посерьезнела.

— Ладно, согласна, я переборщила. Но она до сих пор не смирилась с потерей отца, от этого никуда не денешься. Одному богу известно, почему так. Как будто ее жизнь закончилась после того, как он ушел. Мне кажется, она вообще с тех пор не думала о себе как о женщине.

— Я думаю, тебе надо поговорить с ней обо всем этом, — твердо сказала Мэгги.

— Нет, Мэгги. Это дурацкая идея.

— Дело твое, — ответила Мэгги, собираясь заняться еще двумя зашедшими в паб клиентами. — Но я думаю, что, пока ты не разберешься во всем со своей мамой, ты не сможешь свободно дать волю тому чувству, которого ты сейчас на самом деле желаешь.

— Какому именно? — спросила Джулия.

— Любви, — ответила Мэгги, отходя от нее.

Глава 19

— Вы сегодня хорошо выглядите, Джулия. Вы устроились на работу?

— Да, я преподавала на этой неделе. — Джулия уселась напротив Мэри Хэнсон, положив ногу на ногу. — Завтра я заканчиваю с одной ученицей, но у меня еще будут другие занятия на следующей неделе. Стараюсь не пускать волка тоски на порог. Во всяком случае пока.

Мэри кивнула. Как только Джулия оказалась под взглядом больших голубых глаз, она почувствовала, что из ее тела утекает энергия. Почему-то тот импульс, который она получила на этой неделе, в этой маленькой комнате оказался абсолютно бездействен. Она больше была готова сидеть и вздыхать. Казалось, что Мэри только этого и ждет от нее. Джулия почувствовала раздражение.

— Наверное, вы хотите знать, чувствую ли я от этого себя лучше? Да, это так. Я больше не сижу в четырех стенах, взаимодействую с миром и зарабатываю кое-какие деньги. Полагаю, что уровень моей самооценки стал на миллиметр повыше.

Мэри снова кивнула. Саркастическая нотка в конце последней фразы Джулии повисла в воздухе.

— Это отличается от вашей общественной работы? В смысле ощущений?

— Да. Здесь я чувствую себя богаче.

Задумчивый взгляд Мэри остановился на Джулии.

— А какие у вас планы на ближайшие длинные выходные?

Джулия в недоумении уставилась на Мэри. Невозможно было предугадать, чего от нее ждать. Она думала, что и в этот раз они начнут копаться в ее прошлом, в поисках значимых моментов ее жизни. При чем здесь выходные?

— В субботу ко мне придут красить стены, а вечером я иду на обед к подруге Мэгги. По-моему, я о ней уже рассказывала.

— Звучит очень мило. — Тонкие губы Мэри растянулись в улыбке.

— Мило? — Джулия задумалась над таким определением. — Мне что-то не кажется, что это подходящее слово для обоих из этих событий.

— Почему?

«Черт возьми, — подумала Джулия, — надо было улыбаться и соглашаться». Все это было слишком сложно, но ей казалось, что она все же должна попытаться объяснить что-то Мэри. Она и впрямь дала ей не слишком много материала. Мэри надо стать мадам Аркати[25], чтобы составить объективную картину из тех обрывков, которые подбрасывает ей Джулия.

— Ну, дело в том, что стены придет красить Мак. Он ученик в вечерней школе, где я преподаю. Это, э-э-э, несколько сложно объяснить, но мне кажется, он мне нравится.

— Мак? Вы уже упоминали о нем раньше.

— Разве? По-моему, нет.

Мэри помолчала, поигрывая своей ручкой.

— По-моему, вы говорили, что у его кошки родились котята. Мне показалось, что это очень вас тронуло.

— Да? Неужели я об этом рассказывала? — Джулия почувствовала, как зарделись ее щеки. Она недооценила Мэри так же, как недооценивает практически всех. Откинувшись на спинку стула, она вздохнула. — Да, припоминаю, возможно, я о нем и упоминала, в связи с тем, что он относится к котятам как к собственным детям. Никогда не видела, чтобы мужчина так реагировал на новорожденных. Я была поражена.

— Вы считаете, что у мужчин отсутствуют родительские инстинкты? — Мэри вновь едва заметно улыбнулась.

— Напрочь! Самый простой способ остаться одинокой — начать заводить разговоры о семье. Невероятно эффективно!

— Вы говорили о семье с Биллом?

Мэри наблюдала, как меняется лицо Джулии. Она побледнела, ее зрачки расширились, пальцы вцепились в деревянные подлокотники. Мэри выждала несколько минут. Джулия немного расслабилась и прислонилась к спинке, но выражение ее лица не менялось. Ветерок приподнимал тюлевую занавеску, которая то взмывала вверх, то опадала. Мэри кашлянула:

— А что с обедом у Мэгги? Почему нельзя назвать его милым?

Джулия постепенно оживлялась. Мэри заметила, как ее глаза возбужденно заблестели.

Джулия смахнула со лба прядь каштановых волос и протяжно выдохнула.

— Вы, э-э-э… — Она положила руки на колени и сплела пальцы. — Вы удивляетесь, почему я не могу ответить на этот вопрос?

Мэри поняла, что вопрос об обеде даже не был услышан. Джулия сосредоточилась на предыдущем. Мэри прищурилась, глядя на нее и ожидая продолжения.

— Я… Я могу рассказать вам кое-что. — Она замолчала и подняла глаза, выражение которых застало Мэри врасплох. Но она великолепно умела скрывать удивление, и ей это удалось и на этот раз. Ей уже приходилось видеть на лице Джулии Коул самые различные выражения, однако виноватого — ни разу. Это поразило ее. — Я могу рассказать вам ту же историю, которую в свое время я рассказала Мэгги, ладно? Я могу рассказать вам то, что готова рассказать, но это не будет правдой. Когда-нибудь, вероятно, я смогу рассказать вам все так, как было на самом деле. — Ее голос понизился до шепота.

Мэри растерянно сглотнула. Трудно придумать, что здесь можно сказать.

— Тогда, может быть, вы расскажете мне ту историю, которую рассказали Мэгги?

Джулия невесело рассмеялась:

— Историю? Отлично. Усаживайтесь поудобнее, я начинаю. Однажды я познакомилась с фантастическим мужчиной по имени Билл. Я любила его, а он любил меня. Ну, или мне так казалось. Мы счастливо жили вместе. Потом, однажды вечером, он пригласил меня в ресторан. Он сказал, что хочет поговорить со мной. Я подумала, что он хочет обсудить планы нашего совместного будущего, поэтому постаралась выглядеть для него как можно лучше. Но он сказал, что собирается оставить меня и жить с другой. Он так и сделал. — Она говорила так тихо, что Мэри приходилось напрягать слух. — Единственная вещь, которой он не знал, когда бросил меня, это то, что я была беременна.

Она замолчала. Спокойный взгляд карих глаз, до этого смотревших прямо на Мэри, дрогнул, и Джулия уставилась в свои колени.

Мэри ждала, пока ее пульс постепенно успокоится: «Правда или выдумка? Что это было?»

— Простите. — Джулия медленно поднялась. — Кажется, меня тошнит.

— Привет, — сказал Мак, отбрасывая назад волосы и прижимая шлем под мышкой, когда Джулия открыла ему дверь. — Я было подумал, что ты забыла о нашем уговоре и уехала куда-нибудь на выходные.

— Нет-нет. Я ждала тебя. Просто замешкалась. У меня тут… кое-что рассыпалось.

Она отступила, пропуская его, и наблюдала, как он не спеша проходит в холл, расстегивает свою кожаную куртку, откидывая назад голову и, как обычно, спокойно глядит на нее. Он не должен узнать, что она все утро не могла найти себе места, ожидая его прихода, и, когда услышала звонок, впала в панику. Она начала метаться, пытаясь придать своему жилью обычный вид, как будто до этого не провела несколько часов, тщательно расставляя и раскладывая все так, чтобы вызвать у него интерес.

— А где же краски? — спросила она, когда они прошли в кухню.

— Я схожу за ними. Здесь рядом магазин, у них все есть. Я подумал, что нам сначала лучше окончательно обсудить, что ты хочешь, прежде чем я займусь делом.

— Отлично. Но я хотя бы могу заплатить за краску, ладно? Чаю хочешь?

Он кивнул. Она подскочила к чайнику, надеясь, что он заметит «National Geograhic», который она утащила у Аннелиз и оставила на столе. Она не могла изобразить, что живет так же интересно, как Аннелиз, но она могла изобразить, что все это ей не чуждо. Она наблюдала, как он опустился на корточки, чтобы потрепать Блошкин-Дома, и его голос превратился в совсем немужское воркование. У нее внутри все перевернулось. Его сильные пальцы зарывались в пушистую кошачью шерсть, а на плечах под футболкой перекатывались мускулы.

— Как твоя ученица? — Голубые глаза вынырнули из-под копны светло-золотых волос. — Ты заставила ее прочитать «Грозовой перевал»?

Джулия покраснела, сосредоточившись на чайных пакетиках.

— Да, она его прочитала. И к концу ей это очень понравилось. Тебе с сахаром?

— Ты уже забыла, как я пью чай? — Он поглядел на нее, так и не вставая с пола.

— Конечно, нет. Идиотка! У меня провалы в памяти.

— Так значит, концовка понравилась? Как история делает полный круг?

— Кому? — Джулия подняла глаза на него, не в силах совладать с волнением.

— Твоей ученице. Ей понравился конец, где Кэтрин и Гэртон…

— Ей особенно понравился Джозеф. Она была в восторге от его диалекта, поэтому большую часть времени мы обсуждали это. Ну, знаешь, распутывали все и пытались понять смысл того, что он говорит. Значит, с молоком? Да, точно, ты пьешь с молоком. Так в какой цвет ты собираешься покрасить стены?

Она с рекордной скоростью опустила и вынула пакетик чая из чашки, оставив в ней бледно-бежевую жидкость, и подала ее Маку, сразу же отдернув руку, чтобы он не успел заметить, как дрожат ее пальцы. Она быстро схватила свою чашку, стараясь смотреть на него как можно более безразлично. Он сделал маленький глоток чая, кажется, слишком вежливый, чтобы заметить, что чая там в общем-то нет.

— А как твои таблетки? — спросил он, с проблеском заинтересованности в глазах. — Они не оказались обманом?

— Мои таблетки? — Она рассмеялась, слегка притворно. — Нет, с ними все в порядке. Почему ты спрашиваешь?

— Да нет, ничего особенного. Однако сегодня ты кажешься какой-то возбужденной. Возможно, это реакция на то, что ты всю неделю работала.

— Да, наверняка так и есть. — Не имело смысла отрицать то, что она возбуждена. Маку слишком хорошо удавалось распознать ее состояние. Она уже успела в этом убедиться. — А как у тебя прошла неделя? — Она широко ему улыбнулась. Он смотрел на нее со спокойным вниманием, которое приводило ее в состояние полной растерянности.

— О, у меня все как всегда. Ну, знаешь, работа, краски. Повседневные дела. Но, м-м-м… Кое-что интересное все-таки произошло.

— Произошло?

— Да. Кажется, вино, которое я покупал, все-таки произвело впечатление на нужного человека.

Она замерла с чашкой в руке, глядя на него.

— Вино, которое ты покупал в Теско?

— Ага. Помнишь, когда мы встретились там и ты помогла мне найти его? Уже кажется, что это было так давно, правда?

— Да, — выдохнула она. — Это точно.

— Но видишь, все-таки хитрость удалась.

Она ждала от него продолжения. Стоило подумать о том, что и в его жизни происходят какие-то события. Тот факт, что она в последние дни пыталась разобраться в своих чувствах к нему, вовсе не означал, что он испытывает что-то подобное. Он ни разу не дал ей повода заподозрить, что относится к ней иначе, чем просто по-дружески. Да, он делал ей комплименты. Но он же мужчина. Он вполне может флиртовать с ней только ради того, чтобы поупражняться в этом искусстве. Она тоже не показывала ему, что для нее это может значить что-то большее. Но, видя, как его темно-синие глаза становятся отчужденными, она почувствовала внезапное желание разрыдаться.

— Та женщина, что приходила тогда… Ну, я думал, что больше не получу от нее и весточки. Но на этой неделе она появилась, и…

— Господи, неужели это Аннелиз? — перебила его Джулия, резко опуская на стол чашку и бросаясь к двери. — Мне показалось, я слышу, как она спускается, а ты? Ее уже пару дней не видно, и я беспокоюсь, что с ней.

В холле была тишина. Джулия высунула голову наружу и пару раз глубоко вздохнула.

— Нет, не она. А я была уверена, что слышала дверь.

Мак поднялся, опершись на стол, и прищурившись поглядел на нее.

— Мне показалось, это была входная дверь, — сказал он. — Кто-то, наверное, вышел.

— А, тогда все в порядке. — Джулия закрыла дверь и подняла брови. — Если она выходит куда-то, а не чахнет у себя наверху. Ну, это правильно.

— Джулия?

— А разве ты так не думаешь? Ты же встречался с ней? Это подняло ей настроение. А потом ей уделил внимание Лео, поэтому у нее нет причин страдать.

