Татьяна Коган

Эффект недостигнутой цели

© Коган Т. В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

«Я н-не знаю, найдет ли кто-нибудь эту з-запись. Надеюсь, что н-найдет, хотя вряд ли это что-то изменит – для м-меня так уж точно. Если уж начистоту, мне п-просто н-нужно сейчас с кем-то поговорить, пусть даже с самим собой, чтобы не сойти с ума. Меня зовут… Впрочем, это уже не имеет значения. В-важно лишь то, что я не п-понимаю, почему очутился здесь. Сегодня двадцать восьмое марта. Девятнадцать тридцать пять. Через час, м-максимум через два, я умру. Просто истеку к-кровью – мне не удается ее остановить. Но даже если получится каким-то образом п-продержаться д-дольше, я все равно умру – утону, если не придумаю, как в‑выбраться из этого ч-чертова контейнера. Вода прибывает…»

Двумя месяцами ранее

Он возник из ниоткуда. Появился в городе промозглой, слякотной зимой, когда даже местные предпочитают пореже высовываться из домов, не говоря о туристах, которые не появляются на побережье раньше мая.

Иногда приморские санатории атакуют пенсионеры и работяги, польстившиеся на зимние скидки, но их видно сразу. Скучные и забитые жизнью, они приезжают подлечиться, за территорию санаториев практически не выходят, и ничего экстраординарного от них ждать не стоит.

Этот же выделялся из толпы. Молодой, здоровый, любопытный. Он остановился в гостинице, но довольно скоро нашел жилье подешевле, сняв однушку в частном секторе. Для чего он приехал? С какой целью? Большую часть времени он просто бродил по городу, изучал местность, сидел в барах. Как будто выискивал что-то. Или кого-то.

Чужаков местные не любили. Не туристов, которые, промотав в отпускном угаре все деньги, разъедутся обратно в свои мегаполисы; не заезжих гастролеров, наводнявших город с началом сезона в надежде подзаработать. А именно чужаков – тех, кто появляется по непонятным причинам и задерживается дольше обычного. Такие вызывали тревогу.

На этой неделе Малыш видел его трижды. Два раза в кафе. Городок у них небольшой, и баров, которые работают в зимнее время, не так уж много. И все-таки Малыша злило, что чужак выбрал именно это место. Да не просто выбрал, а фактически сделался завсегдатаем.

Вероятно, Малыш сам выдумал проблему – такая склонность за ним имелась, и он был достаточно честен с собой, чтобы признавать это. Может быть, он заскучал в последние дни и подсознательно выбрал себе источник раздражения, чтобы взбодриться. А кто лучше всех подойдет на эту роль, как не подвернувшийся под руку чужак?

Малыш бросил быстрый взгляд в сторону барной стойки. Незнакомец сидел на высоком стуле, потягивал пиво из высокого бокала и трепался с Ликой, владелицей заведения и по совместительству официанткой, администратором и бухгалтером. Малыш постарался незаметно рассмотреть его.

На вид лет двадцать пять, может, чуть старше. Одет по-простому, без понтов: джинсы, кроссовки, ветровка. Из-за просторной куртки точно не разберешь, но, похоже, телосложение крепкое. Лицо. Хм. Нормальное. Бабы такие лица любят – черты правильные, светлые глаза, щетина. Лика, видимо, уже оценила, улыбается во все зубы. Стерва.

– Долго ты пялиться на нее будешь? – Сидевший рядом товарищ толкнул Малыша локтем. – Давно бы пригласил на свидание.

– Отвали, – зло буркнул он. – Много ты понимаешь.

Вообще-то Васька, так звали товарища, кое-что понимал. Иначе Малыш бы с ним не дружил. Башка у него варила, с ним и посоветоваться незазорно и вляпаться в какую-нибудь историю весело. Единственное, что в нем раздражало – излишняя проницательность и бесцеремонность. Если что заметит, сразу в лоб говорит, без обиняков. Никакой деликатности у человека.

– Больно на тебя смотреть, – с нажимом произнес приятель. – Топчешься вокруг, как петух, а запрыгнуть боишься.

– Лучше заткнись, – предупредил Малыш, начиная сердиться. Что за натура такая подлая, а? Видит же, что и без того тошно, а все равно лезет, сыпет соль на рану.

– Я-то заткнусь. А вот тот чувак, – Василий кивнул на незнакомца у стойки, – всю малину соберет, пока ты тупить будешь.

Малыш так яростно заиграл желваками, что друг наконец сообразил:

– Ладно, молчу. – Он поднял вверх руки, капитулируя. И тут же добавил: – Трус.

Последнее слово Малыш предпочел не услышать. Он снова посмотрел на Лику и отвернулся. Он уже давно неровно к ней дышал. С весны и до конца осени город наводняют тысячи красивых одиноких женщин. Они жаждут приключений, и только безнадежно ленивый не закрутит курортный роман, и с возбуждающими интрижками и сексом у Малыша проблем не водилось. Просто Лика по-настоящему ему нравилась.

Она была почти вдвое старше его, держала свое кафе, где отирались местные, и не походила ни на одну другую женщину. С одной стороны, зрелая, самостоятельная. Но вместе с тем легкомысленная и смешливая, готовая хохотать над любой более-менее удачной шуткой. И ее вечные короткие платья. И белые волосы ниже лопаток. И длинные звякающие серьги. И розовая блестящая помада…

Не прав был Василий, называя его трусом. За последний год Малыш несколько раз подкатывал к Лике, но ничего из этого не получалось. Как ей удавалось? Вроде бы и не посылала открыто и надежду оставляла, но при этом сразу обозначила: ничего тебе здесь, парень, не светит.

А почему? Хоть ты тресни, Малыш не понимал, в чем дело. Не из-за разницы же в возрасте, в самом деле. Поставь их рядом – и большинство скажет, что ровесники. Внешностью его природа не обделила – не урод, высокий. За рост метр девяносто шесть его, собственно, Малышом и прозвали. Конечно, у него нет своего ресторана или гостиницы, но работа постоянная имеется. Да и не из тех Лика баб, что падки на деньги. Так отчего же она раз за разом нос воротит?

– Здоров, мужики! – Трое парней подошли к их столику и, громко отодвинув стулья, разместились рядом. – Как жизнь? Что нового?

Малыш обменялся с приятелями рукопожатиями и пересел спиной к барной стойке. Незачем забивать себе мозги всякой глупостью. Сегодня есть дела поважнее. Он оттянул рукав свитера и посмотрел на часы. Без четверти десять. Еще рано. Можно спокойно потрепаться с друзьями.

– Что, на тренировку завтра идете? – поинтересовался Артем Менджусов, он же Меджик, рыжий коренастый парень с белыми ресницами и бровями.

– Странный вопрос, – усмехнулся Малыш.

Все заржали. Вопрос был и правда нелепый. Занятия у Иваныча мало кто пропускал. Отмазок тот никаких не принимал. Имелось лишь три оправдания для неявки на тренировку: первая – ты умер, вторая – заболел и умер, третья – тебя убили. Иваныч был тренером от бога, но крут на расправу. Если замечал отсутствие рвения и энтузиазма, выгонял без лишних сантиментов. В конечном счете сформировался основной костяк тех, для кого спорт был столь же важен, как воздух. И хотя новички постоянно подтягивались, но довольно быстро отсеивались, не выдержав нагрузки.

Лика заливисто рассмеялась, Малыш невольно вздрогнул и скосил глаза в ее сторону. Она облокотилась о барную стойку, демонстрируя незнакомцу глубокое декольте, и с явной симпатией слушала его байки.

Приятели что-то активно обсуждали, но Малыш с трудом вникал в суть беседы. Его внимание занимала парочка у бара. Он с трудом контролировал растущее раздражение. Василий заметил состояние друга и красноречиво фыркнул, давая понять, что о нем думает: трус. И Малыш не выдержал, шумно поднялся со стула:

– Пойду выпить возьму.

– Настроение под ноль, здравствуй, крепкий алкоголь, – бросил ему в спину Васька.

Лика выпрямилась, приветливо кивнув подошедшему парню:

– Пива?

– Ага, спасибо. – Малыш устроился на свободном стуле. – Я смотрю, у тебя настроение сегодня хорошее?

– Вы, я тоже смотрю, не грустите. – Лика кивнула на веселую компанию за столиком. Она сполоснула чистый бокал и поднесла его к крану емкости с пивом.

– Может, присоединишься к нам?

– Спасибо, Дим, но я сегодня одна работаю, и у меня тут гости.

– Хорошие гости уходят вовремя, – громче обычного проговорил Малыш, надеясь, что чужак сообразит, что ему не рады. Тот, однако, не отреагировал.

Лика закрыла кран, смахнула ножом пену, положила на стойку картонную подставку и водрузила на нее бокал:

– Что-нибудь еще?

Малыш видел, что Лика жаждет вернуться к прерванной беседе и тяготится его обществом. Он понимал, что находится в невыгодной позиции, но не мог заставить себя уйти. Долбаный чужак стоял у него поперек горла. Вроде бы и не делал ничего предосудительного, а уже осточертел.

– Нет. – Малыш натянуто улыбнулся. – Больше ничего не нужно.

«Давай же, разворачивайся и сваливай», – отвесил себе мысленного пинка и уже собирался последовать совету, но вместо этого спросил:

– Что, надолго в нашем городе?

Незнакомец повернулся:

– Это ты мне?

– Сообразительный.

Парень на мгновение нахмурился, прикидывая, оскорбительно ли прозвучал обращенный к нему комментарий. Решил, что нет, и доброжелательно отозвался:

– Еще не знаю.

– А когда узнаешь? – Малыша понесло. Он помнил, что Лика не выносит разборок в своем баре, но уже не мог остановиться.

Парень поймал обеспокоенный взгляд женщины и внимательно посмотрел на собеседника:

– Тебя что-то тревожит?

– А что, должно?

Чужак пожал плечами:

– Это у тебя нужно поинтересоваться. Я сижу, никого не трогаю, мирно беседую с милой девушкой. И вдруг подваливаешь ты, с явными претензиями. Если тебе есть что сказать, пошли поговорим на улице.

Малыш спрыгнул со стула и, набычившись, вплотную шагнул к незнакомцу:

– Сильно умным себя считаешь? Схлопотать по шее не боишься?

Он осознавал, что ведет себя как идиот и порет горячку. Обычно за ним не наблюдалось чрезмерной импульсивности – это, скорее, Васькина особенность. Но что-то было в этом чужаке, в его облике и повадках – что-то неправильное, раздражающее, действовавшее на Малыша как красная тряпка на быка. Первый раз с ним такое происходило.

Заметив неладное, друзья Малыша встали из-за стола.

– Эй, тут что, конфликт наметился? – с надеждой спросил смуглый, приземистый Гарик Саркисян, он же ГОП. Конфликты он любил и никогда не упускал возможности помахать кулаками.

Незнакомец обвел компанию расслабленным взглядом. Обстановка накалялась, но он, кажется, ничуть не нервничал.

– Если вы сейчас же это не прекратите, – начала Лика, но тут же умолкла, незнакомец поднял руку, прося тишины.

– Никакой проблемы я не вижу, – тихо, но разборчиво произнес он. – Если кто-то из вас захочет растолковать мне, в чем дело, с радостью выслушаю. Но повторюсь – на улице. Не будем смущать присутствующих здесь дам.

Все уставились на Малыша, ожидая его объяснений. Он вообразил, как впечатывает свой кулак в это самоуверенное лицо, которое так нравится бабам… Как хрустят под его пальцами чужие кости, а из сломанного носа течет кровавая юшка. Как чужак со стоном падает и жалобно глядит снизу вверх. А он, Малыш, несколько долгих мгновений стоит над ним, размышляя, ударить ногой или нет. Но не бьет, отходит в сторону, проявив милость к поверженному противнику.

С самого начала вечер не задался! Если затеять драку на пустом месте, Лика его и знать не захочет.

– Все нормально, – проворчал он. – Мы друг друга не поняли.

Взял бокал с пивом и вернулся обратно за стол.

Может, и правда – трус? Но ведь не боли же он боится, не проигрыша. Он не самый великий боксер, но удар поставлен, плюс преимущество в весе и росте. Испугался, что Лика рассердится и перестанет общаться. Запретит в бар приходить. Это с виду она нежная блондинка, а когда надо, может и характер показать. И тогда не увидит он больше ее длинных ног в коротких платьях… И розовые губы…

Остаток вечера Малыш сидел мрачнее тучи, а к пиву так и не притронулся. Около полуночи засобирался. Поспешно расплатился, нарочно задев плечом все так же сидевшего у бара чужака, и, кивнув Ваське, направился к выходу.

Незнакомец проводил его долгим тяжелым взглядом.

* * *

Ночь выдалась темной, с полудня небо заволокло тяжелыми тучами, и теперь вместо привычных южных звезд над головой стелилась беспросветная свинцовая мгла. Улица была пуста, окна домов черны – большинство жителей уже давно спали. Лишь на веранде красивого трехэтажного особняка, что возвышался в конце улицы и упирался в начинавшуюся за забором рощу, горел свет.

Особняк принадлежал известному в городе предпринимателю. Сейчас ни его, ни супруги не было дома: уехали в короткий вояж по Европе. Их сын Артур, двадцати двух лет от роду, не преминул воспользоваться ситуацией и устроил вечеринку. Музыка грохотала до часу ночи, пока соседи не позвонили и не пригрозили вызвать полицию. Артуру очень хотелось послать соседей куда подальше, но накалять обстановку не следовало: отец бы наверняка узнал и устроил ему разнос. Поэтому он изобразил пай-мальчика и сделал музыку тише. К чему дополнительные проблемы?

К трем часам гости разошлись. Артур взял пачку сигарет и вышел на задний двор, большую часть которого занимал прямоугольный бассейн с подогревом. Вокруг валялись пивные бутылки, банки из-под колы, скомканные салфетки и даже чей-то бюстгальтер. Покутили они на славу. Артур мечтательно улыбнулся и закурил.

Он постоял бы подольше, наслаждаясь свежим воздухом и запахом моря, если бы окончательно не продрог. Температура была не летняя. Он пульнул окурок на кафельный пол и еще раз оглядел царивший вокруг беспорядок. Уборщица придет в восемь утра, вставать в такую рань желания не имелось, поэтому он заранее отключил сигнализацию. Пусть спокойно заходит и наводит здесь марафет. Артур с наслаждением поежился. В этот момент сзади кто-то обхватил его шею, ощутимо сжав горло. А перед глазами возник мужчина в маске с прорезями для глаз и рта.

– Что за… – попробовал возмутиться Артур, но шею сдавили сильнее, перекрывая доступ воздуха. Он задергался в попытке вырваться, но тот, кто его держал, явно превосходил в силе.

Второй, тот, что в маске, замахнулся телескопической дубинкой. Через мгновение правая голень Артура взорвалась от острой боли. Крик застрял в глотке – широкая ладонь в перчатке бесцеремонно накрыла его рот.

Мужчина снова ударил Артура по правой ноге в то же самое место, а затем по левой. Несколько мощных ударов последовали один за другим. В глазах потемнело, колени подкосились; противник за спиной теперь практически держал его на весу.

Снова удар по голени.

– Ты знаешь за что? – шепотом спросил незнакомец, складывая дубинку.

Артур отрицательно помотал головой и тут же захлебнулся от боли, получив кулаком под дых.

– Ты знаешь за что? – последовал повторный вопрос.

Ладонь убрали ото рта, позволяя ему говорить:

– Я не понимаю… о чем вы… – забормотал Артур. В его глазах плескался неподдельный ужас.

Противник в маске занес руку, явно намереваясь бить до тех пор, пока не получит устраивающий его ответ.

– Ладно! – застонал Артур. – Ладно! Стой! Я понял. Понял. Я знаю, – мелкая дрожь била его тело.

– Еще один раз, и вместо ног мы проломим твой череп.

Стоявший за спиной ослабил захват на горле, подхватил его под руки, доволок до бассейна и толкнул в воду. Когда Артур перестал истерично барахтаться и зацепился за край бортика, отплевываясь и матерясь, нападавшие уже скрылись.

* * *

Ему не нравились маленькие городки. Было в них что-то нездоровое, ущербное, хищное. Такие городки напоминали ему старушечьи квартиры, которых как ни убирай, как уютно ни обставляй, не избавишься от затхлого запаха, не растрясешь накопленные годами трагедии, жадно вгрызающиеся в любого, кто по глупости переступит порог. От подобных мест бежать нужно сломя голову. А он добровольно приехал.

Руслан Бажин наклонился к зеркалу, погладил щеку, раздумывая, не пора ли поработать триммером и укоротить щетину. Он отступил назад и несколько секунд сосредоточенно изучал собственное отражение. Потом надел футболку, вернулся в комнату и стал собираться. Судя по всему, задержится он здесь надолго, а значит, следует искать работу.

На улице было сыро и ветрено. Изредка из-за плотной пелены облаков пробивался тусклый солнечный луч, делая окружающий пейзаж чуть менее мрачным. Жидкая каша из грязи чавкала под ногами. Руслан старательно обходил лужи, но кроссовки все равно довольно быстро промокли. Тонкая куртка не спасала от влажного холода. Он поднял воротник, спрятал руки под мышки и ускорил шаг.

Узкая улочка, петляя, уходила вниз. Серые стены домов нависали с угрюмым равнодушием; Руслану показалось, что из безликих квадратных окон за ним внимательно наблюдают чьи-то глаза. Накатило уже знакомое ощущение чужого присутствия, как будто весь этот скособоченный, расположенный на холмах городок был одушевленным, больным, враждебным существом. Руслан почувствовал себя инородным предметом, застрявшим в его большой, воспаленной глотке.

Он тряхнул головой, прогоняя неуместную фантазию. Глупости все это, игра воображения. Нет ничего зловещего в этом городе. Весной и летом здесь, наверное, рай. Зелени полно, море чистое, жара. Туристы – народ привередливый. Если бы чуяли что-то неладное – разве приезжали бы толпами из года в год? То, как Руслан воспринимает окружающее, исключительно его собственные заморочки. И он отлично знал их причину. Это прошлое пробивалось сквозь возведенные разумом стены.

Он остановился у киоска Роспечати, купил несколько местных газет и двинулся в сторону «Кроличьей норы». Это кафе он приметил несколько дней назад, оно находилось неподалеку и работало, что само по себе было великой удачей. За пару недель шатания по городу Руслан убедился, что нужно постараться, чтобы найти место с приличной кормежкой.

Сначала он кафе не заметил, прошел мимо. Подумал, что круглая деревянная дверь и маленькие игрушечные окошки – элемент фасадного декора. Потом обратил внимание на вывеску и зашел внутрь. Обстановка ему сразу понравилась. Просторно, приятный полумрак. Черные стены, драпированные тяжелыми шторами, визуально расширяли пространство, создавали иллюзию бездны – подойди ближе, и она утянет тебя в свою беспросветную мглу. Маленькие столики по периметру и в центре, стулья из темного дерева, обтянутые черным дерматином диваны. Длинные изогнутые цилиндрические лампы свисали с потолка, подобно гигантским корням. Надо сказать, владелец подобрал идеальное название. Это была самая настоящая кроличья нора, и ничто иное.

Но самым приятным оказались весьма демократичные цены. Руслан заказал кофе и пару сэндвичей. Блондинка за стойкой кивнула ему, как старому знакомому. Он улыбнулся, но от диалога воздержался: в такую рань он всегда был не в настроении. Руслан уселся за столик возле окошка, сквозь которое с трудом пробивалось хмурое зимнее утро, вытащил газету и принялся изучать колонки с объявлениями о вакансиях.

Предложениями от работодателей рубрика не пестрила. Он взял вторую чашку кофе, откинулся на спинку стула и попытался свыкнуться с неприятной мыслью о том, что ему действительно придется задержаться здесь на неопределенный срок. Работа – не единственное, что стояло на повестке дня. Чтобы существование в этом городе не стало невыносимым, требовалось завести друзей. Ладно, насчет друзей он погорячился. А вот без приятелей никак не обойтись. Маленькие городки живут по своим законам. И чем больше у тебя знакомых, тем легче тебе в эти законы интегрироваться.

Шумная троица, двое парней и девушка, вошла в кафе и устроилась за барной стойкой, увлеченно обсуждая какое-то происшествие. Руслан прислушался. По всей видимости, ночью случилось какое-то незаурядное событие.

– … да говорю же тебе, он проторчал в бассейне до утра, потому что сам вылезти не мог. А утром его уборщица обнаружила и вызвала «Скорую» и ментов, – бойко объясняла парням девчонка. На вид ей было не больше девятнадцати лет. Крупная, светловолосая, некрасивая.

– И что в итоге? – спросил один из парней.

– Переломы ног…

– Да не про это я! – скривился собеседник. – Что менты говорят?

– Ничего не говорят, – не без удовольствия ответила девчонка. – Артурчик вечеринку устраивал, предварительно отключил все камеры наблюдения, чтобы родаки потом не посмотрели, чем их сынок занимался в их отсутствие. А сам он нападавших описать не смог: они в масках были.

Руслан усмехнулся и перестал следить за разговором. В маленьком городе и проблемы соответствующие. Кому-то надавали по шее, и это сразу стало новостью номер один. Он вернулся к изучению вакансий.

– Еще кофе? – прозвучал над ухом мелодичный голос.

Руслан оторвал глаза от газеты. Официантка держала в руках кофейник и вопросительно смотрела на него.

– Нет, спасибо, мне достаточно. Анжелика, верно?

– Просто Лика. – Она помолчала, разглядывая газету с обведенными ручкой объявлениями. – Ищете работу? Не очень успешно, полагаю?

Он пожал плечами:

– Да, у вас тут негусто с вариантами.

– Можно? – Лика указала на стул.

– Конечно, садитесь, – с готовностью разрешил Руслан. Торопиться ему все равно некуда, а отказывать симпатичным женщинам он не привык.

– Летом с работой получше. – Лика поставила кофейник на стол и теперь бесцеремонно разглядывала парня – то ли из чистого любопытства, то из симпатии.

– До лета нужно дожить. – Руслан краем глаза заметил, что компания у стойки поглядывает в их сторону.

– А что вы умеете? В смысле, какая у вас специализация? – спросила Лика.

– Общая, – уклончиво ответил Руслан.

– Ага, понятно, – неожиданно рассмеялась Лика.

Некрасивая девушка у стойки бросила на нее быстрый взгляд и отвернулась.

– Знаете, мой знакомый занимается погрузочными работами, и ему постоянно грузчики требуются. Если вас не смущает такой труд.

– Не смущает.

– Тогда вот. – Она достала из кармана ручку и написала на салфетке адрес. – Зовут его Геннадий Петрович. Скажите, что вас Анжела из «Норы» порекомендовала.

– Сегодня же туда наведаюсь, спасибо за помощь, – поблагодарил Руслан и тут же перевел тему: – Что-то случилось, да? Я краем уха услышал беседу…

– Ничего особенного, – внезапно посерьезнела Лика. – Кое-кто давно заслуживал хорошей взбучки.

Она встала и, перед тем как уйти, добавила:

– Вчера к вам Дима прицепился, вы не обижайтесь на него. Он хороший парень, только дурит порой.

– Я не из обидчивых, – усмехнулся Руслан.

– Это хорошо, – пробормотала она и удалилась, покачивая бедрами, обтянутыми узким платьем.

Она была привлекательная, эта Анжелика. Возможно, стоило за ней приударить.

Руслан посидел еще немного, оттягивая возвращение в унылый пасмурный день, расплатился и ушел.

Бригадир Геннадий Петрович оказался краснолицым, лысоватым мужиком под шестьдесят, с нервными пальцами, в которых постоянно что-то крутил.

– Раньше-то на погрузке работал? – критически оглядывая кандидата, пробухтел он и переложил бумаги с одного угла стола на другой.

– Случалось, – пространно ответил Бажин.

– Так случалось или работал? – Геннадий Петрович взял ручку, повертел, сунул обратно в подставку. – А?

– Справлюсь.

– В армии служил?

– Служил.

– Бухаешь?

– Нет.

– Набухаешься – уволю, – благодушно пообещал работодатель. Постучал пальцами по крышке стола, задумавшись, затем решительно встал. – Ладно, пошли. Выдам тебе спецодежду. Завтра чтобы без опозданий.

Руслан последовал за ним из кабинета, усмехаясь про себя. Это было самое быстрое собеседование в его жизни.

Перевалило за полночь, а сна не было ни в одном глазу. Учитывая, что в конторе ему нужно появиться в шесть утра, а вставать соответственно в пять, Руслан понимал, что выспаться вряд ли удастся. Он лежал на кровати, закинув руки за голову и уставившись в серый потолок. Его охватило еле заметное, неприятное волнение, словно бы он стоял на пороге чего-то важного, готового вот-вот произойти. Он давно научился контролировать свои эмоции, мог сохранять спокойствие в ситуациях, вызывающих панику у большинства людей. Но вот с этим тревожным, «предстартовым» мандражом ничего поделать не мог. Он настигал его каждый раз перед началом чего-то нового, и он старался не замечать его. Просто сейчас волнение казалось сильнее, чем обычно. Это проклятый городок играл на нервах.

Бажин закрыл глаза, стараясь успокоиться и замедлить сердцебиение. Он расслабил каждую мышцу, представляя, как тело наливается тяжестью и его затягивает в темный медлительный водоворот. Все глубже и глубже, на самое дно, где нет ни света, ни звука, ни запаха. Плавное течение уносит все мысли, оставляя блаженную пустоту, где…

– … Нельзя выходить за черту! Слышишь, мелкий ублюдок?! Ты забыл? Забыл, что тебе велели? – разрывающий перепонки крик вибрирует над самым ухом и становится все громче и громче. И тот, кому принадлежит этот хриплый, полный ненависти голос, вдруг возникает из темноты, подобно злому гиганту из детской сказки. Он все ближе и ближе; в его черных глазах плещется безумие.

– Ты сам вынуждаешь меня на крайние меры! – Здоровенный кулак, как в замедленной съемке, взмывает в воздух, замирает в самой высокой точке и вдруг начинает стремительно опускаться.

Душераздирающий крик вырвал Руслана из полусна, заставив подпрыгнуть на постели. Он резко сел, соображая, что к чему, и бросился к окну. Крик донесся с улицы, но, как Бажин ни вглядывался, никого не увидел. Только лужи на разбитом асфальте поблескивали под звездами – к ночи тучи разошлись, открыв черный, испещренный огнями небосвод. Несколько секунд Руслан раздумывал, затем наспех оделся и вышел из дома.

Влажная прохлада облепила лицо. Он поморгал, окончательно проснувшись. Прошагал по тротуару до угла, постоял, прислушиваясь. Никаких звуков и голосов. Тихо. Бажин развернулся и побрел обратно.

* * *

– Ты что-то рано, – одобрительно хмыкнул Иваныч. – Посиди пока или поразминайся. Полчаса еще. Мне с мелкотой закончить надо.

Саша кивнула и уселась на лавку у стены. Достала из сумки кроссовки, переобулась.

В зале было шумно. Тренировка у малышей шла полным ходом. Одни спарринговались, вторые выполняли общефизическую подготовку, третьи отрабатывали приемы у груши. Сашке нравилось приходить пораньше, чтобы понаблюдать за священнодействием. Она когда-то тоже пришла к Иванычу десятилетней пигалицей, не с просьбой даже – с требованием сделать ее сильной и смелой. Тренер тогда усмехнулся, спросил, для чего ей понадобилась сила. Саша тут же выложила:

– Чтобы пацанов в классе бить. Надоели.

– Сурово, – подавил улыбку Иваныч. – Спортивную одежду с собой взяла? Раз ты такая боевая, вон, раздевалка.

Боевая-то боевая, но ох и сложно ей пришлось в первый год. Не бросила только из упрямства. Что она, хуже остальных? Они тоже устают и не жалуются. Делать скидку на то, что она единственная девочка в секции по боксу, ей даже в голову не приходило. Помогло еще и то, что мать сильно протестовала, не хотела, чтобы дочка занималась «этим жестоким, мужским спортом». Саша не могла пойти у нее на поводу. Она принимала свои собственные решения и несла за них ответственность. А мама… Слишком разные они с мамой…

На второй год стало заметно легче. Регулярные занятия наконец возымели эффект. Саша с легкостью отжималась по сто раз за один подход, набирала по сотне подтягиваний за тренировку и бегала по десять километров. Она ни в чем не уступала мальчишкам-сверстникам, а те, сперва воспринимавшие ее с известной долей сарказма, постепенно зауважали и приняли в компанию.

Позднее в секцию пришли и другие девчонки, но частью настоящего, сплоченного коллектива они так и не стали. Сашу это радовало. Для нее спортзал стал вторым домом. А может быть, даже первым. Здесь ее понимали, разделяли ее интересы и не учили жизни. Тренировки делали Сашу сильнее. А дом – где мама, завтраки и теплая постель – ослаблял.

Отца Саша никогда не знала. Мать говорила, что он был военным и погиб, отважно защищая родину, когда дочка была еще совсем крошечной. По малолетству Саша верила, а потом поняла – ложь все это. Мама нагуляла ее с одним из многочисленных кавалеров, которые в изобилии появляются на побережье в летний сезон. Ухажер уехал, а живот остался. На аборт мать не решилась – пришлось рожать. А для ребенка выдумала сказочку про военного…

Саша маму не осуждала. Но предпочла бы, чтобы та не юлила, а говорила правду. Что сложного в честности? Почему для большинства людей не врать – задача непосильная? Такое впечатление, что весь этот огромный, невероятный мир держится на одной лжи. Тронь его, копни поглубже – и он рухнет, как лишенный фундамента соломенный домик. Только пыль по ветру полетит.

В спортзале врать невозможно. Если ты ленишься, щадишь себя, то разоблачение не заставит ждать. Ты сам себя выдашь. Вернее, твоя слабость. Сашке не очень везло в ее недолгой пока еще жизни. Но то, что восемь лет назад она сообразила прийти в этот зал, к Иванычу, считала настоящей удачей. Бог с тем, что отца у нее нет. Зато есть тренер.

Борис Иванович Сомов был местной легендой. Сашка знала историю его успеха назубок. Среди ночи разбуди – расскажет с выражением, без запинки.

Он родился и вырос в этом городе. В возрасте тринадцати лет родители увезли его в Москву. Там-то он и увлекся боксом. Вскоре уже успешно выступал среди юниоров, а в 1988-м на Олимпийских играх в Сеуле дошел до полуфинала. Затем два года подряд становился чемпионом Европы. После чего, одержав на любительском ринге 220 побед в 230 поединках, перешел в профессионалы. В своем дебютном профессиональном бою Борис победил техническим нокаутом во втором раунде не имевшего поражений Винсента Брауна. За полгода он провел десять боев, во всех одержав победы нокаутом, за что получил прозвище Apocalypse – Апокалипсис.

В одиннадцатом по счету профессиональном поединке он встретился с опытным Артом Джиммерсоном, имевшим на тот момент на своем счету сорок три выхода на профессиональный ринг.

С первых же минут Апокалипсис атаковал противника разнообразными ударными сериями. Во втором раунде Джиммерсон активизировался и пару раз удачно ударил соперника справа, но не смог уйти от очередной длинной атаки Бориса. Два правых кросса и три акцентированных удара слева отправили чемпиона в нокдаун. Джиммерсон поднялся на счет семь, но сопротивлялся вяло и вновь пропустил мощную серию ударов. Рефери остановил поединок, зафиксировав победу Бориса техническим нокаутом.

Карьера шла в гору, и в 1998 году в Америке планировался бой Сомова за звание чемпиона мира. Апокалипсис был в отличной форме, и мало кто сомневался в его победе. Но неожиданно, за неделю до намеченного события, он отказался от участия и ушел в подполье.

Что тогда случилось, никому не известно. В прессе бродили слухи, но внятной версии никто так и не озвучил. В расцвете своей карьеры Иваныч все бросил, отказался от перспектив и вернулся на малую родину. Устроился учителем физкультуры в школу, открыл секцию экстремального бокса. Занятия проводил для всех возрастов: и для детей, и для подростков, и для взрослых. Тренировал не для соревнований. Главной задачей ставил крепкую физическую форму и умение постоять за себя.

Крутой характер тренера выдерживали не все, он и прикрикнуть мог, и по шее дать, если кто-то из старших борзел. С малышней он, конечно, деликатничал, и те его обожали. А со взрослыми ребятами не церемонился, хотя без причины никогда не ругал.

– Санек, здорово! – Широкоплечий парень тряхнул рыжей шевелюрой и остановился рядом.

– Привет, Мэджик, – откликнулась Саша. – Что, рука зажила?

На прошлой неделе Артем ушиб запястье, и даже грозный Иваныч разрешил ему пропустить пару тренировок. Мэджик на такую «доброту» не повелся, угадал, что это проверка. От щедрого предложения отказался. «Вот и правильно, – похвалил его тренер. – Вышли из строя руки – переключи внимание на ноги».

– Да нормально все. – Мэджик уселся рядом, достал из кармана эластичный бинт и принялся перевязывать запястье. – Про Артурчика слышала?

– Конечно.

Они многозначительно переглянулись и замолчали.

Во взрослую группу Саша перешла два года назад, когда ей исполнилось шестнадцать. Иваныч сделал для нее исключение. Несмотря на то что занимались здесь в основном парни от восемнадцати и старше, вписалась она хорошо. Половину ребят знала давно – вместе занимались сперва в детской, затем в подростковой группе. А со второй половиной познакомилась по ходу тренировочного процесса.

Секция хоть и носила название «Экстремальный бокс», одним боксом занятия не исчерпывались. Скорее это напоминало секцию по интересам. И главным интересом здесь являлся адреналин. Иваныч даже выдумал проводить еженедельные забеги на выносливость. Стартовали у леса, всей толпой, и вперед через бурелом, овраги, холмы до обозначенной на карте финишной точки. Маршруты регулярно менялись и усложнялись, чтобы участники не заскучали. Было весело и сложно, особенно осенью и зимой, когда грязь под ногами добавляла к каждому шагу несколько дополнительных килограммов. Но с каким же кайфом Саша завершала дистанцию, едва не падая от усталости, но гордая и сияющая. Она не уступала парням, и ей это нравилось.

Подтянулись еще несколько ребят; одни отправились прямиком в раздевалку, другие расселись на лавке, ожидая начала тренировки.

С развлечениями (особенно зимой) в городе было туго. Часть молодежи уехала в краевой центр на учебу, а те, кто остался, разделились на два лагеря – одни ходили к Иванычу, другие бухали. Дополнительных вариантов не имелось. Мать настаивала, чтобы Саша тоже отправилась в мегаполис, поступила в институт, зажила полной жизнью. Там и перспектив больше, и жизнь поинтереснее.

– Ты уже давно переросла это место. Каждый уголок здесь знаешь, – с ласковой настойчивостью уговаривала мама. – А там столько всего нового! И жизнь течет по-другому.

Да, Саша знала здесь каждый уголок. Но разве это плохо? Ей комфортно в привычной обстановке, за синей птицей она не гонится. Ее синяя птица вот она, над головой, каждый божий день. Все ее созвездия Саша наизусть выучила.

После окончания школы она поступила в местный социально-педагогический колледж, не обращая внимания на мамины вздохи.

– Ну отучишься ты в колледже, а что потом делать-то будешь? Как я, обслуживающим персоналом работать? – восклицала она.

Саша не знала, что будет делать потом. Обычно в восемнадцать лет все мысли только о будущем. А Саша, наоборот, в будущее предпочитала не заглядывать. Не из-за страха перед неизвестностью. Не из философских побуждений. Будущее было слишком странным, субстанцией из другой плоскости, куда ей, как ни пытайся, не попасть раньше времени. Гораздо лучше она ориентировалась в настоящем.

Гарик Гоп хлопнул ее по плечу и устроился рядом.

– Что, Санька, размышляешь, как меня нокаутировать? – хохотнул он.

– Отвали, – беззлобно отмахнулась она. Гоп, он же Глобальная Ошибка Природы, парень веселый, но приставучий. Ростом пониже Сашки, но крепкий. Весили они примерно одинаково, Иваныч иногда ставил их в пару. Саша догадывалась, что парни не лупят ее со всей дури – все-таки девочка. Но сама молотила без пощады. Иногда даже получалось отправить кого-то в короткий нокдаун. Но только не Гарика. Этот зараза был такой юркий, в лучшем случае слегка задеть получалось. А он еще и лыбился во время спарринга. Мол, ну же, детка, поймай меня, если сможешь. Скотина.

– Хочешь, я тебе нарочно поддамся, а? Хочешь? Зарядишь мне со всей силы прямо в физиономию! – не унимался Гоп. – Только кожаный лифчик надень и ботфорты, лады?

Саша одарила его красноречивым взглядом и промолчала.

– Не лезь ты к ней, – посоветовал Мэджик. – Не видишь, она энергию накапливает?

– Идиоты, – еле сдержала улыбку Саша и несильно пнула Артема.

– Скажи, Санька, какая твоя самая сильная фобия? – сменил тему Гоп. – Помимо смерти родных.

– Не думала об этом.

– Паралич?

– Наверное. – Саша пожала плечами. – Что за вопросы дурацкие?

– А кусок печени ты бы для своего племянника отдала? – поговорить Гарик любил так же самозабвенно, как и подраться.

– Нет у меня племянников!

– А если бы были?

– Не знаю. Не хочу об этом! – Саша начала сердиться. Вот прицепится же, как клещ!

– С тобой, Санька, совершенно не о чем поговорить, – подвел итог Гарик.

Тренировка у малышей завершилась, но Иваныч задержал одного мальчишку, отвел в сторону и велел подождать. Сам ушел в подсобку и очень скоро вернулся, принес новые кеды. Вручил их пацану, что-то сказал и, потрепав его светлую макушку, подтолкнул к выходу.

В этом был весь Иваныч. Сам зарабатывал копейки, а всегда находил возможность помочь детям из неблагополучных семей. Сколько раз Сашка наблюдала, как тренер приводил в зал новеньких ребятишек – запущенных, неряшливых. Иные родители и хотели бы, да не могли обеспечить детям достойное существование. Иваныч тренировал их бесплатно, да еще подкидывал то одежду спортивную, то обувь.

– Чего сидим? – гаркнул тренер, поймав ее взгляд. – Разминку начинаем!

В сухую погоду бегали на свежем воздухе, наматывая круги вокруг квартала. В сырую, такую, как стояла весь минувший месяц, разминались в зале начиная со скакалок и челночного бега от стенки до стенки, чтобы прогреть мышцы.

Сашу завораживал этот процесс – когда по команде все отдельные «шестеренки» начинают движение, постепенно превращаясь в один подвижный, ладно работающий механизм. Еще минуту назад статичный зал теперь наполнился энергией и, подобно локомотиву, набирал и набирал мощность.

Саша улыбнулась Патрику, тихому пареньку, на шесть лет старше ее, и приняла упор лежа. Сейчас несколько резких отжиманий, затем ходьба на корточках и серия упражнений на координацию. Рваный ритм – лучший способ увеличить выносливость.

– Малыша с Прицепом нет, – промычал пристроившийся рядом Мэджик.

– Опаздывают? – предположила она, не прерывая упражнение.

– Предупредили бы, – резонно заметил тот и тут же заткнулся от грозного окрика:

– Вы сюда языками пришли чесать?

Саша осторожно огляделась. И правда, двое приятелей отсутствовали. Ох и устроит им Иваныч разнос… Димка и Васька были друзья не разлей вода. По имени их никто не называл, все больше Малыш да Прицеп – понятно ведь почему?

Саша по-хорошему завидовала такой дружбе. Приятельницы у нее, конечно, водились. С сокурсницами из колледжа всегда можно поболтать о разном. Но настоящей подруги – чтобы всеми секретами поделиться, всеми горестями – такой не было. Девчонкам в основном нравится обсуждать наряды да косметику, а Сашка от этого зевала. Краситься она не умела, в красивой одежде не разбиралась. А вот тему спорта поддержала бы с радостью. Наверное, поэтому с парнями ей общалось проще.

Мама по этому поводу постоянно вздыхала. Как же так, без подруг? Ты же девочка! По магазинам пройдись, купи себе платье, наведайся к парикмахеру. В такие моменты Сашке хотелось сквозь землю провалиться. Неужели мама не видит, что ни новое платье, ни новая прическа существенной разницы не внесут? Саша же не слепая, в зеркало смотрит. И не обманывается насчет своей внешности. Может, у нее и тонкая изящная душа, но щеки круглые, руки пухлые, талия широкая. В любом женском наряде она будет выглядеть как цирковая медведица в сарафане. Поэтому она предпочитала носить брюки и просторные худи.

Саша себе не нравилась, но училась не делать из этого трагедии. Не все женщины рождены для балов во дворце. Некоторым комфортнее в спортивном зале. Занимаясь на тренажерах или боксируя грушу, Саша не чувствовала себя толстой и некрасивой.

– Встаем в пары, – окрик тренера оторвал ее от невеселых мыслей. – Самсонов с Агеевым на ринг, остальные отрабатывают вчерашнюю схему, акцент на скорость! Начинаем! Менджусов, сегодня налегай на левую руку, правую побереги.

Тренировка перевалила за середину, когда в зал ввалился бледный как смерть Прицеп. Прошел вперед прямо в уличной обуви (немыслимое дело) и остановился как вкопанный. Под его ботинками медленно растекалась грязная лужица.

Иваныч зло прищурился, уже планируя устроить ему отповедь, но тот поднял полубезумные глаза и пробормотал:

– Малыша убили… в канаве нашли… с перерезанным горлом…

* * *

– Да говорю же тебе, мои ребята все там обшарили, ничего полезного не обнаружили. – Начальник районного УВД, подполковник полиции Матвей Сергеевич Асадчий восседал за столом, наблюдая, как ходит по кабинету из угла в угол его давний приятель. – Работаем еще, дай только время. Но, судя по всему, постарался или профи, или реальный везунчик. Никаких улик не оставил.

– А что почтальонша, которая труп нашла, сказала? – волновался Сомов.

– Да что она сказать-то могла, Иваныч? – Асадчий смиренно развел руками, незаметно взглянув на часы. Полдесятого вечера, ему уже давно следовало отправиться домой. – Она там чуть в обморок не бухнулась, прооралась да вызвала нас.

Сомов в бессилии сжал кулак, мечтая впечатать его во что-нибудь твердое, но тут же взял себя в руки. Еще разобьет какую-нибудь цацку в кабинете, Асадчий потом весь мозг выклюет. Окружил себя дорогим бессмысленным барахлом и радуется, тьфу.

– Давай так, – предложил подполковник, видя негодование друга. – Как только у нас что-то появится, я тебе сразу сообщу, договорились? А сейчас-то ты от меня чего хочешь? Не раскрою я тебе за сутки убийство. Серьезное тут дело.

– Хорошо, – неохотно согласился Сомов. – Извини, что напряг.

– Какой там напряг, Иваныч, ты чего? Я, что ли, не понимаю? Случай-то особенный. – Он поднялся из-за стола, протянул ладонь. – Давай позвоню тебе завтра, если что появится. А ты предупреди своих пацанов, чтобы не совались. Без них специалистов хватает.

Сомов хмыкнул, пожал руку и вышел из кабинета в узкий, тускло освещенный коридор здания районного УВД. Сидевший на скамье у стены парень вскинул голову, вопросительно уставившись на тренера.

– Пошли, Василий, – мрачно позвал Иваныч. – Поговорим в другом месте.

Они спустились по лестнице и вышли на улицу.

– Пешком пройдемся, – уточнил Сомов. Нужно было успокоиться, продышаться.

Около часа назад, когда Прицеп ворвался в зал с ужасной новостью, все на мгновение оцепенели. Кто-то, наверное, даже подумал, что Васька так по-дебильному шутит. Впрочем, одного взгляда на его окаменевшее лицо хватило, чтобы мгновенно отмести такое предположение. Он говорил правду. Димка, Малыш, на самом деле мертв.

Как, твою мать, подобное могло произойти? За последние несколько лет в городе заметно поубавилось криминала. Кто и почему напал на Малыша? Он парень безобидный, в уголовщине не замешан. Работал в порту, жил спокойно и тихо. К тому же в секции занимался. Местные хорошо понимают, что это значит, никто не рискнул бы ополчиться против ученика самого Апокалипсиса. Его парни конфликты не провоцируют, но за себя и за других постоять умеют. Он об этом позаботился.

Эксперты-криминалисты следов борьбы на теле не обнаружили, и этот факт в голове никак не укладывался. Что же получается? Кто-то просто подошел, без напрягов полоснул ножом по шее почти двухметрового, между прочим, Малыша и спокойно удалился? Ни телефон, ни деньги не взял – значит, не ограбление.

– Враги у него были? – спросил Сомов, поморщившись: слишком уж кинематографичным получился вопрос.

– Какие враги! Скажете тоже, – сплюнул Василий.

Они молча прошли два квартала и остановились у «Кроличьей норы». Иваныч дернул за ручку: открыто ли? И шагнул внутрь.

В пустом зале Лика вытирала тряпкой столы.

– Водки нам принеси, – попросил ее Сомов, отодвигая стул и усаживаясь в дальнем углу.

– Вы же не пьете, – удивился Василий, садясь рядом.

– Не пью. – Он помолчал. – Расскажи мне, чем вы занимались последние дни. От начала и до конца, поминутно. Что делали, с кем общались, кто мимо проходил. Все мелочи.

И Прицеп рассказал.

Сомов смотрел на горевшие над баром светильники и гадал: что последнее увидел Малыш? Лицо собственного убийцы? Испачканное кровью лезвие? Звезды, быть может? Хорошо, если звезды. Они умиротворяют, отвлекают от реальности.

Восемнадцать лет назад тридцатилетний Сомов вернулся в родной город, раздавленный, лишенный цели и ориентиров. Стояла середина лета, и ночи напролет он проводил на пляже, бездумно пялясь в черную пропасть над головой. И думал. Беспрерывно думал. Тогда ему казалось, что жизнь кончена. Никогда ничего не будет. Он потерял единственный смысл своей жизни и не знал, не умел существовать без него.

Большинство мальчишек приводит в бокс одна и та же причина – желание научиться постоять за себя. Стать сильнее, уметь отвечать ударом на удар. Моххамед Али решил заняться боксом после того, как в двенадцать лет у него украли велосипед. Он поклялся, что изобьет того, кто это сделал. Но сперва этому нужно было научиться. Он записался в местный спортзал и спустя короткое время стал самым известным боксером в мире.

Апокалипсиса заняться боксом вынудил переезд в столицу. В родном городе у тринадцатилетнего пацана проблем не имелось, все друг друга знали с пеленок, конфликты решались быстро и полюбовно. В Москве его ждала другая реальность. В школе новичка задирали, а дворовая шпана постоянно затевала драки, показывая, кто тут хозяин. Борис приходил домой с синяками, а интеллигентные родители вздыхали и твердили, что лучшее оружие – это слово.

– Всегда можно договориться, – убежденно говорила мать, а отец, соглашаясь, кивал. – В следующий раз вежливо объясни, что насилие ни к чему хорошему не приводит…

К своему стыду, Борис сперва поддавался уговорам родителей и пытался найти с задирами общий язык. Но лишь получал сильнее: его вежливость и нерешительность еще больше распаляли смутьянов. Однажды вечером после очередной драки, поднимаясь по лестнице и сплевывая кровь, Борис понял, что терпение достигло предела. Слишком тесно ему стало в рамках христианской морали. Он чувствовал, что способен на большее, чем покорно подставлять вторую щеку. Возможно, для родителей непротивление злу являлось уютной и комфортной идеологией, его же она душила…

На следующий день Борис записался в детско-юношескую спортивную школу бокса… Мать протестовала, а отец бросил насмешливое: «Да пусть попробует! Все равно через месяц бросит!»

Иногда одно простое решение полностью меняет жизнь, переворачивает мир с ног на голову, заставляя понять нечто важное. Бокс открыл мальчишке новую неизведанную реальность, в которой по-настоящему ценное выходит на первый план, а суета остается далеко позади. И ты даже не прикладываешь усилий – просто тренируешься до седьмого пота, не замечая ничего вокруг, а реальность за пределами ринга начинает меняться, подстраиваясь под твои нужды. Исчезают нахальные взгляды и оскорбления; больше никто случайно не задевает тебя плечом, проходя мимо; не дававшие прохода хулиганы теперь в упор не замечают тебя, шагающего по двору; бесконечные родительские упреки отныне оставляют тебя равнодушным, не ранят.

Все наносное, неправильное, все то, что, как ему казалось, составляло его личность, рассыпалось в прах. Остался лишь стержень, прочный, жесткий, на который слой за слоем он наращивал новое «я».

Какими глупыми и незрелыми теперь воспринимались прежние проблемы. Никогда ему не дышалось так легко и свободно. У него появилась цель, маниакальное стремление, поглотившее его целиком. Каждое утро он вставал с постели с единственной мыслью и с нею же засыпал. Он мог стать лучшим. Знал, что мог. У него имелось для этого все необходимое…

– Вот, закусите. – Лика поставила на стол тарелку с нарезанной колбасой и маринованными огурцами. Постояла в нерешительности и тихо отошла, так и не задав крутившиеся на языке вопросы.

Сомов проводил ее взглядом и перевел его обратно на сидевшего напротив парня:

– Значит, едва не подрался с тем хмырем, говоришь?

Василий кивнул.

– А чужак этот, как вел себя? – уточнил Иваныч.

– Да как? Предлагал выйти поговорить на улице. Самоуверенный такой.

– Как он тебе показался?

– Не знаю, – честно признался Прицеп, изучая пустую рюмку. – Мутный какой-то. Димке он сильно не понравился. Он за ним приглядывал последние дни, все пытался вычислить, чего ему в городе понадобилось, откуда приехал и зачем.

– И что, вычислил?

– Если бы… – Василий выдержал паузу и вдруг встрепенулся. – Думаете, это он мог Малыша?..

– Я пока ничего не думаю, – сердито процедил Сомов.

То, что Малыш не оказывал сопротивления и позволил убийце подойти почти вплотную, могло означать, что он не чувствовал угрозы. Например, знал убийцу. Только очень сомнительно, что это кто-то из своих. Свои бы затеяли разборки, подрались бы, спустили пар и угомонились. Здесь же речь шла о хладнокровном убийстве. В последние годы мокруху в городе устраивали в основном приезжие, особенно летом, когда поток туристов превышает мыслимые пределы. В связи с чем появление чужака и последовавшее за этим убийство местного слабо тянуло на обычное совпадение. И хотя делать поспешных выводов Сомов не собирался, он решил не оставлять единственного пока подозреваемого без внимания.

– Понаблюдай за ним, – велел он Прицепу. – Чем занимается, куда ходит. Только аккуратно, не отсвечивай.

Парень кивнул, борясь из последних сил, чтобы его сжатые в узкую полоску губы не дрожали.

Сомов тяжело вздохнул. Сразу после известия о смерти Димки он кинулся на поиски ответов и толком не имел возможности осознать произошедшее. И только сейчас, собрав частичную информацию и наметив план действий, он вдруг осознал, что больше никогда не увидит этого высоченного парня, который семь лет назад робко топтался у входа в зал, не решаясь войти, и напоминал неуклюжего молодого жирафа. Сомову хватило одного взгляда на верзилу, чтобы заметить его потенциал – не физический, а духовный. Что-то было в его глазах. Редкая для нынешнего поколения неиспорченность и желание расти. Он был большим ребенком, ищущим, куда приложить свою энергию. У тренера нашлось, что ему предложить.

Следом за Малышом на бокс подтянулся Прицеп.

Сомов кашлянул, сглатывая подступивший к горлу комок.

– Послушай, Василий. – Он дождался, когда парень поднимет на него глаза. – Мы отыщем эту гниду. Чего бы нам это ни стоило.

Покидая кафе и направляясь домой, в неуютную холостяцкую берлогу, Сомов знал, что вряд ли заснет этой ночью. Восемнадцать лет назад, когда рухнули его мечты, похоронив под обломками надежду на счастливое будущее, он думал, что не вынесет и дня. Каждая секунда без цели и смысла растянулась до бесконечности, превратив настоящее в пытку. Подобное невозможно выдержать. Он приходил на пляж, ложился на остывающий песок и ждал смерти. Но смерть не приходила. Когда небо освещали первые рассветные лучи, Апокалипсис вставал и, спотыкаясь, брел на автомате домой. Тогда он еще не подозревал, что природа не терпит пустоты. Утратив привычный смысл жизни, ты обязательно обретешь новый. Если не сдашься. Если только не сдашься.

* * *

Пластиковая бутылка с водой дрожала в его руке. Десятиминутного перерыва Руслану хватало только на то, чтобы перевести дыхание и промочить горло. Он работал грузчиком всего неделю, а уже порядком выдохся.

– А что ты думал? – подначивали его коллеги, глядя, как новичок привалился к стене. – Это тебе не гантельки в зале тягать!

В общем-то, на свою физическую форму Руслан не жаловался. Гантельки он тягал такие, какие многим и не снились. Но сколько длилась тренировка? От силы пару часов, после чего он принимал душ и расслаблялся. А на погрузке рабочий день продолжался порою одиннадцать часов с короткими перекурами. Сложно без привычки.