Мак какое-то время молчал, прихлебывая чай и изучая пол у себя под ногами. Джулия завела пряди волос за уши и попыталась заставить себя не быть такой неуравновешенной. Он наверняка это заметил. Но ей необходимо было остановить его, прежде чем он углубится в подробности своей личной жизни. Она сейчас не в силах это слушать. К тому же надо было поставить его в известность об Аннелиз и Лео. На тот случай, если Мак питает какие-то надежды по ее поводу. Она не могла держать это все в себе.

Джулия отставила свою чашку и открыла кухонную дверь, чтобы впустить свежий воздух. На улице моросил мелкий дождик, превращая обугленные остатки Стигова барахла в черную мокрую бесформенную кучу. Она до боли закусила губу, озирая клочки травы, окружающие пожарище. Она-то думала, что это чему-то поможет, но ничего не вышло. Не могло выйти. Во всяком случае сейчас, пока она все еще сражается сама с собой. А теперь вот и Мак нашел другую. Внезапно идея поручить ему сделать со своими стенами хоть что-то, не говоря уже о росписи, показалась бессмысленной. Ей не хотелось, чтобы он покрывал всю ее квартиру отражениями ее самой. Да и как бы ему это удалось, если он понятия не имеет, какова она на самом деле.

— Послушай, Мак, — сказала она, оборачиваясь и глядя ему в глаза. — Об этой росписи. Я знаю, что ты великолепный мастер, и я уверена, что все бы получилось замечательно, но я начинаю думать, что это была не слишком удачная мысль.

Он выпрямился с ничего не выражающим лицом:

— У меня было ощущение, что ты можешь передумать.

— Правда?

— Ага. Не переживай. Так часто случается. Все-таки это серьезное решение. Это уже не слишком модно, и люди начинают сомневаться. Чтобы позволить кому-то разрисовать все стены в своем доме, надо доверять этому человеку.

— Доверять? Но, Мак, дело не в этом, просто…

— Да, именно в этом. — Он поставил чашку и заложил большие пальцы в карманы джинсов, не отрывая от нее взгляда. — Дело только в доверии.

— Я… нет. Нет, дело не в этом.

— В этом, — спокойно продолжал он. — Я сказал тебе, что нарисую что-нибудь связанное с тобой. И это тебя и напугало. Если бы я сказал, что изображу сцену из «Унесенных ветром», ты бы, вероятно, осталась довольна.

— На самом деле я терпеть не могу этот фильм.

— Я тоже. — На его лице появился намек на улыбку, но оно тут же вновь стало серьезным. — Нет, я знаю, что дело в чем-то, что я сказал. И пытаюсь понять, что же именно это было.

— Послушай, не надо мучиться поисками глубоких причин. Просто я испугалась, что доктор Гимбл вышвырнет меня отсюда, если я сделаю это без ее разрешения, к тому же мне действительно нравится «магнолия». Прости меня, пожалуйста, но все дело только в этом.

Он на секунду задумался, покусывая нижнюю губу и изучающе глядя на нее.

— О’кей, — наконец вымолвил он.

— И учитывая, что мне нужна просто «магнолия», я думаю, нечестно просить тебя сделать это. Я имею в виду, что это значит растрачивать попусту твой талант. Покрасить мои стены «магнолией» может любой старый маляр. На самом деле даже я сама могу это сделать. — Она для убедительности кивнула. — Да, я сделаю это сама. Для меня это будет полезно.

— Полезно, — повторил он.

— Да, — подтвердила она, полностью уверенная в правоте своих слов. — Мне именно это и нужно. Но я бы не смогла сделать это, если бы ты не пришел и не ободрал мне обои. Поэтому я действительно тебе благодарна.

— Благодарна, — без всякого выражения повторил он.

— Да, — снова сказала она, начиная нервничать из-за его безразличия. — И учитывая, что ты не поспешил купить краску, я, наверное, не слишком спутала тебе карты тем, что изменила свои планы. И…

— Продолжай, — спокойно сказал он.

— Наверное, у тебя нет причин… чтобы… чтобы…

— Оставаться здесь, — закончил он за нее. Допивая чай, он наблюдал за ее лицом, потом поднес чашку к раковине, сполоснул и поставил на сушилку.

— Нет, все не совсем так. Я имела в виду, что ничего не должна тебе, правда? Я имею в виду в финансовом смысле. Я не допустила бы, чтобы ты тратился из-за меня. Это было бы нечестно.

— Упаси господи тебя думать, что ты мне что-то должна, — негромко проговорил он, забирая свою куртку и направляясь к входной двери.

— Послушай, тебе не обязательно уходить прямо сейчас, — поспешно сказала она, вытягивая к нему руку в останавливающем жесте. Его скрытое упорство теперь причиняло ей боль. Уже открыв дверь, он обернулся и посмотрел на нее.

— Не забывай, у меня больше нет причин оставаться здесь.

Она продолжала молча смотреть ему вслед, когда он бросил на нее последний изучающий взгляд и вышел прочь.

Услышав, как затихает вдали звук мотора его мотоцикла, Джулия бросилась на кровать, невидящим взглядом уставясь на голые стены и позволив чувству опустошенности завладеть собой. К чему было все это? Вот теперь она самым недвусмысленным образом выгнала его, не оставив ему никакого повода вернуться, или хотя бы позвонить ей, или ей позвонить ему. А до начала семестра в вечерней школе еще целых две недели. И то это если ему захочется возвращаться туда. Если у него осталась хоть капля уважения к ней. Зачем она это сделала? Зачем прогнала его, если все, чего она хотела на самом деле, это быть рядом с ним, принять его как можно лучше, сделать так, чтобы ему самому захотелось подольше оставаться у нее дома, чтобы не страдать все от той же боли, когда его нет. А теперь боль уже пришла, хотя его нет всего десять минут. В горле стояли слезы, но плакать она не могла. Громкий стук в дверь заставил ее подавить свое отчаяние и идти открывать.

Ее глаза удивленно распахнулись, когда она увидела на пороге пожилую леди с собранными в пучок младенчески мягкими волосами, которая смотрела на нее, пряча улыбку среди морщин.

— Доктор Гимбл! — воскликнула Джулия, бессознательно чуть прикрывая дверь, чтобы не было видно внутренностей квартиры. — Я не знала, что вы придете!

— Я не хотела тревожить вас, мисс Коул, я просто показывала комнату напротив новой жиличке и подумала, что было бы уместно вас друг другу представить.

Из-за плеча доктора Гимбл выступила смутная фигура. Джулия совершенно упала духом. Нет, этого не может быть! В довершение всех ее несчастий ванна больше не будет в ее полном распоряжении! Опять придется ее с кем-то делить. Единственным слабым утешением было то, что сражаться за горячую воду ей придется с женщиной.

— Это Мартина, — сказала доктор Гимбл, а молодая женщина шагнула вперед и протянула руку. Джулия пыталась удержаться за дверь, но ничего не вышло. Она просто не могла просунуть руку через крохотную щель. Ей придется осмелиться и открыть ее в надежде на то, что Блошкин-Дом заберется в гардероб и запрется изнутри. Глядя на двух женщин, улыбающихся ей из сумрачного холла, она поняла, что на самом деле наиболее естественно было бы пригласить их обеих зайти. По крайней мере, доктор Гимбл доверила ей жилплощадь без того, чтобы проверять ее каждые пять секунд. Самое меньшее, что она может сделать, это показать хозяйке, что она не содержит здесь притона.

— Может быть, зайдете? — предложила она, распахивая дверь с решительностью, которой у нее не было. Улыбки на лицах стали еще шире.

— Спасибо. Мартина учится на социального работника в Бруксе, — объяснила доктор Гимбл. Слегка запыхавшись, она прошла в кухню и неожиданно плюхнулась в одно из кресел Джулии. Сквозь приоткрытую кухонную дверь она поглядела в сад. — Вы занялись садом?

— Э-э, немного. Ну, знаете, прополола сорняки и все такое. — Джулия бросилась к чайнику, вспоминая о том, что у доктора Гимбл прекрасное зрение, а в саду еще виднеются остатки пепелища. У нее не было полной уверенности, однако она подозревала, что разведение костров — не самое лучшее занятие на арендованной площади. — Хотите чаю?

— Боюсь, что я не могу остаться, — сказала Мартина. Джулия посмотрела на нее. У женщины было простое лицо, без намека на косметику, и, судя по всему, идея тратить деньги на уход за волосами тоже была ей чужда. Это был положительный момент. Скорее всего, она не будет проводить много времени в ванной. — У вас очень милая квартира. Так уютно. Вы давно здесь живете?

— В июле будет год, — сказала Джулия, лихорадочно соображая, как бы отвлечь доктора Гимбл, которая подалась вперед и, нахмурившись, разглядывала сад.

— Пойдемте посмотрим другую комнату. — Джулия потащила Мартину из кухни. Доктор Гимбл направилась за ними. Только когда Джулия вышла на середину своей большой комнаты, до нее дошло, что она наделала. Доктор Гимбл замерла на пороге и в изумлении взирала на стены.

— Я решила немножко освежить обстановку, — объяснила Джулия, бросаясь через комнату и выразительно указывая на стены. — Вы знаете, что здесь было четыре слоя обоев? Четыре! Мне кажется, это многовато, правда?

Мартина неуверенно кивнула и оглянулась на хозяйку. Та подошла к одной из стен и провела по ней ладонью.

— Вы это сами сделали? — спросила она у Джулии, как показалось ей, не слишком дружелюбно.

— О, конечно, нет. Я пригласила для этого профессионала. Мне бы в голову не пришло просто ободрать их без вашего согласия. То есть, конечно, я понимаю, что ничего вам не сказала, но я бы не стала делать это сама.

Джулия с замиранием сердца наблюдала, как доктор Гимбл, снова нахмурившись, переводит взгляд на телефон.

— Резинка?

— А, да. Трубка все время сваливается. Я постоянно задеваю ее и не замечаю этого. Поэтому я подумала, что резинка сможет… — Джулия словно со стороны слышала, как падает ее голос, — …этому помешать.

Доктор Гимбл неторопливо кивнула, ее губы сжались. Она отступила назад, чтобы рассмотреть получше стены, и у нее из-под ног раздался тонкий пронзительный писк. Она подпрыгнула, потом, с трудом нагнувшись, подняла с ковра маленькую пластмассовую мышку. Игрушка была покрыта крохотными следами острых кошачьих зубов и липкой от слюны. Она двумя пальцами подняла ее перед собой.

— Что это?

— Это… Это моей сестры.

— Вашей сестры?

— У нее есть ребенок. Они вместе приезжали навестить меня, и я разрешила малышке немного поиграть на полу. Вы же не против? Я знаю, что вы не пускаете жильцов с детьми, но она приезжала совсем ненадолго.

— Мне казалось, вы говорили, что были единственной дочерью в семье.

«Ну и память у нее, — подумала Джулия со смешанным чувством уважения и раздражения. Конечно, она же ученый! У нее наверняка здоровые клетки мозга. То, что она удалилась на покой, еще не означает, что она тут же забыла свои научные труды и начала вязать салфетки и пускать слюни в суп».

— На самом деле она мне кузина, но мы всегда были как родные сестры. Вы же знаете, как бывает, когда человек одинок. Стараешься поддерживать любые родственные связи.

— А! Да, это хорошо. И где же живет ваша кузина?

— О, в Уит-Черч-Бридж. Вы его знаете? Это очень маленький городок, на самой границе Уэссекса. То есть Сассекса.

— Понятно. — Доктор Гимбл добрела до дивана и уселась. Вид у нее был глубокомысленный. Джулия боялась вздохнуть. — А вместе с мышью-пищалкой она заодно забыла забрать и своего кота?

— Кота? — Глаза Джулии округлились. — У нее нет никакого кота.

— Тогда чей это кот? — невозмутимо продолжала доктор Гимбл, показывая на кровать, где на покрывале валялся Блошкин-Дом, растопырив лапы так, словно хотел изобразить супермена.

— А-а-а! — подскочила Джулия. — Откуда это взялось?!

— Наверное, из зоомагазина? — предположила доктор Гимбл. — Или из приюта для животных?

— Брысь! — Джулия выдернула из-под Блошкин-Дома покрывало, и он шмякнулся на ковер, возмущенно глядя на нее. — Пошел отсюда! Он иногда пробирается сюда. Наверное, через кухонную дверь. Теперь буду ее запирать, чтобы он больше не смог сюда пробраться!

Мартина переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя неловкость, а доктор Гимбл продолжала спокойно сидеть на диване, склонив голову набок. Они обе наблюдали, как Джулия пытается выгнать собственного кота из дома. Наконец, она бесцеремонно схватила его за шкирку, помчалась на кухню и вышвырнула прочь. Захлопнув дверь, она беззвучно прошептала извинения через стекло в двери, вернулась к посетительницам и, уверенно глядя на них, хлопнула в ладоши.

— Все! Больше это не повторится!

— Мисс Коул, — аккуратно начала доктор Гимбл. — Я не против того, чтобы вы держали кота. Вы живете на первом этаже, у вас есть выход в сад, а мебель здесь — ваша собственная. Я не могу позволить такого другим жильцам, потому что у них менее подходящие условия. Поэтому я и сказала Аннелиз, что она может держать рыбок, но больше никого. По крайней мере, наличие кота объясняет тот факт, что, когда я звонила вам на неделе, мне все время слышалось, что вы снимаете трубку, но у вас проблемы с дыханием. Я надеюсь, что резинка решает эту проблему.