Впрочем, раз на раз не приходилось. Вчера, например, поработали от силы четыре часа, больше заказов не было. Фуру одну разгрузили, всего и делов.

В первый же день Руслан посбивал себе в кровь все пальцы, даже перчатки не спасли. Но довольно скоро приноровился и вовремя одергивал руки, чтобы не прищемить ящиками.

Бригадир новичком остался доволен: тот хоть и уступал в сноровке, но брал упорством и выносливостью. Кроме того, не пил.

Геннадий Петрович кричал, что увольняет любого, кто бухает, однако осуществлять свои угрозы не спешил, иначе бы остался без работников. Приложиться к бутылке любили многие, но, пока это не влияло на производительность труда, бригадир не лютовал. Но подначить сотрудников шанса не упускал.

– Что, мужики, сделать новичка начальником, а? – восклицал он, крутя в руках ключи с брелоком от автомобиля. – Парень работящий, не пьющий. Как, согласны?

– Без проблем, Петрович. Может, хоть он нам зарплату повысит, от тебя же хрена лысого дождешься, – гоготали те.

Коллектив подобрался веселый, мужики по сорок-пятьдесят лет. Постоянно подкалывали друг друга и балагурили. После смены скидывались на водку и закуску, до полуночи квасили, а рано утром как штык появлялись на работе. Руслан недоумевал: и как у них получается? Он от такого графика давно бы загнулся.

Контора, куда он устроился, занималась погрузками по всему городу, а иногда и за его пределами, в зависимости от заказа. Сейчас они закончили с многотонной фурой, забитой тяжеленными ящиками выше человеческого роста. Каждый весил по тысяче килограмм. Ящики спускали без гидравлического лифта. Заводили такелажные ремни под палету и металлические направляющие, наклоняли аккуратно, чтобы не превысить допустимый наклон в двадцать градусов, и спускали в восемь пар рук. А дальше уже или волочили на ремнях до места или катили на вилочной тележке. Последнюю на сленге называли рохлей, и первое время Руслан не мог взять в толк, о чем речь. Оказалось, что выражение пошло от названия фирмы-производителя – Rocla.

До вечера предстояло разгрузить еще две фуры с ящиками.

– Пять минут, и приступаем, – сообщил тощий, долговязый Егор и, затушив окурок о столб, тут же вытянул из пачки новую сигарету. – А новенький-то ничего, бодрячком, а?

Все заржали, но Руслан не обиделся. Что правда, то правда: в последние дни от недосыпа у него не самый свежий видок. Ничего, втянется постепенно.

– А серьезно, парень, ты чем занимался-то раньше? – обратился к нему Семен, широколицый, бородатый, похожий на резко похудевшего Карла Маркса.

– Так, – неопределенно отозвался Руслан. – Всем понемногу.

– Спортсмен? – предположил Семен, указав подбородком на его бицепсы, проступающие под рукавами комбинезона.

– Физкультурник.

– У нас тут крутая секция есть, ежели интересуешься, – вмешался Егор. Затянулся и выпустил вверх упругую струю дыма. – Бокс, все по-взрослому.

– Учту, спасибо, – улыбнулся Руслан. – Хотя после такой работы я бы предпочел что-то более расслабляющее, чем бокс.

Все рассмеялись, но возникший как из-под земли бригадир оборвал веселье:

– Хорош лясы точить. Фура сама себя не разгрузит!

Руслан достал заткнутые за пояс перчатки и уже направился к фуре, когда из-за угла складского помещения появился человек в полицейской форме и преградил ему путь.

– Старший следователь Петренко. – Он показал удостоверение. – У меня есть к вам несколько вопросов.

Уже стемнело, когда Руслан покинул душное помещение, где его держали несколько часов, и вышел на улицу. Следователь привел его в кабинет и вышел. Затем вернулся и какое-то время занимался своими бумагами, в упор игнорируя Бажина, вероятно, для того, чтобы заставить его нервничать. Наконец Петренко оторвал голову от документов и спросил:

– Догадываетесь, почему вас вызвали?

Дешевый психологический трюк, к тому же незаконный. Руслан усмехнулся:

– Почему бы вам не объяснить, в качестве кого меня будут допрашивать – это во‑первых. И разъяснить мне мои права – это во‑вторых.

Такой подкованности следователь явно не ожидал и на мгновение смутился. После чего продолжил куда доброжелательнее.

Собственно, расспрашивали Бажина о небольшой стычке в баре неделю назад. Парня, который к нему цеплялся, обнаружили мертвым, и сейчас опрашивали всех возможных свидетелей. Ничего дельного Руслан не сказал, просто описал тот вечер в баре, стараясь не упустить какие-либо детали.

На улице было сыро и серо. Может, летом в городке и чудесно, но зима здесь пренеприятная. Мимо по разбитому асфальту промчалась машина, едва не окатив Руслана грязью, он успел отскочить в сторону, но угодил одной ногой в подтаявшую снежную лужу. Кроссовок тут же промок насквозь, потяжелел. Руслану померещилось, что большое враждебное существо с узкими венами улиц и переулков обхватило его лодыжку и пытается утянуть в свое голодное чрево.

Возвращаться домой не хотелось: спать еще рано, а развлечений не имелось. Он постоял, раздумывая, и повернул к «Кроличьей норе». Пока это было единственное место в городе, где наваждение отступало.

Посетителей было мало: парочка влюбленных да небольшая компания за дальним столиком. Он разместился у барной стойки и заказал пиво.

– Выглядите усталым, – по-свойски прокомментировала знакомая официантка.

– Провел полдня в полиции. – Руслан бросил взгляд на ее глубокое декольте и снова подумал, что неплохо бы завести знакомство поближе.

– Едва приехали и уже во что-то вляпались? – Лика протянула ему бокал и картонную подставку.

– Хотели знать, о чем мы повздорили с парнем, которого недавно убили.

Лика мгновенно помрачнела, словно тень легла на ее хорошенькое лицо. Она тяжело вздохнула:

– Это такая трагедия… Хороший был парень…

– Вы его близко знали? – Руслан внимательно посмотрел на женщину. – Сочувствую вашей потере.

Повисла пауза.

– Вы здесь одна управляетесь? – он сменил тему. Настроение было и без того паршивое, и портить его еще сильнее неприятными разговорами не хотелось.

– В основном, – благодарно откликнулась блондинка. – Посетителей сейчас мало. Нанимаю сотрудников к началу сезона.

Они перекидывались ничего не значащими фразами, не замечая, как бегут минуты. Последние посетители расплатились по счету и покинули бар, а Руслан никак не мог собраться с духом, чтобы выйти в неприветливую стылую ночь. Он давно не чувствовал себя так неуютно. Вернее, когда-то, в прошлой жизни, это было его привычным состоянием. Но сколько времени минуло с тех пор. Он изменился, стал способен за себя постоять. И тем неожиданнее, неуместнее казалось накатившее дежавю.

– Извините, – наконец выдавил он. – Вам уже закрываться пора, а я тут прилип к стойке как паразит. Вы таких клиентов, наверное, терпеть не можете. – Он достал из кармана брюк портмоне.

– Вы правы по обоим пунктам, – весело тряхнула белокурыми волосами Лика. – Но признаться, ваше общество не самое утомительное. Так что все в порядке.

Он протянул несколько купюр, пожелал ей спокойной ночи и направился к двери. Но на полпути обернулся:

– Уже поздно. Как вы доберетесь до дома? Может, вас проводить?

– Было бы неплохо, – без жеманства согласилась она. – Дайте мне пару минут.

Лика жила в пятнадцати минутах от кафе быстрым шагом, но они, не сговариваясь, выбрали неторопливый темп, чтобы растянуть короткую прогулку. Тусклые фонари плохо освещали темную узкую улицу, рассеивая свет высоко над головой. Лика споткнулась о торчавшую из тротуара плитку, схватилась за руку своего спутника и больше не отпускала.

– Вам нравится здесь жить? – спросил Бажин, пытаясь абстрагироваться от чавкающего звука под подошвами ботинок.

– Нравится. – Лика качнула головой, и ее длинные серьги приглушенно звякнули.

– Чем? Тут ведь довольно уныло.

– Разве? – Ее тонкая бровь удивленно взметнулась вверх. – Вот послушайте. – Она остановилась. – Слышите?

– Не хочу показаться идиотом, но я не понимаю, о чем вы, – глупо улыбнулся он.

– Море. Оно здесь повсюду. До него еще идти и идти, но если постараться, можно услышать отдаленный хруст гальки, когда волна откатывает назад. И запах. Зимнее море пахнет по-особенному.

– Не люблю море, – слова прозвучали резче, чем следовало. Руслан поспешил добавить: – Мне не нравится то, что не поддается контролю.

Лика с интересом уставилась на парня.

– Вы не в восторге от нашего города?

Он пожал плечами, предпочитая уйти от ответа.

– Вам нужно найти себе развлечение.

– Это прямое приглашение или пока только намек? – хмыкнул Руслан.

– Еще не решила, – хихикнула Лика, плотнее прижимаясь к нему. Тонкая курточка не очень-то спасала от промозглого холода. – А если серьезно, я имела в виду другое. Вы же к спорту имеете отношение, да?

– С чего вы взяли?

– Не от природы же у вас такие бицепсы?

Руслан обнял Лику за талию, с легкостью оторвал от земли, перенося через лужу, и аккуратно поставил на ноги.

– Когда это вы рассмотреть успели?

– Вы который вечер в баре отираетесь, глаза мне мозолите.

Руслан театрально склонил голову:

– Виновен. Исправлюсь.

– Не надо исправляться. Я уже к вам привыкла. Можете и дальше мозолить мне глаза, – великодушно разрешила Лика. – К слову, у нас в городе есть хорошая секция бокса. Может, вам туда наведаться? Будет чем занять вечера.

Руслан метнул на нее быстрый взгляд, пытаясь прочитать, что кроется за ее словами. За последние сутки ему уже дважды рекомендовали сходить в пресловутую секцию. Простое совпадение? Не то чтобы Бажин не верил в совпадения. Просто именно сейчас они казались маловероятными.

Оставшийся путь прошли молча. Руслан никак не мог расслабиться, а Лика, почувствовав его напряжение, предпочла не докапываться. У подъезда они попрощались. Металлическая дверь открылась и гулко захлопнулась за девушкой. Бажин постоял, сунув руки в карманы брюк, развернулся и быстро двинулся в сторону своего жилища.

Ночью ему снились кошмары.

* * *

Он выбрасывал кулаки с таким остервенением, что, казалось, еще минута, и прочные усиленные швы боксерского мешка разорвутся, как шелковые ниточки. Он вновь и вновь впечатывал в жесткую поверхность груши стертые костяшки, не замечая проступившую через бинты кровь. При каждом ударе рука отзывалась вспышкой боли, будто в ладонь вонзались тысячи мелких иголок. Но эта боль не злила, не раздражала, а помогала примириться со смертью друга. Если с таким вообще возможно примириться.

– Василий, полегче! – Пальцы тренера легли на его плечо и ощутимо пожали.

Прицеп не отреагировал и продолжил молотить грушу.

– Брейк, я сказал! – Иваныч рявкнул так, что шумный зал на мгновение затих. И Василий невольно подчинился. Остановился, посмотрел на тренера шальными глазами.

– Остынь, – повторил Сомов. – Посиди на скамейке.

Прицеп послушно кивнул и поплелся к лавке у стены. Сел, уперся локтями в колени и уронил в ладони лицо. Сердце бешено стучало, в ушах шумело. Он закрыл глаза и попытался представить, что ничего не случались. Димка по-прежнему жив, и все в порядке. Послезавтра они поедут в краевой центр, как и планировали, чтобы оторваться на полную катушку с теми двумя девчонками… А в субботу протестируют усложненную Иванычем полосу препятствий, не упустив возможность посоревноваться друг с другом в скорости. В прошлый раз Малыш его обогнал, и сейчас Василий намеревался уравнять счет.

– Вась, – раздался над ухом женский голосок. Сашка стояла рядом и взирала на него с нескрываемым сочувствием. – Ты в порядке?

Иллюзия, возникшая в воображении, лопнула мыльным пузырем. Никуда они с Малышом не поедут. И не побегут. Они больше никогда не сделают ничего вместе. Потому что он умер. Взял и умер.

– Нет. – Василий вскинул на девушку злой взгляд. – Я не в порядке! Но не надо лезть со своей жалостью, когда тебя не просят!

– Дурак ты, – мягко проговорила Сашка. – Все переживают за тебя. Если я могу чем-то помочь…

– Ты умеешь воскрешать мертвых? – Он саркастически скривился. – Нет? Тогда ты не можешь ничем помочь.

– Александра! – окликнул девушку Иваныч. – Будешь языком чесать или вернешься к тренировке?

Сашка помялась в нерешительности, явно желая сказать товарищу что-то ободряющее, но, так ничего и не придумав, вернулась в зал.

После гибели Малыша прошло чуть больше недели, слишком короткий срок, чтобы смириться с утратой. Они дружили с детства, вместе росли и взрослели. Никуда друг без друга. По малолетству каких только глупостей не делали. Однажды забрались на третий этаж и сиганули в огромную кучу листьев, собранных дворником. Ваське ничего – приземлился мягко, выбрался из кучи, отряхнулся. А Димка упал неудачно, сломал ногу. Какой это был класс? Шестой? Малыш две недели валялся в больнице, какой-то сложный был перелом. А Васька прогуливал уроки, чтобы каждый день навещать товарища. Учителя ставили неуды за неявку в школу, да разве его это волновало? Вместе потом писали пропущенные контрольные.

А однажды – лет пятнадцать им было? – шатались по городу. Поздняя весна, туристов уже полно. Возле центрального гастронома столкнулись с Елкой, так местного бомжа звали, потому что на нем вечно что-то висело: мусор, ветки, солома какая-то. Васька тогда возьми да скажи Малышу: «Сложно представить, каково это – быть бездомным». Димка тогда замер как вкопанный, глаза загорелись, видно, идея его посетила. Потом загадочно улыбнулся и сказал, что нужно срочно сгонять на родительскую дачу.

Такой дикий энтузиазм у друга проявлялся нечасто, так что Василий лишних вопросов не задавал, чтобы самому себе не испортить сюрприз. На даче Малыш зашел в сарай и начал копаться в ящиках, доставать оттуда старые шмотки. Тут-то все и стало понятно.

Они слонялись по центральным улицам, распугивая народ своим видом – драная одежда, взлохмаченные волосы, грязные руки (хорошенько потерли их землей). Для пущей правдоподобности подбирали стоявшие возле лавок и мусорных баков бутылки, еле сдерживаясь, чтобы не заржать. Одна сердобольная румяная баба, расчувствовавшись, даже полтинник всучила, чтоб беляшей поели. Они уже направлялись к пункту сдачи стеклотары, когда повстречали директора школы. Тот сразу всполошился: мол, как же так, почему не говорили, что в семье проблемы?

Они тогда хохотали так, что чуть животы не надорвали. А директор думал, что это нервное, даже в поликлинику предлагал сводить. Добрейший человек.

Все считали, что в их паре лидер Малыш, а Васька – ведомый. Даже прицепом его называли. Но он не обижался. Он-то знал, как было на самом деле. Без его поддержки Дима действовал редко. Товарищ был способен на многое, если его регулярно пинать под зад.

Василий улыбнулся, вспомнив, каким нерешительным бывал его друг. Если нравилась какая-то девчонка – сразу впадал в ступор и вел себя как ботаник. Прицеп частенько брал инициативу в свои руки, помогал познакомиться. Обычно все заканчивалось удачно. Разве что с Анжелой у Малыша никак не складывалось. Упертая тетка.

Улыбка исчезла с его губ. В памяти всплыл их последний вечер в «Норе», когда Димка едва не подрался с чужаком. Тот вел себя достойно, но друг словно с цепи сорвался – все его раздражало.

– Не знаю, что за хрень происходит, – признался ему тогда Малыш, косясь в сторону барной стойки, у которой восседал незнакомец. – Бесит он меня. Не могу спокойно находиться рядом.

Тогда Василий не придал этому значения. Списал все на банальную ревность. Чужак подкатывал к Анжелике, понятно, почему Малыш негодовал. Но пару дней назад Прицеп снова вспомнил слова товарища. И теперь они воспринимались уже иначе.

Иваныч сильно заинтересовался незнакомцем и даже навел о нем какие-то справки. Ему же велел приглядывать за чужаком. Шпионить за ним круглые сутки у Василия возможности не было, но все-таки он находил пару часов в день, чтобы проследить за его передвижениями. И чем больше он сосредотачивался на объекте слежки, тем острее проникался навязчивым, неприязненным ощущением. Что-то неуловимо выделяло чужака из толпы. Но что именно?

Иваныч не говорил прямо, хотя, очевидно, подозревал его в убийстве Малыша. Сначала эта мысль показалась Василию дикой, как, впрочем, и сам факт гибели друга. Но какая-то идея настойчиво пробивалась сквозь подсознание. И сегодня Василий наконец смог внятно растолковать ее.

А что, если Малышу не просто не нравился чужак? Что, если он предчувствовал смерть от его руки? Попахивало мистикой, и все же Прицеп не спешил отказываться от этого предположения. Мозг человека до сих пор толком не изучен. Иногда он способен проецировать невероятные вещи. Возможно ли, что каким-то образом, по неуловимым деталям, мозг Малыша рассчитал грозящую опасность и старался предупредить об этом единственно возможным способом – интуицией?

Есть шутка, что боксер – это человек, у которого правая рука срабатывает намного быстрее, чем мысли. Только Малыш не был обычным боксером. Да и никто в секции не был. Иваныч учил их большему, чем просто махать кулаками. Он учил их соображать, жить осознанно. А еще не проходить мимо несправедливости, не оставлять негодяев безнаказанными.

Если чужак виновен в смерти Малыша, они это выяснят. И тогда ничто не спасет убийцу от заслуженной кары.

Тем вечером Василий покинул бар спустя пять минут после Малыша. Они пересеклись в условленном месте, переоделись, сели в машину и поехали на задание. Информация была проверенная – вечеринка окончилась, сигнализация и камеры отключены. Они с легкостью пробрались на территорию особняка. Все сделали быстро и чисто. Малыш слишком высокий и заметный, поэтому выполнял теневую работу – держал в захвате. А Василий осуществлял непосредственный процесс.

Артурчика в городе знали хорошо. Проблемы начались около года назад. Сперва одна девушка принесла в полицию заявление об изнасиловании. Якобы сын известного предпринимателя напоил ее и воспользовался моментом без ее согласия. Тогда уголовное дело не завели – девушка отказалась от претензий. Затем еще одна девчонка обвинила Артурчика в изнасиловании. Поднялась шумиха, подключилась пресса. Но неожиданно пострадавшая забрала заявление и от комментариев отказалась. То, что девушкам предложили щедрый откуп, понимали все. Но доказать не могли.

А затем поползли слухи, что насилию подверглась третья девочка, на сей раз несовершеннолетняя. Родителям она не признавалась, жаловалась подружкам. Сашка с ней разговаривала, и та с готовностью показывала синяки и, давясь слезами, рассказывала подробности. Дальше оставлять без внимания подобное беззаконие не представлялось возможным. Преступник заслуживал наказания. Они с Малышом обошлись с Артурчиком довольно мягко, скорее предупредили, чем наказали по-настоящему. Но почему-то не вызывало сомнений, что тот откажется от дальнейших непотребств. Они ему популярно объяснили, что кое в чем деньги бессильны.

С задания они возвращались в приподнятом настроении. Хорошие поступки воодушевляют. Ты кажешься себе лучше, честнее, а на окружающий мир глядишь снисходительно и без претензий. На это состояние подсаживаешься, как на наркотик. Хочешь испытать его снова, почувствовать пружинящую энергию, от которой тело становится невесомым, а голова легкой. И проблемы отступают на задний план, и будущее не пугает, и прошлое не тревожит. Есть только упоительное мгновение настоящего, в котором ты поступаешь правильно.

Они попрощались с Малышом и разошлись по домам. На следующий день созвонились, потрепались ни о чем. А еще через день Василию сообщили ужасное известие. Никогда в своей жизни он не слышал ничего страшнее этих трех слов: «Димку, Малыша, убили!»

– Отрабатываем десять минут, затем меняемся местами! – крикнул Иваныч, подходя к Василию и усаживаясь рядом.

Сомов молчал и наблюдал за тренировкой, изредка комментируя и поправляя ошибки, и со стороны могло показаться, что он полностью поглощен этим занятием. Но Прицеп знал, что это не так. Тренер поддерживал его, избегая лишних слов, а именно это сейчас и требовалось. Пульс выровнялся, дышать стало легче.

Иваныч словно почувствовал перемену, встал.

– Давай ОФП поделай, – хлопнул его по плечу и вернулся в зал. – Самсонов! Не крути башкой по сторонам, пропустишь самое интересное!

Василий размотал испачканные кровью эластичные бинты, оставил их на скамейке и направился к перекладине, чтобы начать с подтягиваний. В этот момент в дверях появился чужак. Потоптался в нерешительности, изучая обстановку, и несмело шагнул внутрь. Встал у стены, не решаясь к кому-либо обратиться – тренировка была в полном разгаре. Иваныч заметил его сразу, но подошел лишь спустя пять минут. Прицеп успел сделать несколько подходов на подтягивания и теперь напряженно вслушивался в их беседу, пытаясь хоть что-нибудь разобрать.

* * *

– Словом, группа довольно продвинутая, – подвел итог Сомов. – Но, судя по твоим рассказам, кое-какая подготовка у тебя имеется, так?

Бажин кивнул.

– Тогда переодевайся, вон комната. – Он указал рукой. – И выходи, прикидку сделаем.

Парень снова кивнул, подхватил с пола спортивную сумку и исчез за дверью раздевалки. Сомов постоял, раздумывая, затем повернулся к залу и окликнул русоволосого парня с веснушчатым лицом:

– Патрикеев, подойди!

Иваныч был единственным, кто звал его по фамилии. Остальные уже давно использовали сокращенную версию – Патрик. А некоторые считали, что это его настоящее имя. Хотя на самом деле Патрикеева звали Петя.

– Сейчас новенький выйдет, встанешь с ним на ринг. Он потяжелее, но, думаю, проблем у тебя не возникнет. Пощупай его, погоняй осторожно, без фанатизма. Возьми из подсобки вторую пару перчаток.

– Понял, – коротко ответил Патрик и пошел за перчатками.

Сомов проводил его взглядом, думая о своем. На завтра намечалось важное мероприятие, и он постоянно отвлекался на мысли о предстоящем событии. Он тряхнул головой, заставляя себя переключиться.

Пока новенький разминался, Сомов исподволь наблюдал за ним, и не он один. Все остальные нет-нет да бросали в его сторону любопытные взгляды. В старшую группу новички попадали нечасто. Почти никогда.

На ринге Бажин сразу встал в правильную боксерскую стойку: левая нога впереди, правая на шаг позади и на полшага вправо, колени полусогнуты, вес тела распределен равномерно на обе ноги, но правая нагружена чуть сильнее, левая рука согнута, вынесена перед туловищем, локоть опущен, левый кулак на уровне плеча, правый – справа у опущенного к груди подбородка и повернут внутрь. Расстояние между стопами тоже идеальное, баланс стойки между «высоко» и «тяжело».

Каждую тренировку Сомов начинал с проверки основной боевой стойки. Правильное положение тела в боксе позволяет максимально эффективно наносить и отражать удары и быстро занимать выгодную позицию. Таков фундамент, на котором строится успешный поединок. Некоторым ученикам приходилось вдалбливать это по многу раз.

Сомов придирчиво сощурился: передвижения по рингу у новенького не идеальные, но умелые, уверенные. Сам не тушуется. На выпады противника реагирует быстро, идет в контратаку. Даже умудрился раскусить обманку Патрикеева. Тот нанес несколько легких ударов левой в голову, а затем отвел руку назад для взмаха, делая вид, что собирается повторить прием, а сам ударил в голову правой. Бажин успел отклониться и провести финт – удар снизу в туловище. Техника, конечно, хромала, но в целом выглядел новенький поразительно неплохо. Видно, что занимался.

«Пожалуй, с такой реакцией даже может выиграть у более техничного Патрикеева», – мысленно прикинул Иваныч. Впрочем, так далеко загадывать не стоило. Он показал жестом прекратить бой.

– Так чем ты, говоришь, занимался? – уточнил Сомов у Руслана, когда тот перелез через канаты и спустился вниз. – База у тебя есть.

– Всем понемногу. – Бажин развязал зубами шнурки и снял одну перчатку, потом вторую. Бережно положил их на настил. – Борьба, бокс, рукопашка…

– По уровню ты вписываешься. Так что, если есть желание, добро пожаловать. Тренировки четыре раза в неделю, плюс в субботу иногда развлекаемся в лесу.

– В лесу? – Руслан улыбнулся. – Звучит интригующе.

– Когда втянешься – приглашу, сам увидишь, – пообещал Сомов. – А сейчас, если не выдохся, присоединяйся. С народом познакомишься уже после тренировки.

Накануне Иванычу позвонил Асадчий из УВД, сказал, что его ребята допросили чужака, но не нашли за что зацепиться.

– Он то ли абсолютно невиновен, то ли больно умен, – бросил в трубку подполковник. – На допросе на провокации не велся. Так что порадовать тебя пока нечем. По уликам голяк. Но ты не отчаивайся. Не бывает идеальных преступлений. Что-нибудь да всплывет.

– Серьезно? – не сдержался от сарказма Сомов. – Сколько у тебя висяков за прошлые годы? У нас в стране практически каждое второе преступление остается нераскрытым!

– Да знаю, знаю я, – огорчился Асадчий. – Не надо мне тут статистикой в морду тыкать, и без тебя в курсе. Да только висяков много не из-за того, что преступники ошибок не допускают, а оттого, что ресурсов у нас не хватает.

– Это ты мне пожаловаться, что ли, на свою нелегкую долю хочешь?

– Вот ведь докопался, а! – выпалил Асадчий, в трубке послышалось, как он с досадой хлопнул рукой по столу. – Толку-то тебе жаловаться, ты все равно будешь свое гнуть. Я все силы кинул на это дело. Имей терпение.

В общем, путной информации Сомов так и не получил, но отчаиваться не спешил. Если полиция облажается, как это часто бывает, найдутся другие методы вычислить убийцу.

В конце тренировки сделали подкачку и очень легкую растяжку. Многие тренера настойчиво рекомендуют своим подопечным тщательно растягивать мышцы, но Иваныч придерживался противоположного мнения. Стретчинг замедляет прохождение нервных импульсов в мышцы, что делает их слабее и заметно снижает скорость удара. Хочешь фанатично растягиваться – иди в гимнастику. С прямым шпагатом на ринге тебе делать нечего.

Именно эту фразу: «На ринге тебе делать нечего» – юный Сомов слышал десятки раз с десятками интонаций, от отчаянных до угрожающих. Звучали они то из уст отца, то из уст матери. И чем больших успехов он достигал, тем сильнее стенали родители. Он иногда даже в зале ночевал, лишь бы не возвращаться домой и не слышать бесконечные причитания о том, каким должен быть интеллигентный юноша. А гонору у него меж тем прибавлялось. К своему первому поединку на юниорских соревнованиях Борис подошел с настроем на нокаут. Тренер видел в нем перспективы, юный боксер находился в отличной форме и обладал бойцовским характером.

И что же в итоге? Противник оказался равным по силе. Первые два раунда они топтались, пытаясь достать друг друга. К третьему раунду сдохли оба. Обнимались, огрызались и считали секунды до конца поединка. Сомов тогда выиграл по очкам с минимальным перевесом, но накрепко запомнил: не хорохориться перед боем. Работа предстояла адова. И начинать следовало с дыхалки – своего слабого места.

Толпившиеся возле раздевалки парни громко заржали. Сомов подошел ближе:

– По какому поводу детский задорный смех?

– Да вот Гарик новый анекдот рассказал, – объяснил стриженный почти под ноль Самсонов и толкнул товарища локтем. – Повтори!

Того упрашивать не пришлось:

– Боксер жалуется врачу на бессонницу. Доктор спрашивает: «А вы считать пробовали?» – «Пробовал. На счет девять вскакиваю!»

Все снова засмеялись, а Сомов сдержанно улыбнулся:

– Да, действительно, новый анекдот. Я его буквально лет десять назад слышал.

Его слова потонули во взрыве хохота.

Новичок стоял в толпе, в общем веселье не участвовал, но и уходить не спешил. Сомов незаметно кивнул Прицепу и скрылся в подсобке. Спустя несколько секунд следом вошел Василий.

– Я тут вот что подумал. – Иваныч уселся на стол и испытующе посмотрел на парня. – Насчет завтра. Тебе, наверное, не стоит…

Тот моментально вспыхнул:

– Почему не стоит? Я хорошо подготовлен!

– По поводу твоей подготовки я не беспокоюсь, – озабоченно проговорил тренер. – А вот твое эмоциональное состояние мне не нравится.

– К черту мое эмоциональное состояние! – нервно воскликнул Прицеп. – На деле это никак не отразится.

Сомов размышлял, трогая подбородок и не сводя с ученика задумчивого взгляда.

– Я не подведу, – чуть тише добавил Василий. – Обещаю.

В том, что парень не подведет, Сомов почти не сомневался. Кровь у него бурлит, но контролю поддается. А вот отсутствие одного из участников команды может губительно повлиять на все мероприятие. Все-таки Василий знал, что и как нужно делать.

– Ну чего вы молчите? – Прицеп скрестил руки, намереваясь спорить до последнего. – Я участвую!

– Хорошо.

– Что? – не уловил он.

– Хорошо, ты участвуешь. – Сомов поднялся со стола. – А теперь вали домой и выспись как следует.

Парень широко улыбнулся:

– Понял! – и поспешно выбежал из подсобки, от греха подальше, пока тренер не надумал изменить решение.

Иваныч оглядел тесное помещение. Стол, стул, шкаф, полка во всю стену со спортивным инвентарем. Тусклая лампочка над потолком. Если бы лет двадцать назад кто-то сказал амбициозному, самоуверенному Апокалипсису, что его дальнейшая жизнь будет крутиться в четырех стенах с плохой побелкой, в лучшем случае не поверил бы, а в худшем наподдал бы по печени.

Зал уже опустел. У скамейки валялись оставленные кем-то боксерки. Квадрат ринга одиноко темнел в глубине зала, груши висели неподвижно. О том, что буквально несколько минут назад здесь бурлила жизнь, напоминал только висевший в воздухе густой запах пота. Сомов забрался на батарею и поддел штырь на раме, открывая узкое длинное окно.

Это заброшенное одноэтажное здание прямо в центре города пустовало несколько лет, пока Иваныч не взял его в аренду и полностью не переоборудовал. Крыша протекала, от стен и бетонного пола тянуло сыростью, проводка перегорела. Почти год ушел, чтобы довести помещение до ума. Конечно, здесь отсутствовали зеркала от пола до потолка, кожаные диваны и прочие удобства, которыми оснащены гламурные фитнес-центры. Но это место стало убежищем. Он мог прийти сюда в самом паршивом настроении, злой и неудовлетворенный, но едва переступал порог на черный резиновый настил, дурные мысли мгновенно покидали его.

Возможно, юный Апокалипсис, очарованный открывшимися перед ним блестящими перспективами, и не поверил бы в «такое» будущее и отказался бы его принимать. Но нынешний Сомов знал кое-что важное: порой приоритеты меняются. И не всегда к худшему.

В Москве, вкалывая на тренировках, выступая на соревнованиях и одерживая одну победу за другой, молодой Апокалипсис имел цель не просто стать чемпионом мира в профессиональном боксе. Он хотел занять достойное место среди лучших боксеров современности. Превратиться в легенду. Он шел к намеченной цели, сметая противников, нокаутируя любого, кто смел выходить против него. Его начали узнавать. Иностранная пресса печатала снимки русского богатыря и пророчила ему триумф и всемирную славу. Все с нетерпением ждали боя за титул чемпиона мира, где русский Апокалипсис должен был заявить о себе во всю мощь…

В свое время Майк Тайсон говорил, что бой должен длиться тринадцать секунд: две секунды на сближение, одна секунда на удар и десять секунд счет рефери. Апокалипсис придерживался той же позиции.

Посвежело. Стылый ветер просачивался в распахнутое окно и стелился по полу. Сомов запер входную дверь изнутри и вернулся в подсобку. Снял с полки большую спортивную сумку и переставил ее на стол. Затем подошел к шкафу, налег плечом и с легкостью отодвинул его в сторону, массивные ножки заскрежетали о пол. В стене за шкафом обнаружилась узкая дверца. Сомов вставил ключ в отверстие замка и два раза провернул.

* * *

Ехали молча. Дорога петляла. За окном темнели деревья и уклоны скал – привычный в этих местах пейзаж. Машина ехала быстро, но не нарушая скоростной режим. За рулем минивэна сидел смуглый молодой парень, рядом с ним, в пассажирском кресле – седой крепкий мужчина. Сзади разместились еще пятеро парней. Все сидели тихо, потупив головы и сосредоточенно изучая собственные ботинки.

Водитель съехал на трассу и прибавил газу. Изредка проносились мимо встречные машины, в основном фуры, дальнобойщики спешили доставить груз. В приоткрытое окно со свистом врывался ветер, выдувая тепло салона, но никто, казалось, этого не замечал.

Они проехали знак с названием поселка. Вскоре впереди замаячили огоньки фонарей и домов.

– Вон, туда, – указал мужчина.

Водитель кивнул и свернул на развилке направо.

* * *

«Вчера ночью неизвестные в масках, вооруженные пистолетами и дубинками, ворвались в коттедж, расположенный в частном секторе поселка Дивное. Находившиеся в доме четверо мужчин оказали сопротивление налетчикам, завязалась перестрелка, в результате которой трое получили огнестрельные ранения, а четвертый – ушибы и черепно-мозговую травму. В результате незаконного проникновения неизвестными причинен незначительный материальный ущерб. По предварительным оценкам, нападавшие скрылись с места преступления, не взяв с собой ничего ценного.

«Скорую помощь» и полицию вызвали соседи, услышавшие выстрелы. Четверо пострадавших были доставлены в городскую больницу в состоянии средней тяжести. Сейчас угрозы для жизни нет. Примечательно, что ранее все четверо подозревались как участники организованной преступной группировки, действующей на территории района. Двое имеют судимость за грабежи и разбои. По словам оперативников, личности нападавших пока не установлены. По факту возбуждено уголовное дело.

Следствие также выясняет обстоятельства хранения огнестрельного оружия самими пострадавшими. В коттедже был обнаружен и изъят целый арсенал: три автомата, четыре пистолета, ружье, гранаты Ф-1, различные комплектующие и боеприпасы. Все изъятое оружие направлено на экспертизу. В отношении потерпевших заведено уголовное дело по статье 222, части 1 УК РФ (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств).

По одной из версий, полученной из источников в правоохранительных органах, нападение на коттедж явилось результатом разборок между преступными группировками».

Лика взяла пульт от телевизора и убавила громкость. Как скучно она живет! Люди, вон, нападают друг на друга, развлекаются. А она торчит целыми днями в кафе да по вечерам общается с дочерью. Вот такая красочная, наполненная событиями жизнь.

До обеда оставалась еще пара часов, раньше двух пополудни посетителей ждать не стоило. Это тебе не сезон, когда в баре не протолкнуться – только успевай обслуживать проголодавшихся туристов. Следовало бы ей, как большинству местных, закрывать на зиму свое заведение. Все равно больше потратишь на электричество, чем заработаешь.

Да только чем бы она занималась? Торчала бы безвылазно в квартире? Так у нее хотя бы имелась видимость деятельности. Проснуться с утра, накормить дочку и рвануть в бар, заправить кофейный автомат, принять товар у поставщика… Посетителей мало, но все-таки захаживают. Спортсмены (так она называла ребят из секции бокса) вообще у нее прописались, и то хорошо. Ей хотя бы не так скучно. Как начнут обсуждать бои и комментировать удары – столько восторгов у каждого! В такие моменты Лика даже сожалела, что совсем далека от спорта и не может разделить их радости.

Она всегда по-доброму завидовала людям, одержимым какой-то идеей. Ее восхищали истории про композиторов, художников, актеров, которые с самого детства знали, кем хотят стать в будущем. Ученые, работающие над лекарством от рака, исследователи морских глубин, космонавты, олимпийские чемпионы, врачи – мир полон удивительных личностей, увлеченных, имеющих цель. Они просыпаются каждое утро счастливыми, потому что знают, ради чего живут. Они не успокоятся, пока не достигнут намеченного. А когда достигнут, поставят новую, еще более невероятную цель.

Сколько Лика себя помнила, она никогда не мечтала о чем-то выдающемся. Ей нравилось жить у моря, в маленьком городе со своим распорядком и правилами. Она иногда ездила в другие города и даже страны – родители неплохо зарабатывали, но всегда с удовольствием возвращалась домой, в привычную стихию. Ей редко бывало скучно. По крайней мере, раньше.

В семнадцать лет она поступила на филологический факультет в Кубанский государственный университет просто потому, что более-менее любила литературу и неплохо писала сочинения. Она знала, что не будет работать по специальности.

Лика улыбнулась, невольно возвращаясь в прошлое. Какой это был курс? Четвертый? В Краснодаре стояли лютые холода, она обморозила себе лицо. Был поздний вечер, она сидела в комнате в общаге и дышала паром над кастрюлей с кипятком. В дверь кто-то постучал и тут же вошел, как обычно в общежитии. Парни пришли колядовать и выпрашивать еду.

– У нас ничего нет, – пробурчала Лика из-под полотенца. Они с девчонками тоже нормально не ели вторую неделю. Она могла сообщить родителям, и они бы тут же прислали с поездом баулы с едой. Но тогда ей хотелось вкусить романтику студенчества, да и заодно сбросить пару килограммов.

– Совсем ничего? – огорчились те. Они были голодными и сильно рассчитывали на угощение.

– Есть немного кислой калины, – булькнула Лика, так и не высовываясь. – Ее можно заваривать с чаем. Вон, на холодильнике лежит.

Парни забрали калину и ушли.

Когда Лика закончила ингаляцию, решила с подружкой сходить в кино, у них имелось два бесплатных билета.

Шел фильм про Зорро. В зале помимо них присутствовало еще три человека. Лика сняла сапоги, пальцы на ногах онемели от холода. Она натянула на ступни перчатки, так и просидела весь сеанс. Изо рта шел пар. А в Мексике стояла жара, и Антонио Бандерас был хорош.

Пару недель спустя Лика стояла в очереди в университетском интернет-центре и слушала, как два студента рассказывали приятелю о своих калядках в общаге. Они планировали поживиться нормальной пищей, а какая-то девка, чье лицо они так и не увидели, подсунула им только кислющую калину.

– У нас и правда больше ничего не было из еды, – встряла Лика в их разговор. – А лицо у меня пошло пятнами из-за морозов, как я могла показаться в таком виде перед гостями?

Парни умолкли, а один, который посимпатичнее, с интересом уставился на нее. На следующий вечер они целовались у него в комнате. Он жил в той же общаге, этажом ниже.

Через девять месяцев Лика родила дочку, бросила университет и вернулась в родной город. Отец ребенка сперва обещал оказывать всяческую поддержку, но исчез в неизвестном направлении. Лика по этом поводу не переживала. Любить они друг друга не любили. Симпатизировали. Она не была уверена, что в принципе способна испытывать по отношению к мужчине настоящее чувство, о котором снимают фильмы и пишут книги. Увлекалась она десятки раз, а вот не любила, пожалуй, никогда.

В свои сорок она выглядела от силы на двадцать семь. Благословенная генетика, а может, легкий характер, который невольно отражается на внешности. Кавалеров хватало, причем многие имели намерения самые серьезные. Лика допускала мысль, что выйдет когда-то замуж, но раз за разом отвергала предложения. Мужчины были хорошие, положительные. Но Лика пыталась представить себе, как будет находиться с кем-то двадцать четыре часа в сутки до конца своих дней, и едва сдерживала панику. Быть верной одному мужчине? Это то же самое, что добровольно отказаться от всех блюд, кроме одного, пусть и самого вкусного. Даже фаршированный изысканной начинкой кальмар осточертеет тебе через пару недель. Захочется простой гречневой каши. Или яблочка. Или блинчиков с джемом. А может, всего перечисленного сразу!

Однозначно, с браком стоило повременить. Физические потребности можно удовлетворять и без штампа в паспорте. Чтобы избавить себя от риска совместного будущего, Лика предпочитала заводить курортные романы. Благо, молодых привлекательных мужчин, жадных до приключений, летом на каждом перекрестке. Только подмигни им.

Летом она не скучала. А вот зимой… Нынешняя зима выдалась особенно унылой. Еще эти похороны… Димка был хорошим мальчишкой, жалко его. Но об этом лучше не думать. Иначе накатит совсем беспросветная тоска. Стоило заняться делами, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

Лика достала мобильный и нашла в контактах нужный телефон.

– Ажелочка? Привет, звезда моя! – поднял трубку Геннадий Петрович. – Чем обязан?

– Привет! Хотела напомнить, что мне сегодня привезут две новые холодильные камеры, ты вроде как помочь обещал? Разгрузить нужно и занести в помещение. А старый холодильник соответственно вынести.

– Раз обещал, значит, помогу без вопросов. Подъедем с хлопцами. Во сколько?

– В районе шести вечера. Нормально?

– Идеально. Как раз с заказами закончим и к тебе заскочим. И денег с тебя не возьму, – пообещал мужчина.

– Откуда вдруг такая щедрость, Петрович?

– Дык, ты мне работника хорошего сосватала. Ну и на поцелуй я рассчитываю тоже, – сознался тот.

Лика улыбнулась и нажала на «отбой». Пожалуй, Петрович был одним из немногих, кто клеился к ней чисто по-дружески, не ожидая ничего всерьез. Впрочем, был еще Сомов. Тот тоже в упор не замечал ее красоты.

Интересный он мужчина. Вечно ходит в неизменных спортивных мастерках, то сине-зеленой, с белыми полосками на рукавах, то сине-красной. Старше нее всего лет на десять, а разница космическая. Рядом с ним она ощущала себя наивной глупой старшеклассницей. Фигура у него подтянутая, спортивная, лицо молодое, но абсолютно седые волосы прибавляли возраста. Вечно серьезный, насупленный, брови сведены к переносице. И глаза… Серо-голубые, холодные. У арктического торосистого льда, когда глубина его слишком велика, появляется синеватый оттенок. Иногда Лике казалось, что у Сомова именно такие глаза – нагромождение льдистых обломков. Если всмотреться в глубину, можно увидеть игольчатую структуру кристаллов.

Лика чувствовала себя свободно в мужском обществе. А с Сомовым напрягалась. Она считала себя неплохим психологом и легко разбиралась в людях. Но его раскусить не могла. Или не хотела?

В кафе зашли посетители и оторвали Лику от размышлений.

День тянулся медленно, оживленнее стало лишь к вечеру. Коллектив почты в составе пяти дородных бабенций собрался отметить день рождения коллеги. Оккупировали два столика и отчаянно делали вид, что счастливы в своей женской компании. Лика поставила им две бутылки хорошего шампанского в подарок от заведения. Какие там на почтах зарплаты. А от нее не убудет.

К шести приехал грузовик с холодильниками, буквально сразу же – Геннадий Петрович с тремя грузчиками. Был среди них и ее новый знакомый, Руслан. С работой справились быстро, двадцати минут хватило. Лика попыталась всунуть Петровичу денег, но тот наотрез отказался.

– Сказал же, не возьму! – Он огляделся по сторонам, заметил женщин и весело подмигнул Лике: – А вот от стопочки мы с мужиками не откажемся.

– Ты в своем репертуаре, – улыбнулась она. – Будет вам водочка.

Геннадий Петрович и еще двое грузчиков – бородатый Семен и худющий, будто бы высушенный Гаврила, в своей съехавшей на ухо кепке напоминавший гриб с тонкой ножкой и кривой шляпкой, направились к столику с дамами.

– Почему такие красавицы скучают без мужского внимания? Позвольте вас развлечь! – и тут же подтянули стулья и устроились рядом, вызвав бурную радость у работниц почты.

– А вы что же? – спросила Лика у мявшегося у дверей Руслана. – Не присоединитесь к коллективу?

– Воздержусь. – Он снял хозяйственные перчатки, сунул их в карман брюк. – Удачного вечера!

Лика представила, каким будет сегодняшний вечер, и едва не застонала в голос. Все те же лица, те же разговоры. По заведенному графику. Проводить гостей, убраться, закрыть кассу… А до лета еще так далеко. Она скользнула взглядом по фигуре парня. Рельефные руки, широкая талия. От него так и веяло мужественностью. Когда она последний раз прикасалась к мужчине? Почти полгода назад!

– Можно пригласить вас на свидание? – неожиданно для самой себя предложила она и тут же пожалела о этом.

– Вы оказались смелее меня. – Руслан задержал взгляд на ее груди, и Лика почувствовала, как заливается краской. – Я смотаюсь домой, приму душ и переоденусь. Во сколько за вами зайти?

– Думаю, часов в десять здесь уже никого не будет, – с облегчением произнесла она. – И давай на «ты».

– Скоро буду. – Он улыбнулся и исчез за дверью.

Лика никогда не вела себя как скромница, но все-таки предпочитала отдавать инициативу мужчинам. Пожалуй, она и правда оголодала… Позже она решит, что сделала глупость, столь навязчиво предложив себя едва знакомому парню. Но сейчас рефлексировать не хотелось. Ее воображение занимала предстоящая встреча. И Лика не собиралась портить настроение душевными метаниями.

Кафе она закрыла в девять вечера. Сходила домой, привела себя в порядок, предупредила дочь, что будет поздно, и вернулась в бар, где у входа уже ждал ее визави.

– А я дергаю ручку – закрыто, – в темноте сверкнула его белозубая улыбка. – Думал, что ты так зло надо мной подшутила.

Лике захотелось сразу, сию же минуту впиться в его губы, пробраться под рубашку и погладить мускулистую спину. При необходимости она могла долго и успешно держать себя в руках. Но когда видела удачную возможность получить удовольствие, мгновенно теряла волю и элементарное терпение. Ей требовался лишь подходящий экземпляр и ситуация, проникнуться же страстью было делом нескольких минут.

«Не веди себя как похотливая самка, – мысленно одернула себя Лика. – Напугаешь мальчишку и останешься голодной!»

Она отперла дверь и толкнула ее, приглашая парня войти.

Они сидели в пустом кафе на диванах в дальнем углу и потягивали вино. Свет Лика не включала, лишь маленькие лампочки над барной стойкой отбрасывали в пространство рассеянное сияние. Играла тихая музыка. Руслан рассказывал какую-то историю, Лика не слушала, просто следила, как двигаются его четко очерченные, не слишком полные губы. У него была красивая линия подбородка, которую подчеркивала недельная (двухнедельная) щетина.

Руслан заметил ее взгляд и замолчал.

– Ты так изучаешь меня, будто прикидываешь, с каким соусом лучше приготовить.

– Без соуса.

– Да и готовить меня не нужно. – Он пододвинулся ближе, коснувшись коленом ее бедра. – Я и так уже готов.

В полумраке его светлые глаза казались темнее и жестче; тени изменили его лицо, перекроив черты и сделав их более резкими, зловещими. На секунду Лике померещилось, что она видит этого мужчину впервые. Прогоняя наваждение, она провела подушечкой пальца по его длинным ресницам. Он поймал ее руку и поцеловал. Губы были сухие и теплые. Руслан притянул ее к себе и уткнулся носом в ложбинку между грудей. Его руки скользнули ниже, и еще до того, как все произошло, Лика уже знала, что это будет лучший секс в ее жизни. Практически каждый секс в ее жизни был лучшим.

* * *

В этом городе время текло иначе. Он почувствовал это в первый же день, когда вышел из автобуса с рюкзаком за спиной. Стоял серый пасмурный день, и, несмотря на дувший с моря порывистый ветер, воздух казался неподвижным, как в большом старом доме. Тогда Руслану почудилось, что он попал в книгу Стивена Кинга, в провинциальный городок под прозрачным куполом, отгородившим жителей от остального мира. Здесь действуют свои законы, и каждый новый день приносит новое испытание. Он прогнал неуместное наваждение, сконцентрировавшись на главном: у него есть цель, которую необходимо осуществить. А все остальное – мелкие неудобства. Он давно научился не отвлекаться на второстепенное. И пусть секунда в городе воспринимается как час, а сутки превращаются в вечность – он справится. Он справлялся кое с чем и посложнее.

Ситуация развивалась медленно, но прогресс все же наметился. Бажин еще не видел отчетливых изменений, но уже обонял их запах – так улавливаешь свежесть улицы, поднимаясь вверх по эскалатору из душного чрева метро.

За пару недель он втянулся в рабочий график и уже не уставал до полумертвого состояния, как в первые дни. Впрочем, даже если бы он еле волочил ноги, все равно заставлял бы себя идти на тренировку. Но отнюдь не из великой любви к спорту. Интуиция подсказывала, что именно там он найдет ответы.

Пока его внимание привлекли трое.

Номер один: возраст двадцать два – двадцать пять, рост выше среднего, хорошая физическая форма. Расслабленные глаза, хищный нос и большой лягушачий рот. Агрессивен. Прямолинеен или притворяется таковым. Зовут Василий. Кличка Прицеп.

Номер два: возраст двадцать – двадцать три, среднего роста, крепкий, бывший борец. Рыжий, лицо открытое. Косит под рубаху-парня. Вызывает доверие. Доброжелательный. Зовут Артем. Кличка Мэджик.

Номер три: возраст сорок пять – пятьдесят, высокий, сильный, подвижный. Говорит мало и только по существу. Имеет авторитет. Умеет сдерживать эмоции. Неясное прошлое. Зовут Иваныч, он же Тренер, он же Апокалипсис.

То, что список будет пополняться, Бажин не сомневался. Но для этого требовалось больше времени. Пока к нему относились настороженно: открытой враждебности не проявляли, но и в близкий круг не пускали. Он специально задерживался после тренировки, чтобы поучаствовать в общей беседе, но избегал форсировать события. Он не должен выглядеть слишком заинтересованным. Доверие зарабатывается постепенно. Дело не из легких, но ведь он заранее знал, на что шел. Овчинка стоит выделки.

День выдался ясным. Впервые за последние недели небо очистилось от туч и искрилось синевой. Солнце палило так, будто позабыло, что на дворе не июль, а конец февраля. Гнетущее ощущение, не покидавшее Руслана с момента приезда, ненадолго отступило; мрачные переулки больше не дышали ядовитой угрюмостью, а монотонный прибой раздражал меньше обычного. Была суббота. Бажин проспал до обеда. Позавтракал черствым хлебом, сыром и колбасой, запил растворимым кофе и отправился на набережную.

Он стоял у пирса, глядя на полоску галечного пляжа, и думал о том, что сделает, когда все закончится. Ему всегда хотелось уехать за границу и поселиться в центре шумного многомиллионного мегаполиса типа Нью-Йорка, Гонконга или Лондона. Он бы устраивался вечерами у окна с бутылкой виски, этаже на двадцатом в своей тесной, но уютной квартирке и подолгу взирал бы вниз на бесконечный поток машин и сверкающие огни. Он смотрел бы так долго, пока картинка не начинала бы расплываться перед глазами, гипнотизируя, стирая воспоминания. Под утро, освобожденный от прошлого и заполненный до краев незнакомым городом, он бы отправлялся в кровать. И спал бы крепко, без сновидений.

Он редко не видел кошмары. Они выматывали. Иногда по утрам Руслан ощущал себя еще более усталым, чем накануне вечером. Чтобы сон дарил облегчение, приходилось принимать снотворное. Только тогда он проваливался в вязкую темноту и на семь-восемь часов переставал существовать. Голова потом весь день была тяжелая, но он хотя бы высыпался.

В кармане куртки завибрировал мобильник. Он достал его и прочитал новое сообщение, состоявшее всего из одного слова:

«Успехи?»

«В процессе», – быстро напечатал ответ и нажал на «отправить».

На набережной становилось оживленно. Горожане, подобно разбуженным теплом насекомым, выползали на солнце и, щурясь, подставляли лица слепящим лучам. Несколько смельчаков облюбовали летнюю террасу кафе, пили чай и делали вид, что им нисколько не холодно. В общем-то, было и правда довольно тепло. Руслан расстегнул куртку и перед тем, как отправиться прочь, еще раз посмотрел на серо-голубое, почти прозрачное море. Очень скоро оно изменит свой цвет на насыщенный сине-зеленый, вздыбится волнами от моторных лодок, замерцает яркими точками яхт и катамаранов. Пляж оккупируют тысячи отдыхающих, и на узких улочках станет не протолкнуться от потных, вездесущих туристов. Бажин надеялся, что к тому моменту, когда случится эта метаморфоза, он уже будет далеко отсюда.

– Рубля не подкинете, милейший? – раздался за спиной каркающий голос. Пожилой мужчина бомжеватого вида, в грязных штанах и потертой куртке, вопросительно смотрел на Руслана, жалостливо улыбаясь сквозь мохнатую бороду:

– Глупое сердце, не бейся!

Все мы обмануты счастьем,

Нищий лишь просит участья…

Глупое сердце, не бейся.