— Но…

Доктор Гимбл жестом остановила ее. Джулия почувствовала, как ее голова уходит в плечи. Она просто обмерла.

— Также я не возражаю против изменений интерьера. Меня немного больше волнует костер, но, кажется, никакого серьезного урона он не нанес. Во всяком случае, вы пытались сделать что-то с садом, и это меня радует.

— Простите, — чуть слышно выдавила Джулия, чувствуя себя провинившейся маленькой девочкой.

— Все, чего мне хотелось бы, это чтобы вы всегда предупреждали меня в таких случаях, — продолжала доктор Гимбл. — Я доверяю вам, а вы должны доверять мне. Я — не тиран, и мне хочется думать, что я могу положиться на своих жильцов. В будущем, если вы захотите изменить условия договора, просто поднимите трубку и обсудите со мной ваши пожелания, хорошо? Это относится и к вам, Мартина. Просто спросите, и я удовлетворю ваши просьбы, если они будут разумны.

— Спасибо, — ответила Джулия, пытаясь сообразить, как же теперь вернуть утраченное достоинство.

— Более того, если бы я знала, что вы собираетесь сделать ремонт, я бы предложила вам оплатить краски. Эту квартиру действительно пора обновить.

Джулия кивнула, протянув руку, чтобы помочь доктору Гимбл подняться с дивана, но обнаружила, что ее помощь не требуется. Она проводила обеих женщин до двери и попрощалась с ними.

— До скорой встречи, — сказала Мартина, обернувшись через плечо и с сочувствием поглядев на Джулию.

После того как они ушли, Джулия улеглась на ковре и уставилась на телефон. День, начавшийся так многообещающе, к половине десятого превратился в сюрреалистическое кино и обернулся унизительнейшим кошмаром еще до наступления полудня. Больше всего ей сейчас хотелось содрать с телефона резинку, набрать номер Мака и услышать его голос. Но после того как она отвратительно повела себя с утра, она подозревала, что он меньше всего желает слышать ее голос.

Она поднялась и как лунатик поплелась на кухню вызволять Блошкин-Дома. Он так и сидел точно на том месте, где приземлился, и, увидев ее, возмущенно замяукал.

— Прости меня, малыш.

Она открыла коту дверь, и он пулей влетел в кухню, остановился, глянул на нее и снова мявкнул, отправился в комнату занимать утраченную на кровати позицию. Джулия тяжело вздохнула, примостившись рядом с ним. И как ей теперь исправить положение? Что она может сделать? Она погладила Блошкин-Дома в ожидании, что ее осенит. Спустя секунду она резко села.

Возможно, возникшая идея окажется неудачной, но надо попробовать позвать Мака с собой к Мэгги. Она встала и начала ходить по комнате, тщательно взвешивая эту возможность. С одной стороны, Мэгги, вероятно, будет рада любому дополнительному лицу за столом. Любой фактор, отвлекающий присутствующих от ее отношений с Фабианом, будет только приветствоваться. С другой стороны, Мак может обидеться, решив, что его позвали для ровного счета. А с третьей стороны, у Мака, возможно, назначено свидание с той женщиной, на которую он произвел впечатление с помощью вина из Теско.

Джулия раздраженно застонала, запустив пальцы в волосы. Все это было так стандартно! Единственный мужчина, в которого ей в кои-то веки захотелось влюбиться, только что завел себе другую! Она замерла, вся раздираемая противоречивыми эмоциями. И как же, на самом деле, так случилось, что она умудрилась влюбиться в Мака? В конце концов, если бы она подсуетилась, она могла бы занять пассажирское кресло в более чем шикарном «ровере» Лео — место, на которое теперь, как она предполагала, с большим успехом претендует Аннелиз.

Джулия стояла не двигаясь, глядя на голые стены, — последнее, чего здесь касались его руки, — и чувствовала, как к горлу подступают глупо-сентиментальные слезы.

Мак — это Мак. Он был таким, каким был. Она не могла объяснить себе самой больше, чем смогла рассказать о нем Мэгги. Он пробудил в ней желание. Только с ним она ощутила это полностью. Все это было правдой. Но что теперь ей делать со всем этим? Неужели уже слишком поздно? Глубоко вздохнув, она подвинулась поближе к телефону. Ее нервы были напряжены до предела. Что, если позвать его просто как друга? Это не должно показаться нарочитым жестом. Это не должно повлечь за собой никаких выводов с его стороны. Ему нет необходимости знать, что она чувствует. Они могут провести приятный вечер в обществе, и по крайней мере у нее будет возможность выразить ему благодарность за все то, что он пытался сделать с ее стенами.

Она опустилась на колени и решительно потянулась к телефону. Стянув резинку, она подняла трубку и набрала номер Мэгги.

— Мэгги? Это я. Слушай, наверное, уже поздновато об этом спрашивать, но ты не будешь против, если я приду не одна?

На другом конце линии раздался смех Мэгги.

— Чем больше, тем лучше. Приводи с собой хоть всех соседей, если у них будет свободное время. Я тут уже места себе не нахожу. Я начинаю понимать, как чувствует себя приговоренный.

— Хорошо, тогда я, наверное, приглашу Мака. Я абсолютно не уверена, свободен ли он, но мне хотелось бы позвать его. Ну, понимаешь, просто как друга.

— Как друга? — хмыкнула Мэгги. — Ну как скажешь, девочка.

— Нет, правда. У него есть другая. Он рассказал мне сегодня утром. Поэтому мне надо отблагодарить его за все то время, которое он потратил, планируя ремонт у меня дома.

— Он что, так ничего и не выполнил? Вот лентяй! — возмутилась Мэгги. — Неужели он до сих пор не сделал эту чертову роспись?

— Я сама передумала. Это длинная история. Возможно, у него есть другие планы, но если можно, я перезвоню тебе и скажу, что он ответит.

— Конечно.

Джулия собралась с духом и набрала номер Мака. Она ждала с закрытыми глазами, умоляя его оказаться дома. Спустя долгое время трубку сняли. Его голос звучал устало.

— Алло?

— Это Джулия. Я хочу извиниться за сегодняшнее утро. Я вела себя по-свински. — Она спешила высказаться, не давая ему возможности вставить слово. — Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделал. И мне бы очень хотелось пригласить тебя сегодня вечером пообедать с моей подругой, ее любовником и его родителями. Поэтому я хотела узнать, свободен ли ты и не откажешься ли.

После ее слов наступило продолжительное молчание. Она не продумала, что будет говорить, и не готовилась заранее, но зато ее слова были абсолютно искренними.

— Я приду, — сказал он наконец.

Вырвавшийся у нее вздох облегчения был вполне слышим.

— Хорошо. И не волнуйся, я понимаю, что ты встречаешься с кем-то еще. Мне хотелось пригласить тебя просто как друга. Это не будет неудобно? Я имею в виду она не будет возражать?

Еще одна длинная пауза. Джулия тихо ждала, что он ответит.

— Нет, — наконец сказал он. — Я не думаю, что она будет возражать. Во сколько мне нужно быть?

— Если сможешь, давай в шесть тридцать. Я понимаю, что это рановато, но Мэгги очень нервничает, поэтому надо бы прийти раньше, чем прибудут родители Фабиана, и напоить ее.

— Хорошо. — По голосу Мака казалось, что он улыбается. — Звучит занятно. Я буду в шесть тридцать. И ты неправильно все поняла, Джулия.

— Что?

— Ничего. Увидимся.

Он повесил трубку. Джулия молча продолжала глядеть на телефон, удивляясь, почему она снова чувствует себя окрыленной из-за одного короткого разговора с ним. Он всегда производил на нее такой эффект. Она раскрыла ему положение Мэгги, но это не имело значения. Это тоже было обычным следствием общения с ним. И она влюблена в него. И теперь, когда она знала, что они проведут вечер вместе, ей оставалось только от всего сердца молиться о том, чтобы на нее опять ничего не накатило.

Глава 20

— Ты уверен, что у тебя все под контролем? — Мэгги подняла глаза от журнала на появившегося в гостиной и тут же плюхнувшегося в кресло Фабиана. Она с одобрением отметила, что он принял душ и сделал кое-какие попытки привести себя в приличный вид, чтобы предстать перед родителями. Они тоже наверняка это оценят. Ради этого вечера он даже отказался от обычных джинсов и был в твидовых брюках и свободного покроя белой рубашке. Она также уловила легкий аромат лосьона после бритья. Того же самого, которым он воспользовался, когда пригласил ее в итальянский ресторан.

— Милая, прекрати паниковать, — с сильно заметным акцентом проговорил он. — Ты получишь свой чай, когда он будет готов и ни секундой раньше.

Она внимательно посмотрела на него. Что-то в его мимике неожиданно напомнило ей Пита. Конечно, Фабиан не мог этого сознавать. Они никогда не встречались. Для каждого из них другой был не большей реальностью, чем литературный персонаж. Фабиан тепло улыбнулся ей, и она натянуто улыбнулась ему в ответ. Она бы сейчас отдала все что угодно за глоток спиртного. С того момента, как он объявил, что путь на кухню ей сегодня заказан, она совалась туда каждые пять минут, вовсе не контролировать его сугубо индивидуальный кулинарный процесс, а чтобы заглянуть в холодильник, посмотреть на вино и подумать, не пора ли его открывать?

— Кстати, — сказал Фабиан, вставая и подходя к ней, — я забыл сказать тебе, что ты выглядишь просто потрясающе.

— О! — Она, смущенно пробежалась пальцами по волосам. — Я все думаю, не стоит ли их подобрать. Ну, понимаешь, чтобы не выглядеть, как…

— Как кто?

— Как шлюха, — серьезно ответила она. Он смотрел на нее широко открытыми глазами, пытаясь понять, шутит она или нет. — Ну ладно, не то чтобы совсем как шлюха. Но мне просто очень не хочется выглядеть старой овцой, прикидывающейся ягненком. Бог их знает, что они подумают.

— Да уж. Они наверняка решат, что происходит что-то странное. Например, что ты спишь со мной. Или что-нибудь похуже.

— Еще хуже?

— Ты хочешь сказать, что твое плодовитое воображение не способно представить ничего более ужасного, чем спать со мной?

— Я не это имела в виду.

— Ладно, не беспокойся об этом, — улыбнулся он. — Ты действительно выглядишь восхитительно. И вполне возможно, что мой папа при виде тебя возбудится. В нем наверняка проснутся какие-нибудь воспоминания. Конечно, маме это не понравится, но он будет счастлив.

Мэгги поднялась и отстранилась от Фабиана, чувственно потянувшегося к ней.

— Я думаю, все-таки уже можно выпить стаканчик.

— Мэгги, что случилось? Что я такого сказал?

Мэгги направилась к холодильнику, достала охлажденную бутылку белого вина и прижала ее к груди, как старую подружку.

— Фабиан, у тебя все разговоры сводятся к сексу. Хватит уже. Мне это неприятно.

— Но ты же действительно соблазнительная, что в этом такого? Ты должна радоваться этому. Разве нет? Что, я опять влез куда-то не туда?

— Я просто не хочу, чтобы твоя мама сидела здесь и смотрела, как вы с папой глядите на меня, как на соблазнительный кусочек. Я тоже замужняя женщина, Фабиан. В этом нет ничего смешного. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне так.

— Почему, черт побери?! — удивился Фабиан.

— Только не сегодня. — Она достала штопор и занялась бутылкой.

— О’кей, — с притворной смиренностью сказал Фабиан. — Начнем сначала. Мэгги, ты выглядишь ужасно вульгарно. Не представляю, как мы сможем находиться с тобой за одним столом.

— Уже лучше. — Мэгги выдернула пробку и достала объемистый бокал. — Тебе налить?

— Попозже. Я не могу так, как ты. — Он взглянул на часы. — С другой стороны, если прикинуть, они должны быть здесь с минуты на минуту. Ладно, я выпью немного.

— Я думала, они придут к половине восьмого?

— Папе никогда не удается приходить вовремя. Он всегда прихватывает лишние полчаса на любую поездку. Никогда не угадаешь, когда он приедет, но у него есть дурацкая привычка появляться раньше, чем надо.

— Спасибо, что предупредил, — пробурчала Мэгги, делая три больших глотка из своего бокала.

— А что там с Джулией и тем парнем, которого она собиралась привести?

— А что?

— Что у них там происходит? — спросил он, направляясь в кухню и пытаясь через темное стекло духовки разглядеть свое кулинарное произведение.

— Он всего лишь ее друг. Я ни разу в жизни его не видела.

— А! Очередной «друг» для полноты картины. Я полагаю, это не мешает им заниматься друг с другом любовью?

Мэгги выразительно вздохнула и вернулась в гостиную, рассматривать постеры. Двое на картине Кандинского выглядели такими же влюбленными, как всегда. У них не было никаких преград, никаких мыслей о том, что могут сказать люди. Но, возможно, это было оттого, что они твердо знали, что делать. Надо быть чертовски в этом уверенными, чтобы сесть на коня и ускакать прочь, решила Мэгги, пытаясь представить себя и Фабиана в таком же положении, и обнаружила, что такая картина вызывает у нее желание громко рассмеяться. Раздался звонок в дверь.

— Черт! Где мое вино?