«Что за больной город? – подумал Бажин. – Тут даже бомжи говорят стихами!» Он достал из кармана пару сотен и протянул бродяге:

– Держи.

Явно не рассчитывавший на столь удачный улов, бомж поспешно схватил купюры и затряс лохматой головой, рассыпавшись в благодарностях.

Избавляя себя от неловкой сцены, Руслан пересек набережную и медленно зашагал прочь. Домой не хотелось. Тренировки сегодня не было – вернее, его не пригласили. По субботам секция устраивала какие-то забеги по пересеченной местности, что-то вроде облегченного варианта гонок на выживание. Любопытно.

Он остановился, а затем, резко развернувшись, пошел в сторону спортивного зала.

У входа на улице собралась маленькая толпа – человек пятнадцать. Кое-кого Бажин узнал по секции бокса, но нескольких видел впервые. Заметив новичка, все замолчали и недоуменно уставились на него.

– Хеллоу! – первым поздоровался Гарик, разговорчивый юморной парнишка. – Какими судьбами?

– Проходил мимо, – соврал Руслан, протягивая руку для рукопожатия.

– Мимо чего? – ехидно скривилась единственная девчонка в группе. Ее звали Саша, и по каким-то причинам она сразу же невзлюбила его. – Тут же тупик!

– Обычно я прохожу мимо скандальных девушек, но сегодня у меня не очень-то получилось, – с невозмутимым видом ответил Руслан.

Шутка пришлась парням по душе, многие рассмеялись. Саша поджала губы и демонстративно отвернулась.

– Тебя же Иваныч пока не приглашал? – уточнил Гарик.

– Кого там я не приглашал? – Тренер появился в проеме двери, на ходу поправляя массивные часы на запястье. Затем остановился, обвел взглядом компанию.

– Все готовы? – и тут же, увидев Бажина, кивнул: – А ты здесь каким ветром?

– Да вот шел в хозяйственный магазин за мылом и веревкой, чтобы повеситься от скуки, – усмехнулся Руслан. – Городок у вас больно веселый.

– Ты, я тоже смотрю, парень негрустный, – одобрительно хмыкнул Сомов. И после паузы добавил: – Ладно, если дел других нет, присоединяйся. Обувь удобная?

Руслан кивнул.

– Тогда отчаливаем!

Все расселись по двум микроавтобусам, что были припаркованы за зданием, поэтому раньше Бажин их не заметил. Загудели двигатели, и машины плавно тронулись с места.

Дорога заняла около часа. После выезда из города свернули на второстепенную трассу и какое-то время ползли по серпантину, то погружаясь в отбрасываемые скалами тени, то выныривая на солнце. Сперва все громко переговаривались и смеялись, но постепенно притихли. Кто-то достал из спортивной сумки штурмовые ботинки и начал переобуваться.

За окном бесконечной грядой простирались горы. Они вздымались сплошным каскадом, одна за другой. Те, что ближе – зеленые, за ними – дымчато-синие, а самые далекие – туманно-голубые, почти не отличимые от неба. По узким межгорным долинам бежали ручьи, сливались в речушки и несли свои воды к Черному морю.

На одном из участков дороги микроавтобусы затормозили, съехали на широкую обочину, от которой в лес поднималась протоптанная тропинка.

– Десятиминутная готовность! – Сомов выбрался наружу и поприседал, разминая затекшие ноги. – Менджусов! Объясни Бажину, что да как.

Оказалось, все просто. Стартуют вместе, от исходной точки. Бегут в гору, ориентируясь на красные ленточки на ветвях. Нужно подняться на вершину, свернуть на боковую тропу (указатели – все те же красные ленты), пересечь заваленную буреломом просеку, спуститься вниз через ручей и выйти к дороге с другой стороны холма. Синие ленты обозначают финиш. Транспорт и Иваныч с секундомером будут ждать там.

– Старайся сильно не отставать, – посоветовал Мэджик. – Связь тут не берет, если заблудишься, придется выбираться самостоятельно.

Заблудиться Руслан не боялся. Ориентироваться на местности он начал учиться лет с семи.

– Если выдохнешься, не геройствуй, поворачивай назад и стой у дороги. Подберем на обратном пути, – бросил ему Сомов. – Все готовы? – Он поднял вверх руку. – На старт. Внимание. Марш.

Все устремились к тропинке. Руслан побежал следом.

Уже через десять минут он понял, что погорячился, когда влез в эту авантюру, не позаботившись об элементарных вещах. Таких, например, как непромокаемая обувь. На подъеме вверх почва была сухой, в основном из-за толстого слоя опавшей хвои. Но вскоре хвойный лес сменился лиственным, и почти сразу же под ногами противно захлюпала грязь. Сегодня был первый ясный день за долгое время, земля не успела просохнуть. Остальные ребята это знали и сейчас без особых неудобств бежали по пахучей жиже в кожаных или прорезиненных ботинках. Кроме того, неудобная куртка сковывала движения, Руслан мгновенно взмок. Пришлось остановиться, обвязать ее вокруг пояса.

Первое время бежали толпой, но довольно быстро одни вырвались вперед, другие отстали или ушли в сторону, стараясь обогнуть затопленные водой участки. Мэджик несколько раз оборачивался, чтобы не потерять из виду своего подопечного, но Руслан в конечном итоге махнул рукой, крикнул, чтобы бежал дальше, не дожидаясь его.

– Ты уверен? – Артем колебался. С одной стороны, он чувствовал ответственность, но с другой – мог бы бежать быстрее и по прямой: высокие берцы позволяли ему такую роскошь.

– Доберусь! – выкрикнул Руслан, сворачивая на более сухую половину холма. – Все в порядке!

Мимо пробежали, громко сопя, бесстрастный Самсонов и раскрасневшаяся Саша. Девчонка оглянулась, одарив новичка презрительным взглядом. Вероятно, подумала, что тот уже сдох и намеревается повернуть обратно, не выдержав нагрузки.

Где-то между облезлыми кустами мелькнула фигура Сапера. Руслан невольно улыбнулся, вспомнив рассказанную Гариком историю. Праздновали у школьного кореша день рождения, а потом собрались на улицу, чтобы пускать салют. Именинник первым зашел в спальню, где лежали сваленные куртки, и наступил в кучу дерьма, оставленную любимой собакой прямо у двери. Все ржали тогда, как подорванные, а кто-то поблагодарил сапера за хорошую работу. Так и прилипло – Сапер.

Бажин обтер налипшую на кроссовки грязь о ствол дерева, огляделся, прикидывая направление.

Он бежал быстро, умело огибая топкие места, кое-где протискиваясь между растущими почти вплотную деревьями, перепрыгивая через торчащие из земли валуны. Организм приспособился, сбившееся вначале дыхание выровнялось, сердце билось учащенно, но без скачков. Он даже начал получать удовольствие: напряженные мышцы приятно ныли, мозг щедро выбрасывал в кровь эндорфины. То ли от монотонной нагрузки, то ли от пьянящего лесного воздуха, наполненного ароматами смолы и коры, он впал в некий полутранс, состояние, граничащее одновременно и с усталостью, и с восторгом. Руслану даже пришла в голову дикая, невероятная мысль, что его пребывание в городе будет не столь мучительным, как он подозревал.

Еще недавно мелькавшие повсюду красные тряпки теперь попадались все реже. Участники забега разбрелись кто куда, уже несколько минут Руслан передвигался в полном одиночестве. В лесу висела камерная тишина, отчего собственное дыхание звучало оглушительно громко. Повинуясь внутреннему чутью, Бажин остановился и огляделся по сторонам. Подозрения не подвели его. Он тщательно обследовал участок, но не обнаружил ни единого указателя. То ли кто-то специально снял красные тряпки, то ли он попросту сбился с курса.

Он мог бы вернуться назад, но подобная перспектива не привлекала. Пока не сдашься, всегда остается шанс победить. Руслан прошел немного вперед, отыскав просвет между деревьями, и посмотрел на небо. Ему нужно оказаться по ту сторону холма. Когда они стартовали, солнце светило впереди и слева. Он достал телефон, проверил время. Сейчас начало пятого, а значит, солнце находится примерно на юго-западе и постепенно движется на запад. Таким образом, следует сохранять его расположение по левую руку, но заметно ближе к середине. Он включил изображение механических часов и направил маленькую стрелку на солнце. Провел воображаемую прямую линию между солнцем и цифрой один, разделил угол напополам и выяснил, где юг. Финиш находится на западе, значит, Руслан движется в правильном направлении. Он слегка подкорректировал траекторию и рванул с места.

Вниз с уклона бежалось легче, пока на пути не возникла широкая просека, заваленная вырубленными деревьями. Обойти ее справа или слева не представлялось возможным – топкая почва уходила в глубь чащи на десятки метров. Тратить время на поиск более сухого прохода Руслан не хотел, темнеет сейчас в районе шести, нужно поторопиться и выбраться из леса до наступления сумерек.

Он пробирался сквозь стволы и сучья, то и дело норовившие распороть его надвое, перескакивал через пни, стараясь не раздражаться и не терять верного направления. Он почти перелез через бурелом, когда ветка под ним треснула и нога угодила в проем между корягами – Руслан едва успел схватиться за ствол и не рухнуть вниз, переломав все конечности. Он перевел дыхание и осторожно пошевелил застрявшей ногой. Стопа отозвалась несильной болью, ничего серьезного, скорее всего, легкий ушиб. Он присел, держась руками, и постарался передвинуть ногу немного в сторону. Где-то в глубине нагромождения стволов, переплетенных высохшим кустарником, раздался звонкий треск, и почти сразу же что-то острое кольнуло под колено.

Руслан громко выругался, чувствуя, как медленно скатывается вниз по скользкому стволу. Продолжая цепляться одной рукой, подыскал подходящий сук и поменял захват. Затем медленно повернул ногу, чтобы упершаяся под колено коряга не проткнула мышцу, и потянул вверх. Руки заныли от напряжения, он фактически висел на них, лишь упираясь мыском свободной ноги в ненадежную трухлявую опору. На секунду ему померещилось, что это город вспомнил о своей жертве и пустился в погоню: протянул щупальца далеко за границы асфальта, пробил скальные породы, расставил ловушки…

– … Ты не сопливая девка, ты мужик! Ты не должен распускать нюни! – грозный голос буравит барабанные перепонки, а глаза – самые страшные глаза на земле – глядят с разочарованием и угрозой. – Мне стыдно за тебя! Собирайся! Сейчас же!

Сердце стучит с такой силой, что больно в груди. И страшно. Как же страшно!

Широкая шершавая ладонь хватает его руку и дергает в сторону прихожей. Он понимает, что нужно надеть уличную обувь, но крепкие пальцы не отпускают, тащат его на лестничную клетку, через две ступени. Он падает, ударяется коленками, его подхватывают, едва не вывернув плечо, и продолжают волочить вниз по лестнице.

Они выныривают из тусклого, пропахшего кошачьей мочой подъезда в сумрачный осенний вечер. Пальцы на его запястье разжимаются, но только для того, чтобы открыть дверцу машины и толкнуть его внутрь.

Звякают ключи. Фыркает двигатель. Автомобиль резко дергается.

– Запоминай дорогу! – приказывает строгий голос.

Он прилипает лбом к окну и вглядывается в темную улицу. Сперва он узнает некоторые дома. И хлебный магазин. И здание больницы. Но машина делает поворот, потом еще один, увеличивает скорость и мчится по незнакомой трассе. Ни пешеходов, ни привычных огней, как будто там, за границей дороги, простирается запретная территория, населенная чудовищами. Они прячутся в темноте переулков, истекая голодной слюной, и только и ждут, когда автомобиль остановится.

Автомобиль останавливается…

Теряя терпение, Руслан дернул ногу – и капкан поддался, выпуская добычу. Оглядел ногу: штанина порвана, розовая ссадина на голени, но крови нет. Покрутил ступней – все в порядке. И принялся спускаться вниз, туда, где за чертой бурелома простиралась относительно расчищенная площадка.

Спустя полчаса он разглядел синие ленточки на ветвях. И сразу же услышал голоса чуть в отдалении.

У минивэна стояла кругом небольшая компания. Все они повернули головы в сторону вышедшего из леса Бажина.

– Неплохо. – Сомов посмотрел на часы. – Полтора часа. Опередил половину ребят. Остальных пока ждем. Как впечатления?

Руслан пожал плечами, стараясь не выглядеть слишком уставшим, гонка здорово измотала его:

– Нормальные впечатления.

О том, что они пожадничали с красными тряпками, решил не говорить. Сам виноват – не стоило выпендриваться и отделяться от своего «провожатого».

– Хорошо, – кивнул тренер. – Спас Менджусова от ночи в лесу.

Глядя на недоумевающее лицо Бажина, Артем объяснил:

– Мне тут чуть по шее не наваляли за то, что упустил тебя из виду. Если бы ты не вернулся до шести – пошел бы тебя искать.

Стоявшая поблизости Саша бросила на Руслана неприветливый взгляд и тут же отвернулась, продолжая беседовать с Прицепом и Патриком, невнятным тихим парнем в старом растянутом свитере.

– А ты крутой, – подошел к Бажину Гарик. – Я в первый раз еле добежал, выдохся. Без привычки по горам сложно скакать.

– Зато адреналин, – встрял в беседу Сапер.

– Адреналин, это когда в детстве ушел погулять без спроса, а вернувшись, узнаешь, что тебя мама искала, – хохотнул Гоп и толкнул Руслана плечом. – Не так, что ли?

Руслан промолчал. Мать его не искала. Он рос с отцом.

Очень хотелось пить, но воды с собой он не взял. Прошел к микроавтобусу, оперся о капот. Давненько Руслан не гонял по пересеченной местности; без привычки перенапряженные мышцы гудели, а пальцы мелко подрагивали, такое случалось разве что после очень интенсивной тренировки в спортзале. Руслан посмотрел на кроссовки: жаль, их придется выкинуть, насквозь пропитались грязью.

Финишировали еще двое парней. Один из них, тяжелый и рыхлый, согнулся пополам, упершись ладонями в колени, и пытался отдышаться.

Руслан делал вид, что отдыхает, а сам исподволь наблюдал. Интересный подобрался в секции народ. Со стороны поглядишь – обычные, увлеченные боксом ребята. Спаррингуются, шутят, обсуждают городские новости. Кто-то с кем-то дружит, кто-то с кем-то обменивается общими фразами. Ничего особенного, если не учитывать одну странность. Все они, такие разные и независимые, вместе создавали впечатление не бросающейся в глаза, но вполне осязаемой сплоченности. Вроде бы каждый по отдельности, а тронь любого, и остальные сразу же поднимутся на защиту. Обычно дух коллективизма имеется там, где есть сильный лидер.

Руслан посмотрел на Сомова, и тот будто почувствовал, обернулся:

– В салоне бутыль с водой и одноразовые стаканы.

– Спасибо.

Иваныч кивнул и, обведя всех взглядом, повысил голос:

– Сегодня ложитесь пораньше, чтобы нормально восстановиться.

– Я отрублюсь мгновенно, – пообещал Гарик.

– Не понимаю людей, которые ложатся спать и сразу засыпают, – встряла Саша. – У них что, нет фантазии?

Все засмеялись, а Иваныч усмехнулся:

– Возможно, Александра, эти люди не бездельничают на тренировках, в отличие от некоторых.

– Что? – возмутилась девушка. – Это я-то бездельничаю?

– Ты слабый пол, тебе можно! – подначил ее стоявший рядом Прицеп.

Гарик захлопал в ладоши, а Иваныч прикрыл рот ладонью, пряча улыбку.

– Вот уроды, – беззлобно фыркнула Саша. – Идите вы все!

– Дамы вперед! – загоготал Гарик, и его смех тут же подхватили остальные.

Высокие ели, сплошной стеной возвышавшиеся у обочины, отбрасывали на дорогу длинные тени. Солнце клонилось к закату, постепенно исчезая за пологим краем соседней горы. Становилось прохладнее. Руслан развязал рукава и надел куртку.

* * *

Она засыпала плохо вовсе не потому, что не уставала на тренировках. Причина была иной…

На парней Саша не обижалась, знала, что, несмотря на подколки, относятся они к ней хорошо. Определенные претензии у нее имелись только к Иванычу. Сегодня она намеревалась высказать ему все, что думает по этому поводу.

Уже почти стемнело, когда они наконец расселись по автобусам и двинулись обратно. Саша нащупала в кармане куртки клубок из ленточек и застегнула молнию, чтобы содержимое не вывалилось наружу. Она знала, что повела себя нечестно по отношению к новенькому, но ей хотелось проучить его, пусть даже таким детским способом. Обогнав Руслана, она посдергивала с ветвей большинство красных лент, надеясь, что новичок запаникует и предстанет не в самом лучшем свете. «Свои» маршрут отлично помнили, не заблудились бы. Откуда ж ей было знать, что этот хренов бойскаут умеет ориентироваться без компаса.

И такой скромный, не пожаловался даже. Просто пришел к финишу раньше тех, кто с закрытыми глазами помнил дорогу. Саша ничего не имела против сильных и сообразительных мужчин. Но конкретно этот ее бесил. И на это тоже имелась своя причина, хотя девушка и старалась пореже о ней вспоминать.

Сапер и Гарик громко переговаривались.

– Месяц назад заказал онлайн крутые боевые перчатки Ringside, а они мне их еще не прислали! – жаловался Гоп. – Подонки. Не люблю подонков.

– Да ты сам разве не подонок? – вмешалась Саша.

– Ну и не то чтобы я себя сильно любил, – нашелся Гарик.

Сидевший рядом Сапер одобряюще крякнул. Саша добродушно улыбнулась:

– Мы с тобой такие идиоты.

– Ну, ты-то точно, – уточнил Гоп, скаля зубы.

Им обоим нравилось задирать друг друга. Гарик был самым веселым в компании. С Сапером она общалась реже, хотя и уважала его за выбор профессии. Он отучился на ветеринара и считался очень хорошим специалистом. К нему на прием буквально очереди выстраивались. Хозяева с питомцами приезжали со всего района.

Василий всегда любил поязвить, а после смерти Малыша буквально брызгал ядом. Саша рада была бы с ним поговорить, да не знала, как подступиться. Ему требовалось время, чтобы смириться с потерей…

Зато с Самсоновым общалось легко. Особенно если спросить про его собак. Про Буча и Рея он готов был часами рассказывать, и это нисколько не скучно. Истории забавные, да и сами ротвейлеры – сплошное очарование. Саша вспомнила, как Самсонов впервые явился на тренировку вместе с собаками. Он вообще повсюду таскал их за собой, прямо как гламурные блондинки маленьких декоративных песиков. Правда, его псы были большие и умные, да и сам парень рядом с гламуром даже не стоял. Исписанные татуировками руки, поломанный нос. Иваныч разрешил привязывать ротвейлеров внутри помещения, а не на улице – чтобы не мокли под дождем и не скучали. Питомцы не сводили глаз со своего хозяина и каждый раз, когда ему перепадало от спарринг-партнера, рвались на цепях, чтобы броситься на обидчика. От их лая перепонки лопались. Понадобилась неделя, чтобы приучить их к тому, что в спортзале хозяина можно не защищать. В спортзале хозяин развлекается, получая в морду.

Меджик же полностью оправдывал свое прозвище. Не существовало ни одной компьютерной проблемы, которую он не мог бы решить. Саша и сама обращалась к нему много раз, когда переставал работать Интернет или принтер отказывался печатать. Обычно Артему требовалось меньше минуты, чтобы устранить неполадки.

А был еще Патрик…

Он сидел через проход на боковом кресле и неотрывно смотрел вперед, на вихляющий серпантин. Есть люди, которые не выделяются из толпы. Они словно бы сливаются с окружающей обстановкой, и, даже если ты обратишь на них пристальное внимание, не заметишь ничего особенного. Таким был Патрик. Он посещал секцию уже несколько лет и давно являлся своим парнем. Но по-настоящему Саша разглядела его только полгода назад.

Она задержалась на тренировке и уже собиралась уходить, когда заметила на лавке оставленный кем-то телефон. Хозяин наверняка вернулся бы сам, сегодня или завтра, но почему бы не ускорить процесс? Если Саша поймет, чей это мобильник, она сможет занести его по дороге домой. Она схватила телефон, надеясь просмотреть контакты и выяснить, кто же владелец. Пинкод вводить не понадобилось. Она быстро пролистала телефонную книжку, но не встретила знакомых имен. Тогда зашла в папку с личными фотографиями и открыла первое изображение.

Потом Саша размышляла: это с ней что-то не так или с современным миром, скатившимся к клиповому восприятию? Разве возможно, чтобы неприметный в обычной жизни мальчишка, без шарма и харизмы, на фотографиях выглядел сошедшим с Олимпа богом?

Она листала снимок за снимком, с волнением разглядывая нездешние, прозрачные голубые глаза, скульптурный квадратный подбородок, широкие скулы и усыпанный веснушками нос, и не могла поверить, что знакома лично с этим божеством. Удивительно! Ходит рядом с тобой человек, а ты, подобно слепцу, в упор не видишь его красоты. И только фотографии открывают тебе глаза.

Она оставила телефон на скамейке и потрясенная покинула зал. Весь следующий день изнывала от нетерпения, чтобы прийти на вечернюю тренировку и посмотреть на Патрика по-другому. Он носил просторные футболки и редко выходил на ринг с голым торсом, как большинство парней. Саша привыкла считать, что он стеснялся своего худого телосложения. Но теперь-то она отлично знала, что тело у него не худое, а поджарое, рельефное. Фотографии с пляжа она разглядывала дольше остальных и не упустила ни кубики пресса, ни мускулистые плечи… А какая красивая, изящная голубая медуза плыла у него на груди! Эту восхитительную татуировку делал настоящий мастер.

Обычно одежда красит человека. Патрика она портила, делала незаметным. Будь ее воля, Саша бы запретила ему одеваться.

Она бесцеремонно изучала его профиль, пользуясь полумраком салона. Патрик напоминал скорее артхаусного ирландского актера, нежели жителя русской глубинки. Присутствовало в его внешности нечто инопланетное… Ей захотелось погладить его полудлинные растрепанные волосы, скользнуть ладонью на шею и, оттянув ворот старого свитера, провести пальцем по ключице…

Мама наверняка посоветовала бы ей не скромничать и намекнуть на свою заинтересованность. Но Сашка не спрашивала ее советов. И вообще старалась поменьше рассказывать о своей личной жизни, а точнее, об ее отсутствии. Мама была настоящая женщина. Красивая, кокетливая и слабая. А Саша иногда жалела, что не родилась мальчишкой.

Однажды они с мамой сильно поспорили. Сашка как раз пришла с тренировки с фингалом: спарринг-партнер очень деликатно и по касательной прошелся по ее лицу, было не больно, но синяк расплылся моментально.

– Я не понимаю, куда катится этот мир, – всплеснула руками мать. – Почему современные девочки так очаровываются растиражированным образом амазонки и главное – зачем? Чтобы впахивать наравне с мужчинами? Какие прекрасные у меня были детство и юность: книги про героев и рыцарей, фильмы про Рембо и Рокки. Девочки были девочками, а мальчики – мальчиками. Девочки вдохновляли и капризничали, мальчики сражались и покоряли. А сейчас какие фильмы самые популярные? Про женщин-воинов.

– Ну при чем здесь это, мам? – скривилась Сашка. – И зачем ты начинаешь опять?

– Затем, что моя дочь совершает ошибку и даже не замечает этого! У населения планеты медленно, но неуклонно развивается феминизм головного мозга, и ты даже не пытаешься ему противостоять. Для чего тебе этот бокс, скажи? Ты что, хочешь, чтобы парни воспринимали тебя только другом и соратником?

– Я тебе уже много раз говорила, что мне нравится быть сильной, вот и все! – начала раздражаться Сашка. Ей хотелось поужинать и завалиться в кровать с ноутбуком, а ее втягивают в бессмысленную дискуссию.

– Зачем тебе сила? – не унималась мама. – Ты же девочка. Сиди в замке, смотри, как внизу мужики расшибают лбы, чтобы добиться твоей улыбки.

– Ну, во‑первых, никому моя улыбка и даром не сдалась, – сердито проговорила Сашка. – А во‑вторых, если быть девочкой, это истерить на пустом месте и инициировать конфликт, тогда спасибо, не надо.

Слушать возражения мамы она не стала, закрылась в своей комнате и не выходила до самой ночи. Маме легко раздавать советы – она красивая. А из Сашки принцесса не получится. Нужно смотреть правде в лицо.

На следующий день они, конечно же, помирились. Но Сашка лишний раз убедилась, как мало у них с матерью общего.

Патрик повернул голову и поймал ее взгляд. Она сделала вид, что вглядывается в темноту за окном. «Дура! Какая же дура!»

– Слышь, Санька. – Гарик свесился со спинки впередистоящего кресла. – Представь ситуацию. У тебя есть шанс спасти ребенка от смерти.

– Какого ребенка? – не поняла она.

– Гипотетического. Хорошенького такого младенчика. Только для этого тебе нужно переспать с кем-то из нашей секции. Кого бы ты выбрала?

Сидевший рядом Сапер похабно ухмыльнулся, явно заинтересованный. А Сашка с серьезным видом уточнила:

– То есть, если я с кем-то из вас не пересплю, ребенок умрет?

– Точно, – подтвердил довольный Гарик.

– Жалко, – протянула она.

– Чего жалко-то?

– Ребеночка жалко! – трагически изрекла Саша. – Жить бы ему и жить…

Сапер загоготал, а Гоп огорчился:

– Бессердечная ты, Санька. И скучная.

«Скучная, это правда, – мысленно согласилась она. – И трусливая. Но сегодня я это исправлю!»

Она разглядела седой затылок Иваныча, сидевшего в кресле рядом с водителем. Он не сможет ей отказать. Не посмеет.

У спортзала большинство ребят попрощались и разошлись. Осталась маленькая компания тех, кто домой не спешил.

Сомов, Меджик, Прицеп, Гоп, Самсонов, Патрик и Сапер стояли полукругом у дверей и делились впечатлениями от кросса. Новенький стоял рядом с тремя ребятами, не участвовавшими в беседе и явно собиравшимися ретироваться.

Иваныч хлопнул по бедру и вскинул голову, давая понять, что на сегодня закончили:

– Все молодцы, увидимся в понедельник!

Народ активно засобирался, но Саша видела, что они лишь создают суету, а уходить тем не менее не торопятся.

Иваныч отошел к минивэну, начал копаться в сумке. Трое парней попрощались и ушли, новенький переминался с ноги на ногу, словно придумывал повод задержаться. Меджик протянул ему руку:

– Давай, братан, удачных выходных!

Бажин ответил на рукопожатие и с явной неохотой удалился. Иваныч оторвался от сумки и удивленно посмотрел на Сашу:

– Ты еще здесь?

Она подождала, пока новенький скроется за углом здания, и твердым голосом произнесла:

– Я здесь и никуда не уйду.

– В каком смысле не уйдешь, Александра? – нахмурился Сомов. – На сегодня мы уже отбегали.

– Ты что, Санька, с маман поругалась и решила переночевать в спортзале? – предположил Гарик. – Составить тебе компанию?

Саша не удостоила его подколку вниманием, подошла к тренеру и остановилась, глядя прямо на него:

– Борис Иванович, мне это надоело. Я занимаюсь у вас столько лет, а вы все еще не доверяете мне?

– О чем ты говоришь, Александра? – Сомов отлично понимал, о чем она говорила, Саша это видела.

– Я умею держать язык за зубами. – Она почувствовала, как медленно заливается краской. – Я уже давно знаю, чем вы занимаетесь, но даже не намекала об этом, строила из себя дурочку. Надеялась, что вы меня пригласите. Я ведь тоже могу быть полезной.

Сомов тянул с ответом. Саша сглотнула застрявший в горле комок и быстро-быстро поморгала, прогоняя подступившие слезы. Если она расплачется, то ее точно не примут в команду. Зачем им размазня и плакса?

– Хорошо, Александра. – Сомов достал из кармана связку ключей. – Вероятно, ты права.

Он повернулся к парням и бросил ключи Прицепу, который ловко поймал их:

– Василий, открывай спортзал.

Тот удивленно покосился на Сашу, но Сомов его успокоил:

– Открывай-открывай. Все в порядке.

* * *

В любви есть одна опасность. Вы сближаетесь, прорастаете корнями, становитесь родными, начинаете читать мысли друг друга и в один прекрасный момент перестаете видеть в своем партнере сексуальный объект. Потому что ваш партнер – это и брат, и сестра, и родитель, и ребенок, и лучший друг, и ваше отражение. Как можно заниматься сексом со всеми этими людьми?

Из затяжной депрессии вернувшегося на родину Апокалипсиса вытянула женщина. Ее звали Наталья, она жила этажом выше. Сомов ходил чернее тучи и не замечал никого вокруг. На тихую приветливую соседку не обращал внимания, даже поздороваться иногда забывал.

Однажды вечером, когда он в очередной раз собирался пойти на пляж, чтобы предаться драматическим размышлениям о своей судьбе, в квартиру позвонили. На пороге стояла соседка.

– Добрый вечер, – смущаясь, пролепетала она. – Извините, если отрываю вас от дел, но мне больше не у кого попросить помощи. У меня, наверное, выбило пробки, и я не знаю, что с этим делать. Электрик грозится прийти только завтра после обеда…

У него рухнула вся его жизнь, а кто-то переживает из-за выбитых пробок! Сомова так разозлила невинная просьба о помощи, что он едва не захлопнул дверь перед носом у непрошеной гостьи. Его взгляд скользнул по пухлым плечам, соблазнительной пышной груди под розовой кофтой… Женщина смотрела на него доверчиво и бесхитростно, не ожидая отказа; на ее губах блуждала робкая улыбка.

Он заменил перегоревшую пробку и остался на чай. Наталья подсовывала ему вазочку с вареньем и пряники и смотрела с благодарностью, Сомов устыдился своего недавнего гнева. Он так долго варился в собственном несчастье, что забыл о существовании других людей. Таких, например, как эта одинокая женщина с ямочками на щеках… От нее пахло чем-то теплым, знакомым с детства. В тот самый миг, Сомов отлично помнил, его словно током шибануло. Безумная, невероятная мысль пронзила мозг: а может быть, мир гораздо шире, чем четырехугольник ринга? Может, и сам он представляет из себя нечто большее, чем просто хороший боксер? Он почти физически ощутил, как трещит по швам образ Апокалипсиса, с которым он так сроднился, что начал воспринимать как свое истинное «я».

Наталья сказала, что он выглядит потерянным.

– Что с вами произошло? – в ее голосе звучало неподдельное участие.

В ее лучистых глазах хотелось утонуть. И Апокалипсис утонул. Рассказал ей о том, что камнем лежало на сердце. Выложил все подчистую, не боясь того, какое произведет впечатление…

Наталья выслушала его, а потом села рядом, положила его голову себе на плечо и стала гладить по рано седеющим волосам, бормоча слова утешения. Ее голос убаюкивал, и Апокалипсис ощутил, как впервые за долгое время напряжение отпускает его. Через неделю они стали жить вместе.

Наталья не учила его, не давала советов, не говорила, что все будет хорошо. Она просто находилась рядом, такая земная и заботливая, и Сомов постепенно оттаивал. Спустя полгода он отчетливо осознал две вещи. Во-первых, он по-настоящему полюбил. А во‑вторых, нужно найти себе занятие.

Наталья работала в школе учителем биологии и как-то обронила, что они ищут нового физрука, а поскольку у Сомова спортивное прошлое, он вполне мог бы попробовать себя в этой роли. Идея звучала дико. Чтобы грозный Апокалипсис, посылавший противников в нокаут с одного удара, окружил себя малышней и учил их подтягиваться и приседать? Паноптикум. У него и образования-то педагогического нет.

Как ему вести себя с детьми? Что говорить? Да и кто его на работу учителем возьмет, в конце концов?

На работу его взяли.

В спортзале было непривычно пусто. Ребята прошли внутрь. Кто-то сел на скамейку, кто-то встал у стены, выжидающе глядя на Иваныча. Проходя мимо груши, Меджик сделал серию ударов и устроился на тренажере для жима штанги. Саша замерла рядом, опираясь на вертикальную стойку.

Сомов снял куртку и повесил ее на гриф штанги.

– Следующая неделя у нас напряженная. Если кому-то нездоровится или есть другие планы, сообщите об этом сейчас.

– Да какие планы, скажете тоже, – бросил Прицеп.

– Отлично. – Сомов помолчал, накрыв ладонью подбородок. – Обсудим две первоочередные задачи.

– А Санек теперь с нами будет ездить? – поинтересовался Гарик.

– Замена Малышу? – насупился Прицеп.

– Дмитрия никто не заменит, – жестко проговорил Сомов. – Александра пока послушает, вникнет в ситуацию. А дальше поглядим.

Оказалось, что преподавать физкультуру не так уж сложно. С детьми он не сюсюкался, общался как со взрослыми, на равных, и те, очарованные, души в нем не чаяли. Вскоре физрук приобрел такой авторитет, что другие учителя приходили к нему за советами. Уроки не пропускали даже те, кого по здоровью освободили от занятий. Объяснения родителей, тыкавших ему в лицо справки от докторов, Сомов не слушал.

– Или ваш ребенок посещает уроки физкультуры, или получает двойку в четверти и за год.

Родители жаловались директору, но тот, гордившийся знакомством с легендарным Апокалипсисом, лишь руками разводил:

– Борис Иванович знает свое дело.

Все худые, хромые, толстые, астматичные дети, до этого ни разу не появлявшиеся в спортзале, унылой чередой поплелись на занятия. Сомов давал им самую легкую нагрузку, постепенно увеличивая ее. Уже к концу первого года двое страдавших ожирением мальчишек сбросили лишний вес, приведя докторов в замешательство, а родителей в восторг. У мучившейся астмой девочки приступы практически исчезли, и она даже записалась в танцевальную секцию. Тщедушный паренек из седьмого класса, не способный провисеть на перекладине дольше пяти секунд, стал подтягиваться десять раз, заметно окрепнув.

Больше никто не махал справками об освобождении от физкультуры.

Жизнь налаживалась. И хотя Сомов все еще ощущал пустоту в том отделе сердца, где раньше находилась главная цель, эта пустота уже не тяготила, не разъедала его изнутри. Он сделал любопытное открытие: оказывается, можно существовать и без смысла, без центральной идеи. Это не так увлекательно, и порой приходится сопротивляться горьким воспоминаниям и приступам удушливой тоски… Но все же такая жизнь лучше, чем то беспросветное болото, в котором он долгое время барахтался.

Сомов с удовольствием шел на работу и с удовольствием возвращался домой, где его ждала Наталья. Первые два года он не мог ею насытиться, просыпался среди ночи, вспоминая, что под боком мирно сопит любимая женщина, и подтягивал ее ближе, зарывался носом в густые волнистые волосы. Руки скользили по мягкой большой груди, животу, покатым бедрам, и он моментально возбуждался. Наталья поворачивалась к нему лицом и сонно улыбалась, явно не возражая против продолжения.

С каждым днем он любил ее все сильнее, хотя казалось бы, сильнее уже невозможно. Она понимала его лучше, чем он сам себя понимал. Никто не дарил ему столько теплоты и ласки. Апокалипсис удивлялся, как чужой человек может стать настолько родным. Но чем больше он восхищался ее человеческими качествами, тем меньше физического влечения испытывал.

Через пять лет они расстались друзьями. А еще через год, когда Наталья возвращалась вечером из школы, на нее напали двое неизвестных. Если бы она просто отдала сумочку, то отделалась бы легким испугом. Но она оказала сопротивление и получила несколько ножевых ранений. К счастью, ее удалось спасти, спасибо врачам.

Тогда Сомова впервые посетила идея об открытии секции бокса. Если бы он набрал достаточное количество учеников, то смог бы воспитать из них сильных, порядочных людей, способных защитить себя и своих близких, возникни такая необходимость. Наталья рассказывала, что как минимум двое случайных прохожих видели нападение, но не рискнули вступиться за нее.

Грозный Апокалипсис, перед которым в свое время трепетали опытные бойцы, обитал в городе, где преступники творили беззаконие, практически не скрываясь. Эта назойливая мысль засела у него в мозгу и не давала покоя. Он еще не знал, как, когда и каким образом, но верил, что изменит ситуацию. Должен изменить.

– Точное количество неизвестно. – Сомов говорил тихо, но отчетливо. – Приблизительно в помещении будет от пяти до восьми человек. Поэтому действовать нужно быстро и слаженно. Помним об основной задаче. Никакой самодеятельности. Менджусов?

– Да я-то что? – встрепенулся Артем.

– Надеюсь, что ничего. Но, зная твою любовь к импровизации, предпочитаю лишний раз предупредить – не в этот раз. Это понятно?

– Понятно, – кивнул Меджик.

– Дело очень серьезное, – продолжил Сомов. – Ваша цель – вывести из строя максимальное количество противников. Оружие использовать в крайнем случае, уточняю специально для Саркисяна.

Гарик обидчиво нахохлился.

– На поражение не стрелять, – закончил тренер. – Патрикеев, свою задачу знаешь.

Патрик кивнул, инстинктивно сжав кулаки.

Повисла тишина. Все переваривали услышанное.

– А я? – Сашкин голос звенел от обиды. – Я в вашем плане отсутствую?

Сомов ожидал подобного вопроса. Александра хорошая спортсменка, подготовленная, и доверять ей можно. Но там, куда они собирались, девчонке не место. Она не глупая и уже давно догадывалась о происходящем, именно поэтому Сомов решил принять ее в команду. Она могла быть полезна по разным направлениям, более того, уже давно помогала. Благодаря ее расспросам знакомых девчонок на поверхность всплыли ранее замалчиваемые случаи изнасилования. Она предоставила информацию, а непосредственное наказание виновника осуществили ребята. Сомова восхищала выдержка Александры – она не лезла к парням с вопросами, хотя могла бы.

– Ты будешь привлечена к другому делу, не менее важному. – Иваныч посмотрел прямо на нее, затем перевел взгляд на Прицепа. – Вторая задача состоит в следующем…

Домой Сомов вернулся поздно: сперва обсуждали с ребятами детали предстоящего дела, а потом все вместе пошли в «Кроличью нору». Место приятное, спокойное. Они считали это кафе своей неофициальной штаб-квартирой. Лика об этом не догадывалась, но всегда радовалась их компании.

Чайник закипел и отключился. Сомов прошел на кухню, налил в кружку кипятка, кинул пакетик с заваркой. Маленький телевизор над холодильником работал беззвучно. Шел какой-то криминальный сериал. На экране полицейский, слегка обрюзгший пожилой мужчина, с добрым лицом и внимательными глазами, допрашивал подозреваемого, вертлявого худого парня с циничной ухмылкой.

Сомов подумал об Асадчем. Вспомнил, как лет десять назад, или около того, они сидели в дрянной забегаловке, единственными достоинствами которой были приличное пиво и вид на море. Асадчий, тогда еще майор, рассказывал приятелю нескончаемые профессиональные байки, то и дело подливая себе в бокал пиво из запотевшего двухлитрового кувшина.

Сомов слушал вполуха, размышляя о том, где подешевле приобрести тренажеры для зала: он меньше года назад открыл секцию бокса, и, хотя желающих было много, деньги платила в лучшем случае половина. Иваныч отлично знал финансовое положение большинства своих учеников (город-то маленький) и просто не мог требовать оплату с тех, кто и без того еле сводил концы с концами.

Например, Самсонов из 9-го «Б». Отъявленный хулиган и головная боль всех учителей. Срывал уроки, ввязывался в драки, постоянно вляпывался в неприятности. Не отчисляли его из школы только благодаря протекции Сомова.

– Нельзя отказываться от ребенка только из-за того, что он из неблагополучной семьи и родители махнули на него рукой, – горячился он на учительском собрании. – Он неплохой парень, просто им никто не занимается.

– Может быть, тогда вы займетесь? – в шутку предложила завуч, женщина веселая и острая на язык. А директор поспешно добавил:

– Вы что-то предлагаете, Борис Иванович?

Сидевшая напротив Наталья, тогда уже находившаяся в статусе друга, ободряюще кивнула Сомову. Он выдержал паузу, а затем медленно, взвешивая каждое слово, произнес:

– Дайте мне полгода. Если его поведение не изменится, я больше не буду возражать против отчисления.

В тот же день, после уроков, Иваныч отловил хулигана за школой, где тот курил в компании ребят постарше.

– Самсонов, подойди. Разговор есть.

Тот переглянулся с товарищами и нехотя спрыгнул с бетонного блока, на котором сидел. Будь на месте Иваныча другой учитель, Самсонов бы нагрубил и смылся. Но не выполнить просьбу Апокалипсиса грозило последствиями. Бить он не бил, но тряхнуть мог не слабо – плевать он хотел на учительскую этику. С легкой опаской Самсонов отделился от компании друзей и приблизился к физруку.

– Чего?

– Драться хочешь научиться? По-настоящему. Не так, по-лоховскому, как ты обычно делаешь, мутузя более слабых противников. А именно по-настоящему. Чтобы самому было не стыдно.

Парень с вызовом посмотрел на него:

– А мне не стыдно, с чего вы взяли?

– Да брось, – отмахнулся Сомов. – Себя-то не обманывай. Это тебе пока везет, что противники слабые попадаются. Столкнешься с кем-то посильнее и десяти секунд не продержишься.

Вместо ответа Самсонов набычился и поджал губы, не рискуя спорить, но явно не соглашаясь с выводами физрука.

– Ну так как? – повторил Иваныч. – В секцию ко мне пойдешь?

– Допустим, – с сомнением буркнул парень.

– Завтра в шесть. Где зал знаешь?

– Знаю.

– Спортивная одежда есть? – спросил Сомов, скользнув взглядом по старым джинсам и видавшим виды кедам.

Самсонов неловко пожал плечами, и Иваныч кивнул:

– Ладно, разберемся с этим.

На первой тренировке громкий и дерзкий Самсонов вел себя тихо и незаметно. Ребята, его ровесники, занимавшиеся в секции с начала года, активно спарринговались, отрабатывали удары и выглядели на его фоне профессиональными боксерами.

– Через пару-тройку месяцев ты их догонишь. – Сомов ободряюще пожал его плечо. – Если будешь стараться. Я тебя научу.

Оставалась вероятность, что на второй тренировке гордый Самсонов не появится. Но Иваныч не сомневался, что еще увидит его в зале. Парень он своеобразный, но отнюдь не глупый. Такому только направление правильное дай. А задетая гордость – ничтожная цена за обретение новых навыков.

На следующую тренировку Самсонов пришел раньше всех. Когда Иваныч подходил к залу со спортивной сумкой на плече, тот уже отирался у дверей.

– Ты меня не слушаешь? – Асадчий вернул приятеля в реальность и потянулся за кувшином, где оставалось меньше трети пива.

– Отвлекся, – не стал врать Сомов. – Об ученике одном думал. Пришел в секцию уличной шпаной, а сейчас вменяемым парнем стал.

– Ты удивлен?

– Удивлен столь быстрой перемене.

– Знаешь, Иваныч, что я тебе скажу, – слегка растягивая слова, проговорил Асадчий, которого выпитое спиртное настроило на философский лад. – Ты большое дело делаешь.

Сомов иронически улыбнулся, но друг не позволил ему ответить:

– Вот этот пацан, к слову. Если бы не попал к тебе на бокс, то наверняка бы после школы подался в криминал, закрутилось бы, завертелось. Мне бы дополнительный головняк обеспечил: бегай, лови этих начинающих борзых преступников… А теперь получается, что одним говнюком меньше. А это, знаешь, имеет значение…

– Еще пива? – осведомилась официантка.

Асадчий уставился на нее удивленно, словно не ожидал увидеть. Секунду подумал, кивнул и продолжил, эмоционально обращаясь к приятелю:

– Веришь, иногда так паскудно на душе. С каждым годом говнюков все больше, а возможностей законно их посадить все меньше. Иногда адову работу проделаешь, поймаешь сукиного сына, а его оправдают в суде! Ты точно знаешь, что он виновен, но правосудию на хрен сдались твои доказательства, когда есть бабло. Бабло, Борька, все решает сейчас. Если у тебя много денег, то ты почти наверняка отмажешься. Достало меня это. – Он провел большим пальцем по горлу. – Вот так достало!

Майор помолчал, допил остатки пива, долго изучал дно в бокале и добавил чуть спокойнее:

– Знаешь, будь я отчаянней и не обременен семьей, чинил бы самосуд, ей-богу.

– Заделался бы тем маньяком из фильма, который днем ловит плохих парней, а ночью расстреливает сбежавших от правосудия? – Иваныч усмехнулся, хотя слова приятеля задели внутри что-то важное, что-то зревшее долгое время.

– Почему расстреливает? Геморроя с баллистической экспертизой не оберешься. Проще полоснуть ножом, и всего делов. Зря я, что ли, холодное оружие коллекционирую? – повеселел Асадчий и тут же сменил тему: – Кстати, по поводу холодного оружия. У нас вчера в отделении забавный случай нарисовался…

И он принялся рассказывать очередную историю из жизни сотрудников правопорядка, а Сомов крепко задумался. Легкомысленно затронутая товарищем тема оказалась созвучна его собственным мыслям, еще не оформленным, но уже осязаемым.

А что если…

Сомов очнулся от воспоминаний, отпил глоток остывшего чая, вылил содержимое чашки в раковину и заново включил чайник.

* * *

– О чем ты думаешь? – Лика провела пальчиками по накачанной груди и поцеловала ямку под ключицей, втянув носом слабый запах мужского пота.

– Ты задала вопрос, который мужики видят в кошмарах, – улыбнулся Руслан, расслабленно вытянувшись на мягком матрасе.

Сегодня после работы Лика позвонила и пригласила в гости: «Дочь у подруги, вернется поздно. Так что мы сможем заняться сексом как белые люди – на кровати». Против того, чтобы заняться сексом, хоть на кровати, хоть на полу, Руслан ничего не имел.

Он предпочитал одноразовые встречи, ограждая себя от навязчивых привязанностей со стороны девушек. Но Лика не походила на восторженную нимфетку, жаждущую влюбиться, состариться и умереть в один день. Она производила впечатление уравновешенной опытной женщины, позволяющей себе развлекаться и не заморачиваться о последствиях. Именно то, что ему сейчас нужно – приятная компания и никаких обязательств.

С того момента, как он очутился в городе, внешне ничего кардинально не изменилось. Он устроился на работу, посещал тренировки и завел пару десятков знакомств, но по-прежнему оставался чужаком. Никто не спешил откровенничать с незнакомцем, и дело, ради которого он приехал, казалось, абсолютно не сдвинулось с мертвой точки. Впечатление это было ошибочным. В распоряжении Руслана пока не имелось полезной информации, однако обрывочные факты, которые ему удалось собрать, постепенно складывались в определенный узор. Каким рисунок будет в итоге, Руслан не знал. Но чувствовал, что ждать недолго. Еле слышное бурление уже началось. Чтобы все получилось, ему требуется оставаться в эпицентре, на виду у всех.

– И все-таки, о чем? – повторила Лика, прикусывая его мочку.

– Я рад, что ты мне позвонила, – не сильно покривил душой Руслан.

Ее губы дрогнули и расплылись в широкую улыбку:

– А я рада, что ты пришел. А то я в последние дни такая возбужденная, что дышать трудно. Сегодня утром пошла на работу длинным путем, чтобы немножко остыть. Как бы не так. Не пойму, то ли у меня лампочка во лбу загорается, то ли я пахну в такие моменты по-особенному… Но когда меня переполняет похоть, все встречные мужики непременно на меня реагируют.

– Я их понимаю. – Руслан нежно сжал ее сосок и покрутил.

Лика на мгновение прикрыла веки, но затем решительно продолжила, игнорируя прокатившуюся по телу волну:

– Водитель грузовика рукой мне машет, жестами показывает, мол, подбросить куда? Полицейский молоденький, я помню, как он в школу ходил, высовывается в окно машины, улыбается. Уже у самого бара навстречу идет парень с двумя маленькими дурными собачками и лыбится мне. Замедляюсь, чтобы похвалить его псов, и чувствую, как один из тузиков прилаживается к моей лодыжке и начинает ее любить.

– Даже собаки не могут устоять перед твоей красотой. – Руслан засмеялся, с удивлением осознавая, что его веселость неподдельна.

– В общем, хорошо, что мы встретились, – подвела итог Лика и вперила плотоядный взгляд в кубики пресса и дорожку темных волос, начинавшуюся от пупка и исчезавшую в трусах.

Они лежали на подушках, в меняющемся свете большого плазменного телевизора, висевшего на противоположной стене. Транслировался американский боевик, и Лика то и дело отвешивала саркастичные ремарки, чем здорово смешила Руслана. На экране главный герой, расстрелявший банду злодеев, пришел в церковь и преклонил колени перед алтарем.

«Вот сейчас», – подумал Руслан.

– Знаешь, что меня раздражает во всех этих американских фильмах, фейсбуках и вообще во всех иностранных мужчинах? – Лика не замедлила с комментарием.

Руслан улыбнулся.

– Что же?

– У них принято постоянно благодарить бога. «Спасибо, боженька, я занял первое место на соревнованиях, без тебя это было бы невозможно!», «Спасибо, боженька, эта женщина согласилась выйти за меня замуж!», «Спасибо, боженька, что я сдал экзамен с первого раза!». И главное, все они адекватные, неглупые, современные мужики. И такая религиозность…

– То есть ты воинствующий атеист?

– Да нет же! – возразила Лика. – Я ничего не имею против боженьки. Но зачем приплетать его по любому поводу? Если ты победил на соревнованиях, то только потому, что впахивал как проклятый до седьмого пота. А если невеста согласилась стать твоей женой, значит, ты вел себя достойно, и небеса тут совсем ни при чем. И экзамен ты сдал потому, что учил, а не бухал с друзьями. Вот и весь священный секрет.

– Согласен, – коротко ответил Руслан. Удивительно, что после двух оргазмов его совсем не тянуло поскорее одеться и сбежать под благовидным предлогом. Ликина болтовня не напрягала.

– Да и встречаться с иностранцем я бы никогда не стала, – не унималась она. – Случалось общаться с ними, и мне это совсем не понравилось. Знаешь почему?

– Нет.

– Потому что они видели во мне человека. – Лика перевела дыхание, заново переживая уязвленное самолюбие. – Я тебе повторю, медленно, чтобы ты в полной мере осознал трагизм ситуации: симпатичную, стройную женщину воспринимали как человека!

Руслан едва сдерживался, чтобы не загоготать в голос, а Лика запальчиво продолжала:

– Мне импонируют наши мужчины. Тем, что хотят охотиться. Тем, что, даже находясь в лесу, полном трепетных ланей, они замечают каждую, кто попадает в их поле зрения. Тем, что, несмотря на свой гонор, они способны восторгаться и бить копытцем при виде подходящего и даже неподходящего объекта. А иностранцы настолько утомились получать по носу от феминисток, что перестали быть самцами. У них по-прежнему имеются пенисы, они даже разговаривают про бейсбол и машины, но уже не чувствуют вектора – самого главного вектора в мире, который находится у них между ног и указывает женщине под юбку.

Руслан рухнул лицом в подушку, давясь от смеха.

– Вот чего ты ржешь? – Лика изобразила притворное осуждение. – Я серьезно говорю.

– Ты забавная. – Он оторвался от подушки, с трудом сдерживаясь, чтобы опять не загнуться от хохота. Еще ни одной женщине не удавалось его так рассмешить. Все они жаждали романтики или денег. Кто-то устраивал целые спектакли с театральным закусыванием губ и красивыми позами, кто-то умело отрабатывал набор телодвижений, фальшиво постанывая и имитируя оргазм. И никто не подходил к сексу как к необременительному развлечению. Пожалуй, короткая интрижка со столь интересной особой принесет ему больше удовольствия, чем он ожидал. В последний час он даже позабыл, где и для чего находится.

Лика потянулась к тумбочке и проверила время на мобильном:

– Уже поздно, скоро дочь вернется. Думаю, тебе пора выметаться.

– Идеальная женщина! – Бажин сел на кровати, поднял валявшиеся на полу брюки и стал одеваться.

Едва он вынырнул на улицу из подъезда, умиротворение и расслабленность сразу же улетучились. Вечер был теплый, но шел дождь. Мелкая морось облепила лицо, и Руслан подумал: здорово бы очутиться сейчас подальше отсюда, в сухом и многолюдном месте, где тебя никто не знает и что самое важное – где тебе ничего не нужно делать.

Он обогнул здание и исчез в темноте переулка. Саша проводила его долгим взглядом, вышла из-за кустарника, за которым спряталась, едва увидела чужака, и быстро зашагала к подъезду, откуда он минуту назад появился…

* * *

Было начало десятого, вечер, а подполковник полиции Матвей Сергеевич Асадчий все еще торчал на службе. Он сидел за массивным, красного дерева, столом, в отполированной поверхности которого отражались стенды с военной атрибутикой и висевшие на стенах клинки и ножи, изучал разложенные бумаги.

С каждым годом в районе растут показатели раскрываемости преступлений, за что ему, Асадчему, вышестоящее руководство уже неоднократно выражало благодарность. Однако до идеального положения дел было еще ого-го как далеко. Его ребята старались, из кожи вон лезли, но некоторые преступления так и оставались нераскрытыми.

Он пробежал глазами по лежащему перед ним документу. Вот, например, в прошлом году было совершено три похожих убийства, объединенных впоследствии в одно уголовное дело. Три человека, все мужчины, от двадцати пяти до сорока пяти лет, разных социальных слоев, были зарезаны идентичным способом. Одного убили в собственной квартире, двух других прямо на улице ночью. Всем троим нанесены колото-резаные раны в область горла острым предметом. Смерть от потери крови наступила быстро, самое максимальное через пять минут. Никаких улик и следов на трупах, по большому счету никаких зацепок. Рост убийцы 175–180 сантиметров, левша, вот и все.

Асадчий резко захлопнул папку и потянулся. Встал из-за стола и любовно посмотрел на коллекцию военных шевронов, нашивок, кокард, эмблем и нагрудных знаков. Собирать их он начал лет десять назад и к настоящему моменту обладал примерно тысячью экспонатов. У него имелось и много ценных раритетов. Чего только стоят парадные погоны маршала СССР С. Тимошенко, выполненные по индивидуальному заказу золотым шитьем. Обошлись Асадчему в кругленькую сумму, но он ничуть не жалел. Хороша была и кокарда российской императорской армии, изготовленная по спецзаказу Николая Второго в ограниченном количестве.

Большинство «сокровищ» Асадчий находил на выставках фалеристов и в Интернете. Старался не покупать, а обмениваться, иначе никаких денег не напасешься. Подчиненные, коллеги и друзья, знавшие о его увлечении, тоже здорово помогали, нет-нет да и дарили уникальные вещицы.

Один из последних подарков – шеврон седьмой британской танковой дивизии, действовавшей во время Второй мировой войны. Солдаты этой дивизии, сражавшиеся в Африке против более опытных немецких войск, получили прозвище «пустынные крысы». Во-первых, из-за своей эмблемы – красный тушканчик на белом фоне, но во‑вторых, за умелое и хитрое сопротивление коварному генералу Роммелю.

Асадчий предпочитал советскую и российскую военную атрибутику, но от любопытных зарубежных образцов тоже не отказывался. Тем более когда те сами в руки плывут.

Его взгляд остановился на сине-желто-зеленом шевроне.

«Семьдесят шестая гвардейская воздушно-десантная дивизия, – мысленно проговорил Асадчий. – Прославилась благодаря подвигу шестой роты в двухтысячном году, которая вступила в бой со значительно превосходящим по численности отрядом чеченских боевиков, руководимых Хаттабом. В живых остались лишь шестеро десантников».

Асадчий сделал несколько шагов вдоль стены и остановился перед новым экспонатом. Коллекционирование всех этих шевронов, нашивок, нагрудных знаков являлось для него всего лишь развлечением, приятным, но несерьезным. Чем он был по-настоящему одержим, так это холодным оружием, а точнее, ножами. Их он отбирал с особенной педантичностью, не гонясь за количеством, отдавая предпочтение только самым качественным, уникальным экземплярам. Ножей у него было немного. Но за каждый можно было продать душу. Или зарезать. Как тех троих жертв, чьи дела он недавно пролистывал. Он усмехнулся собственной циничности и почти ласково провел по рукоятке закрепленного на стене ножа.

«До чего же хорош! – в очередной раз восхитился Асадчий. – Клинок – мозаичная дамасская сталь, ручная ковка. Рукоять – черный эбен, бивень мамонта, авторское литье, инкрустация перламутром…»

Вид изысканного смертоносного оружия всегда успокаивал Асадчего. Он мог бесконечно долго созерцать их обманчиво спокойную, холодную красоту. Впрочем, на сегодня, пожалуй, хватит. Он вскинул руку и посмотрел на часы. Поздно. Жена уже заждалась.

Прежде чем отправиться домой, Асадчий отодвинул верхний ящик стола и достал стерильные хирургические перчатки. Надел. Затем подошел к большому сейфу, набрал комбинацию цифр. Отворил тяжелую дверцу. Взял с верхней полки четыре увесистых прозрачных пакета с белым содержимым и один за другим положил их в плотный целлофановый кулек. Затем закрыл сейф и снял перчатки. Сунул кулек в портфель, выключил компьютер и покинул кабинет.

* * *

Сегодня рабочий день начинался поздно – аж с десяти утра. Бригадир сказал, что есть один большой и хорошо оплачиваемый заказ, так что можно не распыляться на мелочовку. Руслан не был уверен, открыта ли «Кроличья нора», но поскольку все равно проходил мимо, решил заскочить и проверить.

Лика в коротком вязаном зеленом платье склонилась над барной стойкой и сосредоточенно изучала бумаги, делая карандашом пометки.

– Эй, хозяюшка, работаете? – пробасил Руслан, уперев руки в бока.

Лика вздрогнула от неожиданности, но ее губы тут же расплылись в радостной улыбке:

– Зачем пожаловал, добрый молодец? За утренней порцией крепкого секса?

– Воу-воу, полегче, дамочка! Я начинаю подозревать, что вам нужно только мое тело и совсем не нужен богатый внутренний мир. – Он обнял ее за талию и притянул к себе.

– Так и есть, бейби. Поэтому лучше тебе держать свое тело в идеальной форме. – Лика накрыла его губы своими и игриво куснула.

Бажин почувствовал растущее напряжение в паху и отстранился:

– Я буквально на пять минут. Работа…

– Это к лучшему, – не огорчилась Лика и кивнула на кипу бумаг. – Мне тут с бухгалтерией нужно разобраться.

Они перекинулись еще парой фраз, Лика налила кофе, и Руслан уже собирался уходить, когда в бар вошел посетитель, приземистый лысоватый мужчина лет за пятьдесят.

– Анжелочка, приветствую! – Он сразу же направился к хозяйке.

Руслан отошел в сторону, чтобы не мешать их разговору и спокойно допить свой утренний кофе с бутербродом.

– Матвей Сергеевич, какая честь! – Лика подставила щеку для поцелуя и чмокнула его в ответ. – Позавтракаешь перед службой?

– Я бы с удовольствием, да времени мало. – Он огляделся. – Сомов не заходил?

– Нет. А должен был?

– Мы с ним договорились встретиться, я ему отдать кое-что хотел… Вот зараза, – посетовал Асадчий. – И мобильный его не отвечает. А у меня селекторное совещание через двадцать минут.

– Так оставляй свое добро, я ему передам, когда он забежит, – предложила Лика.

Асадчий посмотрел на часы и мысленно прикинул все «за» и «против». Время действительно поджимало, так что разумнее было бы согласиться на предложение Лики.

– Хорошо. – Он положил портфель на стойку и подмигнул. – Ты только засунь его куда подальше, у меня там слитки золотые.

– Можешь на меня рассчитывать, – усмехнулась она. – Золотые слитки я буду беречь как свое целомудрие!

– Теперь я как-то забеспокоился, – Асадчий машинально погладил лысый череп – жест, оставшийся с тех времен, когда у него еще курчавилась густая шевелюра.

– Да вали уже, передам все в целости и сохранности, кому нужен твой портфель! – успокоила его Лика и подтолкнула по направлению к двери. – Беги уже, а то совещаться без тебя начнут.

– Глава городской и районной полиции, – объяснила Лика Руслану, когда Асадчий ушел. – Обаятельный дядька. И глаза у него такие честные, что могут полмира обмануть.

– Но только не тебя?

– Меня обманывать не надо, я сам обманываться рад. – Лика убрала портфель на полку внутри барной стойки. – Давай я тебе еще бутербродов на работу сделаю. Дай мне пять секунд!

Она скрылась на кухне и отсутствовала там минуту. Этого времени Руслану хватило, чтобы метнуться за стойку и проверить содержимое портфеля.

Солнце припекало. Испарения, поднимавшиеся от мокрой почвы и покрытого лужами асфальта, делали воздух густым и влажным. Работалось тяжелее обычного. Даже семижильные коллеги, которые, как казалось Руслану, никогда не устают, через каждые полчаса устраивали короткие перекуры.

Они сидели в тени припаркованного у склада грузовика прямо на мешках с комбикормом, которые разгружали. На комбинезонах, ресницах и бровях осела серая пыль. Руслан вытер платком мокрую от пота шею и потряс руками, расслабляя мышцы.

– Что, со спортом здесь мало общего, да? – обратился к нему бородатый Семен.

Обычно Бажин не уходил от диалога, единственного доступного на работе развлечения, но сейчас лишь пожал плечами, не желая отвлекаться от размышлений. А поразмышлять ему было о чем… Похоже, что из тройки пока лидировал Сомов. Очень непростой мужик, со своими скелетами в шкафу. На втором месте следовал Прицеп. Он не производил впечатление шибко умного парня, но каждая оброненная им фраза сочилась злостью. А злость, как известно, отличный стимул. Накануне Сомов поставил их в пару для спарринга, и Прицеп постоянно норовил побольнее его задеть, игнорируя окрики тренера. В конце концов недовольный Иваныч велел Василию уйти с ринга и попрактиковаться на груше.

Менджусов, шедший в списке третьем, пока не проявлял себя во всей красе, но все же отметать его кандидатуру Руслан не спешил. Он достал из кармана блокнот и ручку и принялся чертить, это механическое действие помогало сосредоточиться. Ничего важного в блокноте не писал, ценную информацию держал только в голове.

– Ну что, ребятушки, поднажмем и закончим до четырех? – раздался над ухом веселый голос бригадира. Бажин нехотя поднялся на ноги и вытащил из-за пояса перчатки.

До четырех закончили. Мужики звали Руслана составить им компанию по совместному распитию алкоголя в ближайшей забегаловке, но он отказался. Собирался вернуться домой, принять душ и передохнуть часок перед тренировкой. Он пересек территорию склада, миновал проходную и чуть не столкнулся с Сашей.

– Мне нужно тебе кое-что показать, – без обиняков сообщила она, мрачно глядя исподлобья.

Руслан успешно скрыл свое ликование. Наконец-то процесс запущен! Он изобразил легкое удивление:

– О чем речь?

– Сам увидишь. – Саша явно не испытывала удовольствия от беседы. – Это недалеко.

– Когда девушка обещает сюрприз, кто посмеет отказаться? – шутливо откликнулся Руслан. – Показывай дорогу.

«Недалеко» растянулось на полчаса пути. Сначала они покинули промышленную зону, перешли дорогу, обогнули заброшенный завод и вышли на большой пустырь, за которым начиналась полоса леса.

Руслан в недоумении остановился.

– И все-таки куда мы идем?

– Вон туда. – Саша указала на узкий просвет между плотно растущими деревьями.

Внутри кольнуло плохое предчувствие. Руслан почти не сомневался, что там, в лесу, его не ждет ничего хорошего. «Тем лучше, – подбодрил он себя. – Разве не этого ты добивался?»

Они поднялись на покатый холм и зашагали по мягкому настилу из прошлогодней травы. Саша молчала, и Бажин усмехнулся абсурдности ситуации. Кто бы там ни поджидал его в лесу, а это ясно как день, они сильно рисковали, посылая за ним девчонку.

Во-первых, он мог бы запросто отказаться и послать ее куда подальше, тем более, что дипломат из нее никудышный, а отношения между ними не заладились с самого начала. Во-вторых, он мог оказаться плохим парнем и, заподозрив неладное, навредить девчонке. Что мешает ему сейчас схватить ее сзади за шею и слегка придушить? Ровно настолько, чтобы напугать и спровоцировать откровенность. Бажин посмотрел на ее затылок и перетянутые резинкой светлые волосы. Широкие плечи двигались в такт движениям ног, спина прямая, напряженная. Весь ее облик кричал о мужестве и решительности, и Руслан подумал, что она наверняка еще девственница. Мужикам нравятся мягкие девушки, а не такое вот… Неужели ее мать не могла привить ей элементарные женские навыки?

Когда пустырь оказался позади и скрылся за стеной деревьев, Саша остановилась.

– С тобой хотят поговорить.

– Кто? И почему здесь? – его голос звучал обманчиво беспечно.

– Потому что здесь нет лишних свидетелей. – Сомов облокотился на шершавый ствол и вперил в Бажина пристальный взгляд.

Руслан заметил нескольких парней из секции и внутренне собрался. Сейчас произойдет кое-что важное, и он должен вести себя максимально правильно. От его поведения зависит успех всего дела.

Сомов потер подбородок, не отрывая глаз от новенького. Ему не доставляла удовольствие мысль о том, как предстоит поступить. Но иного варианта не было. Он быстро прокутил в голове недавнюю беседу с Менджусовым.

– Я пробил все его документы, Борис Иванович. Все, что вы мне дали: копии паспорта и трудовой книжки. Такого человека попросту не существует в природе. Предприятия, на которых он работал, реальные. Но о сотруднике с такой фамилией в отделе кадров слыхом не слыхали.

Они разговаривали в подсобке спортзала. Иваныч расхаживал из угла в угол, сосредоточенно слушая, а Меджик сидел на столе и следил за его передвижениями.

– Так что выходит, трудовая книжка поддельная и все печати в ней тоже, – продолжил Менджусов. – Настоящий паспорт или нет, не знаю. Но следов в Интернете я не обнаружил. Его нет ни в соцсетях, ни на каких-то других ресурсах, что практически немыслимо в наше время. Никаких случайных фотографий и профайлов. Такое впечатление, что он ни разу не выходил в Интернет, не заводил электронный ящик. Скорее всего, мы имеем дело со специально созданной новой личностью. Ну, или этого парня долго держали в четырех стенах и воспитывали без компьютеров и прочих гаджетов.

Чужак Сомова напрягал. И прежде всего тем, что претензий как таковых к нему не имелось. Да, он нарвался на конфликт с Малышом, и того вскоре нашли мертвым в канаве. Но доказательств причастности Бажина к убийству следователи не выявили. И все же в нем определенно было что-то не так. Сомов чуял это на уровне инстинктов. Последний раз, когда интуиция столь же громко напомнила о себе, случилось много лет назад во время подготовки к бою за звание чемпиона мира… Тогда инстинкты его не обманули, хотя это не спасло от трагических последствий. Сейчас Сомов собирался сделать все, чтобы не допустить повторения драмы.

Копии документов чужака он попросил у Генки из разгрузок. У него же узнал, где они сегодня работают, чтобы выбрать наиболее подходящее место для разговора, и предупредил ребят.

– О’кей, в чем дело? – Руслан смотрел на него открыто, очевидно, не предвидел ничего дурного. – Внеочередной кросс по пересеченной местности?

– Для чего ты приехал в город? – спросил Иваныч.

– Не понял.

– Вопрос довольно простой. Для чего ты приехал сюда? По каким причинам? – повторил он.

Бажин посмотрел на Сомова, потом перевел взгляд на стоявших чуть позади ребят. Он узнал Прицепа, Патрика, Сапера и Гопа. Саша остановилась в стороне и напряженно покусывала губы. Ей было не по себе. «Хоть что-то девичье в ней присутствует», – мысленно отметил Руслан.

– По личным причинам, – Бажин прищурился. – Такой ответ вас устроит?

– Нет, Руслан, или как там тебя на самом деле зовут, такой ответ нас не устраивает. – Сомов вздохнул, как будто каждое слово стоило ему усилий.

– Хм. – Бажин отступил на шаг назад и уперся лопатками в толстую изогнутую ветвь. – Другого варианта я предложить не могу. Сожалею.

– В таком случае, – Сомов сделал парням незаметный жест пальцами, – сообщишь, когда будешь готов сказать правду.

Патрик и Сапер встали по бокам, в метре от чужака. Прицеп и Гоп напротив него. Сняли куртки, бросили их на землю.

Руслан усмехнулся:

– Вот даже как?

Он помедлил и тоже снял куртку. Сжал кулаки, повращал ими.

Прицеп рванул вперед, выбрасывая двойку в голову, Руслан поставил блок и молниеносно сместился в сторону. И в ту же секунду нарвался на хук подоспевшего Гарика. В глазах засверкали звезды, ноги подкосились, он упал на одно колено перед Прицепом. Тот занес ногу, чтобы ударить его в лицо, но Руслан опередил, схватил за голень и резко дернул на себя, заваливая противника на спину.

Бажин молотил его по корпусу, бедрам, куда придется, нагибая голову, чтобы защитить ее от сыпавшихся ударов второго противника. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем парням удалось вздернуть его на ноги и оттащить от скорчившегося на земле Прицепа. Шею обхватила чья-то рука, но Руслан успел прижать подбородок к груди, ограждая себя от удушения, и дернулся, избавляясь от захвата. «Хорошо, что ребята не борцы. Иначе вырваться бы не смог», – подумал он и провел серию ударов в живот тому, кто стоял ближе. Гарик скорчился от боли и согнулся пополам, но подскочивший Сапер мгновенно заменил товарища и очень чувствительно впечатал кулак в челюсть Руслана.

Земля под ногами зашаталась, но он сумел ответить Саперу не самым слабым апперкотом. А затем почувствовал, как его хватают за руки и заламывают локти за спину.

Сомов, не отрываясь, следил за дракой, а точнее, за избиением. Мало чести в том, чтобы налетать толпой на одного, но порой ради результата нужно наступать на горло собственной совести. Бажин дал отпор. Наблюдая за его ловким сопротивлением, Сомов уважительно подумал, что в уличной драке с двумя сильными противниками он бы, пожалуй, с легкостью справился. Но не с четырьмя.

Сейчас двое парней удерживали его, а двое других использовали как грушу для отработки ударов. Он велел им бить сильно, но не калечить, и они послушно выполняли приказ.

Саше происходящее не нравилось, но Сомов специально не попросил ее уйти. Если хочет стать частью команды, пусть видит все стороны. Заднюю передачу она в любом случае не включит, не тот характер. И рот будет держать на замке.

Сомов выждал пару минут и сделал парням знак остановиться. Нужно напомнить чужаку, чего от него хотят. И подсказать, что он может прекратить избиение, сказав правду.

Хватка на локтях ослабла. Руслан тряхнул плечами и привалился к стволу, переводя дыхание и поглядывая на своих мучителей. Любопытно, они что, реально рассчитывают запугать его парой синяков? Он сплюнул кровь, с трудом подавив ехидную улыбку.

– Рассказывай, зачем ты приехал в город, – потребовал Сомов.

«Оттолкнуть Сапера, схватить Гопа за плечи, насадить затылком на торчащий справа острый сук, резко развернуться, сделать выпад в сторону Прицепа, хук слева, лбом в переносицу, схватить камень в полуметре от него, размозжить череп Сапера, затем ударить в голову Патрика, уйти в партер с Сомовым, попытаться выдавить ему глаза…» – комбинация промелькнула в его мозгу за долю секунды. Он подался вперед, но взял себя в руки и откинулся обратно на ствол.

Нельзя дергаться, иначе все испортишь. Никто не собирается его убивать. Они не враги, им всего лишь нужна информация…

«Терпи!» – мысленно приказал себе Руслан, а вслух спросил:

– А если не расскажу?

– Ты вроде бы неглупый парень и смелый, что похвально. Но войди в наше положение. У нас есть все основания подозревать тебя в убийстве нашего товарища. Но мы не устраиваем тебе суд Линча, а довольно вежливо просим подтвердить или опровергнуть наши сомнения.

– Я никого не убивал.

– Докажи это.

– Как? – Их глаза встретились. – Как мне это доказать? Меня уже допрашивали в ментовке и отпустили, не найдя оснований для ареста. Вам этого мало? Давайте я тест на детекторе лжи пройду!

– Тут тебе не полиция Майами, нет у нас никакого детектора, – встрял Прицеп. Его буквально трясло от злости. Его плотно сжатые губы растянулись в тонкий минус.

Сомов метнул в него строгий взгляд, не предвещавший ничего хорошего, если тот не заткнется. Затем вновь повернулся к чужаку:

– Начать можешь с объяснения цели приезда.

– Я же говорил, это личное, – устало протянул Руслан. Где-то справа, под ребрами, неприятно саднило. Он приготовился к тому, что сейчас опять будет больно.

– В таком случае ты не оставляешь нам иного выбора.

– Неужели бить будете? – ядовито выплюнул он.

Сомов отрицательно покачал головой.

– Возможно, ты хороший парень и ни в чем не виноват. Но убедить нас в этом ты отказываешься, а рисковать мы не можем.

– Что это значит? – где-то в районе желудка завибрировал ледяной комок.

Сомов не удостоил его ответом.

Его взяли под локти и поволокли вниз с холма, туда, где начинался глубокий овраг и слышалось монотонное журчание воды.

Руслан переставлял ноги, спотыкаясь о многочисленные коряги и булыжники. Он мог бы вырваться и попытаться убежать, но чем ниже они спускались, тем меньше шансов на успех у него оставалось. Мокрая почва скользила под подошвами, ноги проваливались в наполненные грязью ямы. Руслан чуть не упал, но его ловко удержали.

Шли минут пятнадцать молча. Наконец показалось кофейно-молочное русло реки.

«Они хотят меня утопить?» – предположил Руслан и тут же отмел прочь столь нелепую мысль. Они не причинят ему вреда. Он неплохо разбирается в людях. Вроде как.

Грязный речной поток несся между высокими берегами, уходя излучиной за косогор. Внизу, на узкой полоске берега, где почва была стерильно вымыта, как морское дно после отлива, возвышалось нагромождение каменных глыб. Рядом бурел ржавыми боками большой железный контейнер, наполовину ушедший в рыхлую почву.

Сомов взглянул на часы: время поджимает. Чтобы успеть до открытия шлюзов, нужно поторопиться. Об этом месте он узнал лет десять назад, когда наматывал километры по близлежащим окрестностям. Одному богу известно, как сюда попал этот контейнер. Возможно, остался после работ по углублению русла реки на этом участке. Дамба, находящаяся вверх по течению, регулярно сбрасывала большие объемы воды, и, чтобы река не выходила из берегов на крутом повороте, пришлось подкорректировать созданное природой русло.

Вниз вел довольно крутой спуск.

– Здесь осторожно! – Сомов пошел впереди, показывая, куда лучше наступать.

Буквально тут же за спиной раздался возглас. Чужак то ли попытался вырваться, то ли оступился на каменном ухабе и кубарем покатился вниз. Сомов рванул наперерез, успев схватить его за секунду до падения на острый бок валуна, и сам еле удержал равновесие.

Он помог Бажину встать на ноги и тряхнул за плечи:

– Ты в порядке? Плохая у тебя координация.

Руслан с трудом разогнулся, скривившись от режущей боли в правом боку. Он зло посмотрел на Иваныча и демонстративно отвернулся, вытирая с лица налипшую грязь. Плохая координация? Гребаный Прицеп толкнул его в спину, надеясь, что он переломает себе хребет! Похоже, не все воспринимают приказы тренера как закон.

Его повели к контейнеру, примыкавшему к краю покатого берега. Теперь, даже если бы он захотел убежать, то наверняка потерпел бы неудачу. Здесь не было ни подходящих камней, ни сучьев, ни других предметов, пригодных для самозащиты. К тому же нестерпимо болело пониже ребер. Боль пульсировала в такт ударам сердца и нарастала, как звук приближающегося поезда. Он инстинктивно прижал ладонь к раненому месту, но его руку тут же вывернули за спину.

Он мог бы выложить им все прямо здесь и сейчас. Но ему требовалось больше данных для анализа. Руслан не упускал ни единой эмоции всех шестерых.

Сомов сосредоточен, ведет себя как настоящий лидер. Отдает приказы кратко, безэмоционально, уверенным голосом. Но его сведенные к переносице брови выдают внутреннее напряжение. Возможно, он не настолько уверен в своем решении, как пытается показать.

Прицепа разъедает ярость, и он даже не старается это скрыть. Дай ему волю, и он перегрызет ему глотку. Прицеп наверняка отдает себе отчет, что его неприязнь необоснованна, ведь никаких доказательств вины Руслана нет. Однако ему удобно иметь конкретного человека, которого можно обвинить в убийстве друга. По большому счету правда ему не нужна. Ему нужен объект, чтобы выплеснуть накопленную агрессию.

Гарик включил режим робота. Отгородился от происходящего, не желая анализировать. Перенес всю ответственность на тренера и товарищей и следует указаниям. Он и дрался, как робот, без фанатизма, но и без поблажек. Он словно бы не участвует, не вовлекает себя в реальность. Универсальная система защиты сознания.

Патрик выглядит так же, как обычно. Ровное выражение лица, полубесстрастное, полудружелюбное, одинаково подходящее и для тренировки в спортзале, и для попойки с друзьями, и для хладнокровного убийства. Такое выражение лица может принадлежать как весьма недалекому, так и предельно умному человеку. Пожалуй, к Патрику стоит присмотреться повнимательнее.

Сапер вроде бы даже сочувствует Руслану. Взгляд отводит. Но от коллектива не отделяется, командный игрок, сразу видно.

С Сашкой все яснее ясного. Держится из последних сил, чтобы казаться «своим парнем». Но очевидно, происходящее ей в новинку. Возможно, она даже жалеет, что решила принять участие.

Интересно, где Меджик? Почему они не взяли его с собой?

Процессия остановилась на краю обрыва, прямо возле контейнера. Сапер ступил на железную крышу, загромыхавшую под его ботинками. Нагнулся, потянул за ручку и открыл тяжелую заржавелую дверь.

Руслан не успел сообразить, что к чему, как его пихнули к открытому люку и столкнули вниз, в затхлую влажную темноту. Он приземлился на ноги, но ударился головой о стену. Правый бок полоснула острая боль, такая сильная, что он невольно задержал дыхание.

– В течение нескольких минут на дамбе откроются шлюзы. – Вверху, в квадратном просвете, появилась седая голова. – Примерно через два часа вода на этом участке реки поднимется выше уровня контейнера. Жаль, что ты не захотел пойти на диалог…

Крышка лязгнула и с гулким стуком опустилась, прогрузив Руслана во мрак.

Он выждал несколько мгновений, затем достал из кармана мобильник и посветил. На полу плескалась вода, он шагнул левее, на относительно сухой участок. Сигнал не ловился, именно поэтому они и не потрудились забрать у него телефон. Бажин прислонился лопатками к холодной железной стене и постарался оценить свое положение.

Как он и подозревал, секция представляла собой хорошо организованную группировку. Теперь Руслан не сомневался, что человек, которого он ищет, находится среди них. Когда они придут, чтобы вытащить его, а они, несомненно, придут, он «расколется». И с того момента нельзя будет упустить ни единой детали, ни единого телодвижения всех участников. Тот, кто ему нужен, непременно выдаст себя. Пусть не сразу, а в течение какого-то времени – такой результат Руслана тоже устроит.

Где-то вдалеке послышался невнятный шум, и почти сразу же пол под его подошвами зашевелился. Бажин отскочил в сторону, направив фонарик мобильного вниз. Вода просачивалась сквозь щели между полом и стенами, постепенно заполняя контейнер.

В изобретательности ребятам не откажешь. От такого испытания сломается любой. И он, Руслан, не станет исключением. Конечно, он мог бы сразу рассказать Сомову все, что тот требовал. Но признание должно выглядеть искренним. Будь Бажин изнеженным хлюпиком, крайних мер не понадобилось бы. Но на изнеженного хлюпика он не походил, а значит, следовало придерживаться своей роли. Герои сдаются не сразу, и весьма неохотно. Так тому и быть.

Вода поднялась до середины стопы, и сразу же стало зябко. Руслан только сейчас вспомнил, что куртку оставил в лесу. Первое время из-за прилива адреналина он не чувствовал холода, но теперь по телу прокатилась морозная волна. Сколько они собираются его здесь держать? Вода ледяная, еще чего доброго пневмонию подхватит. Хотя вряд ли… Организм у него закаленный… И тем не менее перспектива долго плескаться в этом «бассейне» его не прельщала.

«Терпи!» – повторил он себе, стараясь не стучать зубами.

Клаустрофобией Руслан не страдал, но этот запертый контейнер наводил на него тоску. И эта чертова боль в боку, становящаяся практически нестерпимой! Он прижал ладонь к больному месту и ощутил под пальцами что-то теплое и липкое.

«Что за?..»

Направил свет и заметил, что толстая черная мастерка порвана чуть выше кармана. А в прорехе виднеется…

Он поспешно задрал худи, с трудом удерживая мобильник трясущейся рукой. В правом боку, под ребрами, алела глубокая колотая рана, из которой сочилась кровь. Так вот в чем дело! Когда он падал со склона, порезался о булыжник, но не придал этому значения – обстановка не располагала.

«Это хреново! – подумал Руслан. – Это очень хреново!»

Он накрыл рану ладонью, но кровотечение не останавливалось. Красные капли просачивались сквозь плотно сжатые пальцы и, стекая на запястье, впитывались в ткань рукава.

Вода поднялась до лодыжек. Теперь Руслана бил настоящий озноб.

«Это из-за того, что я теряю кровь. Нужно с этим что-то делать. Иначе я, чего доброго, не продержусь до их возвращения»…

Он снял мастерку и обмотал ее вокруг талии, крепко связав рукава узлом. Тонкая майка, в которой он остался, плохо спасала от холода, но по крайней мере кровь удалось остановить.

«Ничего страшного, – успокоил себя Руслан. – Деньги, которые я получу, стоят небольшого дискомфорта…»

Однако ситуация явно выходила за рамки «небольшого дискомфорта». Уровень воды поднимался довольно быстро, и он уже не чувствовал ног от колена и ниже. Рана ныла, то почти затихая, то взрываясь резкой болью, мешавшей сосредоточиться. Руслан с ужасом понял, что начинает хуже соображать. Холод и потеря крови делали свое дело.

– Нет-нет-нет! – упрямо забормотал он. – Оставайся в здравом уме!

Он стиснул зубы и ударил кулаком в стену. Нужно продержаться совсем недолго, спасатели скоро придут. Зачем им убивать его? И тут же мозг пронзила отвратительная, недостойная мысль: а что, если он просчитался? Что, если тот, кто ему нужен, действует не один? Вон как слаженно они его отработали. Прямо не секция, а секта какая-то… Если так… Если он допустил ошибку… Значит, он сдохнет в этом вонючем контейнере!

Руслан расхохотался, и эхо десятикратно усилило его смех. Горло сдавила невидимая удавка, дышать стало тяжело. Паника с циничной медлительностью опутывала его, слой за слоем. И в ушах громыхал уже не отзвук его нервного смеха, а чей-то сперва дребезжащий, а затем набирающий силу голос:

– … нельзя выходить за черту! – Железные пальцы сжимают его загривок и тащат, а потом толкают на пол. Он едва не пропахивает носом облезлую паркетную плитку.

– Вот за эту! – Рука надавливает на его макушку и наклоняет к полу, утыкая лицом в меловую линию. – Вот за эту черту ты не имеешь права выходить, пока тебе не разрешили, мелкий ублюдок! Я заставлю тебя стереть ее языком, а потом нарисовать заново, держа мелок в зубах, скотина!

Ему страшно. Ему всегда страшно, когда отец кричит. Со временем маленький Руслан научился терпеть побои и физический дискомфорт, но продолжал бояться этого лишенного сострадания, пробирающего до костей голоса.

Вода поднялась до колен и продолжала прибывать. Все тело мелко дрожало, а зубы отстукивали дробь. Бажин прислушался, надеясь разобрать за шумом реки человеческие шаги. Пора бы ребятам вернуться. Не собирается же Апокалипсис продержать его в этом контейнере до критической отметки? Уже сейчас Руслан с трудом сохранял концентрацию. От холода и потери крови сознание рассеивалось, и все плыло перед глазами. Он прошелся по периметру, с трудом переставляя ноги, прощупал железные стены. Никакой надежды выбраться отсюда самостоятельно. Он видел массивный замок на люке, такой не выбьешь… Да какой там выбьешь! Он ведь даже крышку толкнуть не сможет – не допрыгнет.

Твою же мать! Неужели Руслан действительно ошибся и его не планируют вытаскивать из этого гроба? По крайней мере до того, как он сдохнет, захлебнувшись в ледяной жиже? Потом его достанут и попросту выкинут в реку. Если труп найдут, то криминалисты не обнаружат причин для возбуждения уголовного дела. Вода в его легких соответствует воде в реке, а значит, неудачник просто утонул по собственной глупости. А рана в боку и ссадины оттого, что катился по склону, прежде чем свалиться в реку. Идиот, одним словом. Пусть земля ему будет пухом.

«Нет-нет-нет! Со мной такого не случится!»

Ему почудилось, что невидимый за железными стенами контейнера город показывает хищный оскал, радуясь угодившей в капкан жертве. Чем больше она трепыхается, тем крепче сжимаются зубы.

Руслан заставил себя закрыть глаза и постарался дышать медленнее, чтобы подавить нарастающее смятение. Он переживал и не такое. Он справится!

Помимо его воли в памяти возникла картинка из далекого прошлого…

Ему семь лет. Он один посреди широкой темной улицы. Ранняя теплая осень, но с наступлением ночи стало довольно прохладно. На нем спортивный костюмчик, плохо спасающий от зябкого ветра. Когда отец тащил его к двери, Руслан не успел надеть кроссовки и теперь стоит на мокром асфальте в одних носках, которые мгновенно промокли. Кроны деревьев зловеще качаются, роняя редкие листья. И мальчику кажется, что это не листья кружатся в воздухе, а оторванные куски плоти. Монстры поймали несчастную жертву и разорвали на части. И такая же участь ждет теперь и его самого. Он почти рассыпается от ужаса.

Сегодня он пришел со школы позднее обычного, заигрался с ребятами на карьере. Отец встретил его покрасневшими от гнева глазами. Его правое веко дергалось в нервном тике.

– Где ты был так долго? – рявкнул он.

– Я перепутал автобус и вышел на другой остановке и долго искал наш дом, – соврал Руслан. Признаваться в том, что он играл с мальчишками, было куда опаснее. Отец велел ему не задерживаться и возвращаться домой сразу же после уроков.

– Ты долго искал дом? – в тоне его голоса проскальзывали нотки бешенства, не предвещавшие ничего хорошего. – Ты уже взрослый мужик, а все еще способен заблудиться в родном городе?

Руслан смотрел на него снизу вверх, не смея отвернуться. Отец всегда требовал, чтобы он не отводил взгляд, когда с ним разговаривают.

– Почему ты молчишь? Я к тебе обращаюсь! – проорал отец и замахнулся.

Руслан втянул голову в плечи и зажмурился, но удара не последовало. Минуту отец громадой нависал над ним, а затем ушел в другую комнату, хлопая дверью. Мальчик не спешил радоваться. Он знал, что вскоре последует второй акт. И не ошибся.

Несколько часов спустя, когда за окном сгустились сумерки, отец стиснул его запястье и вытянул Руслана во двор. Долго вез его куда-то на старенькой «девятке», а потом выкинул на незнакомой улице.

– Ты должен уметь ориентироваться! Буду ждать тебя дома! – бросил он перед тем, как вдавить до упора педаль газа и исчезнуть в сгущавшейся тьме.

Маленькому Руслану хочется заплакать. Хочется, чтобы мама, которую он никогда не знал, обняла его и прижала к груди, утешила, защитила от скрывающихся в ночи чудовищ. Тогда он еще не понимает, что реальное чудовище не прячется в черных переулках, а ждет его дома с бутылкой самогонки в руке…

Руслан вздрогнул от звука ударившейся о стены контейнера волны. И сразу же почувствовал, как жидкий холод пополз вверх по ногам. Вода достигла бедер. Рана в боку снова закровоточила, насквозь пропитав перетянувшую ее ткань. Бажин понял, что начинает терять сознание. Он дернул ладонью, сжимавшей телефон, свет фонарика скользнул по потолку. И в это мгновение его внимание привлек крошечный темный шарик в верхнем углу. Сердце бешено заколотилось. Он включил на телефоне диктофон и срывающимся голосом заговорил:

«Я н-не знаю, найдет ли кто-нибудь эту з-запись. Надеюсь, что н-найдет, хотя вряд ли это что-то изменит – для м-меня так уж точно. Если уж начистоту, мне п-просто н-нужно сейчас с кем-то поговорить, пусть даже с самим собой, чтобы не сойти с ума. Меня зовут… Впрочем, это уже не имеет значения. В-важно лишь то, что я не п-понимаю, почему очутился здесь. Сегодня двадцать восьмое марта. Девятнадцать тридцать пять… Через час, м-максимум через два, я умру. Просто истеку к-кровью – мне не удается ее остановить. Но даже если получится каким-то образом п-продержаться д-дольше, я все равно умру – утону, если не придумаю, как в‑выбраться из этого ч-чертова контейнера. Вода прибывает…»

* * *

Тренировка получалась нервной. Сомов не мог избавиться от мыслей о новичке и то и дело прикрикивал на учеников, маскируя собственную растерянность. Почему Бажин упорствует? Почему не отвечает на элементарный, в сущности, вопрос? Если ему есть что скрывать, он мог бы придумать правдоподобную версию. Разумеется, Сомов бы ее проверил, но по крайней мере чужак бы выиграл ценное время. Однако он просто молчал, то ли потому, что затеял хитрую игру, то ли потому, что в самом деле невиновен…

Сомов уже сто раз пожалел, что пошел на столь отчаянный и, если быть честным, глупый шаг. Но ученики ждали от него каких-то телодвижений, и он не мог бездействовать. Василий вообще не сомневался, что именно чужак убил Малыша. Сомов тоже допускал эту мысль, однако не спешил делать выводы, не имея доказательств. Интуиция. Вот что подтолкнуло его к необдуманному поступку нахрапом взяться за Руслана. Увы, любого, кто идет на поводу у интуиции, ждут неминуемые сомнения. А правильно ли я поступил, поддавшись иррациональному чувству?..

Тренировка уже подходила к концу, когда из подсобки вынырнул Менджусов. Его лицо выражало крайнюю степень озабоченности.

– Самсонов! Последи тут, – велел Сомов.

В маленькой комнатке Менджусов сразу же подошел к столу, на котором стоял ноутбук, и повернул его экраном, где в темном прямоугольнике плеера транслировалось невнятное изображение.

– Полтора часа колупался, никак не мог вернуть сигнал с камеры, – виноватым голосом произнес Меджик. – После установки я ее протестировал, был и звук, и картинка. Когда мы вернулись в зал, я сразу кинулся к монитору, проверить ситуацию. И в итоге провозился хренову тучу времени, пока разобрался, что к чему.

– Ближе к делу, Артем, – поторопил его Сомов. – Что-то не так?

– Да вы сами посмотрите. – Он ткнул пальцем в изображение с размещенной в контейнере камеры. – Похоже, он поранился, когда упал. В темноте видно плохо, но у него точно кровотечение!

– Почему ты в этом уверен? Я ничего такого не вижу.

– А вот почему. – Меджик подвигал мышкой, открыл новый файл и вручил тренеру наушники. – Вот, послушайте запись. Это он говорит на диктофон своего мобильного.

В течение минуты Сомов напряженно вслушивался в речь чужака, хмурясь все сильнее. Затем снял наушники и посмотрел на часы. До конца занятий оставалось десять минут. Тренировка – отличное алиби. На машине до места тоже около десяти минут, плюс пешком пройти. Чужаку нужно продержаться еще максимум полчаса.

– Подойдешь к Саркисяну, пусть переодевается и заводит машину. И остальных предупреди. Только аккуратно, – велел Сомов.

Менджусов кивнул.

Было уже темно, когда они добрались до реки. С момента их недавнего визита уровень воды заметно повысился. Контейнер выступал над поверхностью не больше, чем на метр.

Патрик и Сапер спустились с обрыва на контейнер. Сняли замок и потянули за крышку люка. Патрик опустился на колени и свесился вниз, протянув руку, и затем резко дернул вверх, вытаскивая пленника наружу. Сапер подхватил его за плечи и помог сесть. Сашка кинула Саперу большое махровое полотенце, и он накрыл им дрожащего Бажина. Тот был близок к тому, чтобы отключиться.

Сомов встал напротив него:

– У тебя есть две опции. Первая: ты говоришь нам все, что мы хотим знать, и получаешь медицинскую помощь. Вторая: ты молчишь и отправляешься обратно в контейнер.

Несколько долгих минут Руслан молчал, собираясь с мыслями. Потом поднял на мужчину мутные глаза:

– Выбираю… п-первый вариант…

Он снова умолк.

– В п-прошлом году в вашем г-городе зарезали одного парня, – слова складывались с трудом. – Полоснули н-ножом по горлу. Я п-приехал, чтобы найти убийцу…

– Кем тебе приходился убитый? – Сомов не сводил с него пристального взгляда.

– Н-никем. Но кому-то он был родней. И мне з-заплатили, чтобы я отыскал его убийцу и п-передал в руки правосудия.

– Ты частный детектив? – не выдержала Саша.

– Что-то в‑вроде того. – Его белые губы дрогнули в слабой усмешке. Он плотнее закутался в полотенце, продолжая мелко дрожать. – Теперь мне можно идти?

Сомов проигнорировал его вопрос:

– Если все это правда, почему ты не рассказал это сразу?

Руслан молча обвел компанию взглядом и снова улыбнулся:

– Потому что к-каждый из вас п-потенциальный убийца. Я не хотел подставляться и давать ему козырь… Но похоже, д-другого выхода вы мне не оставили.

Саша протянула куртку, оставленную Бажиным в лесу несколькими часами ранее, но Сомов остановил ее, вновь обращаясь к чужаку:

– Мне нужны детали убийства, чтобы я мог проверить твою информацию в полиции. Имя и фамилия погибшего, может быть, улики, которыми обладает следствие. Ведь тебя наверняка ознакомили с делом, прежде чем отправили неизвестно куда искать неизвестно кого, так?

– Вы рушите всю с-схему м-моей работы, – вяло запротестовал Руслан, стуча зубами от холода. Ему становилось хуже, он еле ворочал языком.

Сомов оставил без внимания его комментарий. Бажин собрал остатки воли, чтобы не заикаться:

– Двадцать пятого октября прошлого года возле сквера на Приморском бульваре убийца полоснул Сергея Климова ножом по горлу и в живот и оставил истекать кровью. С-случайный прохожий обнаружил пострадавшего почти сразу же после нападения и вызвал «Скорую». Но к тому моменту, как она приехала, Климов уже скончался. Свидетель сообщил, что перед смертью он успел пробормотать слово «оса».

– Оса? – Сомов нахмурился.

– Логично п-предположить, что речь идет о т-татуировке в виде осы. И пока это единственная зацепка. – Руслан предпринял попытку подняться, но ноги подкосились, и он рухнул бы в реку, если бы Сапер и Патрик не удержали его.

– Ладно, ведите его к машине, да аккуратнее, – велел Сомов. И пока парни помогали новенькому подняться по крутой тропинке на холм, забрал из контейнера установленную Менджусовым камеру. Вряд ли Бажин обратится в полицию, но подстраховаться и избавиться от улик не помешает.

– Сам дойдешь? Тут метров двадцать до центрального входа, – спросил Сомов, когда машина припарковалась рядом с поликлиникой.

– Дойду. – Руслан застегнул куртку и решительно потянул за ручку дверцы.

– Советую тебе сказать врачам, что во время прогулки ты поскользнулся и свалился в реку.

– Так я и собирался сказать, – процедил сквозь зубы Руслан и вынырнул из салона в прохладную влажную ночь.

Сидевший за рулем минивэна Гарик ударил по газам и резво тронулся с места.

* * *

Солнце слепило по-летнему. Впервые с начала марта выдался по-настоящему теплый день. В воздухе пахло весной, на распустившихся ветвях вовсю щебетали птицы. По этому случаю Сомов решил проводить уроки на улице, благо, стадион уже привели в порядок, очистив резиновое покрытие от зимней грязи. Восьмиклассники выполняли заминку: бежали пару кругов в легком темпе, чтобы после полученной на уроке нагрузки перевести организм из возбужденного состояния в спокойное.

Вчерашний вечер прошел напряженно. Парни вели себя безукоризненно, что ни говори, а выдрессировал он их великолепно. Научил отбрасывать сочувствие, когда необходимо следовать холодному рассудку. Допрашивать чужака было неприятно, но еще неприятнее было бы впоследствии осознать, что они упустили убийцу Малыша, поддавшись душевной слабости. Они все сделали правильно. Теперь Сомов склонялся к тому, чтобы поверить в невиновность Бажина.

Об убийстве Сергея Климова в октябре прошлого года он знал. Дрянной был человечишка, прямо скажем. Его смерть Сомова не задела. Сегодня с утра он созвонился с Асадчим и целых полчаса выспрашивал у него нужную информацию. Все, сказанное чужаком, подтвердилось. Более того, оказалось, что дело по Климову объединили с двумя другими аналогичными убийствами, произошедшими ранее, и с одним, случившимся совсем недавно.

– По всему выходит, что Малыша твоего прикончила та же сволочь, – прокомментировал Асадчий, громко прихлебывая чай в телефонную трубку. – Способ и орудия убийства идентичны. Похоже, Иваныч, завелся у нас в районе маньяк.

Не мог Бажин быть причастен ко всем четырем случаям. Если бы он появился в городе раньше, его бы непременно заметили. В своих парнях Сомов пестовал здоровую подозрительность и наблюдательность. Идешь по улице – обращай внимание на происходящее вокруг. Запоминай лица, анализируй. Боковым зрением улавливай необычные детали, подмечай то, что выбивается из будничной рутины. Все это может пригодиться. Все это позволит держать город «в чистоте».

– Переходим на шаг и строимся!

Ученики выстроились в шеренгу, Сомов подвел итог урока, одних похвалил за успехи, другим посоветовал стараться лучше и наконец отпустил всех в раздевалку. Дети гурьбой побежали к зданию школы, а тренер оперся о турник и задумался.

Бажину пришлось пережить несколько неприятных минут, но он парень крепкий. В худшем случае простуду подхватит. Рана глубокая, Сапер осмотрел ее по дороге в больницу, но несерьезная. Заштопают и отправят домой. Так что на некоторое время беспокойство о новичке следует отбросить в сторону. На повестке дня задача поважнее. Сегодня вечером у них есть работенка.

Прозвенел звонок. Его любимый 10-й «А» уже построился без свистка учителя и рвался приступить к упражнениям. Сомов обвел взглядом учеников. Нескольких ребят он приметил еще в позапрошлом году и имел на их счет определенные виды. Со временем они отлично впишутся в команду. Благодаря его стараниям физически они подготовлены уже хорошо. А над психологическим аспектом он еще поработает.

– Три круга по стадиону, трусцой. Агапов, не беги, как резаный, это всего-навсего разминка. Сегодня будем делать прикидку, там и выложишься.

Послышались смешки. Строй дернулся и распался, ученики распределились по дорожке парами и тройками, мальчики впереди, девочки позади.

В состав команды входили пятнадцать человек, но задействованы они были на разных уровнях и обладали неполной информацией. Основной костяк составляли шестеро, вернее, теперь, вместе с Александрой, уже семеро: Самсонов, Менджусов, Патрикеев, Сарксиян, Сапер и Василий. Раньше был еще и Малыш, но в выездных мероприятиях Сомов старался задействовать его пореже – слишком высокий рост привлекал внимание случайных свидетелей. Чаше всего Малыш работал в паре с Василием на мелких заданиях, таких, например, как с Артуром. Кроме того, он феноменально справлялся с ролью наблюдателя, выделяя из толпы незнакомых людей потенциальных зачинщиков беспорядка. Будто локатор встроенный имел! Редко ошибался. Хороший был парень. Если бы не трагедия, поехал бы сейчас вместе с командой. Дело серьезное, каждый человек на счету.

Рулил Сапер. Минивэн мчался по безлюдным ночным улицам. В антрацитовом небе медленно плыла желтая луна. Ее рассеянный свет скользил по асфальту дороги, будто указывая путь. Сомов развернулся в кресле и окинул взглядом салон.

– Как настрой?

Сидевший у прохода Менджусов кивнул за всех, мол, все в порядке.

Прицеп нервно мял в руках штурмовую маску, пялясь куда-то в пространство. Он никогда не отличался спокойным темпераментом, а после гибели друга стал еще резче и агрессивнее. То, как они поступили вчера с чужаком, казалось ему детским лепетом. Будь его воля… Только кто даст ему эту волю? Все пляшут под дудку Иваныча. Ничего против тренера Прицеп не имел, однако считал, что тот вчера не дожал. Нужно было продержать чужака подольше, заставить его запаниковать. И не вытаскивать из контейнера, пока он не выложит все подчистую. Стоя по горло в ледяной воде, которая вот-вот накроет тебя с макушкой, сложно врать. А когда тебя вытащили, да полотенчиком накрыли, можно и посочинять вволю.

Ни единому его слову Прицеп не поверил. И хотя сегодня в спортзале Иваныч поделился полученной в полиции информацией, которая фактически обеляла чужака, Васька все равно остался при своем мнении. Тогда, в баре, Малыша буквально колотило от одного вида Бажина. Теперь Прицеп не сомневался: Малыш испытывал тогда не заурядную ревность, а иррациональную, безотчетную, идущую из нутра неприязнь.

Прицеп знал, что по просьбе Иваныча Меджик установил в контейнере камеру, чтобы отслеживать обстановку и не допустить трагедии. Если вдруг вода начала бы подниматься быстрее, чем обычно, они бы оперативно отреагировали. Васька пробрался к контейнеру сразу после того, как Меджик сделал свое дело. Подергал камеру, надеясь ее испортить, но, как оказалось, не слишком в этом преуспел.

Иваныча удовлетворило признание Бажина, но его, Василия, нет! И он не отступится просто так. Станет его тенью, если понадобится, но выведет ублюдка на чистую воду.

– Нервничаешь? – шепотом спросил сидящий рядом Гарик.

– С чего ты взял?

– Шевелишь губами, как старуха, бухтишь что-то невнятное, – объяснил Гоп.

– Иди ты! – отмахнулся Прицеп и отвернулся к окну.

Минивэн тихо качнулся и остановился. В ночном безмолвии истошно мяукнул сыч.

– Двухминутная готовность! Надеваем маски! – отдал приказ Сомов и обратился к Василию: – Отмычки не забыл?

– Скажете тоже, Борис Иванович. Когда я их забывал?

– Хорошо. Повторим последовательность действий.

* * *

Когда Руслан позвонил бригадиру и объяснил, что не сможет появиться на погрузках в ближайшие пару недель, тот рассердился и прочитал ему пятнадцатиминутную лекцию о том, что сотрудники, которые не ценят свою работу, ему не нужны… Но в итоге пообещал, что если не найдет замену, то, так и быть, примет его обратно.

Руслан провел пальцем по короткому шву, не причинявшему никакого дискомфорта. Врач сказал, что уже через неделю нитки сами рассосутся. За последние двое суток он не выходил из дома – анализировал. И пришел кое к каким заключениям.

Он сделал себе бутерброд с колбасой и уселся на широкий подоконник. Стоял погожий вечер, и по переулку, обычно мрачному и пустынному, сновали пешеходы. Люди, уставшие после долгой промозглой зимы, высыпали на улицу, чтобы погреться под солнцем и подышать прогретым воздухом.

В больничной аптеке Руслан купил витамины и выпил ударную дозу, чтобы не заболеть ангиной или чем похуже. Все-таки в этом чертовом контейнере он мерз несколько часов. Если бы не прилив адреналина, благодаря которому организм работал в сверхактивном режиме, он бы наверняка подхватил воспаление легких. Но все обошлось. Еще хорошо, что он вовремя заметил камеру и наговорил на телефон трогательную речь, призванную убедить слушателей в его невиновности. Кто будет лицемерить перед самим собой, да еще в столь экстремальных обстоятельствах? Так или иначе, его маленькая ораторская заготовка явно ускорила освобождение.

Что касается признания, то оно было искренним и правдивым. Руслан не покривил душой, сказал все, как есть. Он не солгал ни единым словом, только опустил одну важную деталь. О ней Апокалипсису и его бойцовским псам знать необязательно.

Слукавил он и по поводу «осы». Сказал, что, скорее всего, речь идет о татуировке, тогда как ему просто хотелось на это надеяться. Ведь найти татуировку в виде осы не так уж сложно. На самом же деле вариантов имелась масса. Только навскидку в голову приходило следующее:

– пистолет бесствольный «Оса» «ПБ-4 – 2»;

– подвеска или брелок в виде осы;

– футболка или бейсболка с изображением персонажа из комиксов (было на убийце?);

– семейство питомцев категории Свирепость в популярной онлайн-игре World of Warcraft (вместе играли?);

– город в Пермском крае (убийца оттуда родом?);

– Общественный Союз Автомобилистов (есть ли такой в районе?);

– группа Wasp (поклонник?).

И далее до бесконечности. В конце концов, жертва могла знать нападавшего и пыталась произнести его фамилию или кличку. А свидетель вообще мог неверно расслышать предсмертные хрипы и истолковал их по-своему… Как ни крути, а зацепка с осой слабовата.

Но все-таки его признание принесло свои плоды. Руслан, хоть и находился не в самом бодром состоянии, краем глаза следил на выражением лиц его слушателей. Сапера и Гопа отмел сразу. Первый безвольный и сочувствующий, второй маленького роста. Прицеп тоже выбыл из списка подозреваемых: слишком рассеянно слушал, такое не сыграешь. Сомов отошел на задний план, хотя вычеркивать его кандидатуру Руслан пока не спешил. Саша странновато на него поглядывала, но она девочка, какой из нее убийца? Скорее всего, пребывала в полушоковом состоянии, отсюда и шальной взгляд.