— Я открою! — крикнул из кухни Фабиан, но спешить не стал, продолжая заниматься салатом, который доставал в этот момент из холодильника.

— Куда я засунула этот дурацкий стакан? — Раскрасневшаяся Мэгги влетела в кухню, озираясь вокруг.

— Вот он. — Фабиан подал вино, его глаза были полны участия. — Мэгги, успокойся, пожалуйста. Это всего лишь мои мама и папа пришли на обед, а не Тони и Шери, черт возьми, Блэйр. Просто будь собой.

Мэгги допила бокал и вновь наполнила, расплескивая вино. Она тут же сделала еще глоток.

— Я правда нормально выгляжу? — спросила она Фабиана, который наконец направился к двери. Он обернулся и смерил ее оценивающим взглядом. Она надела свою длинную черную юбку, с простой блузкой с круглым воротом и дополнила золотыми сережками.

— Как на картинке! Мама оценит. Так можно мне открыть дверь?

— Иди, иди. О господи!

Мэгги ждала, в ушах у нее стучала кровь, ноги подкашивались. Она слышала, как открылась дверь и из холла донеслись голоса. Она закрыла глаза и выдохнула. Слава богу, это всего лишь Джулия. Мэгги заставила себя улыбнуться, когда Джулия вошла в гостиную, сопровождаемая высоким, широкоплечим мужчиной с обалденными синими глазами и копной светлых волос. Брови Мэгги помимо ее воли полезли вверх. Джулия была права. Он был, по меньшей мере, красив. Но у Мэгги хватало опыта, чтобы разглядеть и то, что скрывалось за привлекательной внешностью. Он производил впечатление мужчины, который мог сделать мысль о том, чтобы пораньше лечь спать, весьма заманчивой.

— Здравствуй, дорогая. — Мэгги порывисто обняла Джулию. И она, кстати, выглядела очень мило в узких сатиновых брючках и льняной рубашке, хотя по глазам было видно, что она тоже нервничает. «Это из-за Мака», — решила Мэгги.

— Мэгги, познакомься, это Мак.

— Привет. — Мэгги подавила желание заключить в объятия и его. Он производил впечатление человека, за которого можно держаться в любой ситуации.

— Привет. Какие у тебя чудные волосы! — сказал Мак с открытой улыбкой.

— Спасибо. — Мэгги откинула их за плечи. — Могу одолжить тебе бутылочку краски, если хочешь.

— Боюсь, я уже слишком привык к этому запасному парику Барби. Всю жизнь его ношу.

— А мне очень нравится. — Мэгги бросила на Джулию одобрительный взгляд. — Как я рада, что вы пришли. Давайте выпьем вместе.

— Мэгги, мне совсем чуть-чуть, — сказала Джулия, проходя за ней на кухню.

— Эй, вы, ну-ка идите отсюда! — Фабиан бросился к ним и вытолкал их из кухни. — Я делаю соус для салата. Вы двое мне тут не нужны. Идите в большую комнату, там ваше место.

Он подмигнул Джулии. Однако, с удивлением подумала она, он не кажется подавленным чрезвычайными обстоятельствами. По рассказам Мэгги у нее сложилось впечатление, что приезд родителей приводит его едва ли не в больший ужас, чем саму Мэгги. Они прихватили бутылку и бокалы и вышли из кухни. Мак стоял перед постером Кандинского, искоса поглядывая на него.

— Замечательно, правда? — сказала Мэгги, наливая бокал и подавая ему.

— Ага. Здорово.

Некоторое время они стояли рядом, молча попивая вино. Джулии было что сказать Мэгги, однако не в присутствии Мака. Мэгги тоже выглядела так, словно хочет высказать что-то, пока еще есть время. Мак взял свой бокал и направился к двери в кухню.

— Как у тебя тут?

— Все в порядке, — услышали они не слишком уверенный ответ Фабиана. — Надо три части уксуса и одну часть масла или наоборот?

— Дай-ка посмотреть.

Мак скрылся на кухне. Мэгги и Джулия взглянули друг на друга, одновременно вскинув брови и улыбаясь.

— Да, времена меняются, — тихо проговорила Мэгги. — Могла ли ты представить себе, что когда-нибудь будет такое — женщины попивают вино, пока мужчины обсуждают рецепт соуса для салата? Если подумать, то ты, может, и могла. А вот в моем поколении никогда не было ничего подобного.

— Не уверена, что и для моего это обычное дело. — Джулия поглядывала на дверь кухни, точно остерегаясь, не подслушивают ли их. Но им было слышно, как Мак и Фабиан увлеченно болтают друг с другом. — Это все-таки единичные случаи. Это напоминает мне о Билле. Он обычно готовил по субботам. Это почему-то казалось ему справедливым разделением обязанностей. Хотя я готовила во все остальные дни, а также убиралась, мыла посуду и чистила туалет. Подозреваю, что ему ни разу не приходило в голову, что разделение несколько неравномерное.

Мэгги отхлебнула еще вина и внимательно взглянула в лицо Джулии. Кажется, разговор о Билле совершенно не вывел ее из равновесия. Она никогда раньше не слышала, чтобы Джулия так походя упоминала о нем. Да она вообще никогда не заговаривала о нем, за исключением того единственного случая, когда они напились вдвоем ночью.

— Знаешь, — негромко продолжала Джулия, — Мак совсем не такой. Мне кажется, ему действительно доставляет удовольствие крутиться на кухне. И, насколько я знаю, он живет один, поэтому привык выполнять и всю остальную домашнюю работу самостоятельно.

— Неплохая добыча, — заметила Мэгги.

— Да. — Джулия закусила губу. — Если не считать, что она досталась кому-то другому, все просто прекрасно.

— Ты в этом уверена? — Мэгги снова обернулась на дверь кухни. — А мне показалось, что ему с тобой очень нравится.

— Ну, конечно, я не уверена на сто процентов. Но какая-то женщина, так или иначе, в его жизни присутствует. На самом деле я так и не дала ему возможности ничего объяснить. Я просто не хотела это выслушивать и изображать, как я за него рада. Мне в последнее время это не слишком хорошо удается.

— Все будет в порядке, — убежденно сказала Мэгги. — Честное слово, обязательно будет.

Джулия с благодарностью взглянула на нее и повернулась к Кандинскому.

— Никогда не разглядывала ее толком. Она чудесна.

— Это Фабиан повесил. — Мэгги проследила за ее взглядом. — Жуткая вещь. Если бы она была моей, я бы сейчас ее сняла.

— Почему?

— Потому что она напоминает мне о Пите, а я абсолютно не хочу о нем думать. Сегодня вечером в особенности.

— Ох, Мэгги. — Джулия дотронулась до ее руки. — Это действительно так расстраивает тебя?

Мэгги задумчиво поглядела на свой бокал:

— Да, дорогая. Сейчас это действительно очень меня расстраивает. — Она помолчала, подбирая слова, и понизила голос до шепота: — Ты никогда не чувствовала себя так, словно играешь не в той пьесе? Как будто слова, которые ты произносишь, на самом деле не твои?

— О чем вы тут шепчетесь? — Фабиан вошел в комнату и остановился рядом с ними, переводя довольный взгляд с одной женщины на другую. — Надеюсь, обо мне?

— Ну конечно. О чем же еще нам говорить? — ответила Джулия.

В дверь снова позвонили. Мэгги заметно вздрогнула, толкнув Джулию под руку. Наступила тишина. Из кухни высунулся Мак и поглядел на три застывшие фигуры. Они молча уставились на него.

— В чем проблема? — поинтересовался он. — Я надеюсь, вы не ждете в гости свидетелей Иеговы?

— Я открою, — заметно побледневший Фабиан вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Лучше б это были проклятые свидетели Иеговы, — пробормотала Мэгги. — По крайней мере я могла бы выставить их вон.

— Я все объяснила Маку, — быстро сказала ей Джулия. — Я надеюсь, ты не обидишься на меня за это? Я подумала, что так будет лучше. Мало ли что он мог случайно сказать.

— Конечно, я не обижаюсь. Это не имеет значения, — сказала Мэгги, беря в руки свой бокал. — Я пойду на кухню, а вы вдвоем оставайтесь здесь и знакомьтесь.

Она бросилась из комнаты, и Мак пропустил ее, а сам подошел и встал рядом с Джулией. На короткое время они остались вдвоем. Джулия переводила взгляд с двери, ведущей в холл, на дверь кухни, которую Мэгги старательно захлопнула за собой, размышляя, какая же распахнется первой. Неожиданно она почувствовала, как к кончику ее носа осторожно прикасаются пальцем. Она подпрыгнула и изумленно уставилась на Мака.

— Зачем ты это сделал? — хриплым шепотом спросила она.

— Просто захотелось. У тебя такой нос.

Она все еще продолжала стоять перед ним, недоуменно моргая, пытаясь понять, почему ему захотелось дотронуться до нее и что за необъяснимое ощущение она испытала от этого прикосновения, когда дверь в холл распахнулась и появился Фабиан, продолжавший начатый, видимо, у дверей, разговор.

— Ну, пап, я ни разу не замечал, что там плесень на обоях. Чтобы ее разглядеть, надо опуститься на коленки.

— Но с этим необходимо что-то сделать, — раздался за его спиной скрипучий голос.

— Может, поэтому мы и платим так дешево за жилье. Ты же понимаешь, невозможно иметь все сразу.

— Вы что, не осмотрели дом, перед тем как подписали договор?

— Э-э, пап. Это Джулия, моя хорошая знакомая, и ее бойфренд Мак. Они будут обедать с нами.

Джулия, услышав такое представление, бросила на Фабиана испуганный взгляд, и он весь покраснел, как будто до него самого только дошло, что он сморозил. Потом она повернулась к двери, ожидая увидеть высокого мужчину, но ей пришлось опустить глаза фута на полтора вниз, чтобы встретиться взглядом с маленьким тучным мужчиной, энергично зашедшим в комнату следом за Фабианом. Кроме темно-карих глаз, у них не было ничего общего. У мужчины были тонкие волнистые волосы, обрамляющие лысину в полголовы. На носу сидели очки, поверх которых он обозревал все вокруг. Он был одет в цветной клетчатый джемпер, в V-образном вырезе которого виднелся воротник рубашки и галстук.

— Здравствуйте. Зовите меня просто Чарльз. — Он шагнул вперед, пытаясь пожать руки обоим сразу, несмотря на явный недостаток роста. Его, казалось, совершенно не смущал тот факт, что Джулия в прямом смысле смотрела на него сверху вниз, а Маку пришлось наклониться, чтобы пожать ему руку. — Вы должны познакомиться с моей женой. Ванесса! Фабиан, где она застряла?

— Фабиан, это тот самый пиджак, который мы подарили тебе к совершеннолетию? — Из холла появилась мать Фабиана, сжимавшая в одной руке пиджак от Барбура. Она была повыше Джулии, и той сразу стало понятно, от кого у Фабиана его рост, смуглая кожа и крупный нос. Она ткнула пиджаком в лицо Фабиану. — Что ты с ним делал? Смотри, рукав прожжен сигаретой!

— Мам, — Фабиан кашлянул, — познакомься, это Джулия и ее друг Мак. Они сегодня обедают с нами.

Ванесса оторвала взгляд от пиджака и неудачно попыталась скрыть свое замешательство.

— Но, Фабиан, я полагала, что мы с тобой пойдем обедать куда-нибудь в город? Втроем. Твой отец хочет поговорить с тобой об экзаменах.

— Нет, ма, — вежливо возразил Фабиан, густо краснея. — Я говорил тебе по телефону, что собираюсь сам приготовить обед для вас, и я хотел, чтобы вы кое с кем познакомились.

— Что такое, Ванесса? Ты ничего мне не сказала! — громко возмутился Чарльз. — Конечно, мы останемся здесь! Почему нет? Если ты хотел, чтобы мы с кем-то встретились, Фабиан, это совсем другое дело.

Он обернулся к Джулии и подмигнул, приведя ее в полное замешательство. Будучи в шоке, она машинально подмигнула ему в ответ. Это, по-видимому, привело его в восторг.

— Да, теперь я все понял. А ты, Ванесса?

Ванесса вновь протянула пиджак Фабиану и ткнула пальцем в дыру с подпаленными краями на рукаве, затем раздраженно взглянула на своего мужа:

— Чарльз, что происходит?

— Фабиан завел себе подружку. Правда, сын? Я правильно догадался, к чему это все?

— Как? Прямо накануне выпускных экзаменов?! — в ужасе воскликнула Ванесса.

— Нет-нет, все не так, — поспешно заверила Джулия, решив, что пора оторвать Мэгги от очередной бутылки вина и представить ее. Это был хотя бы небольшой шанс направить разговор в другое русло. — Фабиан, может, ты предложишь родителям выпить и оторвешь Мэгги от салатного соуса?

— Кто такая Мэгги? — радостно вопросил Чарльз.

— Женщина с севера, — ответила Ванесса, выглядя все более недовольной.

— Э-э, ну хорошо. — Фабиан проскользнул на кухню.

— Вы оба студенты? — поинтересовался Чарльз.

Джулия подумала, что он либо человек широких взглядов, либо, наоборот, слепой. Неужели он не видит, что им обоим за тридцать?

— Я уже нет, закончила в прошлом году. Я поздно пошла учиться.

— Университет или политех? — спросила Ванесса, обходя комнату и с подозрением озирая плетеную мебель.

— Сейчас они оба университеты, — заметила Джулия.

— А, значит, вы учились в этом, как его там теперь? В Бруксе?

— Э-э, нет. Я училась здесь, в Оксфорде.

— Понятно. — Этот ответ наконец, по всей видимости, удовлетворил Ванессу. Она обернулась к Маку и окинула взглядом его повседневные брюки, свободную рубашку и нечесаную шевелюру. — А вы, судя по вашему виду, наверное, научный работник?

Можно допустить, подумала Джулия, что это попытка лести. В противном случае это можно принять за пристойный способ выразить мысль, что он длинноволосый урод.

— Нисколько, — улыбнулся Мак.

— А! — Ванесса склонила набок голову, ожидая разъяснений.

Мак улыбнулся еще шире.

«Умный парень», — подумала Джулия, ее восхищение им еще возросло.

Дверь в кухню открылась, и оттуда появился Фабиан с бутылкой вина и двумя бокалами. Джулия с ужасом заметила, что у него на щеке остался след темной помады Мэгги. Она не могла себе представить, чтобы Мэгги в такой момент могла заключить его в страстные объятия. Скорее это он пытался заключить в объятия ее, но промахнулся. Или она вырвалась. Мэгги появилась вслед за ним.

— Здравствуйте, голубчики. Миссис Гаф, наконец-то я имею счастье лицезреть вас воочию. Это совсем не то, что выполнять обязанности секретаря для Фабиана. Мистер Гаф, рада вас видеть.

Чарльз обмер, что было явно заметно. Через какое-то время он сердечным жестом протянул ей руку.

— А, так это вы — старшая из жильцов этого дома! Должен сказать, я вас совершенно не так себе представлял. Зовите меня просто Чарльз, хорошо?

— Мэгги? — Ванесса, нахмурившись, поглядела на Фабиана. — Ты уверен, что это Мэгги?

— Нет, мам. Я не могу за это поручиться. Может быть, это Дэвид Старки[26]. Как ты думаешь?

— Я не желаю шутить с тобой шутки. — Ванесса взяла бокал и протянула его, чтобы ей налили вина. Потом, заметила Джулия, ее взгляд скользнул по лицу сына и потемнел, когда она обнаружила мазок помады. Пальцы Ванессы еще крепче сжали ножку бокала.

— Мэгги, мы говорили о плесени в холле. Вы это видели?

— Да, видела. Но вы же должны понимать, что такое домовладельцы. Они выскребут у вас последний пенни и при этом не обеспечат ничего. Наш ничем не отличается от других.

— Но я сам домовладелец. — Чарльз выпятил грудь, держа в руках бокал с вином. — У меня есть два дома в Лондоне, которые я сдаю. Если бы была обнаружена плесень, я бы был предупрежден об этом. Вы должны сказать ему.

— Мы говорили, но он не обратил на это внимание. Вы же понимаете, это студенческое жилье, и если бы мы отказались от него, нашлись бы другие, кто согласился.

— А этот диван такого неприятного цвета, — фыркнула Ванесса. — Что-то невообразимое! Он выглядит так, словно его только что привезли из какого-нибудь мещанского района.

Джулия тут же бросила взгляд на Мэгги и увидела, как та напряглась. Она всегда говорила, что обивка этого дивана напоминает ей цвет занавесок у нее дома в Лидсе.

— Мэгги, а откуда вы? — поинтересовался Чарльз. — Мы ездили в Долины[27] несколько лет назад. Там очень красиво.

— Да, согласна. Но я не из Долин. Я всю жизнь прожила в Лидсе, пока не приехала сюда.

— В Лидсе сейчас появились очень респектабельные районы, правда? — Ванесса рискнула присесть на краешек кресла. — И там тоже есть университет. Я полагаю, Мэгги, ваши дети учатся в университете?

— Нет. Я единственная сумасшедшая в этой семье, — ответила Мэгги. Джулия видела, что она старается казаться беззаботной, но глаза ее выдавали. Они были слишком блестящими. — Они все теперь работают.

— Ну, по вам не скажешь, что у вас взрослые дети. Вы выглядите так молодо и живо! — сказал Чарльз, развалясь на диване и не смущаясь его неприятным цветом.

— Она удивительна, правда? — сказал Фабиан, прислонясь к стене.

Ванесса бросила на него острый взгляд.

— А откуда вам пришлось сегодня добираться? — спросила Джулия, улыбаясь Чарльзу и решив, что его проще всего увлечь незначащей болтовней.

— Из Хэмпшира. Мы живем совсем рядом с Винчестером.

— Это замечательный город! — сказала Ванесса. — Наполнен духом культуры и истории. Так же, как Оксфорд. Я не смогла бы жить в некрасивом месте.

— Хорошо, когда есть возможность выбирать, — негромко произнес со своего места Мак.

— Мак, а где вы живете? — Ванесса обратилась к нему подчеркнуто вежливо.

— Блэкберд-Лейз. Вы, наверное, слышали об этом районе. Он знаменит своими автоугонщиками. О нас периодически говорят в новостях.

Повисла тишина.

— Еще вина? — спросил Фабиан, покачивая в воздухе бутылкой. Все, кроме Джулии, протянули стаканы.

— А это… Да, ведь это Кандинский, правильно? — Сказала Ванесса, глядя на постер над диваном. — Немногие люди способны понять современное искусство. Это, наверное, твой, Фабиан?

Джулия опять взглянула на Мэгги. Их глаза встретились без всякого выражения. Фабиан, казалось, не заметил подтекста.

— Да, мой. Я привез его из школы. Вы должны были видеть его в моей студии, когда приезжали туда.

— Что-то не припоминаю, — невинно проговорила Ванесса. — Но я люблю Кандинского. Русские так экспрессивны. Однако это не каждому по душе. Некоторые люди до сих пор предпочитают изображения плачущих испанских мальчиков. — Она слегка усмехнулась. — Я думаю, вы бы не стали вешать у себя дома Кандинского, Мак?

— Не-а, — ответил он, остановившись, чтобы глотнуть вина. — Я предпочитаю Брака[28].

Улыбка сползла с лица Ванессы.

Мэгги рассмеялась и, поперхнувшись, закашлялась.

— Брака? — переспросила она, иронично глядя на Мака. — Лично я не переношу кубистов. Не понимаю, что вы в них находите. Если взять Пикассо и Брака периода их сотрудничества, я клянусь, вы не найдете в них ни на волос различий.

— Но это несправедливо, — возразила Джулия, уловив шаловливую искорку в глазах Мэгги. — Очевидно, что влияние на Брака Сезанна делает его отличным от других.

— Чушь! — отозвалась Мэгги, энергично откидывая за спину волосы. — Кубизм отрицает существование человеческой души.

— А! — сказал Мак, изгибая губы в улыбке. — Значит, ты сторонница экспрессионизма.

— Абсолютная! — подтвердила Мэгги, бросая на Мака взгляд, красноречиво говорящий о том, что ее фантазия истощилась и она умоляет его продолжать в том же духе.

— Наверное, тебя привлекает зримое выражение человеческих чувств, как у Мунка[29] или ван Гога?

— Совершенно верно, — кивнула Мэгги, аплодируя ему глазами.

— Не могу сказать, что разделяю твое мнение, — пожал плечами Мак. — Они отрицают тот факт, что любой человек способен на обман. А именно это отличает нас от представителей животного царства. Вот импрессионисты это понимали. Вы согласны, миссис Гаф?

— Э-э-э… — Ванесса, неуверенно мигая, посмотрела на одухотворенные лица вокруг себя. — А как же Мондриан[30]? С какой стороны он относится ко всему этому?

— О, пощадите! — расхохоталась Мэгги, взглядом умоляя Мака «сыграть на ее половине».

— Вас привлекает у Мондриана неопластицизм или его более поздний кубизм? — вопросительно взглянул на Ванессу Мак.

Она онемела и уставилась на него.

— Не всем нравится украшать свои стены рекламой L’Oreal, — мягко заметил Мак. — Даже в Блэкберд-Лейз.

— Давайте есть! — сказал Фабиан, нетвердой походкой направляясь в кухню.

— Откуда вы знаете так много об искусстве? — спросил Чарльз у Мака, пока они расправлялись с крохотными порциями лазаньи, которые предложил им Фабиан.

— Ну, потому что я сам немного художник, — ответил Мак, опустив глаза на листья салата у себя в тарелке.

— Неужели? Ванесса, ты это слышала? Даже тебе стоило бы быть поосторожней, вступая в спор об искусстве с художником!

— Я же не знала, что он художник. Он не сказал мне, чем занимается, — начала защищаться Ванесса, ее худые щеки уже раскраснелись от вина, которое Фабиан не переставал подливать всем. Джулия начала понимать, что поехать от ее дома на автобусе было очень верной идеей. Никто не был бы в состоянии управлять транспортным средством после такого количества выпитого, включая Чарльза, который был по этому показателю в первых рядах. При этом Фабианова еда явно не давала повода запачкать слишком много салфеток, хоть и была вкусной.

— Я не помню, чтобы вы меня об этом спрашивали, — сказал Мак, поднимая глаза и мило улыбаясь. — Простите.

Джулия отметила, как Мак общается с Вивьен. Учтивость — это хорошо ему удавалось.

Ванесса повертела в руках вилку:

— И где проходят ваши выставки, Мак?

Джулия бросила на него взгляд. Казалось, этот вопрос его совершенно не испугал.

— Моя первая выставка пройдет в октябре. В Лондоне. Может быть, вы даже найдете время заглянуть и поздороваться. Я буду рад видеть вас там.

Глаза Ванессы стали как блюдца:

— Вы выставляетесь в Лондоне?! Боже правый, почему же вы молчали! — Джулия заметила неожиданно появившийся блеск в ее глазах и затрепетавшие ресницы, как только сама смогла справиться с шоком, в которое ее привело сообщение Мака. — И в какой же галерее?

Мак назвал галерею, о которой Джулия ничего не слышала, однако глаза Ванессы, словно на ниточках, вылезли из орбит.

— Неужели? Ну-ну. Должно быть, ваши работы произвели на кого-то большое впечатление.

— Ага. Я думаю, это были не работы, а бутылка вина. — Он улыбнулся Джулии.

Она отложила вилку и глядела на него во все глаза.

— Fleurie?

— Ну. Оно самое.

Глядя ему в глаза, Джулия почувствовала, как камень свалился с души. Он, вероятно, понял это, и его глаза потеплели.

— Значит, женщина, на которую ты хотел произвести впечатление…

— Оказалась впечатленной достаточно, чтобы заказать мне работы на больших холстах. И еще они захотели сделать фотографии моих росписей. Но все это произошло только на этой неделе. — Он застенчиво оглядел пораженную аудиторию. — Для меня это большой прорыв.

— Потрясающе! — сказал Чарльз, снисходительно кивнув Маку. — Молодец, парень. В жизни нельзя добиться ничего, если не прикладывать усилий. Я всегда это говорил.

— Это именно то, что я всегда пыталась объяснить тебе, Фабиан. — Ванесса, сверкая глазами, повернулась к сыну. — Если ты хочешь добиться успеха, ты должен трудиться ради этого.

— Да ну?! — Фабиан изобразил шутливое удивление.

Мэгги хихикнула.

— Ванесса, я думаю, ему это известно, — сказала она. — Мне кажется, что трудиться больше, чем Фабиан, просто невозможно. Он целыми днями сидит в библиотеке, а по ночам перелопачивает горы литературы в своей комнате.

Ванесса взглянула на Фабиана.

— Звучит так, словно ты не слишком-то организован. Тебе необходимо исправиться. Я помню, как все удавалось Сарре. Она была очень хорошо подготовлена.

— Ну, Сарра — это Сарра. — Фабиан кротко улыбнулся матери.

— Но я говорю о том, что…

— А, я понял! — проговорил Чарльз, протягивая свой бокал Маку, который извлек одну из бутылок, принесенных им с Джулией. — Я все думал, в чем же тут дело, с кем ты хотел нас познакомить? Это же Мак, правда? Ты ведь знаешь, что твоей маме нужны темы, которые можно было бы обсудить за чашечкой кофе!

— Чарльз!

Чарльз повернулся и подмигнул Джулии. Джулия отвела взгляд, не желая на этот раз изображать участницу тайного сговора. Она подозревала, что не слишком-то приятно иметь врагом такую женщину, как мать Фабиана.

— Ну что ты, Ванесса! Я надеюсь, ты внимательно слушала, что говорилось, когда мы обсуждали кубизм. А то ведь забудешь все к тому моменту, когда мы доберемся до дома.

— Чарльз, хватит уже! Ты слишком много выпил.

Джулия что-то не помнила, чтобы Чарльз вообще принимал участие в дискуссии, но он, похоже, искренне в это верил и был совершенно счастлив.

— В любом случае, — продолжала Ванесса, глядя на своего мужа сузившимися глазами, — по-моему, ты хотел поговорить с Фабианом о его выпускных экзаменах.

— Мне кажется, у него все под контролем. — Он послал великодушную улыбку в сторону сына. — Ты же справишься с ними. А если нет, тебе просто придется самому собирать все заново по кусочкам. Ничего, переживешь. Никто тебя за это не убьет. Но меня волнует эта плесень у двери. Надеюсь, наверху ее нету? А в ванной хорошая вентиляция?