А вот к двум другим парням – Патрику и Меджику – следует присмотреться повнимательнее. Особенно его беспокоил второй. Друзья ему непременно донесут новости, а значит, Руслану необходимо появиться в спортзале, чтобы перекинуться с ним парой фраз и понаблюдать за реакцией.

В памяти всплыла его единственная встреча с заказчиком. Они договорились пересечься в одном из московских ресторанов, что было удивительно. Обычно люди предпочитали действовать более скрытно. Как его и просили, Руслан сел за столик, отгороженный полупрозрачной ширмой, и принялся ждать. Он выпил кофе и заказал вторую чашку, когда к нему подошла красивая, ухоженная женщина слегка за сорок и села напротив.

Она представилась Эльвирой.

– Мой брат был не самым добропорядочным человеком. – Ее тонкие пальцы мелко подрагивали, сжимая сигарету. – Я бы даже сказала, он являлся редкостным засранцем. Но покажите мне того, кто хоть раз не вел себя как засранец? Если уж судить кого-то, то по закону, не так ли? А ему просто перерезали горло. Понимаете? Как корове на скотобойне. Брат не заслуживал смерти.

– Наши родители погибли, он был моим единственным родным человеком, – после паузы продолжила она. – И мог рассчитывать, что старшая сестричка вытащит его из любой передряги. Он всегда был немного не от мира сего. Сперва говорил, что не будет получать высшее образование. Прожигал оставленные отцом деньги, но в двадцать лет увлекся морской флорой и фауной и поступил на биолога. Представляете? Кто в наше время поступает на биолога? Закончил институт с красным дипломом и рванул из столицы в глухой провинциальный городок, единственным достоинством которого являлась морская исследовательская станция. Там-то брат и завис на несколько лет. Завел сомнительных дружков, пристрастился к наркотикам. Начались нелады с законом. Я звала его обратно, но разве бы он меня послушал? Несколько раз я вытаскивала его из серьезных неприятностей. На какое-то время он превращался в паиньку, звонил мне, взахлеб рассказывал про изучаемых им рыб и медуз, твердил, что напишет кандидатскую…

Эльвира нервничала, но не сомневалась в принятом решении. Она хотела отыскать убийцу и была готова раскошелиться на огромную сумму.

– Вот, – женщина написала на салфетке цифру и показала ему, – я заплачу вам столько.

Руслану сумма показалась астрономической.

– Я ознакомила вас с деталями дела, которое завели в полиции. Но сами видите, особой подсказки это не дает, – извиняющимся тоном сказала она. – Я просила кое-кого навести справки, и единственное, что удалось выяснить – в городе действует небольшая группа, возомнившая себя санитарами леса. О них никто ничего не знает, они словно призраки в черных масках, появляются из ниоткуда, вершат правосудие и тут же исчезают. Местные жители на них молятся. Возможно, вам следует искать Осу среди них.

Они проговорили без малого полтора часа, условившись, что Руслан приступит к расследованию незамедлительно. Эльвира передала ему заранее подготовленные документы на новое имя – расследование могло затянуться, и его истории лучше быть чистой. Перед тем как попрощаться, он обвел глазами пустой зал и удивился отсутствию посетителей. Место красивое, готовят вкусно.

– Это мой ресторан, – буднично сообщила Эльвира. – Я закрыла его для нашей беседы.

В тот же вечер он вылетел из «Шереметьево» и спустя два часа приземлился в маленьком аэропорту курортного городишки.

Звонок мобильного выдернул Руслана из воспоминаний.

– Не хотелось бы, конечно, навязываться. – Лика опустила приветствие. – Но я сильно рассчитываю на секс сегодня, а ты так и не ответил на мое сообщение.

– Если тебя не пугают калеки, то я с удовольствием!

– Что стряслось? – в ее голосе послышалось беспокойство, то ли по поводу его здоровья, то ли из-за угрозы свиданию.

– Просто неудачно упал, пришлось несколько швов наложить, – объяснил он.

– Но твое мужское достоинство не пострадало? – осторожно уточнила Лика. – Я могу надеяться на эрекцию?

Руслан подавил смешок. Циничность этой женщины даже превосходила его собственную.

– Эрекцию я тебе обещаю.

– Вот и отлично. Мне от тебя больше ничего и не нужно. Подходи в бар через два часа, и я тебя изнасилую.

– Вроде бы секс предлагают, а ощущение, что секс будет не у меня.

– Так ты придешь или нет?

– Ни за что не пропущу собственное изнасилование, – хмыкнул Руслан.

– Тогда жду. – Лика разорвала соединение.

Чего Руслан не мог ожидать, отправляясь на задание в маленький скучный городок, так это необременительной веселой интрижки. Лика определенно ему нравилась.

Уже стемнело, когда он остановился у входа в «Кроличью нору», чтобы выкинуть из головы мысли о поисках убийцы и настроиться на романтический лад. Лика вертелась у стойки, а на высоком круглом стуле сидела Саша. При виде Руслана она нахмурилась и понуро кивнула вместо приветствия.

– Подождешь, мне кое с чем закончить надо? – Лика скользнула взглядом по ссадинам на его лице, но никак их не прокомментировала. – Вы познакомьтесь пока. Это Александра, это Руслан.

– Мы уже знакомы, – признался он. В памяти промелькнула недавняя сцена в лесу. Его избивают четверо парней, а девчонка стоит в сторонке и смотрит во все глаза.

Лика удивленно изогнула бровь, и Саша поспешно объяснила:

– Он тоже на тренировки ходит.

– Теперь понятно, кто тебе подпортил физиономию, – рассмеялась Лика, проворно пересчитывая наличные в кассе.

– Я тут ни при чем, – не очень уверенно пролепетала Саша, избегая встречаться взглядом с Русланом.

– Странно, – ухмыльнулась Лика. – Обычно мою дочку хлебом не корми, дай помутузить симпатичного мальчика.

– Дочку? – удивился Руслан. У Лики такой взрослый ребенок? Очень неожиданно, хотя многое объясняет. Теперь понятно, почему Сашка испытывает к нему неприязнь: редкий ребенок одобрит любовника матери.

– Ладно, мам, я пошла. – Саша спрыгнула со стула, задев коленкой стоявшего рядом Бажина, и испуганно дернулась. – Хорошего вечера!

Она почти бегом пересекла зал и исчезла за дверью.

– Нервная она в последние дни, – со вздохом сказала Лика, вешая чистые бокалы на держатель над стойкой. – Влюбилась, наверное.

«Или стыдится, что стала участницей издевательства над хорошим, в сущности, человеком», – с улыбкой подумал Руслан. Ситуация его забавляла. Не похоже, чтобы Лика была в курсе происходящего. Он засмотрелся на ее длинную шею и соблазнительное декольте. Она поймала его взгляд:

– Дай мне минутку, хорошо?

– Минуткой ты не отделаешься.

Пока Лика запирала входную дверь изнутри, Руслан потянулся за пультом и прибавил громкость. По телевизору передавали местные новости. Ночью в городе произошла перестрелка, сообщалось о нескольких раненых. Глава местной полиции Матвей Асадчий гордо смотрел прямо в камеру:

– Арестованы пятеро человек, двое из которых находятся во всероссийском розыске, а трое других подозреваются в торговле и хранении наркотиков. У задержанных было изъято около полутора килограммов героина и огнестрельное оружие…

– Никакого криминала перед сексом! – Лика отобрала пульт и бесцеремонно выключила телевизор. – Ты должен думать только обо мне.

– Есть, мэм. Вас понял. – Он притянул ее к себе и поцеловал. Лика страстно ответила и, не разрывая поцелуя, увлекла его на маленький диван.

На какое-то время Руслан растворился в физических ощущениях, наслаждаясь мягкостью и гибкостью красивого женского тела. Но вопреки удовольствию где-то на задворках сознания упорно пробивалась какая-то мысль. Он попробовал ее ухватить, но она ускользала вертлявой рыбкой из мокрых пальцев.

– Ты со мной? – недовольно спросила Лика. – У меня складывается впечатление, что я с роботом целуюсь.

– Извини. – Руслан наклонился к ее груди, провел языком по соску, заставляя себя сосредоточиться на настоящем моменте.

На какое-то время это действительно удалось, и они даже умудрились кончить практически одновременно. Но сразу после разрядки та самая мысль снова замельтешила на подкорке. Она не давала покоя, зудела назойливой мухой внутри его головы.

Это было что-то, связанное с его заданием… Нечто очевидное. Какая-то подсказка, которую уловили глаза, но мозг еще не обработал. Она появилась в тот момент, когда он смотрел телевизор. Что-то насторожило его внимание, но он не придал этому значения. А теперь эта неоформленная мысль упрямо пульсировала в висках, грозя вылиться в головную боль, если он немедленно не идентифицирует идею!

Передавали новость о разборках между группировками… Подполковник полиции делал заявление для прессы… Руслан уже видел этого бодрого лысеющего мужика в Ликином баре. На экране он выглядел внушительнее и официальнее. Он говорил… Нет же, нет. Дело не в том, что он говорил. Дело в том, кто говорил… Он же прочитал бегущую строку внизу экрана, и она намертво зацепилась в мозгу. М. С. Асадчий… Все верно. М. С. Аса… Оса!!!

В портфеле, который Асадчий просил передать Сомову, лежали наркотики. Прикасаться и тем более вскрывать целлофановые пакеты Руслан не стал, их содержимое и так не оставляло сомнений. Что еще могло находиться в прозрачных кирпичах, наполненных белым порошком? Не сахарная же пудра!

Сперва Бажин подумал, что Апокалипсис потихоньку приторговывает – надо же на что-то содержать секцию. Выручка от учеников небольшая, а экипирован спортзал под завязку: и тренажеры хорошие, и груши, и покрытие… Бажин бы не удивился, подтвердись его гипотеза. Однако ж полной уверенности он не испытывал. Апокалипсис хоть и оставался темной лошадкой, но производил впечатление человека принципиального. Такой мог бы запросто убить заслуживающего кары негодяя, но никогда бы не опустился до торговли наркотиками…

Что ж, сомневался Бажин не зря. Ибо несколько дней спустя доблестные сотрудники полиции задерживают наркоторговцев, за которыми давно охотились, и изымают с поличным сколько? Полтора килограмма? Как раз примерно столько и было в том портфеле. Скорее всего, Сомов с его парнями специально устроили разборки, чтобы подбросить порошок и сыграть на руку полиции, преподнести им уголовников на блюдечке. Получается, что Апокалипсис и глава местной полиции действуют заодно. А следовательно, резонно допустить мысль…

– Да что с тобой? – Лика села на диван и легонько ткнула его кулачком в плечо. – У тебя такое выражение сосредоточенное, как будто ты трехзначные числа перемножаешь.

… Асадчий вполне мог являться тем убийцей!

– Руслан! – негодующий женский голос резанул его по ушам, и он с удивлением уставился на Лику, как будто не ожидал ее здесь увидеть.

– Очень непорядочно с твоей стороны быть столь загадочным, – сердито сообщила Лика, потянувшись за платьем с намерением закончить романтическое свидание. – Загадочность – это прерогатива женщины. А я тут сижу, вся такая понятная, как букварь, и пытаюсь раскусить, что у тебя на уме.

Руслан перехватил ее за руку, заставляя выпустить платье, и накрыл ее губы своими.

– Прости. – Перемежая шепот с поцелуями, он обхватил ее за талию и усадил сверху. – Я виноват. Просто вспомнил об одном неоконченном деле…

Лика отстранилась и внимательно посмотрела на него:

– Я о тебе почти ничего не знаю. Откуда ты приехал и зачем. Чем раньше занимался. Какие у тебя планы на будущее. Я знаю, что говорю сейчас как навязчивая восемнадцатилетняя девица, но это не так. Я всего-навсего люблю находиться со своим партнером в равных условиях. Ты в курсе, где и кем я работаю, где живу, а я…

Руслан мягко накрыл ее рот ладонью, заставляя замолчать:

– Тебе не приходило в голову, что я не рассказываю о себе лишь с одной целью – поддерживать в тебе интерес. Ведь на самом деле я скучный, ничем не примечательный парень. И чтобы удержать рядом с собой такую красотку, необходимо прикидываться таинственным.

– Ты ведь понимаешь, что простой, ничем не примечательный парень никогда бы до такого не додумался? – хихикнула Лика, оттаивая.

– Предлагаю это обсудить позже, поскольку у меня наметился вопрос, требующий срочного решения.

Лика облизала губы и поерзала бедрами:

– Это скорее восклицательный знак, нежели вопрос. И я не против над ним поработать.

* * *

Саше показалось, что она задохнется, если еще хоть на минуту останется с этими двумя в одном помещении. Она понимала, что ведет себя слишком нервно, но справиться с собой не могла. Выбежав на улицу, несколько секунд жадно глотала стылый вечерний воздух, постепенно успокаиваясь. Длинная тихая улочка убегала вниз, плавно стекая с холма и ныряя в сумрак: уже две недели ремонтники не сподобятся починить фонари.

Саша задрала голову вверх. Черное небо, усыпанное блестящим белым бисером, нависало над городом подобно мрачному парусу.

– И чего я так разволновалась, в самом-то деле? Ничего экстраординарного не произошло, – пробормотала она себе под нос, не очень-то веря в собственные слова.

– А? – сиплый голос за спиной заставил ее едва ли не подпрыгнуть от неожиданности.

Она обернулась и с облегчением выдохнула: это всего-навсего Елка, местный бомж-интеллектуал. Он всегда ошивался где-то поблизости, Сашка помнила его с детства. Никто не знал, сколько ему лет и почему он бродяжничает, у него определенно имелся дом, по крайней мере так судачили. Горожане воспринимали его как местную достопримечательность. Нечто неотделимое от них самих. И хотя видок у бомжа был неряшливый, да и горячая ванна ему бы определенно не помешала, его с готовностью пускали в магазины и столовые, угощали обедами. Уж кто-кто, а Елка точно не голодал.

– Я вас напугал, милейшая? Прошу прощения. – Его бородатое лицо расплылось в дружелюбном оскале. – Вы что-то говорили, я подумал, обращаетесь ко мне.

– Просто мысли вслух. – Саше стало неловко оттого, что ее застали врасплох. Кроме того, Елка отличался говорливостью, а беседовать сейчас хотелось меньше всего.

– Извините, я спешу!

Она развернулась и решительно зашагала прочь. В спину ей донесся декламируемый стариком отрывок:

– Я не держу. Иди, благотвори.

Ступай к другим. Уже написан Вертер,

А в наши дни и воздух пахнет смертью…

Саша ускорила шаг, ощущая себя глубоко несчастной. Воспоминания о недавних событиях накатили новой волной. Ей захотелось закрыться в своей комнате, упасть лицом в подушку и заорать, громко и отчаянно. Спроси ее кто-нибудь, что стряслось, она бы и ответить толком не смогла. Все в порядке. Земля крутится, солнце светит. Все по-прежнему, за исключением того, что ее, Сашкин, мир разваливается на части.

И почему все называют юность самым лучшим временем? Жизнь в восемнадцать лет омерзительна! У тебя есть тысячи вопросов – и ни одного ответа. У тебя сплошные проблемы – и никакого опыта их решить. У тебя много запросов – и мало знаний. А самое отвратительное, что тебе не у кого спросить совета. Потому что ты уже не ребенок, чтобы безоговорочно верить маме, но еще недостаточно зрелый, чтобы верить себе самому.

К горлу подступил комок, и Сашка сорвалась на бег, чтобы не заплакать. Спустя десять минут она уже входила в темную прихожую квартиры. Свет включать не стала. Сняла кроссовки и куртку, прошла в свою комнату. Села на кровати, обняла подушку и посмотрела в серый квадрат окна.

У мамы жизнь простая, понятная. Никаких метаний и рефлексии, все давно разложено по полочкам. Она не задумывается о том, правильно поступает или нет, просто делает то, что считает нужным. Понравится ей парень – тут же затащит его в постель, не прилагая усилий. И кого волнует, что этот парень вдвое младше нее? Хорошо быть взрослой независимой женщиной. А Сашка даже намекнуть боится о своих чувствах.

В самом деле, как намекнуть? Глуповато улыбнуться Патрику, пока тот отрабатывает удары? Или, может, подсказать ему, где со скидкой продаются хорошие боксерские перчатки? Отправить ему на телефон свою интимную фотографию, а потом поспешно написать «ой, ошиблась, это не тебе»? Гарик бы на такое клюнул. А Патрик…

Кого она обманывает, фантазируя об их возможном союзе? Он невероятный, особенный. Он из другого мира. Ей туда не попасть со своей медвежьей грацией. В его мир войдет девушка в хрустальных туфельках, а не в заляпанных после кросса кедах. Признайся она Патрику открыто в своих чувствах – он бы и не понял ее, подумал, что шутит.

Саша вспомнила, каким он был спокойным там, в лесу. Настоящий боец с твердой рукой и трезвым умом. У нее сердце из груди выскакивало, а он знай себе молотил кулаками по приказу Иваныча, и ни один мускул на лице не дрогнул. И глаза у него были, как заброшенные дикие пляжи. Такими же глазами он смотрел бы и на нее, решись она признаться ему в любви.

Когда Саша твердила Иванычу, что заслуживает стать частью коллектива, ею двигала не только жажда приключений, но и желание быть ближе к объекту своей страсти. Она не надеялась, что Патрик внезапно проникнется любовью к новому члену их маленькой компании, но ее устраивала и возможность чаще видеть его. Что ж, Иваныч удовлетворил ее просьбу. Но сделало ли это Сашу счастливее?

Приключения оказались совсем не такими, как ей представлялось. Она ждала упоительных эмоций и гордости за свершение благородных поступков. А в итоге едва не довела себя до нервного срыва. К чужаку она нежных чувств не питала, но испытание, которому его подверг тренер, считала явным перебором. А потом еще этот налет на банду наркодилеров – ее с собой не взяли, и она полночи металась в кровати, ожидая самого худшего. А если бы кого-то из ребят ранили или убили, не дай бог? Они ей как братья! Даже назойливый Гарик. А если бы что-то стряслось с Патриком, Саша бы просто сошла с ума.

Слишком много всего навалилось в последнее время. Но контрольным в голову стало известие о поиске Осы…

Ей стало нестерпимо душно. Она бросилась к окну, повернула ручку и потянула раму на себя. В комнату хлынул поток свежего воздуха, приносящий запах моря и весны. Совсем скоро спящий городок встрепенется. Автобусы и поезда начнут изрыгать тысячи туристов, которые поползут по курортным улочкам оголодавшими после зимы муравьями… До середины октября, а иногда и до начала ноября, городок перестанет быть ее маленьким, уютным домом и превратится в проходной постоялый двор, наводненный многоликой толпой.

Саша не любила приезжих. Большинство из них ведут себя как варвары – мусорят и дебоширят. Они чувствуют себя свободно, потому что находятся далеко от дома, и никто из друзей и соседей не увидит их свинство. Их не волнует, что для кого-то курортный городок является домом.

Летом Саша обходила городской пляж стороной. Предпочитала уезжать подальше, на безлюдные каменистые берега, о которых знают только местные. Плавать там опасно, и валуны острые попадаются, и волны сильные, и отбойные течения встречаются. Но если проявлять осторожность, удовольствие гарантировано. Ни людей с красными лицами и слезающей пластами кожей, ни криков «Пиво-кола-раки!»… Только ты и море.

Одно такое местечко она узнала благодаря Патрику. Саша невольно покраснела, вспомнив, как бессовестно следила за ним в первые месяцы своего увлечения. Ей хотелось знать о нем все: чем он увлекается, что ест, какие фильмы смотрит, за какие спортивные команды болеет. Стоял снежный декабрь, она топталась вокруг дома Патрика, как унылое привидение, не понимая, что делает и зачем. Она слышала, как вчера на тренировке он договаривался с Самсоновым куда-то пойти следующим вечером, и жаждала узнать еще хоть малую толику его жизни.

Она спряталась в деревянном домике на детской площадке напротив его подъезда. Из-за угла появился Самсонов, он вел на поводке двух своих ротвейлеров. Вскоре из дверей подъезда вышел Патрик, и они двинулись к автобусной остановке. Она следовала за ними на расстоянии и умудрилась запрыгнуть в автобус, не будучи замеченной. Она надеялась сохранить свое инкогнито, но на конечной остановке Самсонов разглядел ее в опустевшем салоне. Пришлось удивиться внезапной встрече.

– А мы идем погонять моих парней. – Самсонов указал на Буча и Рея. – С нами хочешь?

Еще бы она не хотела!

Это был один из самых счастливых вечеров. Она много раз прокручивала его в памяти и мечтала снова оказаться на пустынном галечном берегу, запорошенном снегом. Стоять рядом с любимым парнем, украдкой наблюдая, как его дыхание превращается в облачко белого пара и улетает в серое небо. И смеяться над бегающими вдоль кромки прибоя собаками, самозабвенно охотящимися за юркими барашками волн.

– Дочка? Ты дома? – донеслось из коридора.

– Где мне еще быть? – сердито отозвалась Саша. Она понимала, что нельзя злиться на мать, но все равно злилась. Почему она не может, как все нормальные женщины, выйти замуж за ровесника или того, кто старше? Почему она предпочитает встречаться с теми, кто годится ей в сыновья? Если бы она обратила внимание на Иваныча, как было бы здорово…

В дверь тихо поскреблись:

– Можно войти?

«Как будто ты не войдешь, если я запрещу», – мысленно огрызнулась Саша.

– Конечно, можно, мама.

Лика отворила дверь и остановилась в проеме:

– В темноте сидишь? – ответа не последовало. Она прошла в комнату, села на кровать и погладила дочь по голове. – Ты в порядке? Ты сама не своя последнее время.

– Все хорошо, – громче, чем следовало, ответила Саша и почувствовала, как перехватывает горло, а на глаза наворачиваются слезы. Накопившееся за минувшие дни напряжение рвалось наружу.

– Все хорошо, мама, за исключением того, что я некрасивая и толстая и никому не нравлюсь!

– Какие глупости ты о себе говоришь! – всплеснула руками Лика. – И с чего ты решила, что никому не нравишься? Наверняка в секции есть ребята, которые с интересом на тебя поглядывают!

– Нет, мама, никакие ребята на меня не поглядывают! – Саша начинала закипать. Утешений ей не требовалось. Правда остается правдой, как ее ни преподноси. Можно, конечно, назвать себя интересной и спортивной, но в зеркале отразится все тот же круглолицый пухляш с мощными плечами. Изящные красотки с тонкой талией и большими сиськами – вот какие женщины сейчас востребованы.

Лика мягко улыбнулась, доверительно накрыв ладонью ее руку:

– Все дело в том, что какой-то один мальчик тебя не замечает, ведь так?

Повисла пауза. Лика первая нарушила тишину.

– Если это мальчик с тренировки, то, возможно, он не видит в тебе девочку, потому что ты ее не показываешь? Может, тебе стоит приходить на тренировку в юбочках?

– Господи, мама, какие юбочки! Ты видела мои ноги? – в отчаянье воскликнула Саша, презирая себя за этот неконтролируемый, глупый приступ истерики. Вроде бы и смирилась уже давно, и научилась принимать себя такой, какая есть. Но правильно говорят англичане: «Немного больше, чем достаточно, ломает лошади хребет». Можно долго и гордо терпеть, достойно вынося испытания, а потом прорваться на какой-нибудь мелочи…

– Я видела твои ноги, милая, – мягко возразила Лика. – Ровные, крепкие ножки. И если ты будешь почаще ими сверкать и вести себя более женственно, то…

– Да не хочу я притворяться! – оборвала ее Саша. – Ты мне постоянно твердишь, что я должна быть мудрее и играть какую-то роль. Но я не хочу! Неужели весь этот мир, вся любовь держатся на лжи? Неужели невозможно стать счастливым, оставаясь самим собой? Нужно непременно играть? Изображать из себя кого-то другого? Я сильная и умная и не хочу прикидываться слабой и глупой. Я люблю бокс! Я люблю носить штаны! Я не могу хихикать над глупыми шутками!

– Милая, я же не прошу тебя ломать себя. Все лишь быть чуточку хитрее…

– Чуточку хитрее – это опуститься ниже, чтобы выглядеть доступнее?

Лика покачала головой:

– Ты неправильно меня понимаешь, доченька… Я всего лишь хочу сказать, что ты соревнуешься с мужчинами, и они это чувствуют. А ведь в этом соревновании нельзя победить. Ты проиграешь при любом результате…

– Да не соревнуюсь я ни с кем! – Саша вскочила на ноги и нервно зашагала по комнате. – Я всего-навсего остаюсь самой собой.

– Какой смысл оставаться самой собой, если это ведет к одиночеству?

– Спасибо, мама! – Сашины губы искривились в горькой усмешке. – Тебе кто-нибудь говорил, что от твоей поддержки повеситься хочется? Лучше не утешай меня. Так только хуже.

Лика страдальчески изогнула брови:

– Я стараюсь донести до тебя очень простую мысль, но у меня ничего не получается. Прости. Я бездарный оратор… Но я так люблю тебя, милая…

Ее глаза наполнились слезами. Несколько секунд мама и дочь смотрели друг на друга и одновременно расплакались. Лика прижала Сашу к груди и гладила ее по волосам, сожалея, что не может найти правильных слов и объяснить дочери, какая она особенная, уникальная, невероятная. Доказать ей, что все лучшее впереди, что ее большая взаимная любовь никуда от нее не уйдет. В юности любая маленькая проблема воспринимается шекспировской драмой. Но пройдет совсем немного времени, и все переменится.

Саша шмыгала носом и всхлипывала все реже, постепенно успокаиваясь. Ее даже посетила ироничная мысль: если бы мама знала хотя бы половину того, что скрывает дочурка, то мгновенно бы растеряла большую часть своего оптимизма…

– Сашенька?

– Да, мам?

– Давай закроем окно, холодно же! – попросила мама.

Саша не сдержала улыбку. Ей вдруг отчаянно захотелось сказать маме, что если в бассейне потрогать рукой поток, бьющий из впускного отверстия, то на ощупь вода напомнит медузу.

* * *

Переулок тонул во мраке. Потухшие окна домов сливались с темнотой ночи, создавая ощущение заброшенности, словно не уютный спальный район притулился на окраине города, а закрытая зона. Стояла тишина, изредка нарушаемая шумом одиноких автомобилей, мчавшихся по спрятавшейся позади высоток дороге… Вокруг не было ни души. Лишь две неподвижные тени замерли у узкого прохода между гаражами.

– Ты в этом точно уверен? – Пожилой мужчина с хищным носом и в сдвинутой на глаза кепке внимательно посмотрел на своего молодого собеседника.

– На сто процентов. Ошибки быть не может, – ответил тот и решительно переступил с ноги на ногу. – Ахмет говорит, номера были плотно глиной залеплены, но он успел сколупнуть, глину-то, пока в доме палили. Машинку мы отыскали, выяснили, кто на ней катается. Совпадос полный. Нужно действовать.

– Что с местом?

– Как я и говорил, очень удобно. Тупик там. Лишних свидетелей быть не должно. И по времени нормально.

– Нужно сделать все очень быстро. – Пожилой мужчина помолчал, размышляя. – Опасно. Но спускать подобное нельзя. – Он презрительно сплюнул в подсыхающую под ногами грязь. – Разбираться, кто именно виноват, не будем. Валим всех.

– Когда выдвигаемся? – нетерпеливо спросил молодой.

– Завтра. Завтра вечером. – Мужчина в кепке оскалился, обнажив неровные зубы. – В восемь будьте с Ахметом готовы.

* * *

– По корпусу, по корпусу работай, Самсонов! – командовал Иваныч, наблюдая за спаррингом. Тренировка шла полным ходом, зал гудел тем вибрирующим, размазанным гулом, который ускоряет сердцебиение даже у далекого от спорта наблюдателя. Сомову нравилась эта особая, заряжающая энергией атмосфера. Она поглощала тревогу и беспокойство, и проблемы, терзавшие вне стен зала, просто переставали существовать.

Однажды журналистка спросила молодого Апокалипсиса, что он чувствует на ринге.

– Когда перелазишь через канаты, внешний мир отключается, – ответил он. – Ты забываешь обо всем и не видишь никого, кроме стоящего напротив противника. Он – твоя единственная цель до того момента, пока не прозвучит гонг и судья не поднимет руку победителя.

Хотел бы Сомов сейчас точно так же ничего не помнить, ни о чем не думать. Но сегодня проблемы не оставили его на пороге зала, как бывало раньше, а вошли вместе с ним.

– После прямого возвращай правую руку в защиту! Иначе получишь контрудар на левый боковой! – вызверился Сомов на Сапера. – Ты какой год занимаешься, твою мать? И пятку, пятку задней ноги от пола оторви! Иначе чем ты спружинишь при ударе?!

Сапер кивнул, не отрывая взгляд от наступающего противника. Его лицо блестело от пота.

Сомов повернулся к Менджусову, работавшему на лапах.

– Вы с Василием следующие! – И тут же прикрикнул на Сашку, топтавшуюся у пневматической груши, наполненного сжатым воздухом снаряда для отработки точности и частоты ударов: – Что ты сопли жуешь? Скорость увеличивай!

В районе солнечного сплетения неприятно покалывало, а в желудке, казалось, гуляет ветер, означавшее только одно: что-то беспокоило Сомова, и очень сильно. Выездное мероприятие прошло без сучка и задоринки, парни справились на «отлично». Асадчий давно жаловался на организованную группировку, промышляющую в районе торговлей наркотиками. Поймать с поличным мерзавцев не удавалось: то ли им отчаянно везло, то ли кто-то сливал им информацию о предстоящих рейдах.

– Знаю, что не могу просить тебя об этом. – Асадчий сидел в своем похожем на музей кабинете и хмурился, раскачиваясь в широком кожаном кресле. – Твои парни и так здорово выручают город.

– Кончай расшаркиваться, – бросил Сомов. – Что предлагаешь?

Асадчий давно знал об их импровизированной «тимуровской команде», как он ее в шутку называл. Сомов сам ему рассказал, много лет назад, когда идея начала вырисовываться и приобретать форму. Приятель его полностью поддержал, даже пообещал по мере сил помогать и обещание свое неукоснительно выполнял. Никто из ребят не знал, что глава районной полиции тоже является частью их компании. Непосредственно в активных событиях он не участвовал, контактировал только с Иванычем. Давал наводки, подсказывал, когда и где лучше действовать. Благодаря его расчетам неуловимые мстители всегда исчезали с места «преступления» за несколько минут до того, как туда нагрянут сотрудники правопорядка.

Убивать никого не убивали, даже последних негодяев. Могли ранить, покалечить, если преступник того заслуживал. Оружие использовали скорее для устрашения и дополнительной подстраховки. Обычно все происходило быстро и без лишнего шума. В целом последняя вылазка оказалась удачной, никто из ребят не пострадал. Пулей слегка задело плечо Самсонова, но царапина мелкая, лейкопластырем залепили, и все дела. В рубашке парень родился. Чуть правее бы и…

Думать о том, что могло бы произойти, Сомов не любил. Да и тревожило его кое-что иное. Двое из банды куда-то испарились. Когда началась перестрелка, противников было семеро. Пятерых они обезвредили.

Они проявляли бдительность и аккуратность, как всегда. Никто не видел их лиц, номера на машине замазаны. На обратном пути Сомов постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, но ничего подозрительного не заметил, хвоста не было. И все-таки сдавливало сердце нехорошее чувство. Может, это ноющее, тоскливое беспокойство имеет отношение к чему-то другому? Например, к рассказанной чужаком истории. Бажин уверен: убийца, орудующий в районе – один из секции.

Тренер обвел взглядом просторное помещение зала, пропитанного запахом резиновых матов, кожи и пота. Все занимались своим делом. Кто-то отрабатывал комбинации в парах, кто-то упражнялся самостоятельно на мешках… Большинство этих ребят он знал еще сопливыми подростками, не способными подтянуться десять раз, без вектора и планов на будущее. Теперь это были настоящие бойцы, сильные, смелые, способные встать на защиту. И каждый из них имел если не четкую цель, то хотя бы понимание того, куда и зачем двигаться.

Справа, на широком пятачке, Саркисян вел так называемый бой с тенью – отрабатывал удары и защиту при воображаемом противнике. Ловко уклонялся от атаки и резко выбрасывал кулаки вперед, сокрушая невидимого врага. Отличный боксер, шустрый. Берет не силой, а подвижностью.

Однажды Гарик сокрушался по поводу своих не самых выдающихся силовых показателей, и Сомов объяснил ему, что в боксе главное не сила, а резкость:

– Вырубить оппонента можно и ударом в 150 ньютонов, это порядка пятнадцати килограммов. Но метить нужно в область подбородка и с хорошей скоростью.

Саркисян эту фразу потом всем цитировал. Хороший парень. Вкалывает как проклятый, хотя казалось бы, зачем так напрягаться пареньку из богатой семьи? У его отца свой бизнес, сын лет с пятнадцати активно в нем участвует. Его будущее устроено, его настоящее комфортно. Живи да радуйся. А более преданного секции паренька еще поискать. Сомов представил Гарика с ножом в руке, караулящего жертву, чтобы перерезать ей горло. Картинка получилась отталкивающая и нереалистичная.

Бобылев, Агеев, Ашкенази и Малышенко вели круговую подкачку на тренажерах. Парни хорошие, добросовестные, но Сомов не спешил приглашать их в компанию – стоило еще присмотреться. Вряд ли кто-то из них мог заделаться доморощенным мстителем: кишка тонка, да и большой заинтересованности в справедливости у них нет. Они просто ходят на тренировку, чтобы научиться нормально боксировать. Никаких глубоких причин.

Еще трое спортсменов спарринговались в дальнем углу зала. Пришли в секцию в разное время, но относительно недавно, уже подготовленными. Между собой, как и с остальным коллективом, общались сдержанно. Ими двигало желание по максимуму перенять навыки легендарного Апокалипсиса. Один из них ради этого даже переехал сюда из краевого центра. Упрашивал серьезно взяться за его подготовку, целился в профессиональные боксеры. Определенный потенциал у него имелся, но на мировой уровень рассчитывать вряд ли имело смысл. Но при большом везении и самоотдаче, вероятно, добьется чего-то на России.

– Я буду тренировать тебя так же, как всех остальных, отдельной программы не жди, – объяснил ему Сомов. – Устраивает – оставайся. Нет – не обессудь.

Парень остался и за минувший год здорово вырос профессионально. Но более легкий Гарик, например, ушатал бы его в два счета.

Менджусов и Василий вели поединок на ринге, пружиня по брезентовому покрытию пола… У Артема мозги компьютерного гения и тело атлета. В прошлом году его приглашали в Сочи для обеспечения техподдержки саммита «Большой восьмерки». Котелок у него варит будь здоров. На «теневой стороне» секции Артем отвечал за все, что так или иначе связано с компьютерами: видеонаблюдение, сигнализация, контроль доступа. Его навыки сильно облегчали некоторые задачи. Им нередко требовалось приникнуть в чужой дом без риска быть замеченными. Малыш раньше часто шутил по этому поводу: «Сложно творить добро, когда повсюду камеры и электронные замки»…

Эх, Димка… Кому ж ты дорогу перешел? Ни Менджусов, ни тем более Василий убить его не могли. Да и никто другой в секции тоже. Они вместе как одна большая семья, порвут друг за друга. Сомов за каждого ручается.

Тот же Самсонов на его глазах из хулигана и лодыря превратился в уравновешенного молодого мужчину. Работа приличная, жениться собирается осенью. Дату свадьбы еще не назначил, а всех друзей уже пригласил. Сомов улыбнулся, посмотрев на сидевших у стены собак. Теперь они не рвутся на цепях каждый раз, когда их хозяину прилетает кулак в лицо.

Сомов перевел взгляд на стоявшего у ринга Патрикеева, который внимательно следил за тренировочным боем.

– Если все сделал, давай на подкачку!

Тот кивнул, но постоял еще немного, прежде чем направиться к снарядам.

Сомов вскинул руку, проверяя время. 20.43. До конца тренировки оставалось семнадцать минут. Внутри снова кольнула тревога. Он сжал кулак с такой силой, что побелели костяшки.

Что же он упустил? Что?

– Саркисян, подойди!

Гарик остановил бой с тенью и подбежал к тренеру, вопросительно тряхнул головой.

– Чего, Борис Иваныч?

– Мы когда вернулись, ты номера на машине почистил?

– Ну да, как обычно, – подтвердил Гоп.

– И передние и задние все еще оставались замазаны?

Парень кивнул.

Сомов недоверчиво сузил глаза:

– Точно?

– Да точно! – уверенно проговорил Гарик. – Передние еле отмыл, а задние… – Он запнулся, неожиданно заколебавшись.

– Что задние? – насел Сомов.

– И задние вроде…

– Вроде?

Гарик растерянно поморгал:

– Вы пока не спросили, я и не сомневался… А теперь…

Прозвище Апокалипсис прилипло к Сомову после серии поединков, завершившихся нокаутом противника. Сила и точность были его преимуществом, выносливость – слабостью. Попадись ему соперник с подвижностью и дыхалкой Саркисяна, смог бы добиться ничьей, а то и выиграть. Чтобы не допустить подобного, Апокалипсис предпочитал прыгать с места в карьер и сразу же бить на поражение. В периоды лучшей физической формы сила его удара составляла около восьмисот килограммов. Подобный по мощности удар приписывали только Майку Тайсону.

Таким «кроссом» реально не только нокаутировать, но и убить. Сомов об этом знал лучше остальных…

Часы показали 20.46.

* * *

Никогда не выходить за черту – это первое, что усвоил Руслан. Когда в их однокомнатную квартиру вваливалась компания подвыпивших мужиков, отец брал мелок, проводил линию в углу комнаты и запрещал сыну выходить оттуда.

«Чтобы не мешать взрослым!» – объяснял отец. И Руслан верил, что это нормально. Так и должно быть. Так поступают все родители без исключения. В определенные моменты, например, когда отцовские дружки напивались до поросячьего визга, орали и стучали по столу, он даже радовался, что находится за чертой. Тонкая белая линия словно бы защищала его от этих страшных, громких людей, в чьи лица он боялся смотреть. Он вжимался в угол, стараясь стать незаметным, а воображение уносило его в несуществующие сказочные миры…

Иногда он сидел у стены всю ночь напролет и засыпал прямо на полу под утро, когда пьяный гомон стихал. Иногда ему сильно хотелось в туалет, но он терпел до последнего, не смея отпроситься у отца. Он научился определять ту стадию опьянения, когда реальность начинает расплываться, и только тогда тихонечко прокрадывался в ванную комнату и так же незаметно возвращался обратно. Сперва он боготворил и боялся отца. Затем просто боялся. А потом стал бояться и ненавидеть.

Годам к одиннадцати Руслан понял, что в других семьях живут иначе. Оказывается, большинство родителей с нежностью относится к своим детям. Он замечал, как чужие матери заботливо поправляют ранцы, покупают сладости и умильно улыбаются, слушая, как их чадо рассказывает об успехах в школе. Отец никогда не расспрашивал его об учебе. Раз в месяц брал дневник и, если видел оценки ниже четверок, лупил сына до гематом и кровавых синяков.

Соседи и педагоги видели, не могли не видеть следов. Но ничего не делали, предпочитая закрывать глаза. Они жили в маленьком городке, где все друг друга знали и выгораживали. Однажды Руслан слышал, как отец говорил своему приятелю, толстяку в милицейской форме, как сложно бывает с сыном:

– Он ведь с детства у меня недоразвитый… Как мать померла, так еще хуже стало. Нормально не поговоришь с ним, чуть что закатывает истерики, бьется об стены, калечит сам себя. Иногда руки опускаются, не знаешь, как дальше быть…

Отцовское лицо выражало скорбь и безграничную любовь. Все без исключения считали его хорошим человеком, на чью долю выпал тяжкий крест – в одиночку воспитывать больного ребенка. Отцу сочувствовали и оправдывали любые его поступки. Только Руслан знал его истинное лицо.

Однажды он набрался смелости и пожаловался директрисе школы. Та кивала, изредка что-то записывая в блокнот. Обещала во всем разобраться и принять меры. А потом позвонила отцу и предложила показать мальчика психиатру.

На следующий день Руслан пришел в школу с загипсованной рукой.

В двенадцать лет он отчетливо понял, что должен сбежать из этого гиблого места, вобравшего в себя все существующие пороки. Он вспоминал ужасы, которые ему пришлось пережить из-за равнодушия окружающих, и проникался еще более глубокой, животной ненавистью к населявшим городок жителям.

Что это за адское место, где семилетнего ребенка могут выкинуть ночью босиком на холод и оставить одного? Он плелся по мокрому от дождя тротуару, дрожа от страха и холода. Он спешил домой, и собственный дом пугал его не меньше, чем эта жуткая, ведущая в преисподнюю дорога. Он еле волочил ноги, когда наконец рядом затормозила машина и издевательский голос поинтересовался, куда это он направляется…

Час спустя взбешенный отец забрал Руслана из отделения милиции, предварительно поведав всем и каждому, как волновался, не застав ребенка дома, как полночи искал его по окрестностям и каким же бессовестным эгоистом нужно быть, чтобы так трепать родительские нервы!

В тринадцать лет Руслан сбежал из дома. Зайцем прошмыгнул в поезд и уехал как можно дальше. Первое время бродяжничал, потом попал в интернат. Придумал себе новое имя и поставил цель: стать сильным и научиться драться. При интернате работали секции рукопашного боя и самбо, и Руслан практически жил в спортивном зале, тренируясь, как одержимый. Тогда же у него появилась фантазия: однажды вернуться домой и забить отца до смерти.

Трель мобильного вырвала Бажина из воспоминаний. Звонила заказчик. Руслан сбросил звонок и набрал сообщение:

«Не могу говорить. Завтра отчитаюсь. Есть новости».

Насчет новостей он преувеличил. Есть догадки и ничем не подтвержденные подозрения. Ему придется постараться, чтобы слепить из них более-менее внятную версию. А получить хоть какую-то информацию он может лишь в одном месте…

Руслан метнулся в прихожую, набросил на плечи куртку, обулся и покинул квартиру.

Было почти девять вечера, народ на улице не попадался, погода испортилась, и опять резко похолодало. Руслан натянул на голову капюшон и ускорил шаг. На перекрестке свернул направо, пересек дорогу и углубился в пустынный переулок, где в отдалении серело здание спортивного зала. Над входом маячила белая вывеска с красными буквами: «Секция экстремального бокса», и ниже, мелким шрифтом: «Никогда не поздно стать сильным».

Руслан замедлил шаг, прикидывая, как себя вести и что сказать. Отчаянно захотелось выкурить сигарету. Такое желание возникало лишь в периоды сильного эмоционального напряжения. Он остановился, колеблясь. До конца тренировки время еще оставалось. Он успеет сходить до ближайшего ларька и сделать несколько быстрых затяжек.

Руслан развернулся и пошел обратно. Его внимание привлек автомобиль, медленно двигавшийся ему навстречу с выключенными фарами. Он инстинктивно прижался к забору и замер позади дерева, слившись с темнотой. Если опыт чему и научил его, так это тому, что перестраховаться никогда не повредит.

Тот, кого Бажин разыскивает, уже знает о целях его приезда в город и наверняка попытается устранить. Собственно, Руслан на это сильно рассчитывал. Ведь тогда личность убийцы раскроется, и он сможет наконец преподнести его заказчику на блюдечке с голубой каемочкой. Вариант, что сам может пострадать, Бажин даже не рассматривал. Подготовка у него на уровне. То, что упустили тренеры в интернате, дополнила армия.

Автомобиль проехал еще немного и прижался к обочине. Некоторое время ничего не происходило, и Руслан начал всерьез беспокоиться. Из своего укрытия он не мог выйти незамеченным, что означало подвергнуть себя дополнительный опасности. Нет уж, рисковать он не собирается. Выдержки ему не занимать, да и кто бы ни сидел в машине, вряд ли будет торчать здесь до рассвета.

До рассвета ждать и правда не пришлось. Из салона вынырнули три мужские фигуры и решительно двинулись к спортивному залу. Они прошли сбоку от Руслана, всего в нескольких метрах. Их лиц он толком не увидел, зато автоматы Калашникова разглядел отчетливо.

Грозная троица остановилась у входа в зал. Один сделал нетерпеливый жест рукой, второй медленно потянул дверь на себя, третий поднял оружие наизготовку. Спустя секунду они уже были внутри.

Времени на размышления не оставалось. Конечно, это могли быть сообщники Сомова и его команды, но Руслан очень сомневался… Сомов слишком умен, чтобы позволять своим ребятам свободно разгуливать с оружием и приносить его на тренировку, где полно «левых» людей.

Руслан машинально взглянул на часы.

20.46.

Он побежал к зданию спортзала и бесшумно проскользнул внутрь.

Дальнейшее произошло за считаные секунды, хотя ему показалось, прошло минут десять, а то и дольше. Первое, что он увидел, миновав широкий темный коридор, напряженные спины прицеливающихся мужчин. Он бросился вперед и налетел на них, сбивая с ног.

– У них автоматы! – закричал он во все горло, наваливаясь на мощного, с бычьей шеей амбала, пытаясь вырвать ствол из его цепких пальцев.

В ту же секунду раздался истошный собачий лай, и сразу же – автоматная очередь.

Ему удалось отшвырнуть автомат в сторону и повалить противника на пол, обняв сзади и проводя удушающий. Бугай вырывался, хаотично выбрасывая в воздух медвежьи лапы.

Находившийся ближе всех к нападавшим Сомов сориентировался мгновенно. В два прыжка настиг первого налетчика и успел дернуть его руку, направляя дуло в безопасную сторону. Вторая автоматная очередь прошила стену пунктирной линией, затем потолок, резко упала вниз и прошлась по тренажерам.

Звук выстрелов, собачий лай и чьи-то крики слились в оглушающую какофонию.

Двое ребят, среагировавших быстрее остальных, уже атаковали второго. Кто-то ринулся на выручку Руслану и впечатал кулак в почти отключившегося от удушья амбала.

Один из ротвейлеров порвал удерживавший его поводок и вцепился зубами в ногу бандита, которого Сомов уже скрутил и уложил носом в пол.

Все, кто находился в зале, очнулись от ступора и окружили обезвреженных противников. Самсонов подождал несколько секунд, прежде чем отозвать вошедшего в раж пса:

– Фу, Рей, фу!

Пес не спешил подчиняться, с наслаждением кромсая добычу, и хозяину пришлось его оттаскивать силой.

– Рей, Буч, спокойно! Сидеть! – Самсонов успокаивал собак, пока остальные молча переглядывались, не понимая, что случилось.

– Кто-нибудь пострадал? – послышался глухой голос Сомова.

Парни зашептались, закрутили головами.

– Александра?

– Да, Борис Иванович, я здесь. – Сашино лицо было бледным, а голос срывался от напряжения.

– Звони в полицию.

– Сейчас. – Она побежала в раздевалку, где оставила свой мобильный.

Налетчики, уложенные на пол с заломленными за спину руками, дергались и изрыгали проклятья. Сомов пнул самого активного под ребра с такой силой, что тот сорвался на вой.

– Заткнуться и лежать тихо! – гаркнул он.

В помещении повисла мертвая тишина.

Сомов поискал глазами чужака.

– Объяснишь нам, что это было?

Руслан пожал плечами:

– Я подходил к залу и заметил этих троих с калашами. Остальное вы видели сами.

Сомов буравил его глазами:

– Полагаю, тебя нужно поблагодарить.

Руслан спокойно выдержал его взгляд:

– Могу без этого обойтись.

Снова пауза.

– Зачем ты сюда пришел? – Сомов едва не добавил «после того, что мы тебе устроили в лесу», но вовремя сдержался, вспомнив про присутствие неосведомленных об их разборках ребят.

– Я ведь заплатил за месяц вперед, – лучезарно улыбнулся Бажин и тут же поморщился от ноющей боли в боку.

– Ты ранен? – нахмурился Сомов.

– Нет. Просто швы разошлись. – Руслан не успел насладиться видом заигравших желваков тренера. Откуда-то сзади послышался растерянный голос:

– Кажется, меня подстрелили…

Все обернулись.

Гарик стоял на площадке между висячими мешками и прижимал обе руки к животу. Под его пальцами на светлой футболке расползалось яркое красное пятно. Его грудь тяжело вздымалась и опадала. Он посмотрел вниз, на окровавленные ладони, затем поднял голову, непонимающе уставившись на друзей. И как подкошенный рухнул на твердые маты.

С улицы донесся нарастающий вой полицейской сирены.

* * *

Синие цифры электронных часов показывали начало одиннадцатого. Дочь уже давно должна была вернуться с тренировки. Лика потянулась к телефону, но передумала. Меньше всего ей хотелось быть все контролирующей мамашей. Может, Саша наконец решила открыть свои чувства мальчику, беседует с ним в парке на лавочке, а тут она со своим беспокойством!

Настольная лампа отражалась в зеркальной дверце шкафа. Лика остановилась, всматриваясь в собственное отражение. Развязала халат и приспустила его с плеч, придирчиво изучая изгибы своего тела. На боках, пожалуй, немножко лишнего… Хотя перед кем ей лукавить? Она отлично выглядит даже для двадцатилетней: упругий живот, стройные бедра, тонкая талия. А уж если открыть паспорт, то у любого челюсть отвиснет. Лике нравилась ее внешность. Как жаль, что нельзя научить другого человека любви к самому себе. Иначе она уже давно усадила бы Сашу за парту и поведала ей, как ценить и всецело принимать себя, не заостряя внимания на недостатках.

Она снова накинула халат, прошла на кухню, налила в высокий бокал красного вина и устроилась в удобном кресле, вытянув ноги на журнальный столик. Сейчас бы смазливого парня рядышком, чтобы ступни помассировал. Она мечтательно улыбнулась, но тут же посерьезнела. Последняя встреча с Русланом прошла скомканно. Нет, как любовник он вел себя безупречно, по этой части претензий у нее не имелось. Но он то и дело отвлекался на собственные мысли, и в такие моменты его лицо будто бы каменело, а взгляд становился пустым и холодным.

Странно, что ее это задевало. Прежде, чем лечь в постель с новым мужчиной, она обычно давала ему понять, что заинтересована только плотской стороной отношений, и сильно разочаровывалась, если тот заводил разговоры по душам. Руслану она тоже заранее сказала, что ей безразличен его богатый внутренний мир. С таким-то телом – спортивным, рельефным – содержание перестает играть значение. И вот, пожалуйста. Он вел себя именно так, как Лика всегда желала, делал дело и сваливал, а ее это почему-то не удовлетворяло.

С ним хотелось не только кувыркаться, но и общаться. Это открытие позабавило Лику. Она сделала глоток, потом еще один. Он был необычный, этот Руслан. И дело даже не в привлекательной внешности, она всегда выбирала красавчиков. Просто что-то отличало его от других. Веяло от него чем-то порочным, опасным и вместе с тем притягательным. Он вел себя открыто и дружелюбно, но сдержанная улыбка и внимательные, не упускающие ни единой детали глаза скрывали больше, чем говорили. И держался он очень уверенно и как будто расслабленно, но при этом оставался всегда начеку, как вышедший на охоту лев.

«Кто-то всерьез увлекся!» – мысленно усмехнулась Лика и покрутила бокал, наблюдая, как плещется внутри рубиновое вино.

Большинство женщин склонны приписывать своим избранникам несуществующие достоинства, чтобы еще сильнее, еще крепче любить их. Лика же всегда смотрела на мужчин с долей здорового скептицизма. Иногда попадаются любопытные экземпляры, но в основной своей массе представители сильного пола похожи в своих желаниях, и нужно проявить воображение, чтобы отыскать в них нечто оригинальное. Но чем больше она узнавала Руслана, тем отчетливее понимала, что не знает о нем совсем ничего. За каждым его словом таились сотни несказанных фраз. Лике все чаще хотелось проникнуть в его голову, чтобы прочитать мысли.

Она кусала его за мочку и заметила крошечную темную точку.

– У тебя проколото ухо?

– Нет. Это родинка. – Руслан улыбнулся и замолчал. – Думаешь, мне пошла бы сережка в ухе?

– Тебе бы пошла бензопила в руках и заляпанный кровью клеенчатый фартук, это да. А сережка в ухе – нет, – ответила Лика весело. А Руслан посмотрел на нее так, будто она угадала.

Прикрываясь шутливым тоном, она иногда расспрашивала Руслана о его жизни, но он предпочитал уходить от прямого ответа. Подумать только, он поступал с ней точно так же, как она поступала с мужчинами, когда хотела распалить их интерес. Воображение рисовало Лике темные тайны его прошлого, и от этого желание росло, напирало изнутри с такой силой, что причиняло дискомфорт.

Самое смешное, она даже стала опасаться, как бы ему не приспичило уехать из города. Такой поворот Лику не устраивал. Она еще не наигралась, не насладилась, не выжала из него все эмоции, которые он мог ей дать.

Она вспомнила его красивые руки с крепкими пальцами, которыми он так умело владеет… Представила, как они сжимают ее бедра и раздвигают их в стороны, заставляя трепетать от предвкушения.