— Так как мы все уже поели, я хочу вам кое-что сказать. — Фабиан сделал большой глоток вина, не решаясь ни на кого взглянуть.

Джулия оцепенела и бессознательно схватилась под столом за руку Мака. Он сжал ее руку в ответ. Она перевела взгляд на Мэгги. Та опасливо смотрела на Фабиана.

— Что такое? — недоуменно вопросил Чарльз, с комфортом развалясь в кресле.

— Он не приготовил пудинг, — с нервным смешком сказала Мэгги. — Да, Фабиан?

— Нет, — ответил он, вертя нож на тарелке. — Это более серьезно. Мама, отец, я хочу, чтобы вы кое-что узнали.

Мэгги вскочила и начала собирать тарелки.

— Мэгги, сядь! — резко приказала Ванесса. — Я думаю, у нас есть право услышать, не так ли?

Мэгги опустилась на свой стул, ее лицо побелело, в глазах читался нескрываемый ужас. В комнате стало тихо.

— Дело в том, что…

Раздался звонок в дверь. Мэгги, расслабившись, откинулась на спинку стула.

— Не обращай внимания, — решительно сказал Фабиан глуховатым голосом.

— Нет, дорогой. Я лучше открою.

— Не обращай внимания! — Фабиан резко повернулся и взглянул на нее.

Звонок прозвенел снова.

— Давайте я открою, — сказала Джулия, поднимаясь. — Я все равно ближе всех к двери. Я просто избавлюсь от них и вернусь.

Фабиан недовольно вздохнул. Джулия отняла свою руку у Мака и вышла из комнаты, остановившись в холле, чтобы поправить прическу и перевести дух, прежде чем направиться к двери. Она не сразу узнала человека, стоящего на пороге. Потом до нее дошло.

— Заходи, — сказала она, пропуская его в дом. Не найдя, что еще сказать, она просто открыла дверь в столовую, где все собравшиеся молча ждали ее возвращения.

— Мэгги! — позвала Джулия, отвлекая ее внимание от салфетки, которую она вертела в руках. — Это, м-м-м… Это Пит.

Пит Ридли вошел в комнату, огляделся вокруг и остановился взглядом на своей жене.

— Привет, Мэгги, — сказал он.

Глава 21

Фабиан опомнился первым. Он встал, бросив на стол салфетку, и одернул рубашку.

— Фабиан, сядь, — сказала Мэгги.

Джулия стояла рядом с Питом, неловко прикусив губу. Ванесса, вздернув бровь, поглядела на Мэгги, потом на своего сына и наконец перевела взгляд на Пита.

— Извините меня, я вижу, вы пьете чай. Я подожду в другой комнате, — сказал Пит.

— Чай? — Ванесса насмешливо распахнула глаза. — А я думала, что мы ужинаем.

— Мы уже закончили, — сказала Мэгги, не обращая внимания на Ванессу. — Пойдем.

— Ты не хочешь представить меня своим друзьям? — спросил Пит.

Джулия искоса взглянула на Пита. Он был спокоен и не казался разгневанным, как, очевидно, предполагала Мэгги. По натянуто-приветливому выражению его лица было сложно судить, страдает ли он. Его темные волосы были влажными — на улице весь день моросило, и капли дождя еще были заметны на плечах его куртки. Его светло-голубые глаза не отрывались от Мэгги, но Джулия видела, что он сжимает и разжимает кулаки.

Мэгги поднялась:

— Пит, ты должен помнить Джулию. Вы встречались с ней однажды, когда ты приезжал ко мне в колледж. А это ее друг Мак, мистер и миссис Гаф и Фабиан.

Джулия подумала, что голос Мэгги звучит как обычно, хотя она видела, как дрожит ее рука, когда она указывает на сидящих за столом.

— А, значит, вы муж Мэгги. — Чарльз встал и протянул через стол руку. Даже вытянувшись в полный рост, он был дюймов на шесть ниже Пита.

Пит вяло пожал протянутую руку.

— Рад познакомиться, — сказал он.

Чарльз потянулся за бутылкой.

— Вы же выпьете стаканчик? И вообще, присоединяйтесь к нам. Фабиан, принеси еще бокал.

— Нет, мы поговорим в другой комнате, — сказала Мэгги, выбираясь из-за стола.

— Спасибо, — поблагодарил Пит, через голову Мэгги глядя на Чарльза. — Я присоединюсь.

— Фабиан, нам нужен еще один стул, — требовательно произнес Чарльз, сверля взглядом Фабиана, который и не ворохнулся, продолжая сидеть на стуле и глядеть в пространство.

— Нет, Пит, — твердо проговорила Мэгги. — Сначала мы выйдем и поговорим.

Она коснулась руки Пита. Он напрягся, его губы вытянулись в тонкую линию.

— Мэгги, что случилось? Ты боишься, что я не смогу поддержать разговор? У тебя нет необходимости меня прятать. Я знаю, как вести себя в обществе.

— Но мне нужно поговорить с тобой, Пит. И я хочу сделать это с глазу на глаз.

Она подтолкнула его в сторону двери. После секундного замешательства он позволил вывести себя из комнаты, предварительно окинув долгим взглядом Фабиана. Дверь за ними закрылась. Не в силах сдержаться, Джулия издала протяжный вздох.

— А, ну да. Небольшая семейная разборка, я полагаю? — сказал Чарльз, пожимая плечами. — Ну ладно, оставим это им. Кто еще хочет вина?

— Ты хотел нам что-то сказать, — делая вид, что не придает этому большого значения, спросила Ванесса, обращаясь к Фабиану.

Джулия вжалась в спинку стула и обменялась взглядами с Маком.

— О, забудь. В другой раз, мам.

— Но я думала, это что-то важное. Давай, Фабиан, ты же собирался сделать важное заявление, разве нет?

Теперь Джулия ясно видела, насколько Ванесса лицемерна. В ее карих глазах появилось странное, почти садистское выражение. Казавшийся очень возбужденным, Фабиан то и дело бросал взгляды на дверь. Он начал было вставать, но тут же сел обратно.

— Джулия, может, ты пойдешь проверишь, все ли в порядке с Мэгги?

— Наверняка с ней все в порядке, — успокоила Джулия как можно мягче. — Я уверена, что им с Питом есть что обсудить.

Фабиан взглянул на нее, как будто собираясь возразить, но промолчал.

— Ну, давай, дорогой. Скажи нам, что за важное решение ты принял. Мы все внимание.

Фабиан посмотрел на мать и оценил выражение ее лица. Его щеки начали заливаться румянцем.

— И как ты думаешь, мам, что я собирался сказать? Почему бы тебе хоть раз не решиться сделать предположение? Придумай что-нибудь страшное. Что-нибудь, чего наверняка не одобрят люди. Давай, скажи мне, что ты думаешь.

— Я просто хотела…

— Я весь внимание. — Фабиан подался вперед, опершись о стол кончиками пальцев. — Давай!

— Послушай, Фабиан, — вмешалась Джулия, откидывая назад волосы. — Я думаю, нам с Маком пора идти. Это был замечательный вечер, и лазанья была восхитительна, но мне кажется, мы должны дать вам возможность побеседовать.

— Мы не собираемся беседовать, — возразил Фабиан, сверкнув глазами в сторону матери. — Мы только собираемся выслушать рискованные предположения моей мамы.

Ванесса выпрямилась и обвела всех надменным взглядом:

— Ну, что бы ты ни хотел нам сказать, этому явно помешало появление мужа Мэгги.

— Ты думаешь так? И почему же, интересно знать?

— Потому что… Потому что… — Ванесса выпятила подбородок. Потому что у тебя определенно роман с этой женщиной. Вот почему.

Воцарилась тишина. Чарльз, недоуменно моргая, смотрел на жену, забыв отнять от губ бокал. Фабиан откинул голову назад и зашелся смехом.

— Роман! — повторил он, тряся головой. — Мам, ты чудо! Да, конечно, у меня роман с Мэгги, но я вовсе не об этом собирался объявить.

Джулии очень хотелось броситься вон из комнаты, утащив за собой Мака.

— Что, правда? — Чарльз наконец оторвал ото рта бокал. — Как, ты и эта северянка — в постели? Вот это да!

— Чарльз, замолчи! Ты похлопаешь своего сына по спине позже, когда я не буду этого видеть. Так что ты собирался сказать, Фабиан?

— Я ухожу из Оксфорда, — медленно и отчетливо произнес он.

— То есть ты имеешь в виду после выпускных? — Лицо Ванессы меньше чем за секунду стало из розового белым.

— Нет, до выпускных. Я сыт этим по горло. Все это не принесло мне ничего, кроме страданий, с тех пор как я впервые переступил порог университета. С меня довольно, и я не собираюсь мучиться дальше. Если бы не регби и Мэгги, я, возможно, сейчас уже висел бы на крючке для душа на собственном ремне.

Джулия, глядя на лицо Фабиана, едва не упала со стула. Он говорил абсолютно серьезно. Она даже не представляла себе, насколько это все для него важно.

— Это полная чушь, и ты прекрасно об этом знаешь, — категорично заявила Ванесса. — Ты справишься, как всегда. Немножко больше организованности, и ты получишь свой первый уровень. Ничто не сможет этому препятствовать.

— Кроме того, что я не собираюсь этого делать, — спокойно сказал Фабиан.

— Ты не посмеешь! Я тебе этого не позволю!

— Попытайся меня остановить.

— Я попрошу Сарру приехать. Она вправит тебе мозги.

— О, Сарра! Ну конечно! Как же я о ней забыл?! Если нога Сарры окажется в этом доме, я сверну ее чертову шею, понятно?

— Фабиан! Не смей говорить со мной так! Я — твоя мать!

— Да ну? — присвистнул Фабиан. — Тогда, как моя мать, ты должна желать мне счастья, не так ли? Неужели тебя нисколько не волнует, что я был абсолютно несчастен все эти пять лет? С тех самых пор, как сдал уровень А. Тебе это по барабану, да? — Он покачал головой. — Ну конечно. Я думаю, ты действительно предпочла бы, чтобы я повесился на крючке для душа. Это было бы более благородно, чем отказываться от экзаменов, правда?

— Ну-ка успокойтесь все, пожалуйста. — Чарльз положил руки перед собой на стол. — Фабиан, если ты был несчастен, почему ты не сказал об этом нам?

— А ты как думаешь? — с деланой улыбкой спросил Фабиан.

— Я бы хотел, чтобы это было так. Мы бы могли вместе над этим подумать. Возможно, ты бы оказался более счастлив в каком-нибудь другом месте, где нагрузка не так велика.

— Сарра справилась с нагрузкой. Это формирует характер. Скажи ему, Чарльз, — впилась в него глазами Ванесса.

— Почему бы тогда тебе самой этого не сделать? — с вызовом спросил Фабиан. — Давай. Сделай то, что сделала Мэгги. Или Джулия. Расстанься со всем, что у тебя есть, рискни своим домом, своим доходом, своим браком, и приезжай сюда, и у тебя будет проклятый оксфордский диплом. Если Сарра смогла это сделать, я не понимаю, почему ты не можешь. Но у тебя духу не хватит, правда?

Ванесса смотрела на него раскрыв рот.

— Что молчишь? Конечно, не хватит. Поэтому прекрати читать мне на эту тему морали. Просто оставьте меня в покое и дайте жить моей собственной жизнью.

— Послушай, нам действительно нужно идти. — Джулия быстро поднялась, потянув за рукав Мака. Он послушно встал. — Я позвоню тебе завтра, Фабиан. Ты же знаешь, что мы тебя не оставим, что бы ты ни решил.

— Спасибо, — сказал Фабиан.

— До свидания. — Джулия кивнула Чарльзу и Ванессе, которые слишком пристально глядели на Фабиана, чтобы это заметить.

Джулия и Мак быстро покинули комнату. Джулия подхватила в холле свою куртку и сумочку, и они выскочили через парадную дверь. Вслед из гостиной доносились голоса.

Морось на улице превратилась в настоящий дождь. Они быстро пошли прочь от дома, не говоря друг другу ни слова, и добрались до Бенбери-роуд. Там Джулия остановилась, прикрыла глаза и облегченно вздохнула.

— Мак, прости меня. Я не могла представить, что все окажется настолько плохо.

— Эх, не стоит об этом переживать.

— Нет, мне действительно стыдно. Я бы не стала тебя приглашать, чтобы ты стал участником этой дикой драмы. Мне просто хотелось увидеть тебя сегодня вечером.

Он обнял ее за плечи. Она посмотрела на него снизу вверх, позволив его руке остаться там.

— И что ты собираешься делать дальше? — Он поглаживал ее плечо через куртку.

— Сейчас? — Ну конечно. Половина вечера была еще впереди. Ее неожиданно охватила радость.

— А ты не хочешь посмотреть на «маленьких котяток»? — спросил он, подражая Аннелиз. — Они ведь не вечно будут оставаться маленькими.

Она засмеялась, внутри нарастало робкое ощущение счастья.

— Очень хочу! Ты можешь показать мне также и свои постеры Брака. У тебя ведь они висят на стенах, несмотря на то что ты живешь в Блэкберд-Лейз?

— He-а. Случилось так, что я на дух не переношу Брака, — улыбнулся Мак и повел ее к автобусной остановке.

— Давай уйдем отсюда, — сказала Мэгги через какое-то время после того, как послышался стук закрывавшейся входной двери. Она поняла, что это ушли Джулия с Маком. Фабиан, должно быть, продолжает сражаться с родителями в столовой. Нет, если быть точной, то с матерью. Его отец казался вполне вменяемым. Оставалось только надеяться, что ему удастся сдерживать мать, одновременно пытаясь добиться понимания у отца. Она разрушила коллективный обед, но ситуация уже все равно не подходила для общения — встреча превратилась в семейную ссору. И ей необходимо было увести Пита из дома куда-нибудь, где им удастся поговорить, а ей — подумать.

— Пойдем прогуляемся, — согласился Пит.

Мэгги взяла в холле пальто и зонт и направилась вон из дома. Пит замешкался перед дверью столовой, как будто хотел ворваться туда и прокричать что-нибудь.

— Пошли, Пит. Пойдем в город.

Мэгги раскрыла зонт, и они пошли рядом, топча ногами мокрые опавшие цветы вишен, превращающиеся в чавкающее месиво на тротуаре. Они напоминали Мэгги конфетти, брошенные и ненужные больше. Она взяла Пита под руку. Он напрягся, но не оттолкнул ее.

— Иди сюда. Прячься под зонт. Ты простудишься, заболеешь и умрешь, — сказала она.

— Ну и кому какое дело до этого?

— Это глупый вопрос, и ты это знаешь. Я никогда не перестану волноваться за тебя.

Они шли рядом, пытаясь выпустить адреналин из своей крови, и молчали. Они молчали долго, позволив сумеркам захватить их, дождю — хлестать по ногам, а машинам и пешеходам — быстро проноситься мимо. Они добрались до города и пошли по направлению к Корнмаркету, миновали кричащие рекламные огни Макдоналдса, бросающие отсветы на мокрый тротуар, и пошли дальше по Хай-стрит.

— Ненавижу этот чертов город, — прервал молчание Пит, когда они остановились у Университетских лавок. В витрине тощие манекены изображали ученую публику.

— Видишь вот этого? — Мэгги показала на черную фигуру в капюшоне, отороченном белым мехом. — Я надевала такой на защиту. Мне так хотелось, чтобы ты был там.

Пит несколько секунд молча смотрел на витрину.

— Могу поклясться, ты выглядела полной дурой.

— Точно, — громко засмеялась Мэгги, чувствуя, как груз сваливается с души. Неожиданно обнаружилось, что его насмешки доставляют ей радость. — У меня есть фото, могу показать. Ты сможешь метать в него дротики, если захочешь.

— Я не захочу, — тихо сказал Пит.

Они повернули прочь от витрины и пошли к Экзаменационному Холлу. Мэгги хотелось показать его Питу. Она могла рассказать ему о том восторге, в котором она пребывала, когда все закончилось шампанским, и о похмелье, наступившем на следующий день. Но воспоминания наполняли ее горьким разочарованием. Он не должен знать, что потерял. Потерял потому, что не желал иметь к этому отношения. Они дошли до каменных ступеней здания, и Пит остановился сам.

— Это здесь ты сдавала экзамены?

— Да, Пит. Это было здесь.

— Наверняка внутри это грандиозно.

— Да. Просто устрашающе. Кругом ковры и канделябры. Я чуть не обделалась, когда впервые вошла туда.

Рука Пита неожиданно расслабилась. Она почувствовала, что снова держится за своего мужа, а не за кусок скалы.

— Я горжусь тобой, Мэгс. Ты же знаешь об этом, правда?

Они медленно пошли дальше, к мосту Магдалены.

— Ты никогда не говорил этого, — сказала Мэгги, задыхаясь от нахлынувших эмоций. — Я и подумать не могла, что ты мною гордишься.

— Конечно, так оно и было. — Он прерывисто вздохнул, глядя на узкий мост перед собой, к которому они подходили. У меня бы никогда не хватило мужества сделать то же, что и ты. Или мозгов.

— Какая чепуха! Ты один из самых смышленых людей, кого я знаю.

— Я никогда не мог читать книжки так, как ты, или написать хотя бы одно сочинение. Я бы не смог понять, о чем говорят лекторы. Ты умнее, чем я, Мэгги. Всегда было так. Поэтому тебе и стало скучно.

— Здесь вовсе не в уме дело. Надо разобраться во всем этом, вот и все. И мне никогда не было скучно с тобой, Пит. Ни разу, пока мы разговаривали с тобой. Просто ты перестал со мной разговаривать. Я так и не поняла почему.

— Ох, курочка моя. — Пит покачал головой. Они остановились на мосту под резным фонарем и смотрели на реку, медленно катящую под ними свои волны. Они немного помолчали.

— Мэгги? — начал Пит.

— Не надо, дорогой, — прошептала она, сжав его руку. — Я знаю, зачем ты приехал. Я знаю, что тебе нужно от меня. Но не надо пока об этом. Не теперь.

— Мэгги, ну почему он? Почему этот мальчик? Наверняка были и другие, которые засматривались на тебя. Зачем ты стала заниматься этим с ребенком? Он же ни за что не поймет, что ты за женщина, что выделяет тебя из всех.

Мэгги на секунду задумалась. Фабиан был близок к пониманию, но недостаточно близок. Ему бы действительно никогда это не удалось. Пит был прав.

— Наверное, именно поэтому, — тихо сказала она и искоса поглядела на Пита. — А как же Дафна? Почему, скажи ради бога, ты выбрал ее из всех женщин?

— Черт, не говори сейчас об этом. Мне стыдно за себя. Я хочу, чтобы ты это знала. Она сильная женщина, эта Дафна. Я был одинок, а она — настойчива. Я сам не пойму, что это было. Я думаю, дело было не во мне, как таковом. Скорее в Брайане. — Он бросил на жену изучающий взгляд. — Ты же знаешь, она в подметки тебе не годилась по части разговоров.

— Ты всегда требовал, чтобы я прекратила болтать.

— Но то, что ты говорила, всегда производило на меня впечатление. Ты могла обсуждать все что угодно. А не только жалюзи и педикюр. Я никогда не встречал ни одной женщины, кроме тебя, у которой были бы собственные взгляды на все. Не думаю, чтобы у Дафны вообще были какие-то взгляды. Во всяком случае, мне не удалось их у нее обнаружить.

— А теперь они уехали?

— Да. Распрощались с нашим вонючим предместьем.

— Что следовало и нам сделать, еще много лет назад. Знаешь, я этого очень хотела.

— Ты никогда не говорила об этом. Я думал, ты была счастлива. — Он фыркнул себе под нос. — Ну конечно, ты не была счастлива. Если бы ты была, мы бы не оказались в такой заднице. Но сейчас-то ты счастлива?

— А ты счастлив, Пит?

— Счастлив? — Пит провел по лицу рукой. Мэгги поняла, насколько он устал. Он зевнул. — Я получил брошюру. Из колледжа. Такую же, как ты. Я подумал, что могу пойти в вечернюю школу, как ты сделала. Как знать, может, тогда я и буду счастлив.

Мэгги почувствовала, как текут слезы у нее из глаз. Сквозь них лицо Пита расплывалось.

— Я написала книгу, — выпалила она. — Про тебя. Целую книгу! И когда я писала, я была счастлива.

— Невозможно. — Он, отстранившись, посмотрел на нее. — Мэгги, ты бесподобна!

— Пит, — проговорила Мэгги, задыхаясь от любви, наполнявшей сердце, — я знаю, что я изменилась. Что я уже не та старушка Мэгги, которая прожила с тобой все эти годы, но как ты думаешь, неужели мы не можем попытаться еще раз? — По ее щекам текли слезы. Она нервно сглотнула. — Я могу продолжать заниматься, чем хочу, но только вместе с тобой. Я могу писать книги. Это доставляет мне удовольствие. Только не разводись со мной, Пит. Пожалуйста, не разводись со мной. Ты не можешь этого сделать. Не можешь, пока я так сильно люблю тебя.

Пит медленно поднял руку, вытянул палец и смахнул слезы с ее щеки.

— Не плачь, девочка. Ты — моя жена, и я не хочу видеть тебя несчастной. Больше никогда.

Она бросилась к нему в объятия, отшвырнув зонт. Дождь колотил по их головам, но Мэгги в руках мужа чувствовала себя защищенной от всего. Гладя ее по мокрым волосам, он говорил, и она услышала, как чувственно дрожит его глухой голос:

— Как бы там ни было, это не ты изменилась, Мэгги. Нисколечко. Это я изменился.

— О господи, какие они хорошенькие!

Джулия упала на колени и протянула руку к крохотным, беспомощно попискивающим созданиям. Она взяла одного котенка, покачала его на руке и поднесла к лицу, чтобы поцеловать в лобик. Потом осторожно посадила его к себе на колени. Он начал тыкаться в ее теплые бедра.

— Возьми другого тоже. Они скучают друг без друга.

Мак осторожно взял рыжего котенка и посадил его к первому. Они тут же сплелись в маленький разноцветный пуховый клубок.

— Ой! По-моему, один из них обмочил мне ногу!

— Не переживай. У них пока очень маленькие мочевые пузыри.

Джулия со своего места на полу еще раз оглядела комнату. «Выразительные» работы Мака, развешанные на стенах по всей комнате, оказались более полными жизни, чем она предполагала, даже после того, как увидела роспись в переходе. Теперь ей стало понятно, почему Аннелиз после посещения его квартиры и знакомства с его картинами решила, что он в нее влюблен. Он изобразил Джулию, по памяти, на трех холстах. Он показал ей их, когда они пришли. Глядя в глаза собственному изображению, она была потрясена до глубины души. Ее смущение выразилось в сбивчивых попытках высказать ему, насколько польщенной она себя чувствует. Ее щеки зарделись от впечатления, произведенного на нее его мастерством и вниманием к ней. Его способность удержать в памяти черты и воспроизвести их в своей собственной неповторимой манере не оставляла сомнений в подлинности его таланта. И никаких сомнений не было в том, что он часто думал о ней. Гораздо больше, по крайней мере изначально, чем она о нем. Но теперь положение изменилось.

— Я не могу перестать восхищаться твоей невероятной памятью, — сказала она, обводя глазами картины.

— Да ну? — Он опустился рядом с ней, почесывая голову Элизабет, которая терлась об его колени. — Не забывай, мне всю жизнь приходилось полагаться только на нее.

— Конечно, — задумчиво проговорила она. Несколько секунд она изучала его лицо. — Тогда, у Мэгги, во время этого претенциозного разговора об искусстве, ты сказал нечто такое, что, мне показалось, было искренним.

— Это о чем же? — улыбнулся он. — О L’Oreal?

— Нет, об обмане. Ты сказал, что именно эта способность отличает нас от животных. Ты действительно в это веришь?

Он долгим взглядом посмотрел на нее и улегся на пол, опершись на один локоть.

— А ты?

— Я первая спросила.

Он уставился в пол, задумчиво прищурившись.

— Я усвоил, что такое обман. Всю жизнь обводил людей вокруг пальца. Мне так удавалось выживать. Конечно, в основном по мелочам, но порой и по-крупному. — Он поднял на нее свои голубые глаза. — Останавливал людей на улицах и спрашивал у них время, делая вид, что у меня нет часов. Спрашивал у людей их мнение об инструкциях, расписаниях, используя символические изображения. Просил друзей читать мне письма, делая вид, что у меня плохое зрение, а я не могу купить себе новые очки. Я даже всю Францию объехал хитростью.

— Да, я помню. Ты говорил, что был во Франции.

— Я уехал туда, когда слишком устал. Ты же понимаешь, я не говорю по-французски. Так что это было идеально.

— Да, наверное, я понимаю.

— Никому не казалось странным, что я спрашиваю всех обо всем: об автобусах, поездах, гостиницах, меню. Я же англичанин, а французы привыкли, что англичане всегда задают глупые вопросы. Я думаю, они бы расстроились, если бы мы перестали так себя вести. Это лишило бы их любимой темы для пересудов. Я нахватался немножко французского на виноградниках, но писать так и не научился. Для меня это было не важно.

— Ты работал на винограднике?

— На двух. Летом. В районе Божоле. Чудесные места. Иногда мне очень хочется, чтобы у меня была возможность показать их тебе. — Он посмотрел на нее так, словно эти слова вырвались у него случайно, против его воли. — Она кивнула и улыбнулась. — Потом я какое-то время оставался в Лионе. Именно там я стал размышлять о своей жизни. И решил, что пришло время честности. Настало время вернуться и попытаться достичь чего-то. И я действительно вернулся, осел здесь, в Оксфорде, и решил заняться художеством.

— И сделать что-то с письмом и чтением?

— Это было уже гораздо позже. — Он расслабленно улыбнулся ей. — Честность достигается постепенно, правда ведь? Одно дело — принять решение жить честно и совсем другое — действительно поступать так. Здесь я стал много работать, выполнил несколько росписей бесплатно — для молодежного клуба и одного из спортивных центров, а после этого мне заказали переход. Тогда это и случилось в первый раз — я стоял там, глядя на нарисованное на стене лицо бабушки, и впервые услышал ее голос у себя в голове.