Лика залпом допила вино, взяла мобильный и быстро напечатала сообщение:

«Как насчет завтрашнего вечера у меня в баре?»

Несколько минут она пялилась на дисплей телефона, надеясь получить ответ. Но ответа не последовало.

Лика отлично понимала, что Руслан мог не слышать сигнала СМС, или был занят, или уже спал. Но все равно огорчилась. Она легко увлекалась, но всегда нуждалась в партнере чуточку меньше, чем он нуждался в ней. То, что происходило сейчас, Лике совсем не нравилось.

Ей всегда казалось, что в каждом имени спрятан какой-то звук. Александра – всплеск воды на поверхности озера, Анжелика – скольжение коньков по льду, Матвей – шуршание метлы по асфальту, Илья – кефир, который наливают в стакан, Борис – удар кулаком по столу, Кристина – звук рассыпающихся по полу бусинок. А имя Руслан напоминало ей скрип рассохшейся двери, ведущей на старый чердак.

Чтобы отвлечься от глупых мыслей, Лика позвонила дочери. Длинные гудки. Трубку никто не взял.

«Да что это такое, в самом-то деле? – психанула Лика и набрала номер Иваныча. – Может, тренировка затянулась допоздна?»

Сомов тоже не ответил на звонок.

Чувствуя, что заводится не на шутку, Лика заставила себя выдохнуть. Налила еще вина, отпила несколько глотков. У всех какие-то дела, какие-то цели! Все куда-то стремятся, строят планы. А она год за годом ходит знакомой дорогой от дома до бара, от бара в магазин и не имеет представления о дальнейшем будущем. До недавних пор это ее не сильно тревожило. В конце концов, ей нравилось жить в этом маленьком городке. Нравился мерный шепот волн и натужные гудки сухогрузов, прибывающих в порт… Нравился запах моря и железной дороги, проходящей неподалеку от дома. И еще нравилось знать по имени каждого жителя и наблюдать, как шумная детвора, еще недавно бегавшая по двору, взрослеет у нее на глазах…

Ей не стоило пенять на свою жизнь. Многие о такой и не мечтают. И все-таки Лике отчаянно не хватало какого-то личного, вдохновляющего смысла. Но какого? Талантом, которому стоило бы посвятить свою жизнь, она не обладала. Не рисовала акварелью, не лепила скульптуры, не перемножала в уме трехзначные числа, пела посредственно, бегала медленно, в общем, ничем особенным не выделялась. Она была из тех людей, которые не генерируют, а реагируют. Она лишь замечала нечто прекрасное и выдавала сопутствующую эмоцию. Но ничего не создавала сама.

Ликины подруги наверняка бы покрутили пальцем у виска, узнай о ее терзаниях. «Ты родила ребенка, а значит, выполнила величайшее предназначение, – кудахтали бы они. – Живи во имя дочери, это твой святой материнский долг, ко-ко-ко».

Лика любила дочку, переживала о ее неудачах и радовалась успехам, но не воспринимала ее центром мирозданья. Они были двумя полноценными единицами, и сливаться в единое целое, чем так любят злоупотреблять фанатичные мамаши, Лика не собиралась. Дочь была ее гордостью, ее достижением и утешением. Но для полноценного счастья этого не хватало.

В голову ударил хмель. Лика поставила бокал на журнальный столик и подошла к окну. Несмотря на шторы, в комнату просачивались серые сумерки, разбавленные светом фонарей. Кто-то брел по тротуару, шаркая ботинками.

Лика открыла окно и наполовину высунулась наружу:

– Милейший! Вы голодны? Угостить вас?

Елка вскинул вверх косматую бороду, силясь разглядеть в окне второго этажа силуэт:

– Премного благодарен, уже сытно откушавши, иду почивать!

– Сегодня у вас будет для меня какой-нибудь стих?

Бомж на мгновение задумался и негромко продекламировал:

– Лицом к лицу лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.

Когда кипит морская гладь,

Корабль в плачевном состоянье.

Старик поклонился и побрел дальше. Лика проводила его недоуменным взглядом.

* * *

Давным-давно Саша видела фильм о том, как обычный человек переносится в телевизор, транслирующий старый черно-белый сериал, и становится героем вымышленного кинематографичного мира. С того момента, когда в зале раздалась усиленная эхом автоматная очередь, Сашу ни на секунду не покидало ощущение, что она попала внутрь сумасшедшего, артхаусного боевика, где все как будто понарошку, но при этом жутко реалистично.

События разворачивались стремительно, время то растягивалось до бесконечности, то сжималось тугой пружиной. Саша куда-то звонила, отвечала на чьи-то вопросы, рвалась в кабину «Скорой помощи», куда погрузили находившегося без сознания Гарика, а затем растерянно глядела вслед, на удаляющиеся синие маячки. У входа в зал толпился народ. Следователь беседовал с тренером, Руслан крутился поблизости, отмахиваясь от назойливой помощи медиков. Арестованных сажали в полицейские машины, нагибая головы и подталкивая за скованные за спиной руки. Как из-под земли появилась съемочная бригада местного телеканала, и молодая журналистка вещала в камеру, сияя от возбуждения.

Все это не могло быть реальным. Несколько дней назад, стоя у наполовину затопленного контейнера и слушая признание чужака, Саше казалось, что ее размеренная, скучная жизнь сделала крутой поворот. На нее словно вылили ушат ледяной воды, и быть хуже и сложнее уже не могло. Оказывается, могло, и еще как.

Вместе с остальными ребятами она дала показания, потом рванула в клинику. Резкий больничный запах развеял иллюзорное наваждение. Саша переводила взгляд с пустых стерильных коридоров на озабоченные лица друзей и понимала, что находится не по ту сторону экрана, где неудачную сцену легко переиграть или даже вырезать, а в суровой действительности. И то, что происходит сейчас, не черновик, не репетиция, а самая настоящая жизнь. На них действительно напали. Гарик действительно борется со смертью. А она сама все еще дышит лишь благодаря вмешательству чужака…

Она ходила из угла в угол, изучая пол под ногами и кусая ногти. Гоп не может умереть. Это же Гоп, Глобальная ошибка природы. У него все не как у людей. Вспомнить хотя бы, как однажды на свой день рождения он напился и выпал с балкона шестого этажа прямо на козырек подъезда и получил только ссадину на руке! Зато, когда слазил с козырька вниз, умудрился сломать ногу!

Если кого-то прошивает автоматная очередь, то с большой долей вероятности гарантирован печальный исход. Но ведь Гарик не кто-то. Гарик уникальная личность. С погибшим Малышом Сашка плотно не общалась, однако болезненно переживала его смерть. Она боялась даже представить, что испытает, если потеряет Гопа. Такого надоедливого, болтливого и родного…

Самсонов и Менджусов, оба в спортивной форме, переодеваться никому не пришло в голову, угрюмо переговаривались в углу. Сапер стоял, прислонившись к стене, оборонительно скрестив руки на груди, словно пытался защититься от происходящего, и отрешенно таращился в пустоту. Прицеп шатался по коридору, не зная, куда себя деть. Патрик сидел на обитой дерматином лавке и выглядел обманчиво спокойным. Выпяченный напряженный подбородок выдавал его волнение. Когда Саша проходила мимо, он поднимал глаза, и их взгляды встречались. Если бы он протянул руку, она бы вцепилась в нее, как бродяжка в краюху хлеба. Но Патрик не шевелился и молча ждал новостей о состоянии друга…

Вскоре приехал Иваныч, еще более хмурый, чем обычно. Кивнул им и прошагал мимо, к кабинету дежурного врача. По его закаменевшей спине было видно, как он зол. Он пробыл внутри десять минут, а когда вышел, все взгляды нацелились на него. Тренер лишь отрицательно покачал головой, давая понять, что новостей пока нет.

Саша видела на мобильном неотвеченные вызовы, но не находила в себе сил, чтобы перезвонить. Что она скажет маме? На тренировку ворвались вооруженные бандиты и едва всех не поубивали? Их удалось вовремя обезвредить, но одного парня уроды все-таки подстрелили? Неизвестно, выживет он или нет…

Крепкая рука легла на ее плечо. Тренер не произнес ни слова, но этого и не требовалось. Гоп выкарабкается. Обязательно!

Только во втором часу ночи им сообщили, что состояние пациента стабилизировалось. Увидеть его можно будет не раньше девяти утра.

– Сейчас он все еще под наркозом, за его состоянием следят, – устало объяснил доктор. – Лучше отправляйтесь домой. Пациент проспит еще несколько часов.

Солнечный свет заливал палату, придавая блеклым больничным стенам праздничный, почти торжественный вид. Гарик полулежал на койке, подмостив под спину подушку. Саша сидела на единственном стуле. Патрик, Сапер, Меджик и Прицеп стояли рядом.

– Заставил ты нас поволноваться, братан! – Круглое веснушчатое лицо Менджусова стало еще круглее, расплывшись в улыбке.

– Это точно! – подтвердил Сапер. – Ты мне теперь в кошмарах сниться будешь, в своей выпачканной кровью футболке.

– Ну, что я могу сказать? – голос Гарика звучал бодро, но лицо осунулось, посерело. Он восстанавливался после операции и еще не пришел в себя. – Я знаю толк в драматизме!

– Врачи говорят, ты в рубашке родился. – Прицеп чувствовал себя не в своей тарелке. Вид раненого товарища растревожил едва пережитую боль от потери друга, которому, увы, повезло меньше… – Пуля прошла навылет и не задела жизненно важных органов.

– Это потому, что нет у него жизненно важных органов! – сердито фыркнула Саша. Напряжение последних часов начало отпускать ее, уступая место привычному сарказму. – Если бы пуля прошла сквозь его череп, то мозг бы наверняка не пострадал!

Гарик страдальчески улыбнулся, смеяться ему было больно:

– Я смотрю, кто-то сильно переживал за меня? Будь смелее, детка, признайся, как я тебе дорог!

– Хорошо, – согласилась Саша. – Я буду смелой и задам тебе один серьезный вопрос.

– Какой? – заинтересовался он.

– Скажи, почему ты такой дурачок?

– Чтобы не сильно выделяться на твоем фоне, – без тени смущения ответил Гарик, вызвав у друзей столь бурный приступ смеха, что в палату заглянула медсестра и строго погрозила пальцем.

– Не утомляйте больного! – велела она и снова исчезла за дверью.

– Это кто тут, интересно, больной? – шутливо надулся Гоп, а потом снова повернулся к Саньке: – А по поводу дурачка ты это зря. Я, может, вообще подумываю, чтобы диссертацию написать.

– По своему опыту знаю, – вмешался Сапер. – Боксеру легче защитить диссертацию, чем написать.

Все улыбнулись.

– Что Иваныч, кстати? – сменил тему Меджик. – Заходил?

Гарик кивнул:

– Рано утром. Перед работой.

– И как долго тебе здесь валяться? – уточнил Артем.

– Хрен знает, – отмахнулся Гоп. – Но я по-любому сбегу отсюда пораньше.

– Давай-давай, – улыбнулась Саша. – Нам не помешают лишние руки для уборки в зале. Там сейчас такой срач…

– Тогда я, пожалуй, еще полечусь. – Гарик демонстративно откинулся на подушку, изображая крайнюю степень истощения.

– С Самсонычем только что созванивался, – сказал Меджик. – Он велел передать, что забежит вечером.

Повисла пауза. Все думали об одном и том же, но никто не решался озвучить свои мысли. Саша не выдержала первой.

– Ведь кто-то должен об этом сказать.

Патрик заинтересованно уставился на нее, и она продолжила:

– Этот Руслан очень кстати пришелся. Если бы не он…

– … мы бы сейчас вряд ли разговаривали, – закончил ее фразу Менджусов.

– Я теперь себя последним дерьмом чувствую после того, что мы ему устроили. – Сапер смущенно повел плечами. – Он ведь всем нам жизни спас, получается…

Все заговорили разом, спеша высказать свое мнение. Молчал только Патрик. Но и он не выдержал, когда услышал предложение Сапера извиниться перед чужаком.

– Слишком странное совпадение, – тихо, но отчетливо произнес он, и все сразу умолкли. – С чего ему вообще приходить в зал, да еще минута в минуту с налетчиками?

– На что ты намекаешь? – спросил Гоп.

– Может быть, он действовал с ними заодно?

– Не понимаю, – фыркнул Меджик и сморщил веснушчатый лоб. – Если он с ними заодно, зачем же остановил их?

– Чтобы втесаться к нам в доверие. – Патрик говорил спокойно, но Саша заметила, как быстро бьется синяя жилка на его виске. – Он ищет убийцу и считает, что он среди нас. В таком случае ему нужно находиться поблизости.

На какое-то мгновение стало так тихо, что можно было услышать, как бормочет по телефону медсестра на ресепшене в дальнем конце коридора.

– Исключено, – голос Прицепа прозвучал неожиданно громко. Казалось, ему самому не нравилось то, что он собирался сказать. – Я следил за ним, ни с кем подозрительным он не встречался. Я бы не упустил. Действует он в одиночку.

– Значит, я ошибся, и он отличный парень, – с легкостью согласился Патрик. Уголки его аккуратных, будто обведенных по контуру губ, поползли вверх.

Сашу потрясла его улыбка, такая пугающе красивая, что становилось не по себе.

Они поболтали еще немного, пока все та же строгая медсестра не очень вежливо попросила их выметаться и не мешать пациенту выздоравливать.

– Больному нужен покой!

– Да какой покой? Я ж все равно днем не засну, – слабо запротестовал Гарик.

– Тебе нужна бабушка, – загадочно подмигнул Меджик.

– Чего?

– Бабушка Майка Тайсона укладывала внука спать со второго удара.

Все, кроме медсестры, улыбнулись.

Выйдя на улицу из здания больницы, Саша на мгновение ослепла: таким ярким был день. Она поморгала, привыкая к свету, а затем задрала голову вверх, в пронзительно голубое небо. Мелкие перистые облака расползались по воздушному океану, расходясь в стороны пенистыми волнами. Солнце казалось и не солнцем вовсе, а горячим гейзером, извергающем в небеса потоки желтых лучей. Иллюзия была такой сильной, что Саше отчаянно захотелось оттолкнуться от земли и нырнуть в это удивительное, манящее небо.

– Согласен, красиво, – послышалось за спиной.

Саша оглянулась. Патрик стоял, сунув руки в карманы брюк. Под ярким солнцем его глаза блестели прозрачными драгоценными камнями.

– Ты никуда не спешишь? – спросила Саша.

– Взял сегодня отгул, – объяснил он. – Надо переварить происшедшее.

Они помолчали.

– Гарик поправится? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Саша.

– Разумеется. – Патрик сделал паузу. – Тебе не очень нравится новенький?

Саша ответила не сразу.

– Не нравится.

– Почему?

– Почему? – переспросила она, пронзив его взглядом.

– Да. Почему? – Патрик улыбнулся. – Довольно простой вопрос.

Молодая женщина катила коляску с ребенком прямо на них. Они посторонились, освобождая ведущую к центральному входу дорожку.

Саше хотелось сказать, что у нее имеется масса причин не любить чужака, более того, она убеждена, что и Патрик тоже не питает к нему симпатий. Но она лишь пожала плечами, предпочтя промолчать.

– Прошу прощения, молодые люди, – пробасил чей-то голос. – Не найдется ли у вас сотенной, чтобы я купил себе раствор бриллиантовой зелени?

Бомж Елка, в грязной куртке на два размера больше, взирал на них с добросердечной кротостью.

– Порезал палец, опасаюсь заразы…

– Извините, нет с собой денег, – честно сказала Саша и, наклонившись к Патрику, прошептала: – У меня такое чувство, что он меня преследует.

– Разве же можно, чтоб все это длилось?

Это какая-то несправедливость…

Где и когда это сделалось модным:

Живым – равнодушье, внимание – мертвым? –

куда-то в пространство продекламировал Елка и огорченно попятился назад.

Патрик остановил его:

– Погоди. У меня только карточка. Но можно добраться до банкомата, я сниму наличку.

– Премного благодарен, – просиял бомж и приподнял затертую шапку с грацией, коей позавидовали бы английские аристократы.

Патрик по-разбойничьи подмигнул Саше, давая понять, что берет проблему на себя, а прекрасная дама пусть спасается бегством.

Саша так и поступила. Ей хватало своих проблем, чтобы вникать в невзгоды бомжей.

* * *

Асадчий стоял у стенда с шевронами и перекатывался с пятки на носок, пытаясь скрыть радостное возбуждение. Тот факт, что трое преступников напали на спортзал и едва не перестреляли пару десятков человек, был сам по себе ужасен. Однако все закончилось благополучно, и именно на этом предпочитал концентрироваться глава районной полиции. Он повернулся к другу, сидевшему со скорбным выражением на лице.

– Да не грузись ты так, Иваныч. Никто не умер, банда задержана в полном составе. Что за похоронный вид?

– Мой просчет, Матвей, – откликнулся тот, не меняя позы и продолжая буравить взглядом паркет под ногами. – Я где-то допустил ошибку, и нас смогли вычислить. Если бы не счастливая случайность, ребята были бы мертвы!

– Однако ж все живы. – Асадчий передвинулся к стенду с ножами и залюбовался серебристыми бликами на лезвии тонкого, изящного клинка. Его рукоять ложится в руку так, будто является ее продолжением. Подполковник еле поборол желание снять клинок со стены и сделать несколько быстрых атакующий движений.

– Может, я старею? – задумчиво пробормотал Сомов. – Раньше я никогда бы не допустил подобного ляпа…

– Стареешь? – Асадчий оторвался от созерцания коллекции холодного оружия и посмотрел на друга. – Я до сих пор не знаю никого, кого бы ты не смог завалить с одного удара.

– Мозг стареет быстрее тела.

– Иваныч, что-то я тебя не узнаю! – Асадчий подошел к столу, ребром ладони отодвинул в сторону бумаги и сел. – Благодаря тебе мои ребята закрыли вооруженную преступную группировку, этих расплодившихся гнид, которые расползлись по городу и мешали жить нормальным людям. Твоя команда сработала чисто, за что вам низкий поклон. Но риск присутствует всегда, и ты об этом знаешь, и парни твои знают. Кончай хандрить и лучше скажи, чего ты решил насчет Бажина. Мне его поприжать? Привлечь, может, за что-нибудь? Так я это легко организую.

– Бажина не трогай. – Сомов выпятил подбородок. – С ним я сам разберусь.

– Узнаю брата Колю! – обрадовался Асадчий, встал со стола, обогнул его, выдвинул ящик и достал початую бутылку дорогого коньяка. – Отметим удачное завершение операции?

– Не сегодня, – Сомов резко поднялся; деревянные ножки стула со скрипом проехались по полу. Он поспешно попрощался и вышел из кабинета.

Весь путь до школы скрипел зубами, стыдясь за свою минутную слабость перед товарищем. Повел себя как размазня, «виноват», мол, «старею»… Фу, противно! Да, последние недели выдались напряженными, но это не оправдание. Раскисать нельзя ни при каких обстоятельствах, не это ли он внушал своим ученикам?

Много лет назад, когда идея о создании специфической команды окончательно оформилась, он отлично понимал, во что ввязывается. Это было опасно со всех сторон. Нужно правильно подбирать участников, не только готовых на решительные поступки, но и способных держать язык за зубами. Нужно учитывать риски и не скрывать их от команды. Не питать иллюзий о том, что все и всегда будет идти удачно. Не оставлять следов. Не колебаться. Не испытывать сочувствия. И не винить себя за возможные промахи.

После нападения минуло трое суток, а он все еще под впечатлением, как тургеневская барышня. Сомов мотнул головой, будто пытался отбросить назойливые, бередящие души мысли. Как бы там ни было, его команда – это то, благодаря чему его жизнь наполнена смыслом. Уже несколько лет ему есть ради чего вставать по утрам, а ведь когда-то это казалось нереальным. После возвращения из Москвы окружающий мир не просто виделся в черном цвете – он словно не существовал. Сомов сумел прорваться сквозь депрессию и нежелание жить и приобрел новые идеалы, поставил новые цели. Он получил шанс начать с чистого листа, и за этот шанс приходится платить беспокойством за судьбы доверившихся ему пацанов…

Перед тем как войти на территорию школьного двора, Сомов сделал несколько глубоких вдохов. Дети не должны чувствовать тревогу учителя. Для них он непоколебимый авторитет, у которого не бывает проблем. Апокалипсис давит любые проблемы на корню.

Детской тренировки сегодня не было. Занятия взрослой группы начинались в семь вечера, Сомов пришел в зал пораньше, сразу после школьных уроков. У входа его ждал Руслан.

– Я тебя уже, кажется, поблагодарил. – Тренер остановился, уперев руки в бедра. Свет фонаря очертил его мощный силуэт, придавая его фигуре почти величественный вид.

– А я не за благодарностью, – весело отозвался Бажин.

– Зачем же?

– Подумываю о том, чтобы остаться в городе. И хотел бы посещать ваши тренировки.

Сомов достал ключи, открыл замок и жестом пригласил парня войти. Внутри стояла непривычная тишина. После капитальной уборки зал блестел под светом электрических ламп. Дыры от пуль в стенах зашпатлевали. К запаху спортивного инвентаря примешивался слабый запах краски.

Сомов молчал, никак не реагируя на слова Руслана. Тот кашлянул, явно испытывая неловкость:

– Я понимаю, что ситуация выглядит странно, особенно после того, как я признался в целях своего приезда…

– Ты по-прежнему считаешь, что убийца кто-то из секции? – прервал его Сомов.

– Я в этом уже не так уверен. – Руслан прямо посмотрел на собеседника. – Если вы позволите мне заниматься, я смогу сказать точнее. Разве это не в ваших интересах?

Резон в словах чужака имелся. Следователи уверены, что убийство Климова и Малыша совершено одним и тем же преступником. И если этот преступник кто-то из его ребят… Лучше ему об этом знать.

– Парням мы можем наврать, что мои подозрения были беспочвенны и секция кристально чиста. Наплести можно что угодно. Якобы у меня появился левый подозреваемый…

Входная дверь хлопнула, и на пороге, шумно беседуя, появилась компания парней. Поздоровались с тренером и скрылись в раздевалке.

Сомов поднял с пола спортивную сумку и пошел в подсобку. Бажин последовал за ним.

– Есть еще кое-что, – сказал Руслан, плотно прикрывая дверь.

– Еще кое-что? – ухмыльнулся Сомов. У чужака, однако, стальные нервы.

– Да. Сущий пустяк.

– Я тебя внимательно слушаю. – Иваныч уселся на стул, вопросительно глядя на парня.

– Я хочу стать частью вашей группы, – медленно произнес Бажин. – Я знаю, чем вы занимаетесь, было несложно сложить два и два. Все эти робингудские вылазки, «неизвестные в масках», о которых сообщают в местных новостях. И наркоту я видел, скажу честно. Сперва подумал, что продаете, а потом после репортажа по телику прикинул, что к чему. – Руслан неопределенно махнул рукой. На его губах играла слабая улыбка. – У вас тут наверняка и тайник имеется, где вы оружие храните и прочую амуницию, я прав?

Сомов едва удержался, чтобы не посмотреть в сторону шкафа, за которым действительно находился скрытый сейф с оружием, телескопическими дубинками и штурмовыми масками. Всем необходимым барахлом его обеспечил Асадчий. Как мог этот молокосос обо всем догадаться? Они долгие годы с успехом скрывались от любопытных глаз, а какой-то чужак вычислил их с потрохами за пару-тройку месяцев?

Сомов долго молчал, играя желваками.

– А если я тебе откажу? – с металлом в голосе спросил он.

Бажин пожал плечами:

– Шантажировать я вас не собираюсь, если вы об этом.

– В таком случае мое решение отрицательное.

Отказа Руслан не ожидал. Он уперся лопатками в стену и скрестил руки на груди, давая себе время обдумать ответ. Сомов не из тех людей, кто поддается напору. Его нужно убеждать разумными доводами.

– Вы ведь знаете, что это не я прикончил вашего парня, знаете ведь. – Он говорил сухо, отрывисто, скрывая обиду. – Почему вы по-прежнему воспринимаете меня как врага?

– Потому что я ничего о тебе не знаю. – Сомов начинал терять терпение. – Личность у тебя поддельная. Что там у тебя в прошлом, неизвестно.

– Я сменил фамилию, это правда. Но сам я настоящий, вот, смотрите. – Руслан развел руки. – А прошлое есть у каждого, разве нет?

В дверь стукнули и тут же открыли. В проем просунулась рыжая голова Меджика:

– Борис Иваныч, народ уже в сборе…

– Выйди! – рявкнул Сомов.

Дверь поспешно закрылась.

– У вас ведь и самого с прошлым не все в порядке, – приободрившись, продолжил Руслан. – Я тут поизучал архивы в Интернете, занятная история получается. Великий Апокалипсис бросает успешную боксерскую карьеру, срывается из столицы и уезжает к черту на кулички. У вас имелись все шансы порвать того американца и стать чемпионом мира. Все букмекеры на вас ставили! Я посмотрел ваши бои – вы же были реальным монстром, машиной для убийств!

– Довольно! – Сомов стукнул по столу с такой силой, что лежавшая на нем боксерская капа отскочила и упала на пол.

– Не хотите об этом, да? Неприятно вспоминать, потому что случилось что-то плохое. Что-то страшное, вынудившее вас наплевать на цель, к которой вы шли долгие годы, и похоронить себя заживо в какой-то убогой дыре!

Сомов встал, угрожающе уперев кулаки в крышку стола. В его серых глазах плясали опасные огоньки.

– Я нормальный, слышите? И могу быть полезен! – запальчиво бросил Руслан. – Мне нравится, как у вас все организовано, и я хочу в этом участвовать!

Сомов схватил с полки боксерские перчатки и с размаху запустил их в лицо Бажина.

– Хочешь участвовать? – Тренер недобро усмехнулся. – Убеди меня на ринге!

Когда они вышли из подсобки и направились к рингу, на ходу надевая перчатки, в зале воцарилась гробовая тишина. Все замерли, едва не открыв от удивления рты, и завороженно следили за тем, как тренер перелазит через канаты, вращает головой, разминая шею, и принимает боевую стойку. Взгляд, которым Сомов смотрел на чужака, не обещал ничего хорошего.

Саша остолбенела от увиденного. Сколько она знала Иваныча, он ни разу не выходил на ринг. Он показывал удары и комбинации, объяснял, дотошно, по сантиметру разбирая движения. Но никогда не вызывал никого для реального поединка. Какой-то барьер, блок в его мозгу не позволял вырваться на свободу той личности, которая однажды управляла им и которую он загнал в самый темный угол своего сознания.

Внезапно барьеры рухнули.

Саша смотрела на тренера и не узнавала его. Обычно неулыбчивое, но вполне доброжелательное лицо сейчас превратилось в зловещую маску. Глаза горели враждебным огнем. Он весь подобрался и словно бы перевоплотился в новое существо, чуждое состраданию и пощаде, не знающее иных способов взаимодействия с миром, кроме насилия.

Борис Иванович Сомов больше не существовал. На смену ему пришел Апокалипсис.

Он рванул вперед, едва Бажин принял стойку, и атаковал его ударами с обеих рук, постепенно прижимая к канатам и заставляя оппонента уйти в глухую защиту. Когда Бажин опустился на колено без малейшего шанса противостоять напору, Апокалипсис внезапно остановился и отошел, давая противнику возможность прийти в себя и подняться на ноги.

Саше померещилось, что на его губах заиграла и тут же исчезла саркастичная улыбка.

Руслан помотал головой и выпрямился. Апокалипсис опустил руки и даже развел их в стороны, словно бы подначивая его: ну же, смотри, я не защищаюсь, достань меня. Бажин сократил дистанцию и выбросил правый кулак вперед, но попал по воздуху. Апокалипсис увернулся и снова полностью открылся, подставляя подбородок для удара. Бажин попытался нанести хук, но тренер отклонился ровно на столько, чтобы противник промахнулся, и обрушил серию точных ударов по корпусу и голове, не слишком сильных, чтобы нокаутировать, но достаточно болезненных.

Саша с удивлением поняла, что Сомов практически копирует поведение Джо Кальзаге в знаменитом поединке с Роем Джонсом в ноябре 2008-го. Кальзаге игрался с противником, как кот с мышью, дразня и подначивая. Он явно превосходил Джонса в скорости и забавлялся с ним, заставляя нервничать от бессилия.

Апокалипсис не использовал и десятой доли своей силы. Он развлекался, действуя противнику на нервы, и пытался выяснить, на что тот способен. Несмотря на давление, Бажин держался отлично – не паниковал, не отступал. Он без устали пробовал атаковать и иногда даже задевал перчаткой по животу или щеке, но удары получались слабыми, смазанными.

Саша на секунду оторвала взгляд от ринга и скользнула по лицам зрителей. Все они, как загипнотизированные, смотрели в одном направлении и боялись дышать, чтобы не упустить ни единого движения.

Сперва Апокалипсис выматывал противника, не причиняя тому особого вреда. Давал зуботычины джебом и апперкотом, постоянно смещался, заставляя оппонента проваливаться в пустоту и с трудом удерживать равновесие. Очевидно, в какой-то момент тренеру эта игра надоела, и он нанес Бажину акцентированный удар по печени. Тот согнулся от боли и несколько секунд хватал ртом воздух. Затем заставил себя вернуться в стойку, тяжело дыша и буравя Сомова взглядом.

Апокалипсис выждал немного, словно раздумывая, что делать дальше. И вдруг молниеносно выбросил руку, обрушивая на противника сокрушительный удар. И еще один.

Руслану почудилось, что в его голову взрезался многотонный молот. И тут же погас свет.

Сомов постоял, глядя на поверженного противника. Потом снял перчатки, подошел, опустился на корточки и пощупал пульс на шее Бажина. Убедившись, что с ним все в порядке – обычный нокаут, перелез через канаты и спустился в зал.

Сердце ухало в груди растревоженным филином. Ноги пружинили и мелко подрагивали. Этому сукиному сыну удалось вывести его из себя. Помимо воли в памяти вспыхнули кадры из далекого прошлого. Того прошлого, о котором он отчаянно старался забыть…

Это случилось ровно за три недели до боя за звание чемпиона мира. Стояла поздняя весна, деревья уже вовсю зеленели, столбик термометра не опускался ниже 20 градусов тепла, а пыльное знойное марево еще не накрыло город удушающим куполом. Никогда Москва не казалась молодому Апокалипсису настолько красивой. По улицам бегали стайки юных девиц в коротких платьях, там и сям собирались молодежные компании, чтобы посмеяться и поиграть на гитарах.

Сомов шел с тренировки, наслаждаясь вечерней свежестью и прокручивая в голове тактику предстоящего боя с американцем. Полностью погруженный в свои мысли, он не сразу услышал, что его кто-то окликнул.

– Молодой человек!

Сомов обернулся. Красивая девушка в белой плиссированной юбочке выше колен смущенно посмотрела на него:

– Вы не поможете? – и кивнула вниз.

Ее каблук застрял между плитками тротуара, и она дергала ногой, тщетно пытаясь высвободиться.

Сомов нагнулся и одним осторожным движением выдернул каблук из расщелины.

– Вот, пожалуйста.

Девушка очаровательно улыбнулась:

– Вы мой спаситель.

Повисла пауза. Она скользнула глазами по ладной мужественной фигуре и чуть дольше, чем следовало, задержалась на губах.

– Можно угостить вас кофе в знак признательности? – спросила она, кокетливо улыбаясь.

Апокалипсис подумал и согласился.

Девушку звали Катя, она училась на втором курсе журфака МГУ и была очень разговорчива. Сперва они долго шли по оживленной улице, затем свернули в переулок, где, по Катиным словам, располагался один замечательный бар.

В бары Апокалипсис не ходил, поэтому оценить, насколько он замечательный, не мог. Уютная обстановка, попсовая музыка и действительно вкусный кофе, словом, ничего особенного. Катя без умолку рассказывала про учебу, про практику в «Комсомольской правде», делилась секретами о том, как пишутся некоторые статьи и как здорово иметь удостоверение журналиста, открывающее многие двери.

Апокалипсис слушал молча, любуясь ее живой мимикой и стройными ножками, которые она охотно демонстрировала, принимая соблазнительные позы. Они засиделись до позднего вечера, и на какой-то час или дольше Сомов позабыл о боксе. То ли дело было в весне, опутывающей романтическими флюидами даже отъявленных стоиков, то ли в звонком Катином смехе и ее озорных глазах… Впервые за годы тренировок и упорного движения к цели Апокалипсис выдохнул и расслабился. И это было так непривычно, так по-новому…

– Ой, мне звонят, нужно ответить! – Катя достала из сумочки мобильный телефон, которые тогда еще были редкостью. – Это мне в редакции выдали, для работы. Но мы же никому не скажем, что я использую его для личных звонков.

Она выпорхнула из-за стола:

– Я на улице поговорю и вернусь через пять минут!

Через двадцать минут Сомов забеспокоился. Неужели Кате прискучило его общество и она решила сбежать? Тогда почему оставила на стуле сумку? Скорее всего, просто заболталась с подружкой. На всякий случай лучше проверить – вреда не будет.

В переулке висела плотная, умиротворяющая тишина. Апокалипсис огляделся по сторонам – девчонки не видно. Он прошел немного вперед, чтобы проверить, не зашла ли она за угол здания, но и там было пусто. Однако что-то насторожило парня. Какой-то слабый шум или возня… Он прислушался. Так и есть. Откуда-то из глубины темного узкого прохода между домами доносились странные звуки. Тогда – он хорошо запомнил – и появилось гнетущее, неконтролируемое предчувствие чего-то неотвратимого. Как будто он очутился на пороге новой, пугающей реальности и уже занес ногу…

Сомов нырнул в проулок, ускорив шаг. Звуки становились отчетливее и громче, и уже не оставалось сомнений в их природе.

Возле железных мусорных контейнеров трое здоровенных амбалов со стрижеными затылками насиловали девушку, прижав ее животом к кирпичной стене. Один удерживал ее за шею, второй разрезал ножом одежду, а третий пристроился сзади нее, спустив штаны и тяжело пыхтя.

Апокалипсис налетел на них с такой звериной агрессией, какую никогда прежде не испытывал. Все мысли испарились, остались только инстинкты. Он молотил кулаками, как одержимый, ломая кости и кроша челюсти. Он бил, вкладывая в удар всю свою силу. Ему казалось, он дрался в течение часа, хотя на самом деле минуло не больше пары минут. Сомов остановился только тогда, когда все три бугая, изувеченные и не подающие признаков жизни, валялись на асфальте бесформенной массой.

Катя сидела у стены и раскачивалась, обняв себя за плечи. Глаза ее были пустыми, стеклянными.

Он навестил ее в больнице на следующий день. Она все плакала и плакала, лепеча слова благодарности. А потом внезапно умолкла и серьезно посмотрела на него:

– Я тебя не выдала. Сказала следователю, что не видела, кто меня защищал. Но лучше нам больше не встречаться.

Сомов не понял, о чем она говорит. Лишь несколькими часами позже он узнал, что один из нападавших мертв, а двое других находятся в тяжелом состоянии.

– Чего стоим? – Сомов обвел взглядом оцепеневших ребят. – Начинаем разминку!

– Мне можно остаться? – раздался голос за спиной.

– На сегодня с тебя достаточно, – буркнул тренер, не оборачиваясь. – Завтра можешь приходить.

Руслан поднес перчатку к лицу, чтобы никто не увидел его торжествующую ухмылку. Потом поднялся и, пошатываясь, направился в туалет умываться.

* * *

– Боже, ну и вид у тебя! Откуда это? – Лика осторожно, чтобы не причинить боли, провела пальцем по его распухшей щеке.

– Вступительный экзамен сдавал, – улыбнулся Руслан, целуя ее в шею.

– Вступительный экзамен куда? – Она запрокинула голову, прикрыв от удовольствия глаза.

– В секцию бокса.

– И как, успешно? – Лика выгнулась, когда его рука скользнула под юбку.

– Успешно, – подтвердил Руслан, перемещаясь губами на грудь. – Подумываю о том, чтобы задержаться здесь на какое-то время.

Густые ресницы вспорхнули черными бабочками. Она слегка отстранилась:

– Серьезно? Я думала, тебе не нравится наш город.

– Город не нравится. Но некоторые его жители меня очень сильно интересуют…

Лика постаралась скрыть свою радость. Она и без того нырнула в новые отношения глубже, чем следовало. Рассчитывала на легкий романчик, а вместо этого увязала все сильнее. Руслан ей нравился… Да кого она обманывает? Она же влюбилась в него!

В самом чувстве не было ничего дурного – Лика обожала это эйфорическое головокружение и юношеские, полные жизни эмоции. Ее беспокоило то, к чему эти чувства могут привести. Удивительно. Она никогда прежде не заглядывала в завтрашний день, не строила грандиозных планов. Ей всегда хватало того, что происходит в настоящий момент. Теперь же в мозгу все чаще проскакивали шальные мысли: а ведь гипотетически (чисто гипотетически!) у них с Русланом могло бы что-нибудь получиться.

Он неглупый, интересный, им легко вместе. И если он действительно хочет остаться в городе… Лика мечтательно прикусила губу. Нет-нет, о замужестве речи не идет. Она взрослая девочка и понимает, что идеальных браков не существует и любая страсть рано или поздно превращается в рутину. Но ведь можно просто попробовать… Пожить вместе… Полететь куда-нибудь в Европу, побродить по древнему Риму, любуясь на античные развалины, или поисследовать брусчатые закоулки Парижа, попутно лакомясь теплыми ароматными круассанами.

– Ты что-то замыслила? – спросил Руслан. – Лицо у тебя больно хитрое…

– Обдумываю, как бы выйти за тебя замуж, нарожать детишек, переехать в домик с чудесным садом, завести кошек, – отшутилась Лика и тут же испугалась тому, как отзывчиво откликнулось сердце на эту нелепую, утопическую фантазию…

– Детей и кошек? – Руслан озадаченно хмыкнул. – А если у наших будущих детей обнаружится аллергия на кошек?

– Родим новых, без аллергии, – невозмутимо ответила она.

– А куда девать тех, предыдущих?

– Ты что-нибудь придумаешь! – сказала Лика и рассмеялась.

Она уткнулась лицом в его рубашку, втянув носом уже ставший родным тонкий мужской аромат. У нее было много любовников, и весьма неплохих. Но только его тело пахло так, что Лика заводилась с пол-оборота. Наваждение какое-то. Когда она находилась рядом с Русланом, ее мозг будто коротило, лишая способности адекватно мыслить. Это было забавно. И пугало до чертиков.

– Мне ужасно нравится, какой ты сильный, – сказала она, накрывая ладошкой его каменный бицепс.

– А мне нравится, какая ты слабая, – ответил он, оттягивая ее затылок назад и целуя в подбородок.

– Твое счастье, – прыснула Лика. – Знаешь же шутку: если бы женщины были физически сильнее мужчин, то изнасилований было бы куда больше…

Лика понятия не имела, когда внутри случился переворот и из просто симпатичного парня Руслан превратился в кого-то чрезвычайно особенного. Она считала, что полностью контролирует ситуацию и держит безопасное расстояние. А вышло, что на ситуацию Лика смотрела в боковые автомобильные зеркала, где объекты кажутся дальше, чем есть на самом деле. Еще секунду назад она наслаждалась поездкой, подпуская «преследователя» ближе, и еще ближе, и вдруг – бам! – передний бампер врезается в заднюю часть ее кузова и сминает его, как картонку. Она теряет управление и несется вперед, быстрее и быстрее, и молится, чтобы водитель позади нее сбавил газ и чтобы ни за что его не сбавлял.

Руслан впервые пригласил ее к себе. Она знала, что он снимает жилье и квартира наверняка ничего не скажет о его характере, не откроет секретов о его прошлом. И все-таки приятно было осознавать, что ее впустили на личную территорию.

Руслан сгреб Лику в охапку и с комфортом устроился на ее груди.

– Мне сейчас так удобно! – удовлетворенно заявил он. – Я, пожалуй, полежу так часик-другой.

– У тебя голова тяжелая, и мне в таком положении совсем неудобно! – вяло запротестовала она.

– В этом как раз и есть львиная доля моего удобства, – объяснил Руслан и тут же получил шутливый подзатыльник. Но позы не изменил.

Они лежали в умиротворяющей тишине, глядя в окно на черное, исколотое звездами небо. Лика прикрыла глаза, и Руслан не заговаривал, чтобы не отвлекать ее от приятных, судя по томному выражению ее лица, размышлений. Ему и самому имелось о чем подумать.

За последние пару дней подозреваемых прибавилось, причем весьма неожиданно. Во время вчерашней тренировки Сомов поставил его в пару с Самсоновым. Пока тот зашнуровывал боксерки, Руслан от нечего делать разглядывал его изукрашенные татуировками предплечья. Сперва ему показалось, что это абстрактные узоры, но затем он понял, что это написанные вычурным шрифтом слова и фразы. Явно угадывалась латынь, которую Руслан не знал. Но одно из слов – на правой руке, с тыльной стороны кисти, было написано по-русски. Его крупные витиеватые буквы опускались от локтя к запястью. Руслан прочитал слово трижды, прежде чем окончательно осознал, что увидел.

Это было слово «асана».

Если бы Самсонов решил совершить убийство и занес руку с ножом, чтобы перерезать кому-то горло, то на какую-то секунду татуированная надпись на его предплечье замерла бы аккурат напротив глаз жертвы. Возможно, именно на эту надпись пытался указать Климов перед тем, как отправиться в мир иной.

– Красивые татуировки, – похвалил Руслан.

– Спасибо! – Самсонов поймал его взгляд. – «Асана» означает «пребывание в своей истинной форме».

– Глубокомысленно.

– Ага, типа того, – в его глазах что-то промелькнуло; что-то необычное, невнятное, хотя Руслану вполне могло померещиться. С его профессией поневоле становишься подозрительным.

Так или иначе, а список пополнился, и теперь ему было с чем работать. Обрисовать круг подозреваемых – задача нелегкая. Но выявить из кучи вариантов единственного убийцу и предоставить заказчику доказательства – дело посложнее. Придется проявить смекалку. Сам Руслан не склонялся пока ни к одной из кандидатур, все они в равной степени могли устроить резню. Все жертвы (длинного в расчет не берем) были тем еще дерьмом. Руслан лишь немного покопался в их биографиях и обнаружил весьма интересную закономерность. Их объединяла одна общая деталь: каждый из них совершил когда-то очень плохой поступок и избежал наказания.

В первую же неделю по прибытии в город Бажин выяснил, например, что Климов по пьяни задавил насмерть двух пешеходов, но каким-то чудом вышел сухим из воды. Дело даже до суда не дошло, замяли на уровне следствия. Мол, за рулем якобы находился кто-то другой, бла-бла. Горожане шептались, но справедливость не восторжествовала. Тот, кто перерезал ему горло, не является обычным серийным маньяком. О нет. Этим человеком двигает не психическое отклонение, не желание удовлетворить садистские наклонности. Этот человек имеет жесткие принципы и одержим идеей зачистки общества. Он считает, что обладает правом удалять мусор, и в его глазах мусор – это те, кто попирает нормы морали. Словом, персонаж прелюбопытный. Будет занятно столкнуться с ним лицом к лицу.

Руслан почувствовал кураж, который всегда охватывал его, когда задание близилось к завершающей стадии. Кончики пальцев зудели, как будто он с мороза, насквозь продрогший, зашел в тепло.

Скоро, уже совсем скоро он выполнит намеченное, получит кучу денег и сможет наконец покинуть этот чокнутый городишко. Он скосил глаза на лежавшую рядом женщину. Она поймала его взгляд и улыбнулась. Будет жалко с ней расставаться. Она забавная и… И возможно, он привязался к ней чуть сильнее, чем планировал. Неожиданно для самого себя Бажин приподнялся на локте и серьезно спросил:

– Если мне придется уехать. – Он запнулся. – Ты бы смогла уехать со мной?

Лика села, встревоженно глядя на него:

– Ты же сказал, что собираешься задержаться в городе?

Руслан тоже сел на кровати и, чувствуя, что совершает большую ошибку, произнес:

– Причина, по которой я здесь, пока еще актуальна. Но рано или поздно…

Лика не дала ему договорить:

– Куда? Куда ты хочешь уехать?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Куда-нибудь подальше. О деньгах можешь не беспокоиться, с этим все в порядке…

– Ты работаешь грузчиком, – напомнила ему Лика; напряжение в ее голосе спало. Она поняла, что не стоит относиться всерьез к предложению любовника. Молоденькие мальчики любят пофантазировать о романтическом побеге, не имея для того ни средств, ни опыта. Странно, Руслан не создавал впечатления беспечного и глупого юнца. Вероятно, она приписывала ему больше ума, чем у него имелось.

– Да, я понимаю, как это выглядит, – усмехнулся Бажин. – Возможно, я опустил о себе кое-какие детали.

– Вот даже как?

– Возможно, у меня есть некоторые навыки, которые позволяют мне неплохо зарабатывать…

– Угу, – скептически протянула Лика.

– И возможно, – продолжил он. – Если ты согласишься со мной поехать, нам хватит денег, чтобы поселиться, скажем, в Лондоне, в небольшом светлом пентхаусе…

Несколько секунд Лика взирала на него с сосредоточенным удивлением и вдруг рассмеялась:

– Ты такой милый! Иди ко мне!

Она протянула руки, чтобы обнять его, явно не поверив в его признания, и Руслан с удивлением обнаружил, что ее недоверие и сарказм лишь раззадорили его. Теперь ему по-настоящему захотелось взять Лику с собой. Он привык жить один, но ведь необязательно вечно следовать своей привычке. Им может быть весело вдвоем. Руслан подался вперед, наслаждаясь прикосновением к мягкой женской груди. Белые локоны щекотали его лицо, он вдыхал слабый цветочный запах ее духов и ловил себя на том, что идея увезти Лику становится все более и более привлекательной.

Где-то фоном мелькнула мысль о Ликиной дочери. Девушка уже взрослая и самостоятельная, но отважится ли мать выпустить ее из-под своего крыла? Надо признать, в последние дни Саша все больше беспокоила его. На тренировке постоянно ошивалась рядом, краем глаза он ловил обращенные на себя взгляды, а когда оборачивался, она делала вид, что смотрит в другую сторону. С кем бы он ни заговаривал, она непременно находилась поблизости, пытаясь вслушаться в разговор. То ли она ревновала Бажина к матери и просто хотела вызнать о нем побольше, то ли с ней было что-то не так…

* * *

Он больше не мог сражаться. Он выходил на тренировочный ринг и изображал жалкие попытки боксировать. Его техника осталась безупречной, налитые мощью мышцы жаждали боя. Но единственное, что у него получалось – невнятные, слабые удары, какими не вырубить даже неподготовленного человека. Апокалипсис психовал, уходил с ринга, снова возвращался, заставляя себя собраться и показать по-настоящему классный бокс. Но каждый раз, когда он заносил для удара кулак, в мозгу вспыхивала страшная мысль: а что, если этот удар окажется смертельным? Он уже убил человека, пусть тот и заслуживал смерти. Апокалипсис кропотливо взращивал в себе монстра и преуспел настолько, что тот зажил собственной жизнью, вышел из-под контроля.

Теперь Сомов боялся, что любой нокаут закончится смертью противника. Этот страх сводил с ума, мешал адекватно соображать. Что-то сломалось внутри его. Какая-то маленькая деталь в доселе безупречно работавшем механизме перестала функционировать, что повлекло за собой разрушительные последствия. Непобедимый Апокалипсис стал заложником собственной силы.

– Да что с тобой такое? – недоумевал тренер. – У тебя скоро бой за чемпионский пояс, ты в курсе?

Апокалипсис был в курсе. Но с каждым днем, возвращаясь домой после разочаровывающей тренировки, он с нарастающим отчаянием понимал, что не успеет войти в форму.

Он смотрел на свои руки, такие послушные раньше и такие неподвижные теперь, и осознавал, что больше никогда не поднимет их вверх, празднуя победу. Не будет больше ни приятного волнения перед боем, ни гонга, ни криков толпы. Он мог обманывать себя сколько угодно, но рассудок уже сделал неутешительные выводы. Страх, поселившийся внутри, не позволит ему бить в полную силу. А значит, боксерскую карьеру можно считать оконченной. Его маленькая вселенная, полная блестящих перспектив, рухнула в одночасье. Никто пока этого не понял. Но пройдут считаные дни, и катастрофу уже не утаишь.

А в дополнение к этой проблеме примешивался и другой страх – перед тюрьмой. Двое насильников отделались тяжелыми травмами, и как только их состояние стабилизируется, они постараются составить фоторобот «защитника». Конечно, их самих привлекут за попытку изнасилования, но это не отменит совершенного Апокалипсисом убийства. Движимый благородной целью, он, как ни крути, лишил человека жизни и в глазах закона является преступником. А значит, обязан понести наказание.

Апокалипсис представлял себя в тесной камере, год за годом, без возможности тренироваться, и начинал задыхаться от паники. Он совершил ошибку! Самую страшную ошибку в своей жизни. Он ведь знал, чего стоит его удар, и должен был контролировать силу. Должен был держать себя в руках! Если бы отмотать время назад, получить шанс переиграть все по-новому, он бы не позволил себе сорваться…

Несколько дней спустя он угрюмо плелся на тренировку, надеясь преодолеть возникший внутри блок, и увидел на стенде «Их разыскивает милиция» собственное изображение. Фоторобот был выполнен не без изъянов, но все-таки довольно точно. Те, кто знал Сомова лично, непременно заметили бы сходство.

Уже сейчас фанаты бокса узнают Апокалипсиса в лицо, это чудо, что никто пока не провел параллели с разыскиваемым убийцей. А если он все-таки решит полететь в Штаты и бороться за чемпионский титул… Его ведь могут повязать прямо в аэропорту…

В тот вечер он так и не дошел до спортзала. Всю ночь просидел дома, не смыкая глаз и прикидывая дальнейшие варианты. Утром собрал вещи, сел на поезд и навсегда покинул столицу, никому ничего не объяснив.

Он был слишком подавлен. Другой на его месте рассмотрел бы возможность уйти в тень, переквалифицировавшись в тренера, и потихоньку воспитывать чемпионов, но Сомов не терпел полумер. Да и как бы он находился в зале, тренируя учеников, когда его собственная боксерская карьера так бездарно провалилась? Нет уж. Если обрывать нити, то все и полностью. С профессиональным боксом покончено.

Позже, устроившись в школу и открыв секцию для всех желающих, Сомов не нарушал данное себе обещание. Он не готовил великих спортсменов, он просто помогал мальчишкам стать сильнее. И находил в этом утешение.

За все эти годы он так и не вышел на ринг. Страх, однажды поселившийся внутри, укоренился в сознании, стал его неотъемлемой частью. Иногда на отдых в город приезжали достойные боксеры и, услышав о легендарном Апокалипсисе, приходили в зал. Несколько раз Сомов почти соглашался на спарринг, но в последний момент отказывался. Ладони потели, ноги тяжелели, и почти забытое, близкое к панике чувство накрывало его с головой. А что, если он не рассчитает удар? Что, если снова убьет?

То, что случилось в зале, разрывало шаблоны и казалось невероятным. Бажин разозлил его, как никому прежде не удавалось. Но дело не в том, что Сомова спровоцировали, ему, слава богу, уже достаточно лет, чтобы научиться держать себя в руках. Дело в том, что Сомову захотелось выйти на ринг и проверить чужака на прочность. Он отчетливо помнил тот момент, там, в подсобке, когда мозг прошила отчаянная мысль, а сердце мгновенно ее подхватило. И не было ни прежнего ужаса, ни мучительных сомнений. Сомов просто надел перчатки и вышел на ринг.

И будто бы не существовало всех этих долгих лет и целой прожитой жизни. Он словно вернулся туда, где все закончилось, и начал сначала. Апокалипсис, полный сил и энергии, в прекрасном настроении и отличной физической форме, перелез через канаты, чтобы разгромить противника. Как же давно он не испытывал этого острого удовольствия – управлять отзывчивым телом и не бояться.

Это был восторг. Пьянящий, эйфорический. Снова ощущать, что способен контролировать силу удара, и не опасаться последствий. Намереваясь послать Бажина в нокаут, Сомов немного замедлился в самом конце, делая удар не столь убийственно тяжелым. Но и этого хватило, чтобы противник провалился в беспамятство.

Апокалипсис почти физически ощущал, как слазит старая, задубевшая кожа, а вибрирующая энергия заполняет его до краев. После целой вечности самоограничения он снова задышал полной грудью и почувствовал себя по-настоящему свободным.

– Борис Иваныч, можете объяснить, как лучше обыграть вчерашнюю комбинацию, если противник работает в атакующем ключе? – Прицеп рискнул окликнуть погруженного в размышления тренера.

– Пошли на ринг, – охотно отозвался Сомов и потянулся за висевшими на тренажере перчатками, чем вызвал у Василия секундное замешательство.

– Чего уши развесил? – подтолкнул его тренер. – На ринг, говорю!

Стоявший у шведской стенки Меджик подмигнул Саше:

– Смотри-ка, Иваныч разошелся. Новичок на него, что ли, повлиял?

– Этот новичок влияет на каждого, с кем знакомится, и мне это жутко не нравится. – Саша потрясла одной ногой, потом второй, расслабляя мышцы после приседаний с весом.

– Да брось! Нормальный же парень. – Артем повис на перекладине, подтянулся два раза на одной руке и спрыгнул. – Тебе-то он чем не угодил?

Саша пожала плечами, уходя от ответа. Не могла же она сказать, что ее антипатия завязана на многих вещах и не все из них объективны.

– К Гарику вчера заскакивал, его выписывают завтра, – произнес Меджик, вращая кистями.

– Круто.

– Но тренироваться ему еще нельзя.

– Ясное дело. – Саша бросила быстрый взгляд в угол, где стояли тренажеры, которые оккупировали несколько парней, в том числе чужак. Все обращались к нему по имени и давно уже принимали за своего. И только Саша по-прежнему видела в Бажине незнакомца.

– Гоп все равно грозился завтра прийти в зал с народом поздороваться, – пробубнил Меджик.

– А?

– Гарик, говорю, завтра в зал нагрянет, – терпеливо повторил Артем. – Ты где витаешь?

Саша досадливо отмахнулась и снова посмотрела на чужака. К нему подошел Патрик, и они увлеченно о чем-то беседовали. Пульс невольно участился, а глаза предательски защипало. Да что с ней такое? Почему одно только присутствие чужака вызывает безотчетную тревогу? Чувствуя, что вот-вот расплачется, она поспешно ретировалась в туалет. Умылась холодной водой, уперлась руками в края раковины и взглянула на отражение в зеркале. Глупое круглое лицо, бесцветные волосы и огромные глаза, в которых плещется паника. Красота неземная.

Господи, отчего же все так трудно, а?

Она оторвала бумажное полотенце и вытерлась. Нужно брать себя в руки и что-то предпринимать. Нельзя пускать на самотек. Иначе все закончится трагедией.

Меджик проводил Сашу обеспокоенным взглядом. Странная она в последнее время, на взводе постоянно. И к Руслану цепляется, будто решила сделать его своим личным врагом. Уже ни для кого не являлось секретом, что Бажин завел шуры-муры с ее матерью, ну так что с того? Санькина маман – женщина видная, мужиков меняет как перчатки, уже давно бы пора привыкнуть. Да Санька вроде и не парилась никогда по этому поводу. Взъелась именно на Руслана. Чудна́я!

Он сделал последний подход на подтягивания и направился к тренажерам, куда переместилась половина ребят – тренировка близилась к концу.

Иваныч гонял на ринге Прицепа. За минувшие дни тренера будто подменили. Он, разумеется, все так же носил неизменную сине-зеленую мастерку, ни с кем не церемонился и не лез за словом в карман, но выглядел гораздо… счастливее? И даже хмурые брови не маскировали поселившуюся на лице веселость. Он и выглядеть стал моложе, словно десяток лет скинул.

А как лихо он отметелил Бажина на прошлой неделе! Настоящий класс! Меджик знал, что Иваныч крутой боксер, но когда видишь доказательства своими глазами, прямо перед носом, испытываешь совсем другие эмоции. Артем едва не захлебывался от гордости за то, что является учеником такой махины, как Апокалипсис. А он-то, дурак, наивно полагал, что уже перенял у Иваныча бо́льшую часть знаний. После того что увидел на ринге, Артем быстро сообразил, что он не только не перенял бо́льшую часть знаний, а вообще ничего не перенял! Учиться ему еще и учиться!

Руслан, между прочим, отлично держался. Нервы у парня в образцовом порядке. После холодного, если не сказать жестокого, приема он все равно остался в секции и общался как ни в чем не бывало. Меджик не присутствовал на сходке в лесу, но ему хватило и красочного рассказа Гарика, и того, что он видел с размещенной в контейнере камеры. Артем пытался представить, а как бы он сам реагировал, попади в подобную ситуацию. Озверел бы, наверное, и уж точно не простил бы подобного обращения.

За несколько дней Руслан расположил к себе почти всех ребят. Упорствовали только Санька да Прицеп. Последний упрямо твердил, что не верит Бажину.

– Ты по-прежнему считаешь, что это он Малыша убил? – осторожно спросил Артем, когда они шагали домой после тренировки. – Ведь менты говорят…

– Я знаю, что говорят менты, – злобно перебил его Васька. – Но это меня не убеждает. Он не нравился Малышу, и мне тоже не нравится. И в его сказку о том, что он якобы частный детектив, я не верю!

Меджик попытался переубедить товарища, но тот оставался непреклонен. Он все еще скорбел по лучшему другу, и ему требовался враг, на которого можно направить бурлившую внутри агрессию. Возможно, со временем злость поутихнет, и здравый смысл восторжествует, позволив взглянуть на ситуацию объективно.

Руслан нравился Меджику. Они были примерно одного возраста и с легкостью нашли общий язык, однако чувствовалась в новичке какая-то неидентифицируемая глубина, некий багаж. Нечто такое, что приходит лишь с тяжелым опытом, которым Артем еще не обладал. Возможно, вскоре он расспросит Руслана о его жизни – там определенно будет, что послушать.

В одном Санька, безусловно, права: равнодушным новичок не оставлял никого.

И даже грозный Иваныч, еще недавно не желавший видеть Бажина в зале, разрешил ему заниматься и поглядывал на него с любопытством.

– Кто в субботу на кросс в горы? – Меджик оперся на вертикальную опору тренажера, на котором занимался Сапер. – Погоду обещают хорошую.

– Я иду, – откликнулся Самсонов.

– И я.

– Я тоже, – послышались голоса.

Саша мельком взглянула на чужака, он все еще разговаривал с Патриком. С чего вдруг такая общительность, интересно? У них ведь вообще ничего общего! Невнятная тревога сжимала внутренности ледяным кольцом. Саша перевела взгляд на ринг, где Прицеп и Иваныч заканчивали тренировочный бой.

Она догнала Василия у остановки, белевшей светлым пятном в сгущавшихся сумерках. Помимо него автобус ждали еще трое: бабка с тележкой, набитой каким-то хламом, и влюбленная парочка, слушавшая музыку, разделив наушники на двоих.

– Отойдем в сторону, – попросила Саша. – Нужно поговорить.

Прицеп смерил ее изучающим взглядом, затем взял спортивную сумку со скамейки и шагнул в темноту, за круг отбрасываемого фонарем света.

– В чем дело? – не слишком доброжелательно спросил Василий. – Надеюсь, ты не будешь снова утешать меня по поводу смерти Малыша?

– Не буду. – Саша подняла на него серьезные глаза. – У меня есть просьба.

– Какая?

– Только обещай, пожалуйста, что это останется между нами.

– Ты знаешь, что я не из болтливых, – с обидой выплюнул Прицеп. – Ближе к делу.

Саша на мгновение заколебалась, а потом набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

– Мне нужно, чтобы ты помог мне проникнуть в квартиру Бажина.

* * *

Отца он так и не убил. Тот помер сам, отравился паленым самогоном и захлебнулся собственной рвотой… Руслан не мог бы сказать точно, что именно испытал, узнав о его смерти – облегчение или негодование. Наверное, и то и другое. Так или иначе, больше ничего не связывало его с прошлым, кроме разве что самого места, где он провел детство. Самое омерзительное время его жизни…

Он приехал в родной город три года назад. Что им двигало тогда? Стремление воочию увидеть могилу отца и убедиться, что ненавистный тиран получил по заслугам и гниет в земле? Или желание посмотреть на столь пугающий в прошлом мир взрослыми глазами, посмеяться над тем, какими ничтожными теперь кажутся детские страхи?

Он шел по неряшливым узким улочкам, узнавая старые здания, покосившиеся заборы и грязные закоулки, в глубине которых маленькому Руслану мерещились страшные монстры, и удивлялся, каким жалким выглядит городок… Когда-то мальчишка испытывал парализующий страх от одной мысли, что его снова выкинут где-то посреди пустынной ночной дороги и заставят искать путь домой… А сейчас раздирало смешанное чувство брезгливости и ликования.

Мимо спешили прохожие, такие же тусклые и поникшие, как окружающая их действительность. Некоторые из них бросали на Руслана робкие взгляды, словно надеялись, что этот красивый, уверенный в себе человек вдруг заговорит с ними, спросит о чем-нибудь… Теперь его замечали. Теперь, когда он стал сильным и не нуждался в их помощи, они желали быть полезными.

Руслан помнил их лица, все до единого безразличные, жестокие. Помнил, с какой снисходительной усмешкой смотрели на него взрослые дяди и тети, когда отец лицемерно жаловался на поведение горе-сынка… Они видели синяки от побоев, видели его загнанные глаза и беспомощно вздрагивающие плечи, когда отец обнимал сына железными ручищами, еще недавно причинявшими боль. Они все знали, разумеется, знали. И не делали ничего, чтобы спасти его, оградить от чудовища, с которым он существовал под одной крышей. Они все были такими же, как его отец. Если бы Руслан мог, он уничтожил бы их всех. Одного за другим, вместе с их отпрысками, пока еще невинными, но уже испорченными отравленной атмосферой, которая постепенно пропитывает их насквозь, превращая в не замечающих несправедливости слепцов.

Руслан помнил одутловатое лицо участкового, отцовского кореша, с которым они вместе напивались. Его рыбьи, навыкате глаза, с желто-красными, испещренными лопнувшими капиллярами белками, с залегшими под ними коричневыми тенями… Он всегда строго грозил пальцем, обещая, что посадит маленького Руслана в тюрьму, если тот посмеет хоть пикнуть кому-то о том, что происходит дома. Иногда, приняв на грудь, он входил в раж и подолгу объяснял, что для любого ребенка родитель должен являться непререкаемым авторитетом. Руслан мысленно называл его Рыбой. Во время разговора маленький круглый рот участкового широко открывался, как у выброшенного на берег карася.

– Отец старше и умнее, и он воспитывает из тебя настоящего мужчину, – добродушно развалившись на стуле и цедя из стакана, вещал он. – Когда ты вырастешь, то поймешь, что папка все делал правильно.

Руслан вырос. И понял, что очень хочет сжать горло ублюдку и с наслаждением наблюдать, как его тупые рыбьи глаза наливаются кровью и выкатываются из орбит. Он ведь даже нашел его по приезде. Выяснил подробности его жизни и адрес. Из органов бывшего участкового давно поперли, и он торчал в четырех стенах, пропивая грошовую пенсию.

Руслан долго звонил в квартиру, еле сдерживаясь, чтобы не разнести к чертям хлипкую деревянную дверь. Он заставлял себя не дергаться, лишний шум ему ни к чему. Еще не хватало, чтобы любопытная соседка по лестничной клетке увидела в глазок, как он вламывается в чужую квартиру, и вызвала полицию.

Он звонил и звонил, пока наконец за дверью не послышались шаркающие шаги и не щелкнул замок. Руслан знал, что прошло много лет. И все равно опешил от увиденного.

Перед ним стоял худой, кожа да кости, старик. Слезящиеся глаза, дряблая желтая кожа… В нем с трудом угадывался тот дородный, бойкий, самодовольный участковый, которого помнил Руслан.

– Чего? Чего вам? – дохнул перегаром Рыба. – Из ЖЭКа опять? Я ж говорил вчера, что заплачу на этой неделе! Пенсию вот получу только.

В его голосе звучали просительные интонации. Пальцы, державшиеся за дверной косяк, мелко дрожали.

– Ну чего, а? Братцы, договорились же, а? Договорились? – Старик жалобно улыбнулся и резко согнулся пополам, зайдясь в приступе кашля.

Руслан постоял, наблюдая за его конвульсивными вздрагиваниями, развернулся и ушел, не проронив ни слова.

Он бежал из города, как когда-то подростком. С той лишь разницей, что раньше его подгонял страх, а сейчас отвращение. Его тошнило от необходимости дышать этим гнилостным воздухом, хотелось выбраться отсюда и больше никогда не возвращаться. Если бы можно было стереть этот населенный пункт с географических карт, удалить его название из справочников… Ненависть, бурлившая внутри все эти годы, подстегивавшая его вынашивать планы мести, незаметно испарилась, оставив после себя горькое послевкусие.

Руслан чувствовал, что освободился. До того момента, пока новая работа не забросила его в приморское захолустье.

Это был совсем другой город. Миленький аккуратный курорт, с опрятными улицами и мощеной набережной, с бесконечной линией горизонта, с синим, будто нарисованным морем и высоким звездным небом. И люди здесь были другие…

Да только чувствовал себя здесь Руслан так же паршиво. Будто попал в огромную рыбацкую сеть, не сковывавшую движений, но и не позволяющую по-настоящему разгуляться. Где-то там, в прозрачной вышине, еще остается просвет, сквозь который можно уплыть, улизнуть в свободное плавание. Но с каждым днем просвет уменьшается, и края сети смыкаются все плотнее. Пройдет еще немного времени, и будет уже не выбраться.

Черт побери! Нужно ускориться. Заказчик дала ему неограниченный лимит времени, и он бы не торопился, делал все медленно и осторожно, если бы… Если бы не это гнетущее ощущение, накатывающее каждый раз, едва он выходит из квартиры! Полнейший бред, иллюзия, не имеющая отношения к реальности. Город не живое существо. У него нет сознания. Нет глаз и ушей. Но откуда тогда это устойчивое чувство, что из каждого окна на него пялятся невидимые наблюдатели, а любая его мысль считывается первым встречным прохожим?

Это все проклятые нервы. Слишком большая ответственность. Последний заказ перед началом новой жизни. Он поднакопил порядочную сумму, но для того, чтобы чувствовать себя по-настоящему беззаботно, не хватало еще немного.

Последний заказ.

И все изменится. Он сможет уехать в любую страну, какую пожелает, и зажить тихой спокойной жизнью. Пусть не навсегда, но на какое-то время станет таким же, как миллионы людей. Будет смотреть телевизор, пить в баре с приятелями и обсуждать политические новости. Устроится на простую работу, самую обычную! Дома его будет встречать жена и вкусный ужин. Он попробует жить так, как никогда прежде не жил. У него обязательно получится. Он это заслужил. Заслужил!

Руслан оглядел утопленную во мраке комнату. Он и не заметил, как сумерки пробрались в незанавешенное окно и расползлись по квартире, окутав внутреннее пространство густой невесомой тенью. Свет он так и не включал, погруженный в воспоминания.

Наконец усилием воли Руслан заставил себя подняться с кресла. Он вытащил из-под кровати спортивную сумку, порылся в ней и достал пистолет. В темноте блестящая металлическая поверхность казалась зыбкой, неустойчивой и как будто меняла форму при каждом повороте сжимавшей оружие руки.

Руслан знал, что это будет сложное задание. Но не думал, что настолько. За несколько месяцев он успел привыкнуть к странным, немного не от мира сего жителям городка. Вероятно, сложись его жизнь иначе, он бы смог по-настоящему полюбить их, стать частью их большой сплоченной семьи. Он уважал приверженность принципам и умение их отстаивать. Сомов и его команда обладали и тем и другим. Жаль, что придется лишить их одного из членов компании. Тот сам виноват. Был слишком неосторожен и привлек внимание. Не нужно было убивать всех одним и тем же способом. На его месте Руслан действовал бы более изощренно. В идеале – подстраивал бы несчастные случаи. Не так уж и сложно при желании…

Он вернулся к столу, взглянул в блокнот. Затем наспех оделся, положил пистолет обратно в сумку, задвинул ее под кровать и покинул квартиру.

Едва он вышел на улицу и направился в сторону остановки, от стены дома отделились два силуэта и прошмыгнули в подъезд.

– Осторожнее только. – Саша нервничала, то и дело поглядывая на лестницу. – Не оставляй следов. И быстрее, если можно…

– Заткнись, пожалуйста, – проворчал Прицеп. – От того, что ты говоришь мне под руку, быстрее не получится!

Он орудовал в замке двумя тонкими стержнями, закусив от усердия нижнюю губу. Саша быстро переводила взгляд от двери к лестничной клетке, где в любой момент могли появиться жильцы, и едва справлялась с волнением. Не будь она так напряжена, ее бы стошнило.

Раздался характерный щелчок, дверь дрогнула и поддалась.

– Я зайду одна, – быстро проговорила Саша. – А ты стой на стреме, ладно?

– Что ты будешь искать?

– Не знаю, – честно ответила она, переступая порог. – Что-нибудь.

Внутри было темно. Она на ощупь пробралась в комнату, задернула шторы и включила прихваченный с собой фонарик, свет зажигать не стала, чтобы не заметили с улицы.

Несколько минут шарила по квартире, кидаясь от угла к углу, от комода к шкафу, от стола к полочкам на стенах. Она проверила холодильник, заглянула под ванну, открыла сливной бачок. Потом на мгновение задумалась и метнулась к кровати. Прощупала подушки, приподняла матрас. Потом нагнулась, вытянула спортивную сумку. Холодный ствол обжег ладонь. Саша одернула руку, чуть не выронив от неожиданности фонарик. Затем осторожно посветила внутрь сумки.

Пистолет!

«Если Бажин частный детектив, то, наверное, логично, что он имеет оружие, – мысленно успокоила себя Саша. – Сам по себе пистолет еще ни о чем не говорит».

Она продолжила поиски.

– Эй! – Василий заглянул в прихожую. – Ты скоро там? Мне кажется, хлопнула подъездная дверь!

– Секунду! – шепотом крикнула она и истерически покрутила головой. Ничего подозрительного в квартире не было. Она выключила фонарик и раздвинула занавески. Тусклый свет с улицы лег на крышку стола, прочертив на ней прямоугольный узор и выхватив из мрака белую страницу блокнота.

Саша схватила блокнот и поднесла его поближе к окну, чтобы разобрать записи. То, что она прочитала, заставило ее похолодеть.

* * *

Весна наступала стремительно, по-южному. Казалось, еще вчера с моря дул штормовой ветер, а в воздухе кружился колючий снег, а сегодня вовсю слепит солнце и трава лезет из-под земли, как в ускоренном режиме, и краснеют тюльпаны. А запахи! Насыщенные, почти осязаемые. Такие запахи хочется хватать горстями и складывать в карман, на память…

Саша отворила настежь окно и несколько минут любовалась ярким погожим полуднем. Еще месяц, и вода в море перестанет быть убийственно ледяной. Конечно, мало кто рискнет искупаться раньше середины мая, но Сашу холод никогда не пугал. Ей даже нравилось, как замирает сердце, а кожа покрывается мурашками, когда входишь в еще не согревшееся после зимы море. Едва вода смыкается вокруг ног, оплетая их жидким соленым холодом, все тело становится невесомым, звонким, как настроенная гитара. Хочется завизжать от восторга и нырнуть с головой, раньше всех приветствуя пробуждающуюся стихию…

Саша с сожалением оторвалась от созерцания и прошла в кухню. Из ванной доносился шум воды, мама принимала душ. Удачный момент. Саша поискала глазами материн мобильный. Он валялся на тумбочке, заряжался. Она быстро пролистала список контактов, нашла номер Руслана и перенесла его в свой телефон. После чего вернулась в свою комнату и плотно прикрыла дверь.

Бажин ответил сразу, как будто держал телефон в руках, ожидая ее звонка.

– Нам нужно встретиться, – без предисловий сообщила она, чувствуя, как моментально ускорился пульс.

– Снова отведешь меня в лес? – в трубке послышался смешок.

– Не отведу, если только ты сам не захочешь, – не удержалась от колкости Саша. – Нам нужно поговорить о моей матери. Мне кажется, между нами есть недомолвки на этот счет.

– Где ты хочешь пересечься и когда?

– Сейчас ты свободен? – и, услышав утвердительный ответ, добавила: – Тогда давай через сорок минут в сквере возле порта.

В сквере возле порта… Да уж…

Несколько минут Саша потратила на то, чтобы выбрать подходящий наряд. Блузка с глубоким вырезом, джинсы, тонкая кофта. Она оглядела себя в зеркальной дверце шкафа и осталась, как всегда, недовольна своим внешним видом. Впрочем, сейчас внешний вид волновал ее меньше всего.

Она готова.

Оставалось сделать еще кое-что.

Саша включила ноутбук, вошла на «Фейсбук» и открыла страницу Патрика. С фотографии на нее уставились прозрачно-голубые минералы глаз. Чуть припухлые губы застыли в осторожной полуусмешке. Он был так безупречно, так по-особенному красив, что на какое-то мгновение у нее перехватило дыхание. Сколько же можно? Она видит его почти каждый день и каждый день заново сходит с ума.

Только бы все получилось!

Саша открыла вкладку с сообщениями и начала быстро печатать. Когда закончила, решительно нажала «отправить». Перед тем как уйти, прихватила на кухне складной нож и сунула его в карман куртки.

Мама поймала ее на пороге:

– Далеко собралась?

– Договорилась с подружками пересечься.

– Мы же хотели сегодня по магазинам прошвырнуться. – Лика поправила полотенце на голове. – Я и выходной взяла специально… Поздно вернешься?

– Не знаю, мам, извини. Пройдись по магазинам без меня. – Она развернулась и торопливо вышла из квартиры. Но уже на лестничной клетке неожиданно обернулась и, прежде чем захлопнуть дверь, добавила: – Я люблю тебя, мам.

– Я тебя тоже!

Лика проводила дочь задумчивым взглядом. Иногда ей казалось, что она знает о ней все на свете, все ее тайны и страхи. А иногда, как сегодня, собственный ребенок выглядел пугающе незнакомым. Что-то в ее телодвижениях неуловимо изменилось. Мимика стала сдержаннее, а голос – жестче. Скорее всего, это сущие мелочи! Александра просто спешила на встречу с подружками, а Лика придумала бог весть что. Воистину, матери обладают непревзойденным, фантастическим воображением.

Саша пришла минута в минуту, Руслан увидел ее издалека. В сквере было красиво и безлюдно. Там и сям пестрели яркие цветочные клумбы, за деревьями иногда мелькали силуэты гуляющих по набережной пешеходов.

– Привет, – поздоровался он, усаживаясь на скамейку.

– Привет. – Саша остановилась напротив. – Спасибо, что пришел.

– Что ты хотела сказать? – не стал тянуть резину Руслан. Он предчувствовал сопливый бабский разговор и желал поскорее с этим разделаться. Сейчас она наверняка будет убеждать его, чтобы он оставил ее мамулю в покое и нашел себе кого-то более подходящего по возрасту.

– Ты мне не нравишься, – решительно проговорила она, глядя прямо на Бажина.

– Я это слышал много раз от разных людей, – спокойно ответил он, откинувшись назад и положив руки на спинку скамейки. – Надеялся, что ты будешь оригинальнее.

– Ты мутный тип и не подходишь моей матери. – Саша пропустила мимо ушей его замечание. – Ты не мог бы встречаться с кем-нибудь другим?

Руслан нахмурил лоб, изображая работу мысли. Спустя пару секунд его лицо разгладилось:

– Пожалуй, нет. Меня вполне устраивает твоя мать.

Девушка сверлила его свирепым взглядом, и он решил подлить масла в огонь:

– И кстати, прежде чем на меня вызверяться, посоветуйся со своим парнем.

– Каким парнем? – не поняла Саша.

– Вот именно. – Руслан улыбнулся. – Почему бы тебе не сосредоточиться на его поисках, вместо того чтобы встревать в чужую личную жизнь?

Несколько долгих секунд висела напряженная тишина. Наконец Бажин поднялся:

– Если это все, то я пойду.

Он развернулся, чтобы направиться к выходу из сквера, но Саша резко рванула его за рукав, заставляя остановиться:

– Мы еще не закончили! – Ее лицо перекосилось от злости. – Отстань! Отстань от моей мамы!

Руслан посмотрел на пальцы, сжимавшие рукав его куртки, накрыл их своей ладонью и деликатно вывернул ее кисть, заставляя отцепиться.

– Не устраивай истерику.

Он снова шагнул в сторону, напрасно недооценив ее ярость: Саша налетела на него бешеной кошкой, одной рукой схватив за грудки, а кулак другой посылая в челюсть. Руслан отклонился и перехватил ее руку. Саша вырвалась и опять попыталась ударить его.

– Тебе однозначно нужно найти парня. – Бажин не напрягался, блокируя ее атаки. – Но, чур, не меня. Я уже занят.

– Я тебя ненавижу! – Она подняла колено, целясь ему в пах, но Руслан опять оказался проворнее. Это еще сильнее взбесило ее. Она принялась молотить кулаками, уже не целясь, стараясь попасть хоть куда-нибудь.

Бажин вытянул руку, взявшись за отворот ее распахнутой кофты, но прихватил случайно край блузки. Саша дернулась, две верхние пуговицы полетели на асфальт. Она замерла, красная от напряжения, и тяжело дышала, не сводя с Руслана абсолютно диких, широко раскрытых глаз. Часть ее груди оголилась, открыв верх бюстгальтера, и быстро вздымалась и опускалась.

Руслану показалось, что его лишили опоры, выбили почву из-под ног. Воздух стал густым, непригодным для дыхания, окружающие звуки исчезли, словно кто-то нажал на пульте кнопку беззвучного режима. Руслан застыл, оцепенело пялясь на Сашину грудь.

Чуть пониже сердца на белой коже красовалась ослепительно черная татуировка жалящей осы.

Саша поймала его взгляд и поспешно запахнула блузку. Ее пальцы подрагивали, как у эпилептика. Еще секунду назад горевшие злостью глаза вдруг потускнели. Она затравленно огляделась по сторонам, будто ища защиты…

– Что это? – указал пальцем Руслан, когда способность говорить вернулась к нему.

Саша не ответила. Она поежилась, будто внезапно замерзла под ярким солнцем, и устало опустилась на скамейку.

– Что это? – сухо повторил Руслан чуть громче.

Он уже знал ответ. Ужасающий в своей простоте. Как она побледнела тогда в лесу, когда он заговорил об осе… Он ведь видел, что она сама не своя, но списал это на впечатлительность. Как она постоянно украдкой наблюдала за ним со странным, пришибленным выражением лица…

Твою же мать, этого просто не может быть!

Это же не поганый сериал, где злодеем оказывается милая студентка из соседнего дома! В реальной жизни подобное невозможно. Милым студенткам куда больше подходит роль жертвы, а не маньяка. Саша, конечно, крепкая девушка, но любой нормальный мужик скрутит ее в два счета… Если только… она не будет действовать неожиданно и в высшей степени цинично…

– Объясни мне, – потребовал он. – Объясни.

Саша молчала и сидела с похоронным видом. На зеленом газоне вокруг скамейки голубели лазоревые пролески, такие нарядные и неуместные.

– Этот Климов. – Губы не слушались ее. – Был последним мерзавцем. Он заслуживал смерти.

Руслан молчал.

– И те другие ни в чем ему не уступали, – ее голос звучал глухо, каждое слово застревало в горле. – У меня были доказательства. Только в суде их бы не приняли…

Она говорила монотонно, лишенным интонаций голосом. С методичной подробностью объясняла, кем были жертвы, какие совершали проступки и почему правосудие оказалось бессильно.

Руслан смотрел на нее пристально, пытаясь отыскать на лице намек на затаенную веселость. Надеялся, что его разыгрывают, шутят по-идиотски. Но весь ее облик выражал крайнюю степень напряжения, такое невозможно сыграть. Она стискивала пальцы с такой силой, что едва не ломала их, и не замечала.

– Климов сбил на машине молодую пару. Женщина скончалась на месте, мужчина по дороге в больницу. Вроде бы сперва выискались свидетели, но, когда за дело взялась полиция, они включили задний ход и отказались от своих показаний. То ли запугал их Климов и его дружки, то ли купил. В тот день он якобы вообще за руль не садился, и на его новенькой машине никаких следов аварии не обнаружили. Удивительно, да? – Саша улыбнулась плотно сжатыми губами.

Руслан машинально достал из кармана мобильный, покрутил в руках, сунул обратно.

– Ка… Как ты перерезала ему горло? И где?

Она махнула рукой:

– Да здесь прямо и перерезала, в этом сквере. Я следила за ним несколько дней, подбирала удачный момент. Он сюда часто наведывался, встречался с дилером, у которого наркоту покупал. В тот вечер он долго ждал, нарезал круги по дорожкам, но дилер так и не появился. Вокруг никого, темень. Другой возможности могло не представиться… Я подошла, попросила закурить… Не нужно было тогда этого делать, – неожиданно добавила она.

– Почему?

– Вечер был теплый, на мне была легкая кофта…

– Все прошло не очень гладко? – предположил Руслан.

– Первый разрез получился недостаточно глубоким. – Саша сглотнула, подавляя приступ тошноты. – Обычно мне удавалось быстро рассечь сонную артерию… Но не в тот раз… Климов попробовал сопротивляться, порвал мне кофту, заляпал ее своей кровью… Хорошо, что на черном пятна незаметны…

Она надолго умолкла, и Бажин не смел первым прервать затянувшуюся паузу.

– Он увидел осу точно так же, как ты, – наконец сказала она. – По-моему, этот сквер приносит мне неудачу, ха-ха. Надо было надеть водолазку.

– Что было после?

– Кто-то шел вдалеке, и я испугалась. Пырнула его в живот, чтобы уж наверняка, и убежала до того, как меня обнаружат. Все наперекосяк с этим Климовым! Кто же знал, что, прежде чем сдохнуть, он успеет пробормотать кому-то про мою татуировку! А тут еще ты материализовался!

Их глаза встретились, и Бажину стало не по себе от той чудовищной ненависти, что плескалась в ее расширенных зрачках.

Черт побери, ведь это действительно она. Она тот убийца, которого он искал…

– У меня вопрос. – Руслан выждал немного, надеясь на ответную реакцию. – Зачем ты мне это рассказываешь? Если ты такой хладнокровный киллер, каким предстаешь со своих слов, почему просто не прирезала меня?

Саша посмотрела на него с той снисходительной усталостью, с какой глядит на третьеклассника пожилая учительница.

– Я не хладнокровный киллер. К сожалению. – Она достала перочинный ножик и принялась ковырять влажное дерево скамейки. – После первого убийства я лежала ночью в постели и молилась о том, чтобы завтрашний день все исправил. Знаешь, как в американских ситкомах, даже если балкон разрушился, то в следующей серии он все равно окажется на месте. Какие бы перемены ни происходили с персонажами – ремонт в квартире, машина вдребезги, герой побрился налысо, – в следующей серии все вернется к исходной точке. И декорации останутся старыми, и машина тоже, и волосы мгновенно отрастут… Но пришел завтрашний день, и убитый мною человек не воскрес. И мне нужно было учиться с этим жить… И знаешь что? Я не жалею. Я все сделала правильно. Нет гарантий, что ад существует. И если не наказать негодяев здесь и сейчас… – Она запнулась, перевела дыхание. – А тебя мне убивать не за что. Ты, конечно, козел и бесишь меня… Но ты не убийца и не заслуживаешь смерти.

– И к тому же я сильнее тебя физически и предупрежден.

– Говорю же, козел.

Вдали послышался протяжный корабельный гудок. Саша повернула голову к сереющему между деревьями морю и долго не отводила взгляд, будто прощалась. Потом посмотрела на Бажина:

– Ну что, ты ментам меня теперь сдашь? Поведешь в отделение?

– В отделение? – задумчиво протянул Руслан. – Это вряд ли…

* * *

Футбольное поле подсохло после зимы, и к величайшей радости семиклассников Сомов позволил им погонять мяч. До конца урока оставалось еще минут пятнадцать, он стоял, опираясь поясницей о брусья, и смотрел за бегающей ребятней. На их лицах светился столь неподдельный задор, что и самому не улыбнуться было практически невозможно.

Все меняется в жизни, все проходит. Любая катастрофа со временем теряет глубину, подобно тому, как затягивается рана на коже. И то, что казалось раньше непереносимым, оборачивается пусть и драматическим, но вполне приемлемым опытом, без которого ты бы никогда не узнал того, что знаешь сейчас. Не стал бы тем, кем ныне являешься.

Когда-то одна-единственная вспышка ярости отняла у Апокалипсиса будущее. Он думал, что не сможет жить, не имея возможности выходить на ринг и сражаться. И он действительно не хотел жить. Смысла в дальнейшем существовании лишенный цели боксер больше не видел. Он вернулся в городок, чтобы похоронить себя заживо. Решение было твердым и непоколебимым. Нет ничего более зыбкого, чем твердые и непоколебимые решения.

Да, он никогда не перестанет сожалеть о своей ошибке, повлекшей смерть человека, пусть даже омерзительного. Но раскаяние не повод разрушать свою собственную жизнь. Восемнадцать лет назад Наталья подсказала ему верное решение, благодаря которому Апокалипсис нашел иную дорогу – не лучше, не хуже прежней – просто иную. В мире миллионы дорог. И каждая может стать твоей, если не ограничивать себя в выборе.

Прежде, до того, как родилась идея о создании секции, Сомов воспринимал родной город как тюрьму, где ему предстоит коротать оставшиеся ему годы. Пафос тогда из него так и пер… Понадобилось несколько бесконечных лет, чтобы осознать: тюрьма внутри тебя, а не снаружи. Простив себя, ты обретаешь настоящую свободу, вне зависимости от внешних обстоятельств. Стены его темницы уже давно трещали по швам. Но окончательно рухнули в тот момент, когда он вышел на ринг против Бажина и понял, что больше не боится собственной силы.

Кем бы ни был этот парень, Сомов благодарен ему, что он забрел в городок. У него в прошлом наверняка имеется немало темных пятен, но кто безгрешен? Пожалуй, он был к Руслану слишком суров. А ведь так если подумать… Во-первых, он спас им жизнь, и этого факта уже достаточно для индульгенции. А во‑вторых, у парня отличный потенциал. Если его хорошенько потренировать, он станет отличным боксером, может, даже мирового уровня.

На ринге он вел себя хорошо. Некоторые ребята в секции превосходили Бажина по технической части (что немудрено – Сомов занимался их подготовкой не один год), но уступали в главном. Воля? Сила духа? Внутренний стержень? Апокалипсис и сам не знал, как назвать ту неуловимую эфемерную субстанцию, отличавшую просто хорошего бойца от победителя. Немало парней из секции могли бы добиться успехов в профессиональном боксе, если бы Апокалипсис поставил такую задачу. Но Бажин, черт побери! Бажин являлся чем-то особенным. И если бы он только захотел…

Сколько ему лет? Двадцать пять от силы? Еще не поздно!

Рокки Марчиано, легендарный боксер, ни разу не проигравший за всю свою профессиональную карьеру тяжеловес, впервые пришел на тренировку по боксу в двадцать четыре года. А в двадцать девять стал чемпионом мира.

Джеймс Смит начал заниматься боксом после двадцати пяти. В двадцать восемь перешел в профессионалы и вскоре стал чемпионом мира в тяжелом весе по версии WBA.

Ларри Холмс, включенный в Международный зал славы бокса, впервые переступил порог спортивного зала в девятнадцать лет.

Серхио Мартинес, обладатель бриллиантового пояса по версии WBC, один из лучших боксеров мира вне зависимости от весовой категории, начал боксерскую карьеру в двадцать.

Да тот же Николай Валуев, небезызвестный Beast from the East (Зверь с Востока), как его прозвали на Западе, до двадцати лет о боксе даже не помышлял.

Так что было бы желание…

Сомов поймал себя на том, что потирает ладонью кулак правой руки – машинальный жест в моменты эмоционального возбуждения. А чем черт не шутит, а? Когда-то давно он поклялся, что не сунется обратно в мир профессионального бокса. Но ведь он имел в виду себя в качестве спортсмена, а не в качестве тренера… Да и кому нужны устаревшие клятвы, когда встречаешь уникальную возможность? Удивительный материал, из которого реально выковать нечто беспрецедентное? Даже такой, сырой, нахватавшийся техник из разных единоборств, Бажин успешно соперничает с парнями из секции бокса. У него есть редкая способность – извлекать из хаоса самые эффективные элементы и блестяще их использовать против соперника. С таким коэффициентом полезного действия ему самая дорога в профессиональный спорт.

Школьный звонок оторвал Сомова от приятных фантазий. Он закончил урок, взял под мышку футбольный мяч и направился в кабинет. День близился к завершению, следующий урок физкультуры был последним на сегодня.

В дверь кабинета робко постучали. Голова Михалыча, школьного охранника, относившегося к своей, честно говоря, исключительно номинальной должности с предельной серьезностью, просунулась в проем:

– Борис Иванович, я там у входа парня остановил, к вам рвется. Бледный как смерть. Срочное дело к физруку, говорит. Я его пропускать не стал, больно глаза шальные. Ты это, выйди, посмотри, что там у него…

* * *

Ни по каким магазинам Лика не пошла. Убралась в и без того чистой квартире, приготовила ужин, который дочь наверняка не станет есть. С недавних пор она ударилась в истерию по поводу лишнего веса и практически перестала нормально питаться. Сколько раз ей Лика говорила – чем меньше организм получает калорий, тем активнее замедляет метаболизм. Но ведь в восемнадцать лет никто не слушает взрослых. Что они, эти взрослые, понимают?

Вероятно, пора перестать курировать собственного ребенка. Разве Лика сама не училась на собственных ошибках? Да существует ли на планете хоть один человек, который учился на чужих промахах? Для роста требуется свой личный опыт. И ничей больше.

Сама-то Лика упорхнула от родителей в другой город сразу после школьного выпускного. Ее дочь уже вполне самостоятельный человек. Вон, секреты какие-то завела, шныряет туда-сюда с загадочным лицом. А Лика знай себе кудахчет от беспокойства, как курица…

А может, плюнуть на здравый смысл и рвануть с Русланом, как он предлагал? Оставить Александре квартиру и кафе, пусть наслаждается независимостью. Нанять помощника, чтобы консультировал по закупкам и бухгалтерии и регулярно отчитывался Лике о состоянии дел, последнее втайне от Саши, разумеется.

Эта идея, поначалу показавшаяся ей из разряда сказочных, неожиданно заиграла реальными красками. Почему она, женщина молодая и привлекательная, должна держать себя в рамках? Самоограничение пусть проповедуют монашки. А она, даже при изрядном воображении, на монашку не похожа. В самом деле, когда она в последний раз поступала импульсивно? Когда позволяла себе кинуться в омут с головой? Она увлекалась, заводила короткие романы, но никогда не поступала неосмотрительно, всегда слушала голос разума. Надоело. Господи, как же это ей надоело!

Руслан мальчик молоденький, и все его обещания нужно делить на десять. Но даже если так, она ведь не в пропасть за ним прыгнет, откуда возврата нет. А всего лишь отправится в путешествие. Самолеты летают, поезда ходят. Если что не так – купит билет и вернется обратно. Что она потеряет, поддавшись порыву? Достоинство? Откуда взяться достоинству у сорокалетней дамы, жаждущей страсти? Ничего, абсолютно ничего она не потеряет.

Руслан мужественный, веселый. Несмотря на его молодость, она чувствует себя с ним защищенной. Он не из тех изнеженных современных мальчиков, которые пьют смузи и трагично взирают на свои неотполированные ногти. Рядом с ним легко и комфортно. Она будет последней дурой, если упустит этот шанс. Лика никогда не верила в судьбу, но теперь невольно размышляла: ведь не зря его принесло в этот город. Не зря он зашел в кафе и заговорил с ней. Может, так было задумано свыше?

«Ой-ой, подруга, тебя понесло», – мысленно укорила Лика саму себя, но стыда не почувствовала. Ее переполняла игривая энергия, от которой хотелось прыгать и визжать. Фактически ничего в ее жизни не изменилось. И у нее по-прежнему не имелось глобального смысла, но он больше и не требовался, вот в чем дело! Желание – всепоглощающее, пьянящее – затмило все мысли, сомнения и надежды. Быть вместе с любимым мужчиной. Быть вместе и получать удовольствие.

Лика представила, как сообщит сегодня вечером Руслану о своем решении. Тот, наверное, сразу поднимет ее на руки, а потом завалит на мягкий диванчик в дальнем углу кафе и покажет всю силу своей благодарности. Пожалуй, отправится-ка она на работу прямо сейчас, чтобы приготовить вкусный клубничный десерт и охладить шампанское.

На улице пахло морем и грядущим летом. Очень скоро город заполнят толпы приезжих, но Лике уже не понадобится лавировать, огибая туристов с отточенной годами ловкостью. Она сама станет туристкой в незнакомой стране, которую будет изучать рука об руку с молодым любовником…

Она не стала убирать табличку «Закрыто», свои знают, что нужно подергать ручку, если не заперто – добро пожаловать вне зависимости от того, что написано. А чужим здесь сегодня делать нечего. У Лики нерабочее настроение.

Она заканчивала возиться с кремом для пирожного, когда кто-то вошел в бар. Лика подняла взгляд и улыбнулась Иванычу.

– Привет! А ты чего… – Она не договорила, увидев его глаза, словно собранные из мозаики всех оттенков синего и голубого. Неестественно яркие, глянцевые, как кафель. Неживые…

Улыбка исчезла с ее губ:

– Что… Что-то случилось?

– Дозвониться до тебя невозможно. – Сомов подошел к барной стойке и замер, странно глядя на Лику.

Она потянулась к сумочке, быстро порылась внутри.

– Да, я оставила мобильный дома, растяпа… – и спросила чуть более спокойно: – Что-то произошло?

Сомов протянул руку, взял ее маленькую ладонь и сжал так крепко, что Лика едва не вскрикнула.

* * *

Город гудел. Весть об убийстве восемнадцатилетней Александры Вересовой разлетелась за считаные часы. Журналисты караулили у подъезда ее дома, где обнаружили мертвое тело, надеясь взять комментарий у безутешной матери. Полковник районной полиции обратился к местным жителям с призывом сообщать любую информацию, которая на их взгляд могла бы способствовать расследованию.

– Это беспрецедентный случай, – сурово вещал с экрана Асадчий. – Молодая девушка была убита днем в подъезде собственного дома. Смерть наступила от ножевого ранения в область горла. Следов сексуального насилия на теле не обнаружено. Следователями также отметена версия об ограблении – личные вещи и деньги жертвы остались не тронутыми. За последние двенадцать месяцев в районе произошло четыре подобных убийства, пять – включая это. Идентичный метод и орудия убийства позволяют сделать вывод, что преступления, возможно, совершены одним и тем же лицом…

Кто-то из опрошенных свидетелей утверждал, что видел выходящего из подъезда мужчину в сдвинутой на лоб темной бейсболке и синей куртке, но ни внешность, ни приблизительный возраст описать не мог.

Руслан звонил Лике несколько раз, но та не брала трубку. Ни дома, ни в кафе ее тоже не было. Полночи он бродил по городу, пытаясь унять остервенело колотящееся сердце, и вернулся домой под утро, злой и уставший. Повалился на кровать, не раздеваясь и не снимая кроссовок. Долго лежал неподвижно, положив кулаки на лоб и бессмысленно глядя в потолок. Потом резко вскочил, схватил ключи и выбежал на улицу.

Ему нужно увидеть Лику. Во что бы то ни стало. Обнять, объяснить, что не бросит ее, не оставит в беде. Она будила в нем эмоции, о существовании которых он и не подозревал. Подобно ядовитому газу, она проникла в его легкие и перенастроила всю систему. Руслан понимал, что совершает глупость. Привязанность делает тебя слабым и уязвимым. Он должен выкинуть Лику из головы. Она вредит ему, заставляет сомневаться. Разрушает безупречную личность, которую он создавал год за годом…

Он остановился посреди тротуара, не зная, куда идти. Снова проверить ее квартиру и бар? Мобильный в заднем кармане брюк завибрировал.

– Ты можешь забрать меня? – Руслан с трудом узнал ее голос. Он доносился как будто издалека, пробиваясь сквозь толстые ватные слои, поглощавшие звуки и интонации.

– Конечно. Где ты? – Незнакомая прежде болезненная нежность сдавила грудь. – Откуда тебя забрать?

– Я в спортзале. Пожалуйста. – Лика заплакала.

Он вбежал в спортзал запыхавшийся, с пульсирующими от напряжения висками. Лика сидела на скамейке у стены, уронив в ладони лицо. Рядом стояли Сомов и Патрик.

Колючий холодок, всегда предупреждавший его об опасности, прокатился от шеи к пояснице. Руслан проигнорировал его, кинулся вперед, опустился перед Ликой на колени, обнял, прижал к себе. Она подняла опухшие от слез глаза и уткнулась ему в грудь.

В зале висела плотная тишина. Было отчетливо слышно, как жужжит спираль в электрической лампе. Гладя Лику по волосам, Руслан невольно скользнул глазами по рингу, неподвижным мешкам и тренажерам и с сожалением подумал, что больше никогда сюда не придет. Не обменяется шутками с парнями, не встанет в пару отрабатывать комбинацию, не услышит окрики тренера, поправляющего ошибки. Он больше не может оставаться в этом странном городе, одновременно и притягивающем, и отталкивающем его.

Сомов выразительно посмотрел на Руслана, и тот тихо спросил у Лики:

– Я отведу тебя домой?

Она кивнула и встала, едва не упав на ослабевших ногах. Он поддержал ее.

– Патрикеев, выведи Анжелику на улицу и подождите там. – Сомов снова перевел взгляд на Руслана, прося его задержаться.

Когда они остались вдвоем, Иваныч объяснил:

– Она сейчас на таблетках и слабо соображает. Позаботься о ней, хорошо?

– Конечно. – Руслан помолчал. – Как это случилось? Полиция что-нибудь говорит?

Сомов заиграл желваками. Обманчивое спокойствие давалось ему с трудом.

– Говорят, в районе орудует маньяк. Вот и вся информация.

Они помолчали. В приоткрытое окно издалека доносился дребезжащий звук работающей циркулярки. «У кого-то трагедия, а кто-то пилит доски», – философски подумал Руслан.

– Тело нашел Патрик, – добавил тренер. – Лика хотела с ним поговорить, но у нее началась истерика. Мы заставили ее выпить успокоительное.

Руслан сосредоточенно кивнул:

– Я понял.

Пока он вез Лику в такси, его не покидало неприятное ощущение чего-то упущенного. На подкорке мельтешил какой-то вопрос, но разбираться не было ни времени, ни возможности. Лика прильнула к его груди поломанной куклой и не издавала ни звука. Пару раз ему даже померещилось, что она не дышит. Он наклонился к ее лицу, с облегчением улавливая слабое дыхание.

Они подъезжали к дому, когда Лика неожиданно подняла голову и с надеждой пробормотала:

– Ты еще хочешь уехать отсюда вместе со мной?

Сердце пропустило удар:

– Очень хочу. Но я не смею тебя об этом просить сейчас.

– Мне больше нечего здесь делать. Я не могу оставаться в этом месте. – Ее брови страдальчески изогнулись, но она не заплакала, напичканная лошадиной дозой транквилизаторов. – После похорон…

Руслан не дал ей договорить:

– Мы уедем, как только я улажу кое-какие дела. День, максимум два. Хорошо? И я увезу тебя, куда ты захочешь. Ткнешь пальчиком в карту и выберешь. Договорились?

Тонкие пальцы вцепились в его запястье. Ликин голос дрожал:

– Почему?

Руслан нахмурился, не улавливая суть вопроса.

– Почему ты не бросишь меня?

Он долго молчал, прежде чем произнести то, что зрело внутри с того момента, когда он впервые зашел в «Кроличью нору» и увидел за стойкой кокетливую блондинку с длинными звенящими серьгами.

– Потому что люблю тебя. Слышишь? Люблю.

Ночью ему снились кошмары. Он снова был ребенком, в старой отцовской квартире, и на кухне полным ходом шла пьянка. А он сидел, вжавшись в угол, пялясь на проведенную мелом черту. Он чувствовал, что ему нельзя вырваться за белую линию, но не помнил, почему именно. Он напрягал память, сжимая маленькие кулачки, кривясь от запаха перегара и табака, исходившего от гогочущих мужчин, но тщетно – причина ускользала от него…

Но самым страшным была не эта давящая неизвестность, не изматывающее одиночество и ощущение полной беспомощности. Самым страшным было то, что белая линия медленно приближалась, сантиметр за сантиметром, вдавливая испуганного мальчишку в тесный ободранный угол…

Еще несколько мгновений, и у него не останется места. Он и без того уже стоял, вплотную прижимаясь к стене острыми лопатками. Он точно знал: запрещено выходить за черту! И он не собирался нарушать приказ, он ведь хороший, послушный ребенок. Но линия все надвигалась, и вот уже белый край коснулся его стопы и разделил ее надвое.

Нет! Пожалуйста!

Ему стало так больно, словно его резали наживую. Он закричал и тут же подавился собственным криком, когда сидевший за столом отец обернулся. У отца было тело и лицо Сомова. На его губах играла злая усмешка. Он толкнул локтем своего приятеля, чтобы тот полюбовался мерзким мальчишкой, не способным следовать элементарному правилу: никогда не выходить за черту!

Асадчий вздохнул, сокрушаясь о том, как не повезло отцу иметь такого глупого сына, а затем его лицо исказилось, меняя форму. Он превращался в кого-то знакомого из иной жизни, которая когда-то была или только будет?

Белая черта пересекает колени и поднимается выше, на бедра, до пояса, по грудь. Она подступает к горлу, и Руслан замечает, что это крученая пеньковая веревка, извивающаяся, подобно змее. Она охватывает его шею, и дыхание моментально сбивается.

Все смотрят на него и улыбаются. И лишь тот, кажущийся смутно знакомым, глядит с тоскливой серьезностью… Откуда-то приходит мысль: если Руслан успеет вспомнить, кем является этот человек, удавка на шее ослабнет, и он сможет вдохнуть свободно. Он собирает остатки сил, чтобы бросить на неизвестного полный отчаяния взгляд, моля о подсказке, о слабом намеке. Он почти теряет сознание, когда внезапная догадка простреливает в мозгу… Но он не успевает ее осознать.

И просыпается.

Темнота за окном висела неподвижной завесой. Бойко тикали часы на стене. На кухне мерно гудел холодильник. Лика спала, свернувшись в позу эмбриона. Она выглядела беззащитной, как выброшенный на лед оранжерейный цветок. Руслан осторожно подтянул ее к себе, прильнув животом к ее гладкой горячей спине.

Он просыпался еще несколько раз, сквозь сон ему чудилось, что Лика куда-то ушла. Он порывался, готовый кинуться на ее поиски, но с облегчением понимал, что этого не требуется. Лика никуда не делась.

Рано утром не отдохнувший, с тяжелой головой Руслан осторожно вышел из спальни, притворив за собой дверь, и набрал номер заказчика.

– Как быстро мы можем встретиться?

– Сегодня вечером подойдет?

– Отлично. Не доезжая до города на трассе есть забегаловка «Три шампура», я пришлю адрес. Буду ждать вас там, в семь часов. Как мы и договаривались, платите наличными.

Первого человека он убил в шестнадцать лет, в интернате. Заместителя директора по кличке Гиммлер, которого ненавидели все без исключения воспитанники, он подкараулил ночью, когда тот направлялся к своей модной тачке, купленной на выделенные для капитального ремонта здания деньги. Они воровали на пару с директором, но тот хотя бы не лютовал, не мешал воспитанникам жить, не наказывал за малейший проступок.

В целом жизнь в интернате была довольно сносной, за исключением отдельных моментов, одним из которых и был вышеобозначенный Гиммлер. По малолетству Руслан его побаивался, обходил стороной, избегая попадаться на глаза. Но со временем не обращать внимания на его бесчинства становилось все сложнее.

Последней каплей стал случай с Тычинкой, долговязым придурковатым пареньком, плотно сидевшим на наркоте, но довольно безобидным. Что там на самом деле произошло, толком никто не знал. Говорили, что Гиммлер застукал его за приготовлением дозы и, озверев, начал избивать. Да так увлекся, что Тычинка неделю провалялся в медчасти, где в итоге скончался от кровоизлияния в мозг. Дело, разумеется, замяли. Парень был наркоманом, вены все исколотые, сам себя уморил, не подкопаешься.

Руслан долго не размышлял. Подобрал арматуру на стройплощадке и раскроил Гиммлеру череп. Потом отнес арматуру подальше, тщательно вытер, избавляясь от отпечатков, и благополучно вернулся на территорию.

Расследование ни к чему не привело. Парни подозревали, чьих рук дело, но никто даже не пикнул, своего не выдали.

Что он тогда испытал? Да пожалуй, что ничего. Он просто выполнил работу, которую никто не хотел выполнять за него. Чуть позже, когда за плечами будет уже несколько убийств, Руслан задумается: а нормально ли это – ничего не чувствовать, когда отнимаешь у человека жизнь? Столько споров на эту тему, столько книг написано о кающихся преступниках… Людей гложат сомнения, мучает совесть… А он как будто заговоренный, шагает среди зараженных рефлексией людей и остается неподвластным болезни.

Иногда его словно озаряло, и он понимал, что все его чувства и эмоции остались в глубоком детстве. В том детстве, которое должно было быть светлым и радостным, но которое оставило лишь темную зияющую воронку в его душе. Однажды он просто перестал бояться, достигнув предела своих возможностей. И тогда что-то щелкнуло внутри, не сломалось, нет, переключилось в другой режим. Отзвуки прежней жизни, когда он был слаб и уязвим, порой пробивались сквозь стены нового мира, вызывая галлюцинации и головные боли, но с каждым годом это случалось все реже.

Он не искал эту работу. Работа сама нашла его. Кто-то кому-то обмолвился, кто-то предложил заплатить, а Руслан не отказался. Он действовал быстро и эффективно, не задавая вопросов и не оставляя следов. Он не считал себя профессионалом, но действовал профессиональнее многих. Его не слишком волновала справедливость и тому подобные субъективные понятия. Единственное, чего он желал – иметь возможность не заботиться о завтрашнем дне, ездить, куда захочется, не отказывать себе в элементарных радостях. Интернат приучил его к экономности, но взрастил и неутолимую жажду потакать своим желаниям, пусть и довольно скромным.

И все было хорошо. Ровно до того момента, когда Бажин получил последний заказ. Он никогда не выполнял функции сыщика. Заказчики предоставляли ему полную информацию об объекте, и все, что от него требовалось – чисто устранить жертву. Услышав просьбу Эльвиры, он сразу же отказался, но она умела убеждать.

– Если я найму частного детектива, который выяснит, кто убил моего брата, а затем этого убийцу найдут мертвым, возникнут определенные вопросы. Расследование выйдет и на сыщика, и на заказчика, то есть меня. Я не могу так рисковать. Я заплачу вам вдвое, втрое больше. Обеспечу всем необходимым, любые непредвиденные расходы – без вопросов. Я готова ждать столько времени, сколько вам понадобится, чтобы довести это дело до конца. Мне рекомендовали вас как высококлассного специалиста. Вы ни разу не подводили тех, кто к вам обращался. Могу ли я рассчитывать на вас в своей не самой стандартной просьбе?

Бажин позволил себя уговорить. В конечном итоге что он терял?

Органично влиться в город не получилось. Город выталкивал чужака, как инородное тело. Руслан долго не находил след, постепенно теряя терпение. Он даже начал малодушно подозревать, что зря взялся за этот заказ. С убийством у него проблем бы не возникло, а вот с поиском… Он ведь не сыщик и никогда этому не учился… Но не отступать же на половине пути!

Бажин пришел к простому решению: нужно взбаламутить омут, бросив камень в воду. И тогда повыползают на божий свет даже самые мелкие, прячущиеся в глубинах обитатели.

Руслан намеренно вел себя подозрительно, пока наконец не привлек внимание. Верзила явно следил за ним. Если уничтожить его сейчас, причем тем же способом, которым убили брата заказчика, то подозрение упадет на него. Причем подставиться нужно основательно, но с умом, чтобы никаких улик, кроме косвенных. Инициировать ссору. С бабой верзилы пофлиртовать. К этой Лике из кафе тот однозначно дышал неровно. Сработать чисто, направить удар на себя и ждать, когда забурлит. Опасный метод, но быстрый и эффективный. Придется пережить немало неприятных минут, но ему ли привыкать к неприятностям?

И дело тут не столько в деньгах, которые ему заплатят за выполненное задание.

Хотя, чего греха таить, таких деньжищ ему никогда раньше не предлагали. И все-таки важнее была репутация. Он всегда доводил дело до конца. Каким бы сложным оно ни было. Наниматели знали, что он не остановится ни перед чем. Если не сработает один вариант, Руслан попробует второй, третий, десятый. Он мыслил нестандартно, приспосабливался к ситуации, извлекал из нее выгоду. Именно за это умение его уважали.

Малыша (так ведь звали верзилу?) он подкараулил вечером на пустынной улочке. Пустынные улочки – единственная прелесть маленьких городков. Подобраться сзади незамеченным Руслан бы не смог, Малыш вел себя крайне осмотрительно, чуял, что ли? Постоянно останавливался, озирался по сторонам. Руслан вышел ему навстречу, постаравшись придать максимальной дружелюбности своей позе. Плечи расслаблены, ладони открыты.

– Послушай, – начал Руслан. – Между нами возникло недопонимание. А я бы хотел задержаться здесь, и лишние проблемы мне не нужны. Если я тебя чем-то задел, то прошу прощения. Это не нарочно.

Малыш глядел недоверчиво, но Руслан шагнул ближе, улыбаясь и протягивая правую руку. Несколько секунд верзила колебался, но вежливость взяла свое. Он ответил на рукопожатие, и едва их ладони коснулись, Руслан резко выбросил вверх левую кисть и рубанул ножом в основание глотки, чуть ниже кадыка, рассекая яремную вену. Смерть наступила мгновенно. Он толкнул тело в пролегавшую вдоль дороги канаву.

И закрутилось.

Чем дольше Бажин оставался в городке, тем больше сложностей испытывал. Он изучил материалы дела, которые передала ему Эльвира, почитал архивы и местную прессу. Все трое зарезанных, вместе с братом заказчика, являлись не самыми высокоморальными персонажами. Их смерти сильно напоминали возмездие. Следовало искать объект внутри действовавшей в городке и окрестностях «команды бойскаутов». Почти любой в секции экстремального бокса подходил на роль карающего мстителя, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Руслан сатанел от количества подозреваемых. А ведь он должен не просто догадаться и преподнести заказчику на блюдечке голову убийцы, а приложить к этому неопровержимые доказательства его виновности!

А тут еще и Лика свалилась на него как снег на голову! Да не пушистыми хлопьями, а многотонной лавиной. Вот так поднимаешься в гору, шаг за шагом, подталкиваемый единственно важной целью на настоящий момент. Скрипишь зубами от напряжения, сжимаешь занемевшие от мороза пальцы и игнорируешь обмороженные щеки… Убеждаешь себя не сдаваться: чем ближе к вершине, тем сильнее ветер. Конечная цель близка. И вдруг – бам! Оказываешься погребенным под беспросветным белым саваном и не можешь пошевелить ни единым мускулом. Начинаешь озираться, пытаясь сориентироваться, а дыхание предательски ускоряется и подступает паника. Мозг настойчиво ищет выход, но где-то там, в подсознании, уже стелется поземкой отчаяние: не выберусь, ни за что не выберусь.

А самое удивительное, что с каждым мгновением перспектива остаться здесь, в этой пьянящей тишине, такой спокойной, отличающейся от всего, что с ним случалось раньше, пугает все меньше и меньше. Просто закрыть глаза, расслабиться – первый и последний раз в своей никчемной жизни. И ни о чем не думать, кроме этих улыбчивых губ, и игривых глаз, и нежных пальцев, скользящих по его груди.

Черт побери! Враг пришел оттуда, откуда Руслан не ждал. Он едва не поддался искушению! Он ведь заколебался, когда выяснил, кого предстоит убить. На Сашку ему было плевать, но смерть дочери неизбежно причинит боль Лике. Она такая забавная, когда смеется. Он не хотел лишать себя ее смеха.

Зачем идиотка призналась? Татуировка осы еще не доказывала ее вину. Но она начала говорить, а Руслан не кретин отказываться от плывущей в руки добычи. Девчонка даже не заметила, как он достал мобильный и включил диктофон. Дура. Так хорошо работала и так нелепо подставилась. Именно поэтому Руслан скептически относился к образу женщины-воина. Баба способна действовать по-мужски профессионально, расчетливо следуя разуму, а потом за секунду все испортить, поддавшись натиску гормонов. Он ведь мысленно аплодировал Сашке. Зарезать трех человек – нужно иметь яйца. Родись она парнем – могла стать отличным бойцом. Но женскую натуру как ни прячь, все равно прорежется.

Убивать девчонку в сквере Бажин не стал. Народ мельтешил вокруг, да и стоило убедиться, что за Сашкой никто не приглядывает. С этих боксеров станется. У них у всех слежка – излюбленное хобби. Сначала за ним по пятам шастал верзила, потом его дружок, Прицеп… Шпионы недоделанные.

– Ну что ты, ментам меня теперь сдашь? Поведешь в участок? – спросила она.

– В участок? Это вряд ли. – Руслан помолчал, насмешливо разглядывая девчонку. – Иди домой.

– Почему? Почему ты отпускаешь меня?

– Потому что не верю ни единому твоему слову. – Он развернулся и направился в сторону набережной. Случайные прохожие должны были увидеть, что они ушли раздельно.

Руслан зарезал ее два часа спустя, в подъезде дома, предварительно проверив отсутствие хвоста.

Выполнение заказа далось ему с чудовищным трудом. Перед тем как отключиться, она посмотрела на него широко распахнутыми, полными ужаса глазами. На долю секунды ему померещилось, что это Лика и он по какой-то невероятной случайности лишает жизни не того человека. Но иллюзия быстро исчезла, и мозг снова заработал. Он сфотографировал на телефон татуировку на Сашкиной груди. Надвинул кепку пониже, вывернул двухцветную куртку наизнанку, снова надел ее. И выскользнул из подъезда.

По дороге домой завернул в подворотню, которую приметил ранее. Убедился, что вокруг никого, кинул куртку и бейсболку в мусорный бак, достал зажигалку и поджег. Спустя час уже беспечно гулял по набережной, разглядывая уходящее к горизонту море. Никто из редких прохожих не заметил, как молодой русоволосый парень выронил нож в плещущиеся о сваи серо-зеленые волны.

Фотографию и диктофонную запись Сашкиного признания переслал на электронный ящик заказчика и тут же очистил память телефона. Оставалось последнее – взять деньги и свалить подальше. Первое время Лике будет тяжело, ведь она потеряла любимую дочь. Но она справится. Переживет. Он отвлечет ее, заставит забыть прежнюю жизнь. У Руслана имеется в этом некоторый опыт. Рано или поздно его малышка снова станет счастливой и смешливой.

Его «малышка». Хм. Бажин никогда не думал, что когда-нибудь назовет так какую-то женщину. Судьба преподносит сюрпризы, и как оказалось, не всегда неприятные. Он будет защищать Лику от остального мира. Они создадут свой собственный мир, закрытый для посторонних.

– Мне нужно ненадолго отлучиться. – Руслан сел на кровати, рядом с закутавшейся в плед любовницей. Она выглядела бледной, измученной и словно бы наполовину дремала. Утром она снова наглоталась таблеток, чтобы заглушить чувство реальности.

– Ты справишься без меня пару часов?

Не стоило бы оставлять ее одну, без присмотра, но других вариантов нет. Он постарается максимально ускорить разговор с заказчиком.

Лика кивнула, глядя мутными глазами сквозь него:

– Буду спать.

– Я быстро. – Он поцеловал ее в прилипшие ко влажному лбу локоны.

* * *

Саша отчетливо помнила, о чем подумала перед смертью. Мысль была неожиданной и совсем неуместной: очень сложно себя любить. Сложно поверить в то, что заслуживаешь большего. Подойти к зеркалу, посмотреть себе в глаза и сказать, что имеешь право быть успешной, оцененной по достоинству, счастливой, в конце концов. Удивительно, как внутри мгновенно поднимается протест, а губы растягиваются в саркастической ухмылке. И это и есть величайшая человеческая драма. Потому что ни одно твое желание не осуществляется, покуда ты не осознаешь, что достоин этого…

О, как он ей нравился. Даже нет, не нравился – вызывал благоговейный трепет и восхищение. Такой красивый, сильный и такой равнодушный. Когда они изредка становились в пару, совсем близко друг к другу, и Саша обоняла запах его пота, видела, как перекатываются мускулы его крепких рук, он оставался недосягаем. Патрик был безупречен… А она… Она была толстой, некрасивой и занималась боксом. Она совсем не подходила ему.

Мама не знала, что Саша безответно влюблена. Не знала, но что-то чувствовала. Как-то они сидели на кухне, пили чай, и мама неожиданно отставила чашку и выразительно посмотрела на нее.

– Знаешь, Александра, чем хороша жизнь?

Саша закатила глаза, предчувствуя очередную байку из серии «Родительские нравоучения».

– Нет, мама, не знаю и не уверена, что хочу узнать.

Лика не обратила внимания на сарказм дочери.

– Все меняется.

– Ух ты.

– Все меняется, переворачивается с ног на голову. То, что казалось тебе принципиальным, однажды теряет значение. То, что когда-то было недосягаемо, само приплывает в руки… Бывает, тебе мучительно нравится человек, и больше всего на свете ты хочешь находиться рядом. Но этого не происходит. Не место, не время. Ты страдаешь. Фантазируешь о том, как спустя годы вы случайно встретитесь и он поймет, каким был дураком. Он очаруется тобой, ты простишь его, и вы счастливо заживете вместе. И знаешь что? – Мать выдержала паузу. – Проходят годы, и вы действительно встречаетесь. Ты едешь в трамвае, и он вдруг подскакивает на сиденье, узнавая тебя и немедленно очаровываясь. Именно так, как ты мечтала много лет назад. А ты смотришь на когда-то желанное, родное лицо и понимаешь, что больше ничего не испытываешь. Тебе достаточно улыбнуться, чтобы он бросил мир к твоим ногам, но тебе этого не нужно. Потому что все меняется, Саша. Абсолютно все.

Возможно, мама права. Возможно, все так и случилось бы. Только Саше этого уже не проверить. И единственное, что остается ей напоследок – это сожаление. Если бы ей представился второй шанс, она бы подошла к Патрику и сказала, что толстые некрасивые девочки тоже умеют любить. И, может быть, отчаяннее красавиц…

Если бы ей представился еще один шанс, она бы никогда не подошла к Патрику. И ничего бы ему не сказала.

Однажды ей снилось, будто она торопливо шла по темной улице, спасаясь от преследователя. Она была почему-то на высоких шпильках, которые никогда не носила, и вокруг ни единой живой души. Сердце учащенно билось, и удушливый страх все сильнее сжимал горло. Она откуда-то знала, что ей ни за что не спастись. Что эта безлюдная улица и незрячие окна домов – последнее, что она увидит в жизни. Было больно и страшно, так страшно, как никогда прежде. В тот момент, когда Саша уже почувствовала затылком чужое дыхание, она внезапно осознала, что находится во сне. А это значило, она могла делать все, что пожелает.

И она полетела.

Преследователь смотрел вверх и по-прежнему ее видел, и Саша решила раствориться в воздухе. Распалась на атомы, пролетала сквозь стены, стекла, предметы. Потом подумала: раз уж такое дело, почему бы не пройти сквозь землю? И тут же выполнила задуманное. Особенно ей запомнился дождевой червяк, которого она незаметно прошила насквозь, а он и не почувствовал.

«Интересный опыт, – мысленно пробормотала Саша. – Раньше я летала, не теряя собственной формы».

В то мгновение, когда ее зрачки отразили занесенную с ножом руку, она почувствовала, что земля уходит из-под ног. Все, что раньше мучило ее и казалось чрезвычайно важным, внезапно утратило смысл. Мир поблек и размылся, как акварельный рисунок под дождем. Ее больше ничего не удерживало здесь. Права была мама. Все меняется. Этим жизнь хороша. И плоха тоже.

Саша вдруг поняла, почему никогда не думала о будущем, не фантазировала. Потому что подсознательно чувствовала – нет у нее будущего. Совсем нет.

Она полетела. И умерла.

* * *

На встрече с заказчиком на Руслана с новой силой нахлынуло тревожное ощущение чего-то упущенного. Под столом между ногами лежала сумка с деньгами, но покоя не приносила. Он чувствовал себя инженером, создавшим сложнейший механизм, но позабывшим вкрутить мелкий винтик. Сама по себе деталь слишком незначительна, но при чрезвычайных обстоятельствах ее отсутствие способно повлечь разрушительные последствия.

– Я просмотрела представленные доказательства. – Губы женщины сложились в жесткую усмешку, кажущуюся чужеродной на ее симпатичном, с мягкими чертами лице. Она курила, отхлебывая простую воду из бокала. Лед звякал о стекло. – И уже почитала местные газеты. Вы отлично поработали.

Когда возникло это странное чувство? Сразу после убийства Саши? Нет. Сразу после убийства он занимался неотложными делами, чтобы обезопасить себя. Тревога пришла позже.

– Спасибо. Вы отлично заплатили.

– Кто бы мог подумать, а? – Эльвира тряхнула красиво уложенными волосами. – Какая-то малолетняя девка терроризировала целый район!

Когда Лика позвонила и попросила забрать ее, он тоже не насторожился. Но потом они ехали в машине, и какая-то мысль назойливо крутилась в голове. Там, в спортзале, Руслан услышал нечто выбивающееся из логики. Но что именно?

– Вы раньше убивали женщин? Или это первый раз?

Бажин вздрогнул. Разговор поворачивал в личное русло, чего нельзя допускать. Он красноречиво посмотрел на дисплей лежавшего на столе мобильного, намекая, что пора закругляться. Они обменялись любезностями, закрыли сделку. The end.

– Будем прощаться? – опередила его Эльвира, поняв собственную оплошность. Улыбнулась, поискала глазами пепельницу и затушила сигарету о блюдце.

Руслан взял телефон, отчего-то непривычно теплый, сунул его в карман брюк. Попросил принести счет.

И этот дурацкий сон… Отцовский дружок предстал сначала главой районной полиции, а потом, в самом конце, превратился в кого-то иного. Руслан точно знал его, просто не мог вспомнить.

Удивительно, что менты до сих пор не пригласили его в участок для допроса. Они должны уже были проверить мобильник жертвы и заметить, что она звонила ему за несколько часов до гибели. Руслан подготовил эмоциональный и отчасти правдивый рассказ об их короткой беседе. Девчонке не нравилось, что он встречается с ее матерью, народ из секции позднее это подтвердит. А сам он позаботился, чтобы прохожие заметили, как они с Сашкой, живой и здоровой, расходились из сквера по отдельности.

На улице какой-то лихач резко затормозил, взвизгнув покрышками.

В кабинете начальника районного УВД было непривычно многолюдно. За столом перед ноутбуком сидел взъерошенный Менджусов, вокруг него, прилипнув взглядами к экрану, стояли Сомов, Патрикеев и сам Асадчий. У стены, на стуле сидел бомж Елка, интеллигентно сложив руки на коленях.

Черно-белое изображение транслировало происходящее в придорожном кафе «Три шампура». Картинка не самого высокого качества, но приемлемая, чтобы разглядеть сидевших за столиком мужчину и женщину.

Меджик подкрутил динамики, увеличивая громкость.

«– Спасибо. Вы отлично заплатили.

– Кто бы мог подумать, а? Какая-то малолетняя девка терроризировала целый район! Вы раньше убивали женщин? Или это первый раз?»

Асадчий, опиравшийся руками в стол, нервно разогнулся.

– Ладно, пора. Деньги она ему передала, дальше тянуть не будем. Берем горяченькими сразу двоих, организатора и исполнителя.

Он включил рацию:

– Сема, посылай ребят.

Бажин поднялся, взяв с пола набитую деньгами сумку. Телефон в кармане прожигал тонкую ткань брюк.

«Почему мобильный такой теплый, если я его не использую»? – мысленно спросил себя Руслан и тут же с предельной ясностью понял ответ и на этот вопрос, и на все остальные.

Когда вооруженные омоновцы ворвались в помещение, его мозг прошила острая вспышка, будто дернули обнаженный нерв: в спортзале Сомов сказал, что тело обнаружил Патрикеев. Но как Патрикеев оказался в подъезде Сашиного дома? Что ему там понадобилось? Подсознание подсказывало Руслану, посылало намеки, пытаясь спасти. Теперь он отчетливо вспомнил, чье лицо видел во сне.

Но было уже поздно. Проклятый город перехитрил его.

На него налетели сразу трое, выбили стул из-под ног.

– Лечь на пол, руки за голову!

Полгода спустя

Для кого-то это был один из многочисленных, похожих один на другой курортных городков, но для него это был целый континент. Его личный. Созданный будто на заказ.

С началом сентября схлынул большой поток туристов с детьми, но на центральном пляже все еще негде было яблоку упасть. В сезон местные обходили центральный пляж стороной.

Патрик присел на покатый, нагретый солнцем валун и, сощурившись, посмотрел на широкую галечную полоску берега. Это место, затерянное среди скал и скрытое от глаз вездесущих приезжих, долгое время принадлежало лишь избранной горстке ценителей. Увы, в этом году кто-то из туристов набрел на дикий пляж, и вскоре туда потянулась вереница жаждущих уединения отдыхающих.

К счастью, к вечеру берег пустел, добираться обратно в город по темноте народ не хотел и предпочитал уходить пораньше, сматывая лежаки и складывая пляжные зонтики. Самые отважные задерживались до глубоких сумерек, но сегодня Патрику повезло – на берегу не осталось никого.

Отчетливый диск солнца плавно катился вниз, разрезая перламутровую воду мерцающим оранжевым скальпелем. Полосатые склоны скал обрывались у самой кромки прибоя. Патрик снял футболку, положил ее на валун и откинулся назад, заложив руки за голову. Маленькая прозрачная медуза на его груди колыхнулась и замерла в закатных лучах.

– Вставай и сражайся! – скомандовал кто-то над ухом. – Ты чего это разлегся, а?

Патрик лениво сел и пожал протянутую Гариком руку. Два ротвейлера подбежали, ткнулись мордами в ладони, здороваясь. Позади них вышагивали по каменистому пляжу Самсонов и Саша.

– Разбудил человека, да? – укорила Гарика девушка. – Никому от тебя покоя нет!

– Начинается, – хмыкнул Самсонов, обращаясь к Патрику и усаживаясь рядом на край валуна.

– И вечный бой! Покой нам только снится, – весело продекламировал Гоп.

– Цитатами обычно сыплют те, у кого нет собственных мыслей. – Саша одарила товарища ядовитой улыбкой.

– Да чего ты злая такая? Давай я тебя в кино свожу, может, подобреешь?

– Мне приятнее смотреть фильмы в одиночестве.

– С каких пор?

– Всегда.

– Да нет! С каких пор меня должно волновать то, что тебе приятнее? – деловито поинтересовался Гарик и тут же загоготал.

– Вот придурок. – Саша беззлобно фыркнула и повернулась к Патрику, скользнула глазами по татуировке. На мгновение их взгляды встретились, заново пережив принадлежавшую только им двоим историю, и разбежались – легкие, веселые, свободные от драмы.

– Я пойду поплаваю! – сообщил Гарик, стягивая через голову майку и обнажая загорелый мускулистый торс.

– Я тоже! – Саша сбросила шлепанцы, быстро избавилась от верхней одежды и побежала в лениво перекатывающиеся волны. Спереди на ее шее белела тонкая линия шрама.

– Рей! Буч! А ну, кто быстрее? – Самсонов дотянулся до короткой, обтесанной морем коряги и помахал ею, привлекая внимание ротвейлеров. Замахнулся, запустил вдаль. Гавкнув от восторга, собаки рванули наперегонки.

Солнце почти коснулось горизонта, окрашивая голубое небо в розовато-сиреневый. Патрик снова откинулся назад, закрыв от удовольствия глаза и невольно уносясь в воспоминания. В тот самый день, когда он открыл «Фейсбук» и прочитал сбивчивое послание…

«Я была у него дома, Петя! Я все знаю, и он все знает! У него пистолет и блокнот, слово «Оса», и восклицательный знак, и ниже твой адрес, обведенный ручкой. Я не позволю ему, слышишь? Я кое-что придумала, ты сам все поймешь. Я выиграю время. Пока они выяснят мою непричастность, пройдет несколько дней. А сейчас я встречаюсь с ним. Пожелай мне удачи!»

Он тут же принялся звонить ей, чтобы сказать, что она ошиблась. У Бажина ничего не было, а адрес он ему сам продиктовал – они собирались посмотреть с парнями бой у Патрика на квартире. Саша не поднимала трубку, и он помчался к ней домой, надеясь остановить от необдуманного шага. Сообщение в соцсети он прочитал с трехчасовым опозданием, а значит, она уже могла встретиться с Русланом и наделать глупостей. Это было бы нехорошо, очень нехорошо!

Самое интересное, что в тот момент он даже не размышлял, каким образом догадалась сама Саша. Он выяснит это позже. Она сама ему расскажет.

Он увидел ее на втором лестничном пролете. Саша лежала в луже крови, скрючившись, держась двумя руками за шею. Патрик никогда не забудет ее мутный, расфокусированный взгляд. Он бросился к ней. Перед тем, как потерять сознание, она прохрипела ему в ухо:

– Руслан… напал… на меня…

Бригада медиков ехала сутки, или двое, по крайне мере так ему показалось. Позже он выяснит, что с момента его звонка до приезда врачей минуло всего шесть минут. В карету «Скорой» его не пустили, и он побежал в школу, к Сомову. Почему-то ему тогда даже в голову не пришло позвонить.

Пересказывать письмо Саши Патрик, разумеется, не стал.

Дальнейшие события разворачивались по плану, разработанному Сомовым и Асадчим. Задействовали кучу народу. Врач, оперировавший Сашу, со скорбным лицом сообщил журналистам дурную весть: девочку спасти не удалось. Пока весь город стоял на ушах, Санька приходила в себя в отдельной охраняемой палате. Пускали к ней только мать и сотрудников полиции. Все держалось в строжайшей тайне. После долгих споров с Асадчим говорить Лике о личности нападавшего Сомов не стал – иначе она не смогла бы выполнить свою часть работы.

Следователь скормил ей информацию, что, мол, есть подозрения о знакомстве Бажина с настоящим убийцей. Сам Руслан, само собой, не замешан, но пока нужно держать его в неведении, иначе операция по поимке настоящего преступника сорвется. Лика долго отнекивалась, но в итоге согласилась. Сомов убедил ее, что это единственный шанс, и других вариантов нет.

– От тебя требуется сыграть роль скорбящей матери, – настаивал тренер, нависая над Ликой и почти вжимая ее в стену. Патрик стоял неподалеку и делал вид, что ничего не слышит. – Я понимаю, ты не хочешь обманывать его, но у тебя будет шанс извиниться после того, как нападавшего схватят. Нам ведь не нужно, чтобы убийцы разгуливали на свободе. Не нужно, так?

Лика выпила седативное, чтобы выглядеть вялой, но при этом соображать. Когда Руслан заснул, она вытащила его мобильник и передала ждавшему на лестничной клетке Меджику. Тому понадобилась пара часов, чтобы скопировать себе всю информацию с телефона и установить прослушку. После чего Лика вернула сотовый на место и запрыгнула в кровать за мгновение до того, как мучимый кошмарами Руслан в очередной раз проснулся.

Внутри Ликиной квартиры заранее разместили камеры – постарался все тот же Меджик, пока она крутилась в больнице. Оставлять женщину наедине с убийцей ни Сомов, ни Асадчий не рискнули бы. В соседней квартире дежурил оперативный отряд, готовый кинуться на выручку при малейшем подозрении на опасность.

– А вы не хотите поплавать? Вода обалденная! – Саша наклонила голову, выжимая руками мокрые волосы.

– Я в субботу наплаваюсь, – ответил Самсонов, теребя Буча за холку. – Какую там дистанцию Иваныч подготовил? Километра три?

– Да нет, больше. Там только до буйка два с половиной. И обратно столько же. – Саша откинула волосы назад и ехидно прищурилась, глядя на выходящего из воды Гарика. – Шнурок на плавках покрепче завяжи! А то слезут!

– Глупая ты, Санька! – откликнулся тот. – Я ж это специально, для твоего самообразования. Хоть узнаешь, как выглядит настоящий мужчина.

– Я, может быть, и не против узнать, как выглядит настоящий мужчина! Но ты-то здесь при чем?

Гарик нагнулся, делая вид, что поднимает булыжник, чтобы запустить в нее, и Сашка взвизгнула, спряталась за спину Патрика. По ошибке приняв движение Гопа за попытку атаковать, ротвейлеры кинулись на него с громким лаем. Спасаясь от их преследования, хохочущий Гарик снова побежал в воду.

– Умные собачки! – похвалила питомцев довольная Саша.

Позже, когда все закончилось, у них состоялся откровенный разговор. Они сидели на скамейке у пирса и молчали, скованные неловкостью. В воздухе витал запах сирени; желтая форзиция искрилась под солнцем, шаровидные кроны катальп отливали глянцевой зеленью, кремовые воронки соцветий появятся не раньше конца июня.

Патрик не выдержал первым:

– Как ты узнала?

Саша задержала дыхание, словно готовилась прыгнуть с десятиметровой вышки:

– Я следила за тобой. Ты мне нравился. Очень. В тот день, когда убили Климова, я видела, как ты заходил в сквер и как выбегал оттуда несколькими минутами позже… Я тогда не придала этому значения. Но в лесу, когда чужак заговорил об убийстве… – Она умолкла и задумчиво потерла коленку. – У меня все мгновенно сложилось в голове. Даты совпадали, и эта медуза у тебя на груди… Это ведь Chironex fleckeri, кубомедуза, да? Самое ядовитое животное на планете. Я читала. Ее ожог убивает человека в течение двух минут. По-другому ее еще называют «морская оса».

Саша выдержала паузу, ожидая вопросов, но их не последовало.

– Я не хотела, чтобы тебя посадили в тюрьму. Я ведь думала, что Бажин не киллер, а обычный сыщик. Изучила все заметки об убийствах, запомнила детали. Сходила в салон, сделала временный рисунок осы. Надела блузку с глубоким вырезом. При встрече накинулась на Бажина, как истеричка, заставляя обороняться. В общем, подстроила так, чтобы он случайно увидел мою «татуировку». Мне нужно было отвести от тебя подозрения. Хотя бы на время…

– Он не знал, Саня…

– Что, прости?

– Бажин не знал, что я и есть Оса. – Он переплел пальцы и какое-то время пристально изучал белую плитку у себя под ногами. – Тебе не следовало подставляться. Я контролировал ситуацию.

– Контролировал ситуацию?

– Да. И я, и один мой знакомый приглядывали за ним…

Снова пауза. Саша зябко потерла плечи, хотя вечер стоял теплый.

– Могу я задать тебе один вопрос? – спросила она несмело.

Патрик кивнул.

– Почему ты убил их? Этих троих. Я знаю, что они натворили много зла, но все-таки, как ты решился? И вообще, как такая идея пришла тебе в голову? Как все началось? И… – Она запнулась. – Планируешь ли ты продолжать?

– Это не один вопрос.

– Мне кажется, я имею право знать.

– Имеешь, – согласился он. И рассказал ей все, от самого начала и до конца. Ничего не утаил.

Олю Колесникову Патрик знал с ее рождения – дочь материной подруги была поздним и долгожданным ребенком. Родители над дочерью тряслись, носились как с писаной торбой, баловали, наряжали. Платьишки, бантики. Они ее и гулять одну не отпускали лет до восьми, хотя казалось бы, чего бояться: во дворе полно ребятни, все свои. Когда Оленька пошла в третий класс, родители скрепя сердце позволили ей чуть больше самостоятельности. Однако ж Патрик много раз замечал, как беспокойная мать нет-нет да выходила на балкон, чтобы лишний раз убедиться, что с дочкой все в порядке, и никуда дальше детский площадки она с подружками не ушла. А потом Олю Колесникову нашли мертвой за гаражами. Над девочкой надругались, а потом зарезали.

Расследование вывело на подозреваемого – отмотавшего недавно срок за изнасилования и убийство некоего Волвенко. Одна свидетельница видела его, отиравшегося у гаражей, и даже позвонила в полицию – ей померещились пятна крови на его рубашке и розовый детский бантик в руке. Позднее кто-то слышал, как по пьяни Волвенко откровенничал с друзьями и намекал, что «отведал невинного тела, но сделал все по уму»…

Косвенные улики указывали на его виновность, и розового бантика в одной из косичек и правда не хватало… Но дело заглохло. Пенсионерка, готовая дать показания в суде, внезапно скончалась от сердечного приступа, да еще один из друзей Волвенко неожиданно подтвердил его алиби. Когда его отпустили, Патрик не мог отойти от потрясения. Как же так? Неужели зверю позволят спокойно наслаждаться жизнью?

И тогда он начал за ним следить. Три месяца спустя у Патрика не оставалось никаких сомнений насчет виновности Волвенко. Его излюбленным развлечением было околачиваться у школ и детских площадок, где он регулярно заговаривал с девочками лет восьми-десяти. В эти моменты мужчина преображался. Осанка выравнивалась, лицо серьезнело, весь его облик кричал: «Мне можно доверять». Если бы Патрик не видел его при других обстоятельствах, и сам бы наверняка обманулся – столь разительная происходила перемена.

Однажды Патрик увидел, как после десятиминутного разговора с девочкой Волвенко взял ее ранец и указал на петлявшую между деревьев тропинку. В каких-то десяти метрах, слева, пролегала оживленная проезжая часть, а справа, за углом, располагалась школа. Но конкретно на этом маленьком пятачке в тот момент не было ни единой живой души. Волвенко рассчитал идеально. В глубине парка имелись укромные уголки, где по вечерам тусовалась молодежь, а в дневное время только белки сновали, да изредка алкашня.

Когда мужчина и девочка скрылись за деревьями, Патрик вынырнул из своего укрытия и бросился следом, намереваясь нарушить планы педофила. Но его опередили. Возникший будто из-под земли бомжеватого вида мужик преградил им дорогу и стал невнятно бормотать… Шикнул на девочку, изображая злодея, она расплакалась и убежала. Патрик убедился, что она благополучно перешла дорогу и села в подошедший к остановке автобус.

Разозленный Волвенко поспешил ретироваться, и Патрик по привычке последовал за ним по пятам, когда услышал:

– Когда мне встречается в людях дурное,

То долгое время я верить стараюсь,

Что это скорее всего напускное,

Что это случайность. И я ошибаюсь.

Бомж Елка, теперь Патрик в этом не сомневался, поскольку раньше видел его на улицах, просящим милостыню, смотрел на него умными вороньими глазами.

– Сегодня он больше ни на что не отважится.

Патрик смотрел озадаченно, и Елка продолжил:

– Не смущайтесь, мы хотим одного и того же. Я сам присматривал за хмырем и вас, в том числе, замечал неоднократно за тем же занятием. Давно хотел познакомиться, да случай подходящий не подворачивался.

Патрик говорил и говорил, выкладывая Сашке то, что долго копилось на сердце. Вместе с Елкой они пришли к единственно верному, по их мнению, решению – самим наказать того, кому удалось обмануть правосудие. Они разработали целую схему, как, когда, каким способом. Елка учитывал все нюансы, подсказывал детали, которые сам Патрик не принимал в расчет. Именно Елка убедил его, правшу, довести до совершенства удар левой.

– Никогда, ни при каких обстоятельствах, на тебя не должно упасть подозрение, даже в мелочах. В секции бокса все знают, что ты работаешь правой. Поэтому ты должен сосредоточиться на том, чтобы развить точность и силу в левой руке. Но при спарринге не светись. Левую руку будешь задействовать только вне стен секции.

И он научился. Довел движение до автоматизма. Физическую часть возмездия выполнял Патрик, как более молодой и сильный. Все остальное брал на себя Елка – следил за объектом, подбирал удачное время и место, стоял на стреме, подчищал. Все шло гладко. Сбой произошел только с Климовым, причем по всем фронтам. Вдалеке послышались чьи-то голоса, и рука дрогнула, удар смазался. Жертва попыталась сопротивляться, и Патрику пришлось пырнуть его в живот, чтобы тот разжал вцепившиеся в ворот футболки пальцы.

Он сработал непростительно грязно. Но удача ему благоволила. Любой нормальный человек, увидев татуировку медузы, так бы и сказал – «медуза». Но повернутый на морской фауне Климов увидел chironex fleckeri – осу. Это Патрика и спасло.

– Бажин нас сразу насторожил. А после его явно неполного признания о целях приезда мы почти не сомневались, что Малыша убил именно он, намеренно скопировав наш метод расправы. Елка не отходил от него ни на шаг, все пытался докопаться до истины и получить доказательства, – закончил свой монолог Патрик. – Но он ведь тоже не вездесущий. До сих пор винит себя, что упустил момент нападения на тебя. Елка нагнал его после, когда тот избавлялся от одежды. Половина куртки успела сгореть, зато на второй половине, и на бейсболке тоже, осталось достаточно улик. И его ДНК, и твоя кровь…

Саша долго молчала, нервно кусая губы. Потом решительно вскинула подбородок:

– Я сохраню вашу тайну. Можешь на меня рассчитывать.

– Я знаю. – Он демонстративно кашлянул. – Я тебе нравился, ты сказала?

– Ой все, заткнись!

– Ладно-ладно. – Он улыбнулся и добавил: – Продолжать я не планирую. Мне кажется, я и так сделал достаточно…

Из-за склона показалась рыжая макушка, а затем круглое веснушчатое лицо. Меджик нес тяжелый пакет, бережно прижимая его к груди. Следом за ним появились Прицеп и Сапер с шампурами и охапкой сухих веток.

– Вы чего так долго? – крикнул Гарик, подбегая к Артему, забирая у него пакет с мясом для шашлыка и ныряя туда носом. – Классно пахнет!

– Я тоже голодный. – Сапер свалил дрова на камни и принялся выкладывать из булыжников импровизированный мангал.

– Иваныч не придет? – спросил Самсонов.

– У Иваныча свидание, – ответил Прицеп, усаживаясь на теплую гальку.

– Серьезно? – оживился Гарик. – И с кем?

– Это тебя вообще не должно касаться! – Саша взяла шампур и ткнула его под ребро.

– Ай! Ты чего творишь!

– Ничего такого, чего бы ты не заслуживал!

Сапер разжег костер и теперь стоял с деловым видом, то и дело поправляя ровно уложенные полыхающие сучья. На несколько минут все умолки, зачарованно наблюдая за пламенем. Небо постепенно темнело, приобретая насыщенный сине-фиолетовый оттенок.

Волны мерно накатывали на берег, со стороны лесистого склона доносился стрекот цикад. Из расщелины в скале причудливо торчали скособоченные сосны.

Саша украдкой бросила взгляд на Прицепа, чье лицо в оранжевом свете костра выглядело спокойным, почти умиротворенным. Скорбь, завладевшая им после потери лучшего друга и которая, казалось, никогда не исчезнет, постепенно рассеялась. После суда над Бажиным, где было доказано наряду с прочим совершенное им убийство Малыша, Василия будто подменили. Он словно выдохнул, сбросил с плеч непосильную ношу. Он все еще оплакивал друга, но прежде клокотавшая внутри ярость уже не отравляла его. Правосудие восторжествовало, и на лице Василия все чаше появлялась улыбка.

– Думаю, можно уже класть шашлык, – нарушил тишину Меджик, кивнув на костер. Саша шагнула к пакету с мясом, случайно наступив Гарику на ногу. Тот драматично воздел руки:

– Откуда в тебе столько ненависти ко мне, Санька?

– Извини! Я не специально!

– Вот неизвестно, что хуже: когда гадят специально, но один раз, или когда не специально, но, зараза, постоянно!

Все засмеялись. Саша и Сапер принялись нанизывать мясо на шампуры, чем очень заинтересовали ротвейлеров. Те уселись в полуметре от аппетитно пахнущего мяса и не сводили с него немигающих глаз. Буч громко облизнулся и слегка подался вперед, не в силах выдержать искушения.

Сапер сжалился и подкинул собакам по кусочку, те поймали лакомство на лету и заглотили, не жуя. Самсонов усмехнулся:

– Не поддавайся на провокацию, я их покормил перед прогулкой.

– Они, по ходу, с тобой не согласны, – хмыкнул Гоп, усаживаясь по-турецки рядом с Сашкой с намерением помочь. Они одновременно потянулись за очередным куском и коснулись пальцами. Саша вспыхнула и смущенно одернула руку.

* * *

Самый нежный цвет у вечернего моря. Серебристо-голубой, подернутый мягкой туманной дымкой. Вечернее море, утомленное, распаренное после жаркого дня, жаждущее покоя, нравилось Лике больше всего. От мороженого в вазочке поднимался пар, сосны источали терпкий хвойный аромат, от которого хотелось зажмуриться и закружиться, раскинув руки.

Вдоль набережной неспешно гуляли пенсионеры и семейные пары с детьми. Через час, максимум два, когда солнце сядет и город окутают сумерки, произойдет плавная смена поколений – на улицу высыпит молодежь, отдохнувшая после дневного пребывания на пляже и готовая к ночному марафону.

От пристани готовился отчалить пароход, набравший пассажиров для романтического вояжа, продавец билетов зазывал не упустить последний шанс встретить рассвет в открытом море:

– Две минуты до отправления! Подарите своей девушке незабываемое путешествие!

Лика поправила сползшую с плеча невесомую накидку и подумала: как ей вообще могло прийти в голову отказаться от всего этого? Уехать неизвестно куда, неизвестно с кем! И ради чего, спрашивается? А ведь она считала себя умной женщиной.

– Еще вина?

Лика улыбнулась, подняв на своего спутника глаза:

– Да, спасибо.

Сомов наполнил бокал и протянул ей. Она отпила один маленький глоток и отставила бокал.

Это было странное лето. Самое странное из всех.

Как удивительно быстро из памяти стираются травмирующие эпизоды! Всего полгода назад Лика пережила страшную драму, а сегодня вспоминает об этом без содрогания, словно вовсе и не с ней это случалось. Родной город приносил ей утешение, залечивал раны.

Сначала она долго не понимала, что Сомов и Асадчий пытались до нее донести. Она слышала набор звуков, не имеющий никакого отношения к реальности. Бред, лишенный элементарного смысла.

А потом до нее дошло.

Позже она поймет, что эти двое поступили правильно, утаив от нее истинное положение дел. Узнай она тогда, что это Руслан напал на Сашу, ни за что не смогла бы остаться с ним наедине. Как следствие – заказчик бы ушел от правосудия, и убийство Бажиным Малыша осталось бы недоказанным. Да, она поймет это позже. Но тогда, осознав обман, Лика впала в настоящее бешенство.

– Да как ты мог! – Она молотила Сомова кулаками, выплескивая ярость. – Как ты мог так со мной поступить! Я лежала с ним в одной постели! В одной постели! После того, как он едва не убил мою дочь!

Она рыдала, выкрикивая проклятья, и больше всего на свете хотела перегрызть Сомову глотку, когда он схватил ее и сгреб в охапку своими большими ручищами. Она вырывалась, трясясь в припадке, но он и не думал отпускать ее. Она орала, пока не сорвала голос, а он молчал и не разжимал объятий. А затем Лика обмякла, истратив всю до капельки энергию, и потеряла сознание.

Она знала, что никогда не простит их обоих. Но прощения и не понадобилось.

Лика увидела Бажина в суде. Сексуальная прежде щетина отросла в неопрятную бороду. Серые, полные тайны глаза, теперь казались чужими и бездушными. Он стоял за решеткой, напряженный, с плотно сжатыми губами, и безучастно смотрел прямо перед собой. А потом их взгляды встретились.

Лика всегда считала, что фраза «волосы зашевелились на голове» – художественная метафора. Но в тот момент ее прошил столь бесконтрольный, животный ужас, что она совершенно четко ощутила, как поднимаются от корней до самых кончиков ее волосы. Она смотрела на человека, ради которого собиралась бросить все, к чему привыкла и чем дорожила, и не узнавала его. Внешне он остался прежним, те же лицо и фигура, та же мимика… Но теперь Лика видела его истинную сущность.

Это был монстр. И этот монстр смотрел на нее… с теплотой! Как если бы исчадие ада протягивало к тебе ладонь…

– Матвей зовет на следующих выходных обмывать новое звание.

– Дослужился-таки до полковника? – Ее губы дрогнули в улыбке. Она исподволь взглянула на Сомова, будто робела посмотреть открыто. Никто в городе не сомневался, что у них роман. Дочь ходила довольная, как объевшийся сметаны кот. А сама Лика толком не понимала, что между ними происходит.

В последние месяцы они много общались. Лика чувствовала заинтересованность Сомова, да и сама начинала испытывать к нему нечто большее, чем просто симпатию. Но они оба не предпринимали никаких попыток для сближения, будто боялись сделать неверный шаг и нарушить хрупкую гармонию.

Лика никогда не встречалась с мужчинами старше себя. Она выбирала молодых и выстраивала отношения так, как ей хотелось. Да, какие, собственно, отношения? Ей требовался только секс, без прелюдий и задушевных бесед. Она всегда управляла ситуацией, будучи взрослее и мудрее, а молодые мальчики с готовностью поддавались.

С Сомовым все иначе. С ним она была на равных, а может, даже чуточку глупее. Во всяком случае, когда он смотрел на нее, как сейчас – прямо и спокойно, она чувствовала себя студенткой, влюбленной в преподавателя.

Под белым шатром расположившегося на пирсе кафе было душно, и они устроились на открытой вытянутой площадке, далеко выступающей в море. Постепенно темнело. Голубые волны отражались в стекле бокала, из-за чего желтое вино переливалось мерцающим синим.

Мимо столика прошли отец и маленький сын.

– Пап, а русалки есть? – спросил ребенок.

– Нет, русалок не существует!

Лика перегнулась над столом, заговорщицки прошептав Сомову:

– Какой глупый отец, зачем-то соврал сынишке. Как это русалок не существует? Едва стемнеет, такие русалки повыползают, мама не горюй. И чем красивее, тем дороже.

Сомов сдержанно улыбнулся, а Лике внезапно захотелось плеснуть на него вино, чтобы вывести из равновесия, встряхнуть, сдернуть строгую маску с его лица.

Хмель несильно ударил в голову, разгоняя по венам давно забытое томление. Этим летом она ни с кем не флиртовала, не закрутила роман. После суда над Бажиным с Лики будто содрали кожу, и ей, трепещущей от боли, требовалось время, чтобы нарастить новый защитный слой.

Она винила себя, хотя здравый смысл подсказывал: ее вины в случившемся нет. Это дочь повела себя глупо, решив сыграть в игру с превосходящим по силе противником. И для чего? По какой причине? Лика тысячу раз спрашивала дочь, пытаясь выяснить, зачем ей понадобилось притворяться так называемой Осой, но добиться внятных объяснений не смогла.

Ну ладно, Сашка допустила ошибку, ей всего восемнадцать, в этом возрасте каждый день – одна сплошная ошибка. А Лика-то как сама не почувствовала опасность, не разглядела в чужаке таившуюся угрозу? Она ведь всегда так хорошо разбиралась в людях! Почему ее радар не сработал?!

Печально, что в основной массе люди склонны недооценивать тех, с кем близко общаются. Если вы вместе пьете, работаете, ходите в кино или занимаетесь сексом, то автоматически начинаете считать, что уже все знаете об этом человеке. И удивить он ничем не может. Выходит, что действительно «лицом к лицу лица не увидать»…

Лика содрогалась от мысли, что собственноручно впустила в свою жизнь убийцу.

– Может быть, это все из-за меня, понимаешь? – истерично восклицала она, сидя в каморке у Сомова. – Может, если бы я с ним не встречалась, ничего бы не произошло. Сашку бесило, что мы вместе, и она до него докапывалась! И вот к чему это привело!

– Александре он не нравился независимо оттого, была ты с ним или нет, – отвечал Сомов. – Чужак никому в секции не нравился, слышишь? И Сашка твоя поступила бы точно так же при любом раскладе.

– Мне все равно не следовало заводить с ним шашни!

– Я тебе сейчас кое-что скажу и хочу, чтобы ты запомнила это крепко, раз и навсегда. И больше никогда к этому не возвращалась, – голос Сомова звучал холодно, Лика невольно замерла.

– Если бы ты не увлеклась Бажиным, дочь твоя была бы мертва.

– Почему? Почему ты так говоришь?

– Бажин что-то чувствовал к тебе. И только поэтому его рука дрогнула в последний момент. Слышишь? Его рука дрогнула, дав Сашке шанс выжить.

Уже совсем стемнело. Черное море и черное небо слились воедино, повиснув угольным полотном; лишь изредка мелькавшие вдалеке огни кораблей чертили скрытую во мгле линию горизонта. На аллее у Набережной серели стволы платанов.

Лика откинула упавшую на лицо прядь и впервые как следует всмотрелась в лицо своего собеседника. Мелкие морщинки вокруг глаз и одна глубокая, между насупленных бровей, волевой подбородок, еле заметный шрам на левой скуле (интересно, откуда?).

– Сомов!

– Да?

– О чем ты думаешь?

Сомов думал о том, что Василий прав. Тот мужик с овчаркой выглядит подозрительно. Приехал на все лето на море и ни разу не сходил на пляж! Снял квартиру у черта на куличках, хотя это как раз понять можно, если у него туго с деньгами. Но вот его манера просиживать вечера на лавке у парка и пристально пялиться на проходящих мимо женщин вызывала неприятное чувство. Мутный тип.

Василий порасспрашивал бабу Нину, сдавшую чужаку апартаменты, о ее впечатлениях. Та довольна, никаких претензий. Мужик, говорит, аккуратный, тихий, вежливый, сразу расположил ее к себе. К тому же, видно, интеллигент, очкарик, в шахматы играет. Плохо только, что собака у него, но не гавкает и где попало не гадит, и на том спасибо. Как там его по паспорту? Александр Александрович Тубис? Черт его знает, что за хрен. Может, Василий зря разволновался. После истории с Бажиным они в секции теперь все дуют на холодную воду. Любого, кто выбивается из среднестатистического образа, сразу воспринимают как потенциальную угрозу. Но лучше перестраховаться, чем допустить повторение трагедии. Бажин преподнес им жестокий, но бесценный урок. И лично ему, Сомову, тоже.

Как в нем тогда амбиции взыграли, стыдно вспомнить. Он ведь всерьез подумывал о том, чтобы предложить Руслану попробовать себя в профессиональном боксе. У того имелись все данные, и Сомов размечтался, поплыл. Уже представлял, как сделает из него чемпиона мира, компенсируя свою некогда упущенную возможность оставить след в мировом боксе. Хорошо, что он не улетел в своих фантазиях шибко далеко. Падать с небес на землю было бы куда больнее.

Словно бы сама судьба тыкала Сомова носом в его собственную глупость: забудь про спортивную карьеру, твой путь иной. Всемирная слава тешит самолюбие и дарит иллюзию счастья, но не имеет отношения к реальной жизни. Реальная жизнь – это простые люди, со своими горестями и заботами. Те, кого видишь каждый день по дороге на работу или в спортивный зал. Те, кто с готовностью протягивает тебе руку или обращается с просьбой о помощи. Находиться среди них, защищать их, быть полезным – вот настоящее счастье. А не медальки. Не вспышки фотокамер. Не удовлетворенное тщеславие.

Эти слова Сомов повторял как мантру, стараясь уничтожить поселившуюся в душе горечь. Чертовы амбиции так скоро не отпускают, как ни дави их… Ты слушаешь здравый смысл, изживаешь в себе гордыню и прочие проявления слабости, стараешься не только поступать, но и мыслить благородно. Строишь внутри бастион, чтобы защититься от разрушительных сожалений. Но незваные гости нет-нет да и находят лазейку, просачиваются внутрь, отравляя едва очищенное сознание.

«А если бы…»

Самое страшное сочетание звуков.

Он справится. У Сомова есть благородная цель, и он продолжит следовать ей слепо и неуклонно. Они с парнями понимают, что не изменят мир, улучшив жизнь одного отдельно взятого города. Но для этого конкретного города изменят многое.

Причастность Бажина к трем другим убийствам доказать не смогли. Асадчий сказал, что его следователи роют землю и рано или поздно докопаются до истины. Сомов очень на это рассчитывал. Если в районе завелся возомнивший себя господом богом маньяк, то остановить его – первоочередная задача.

– Сомов! – снова позвала Лика.

– Да?

– Обними меня.

* * *

– Самсоныч, сюда посвети, ни хрена не вижу!

Яркое пятно фонарика выбелило погасший костер. Парни разобрали камни, служившие мангалом, накидали на пепелище булыжников, собрали шампуры и пакеты.

– Все взяли? Никто ничего не забыл? – спросила Саша.

Самсонов пошел первым, освещая дорогу. Собаки побежали вперед, взметнув из-под лап песок и скрывшись в кромешной темени.

Меджик и Сапер шагали следом, обсуждая предстоящий заплыв. Саша споткнулась, чуть не подвернув ногу, и Гарик галантно предложил ей руку, повел по узкой тропинке, огибая рытвины. Патрик шел последним.

Татуировку морской осы он сделал незадолго до первого убийства. Тогда он уже точно знал, что осуществит возмездие, и хотел увековечить свое решение. Он ни минуты не сомневался, какой рисунок набивать. Кубомедуза давно вызывала его восхищение. Из-за своего цвета (прозрачно-синего) ее крайне трудно увидеть в воде. Передвигается она быстро и способна менять направление в любую сторону, так что избежать контакта с ее смертоносными щупальцами практически невозможно. Незаметный, неуловимый, неудержимый убийца. Идеальный талисман. Оса заслуживала того, чтобы находиться рядом с сердцем, которое способна остановить одним легким касанием.

Тогда, на пирсе, Патрик был честен с Сашкой во всем, кроме одного: прекращать он не планировал. Он планировал продолжить.

Создав команду, Сомов сделал великое дело. Патрик будет вечно обязан тренеру за то, что показал правильный путь и научил бороться за справедливость. Пока у него будут силы, он никогда не уйдет из секции. Но и от своего собственного пути не откажется. Апокалипсису низкий поклон и уважение. Благодаря его идее и организации город становится чище. Но этого недостаточно. Команда действует в рамках закона, изредка выходя за них, но никогда не отваживаясь на крайние меры. Из-за этих ограничений уйма подонков остаются безнаказанными. Ими-то и займется Патрик. Прав Елка: чтобы защитить добро, порою требуется немного зла.

Content

Татьяна Коган
Эффект недостигнутой цели