— Постой, не говори. «Уйди-от-меня-поближе»?

Он засмеялся, и смех прозвучал удивительно радостно.

— He-а. Нечто про прошлый успех. — Он, вздохнув, покачал головой. — Моя старенькая бабуля никогда не болтала попусту.

Джулия поглаживала головки котят, устроившихся у нее на коленях, с умилением глядя, как они жмутся поближе друг к дружке.

— Я тоже достаточно притворялась, — тихо сказала она.

— Я знаю.

Она виновато взглянула на него:

— Откуда ты знаешь?

— Потому, что ты несчастлива. Люди всегда несчастливы, если они притворяются. Ты должна была заметить это.

— Притворяются в чем? В чем я притворялась, по твоему мнению?

— Ты сама знаешь. Притворяешься, что то, что ты делаешь, действительно кажется тебе правильным, когда в глубине души уверена, что это не так. Ну, я не знаю, например, в работе, в отношениях. В том, где ты живешь. И все такое.

— Во всякой ерунде, — иронично заметила она.

— Ага. Но эта ерунда очень изнурительна. Не делать что-то, а притворяться. — Он замолчал и перевел взгляд на котят, которых она продолжала нежно поглаживать. Джулия изучала его лицо — такое умиротворенное! Такое честное!

— Я хочу кое-что рассказать тебе, — сказала она. Он кивнул. — Об отношениях, которые были у меня в прошлом.

— Если хочешь. Я никуда не тороплюсь.

— Это… Я никогда никому не рассказывала правды об этом. С тех самых пор, как все случилось. Я скрывала это, чтобы не выглядеть дурно ни в чьих глазах. В основном. — Она усмехнулась над своим обобщением. — Но это продолжало преследовать меня, и теперь я думаю, что пришло время во всем признаться.

Он молчал, просто продолжая смотреть на нее. Она перевела дух.

— Я встречалась с парнем по имени Билл. На самом деле, конечно, не важно, как его звали, ну, в общем, мы жили вместе, и мне казалось, что я люблю его. Я… Меня всегда приводила в ужас мысль о том, что я буду делать, если он передумает и бросит меня. Я боялась этого потому, что он был настолько лучше меня, ну, понимаешь, более образованным, более привлекательным, более честолюбивым и удачливым. И моя мать считала, что он для меня — идеальная пара. А я хотела, чтобы она была довольна. — Во рту у Джулии пересохло. — Однажды он сказал, что уходит от меня к другой. Я позволила ему уйти, хотя чувствовала, что моя жизнь разбита… А моя мать позвонила ему и сказала… она сказала ему, что я беременна.

Она замолчала, пытаясь разгадать по глазам Мака его реакцию. Он продолжал смотреть на нее без всякого выражения.

— Я… Когда она рассказала мне об этом, я была в ужасе. Понимаешь, она солгала Биллу. Это было неправдой. — Она откашлялась. Воспоминания заставили ее щеки пылать. — Я… Почему-то я позволила себе поддаться иллюзиям. Понимаешь, я так его любила. По крайней мере мне так казалось тогда. Я не мыслила жизни без него. Я… Я подумала, что, если он вернется, возможно, судьба вмешается и поможет мне и я действительно забеременею. И он… ну… он вернулся ко мне.

В глазах Джулии стояли слезы. Она снова заставила себя посмотреть Маку в глаза.

— Он… Кажется, он смирился с тем, что останется со мной. Я думала, что мы сможем с этим справиться. Я старалась делать все, чтобы он был счастлив… Но, понимаешь, у нас были друзья. Общие друзья, сослуживцы. Он… Он рассказал им, что я жду ребенка. Паутина лжи разрасталась помимо моей воли, помимо нашей воли. Я оказалась в ловушке. Я сама загнала себя в нее. — У нее перехватило дыхание, в висках стучала кровь. Она вновь ощутила, как ее охватывает стыд. — Я… Знаешь, я представить себе не могла, что окажусь способной на такую низость. Что я прибегну к банальной дежурной уловке. Это было так унизительно, так… так ужасно. — Она вытерла глаза. Слеза сползла у нее по щеке. Она раздраженно смахнула ее. — Шли недели. Я… Наверное, нет смысла говорить тебе, что природа отказалась меня спасать. — Джулия подняла глаза к потолку. Ей казалось, что со всех сторон звучат голоса. — Наши друзья задавали мне вопросы. Они все знали, они все ждали каких-нибудь событий, ждали, чтобы я делала что-то, что обычно делают женщины в таком положении. У меня был выбор. Я могла, как в пошлой мелодраме, притвориться, что потеряла ребенка, или… или признаться во всем. И показать всем, кем я была. — Она снова замолчала, вытирая глаза рукавом. Мак протянул к ней руку. Она покачала головой. — Нет, дай мне закончить. Я… Я призналась Биллу и всем остальным. Я была отвратительна самой себе. Я пыталась объяснить, но… — Она вновь болезненно сглотнула. — Мой позор был полным. Билл ушел. Я потеряла своих друзей. Я… Я знала, что никогда сама не изобрела бы такую ложь, но, когда она уже возникла, я подчинилась ей. Я оказалась слабой и даже думаю, что это было настоящее расстройство рассудка. После этого я возненавидела себя. Я поверить не могла, что упаду так низко. Я не могла жить с таким унижением в душе. Все вокруг меня знали.

Джулия пыталась разглядеть отвращение в глазах Мака, но он просто деликатно ждал, когда она закончит, видимо, чтобы лишь потом отвернуться от нее. Его глаза оставались бесстрастными.

— Это было пять лет назад. После этого… после того как Билл ушел, я была не в состоянии справиться с тем, что сделала. Мне нужно было уехать, чтобы начать все заново. Именно поэтому я покинула Лондон, чтобы поселиться здесь и попытаться вернуться к жизни.

— Черт побери! У меня в квартире зомби! — с улыбкой сказал Мак. — Это все?

— Нет. Я пыталась справиться с этим, никому не рассказывая о Билле. Старалась представлять это так, будто он просто бросил меня и от этого все беды. Но ничего не получалось. Это была моя личная боль, которая довлела над всем, что я делала. И я пыталась обвинить во всем мою мать. Но я сама пошла у нее на поводу и все испортила, вместо того чтобы сразу опровергнуть то, что она сказала. Я вычеркнула ее из своей жизни, потому что не могла честно взглянуть на то, что мы сделали. Что я сделала.

— А она знает о том, что ты испытываешь?

— Нет. Но я собираюсь поговорить с ней об этом. У меня, кажется, наконец хватит смелости попросить у нее прощения. — Джулия закусила губу. — Она, конечно, была не права, но она столько страдала. Мне надо было поговорить с ней обо всем, вместо того чтобы убегать. Может быть, тогда все сложилось бы иначе.

Мак какое-то время продолжал изучать выражение ее лица. Она почувствовала его взгляд и печально посмотрела на него.

— Джулия, я прекрасно знаю, что такое стыд, — сказал он. — Я жил с этим чувством долгие годы.

— Может, это еще одна вещь, которая отличает нас от животных? — Она слабо усмехнулась.

— Я только что придумал еще одну, — сказал Мак с абсолютно серьезным лицом.

— И что же это?

— Мы не боимся пылесосов.

Секунду она непонимающе смотрела на него, а потом расплылась в улыбке и рассмеялась. Господи, как же приятно ей было смеяться, сбросив наконец груз с души.

Взгляд Мака стал задумчивым.

— Я очень долго позволял унижению владеть собой, — сказал он. — Но потом все-таки решил что-то сделать с этим и пошел в школу. Я взял себя в руки. Так же, как и ты, получив диплом и записавшись на курсы.

— А, да, курсы. — Она вздохнула и робко улыбнулась ему. — Спасибо за то, что придал мне смелости сделать это.

— Ты замечательный преподаватель. Так почему же мне было не подбодрить тебя? Я просто сказал тебе правду. — Он подмигнул ей, и она испытала острое наслаждение.

— Ты судишь беспристрастно?

— Практически. В противном случае зачем бы я хотел, чтобы ты уехала в Лондон, если бы не думал, что это действительно то, что тебе нужно? Ведь мне это абсолютно невыгодно.

— Ну… — К ее щекам вернулся румянец. — Я еще сама не уверена точно в своих планах. Мне еще нужно хорошенько обдумать переезд. Но это будет зависеть от… некоторых вещей.

Она взглянула на него и увидела, что он улыбается.

— Ну, конечно, это хорошие курсы, — сказала она.

— Наверняка.

— На самом деле все начинается с базовых лекций, но очень быстро ты начинаешь преподавать сам. Они считают, что практический опыт крайне важен. И если мне повезет, то мне удастся получить место преподавателя и я смогу продолжать…

— Джулия?

— Да?

Он встал. Она смотрела на него сверху вниз.

— Как ты отнесешься к тому, если я скажу, что хочу тебя? — спросил он, подавая ей руку.

— Прямо сейчас? — изумленно взглянула она на него, ее сердце подскочило к горлу.

— Нет, завтра вечером в семь тридцать пять, — насмешливо приподняв бровь, ответил он.

Джулия почувствовала тепло, поднимающееся с низу живота.

— Я… У меня давно этого не было. Боюсь, что я подрастеряла умение.

— Я тоже, — сказал он.

— Я… Я не знаю, способна ли я на какие-нибудь эксперименты. Я чувствую себя идиотски нерешительной.

Его губы изогнулись в улыбке. Он с нежным упреком покачал головой:

— Я просто хочу быть с тобой, Джулия.

— Ты уверен?.. После того, что я рассказала тебе?

— Особенно после того, что ты мне рассказала, я начал недоумевать, где твой нимб.

Джулия взяла одной рукой котят и опустила их на пол рядом с черепаховой кошкой. Элизабет тут же принялась вылизывать их своим шершавым языком.

— Мак? Ты не перестанешь посещать школу из-за этого?

— Ты же учитель, — сказал он, беря ее за руку и глядя на нее так, что у нее закружилась голова. — Я сделаю все, что ты скажешь.

Она позволила его рукам обхватить ее, спуститься вниз по спине и крепко прижать к сильному телу. Наконец она смогла, в точности так, как воображала себе, зарыться пальцами в его густые волосы и заглянуть глубоко ему в глаза. Потом он поцеловал ее, и ее тело слилось с его, его объятия стали еще крепче, и вспышка восторга пронзила ее. Неожиданно она почувствовала, что ее ноги отрываются от пола. Она изумленно открыла глаза и громко вскрикнула.

— Мак! — захихикала она. — Что ты делаешь?

— Настало время образования для взрослых, — прошептал он ей в ухо, неся ее на руках в сторону спальни.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Питер Стрингфеллоу — владелец крупнейшей лондонской сети казино и ночных клубов. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Один из «Кентерберийских рассказов» Джефри Чосера.

3

Почти 190 см.

4

Кои — декоративная порода карпов, выведенная в Японии. Обычно содержатся в маленьких садовых прудиках, поэтому не вырастают большими.

5

Номер автоматической службы сервиса, по которому можно получить сведения о поступивших звонках.

6

Уровень О (ordinary level) — обычный (низкий) уровень образовательных тестов, не дающий права поступления в университет.

7

Уровень А (advanced level) — экзамены, после успешной сдачи которых выдается свидетельство о среднем образовании высокого уровня, дающее право поступления в университет. Обычно сдаются после двух лет дополнительного обучения в средней школе (12-й—13-й классы).

8

Острый соус, приправа.

9

Меньше 160 см.

10

Современная английская рок-группа.

11

Так называют в Англии графства, окружающие Лондон.

12

Шутливое прозвище голландцев в Англии.

13

Post mortem — посмертно (лат.).

14

«Йоркский вестник» — английский каталог книжных издательств, где печатают аннотации на выпускаемые книги.

15

Картина В.В. Кандинского.

16

С булочной на Паддинг-Лейн в 1666 году начался самый известный и опустошительный пожар в истории Лондона.

17

Особый сорт печенья.

18

«Born to be wild» («Рожден быть диким») — всемирный гимн байкеров.

19

«У меня есть серебряная машина» — песня «металлической» рок-группы «Hawkwind».

20

Барри Шин — знаменитый в 80-е годы мотогонщик, неоднократный чемпион мира.

21

Эдмунд Дюлак (1882–1953) — английский художник-иллюстратор.

22

Из «Кентерберийских рассказов» Джефри Чосера.

23

В оригинале имя Гэртон (Hareton) происходит от англ.: Hare — заяц; Rock — скала, камень; Flint — кремень.

24

Марка краски для волос.

25

Мадам Аркати — медиум, героиня комедии Н. Коуарда «Неугомонный дух».

26

Дэвид Старки — историк, телеведущий.

27

Долины (англ. Dales) — местность на севере Англии.

28

Жорж Брак (1882–1963) — французский художник, считающийся наряду с П. Пикассо одним из основателей кубизма, автор множества декоративно-изящных композиций.

29

Эдвард Мунк (1863–1944) — норвежский живописец и график, один из основоположников экспрессионизма, посвятивший большинство своих работ сложностям человеческих взаимоотношений.

30

Пит Мондриан (1872–1944) — голландский живописец — абстракционист, создатель неопластицизма — абстрактных композиций из прямоугольных фигур, окрашенных в основные цвета спектра.

Content

Линда Тэйлор
Читая между строк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания