Бентли Литтл

Кочегарка

© Петухов А. С., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Пролог

Представитель правительства стоял на краю продуваемой всеми ветрами равнины и с ужасом смотрел на сцену кровавой бойни, открывавшуюся перед ним. Все было еще хуже, чем ему рассказывали. Ему называли цифры и даже доставили с курьером описания самых страшных зверств, но словами было просто невозможно описать весь ужас произошедшего.

Даже такому привыкшему ко всему человеку, как он, пришлось поднять глаза, чтобы не смотреть на мертвые тела. К северу от себя он увидел абсолютно голую территорию, на которой кое-где виднелись заросли кустарника. К югу находилось несколько невысоких холмов, за которыми располагалось озеро. Над ним простиралось затянутое облаками небо, чья белизна резко контрастировала с мертвыми телами, покрывавшими поле под ним.

С трудом сдерживаясь, чиновник еще раз перевел взгляд на землю. Части тел были разбросаны по всей площади в немыслимых позах, перемешиваясь с частями лошадиных трупов, что свидетельствовало о необузданной жестокости убийц. Руки с отсеченными пальцами торчали из гниющей плоти валяющихся трупов, а отрубленные ноги лежали поверх изуродованных человеческих лиц и гривастых лошадиных голов. Сейчас на почве виднелись пятна темно-красного цвета, но было ясно, что, прежде чем кровь впиталась в землю, ее здесь текли потоки, реки и стояли целые озера. Ее наверняка было так много, что она залила бы его сапоги до половины.

Но во много раз страшнее этого жуткого зрелища был запах – проникающая всюду вонь смерти и разложения, экскрементов и гнили.

Единственными звуками, слышавшимися на равнине, было клекотание стервятников и неумолчное жужжание мух, которые были настолько сильными и давящими, что не позволяли чиновнику сосредоточиться.

В его задачу входило изучить место происшествия, определиться с необходимыми действиями и представить отчет. Стараясь не дышать, чиновник сделал несколько шагов вперед, пытаясь измерить площадь бойни, хотя идти по прямой линии было совершенно невозможно из-за кучи наваленных мертвых тел и постоянно кружащихся в воздухе птиц и мух. Он старался продвигаться вперед с осторожностью и морщился, когда ему приходилось наступать на отрубленные мужские половые органы или скользить, чуть не падая, по все еще липкой почве. В какой-то момент он наступил на раздавленную грудную клетку и сумел сохранить равновесие, только раздавив правым сапогом валяющийся рядом человеческий череп. Да, это будет непростая работа… Команду придется формировать гораздо более многочисленную, чем предполагалось с самого начала, а когда они закончат свое дело, то надо будет обеспечить их молчание. Если только об этом станет известно…

Но, конечно, этого не произойдет. Президент Грант ясно приказал, что расследование должно быть проведено в обстановке максимальной секретности, полную информацию должны получить только несколько человек, и теперь обязанностью чиновника было неукоснительное выполнение распоряжения президента. Он должен был обеспечить проведение расследования в соответствии с намеченным планом. Конгресс следил за Грантом, как ястреб-стервятник, но здесь, в этой дикой местности, наблюдателей не было, и у них была некоторая свобода действий. Президент мог делать то, что считал нужным.

Потому что президент был военным человеком.

Потому что он знал, что такое кровопролитие.

Потому что он был знаком с ужасом.

И знал, что надо делать.

Правительственный чиновник продолжал двигаться, делая необходимые измерения. Работал он со всей скоростью, на которую только был способен, но вернулся к лошади уже ближе к закату. Усевшись на нее, направился тем же путем, которым и появился.

Назад он вернулся через месяц, местность была зачищена, а трупы сожжены.

Сожжены.

Это был единственный возможный способ избавиться от улик, но дым от горящих тел был виден на расстоянии пятидесяти миль, а черная сажа с неприятным запахом еще несколько дней покрывала близлежащие постройки. Местность пришлось окружить кордоном из военных, чтобы отгонять любопытствующих городских жителей.

Но в целом зачистка прошла успешно, поэтому тщательная инспекция не обнаружила никаких следов кошмара, произошедшего на этом месте. Ветер трепал полы сюртука чиновника, когда он, придерживая рукой шляпу, шел по равнине, внимательно рассматривая территорию. Ему показалось, что в одном месте земля была более красного оттенка, чем повсюду, но различие в оттенках было столь незначительно, что обнаружить его мог бы только человек, который специально его искал.

Чиновник не был медлительным человеком, но работал с методичной тщательностью и только к концу дня смог с удовлетворением признать, что кризиса удалось избежать и что никаких свидетельств того, что здесь произошло что-то необычное, не осталось.

Он взобрался на лошадь. До лагеря было два часа езды, а потом еще два дня до ближайшего телеграфного офиса. Счастье, что такое зверство было совершено именно здесь, вдали от всевидящего ока цивилизации.

Скорее всего, он доберется до лагеря и своих помощников только после заката, но это была небольшая плата за успешное выполнение этой, в высшей степени непростой, задачи.

Завтра они свернут лагерь, и в пятницу, добравшись до телеграфа, он пошлет телеграмму Хоугу, которой доложит президенту, что все в порядке и что местность успешно зачищена.

Так что им ничто не угрожает.

По крайней мере, на данный момент.

Глава 1

Флагстафф, штат Аризона

Стоя в очереди в университетскую канцелярию, Анджела Рамос в четвертый раз за последние десять минут посмотрела на часы. Очередь не двигалась. Хотя какой-то слабый намек на движение вперед она почувствовала, но это был результат непроизвольного движения самих студентов, которые, переминаясь с ноги на ногу, все уменьшали расстояние между собой и все больше и больше давили друг на друга в тщетной надежде заставить сотрудников канцелярии работать побыстрее. Настоящим продвижением это никак нельзя было назвать.

В эту очередь Анджела попала потому, что ей было обещано жилье на территории университетского кампуса, о чем гласила распечатка документа, которую она держала в руках. Однако, когда она приехала и справилась в приемной комиссии, ей объяснили, что в связи с большим наплывом студентов в нынешнем семестре ей не смогут предоставить место в одном из общежитий. Преимущество здесь имели учащиеся старших курсов и демобилизованные из армии ребята, а первокурсникам жилье предоставлялось в зависимости от того, как далеко они жили от университета. Как жительница Калифорнии, Анджела не могла рассчитывать на место в общежитии.

Она надеялась, что, достоявшись до головы очереди, сможет объяснить сотрудникам канцелярии, что это абсолютно неприемлемо. В своем воображении она произносила эти слова твердым, решительным и авторитетным голосом. И твердо и не отрываясь смотрела на своего противника из администрации. В реальности ничего подобного у нее никогда не получалось, именно поэтому Анджела использовала время в очереди, чтобы подготовиться и мысленно проговорить свою речь, обращенную к равнодушному университетскому бюрократу, с которым ей вскоре предстояло столкнуться лицом к лицу.

Какой-то парень, приблизительно ее возраста, с копной волос, представляющей собой давно устаревшую прическу, который шел по тротуару в направлении конца очереди, остановился, увидев, сколько студентов оказалось впереди него.

– И сколько же вы, ребята, здесь топчетесь? – спросил он с сильным нью-йоркским акцентом.

– Да уже с полчаса, – ответил ему коротко подстриженный юноша, стоявший на два человека впереди Анджелы.

– Чушь собачья, – произнес волосатый и исчез.

Анджела посмотрела ему вслед. Почему, подумала она, эти выходцы с Восточного побережья говорят «топчетесь»? Они же не «топчутся», а стоят в очереди, которая состоит из людей.

Она что, уже начинает злиться на особенности лексики жителей разных побережий?

Что ж, день обещает быть нелегким…

И день действительно оказался нелегким. То ли у всех, кто стоял перед нею, были сверхсложные проблемы, то ли сотрудники канцелярии были совершенно некомпетентны. К моменту, когда Анджела вошла в здание и достигла секретаря, ее проникновенный спич был отшлифован до блеска. Выслушав краткое изложение вопроса, секретарь убедилась, что дело не в простой бюрократической ошибке, и предложила Анджеле пройти в офис 1А и переговорить со специалистом по размещению. Анджела решительно направилась по коридору, и четкий стук ее каблучков по полу наполнял ее решимостью. Ей все равно, окажется ли перед нею мужчина или женщина, но ей обещали комнату в общежитии, и она устроит хорошую головомойку любому, если ее вопрос не будет решен положительно. Но этого так и не случилось.

Эдна Вонг, пожилая женщина, занимавшая офис 1А, была дружелюбна, вела себя примирительно и казалась все понимающей. Анджеле не хватило духу наброситься на этот божий одуванчик так, как она планировала это сделать. Более того, как и всегда, она сама очень скоро стала извиняться перед нею за доставленные неудобства. Анджела ненавидела себя за это, но альтернативы у нее не было, иначе ей пришлось бы обвинить эту милую старушку в чем-то, в чем та была совершенно не виновата. Ведь она была просто частью большой административной машины, ее крохотным винтиком…

– Вы и представить себе не можете, как мне жаль, что все так произошло, – сказала старушка Анджеле. – Но будьте уверены, что на следующий семестр вы будете первая в очереди. А сейчас, к сожалению, таких, как вы, – тех, кто не получил обещанного общежития из-за всей этой путаницы, – всего двадцать пять или двадцать шесть человек. Боюсь, что в общежитиях у нас просто не хватит места.

– Я понимаю, миссис Вонг…

– Вы можете называть меня Эдна.

– …Но мне просто негде жить. Получив ваше письмо, я была уверена, что это не так. Я здесь никого не знаю, никогда раньше в этом штате не была, и у меня не так много денег. Если б я знала об этом заранее, то могла бы что-то придумать, но сегодня меня просто поставили перед фактом, и…

Ей пришлось замолчать, отвернуться и прикусить губу, чтобы не расплакаться. Миссис Вонг – Эдна – протянула руки через стол и взяла Анджелу за руку.

– Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Анджела не решилась ответить, чтобы не разрыдаться.

– Я хочу вам помочь, – сказала администраторша добрым голосом. Она пошарила у себя в столе. – Коль уж вы в таком безвыходном положении и все это произошло по нашей вине… – Тут она протянула девушке карточку размером три на пять сантиметров. – Вот, возьмите. У нас перед входом висит доска с объявлениями студентов, которые ищут себе компаньонов по аренде жилья, но это я еще не вывешивала. Почему бы вам не взглянуть?

Анджела прочитала:

Срочно ищу. Девушку, не курящую, не наркоманку, для совместного проживания в квартире с двумя спальнями и ванной. Плата – 275 долларов + коммунальные платежи. Крисси Пейдж. Тел. 555–4532.

– Давайте я позвоню сама. Я знаю эту Крисси.

И женщина не только позвонила Крисси и назначила встречу для того, чтобы Анджела могла посмотреть квартиру, но и поручилась за нее, пообещав, что Анджела, девушка серьезная и достойная доверия, будет отличным компаньоном. И одно то, что Эдна была готова вот так поручиться за нее, заставило Анджелу почувствовать благодарность, и на глазах у нее вновь появились слезы.

– Не надо, милочка, – попросила Эдна, счастливо улыбаясь. – Все будет в порядке. Несмотря на проблемы, которые возникают у нас из-за компьютеров, люди все равно всегда смогут найти выход из положения. Наш университет – это отличное учебное заведение, а Флагстафф – прекрасный город. У вас впереди отличный семестр, а если после него вы все еще будете настаивать, то станете первой в списке претендентов на место в общежитии.

– Спасибо вам, – поблагодарила Анджела. – Спасибо вам большое.

– Не стоит благодарности, милочка.

Стэйт-стрит располагалась в стороне от того, что когда-то, по-видимому, было центром города, прямо через старое шоссе № 66, к северу от железнодорожных путей. Здесь располагался ряд кварталов с тесно стоящими домами из выцветшего кирпича и грубо обработанного камня. Некоторые из них были в три-четыре этажа и в таком городке смотрелись настоящими небоскребами. Все они выглядели так, как будто знавали лучшие времена, а вот сам район производил впечатление бурно развивающегося. Здесь же находились: небольшой букинистический магазин, магазин здоровой пищи и парочка ресторанчиков, по виду больше напоминавших кафе. Здесь была даже церковь, заостренная крыша которой была украшена фигурами горгулий[1], и Анджеле пришло в голову, что раньше она их никогда не видела.

Само здание, в котором ей предстояло жить, было старым строением в викторианском стиле, которое позже было поделено на блоки и перестроено. Оно выделялось среди окружающих его эклектических зданий, среди которых были: два коттеджа в стиле калифорнийских ремесленников, дом в стиле Тюдоров и многоквартирный дом. Последний выделялся не только ярко украшенным фасадом, но и лужайкой перед ним, которая была в 4–5 раз больше любой другой лужайки в округе.

Когда Анджела подъехала, Крисси Пейдж уже поджидала ее на лужайке перед домом. Загорелая, с вьющимися волосами, она была одета в растянутый топ и обрезанные джинсы и ничем не отличалась от множества студенток, которые уже попадались Анджеле на глаза во Флагстаффе. Чем-то она напоминала хиппи, и это почему-то подействовало на Анджелу успокаивающе. Эра хиппи всегда ассоциировалась у нее со временем максимального духовного сближения людей, гораздо большего, чем существовало сейчас в том разбитом на части мире, в котором существовала сама Анджела. Правда, в Лос-Анджелесе всегда можно было найти какое-то количество «новых хиппи», но они были больше связаны с тем или другим музыкальным направлением. В Калифорнии и внешний вид, и внутренняя культура всегда были тесно связаны с индустрией развлечений. Здесь же жизнь казалась более органичной и реальной. И Анджеле это нравилось.

Девушка встала и отряхнула траву со своих подрезанных джинсов.

– Ты, должно быть, Анджела? А я Крисси.

– Привет, – застенчиво произнесла Анджела.

Она чувствовала себя слегка смущенной, как будто миссис Вонг – Эдна – силой заставила Крисси встретиться с нею против ее желания, но это ощущение почти мгновенно исчезло, после того как девушка, весело болтая, повела ее по лужайке.

– Этот дом был построен одним из Бэббитов. Раньше практически вся Северная Аризона принадлежала этой семейке. Ты, наверное, слышала о Брюсе Бэббите, который был министром внутренних дел? Так вот, это его семья. Здесь есть здания, названные в их честь, универмаги… да что угодно. Так вот, один из родственников и построил это здание лет пятьдесят-шестьдесят назад. Как я понимаю, какое-то время оно пустовало – мало кто мог его себе позволить, – а потом дом кто-то купил и разделил на отдельные квартиры. Это было где-то в шестидесятых-семидесятых… Ну, вот мы и пришли.

Крисси провела девушку через главный вход в изысканное фойе. Перед Анджелой открылся длинный широкий холл, с правой стороны которого изгибающаяся деревянная лестница вела на второй этаж. Вслед за Крисси Анджела поднялась туда и увидела такой-же громадный холл, тянущийся через все здание. Остановились они у первой двери по левой стороне.

– Вот здесь я и живу, – сказала Крисси, отпирая ее. – Я не знаю, сказала ли тебе обо мне Эдна или ты увидела объявление, но здесь две спальни. Есть небольшая кухонька, ванная и гостиная. Как видишь, квартира довольно вместительная, а вид из окон спальни просто потрясает. Смотреть приходится поверх крыши следующего здания, но вид просто восхитительный, не хуже, чем с пиков Сан-Франциско[2]. В следующем месяце все здесь пожелтеет, когда тополя поменяют цвет листьев. Выглядит просто обалденно.

Анджела заглянула в спальни. Обе были больше, чем ее спальня дома, и хотя ей предлагалась меньшая из двух, в ней стояла полноразмерная кровать с пологом на четырех ножках, которая вовсе не походила на ее кровать дома, у которой не было даже подголовника, и громадный платяной шкаф, способный вместить гардероб вдвое больший, чем гардероб Анджелы.

– Естественно, что ты можешь украсить ее как хочешь: плакатами, картинами, чем угодно.

– Вау, – сказала Анджела, проходя в комнату и оглядываясь. Она выглянула в окно и увидела горы. – И все это только за двести семьдесят пять в месяц?

– Просто квартира с привидениями, – подначила ее Крисси.

Анджела взглянула на нее, чтобы убедиться, что она шутит. Но соседка выглядела абсолютно серьезной.

– Правда. То есть я хочу сказать, что ходят такие слухи. Сама я никогда ничего не видела. А вот Уинстон с Броком, они живут этажом ниже, говорят, что слышали: всякие стоны, бормотание… ну, как всегда.

– Прямо здесь?

– Нет, в доме. Точно не в твоей комнате. Если честно, то про нашу квартиру я ничего такого не слышала. Кажется, что вся эта нечисть кучкуется внизу. Но, может быть, этим и объясняется такая низкая плата. Сама я не верю ни в призраков, ни в богов, ни в какую другую сверхъестественную чушь. Но правды ради решила выложить перед тобой все карты на стол, на тот случай, если эта ерунда тебя волнует.

– А ты не веришь в богов? – спросила заинтригованная Анджела. – Ни в каких богов? Даже в… Бога?

– Нет, – ответила Крисси. – А ты, как я понимаю, веришь?

Анджела покраснела от смущения, хотя никаких причин на это у нее не было.

– Я католичка, – призналась она.

– Классно. Но ты не будешь доставать меня своими проповедями, а я тебя – своими, и мы прекрасно заживем вместе.

Но Анджела никак не могла прийти в себя. Сама она была совсем не истовой католичкой – занималась сексом до свадьбы и выступала против запрещения абортов, – но представить, что кто-то вообще не верит в Бога… Это было слишком… вызывающе.

– Чтобы ты знала: Уинстон и Брок – это парочка гомиков. Так что, если у тебя есть с этим проблемы…

– Нет-нет. Конечно, нет.

– Отлично.

– Но… тебя это, что, совсем не беспокоит? – задала Анджела свой вопрос. – Я имею в виду то, что ты не веришь в Бога. А что, если ты ошибаешься? После твоей смерти…

– Я превращусь в пищу для червей. Послушай, – сказала Крисси, – я, честно, не хочу раздувать этот вопрос. Так что если это тебя смущает…

– Нет, – заверила ее Анджела. – Мне просто… интересно.

– Ты в этом уверена? Не забывай, это Флагстафф, и снега здесь за зиму выпадает просто немерено. Так что зимой нам придется проводить в этой квартире массу времени вместе.

– Я не против, – улыбнулась Анджела.

– Тогда договорились, – удовлетворенно кивнула Крисси. – Официально арендатором квартиры являюсь я. Ты у меня будешь субарендатором, поэтому от тебя мне нужна арендная плата за первый месяц и депозит в размере… скажем, ста баксов. Если у тебя есть такие деньги. Если нет, – Крисси улыбнулась, – que sera, sera[3]. Думаю, что эту часть можно обсудить.

– Спасибо, – ответила Анджела, – но я согласна. И с депозитом тоже все в порядке. Просто я… – Она глубоко вздохнула. – Ты просто меня спасла. Мне обещали общежитие, но этот дурацкий компьютер все перепутал, и я осталась на улице. Так что я тебе очень благодарна.

– Отлично, – ответила Крисси. – Я рада. Думаю, что мы об этом не пожалеем.

– Я тоже так думаю, – согласилась Анджела, бросая последний взгляд в окно, прежде чем последовать за Крисси в гостиную.

Снежные бури, соседи-гомосексуалисты, комната с привидениями и соседка-атеистка.

Анджела улыбнулась.

Семестр действительно обещает быть очень интересным.

Глава 2

Национальный парк Кэньонлендз[4], штат Юта

Лучи только что взошедшего солнца жгли немилосердно. Генри Коут чувствовал это через шторы и видел это по слепящему солнечному зайчику, который проник в отверстие между ними и теперь почти полностью заслонил собой фотографию Сары на пляже. Солнце было явно разгневано и теперь собиралось выплеснуть свой гнев на него. Он это знал и смирился с этим фактом; и теперь, хотя у него и был выходной и он собирался подольше поспать, Генри заставил себя вылезти из кровати. Ему была необходима доза утреннего кофе, и он собирался приготовить и выпить его еще до того, как температура в домике поднимется выше восьмидесяти пяти градусов[5], и прежде, чем закипевший «Фолгерс»[6] выжмет из его пор первые капли пота, который потом будет литься, не переставая, весь день.

Отсутствие кондиционеров может творить с людьми странные вещи.

Администрация парка уже лет десять кормила их обещаниями построить новое жилье, но конгресс одобрял только суммы, которые позволяли поддерживать все в нынешнем состоянии и были явно недостаточны для каких бы то ни было реноваций. И демократы, и республиканцы во всеуслышание заявляли о своей поддержке национальных парков, но при голосовании одобряли только мелкие проекты в своих собственных районах в ущерб таким крупным паркам, как Зайон, Арчиз или Кэньонлендз. Именно поэтому гражданам Америки и приходилось платить за посещение парков. Хотя парки и были их собственностью… Вся эта страна катится в тартарары.

Идя на кухоньку, он взглянул на фото Сары и подумал, что она сейчас делает, где и с кем живет. Кем бы ни оказался этот тип, Генри был абсолютно уверен, что это не рейнджер[7] или кто-то еще из сотрудников национального парка. Сара ненавидела не только низкие зарплаты, но и сам образ жизни, постоянно жалуясь то на жару, то на холод, то на недостаток солнца, то на недостаток снега, то на отсутствие телевидения и нечеткий прием радио. Хотя чаще всего она жаловалась на отсутствие цивилизации. Жаловалась…

Каждую чертову ночь.

Жизнь посреди дикой природы была абсолютно противопоказана темпераменту Сары, для которой отсутствие поблизости «Нордстром»[8] было серьезным испытанием, тогда как Генри чувствовал себя потерянным в городе с населением больше нескольких тысяч человек. Именно поэтому их семейная жизнь была такой короткой и такой ужасной.

Он включил кофеварку, насыпал молотый кофе в фильтр, залил все водой и задумался о сне, который приснился ему накануне. Генри уже давно не думал о сексе. И это была не жалоба, а просто констатация факта. Черт возьми, если б его либидо оказалось чуть посильнее, то, может быть, они с Сарой смогли бы избежать некоторых из прошлых ссор и их совместная жизнь все еще продолжалась бы. Но вся проблема была в том, что в какой-то момент Генри начинал думать о частях женского тела как… о частях женского тела. И вагина в его представлении оказывалась просто трубкой, такой же, как кишка или трахея; груди – жировыми уплотнениями, покрытыми кожей; задница – простым окончанием желудочно-кишечного тракта и местом, в котором происходит сброс отходов.

Проще говоря, ему было трудно возбудиться, имея такой клинический и отстраненный взгляд на секс.

Но прошедшей ночью ему приснились две восточные красотки, которые пришли в его жилище из пустыни. Это были двойняшки неопределенного возраста, которые голыми шли к нему по пескам и формы которых сливались с мерцающими волнами жары, как тот наездник в «Лоуренсе Аравийском»[9]. Они были красавицами. Генри воевал во Вьетнаме, но, в отличие от большинства своих сослуживцев, не принимал участия в наслаждениях местными красавицами. Причин он объяснить не мог. Может быть, он более серьезно, чем его приятели, относился ко всем этим учебным фильмам про разные заболевания, хотя это не остановило бы его, если б ему приспичило. Его это просто… просто не привлекало. А эти двое… Они добрались до его кабины через пустыню, двигаясь сексуальными шагами, чего в реальности не могло произойти, принимая во внимание их босые ноги, песок и осколки скал в пустыне. У них были маленькие груди, а вот соски на удивление крупные, и растительность в области между ног была очень редкой. Они добрались до него гораздо быстрее, чем это можно было ожидать, как будто пустыня между его жилищем и горизонтом внезапно сжалась, и замерли всего в нескольких дюймах от него. Потом та, что стояла справа, опустила руку к промежности, засунула палец во влажное отверстие и поднесла его к губам Генри. Проснулся он с мощной эрекцией. Это можно было бы отметить – он уже даже не помнил, когда в последний раз пробуждался с эрегированным членом, – но вместо радости испытал что-то похожее на тревогу. Что-то в этих женщинах, похожих друг на друга как две капли воды, его раздражало, хотя он и не мог определить, что именно.

Поставив кофе, Генри включил вентилятор, который стоял рядом с очагом, и вновь посмотрел на яростный солнечный свет, пробивающийся в разрыв между шторами.

Яростный свет.

Это абсолютно индейская традиция, так персонифицировать окружающую природу, подумал Генри. Он слышал, как многие индейцы давали подобные эпитеты ветру, дождю, животным, земле, и его всегда интересовало, не связана ли была эта его привычка к подобным названиям с его генами. Если верить его отцу, то их семья происходила, со стороны его деда, из папаго[10] – правда, Генри не был уверен, насколько этому можно верить. Сейчас казалось, что каждый житель этой чертовой планеты имеет отношение к индейцам – каждый городской житель, притащивший свое семейство в национальный парк, хвастал, что он на четверть чероки, или чокто, или что со стороны двоюродного брата дяди бабушки его отца он наполовину навахо. Черт, Генри родился в Финиксе и, за исключением времени, проведенного в армии, провел всю свою жизнь в штатах Четырех углов[11]. Он из своего собственного опыта знал, что в этой части Штатов тогда действовали законы Джима Кроу[12], что индейцы и бледнолицые не перемешивались, а жили двумя разными общинами – так что было маловероятно, что в благословенном прошлом между ними происходило много кровосмесительных браков. Скорее всего, все эти рассказы не стоили и выеденного яйца.

Вот почему Генри ни с кем не делился информацией о своем возможном происхождении.

Но иногда ему казалось, что в его венах действительно течет индейская кровь. И именно его тайное происхождение заставило его взяться за эту работу, привело его в эти места, сделало его тем, кем он был, и заставляло думать о «яростном» солнце, «злых» скалах и «игривых» планетах. Черт его знает, может быть, эти врожденные качества проявились и в его сегодняшнем сне и вызывали это странное чувство благоговейного трепета, которое он испытывал, когда думал об азиатских близнецах.

Жилище уже наполнилось ароматом свежесваренного кофе. Генри вернулся к кофеварке и налил себе чашку, которую выпил под легким бризом, исходившим от вентилятора, дувшего в его направлении. Ветерок был прохладный, но это ненадолго, даже если он не будет отдергивать шторы на окнах, – к полудню вентилятор будет гонять горячий воздух.

Может, стоит съездить сегодня в Моуб и развлечься, зайдя в «Макдоналдс», или «Арбиз», или в какое-нибудь еще заведение быстрого питания с хорошими кондиционерами? А может быть, стоит забраться в джип и заняться исследованием отдаленных территорий – уж коли жары избежать так и не удастся, то лучше совместить ее с чем-то интересным…

Нет, один он такими исследованиями заниматься не будет.

А вдруг ему встретятся близнецы?

Это было совершенно глупо. Одна из глупейших идей, когда-либо приходивших ему в голову, а уж всякой дури ему в голову приходило достаточно.

И тем не менее…

Если глубоко задуматься, то не такая уж это глупость, правда? Ему хотелось притвориться, что эта мысль абсурдна сама по себе, и вести себя так, как будто даже обдумывание ее было глупым, но все дело было в том, что он был достаточно разумным и реалистически мыслящим человеком.

Они были где-то там.

В пустыне.

И они ждали его.

Генри знал, что это было правдой, хотя и не мог понять, откуда к нему пришла эта уверенность, поэтому даже при постоянно растущей температуре наступающего утра почувствовал озноб, и его кожа внезапно покрылась гусиной кожей. У него опять возникла эрекция, натягивающая его трусы, и это тоже пугало его.

В соседней лачуге жил Рэй Дэниелс, но он сегодня был на дежурстве, так же как и Джил Киттрик, которая вместе со своим мужем занимала более новый коттедж дальше по дороге.

Обычно Генри любил одиночество и наслаждался той изоляцией, которую предлагал ему Кэньонлендз, но сегодня он чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому решил быстренько позавтракать и убраться в город. Ему показалось, что так будет безопаснее.

В Моубе было множество народа. Его в нем всегда хватало в летние месяцы – все эти туристы, желающие посетить национальный парк, и любители ездить на велосипедах по бездорожью, – но обычно после Дня труда[13] толпы редели. Сегодня же все шоссе превратилось в одну сплошную пробку, и казалось, что все парковки были заполнены под завязку. Генри это только радовало. В большом количестве людей ощущалась безопасность, и хотя он никогда не ожидал от себя, что ему в голову придет такое избитое клише, сегодня оно казалось ему правильным.

Он заправился, остановился около продуктового магазина, чтобы купить хлеб и хлопья, кукурузные лепешки и фасоль, а потом побродил по магазинам, торгующим оборудованием для туристов, и поглазел на самые последние поступления. Там он встретил несколько знакомых и поболтал с каждым из них; потом разговорился с одним из семейств, которые присутствовали на его вчерашней лекции о сохранении национальных парков, и, как и планировал, съел свой ланч в кондиционированной атмосфере одного из ресторанов быстрого питания.

И все-таки Генри никак не мог найти себе места. На китайские рестораны он смотрел с подозрением, а на японские семьи – с недоверием. Генри никогда не был расистом, но этот ночной сон-кошмар здорово выбил его из колеи. Какое-то время он бесцельно кружил по городу, а потом осел в баре «Бой Хоуди», одном из тех мест, которые посещал с давних времен, и решил провести самые жаркие дни за парочкой кружек холодного пива. Он как раз расплачивался, собираясь уходить, когда услышал часть разговора двух мужчин, сидевших на другом конце стойки.

– …Богом клянусь. Это был призрак желтопузого. Одного из тех, кого, как он думал, он пришил в джунглях во время войны…

Мурашки побежали по рукам Генри, когда он забирал свою сдачу. Он подошел к разговаривавшим.

– …и он стоял, согнувшись, у изножья его кровати!

– Прошу прощения, – вмешался в разговор Генри, – но я случайно услышал то, что вы говорили.

– И что? – спросил бородатый толстяк в шляпе, который сидел ближе к нему.

– Этот… призрак, о котором вы говорили, он что, был поблизости от Кэньонлендз? То есть мне интересно, это произошло в национальном парке? Это там его увидел ваш друг?

– Это было в Омахе, приятель, – фыркнула шляпа.

– Ах вот как. – Генри отступил, повернулся и направился к выходу, не обращая внимания на взрывы смеха, раздавшиеся у него за спиной. Солнце на улице было ярким – убийственно ярким, – и ему пришлось смаргивать слезы, пока глаза не привыкли к такому свету.

Яростное солнце.

Но яростным, как он понял, было не только солнце. Сейчас Генри понял, что близняшки тоже были полны ярости. Конечно, они прятали ее под своей наготой и неприкрытой сексуальностью, поэтому он только сейчас смог понять, что под их чувственным поведением скрывалась бурлящая ярость и сильнейший гнев.

И они были где-то в пустыне.

Искали его.

Генри поежился. Теперь эти две женщины не казались ему плодом его воображения – да, наверное, он никогда на них так не смотрел. И рассказ о желтопузом призраке в баре взволновал его до такой степени только потому, что он верил, что эти обнаженные близнецы были какими-то сверхъестественными существами, призрачными организмами, старавшимися установить с ним контакт, – поэтому на какое-то мгновение поверил, что они являлись не только к нему.

Что, черт побери, с ним происходит? Он что, сходит с ума?

Никогда в жизни Генри не испытывал ничего подобного. Он был одним из тех рейнджеров, которые всячески пытались развенчать теорию о «космическом» происхождении наскальных рисунков в пещере в Кэньонлендз, не позволяя посетителям придерживаться предвзятых интерпретаций. Именно поэтому Генри считал, что для того, чтобы поверить в «сверхъестественные существа» или в «призрачные организмы», ему потребуется множество объективных доказательств и серьезной документации. Однако сейчас он вел себя как младенец, который после одного-единственного сновидения боится ездить по парку в одиночку.

Опять эти индейские гены…

И алкоголь не придал ему храбрости, а, напротив, забрал ее последние остатки, и Генри все еще не хотелось возвращаться в свое жилище. Сегодня в экскурсионном центре в Арчиз дежурил Эктор – может быть, стоит заехать туда и немного охладиться? Эктор человек широких взглядов и когда-то принимал участие в этих чертовых обрядах 1980-х[14]. Может, стоит намекнуть ему на голых азиаток просто для того, чтобы проверить его реакцию?

Теперь, имея перед собой цель, Генри с большей уверенностью забрался в джип и направился по шоссе на север. Выехав за пределы города, он полностью сосредоточился на управлении автомобилем, не отрывая глаз от дороги и не глядя в пустыню, потому что не хотел видеть песок. Так он доехал до экскурсионного центра, припарковался и оказался перед зданием и окружающими его скалами. Только тут Генри почувствовал некоторое облегчение.

Глава 3

Беар Флэтс, штат Калифорния

Опилки и деревянные щепки. Запах свежесрубленных деревьев. Аромат леса наполнял городской воздух, и Джолин только теперь поняла, как же она по нему скучала. Он проникал в машину через вентиляцию, несмотря на плотно закрытые окна. Это был теплый, гостеприимный изысканный аромат… родного Дома.

Шоссе изящно огибало новые «Макдоналдс» и магазин, которых еще не было, когда она была здесь три года назад. В центре города на скобяном магазине Сэма Грейди появилась новая вывеска, китайский ресторан перекрасили, и теперь он назывался «Золотой дворец» вместо «Нефритового дворца». Во всем остальном Беар Флэтс, казалось, оставался все таким же: небольшая община в горах, на которую большой внешний мир не оказывал никакого влияния.

И ей это нравилось.

Именно этого она и ждала.

Именно это ей и было нужно.

– Мы что, уже приехали, Ма?

Джолин взглянула на Скайлара, сидевшего на заднем сиденье. Как и всегда, выражение лица ее сына было серьезным, почти торжественным. Он смотрел на нее чистыми печальными глазами, терпеливо ожидая ответа на свой вопрос, и она чуть не расплакалась.

– Мы почти приехали. – Она заставила себя улыбнуться ему. – Мы почти у бабушки.

Когда она покидала Беартс Флэтс, то поклялась, что, если у нее будет ребенок, она ни за что в жизни не позволит воспитывать его или ее в той хаотичной и эмоционально нестабильной атмосфере, в которой воспитывалась сама. Но история повторяется, и вот теперь она возвращается к родным пенатам, разведенная и потерпевшая поражение, вместе со своим сыном, которого последние несколько мучительных лет его жизни превратили из жизнерадостного и счастливого ползунка в не по годам серьезного и печального мальчугана.

Для восьмилетнего ребенка ему пришлось слишком многое пережить.

Самыми тяжелыми были последние шесть месяцев. Они с Фрэнком вцеплялись в горло друг другу, как только оказывались вместе в одном помещении, и хотя она понимала, что на Скайлара подобные проявления постоянной ненависти плохо влияли, и каждый раз после очередной вспышки клялась себе, что больше никогда и ни за что не допустит этого, они с Фрэнком были как лед и пламень, и даже благополучие собственного ребенка не могло их остановить. Иногда Джолин спрашивала себя, что было бы, если б они с Фрэнком работали на разных работах и встречались бы друг с другом по утрам и вечерам так, как это происходит в нормальных семьях; не были бы в этом случае их взаимоотношения другими, и не превратились бы тогда проблемы, которые вызывали у них ненависть, в ничего не значащие случаи, которые вызывали бы только раздражение? Но они оба работали в отделении пограничного патруля в Юме, и различия в их характерах превратились в непреодолимые разногласия из-за стресса, который был непременной частью их работы. Он в значительной степени усугублял все эти проблемы, оказавшиеся совсем не тривиальными. Одни и те же лица, мелькающие перед глазами изо дня в день; привычка ловить людей как рыбу на блесну только для того, чтобы вытащить нескольких человек, вновь и вновь пытающихся нелегально попасть в страну, – все это привело к тому, что она стала симпатизировать иммигрантам, в то время как Фрэнк относился к ним все жестче и жестче. Она помнила их разговор после 11 сентября[15] (Джолин отказывалась использовать сокращение 9/11; тогда Рождество придется называть 12/25, а четвертое июля[16] – 7/4? До чего еще может дойти это сумасшествие с цифрами?). Тогда она сказала Фрэнку, что им повезло, что террористы проникли в страну со стороны Канады. «Ты можешь себе представить, что бы здесь началось, прилети они со стороны Мексики?»

Тогда он в ярости раскричался на нее, говоря о том, что со стороны Мексики в страну проникает в разы больше нелегалов, чем со стороны Канады, и кто вообще знает, какие еще злодеяния планировали эти мерзавцы? И что защита Америки ослаблялась ею самой и ей подобными мягкотелыми личностями. Джолин понимала, что в этом была изрядная доля расизма, так же как и у других людей, и именно в тот момент поняла, что Фрэнк оказался не тем человеком, за которого она его принимала.

Но ради Скайлара она продолжала жить с ним, терпя становящиеся все более агрессивными споры и отвечая на пощечины Фрэнка летящими в его голову тарелками. В глубине души Джолин понимала, что все кончено, но не могла заставить себя пойти на окончательный разрыв. А потом она стала осознавать, что ненавидит не только Фрэнка, но и их дом, их друзей, штат Аризона, работу, границу – все в жизни, кроме Скайлара.

Семья в ущелье оказалась последней каплей.

Все произошло в пустынной местности Соноры, далеко от Оранж Пайп и тропы контрабандистов, используемой для доставки наркотиков, которую патрулировал Фрэнк со своими людьми. Джолин сошла с тропы, идя по едва заметному следу, который, как подсказывало ей шестое чувство, мог куда-то привести. В тот момент, когда она увидела то, что показалось ей следом койота, она уже успела нарушить инструкцию, покинув транспортное средство без разрешения, которое должна была запросить по радио. След оказался вовсе не следом койота. А потом она наткнулась на семью. Их было трое – отец, мать и крохотная девчушка, и прятались они на дне ущелья, крепко обнявшись не потому, что им было холодно, а потому, что заснули в объятиях друг друга, да так и не смогли проснуться. По-видимому, трагедия произошла довольно давно – их тела были высохшими, пергаментная кожа жутко морщилась на ясно видимых костях черепов, а выцветшие лохмотья свободно болтались на костях скелетов. Были ясно видны результаты биологической деятельности организма – в этом не было ничего мистического или романтического, сплошная рутинная физиология.

Определить, что их убило, было невозможно. Жара? Холод? Голод? Жажда? Они находились на расстоянии добрых двадцати миль от границы в том месте, где, при переходе, не могли воспользоваться ни дорогой, ни наличием города с мексиканской стороны – все выглядело так, как будто у них закончилась еда и им несколько дней пришлось питаться растительностью и пойманными грызунами.

Джолин долго – слишком долго – стояла, глядя на мертвых, и пыталась представить себе, что они должны были ощущать, умирая в этом ужасном безводном месте. Они умерли не одновременно, и это, скорее всего, было еще ужаснее, потому что их жизнь не закончилась разом. Сначала умер один – Джолин решила, что первой была девочка. Наверное, они несли ее сколько могли, в надежде наткнуться на лошадь или на дорогу, а в самом конце молясь о том, чтобы их обнаружил патруль, который депортировал бы их и, таким образом, спас. Но они уходили все дальше и дальше в сторону, и, наконец, как представляла себе Джолин, измученные родители, не имеющие сил нести дочь дальше, решили остановиться и ждать помощи. Потом они расстались и с этой надеждой – силы покидали их, а тело умершей дочери стало гнить на жаре.

Кто умер следующим? И что, тот, кто остался последним, просто обнял трупы, молясь, чтобы все это поскорее закончилось? Как давно это произошло? Как долго лежали они здесь, необнаруженные и неоплаканные? Похоже, что несколько лет. Джолин подумала: был ли тот ад, в котором они жили, где бы это ни было, таким страшным, что ради избавления от него стоило рискнуть жизнью, и решились бы они на такой поступок, если бы знали, чем он закончится? Тогда-то она и решила, что должна уехать со Скайларом в Беар Флэтс. Джолин не знала, было ли это решение вызвано видом этой семьи, которая всем рискнула и все потеряла, тогда как ей для спасения надо было только побросать вещи в чемодан, сесть в машину и уехать. Или тем, что она просто устала от ежедневных смертей и людских несчастий, которые были неотъемлемой частью ее работы. А может быть, все это произошло из-за того, что она подумала обо всех тех бумагах, которые ей теперь придется заполнять, и о том, что никакого понимания от бесчувственного и загрубелого Фрэнка она не дождется…

Неважно, в чем была причина, но в тот же день Джолин написала рапорт о немедленной отставке, для чего ей пришлось полностью отказаться от полагавшихся ей льгот. Она вернулась домой, упаковала два чемодана вещами Скайлара и своими собственными, заполнила багажник «блейзера»[17] своими наиболее дорогими вещами и игрушками и книжками сына, написала Фрэнку короткую записку, забрала сына из школы и выехала на трассу.

И вот теперь они здесь.

Джолин миновала лесопилку, крыша которой была украшена двумя черными трубами, здания с крышами, покрытыми оловом, сложенные пирамидами бревна, лежащие вдоль дороги. Почти не задумываясь и полагаясь только на память, проехала по запущенной грязной аллее, проходившей за лесопилкой, и затряслась по Секонд-стрит. Поворот на Фир, и вот они уже на месте.

Джолин остановилась на галечной дороге рядом с подержанной «Импалой» своей матери. Все вокруг было как всегда, только еще больше знакомо. Краска на небольшом доме успела выцвести и теперь пузырилась на стенах, а Т-образные столбы на заднем дворе, предназначенные для сушки одежды, так близко наклонились друг к другу, что Джолин засомневалась, сможет ли полотенце, повешенное между ними, избежать касания с землей. На крыльце стояла целая куча засохших растений в разбитых горшках.

– Вот мы и приехали! – весело объявила Джолин сыну, демонстрируя оптимизм, который вовсе не испытывала. Она смотрела на дверь, затянутую сеткой, ожидая, что она вот-вот откроется и на пороге появится ее мать, но дверь оставалась закрытой, а внутри дома было темно.

– Отстегивайся, и давай слегка разомнем ноги.

Они отстегнули ремни и вылезли из машины. Здесь было холоднее, чем в Аризоне, а влажный воздух был полон ароматами лесопилки. Джолин чувствовала себя в горах более комфортно, как дома. Казалось, что это было именно ее место, и ей было интересно, чувствует ли Скайлар то же самое, или он просто ощущает себя потерянным и вырванным с корнем из привычной обстановки. Скорее всего, последнее; Джолин подумала, что только от нее теперь зависит, насколько легко сын приспособится к новой жизни.

К новой жизни?

Да, они останутся здесь.

В Аризону она возвращаться не намерена.

Вдвоем они прошли по хрустящей гальке к крыльцу. Очищенное от коры дерево скрипело и стонало под их ногами. Вчера она позвонила матери из Сан-Диего и сообщила, что они приезжают; правда, не стала распространяться о причинах. Если только ее Ма не в ванной, то она уже давно должна была увидеть, как «блейзер» подъехал к дому. Но даже если мать была в ванной, то их шагов по крыльцу она не могла не услышать. Джолин не понравилось, что Ма не вышла, чтобы встретить их. Она постучала по раме сетчатой двери.

– Ма, это я!

Как всегда, дверь была не заперта, так что Джолин открыла ее и вошла. Скайлар взял ее за руку – было видно, что он нервничает. Мальчик был здесь три года назад, но Джолин не была уверена, что он хорошо запомнил тот короткий визит. Оглядывая мрачноватую комнату с потертой и изношенной мебелью, женщина не могла не сравнить ее с залитым солнцем домом, оставленным в Юме. Она постаралась увидеть дом глазами сына. Скорее всего, тот покажется ему мрачным и печальным.

Таким он и был в действительности.

– Мам, мы приехали! – объявила она.

Из кухни появилась ее мать, вытирая на ходу руки полотенцем.

– Давно пора. Я вас уже давно жду.

Ни приветствия ей, ни крепкого объятия Скайлару, ни улыбки им двоим. Она была на кухне, так что прекрасно видела, как подъехал «блейзер».

– Звонил Фрэнк, – произнесла она с осуждением.

Скайлар нервно взглянул на бабушку, и Джолин крепко сжала его руку.

«Я решила разойтись с ним», – хотела сказать Джолин, но говорить этого в присутствии Скайлара она не решилась; а кроме того, это могло стать поводом для разговора с матерью, к которому она сейчас была не готова.

– Я решила… пожить от него отдельно, – произнесла Джолин.

– А Фрэнк говорит совсем по-другому.

– Ма, давай поговорим об этом позже?

– Как хочешь, – ответила мать и, перекинув полотенце через плечо, направилась назад на кухню.

Начало было очень плохим, и на какое-то мгновение у Джолин возникло желание немедленно выйти из дома, забраться в машину и на полной скорости уехать куда глаза глядят. Но все дело было в том, что ехать ей было некуда. Она не могла позволить себе остановиться в гостинице больше чем на неделю или две, и у нее не было денег на депозит, необходимый для аренды квартиры. Родственников, готовых принять их с закрытыми глазами, у нее тоже не было. Так что оставались или дом в Юме, или ее мать.

– Мне кажется, что бабушка меня больше не любит, – прошептал Скайлар, глядя на опустевший дверной проем на кухню; его рука была влажной и горячей.

Черт бы ее побрал, подумала про себя Джолин, но ради сына улыбнулась.

– Конечно, любит. Просто сейчас она занята. Пойдем, поможем ей.

Джолин уверенными шагами вошла в кухню, где ее мать занималась мытьем посуды.

– Мы со Скайларом можем тебе чем-нибудь помочь? – спросила она.

К счастью, ее мать повернулась и, улыбаясь, поманила к себе мальчика.

– Я буду мыть, а ты вытирай. Согласен?

Скайлар улыбнулся быстрой неуверенной улыбкой и взял у нее из рук полотенце.

Может быть, все и получится, подумала Джолин. Может быть…

– Какого черта, – яростно, но негромко говорила Джолин. – И мне, и Скайлару там было плохо. – Тут она инстинктивно посмотрела на закрытую дверь гостевой комнаты – которая раньше была ее, – надеясь на то, что мальчик действительно заснул, а не притворяется, чтобы подслушать их разговор.

– Фрэнк сказал…

– Фрэнк солгал тебе, мама! Сколько раз мне это надо повторять?.. Боже!

– Мне он кажется вполне приличным мужчиной.

– Да. Только по-своему. Но мы с ним как лед и пламень – мы не можем смешиваться. Вопрос был только во времени – когда кто-то из нас попадет в дурдом. – Она опять взглянула на дверь и еще больше понизила голос. – А для меня главное, чтобы там не оказался Скайлар!

– Надеюсь, что ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, – вздохнула ее мать.

– Поверь мне, мама. – «Никто, кроме тебя, не смог бы так все испортить», – хотела добавить Джолин, но предпочла промолчать.

– И что ты собираешься делать? Найдешь себе работу поблизости?

– Не знаю. Пока мне достаточно того, что мы сюда добрались. Дай мне немного времени, чтобы устроиться и осмотреться.

– Ты же ехала полтора дня. Неужели у тебя было мало времени, чтобы все обдумать? Ты же не…

– Боже, мама! Хоть раз в жизни ты можешь встать на мою сторону?

После этого они обе замолчали, сидя в разных углах комнаты и глядя друг на друга, и Джолин вновь почувствовала себя ребенком, как будто она только что вернулась из школы, а ее мать наезжает на нее по непонятной и необъяснимой причине.

Наконец Джолин встала, потянулась и притворилась, что зевает.

– Думаю, что пойду, лягу. День был не из легких.

– Хорошо.

– До завтра, мама.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– Я рада, что ты вернулась, – сказала мать, но в ее голосе не слышалось теплоты.

– Да, – в свою очередь, солгала Джолин, – я тоже рада…

Глава 4

Аппер Дарби, штат Пенсильвания

Деннис Чен закончил грузить машину и внимательно осмотрел сетку на крыше. В сотый раз он проверил веревки и подергал их, чтобы убедиться, что все надежно закреплено. С крыльца за ним молча наблюдала его мать, и он чувствовал ее недовольство, хотя и не мог видеть ее со своего места. На переднем сиденье его машины возилась его сестра Кэти, пытаясь вместить в перчаточный ящик аптечку первой помощи, которую она ему подарила.

Деннису было двадцать три года от роду, и он никогда еще не уезжал из Филадельфии. Он знал множество таких людей, мужчин и женщин, которые, будучи даже старше его, никогда не удалялись от своего места рождения на расстояние больше пятидесяти миль и которые всю свою жизнь жили в пределах этого радиуса. Осознание этого вызывало у него тоску. С ним такого не произойдет, и именно поэтому он решился сделать то, что собирается сделать, пока он еще относительно молод и свободен.

Деннис всегда хотел путешествовать. Еще будучи мальчиком, он ощущал этот зов дороги. Все будущие специальности, о которых он мечтал в разные годы – начиная от машиниста в начальной школе, водителя-дальнобойщика в средней, и до посла ООН, о чем он мечтал в колледже, – имели одну общую черту: возможность путешествовать.

Так что сейчас речь шла о материализации давнишней мечты.

Его мать расплакалась, когда он рассказал ей о своих планах. И хотя Деннис напомнил ей, что им с отцом пришлось проехать полсвета, прежде чем они оказались там, где живут сейчас, и отказаться ради этого от своих семей, друзей, культуры и даже языка, – она, казалось, не поняла, о чем он ей говорит. В ее понимании его план был гораздо глупее и опаснее.

Последний месяц мать прилагала все усилия, пытаясь уговорить его отказаться от поездки.

– А твоя работа! – беспрерывно повторяла она ему на кантонском диалекте. – Ты же не можешь бросить свою работу!

Правда заключалась в том, что люди то и дело бросали свою работу, особенно в той сфере, в которой трудился Деннис. Последние три года он работал в прокатном агентстве, после того как его, к большому стыду и смущению матери, исключили из колледжа. Здесь он уже дослужился до поста менеджера, причем не из-за каких-то выдающихся способностей, профессионализма, желания или настойчивости, а просто потому, что все еще продолжал работать. Среди людей, которые менялись в среднем раз в четыре месяца, у него появилась репутация надежного и стабильного работника, поэтому руководитель франшизы быстро повысил его до позиции менеджера.

Целью его жизни никогда не было управление конторой по прокату автомобилей. Для него это было просто способом зарабатывать деньги, пока он не решил, чем же хочет заниматься в жизни. А так как жил он в семье и расходы его были минимальными, то ему удалось много скопить за последние несколько лет – достаточно для того, чтобы хватило, по крайней мере, на поездку через всю страну. Если что-то пойдет не так, то он всегда сможет вернуться назад, а пока что он был свободен, и это ощущение доставляло ему удовольствие.

Он только жалел, что его отец не дожил до этого дня. И не мог помочь ему со сборами.

Деннис еще раз проверил веревки.

– Не забывай заряжать мобильник, – донесся из машины голос сестры Кэти. – И всегда держи его включенным. А то ты все время об этом забываешь.

– Обязательно, – пообещал он.

Найдя, наконец, место для аптечки, Кэти выбралась из машины.

– Кто знает, с какими психами тебе придется столкнуться в дороге? Мы должны иметь возможность связаться с тобой, а у тебя должна быть возможность связаться с полицией.

– Не уезжай! – закричала их мать по-кантонски. – Останься!

– Я пригляжу за мамой, – пообещала Кэти.

– Спасибо, – искренне поблагодарил ее Деннис. Они с сестрой никогда не разговаривали друг с другом серьезно, никогда не имели тех душевных скреп, которые полагается иметь родственникам, но сейчас он подумал, что, может быть, в этом и не было нужды. Они чувствовали друг друга на инстинктивном уровне и мгновенно понимали истинные намерения друг друга, спрятанные под шелухой поверхностных споров.

Ему будет не хватать Кэти больше, чем он это себе представлял.

– Если тебе действительно повезет на Золотой Горе[18], то мы приедем к тебе жить, – сказала сестра.

Такой вот китайский юмор.

Деннис еще раз потянул за веревки, просто чтобы чем-то занять себя. Сборы были закончены, и ему больше незачем было тянуть время, да и времени уже было больше двух пополудни. Пора было ехать, но в таком отъезде чего-то не хватало. Деннис полностью прощался со своей прошлой жизнью и резко рушил привычную жизнь своих матери и сестры. Поэтому просто сказать «до свидания», сесть в машину и уехать казалось ему слишком мелким для такого события. Он не мог избавиться от ощущения, что такое прощание должно быть более запоминающимся. Своим друзьям Деннис уже сказал «до свидания» вчера вечером, а сейчас перед ним была его семья, и он стоял с ней на пороге своего дома.

В семье они не так часто давали волю эмоциям и избегали прилюдно демонстрировать их. И тем не менее Деннис подошел к матери и крепко обнял ее. Ощутил, насколько она напряжена и как мала. Чувствуя под одеждой и кожей ее кости, он впервые задумался над тем, какая она хрупкая.

И какая старая.

Это оказалось для него настоящим шоком, а печаль, которая пришла вслед за этим открытием, почти заставила его отказаться от своих намерений. Кто знает, сколько ей еще осталось? И правильно ли он поступает, бросая ее? Правильно ли поступает, безрассудно отказываясь от того времени, которое им отпущено, чтобы быть вместе? Он отпустил мать и отступил на шаг.

А потом его уже обнимала Кэти, взявшая инициативу в свои руки, и ее объятия были взволнованными и многочисленными – и Деннис еще раз убедился, что принял правильное решение. Он крепко и со значением обнял ее в ответ и мысленно пообещал самому себе, что если все пойдет хорошо, то он выпишет их к себе.

– Осторожнее на дороге, – еще раз повторила Кэти, – и не забывай оставлять телефон включенным.

– Знаю, знаю.

Мать заставила его пообещать, что он будет звонить им ежедневно в семь часов вечера, вне зависимости от того, где он и чем занимается, и Деннис дал ей такое обещание. Его радовала перспектива начать жить отдельно от них, но в то же время ему казалось правильным поддерживать с ними постоянную связь.

И вот наступило время. Он сел в машину и помахал рукой. По щекам Кэти ручьем текли слезы, и мать, к его большому удивлению, тоже плакала. Его глаза тоже были полны слез, и, решив побыстрее закончить со всем этим, Деннис завел двигатель, выкрикнул «до свидания» по-китайски и умчался.

Он заставил себя сконцентрироваться на дорожной обстановке и на выборе дороги, которая должна была вывести его на федеральное шоссе, намеренно не думая о матери и сестре, которых оставлял позади.

К тому времени, когда Деннис выехал на шоссе № 76 в западном направлении, он уже думал о будущем, а не о прошлом, и печаль в его душе уступила место предвкушению. Было приятно ощущать себя на федеральной трассе, и он включил диск, который записал именно для этого момента, – старые песни времен его юности, посвященные дороге и очарованию новых мест.

У него не было какой-то конкретной цели, но им владело чувство, которое звало его вперед. И теперь, будучи в одиночестве, Деннис мог себе в этом признаться. Да, он хотел путешествовать и хотел использовать это путешествие для того, чтобы в соответствии со старым клише «найти себя». Но было что-то еще, что-то большее какая-то значительная цель, которую он пока не мог понять.

Пару дней назад ему приснился сон, в котором он ехал по пустыне в сторону стены дыма. И из этой дымовой завесы на него смотрели глаза, сотни китайских глаз, полных такой враждебности, что он испугался. А над стеной дыма, доставая макушкой до самого неба, стояла темная фигура с треугольной головой и манила его к себе.

Денниса ни в коем случае нельзя было назвать религиозным человеком. Его Ма была буддисткой, так же как и Па, а они с сестрой не относились ни к одной религии. Они выросли среди христиан и иудеев, наблюдали по телевизору рождественские передачи и охотились с друзьями за крашеными яйцами в Пасху, имели тесные контакты с западными религиозными традициями американского общества, но те стекали с них, как с гуся вода. К ним так ничего и не пристало, так как специально их этому не обучали. Они никогда не чувствовали необходимости глубоко изучать эти теории и философские направления, и их не интересовала всеобъемлющая теория сверхъестественного возникновения жизни на Земле. Они были счастливы просто верить в рациональность окружающей их природы и не наделяли человеческими свойствами ее законы.

Но…

Но сейчас у Денниса было чувство, что в его поездке была какая-то высшая цель и что что-то неизвестное манит его вперед; и, хотя это ощущение и должно было привести его к некоторому дискомфорту, ничего подобного не происходило.

Он сгорал от желания поскорее добраться до цели.

Улыбаясь, Деннис выжал из своей старой машины 75 миль в час[19], чтобы влиться в поток автомобилей, и направился на запад.

Деннис пытался бежать, но его преследователь с силой ударил его битой по икрам, и он упал, почувствовав непереносимую боль. Человек что-то кричал ему по-английски, но выглядело все так, как будто он кричит на непонятном Деннису иностранном языке. Бита опять опустилась, и на этот раз попала Деннису по копчику – он услышал какой-то треск, и его ноги неожиданно отказались работать. Пытаясь выпрямиться, он почувствовал на руках мертвый вес своего тела.

Вдалеке был слышен звук поезда, и его гудок, как эхо, прозвучал в безлунной ночи. Над головой Денниса кружились вороны – они меняли направление полета и бросались в разные стороны, а их карканье напоминало издевательский смех.

Мужчина ударил его по голове ногой, обутой в сапог, и вдавил половину его лица в сухую грязь. Он еще что-то произнес на своем невозможном английском, что-то негромкое и серьезное, что-то окончательное, и Деннис напрягся в ожидании конца…

Проснулся он весь в поту. Ощущение было такое, как будто он не вынырнул только что из ночного кошмара, а пережил реальное нападение. Все его мускулы болели, даже кости ныли. Деннис встал с постели и, подойдя к окну своей комнаты в мотеле, отодвинул шторы. Находился он в каком-то захолустном городке в восточной Пенсильвании – даже названия не запомнил. И хотя Деннис понимал, что его средства ограничены, он долго выбирал гостиницу из череды грязных и небольших независимых мотелей, прежде чем остановился на более дорогой, но относящейся к известной сети «Холидей Инн». Мотель был комфортным, чистым, ему уже приходилось останавливаться в подобных. Деннис понимал, что с такими подходами ему надо побыстрее заканчивать, если он намеревается продержаться хоть какое-то время, но свою первую ночь молодой человек хотел провести в месте, которое соответствовало бы хоть каким-то стандартам качества.

Вся проблема была в том, что избиение, которое он только что перенес, произошло именно на том месте, на котором сейчас возвышалась гостиница. Только произошло это давным-давно, когда гостиницы не было и в помине. На ее месте находилась то ли литейная, то ли дровяной склад. Неужели он чувствовал себя настолько виноватым за то, что остановился в этом дорогом мотеле, что в своих снах наказывал себя за это? Маловероятно. И в то же время Деннис не думал, что это был случайный кошмар. Ему казалось, что во всем этом был какой-то смысл и что он наткнулся на какую-то тайну.

Деннис слегка улыбнулся. С того момента, как уехал из дома, он стал слишком много о себе воображать.

Вдоль противоположной стороны дороги проехал поезд-товарняк, и Деннис поежился, услышав его гудок, прозвучавший как эхо гудка из его сна.

До утра было еще далеко, но он совсем не чувствовал усталости. Если б он не заплатил за комнату вперед и если б она не была такой дорогой, он немедленно собрался бы и отправился дальше. Ему понравилась идея ночной езды. Но он обещал маме и Кэти вести себя ответственно и не хотел, чтобы копы обнаружили его труп на обочине дороги после того, как, заснув, он бы врезался в какое-нибудь дерево. Им пришлось бы звонить его матери и сообщать ей о его смерти… Нет, он останется здесь и дождется утра, а пока попытается снова заснуть. Но это оказалось легче решить, чем сделать, поэтому закончил он тем, что включил «Эммануэль»[20] на кабельном канале и смотрел фильм до тех пор, пока наконец не задремал.

Деннис планировал выехать как можно раньше, но проспал до девяти утра, и к тому времени, как принял душ, почистил зубы, уложился и съел бесплатный завтрак, было уже около 10.30.

Так что из Пенсильвании он выехал уже после полудня.

Глава 5

Флагстафф, штат Аризона

Жизнь в колледже была просто классная!

На меньшее Анджела и не рассчитывала, но Университет Северной Аризоны превзошел все ее самые смелые ожидания. УСА входил в короткий список учебных заведений, которые предоставляли стипендии, достаточные для того, чтобы оплачивать обучение, а когда она приезжала сюда с родителями, то была поражена открыточной красотой самого Флагстаффа. Сам кампус тоже производил сильное впечатление: ряды зданий из красного кирпича, увитые виноградом; улицы, на которые выходят кованые железные ворота, – все это больше напоминало университеты Лиги Плюща[21], чем скромный университет в городе скотоводов, который ожидала увидеть Анджела. И действительно, даже после того, как она увидела Калифорнийский политех, университет в Сан-Луис-Обиспо, университет штата Нью-Мексико в Альбукерке и университет штата Невада в Рино, в ее голове плотно засел УСА, и какое-то шестое чувство подсказало ей, что там будет хорошо учиться.

Но это оказалось не просто хорошо. Ее первые впечатления оказались абсолютно правильными – в университетской атмосфере витали флюиды счастья, и Анджела считала, что это прекрасно. Атмосфера жесткой конкуренции и некоторого снобизма, в которой она росла в Лос-Анджелесе, здесь полностью отсутствовала; вместо этого ее окружала мягкая, слегка разгильдяйская обстановка, в которой каждый занимался своим делом и не мешал окружающим, что делало ее в глазах девушки особенно комфортной.

Однако не обошлось и без некоторых затруднений. Здесь слишком большое внимание уделялось спорту, хотя в университете не было ни одной команды, которая выступала бы на национальном уровне, – правда, Крисси объяснила, что зимы здесь довольно суровые, поэтому посещение крытого университетского стадиона является одним из немногих социальных событий, доступных студентам в холодное время года. И хотя Анджела всячески отнекивалась, соседка пообещала ей, что к первой неделе декабря она будет счастлива посетить футбольный матч на стадионе.

Своих соседей по дому Бэббита Анджела просто обожала, так что она так и не испытала той тоски по дому, которую ждала и боялась. Они с Крисси сразу же почувствовали взаимное влечение и, несмотря на различие в воспитании, уже через несколько недель стали ближайшими подругами. И хотя Анджела продолжала регулярно звонить и посылать электронные письма своим бывшим друзьям, делала она это скорее по привычке, так как в последнее время была так же счастлива в Аризоне, как и в Лос-Анджелесе. Уинстон и Брок оказались классными ребятами и, как ее персональная команда из «Любопытного взгляда»[22], раскрывали ей тайны студенческой жизни и Аризоны. Дрю и Лизу – взрослую пару выпускников, которые жили в конце холла на втором этаже, – она знала не очень хорошо, потому что те вели себя достаточно обособленно. А вот Рэнди, который один жил в квартире рядом с квартирой Анджелы и Крисси, и Келли с Юрикой, обитавшие во второй квартире, расположенной на первом этаже, очень быстро стали ее хорошими друзьями.

У нее даже кое-кто появился.

Его звали Брайан Окланд, он был из Милуоки, штат Висконсин, и его специальностью было лесоводство. Он не очень походил на ее тип мужчины – если у нее вообще таковой был, – но был привлекателен, и с ним было интересно, поэтому оба они сразу же понравились друг другу. Пока у них было всего одно свидание, ничего такого особенного, поэтому было еще рано называть их связь «отношениями», но свидание прошло вполне успешно; они уже договорились о дате следующего и проводили массу времени, болтая друг с другом по телефону. Анджела пока еще ничего не говорила родителям, справедливо полагая, что береженого бог бережет. На День благодарения[23] она планировала поехать домой, и если они с Брайаном все еще будут встречаться, то тогда и расскажет все родителям. А если нет… то будет лучше, если родители вообще ничего не узнают.

Кроме того, Брайан даже не был католиком.

Анджела все еще размышляла, как сказать об этом родителям.

Естественно, они были бы в шоке, если б услышали некоторые из дискуссий, которые она и ее новые друзья вели по поводу религии. Например, только вчера Уинстон и Брок пригласили их с Крисси на совместный обед. Она приготовила салат, Крисси – специальный десерт по рецепту из Миссисипи[24], а ребята появились с пастой с дарами моря потрясающего вида. После еды они уютно устроились на мебели, стоявшей в гостиной, и Анджела спросила: почему, по мнению Крисси, одни люди делают религию основой своей жизненной позиции, а другие не испытывают в ней никакой нужды? Почему, например, ее родители постоянно думают о Боге, а Крисси вообще не верит в его существование? Она всегда чувствовала себя увереннее, когда вела такие беседы в присутствии других людей, хотя и не понимала почему. Может быть, в этом случае темы обсуждения не становились слишком личными, и у нее была возможность прекратить разговор, если обсуждение принимало неприятный для нее оборот?

– Мне кажется, что многие люди похожи на детей, – пожала плечами Крисси. – Они не могут контролировать и вести себя рационально и цивилизованно, поэтому им необходима постоянная угроза наказания со стороны папочки, чтобы они держались в рамках. Именно поэтому так много неудачников, алкоголиков и наркоманов обращаются к Богу – им необходимо осознание того, что после смерти они будут наказаны, иначе никогда не смогут бросить то, чем занимаются. Им необходимо, чтобы их держали в узде.

Каждый раз, когда Крисси произносила нечто подобное, Анджела испытывала шок. Одна ее половина отлично понимала, о чем говорит ее подруга, и даже соглашалась с частью сказанного. Но другая половина возмущалась и ждала, когда Крисси поразит удар грома.

– А может быть, вера действительно спасает этих людей? Может, Бог помогает им изменить свои жизни?

– Тогда почему столь многие из них берутся за старое? Почему Бог не может спасти их раз и навсегда?

– Религия действительно помогает многим людям, – заметила Анджела. – Она дает им веру и надежду…

– Все правильно, но я не могу поверить, что где-то на небе сидит невидимый человек, который следит за каждым нашим поступком и даже записывает их, чтобы потом знать, награждать или наказывать нас после смерти. Невидимый человек, такой жалкий и ничтожный, что если ты не будешь целовать его в задницу каждое воскресенье, то он назначит тебе вечно гореть в аду.

– Оставь ее в покое, – вмешался Уинстон.

– Она первая начала, – заметила Крисси.

– Правильно, – согласилась Анджела, – хотя я не хотела начинать спор или пытаться обратить кого-нибудь в свою веру. Мне просто интересно.

– Я тоже происхожу из довольно религиозной семьи, – признался Уинстон, – поэтому хорошо тебя понимаю.

– И он без оглядки убежал из нее, как только узнал, что Бог его возненавидит и навечно сошлет в ад только за то, что ему нравятся мужчины, – добавил Брок, скалясь.

– Безбожник, – толкнул его Уинстон.

Настала пора менять тему разговора.

– Так расскажите же мне про призрак, – попросила Анджела.

Уинстон и Брок посмотрели друг на друга.

– Ну, давайте, не стесняйтесь! Крисси сказала мне, что в доме водится привидение и что вы, ребята, настоящие эксперты в этом деле. Ведь это вы вступали с ним в тесный контакт.

– Контакты, – негромко поправил Брок.

– Я знаю, что все это глупо звучит, – вздохнул Уинстон. – Но поверьте мне, я не какой-нибудь хиппи-дриппи – легкомысленный и обидчивый сторонник «нью эйджа»…

Брок слегка приподнял бровь.

– Ну, хорошо, даже если это и так… Но я никогда не верил в призраков до тех пор, пока не переехал сюда. И не хотел о них даже думать. В моем представлении все они были результатами слишком активного воображения легковерных людей.

– А теперь ты в них поверил, – произнесла Крисси низким, загробным голосом.

– Смейтесь, сколько хотите, – но да, – ответил Уинстон и взглянул на Брока. – Мы оба теперь верим.

Брок согласно кивнул.

– Первый раз мы услышали его, когда сидели здесь, именно в этой комнате. С нами был еще Дэн Хэмлин, который несколько семестров назад жил в квартире, которую теперь занимают Келли и Юрика. Тогда мы только закончили смотреть фильм, и не какую-нибудь страшилку, а комедию. Кажется, это была «Мать» Альберта Брукса. Я как раз собирал стаканы и коробки из-под попкорна, а Дэн намеревался уходить – и в тот момент мы услышали стоны на кухне.

– Как будто у кого-то что-то сильно болело, – энергично закивал Брок. – Как будто кого-то ударили по голове, или что-то в этом роде.

– Хотя мы и не были уверены: это он или она? Вполне возможно, что это была и она. Определить было невозможно.

– В любом случае, мы испугались чуть ли не до потери сознания и бросились на кухню посмотреть, что там происходит.

Анджела перевела взгляд на закрытую дверь кухни. Она хотела бы почувствовать страх, но его не было. Как и все, она любила захватывающие истории про призраков, но в этой истории все было как-то уж слишком гладко, так что она задумалась, не придумали ли ее специально для нее.

– Естественно, что в кухне ничего не было, – продолжил Уинстон. – Комната была пуста, и окна плотно закрыты. Мы обыскали всю квартиру, но в ней, кроме нас, никого не оказалось.

– Мне кажется, что в следующий раз это случилось утром. Прошлой зимой. Было еще темно, но не так уж и рано. Где-то около шести. Помню, что я как раз ел рогалик, потому что у меня была ранняя пара.

– На этот раз звуки раздались из бельевого шкафа, – продолжил Брок. – А мы точно знали, что там невозможно спрятаться – его едва хватает на пару простыней да на полотенца.

– Звучало это как какое-то бормотание или мычание, но очень быстрое и издаваемое очень высоким голосом. В общем, полная тарабарщина. Мы не смогли понять ни слова, – уточнил Уинстон. – Самым страшным было то, что оно не прекращалось. Мы открыли шкаф, вывалили все на пол, а оно все продолжалось. И не раздавалось из-под шкафа, или сбоку, или откуда-то сверху. Звук появлялся прямо перед нами, как будто призрак, издававший эти звуки, находился прямо у нас перед глазами, а мы его не видели. Должен сказать, что испугались мы до потери пульса.

– И всё? – спросила Анджела.

– После это повторилось еще пару раз, но, в общем, ничего нового не происходило. Я понимаю, что звучит это все не очень убедительно и ты всегда можешь сказать, что звук раздавался из соседней квартиры, или что-то в этом роде, но я могу сказать, что все это выглядит довольно зловеще. Ты это прямо кожей ощущаешь. Мы ничего об этом даже не слышали, но я провел некоторые исследования и выяснил, что этот дом внесен в Национальный список домов с привидениями. Может быть, именно из-за этого владелец не смог продать дом целиком и ему пришлось разделить его на отдельные квартиры. Когда я рассказал обо всем хозяевам, они немедленно понизили арендную плату при условии, что мы обязуемся держать язык за зубами. Мы и старались, но тайну сохранить всегда трудно, и одна девочка даже съехала из-за этого.

– Джен, – добавила Крисси.

– Ну да, ее звали Джен. Она сказала, что видела что-то у себя в спальне, хотя я в этом сомневаюсь. Наоборот, почти уверен, что все это ей привиделось.

– Значит, ее призрак – это выдумка, – улыбнулась Анджела, – а ваш – настоящий.

– Вроде того.

– В следующий раз, когда он или она покажется, не забудьте пригласить меня. Мне хочется это услышать.

– Тебе этого не захочется, но я тебя приглашу, – согласился Уинстон.

Такая возможность появилась раньше, чем они себе представляли.

Вскоре после этого разговора Анджела и Крисси вернулись в свою квартиру. Было уже поздно, и они бросили жребий, чтобы определить, кто идет в душ первым. Выиграла Анджела, которая быстро вымылась и переоделась в пижаму. Пожелав Крисси спокойной ночи, она легла в постель и уже через минуту заснула сладким сном.

Ее разбудил неожиданный стук в дверь. Она успела невидящими спросонок глазами взглянуть на будильник и определить время – 2.15 утра, когда стук повторился. На этот раз он был громче. Девушка встала, натянула халат и приоткрыла дверь. В коротком коридоре стояла Крисси, придерживающая свой собственный халат; выглядела она полусонной. За ее спиной Анджела увидела открытую входную дверь. Во внешнем холле стоял Уинстон, одетый только в светло-зеленые трусы, держащиеся на затянутом шнурке. Когда он посмотрел на нее, сердце Анджелы ушло в пятки, и она почувствовала, как ее охватил приступ страха. Еще до того, как Уинстон открыл рот, она уже знала, что он сейчас скажет.

– Призрак. Он как раз сейчас у нас. Хочешь послушать?

Она не хотела. Особенно не в такое ночное время. Несмотря на весь ее скептицизм и легкомысленность их беседы, сама идея встречи с призраком приобрела реальные очертания, и в ней появилась серьезность, которой раньше – днем или ранним вечером – в ней не было. Анджела была испугана, но она сама начала этот разговор и высказала просьбу – поэтому, с трудом сглотнув, кивнула.

– А ты идешь? – повернулась она к Крисси.

Та покачала головой, и Анджела поняла, что, несмотря на свой почти профессиональный скептицизм, соседка тоже здорово напугана.

Анджела спустилась вслед за Уинстоном по лестнице и подошла к группе жильцов, которые уже собрались возле входной двери в квартиру молодых людей. Многие из них были в пижамах, но, несмотря на возможность продемонстрировать свои братские отношения, все молчали. На лицах присутствовавших было одно и то же выражение. Все были молчаливы, взвинчены и чего-то ждали.

И тут Анджела услышала.

В холле звуки были приглушенными, но, тем не менее, их можно было слышать, и было ясно, что их источник находится где-то внутри квартиры. Ее ноги и руки покрылись от страха гусиной кожей, а волосы на затылке встали дыбом.

Откуда-то из глубины квартиры раздавался непонятный лепет, какая-то неземная и совершенно непонятная трескотня. Уинстон провел ее мимо Рэнди, Келли и Юрики через столовую и прямо на кухню.

– Заходите же! – пригласил он всех. – Быстрее, пока не прекратилось!

Он пытался создать атмосферу веселой вечеринки и превратить все в шутку, но по тому, как Уинстон сжимал руку Брока, Анджела видела, что он тоже здорово напуган. Все молча слушали, боясь заговорить.

Голос призрака звучал совершенно обыкновенно, почти без интонаций, и в то же время был четок, как аудиофайл, записанный на CD. Он был невероятно высок, и в нем слышались не то злоба, не то волнение. Уинстон и Брок были правы: определить, мужчина это или женщина, было невозможно. Казалось, что он раздается из духовки. В другое время это могло показаться веселой шуткой, но сейчас в этом не было ничего смешного. Хотя считается, что призраки должны обязательно быть бесплотными, эфемерными существами, Анджеле казалось, что владелец голоса живет здесь вечно, а вот дом, построенный вокруг него, и мебель, расставленная с учетом его присутствия, это все вещи преходящие. Голос будет существовать и после того, как духовка развалится, а дом будет разрушен.

И тут, совершенно неожиданно, звук прекратился.

Никто так и не понял, что было сказано, если вообще что-то говорилось, но казалось, что голос прервался на середине предложения – после такого гиперактивного бормотания внезапно наступившая тяжелая тишина давила на уши.

– Представление закончено, ребята! – объявил Уинстон, все еще пытаясь говорить веселым тоном. Но на эту удочку никто не попался, и жильцы разошлись по своим комнатам молчаливые и пришибленные.

Анджела встретилась глазами с Уинстоном и поняла, насколько бестактно и вызывающе вела себя во время вечернего разговора, насколько не поняла всю серьезность ситуации. Ей захотелось оказаться наверху, с Крисси, немедленно заснуть и забыть обо всем этом. Но все это случилось в реальности, и теперь она даже боялась пройти к себе в квартиру, боялась, что по дороге услышит какие-то звуки, раздающиеся из стен, боялась, что ей что-то почудится в темноте лестничной площадки.

По-видимому, Уинстон и Брок почувствовали ее состояние и, как телохранители, проводили ее наверх. По дороге они ничего не услышали и не увидели, а когда все трое подошли к входной двери, то ее открыла Крисси.

– Ну, как? – спросила она.

Анджела не знала, что ей ответить.

– Звук шел из духовки, – сообщил Брок.

– А вы что-нибудь… видели?

Они все покачали головами.

– Только голос, – ответил Уинстон. – Как и всегда.

– Я хотела бы поблагодарить тебя за прекрасно проведенное время, но… – Анджела повернулась к Уинстону и попыталась улыбнуться.

– Увидимся утром, – ответил тот, и они с Броком повернулись и двинулись вниз по ступенькам.

Анджела вошла в квартиру, и Крисси закрыла и заперла за ней дверь.

– Страшно было? – спросила она.

– Да, – призналась Анджела, кивая. – Очень страшно. – Она не хотела ничего обсуждать, не хотела даже думать об этом, поэтому, подавив зевок и махнув рукой, скрылась в своей комнате.

Там она легла в постель, но заснуть так и не смогла.

Крисси ушла к себе в комнату, так же как и другие жильцы, вернувшиеся в свои постели. Анджела бодрствовала, прислушиваясь к звукам, раздававшимся в погруженном в тишину доме, – ее тело все еще было покрыто мурашками, и она никак не могла забыть это безумное, невразумительное бормотание. Что это было? Что его вызывало? Что оно значило? На эти вопросы ответов у нее не было, и она наконец заснула. Ей приснилось черное желеобразное существо, без глаз, но с невероятным количеством зубов, которое жило под домом и ждало ее…

На следующей неделе состоялось их второе свидание с Брайаном, и хотя ей и не терпелось рассказать ему о призраке, она промолчала. Все это было слишком невероятно. Она знала, что действительно слышала голос, знала, что это произошло в реальности, но за пределами Бэббит-хауса, в обычном мире людей, машин, магазинов и ресторанов, любое описание произошедшего показалось бы смехотворным.

Однако на протяжении всего обеда и фильма, который за ним последовал, Анджела могла думать только об этом.

Естественно, что Брайан видел, что что-то произошло, но он недостаточно хорошо ее знал, чтобы вызвать на разговор, поэтому решил не заострять на этом внимание. И за это Анджела была ему благодарна. В конце она достаточно оживилась для серии поцелуев и объятий в машине, а на пути к дому взяла инициативу в свои руки и пригласила Брайана на джазовый концерт в пятницу. Казалось, что он удивился, и Анджела не могла понять, произошло ли это из-за того, что она была слишком прямолинейна – все-таки он был из Висконсина, – или потому, что из ее поведения заключил, что не слишком ее интересует. Однако он с радостью согласился.

Анджела же не знала, что чувствует Брайан, но, с ее точки зрения, они уже стали почти что возлюбленными. Такое понятие выглядело несколько старомодно и даже неубедительно в эти дни быстрых съемов и скорых отношений, так что она ничего не стала говорить об этом Брайану, но когда-нибудь, и очень скоро, им придется все это подробно обсудить.

Он довез ее до Бэббит-хауса и припарковался перед открытой лужайкой. Ночью здание выглядело жутковато и отталкивающе. Насколько Анджела могла судить, в нем не горела ни одна лампа, но на дворе была среда, и не так уж поздно, поэтому она была уверена, что дома кто-то есть.

А если нет?

– Хочешь зайти? – предложила Анджела, надеясь, что Брайан не заметит ее волнения.

– Конечно, – ответил он. – Это будет классно.

Они вышли из машины, и Анджела оперлась на его руку, благодарная за эту поддержку. Она никогда не думала о себе как об утонченной юной девушке, которой необходима защита большого и сильного мужчины, но ее совсем не радовала перспектива одной войти в темный дом с привидениями. Брайан о чем-то небрежно рассказывал, но все ее внимание было сосредоточено на фасаде викторианского здания, к которому они приближались по казавшейся бесконечной лужайке. На мгновение ей показалось, что в верхнем окне, там, где находилась комната Рэнди, она заметила какое-то движение, что сильно ей не понравилось. Скорее всего, у этого было простое и безобидное объяснение, но в том состоянии, в котором она сейчас находилась, ей почудился какой-то кошмар: голый Рэнди, шпионящий за ней… убийца, который убил Рэнди… призрак…

Они подошли к входной двери, и Анджела открыла ее своим ключом.

В холле было темно – хоть глаз выколи.

– Осторожнее! – раздался из темноты голос Уинстона. Он появился из своей квартиры, подсвечивая пол фонариком так, чтобы они видели, куда идут. – Электричество отключилось. Брок проверяет предохранители.

– А что случилось? – спросила Анджела.

– Не знаю. Фонари горят, и с другими домами на улице, кажется, все в порядке. Так что, скорее всего, это просто старая проводка в нашем доме. Может быть, одновременно включилось слишком много компьютеров или микроволновок…

В эту секунду включился свет, и в разных квартирах заработали телевизоры и магнитофоны. Неожиданно дом наполнился жизнью, и Анджела с облегчением выдохнула и почувствовала, как ее мышцы расслабились. Ей показалось, что Брайан смущен. Келли шла по холлу им навстречу, Крисси спускалась вниз по лестнице, а Уинстон с фонарем в руке все еще стоял в дверях своей квартиры.

– Думаю, я лучше пойду, – сказал Брайан.

– Да, становится поздно, – кивнула Анджела, поняв, что ни о каком уединении сегодня речи быть не может.

– Позвоню завтра.

Перед всей этой толпой жильцов она неловко поцеловала его на ночь, а потом помахала рукой, наблюдая, как он идет через лужайку. После того как Брайан сел в машину, Анджела закрыла дверь.

– Ну, и как у вас все прошло? – поинтересовалась Крисси.

Анджела на секунду задумалась, а потом улыбнулась.

– Совсем неплохо, – ответила она. Но тут, через открытую дверь квартиры Уинстона и Брока, увидела их кухню, и ей вновь пришло на ум чужеродное бормотание. Анджела передернула плечами.

– Пойдем к нам, – предложила она. – Я тебе все расскажу.

Глава 6

Беар Флэтс, штат Калифорния

Джолин и Скайлар гуляли по городу, заглядывая в небольшие магазинчики, посетили библиотеку и вообще знакомились с Беар Флэтс. Или, если говорить о Джолин, то вспоминали. Ее мать хотела посидеть со Скайларом, но до тех пор, пока в доме существовала хоть капля спиртного, Джолин не собиралась оставлять сына наедине с его бабушкой. Мальчику и так уже досталось в жизни, так что нечего было подвергать его еще и таким испытаниям. Она прямо так и сказала об этом своей матери, но это только привело к ссоре, и Джолин убедилась, что старуха продолжает прикладываться к бутылке. К тому времени, когда они вернутся, милая бабушка Скайлара исчезнет, уступив место отталкивающей суровой женщине, с которой выросла Джолин.

Ей надо серьезно задуматься о жилье.

А покамест она наслаждалась городом.

Держа Скайлара за руку, Джолин пересекла с ним шоссе, и они подошли к заведению «Булочки с Ветчиной от Тетушки Мэг». Ее мать сказала ей, что теперь здесь менеджером работает Лесли Финч. В выпускных классах они с Лесли были лучшими подругами, но, несмотря на несколько телефонных звонков и торжественные обещания встретиться, как только Джолин окажется в городе, они не виделись уже… сколько? Шесть лет? Или восемь?

Джолин с трудом открыла тяжелую дубовую дверь ресторана и остановилась в фойе, чтобы глаза привыкли к полумраку. Было 11 утра – слишком рано для ланча, – поэтому заведение было почти пусто. За стойкой бара сидел над кружкой пива пожилой мужчина, да еще семья каких-то туристов изучала меню в первой от входа кабинке. Кроме них, в ресторане никого не было.

– Хочешь, поедим здесь? – спросила Джолин у сына.

– Конечно, – пожал плечами Скайлар.

Вывеска в середине зала приглашала гостей занимать места, и они уселись, заняв кабинку на полдороге от туристического семейства к бару. Официантка, которая подошла к ним и протянула меню, была пожилой женщиной, и Джолин ее не знала.

– А Лесли Финч здесь работает? – поинтересовалась она.

– Лесли! – крикнула официантка, и Джолин чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Из темного коридора, ведущего к кухне, появилась Лесли Финч. Она выглядела не как официантка из небольшого городка, а как успешная бизнесвумен. Может быть, сыграл роль полумрак, царивший в помещении, но Джолин показалось, что Лесли выглядит всего на пару лет старше, чем выглядела в выпускном классе. У нее была все та же подтянутая фигура, и хотя сейчас она носила более стильную короткую прическу, у нее были все те же волнистые каштановые волосы, что и в школе. Лесли выглядела значительно лучше, чем сама Джолин, и та почувствовала одновременно и смущение, и удовлетворение.

– Боже мой! – воскликнула Лесли, подойдя достаточно близко. – Джо? Неужели это ты?

Значит, ее все еще можно узнать. Джолин улыбнулась.

– Да, это я.

– А это твой сыночек?

– Это Скайлар. – Она слегка подтолкнула сына локтем. – А это моя подруга, мисс Финч. Поздоровайся с ней.

– Привет, – застенчиво произнес мальчик.

– Привет, Скайлар. Сколько тебе лет?

– Восемь, – мальчик повернулся к матери. – А можно мне «коку»?

– Или молоко, или лимонад, – Джолин повернулась к подруге. – Ты очень занята? Как у тебя со временем?

– Нет, не очень, – и да, время есть. Можно присесть?

– Я все жду, когда ты это сделаешь. Нам надо вспомнить былое.

– Или поговорить о настоящем, – Лесли подозвала официантку. – Вы уже решили, что закажете? – спросила она у Джолин.

– Сандвич с сыром на гриле и лимонад, – объявил Скайлар.

– Хорошо, – согласилась Джолин и улыбнулась Лесли. – Закажи мне что-нибудь сама. Ты же лучше меня знаешь, что здесь вкусно…

Официантка вернулась, приняла у них заказ, и Лесли не терпящим возражений тоном сказала, что есть они будут за счет заведения.

– Так что же заставило тебя вернуться? – спросила она после того, как официантка ушла.

Джолин не хотела вдаваться в детали, особенно когда рядом сидел ее сын, поэтому она со значением посмотрела на Лесли, перевела взгляд на Скайлара и опять посмотрела на подругу с выражением на лице, которое, как она считала, Лесли должна была понять.

– Решила кое-что изменить, – просто ответила она.

Лесли кивнула и не стала задавать вопросы, так что Джолин решила, что ее подруга все поняла.

После всех этих лет они все еще думали одинаково.

Беседа перешла на нейтральные темы: старые знакомые, ресторан, город. Когда появилась еда, Лесли заверила подругу, что характер Беар Флэтс совсем не изменился за прошедшие годы.

– Он остался прежним – все жители все так же оглушающе необразованны, удручающе ограниченны и неистово завистливы…

Джолин рассмеялась.

– Ты хочешь спросить, почему же я все еще торчу здесь? – Лесли посмотрела на подругу и обмакнула жареную картошку в кетчуп. – Я тоже каждый день задаю себе этот вопрос. Думаю, что это связано с… инерцией. Так проще, спокойнее и комфортнее. Понимаю, что это философия труса, но со временем привыкаешь все сильнее и сильнее, и вырваться становится все труднее и труднее. Я часто жалею, что не последовала за тобой на поиски тучных пастбищ, никогда не оглядываясь назад.

– Ну, все это тоже не так прекрасно, как кажется со стороны…

Лесли опять не стала ничего уточнять, и мысленно Джолин поблагодарила ее за это. Позже им обязательно надо будет поговорить, подумала она. Действительно поговорить. Ей так много хочется рассказать.

– А выглядишь ты вполне себе ничего, – поменяла тему Джолин.

– По стандартам Беар Флэтс – да, – улыбнулась Лесли. – И не могу сказать, что я так уж несчастна. Просто иногда… я не нахожу себе места. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Ну, а как поживает твоя Ма?

– Все так же, – пожала плечами Джолин.

– Ты у нее остановилась?

– Пока да.

– Эти старики никогда не меняются, правда?

– Почти, – призналась Джолин.

– Ты всегда можешь перебраться ко мне. У меня масса места.

– Лесбиянка Финч! – с деланым ужасом воскликнула Джолин.

– Не могу себе представить, что ты все еще помнишь это! – Лесли бросила в нее салфетку.

Женщины рассмеялись. Расстроенные мальчишки из школьной футбольной команды прозвали Лесли «лесбиянкой» потому, что она отказала двоим из них. Это прозвище быстро распространилось по всей школе. Даже собственная сексуальная ориентация Джолин подвергалась сомнению из-за ее дружбы с Лесли и ее полного презрения ко всем и ко всему в Беар Флэтс, включая особ противоположного пола. Не то чтобы ее это очень волновало. Преимущество полного презрения к сверстникам заключалось в том, что те переставали обращать на тебя внимание.

– Ты вернулась насовсем или просто погостить? – поинтересовалась Лесли.

– Еще не решила, – ответила Джолин, посмотрев на Скайлара.

Подруга понимающе кивнула.

За едой они все глубже и глубже погружались в воспоминания о своих старых знакомых и в рассказы о том, что с ними стало теперь. Пока они ели, в ресторан зашли еще несколько клиентов, но его никак нельзя было назвать заполненным до отказа.

– Дела всегда идут так вяло? – спросила Джолин.

– В последнее время, – призналась Лесли. – Этот новый «Макдоналдс» просто без ножа нас режет. Хотя сейчас еще не сезон. Когда лесопилка заработает в полную силу и они наберут новых работников, будет полегче. – Она допила свой прохладительный напиток. – Почему бы вам, ребята, не заглянуть ко мне? Я бы хотела показать вам свой дом. Вы же не торопитесь, а?

– Вовсе нет, – ответила Джолин. – Но разве ты можешь отлучиться? – Она с заговорщицким видом наклонилась вперед. – Эта официантка, по-моему, уже вся слюной изошла. Она постоянно смотрит в нашу сторону.

– Одра? Да она всегда такая, – рассмеялась Лесли. – Не волнуйся за нее. А кроме того, сегодня особый случай. И у такого трудолюбивого работника, как я, скопилось столько отгулов и неиспользованных больничных, что я хоть сейчас могла бы отправиться в турпоездку в Китай. Я практически живу здесь. Брось, все займет не больше двадцати минут. А если что-то случится, у меня с собой мобильный – они всегда могут со мною связаться.

– Тогда здорово, – кивнула, улыбнувшись, Джолин.

Лесли отошла, чтобы переговорить с официантками и другими сотрудниками, а потом прошла к себе в офис.

– Я буду ждать вас на улице, – крикнула она. – Ровно через минуту!

Джолин достала три доллара и положила их на стол. За их еду, может быть, и заплатили, но ей не хотелось злить официантку. Скайлар через соломинку допил остатки своего лимонада, и они вышли на улицу. После полумрака ресторана мир показался им невероятно ярким, и они все еще старались проморгаться, когда из дверей появилась Лесли. На ней были надеты солнечные очки – по-видимому, она давно привыкла к таким переходам.

– Я живу на Блюбёрд-лейн, сразу за пресвитерианской церковью. Мы можем поехать на машине, но я обычно хожу пешком. Согласны? Мы срежем угол сразу же за заведением Рэя.

Джолин рассмеялась.

– Это что, та самая тропинка, по которой мы…

– Та же самая.

– С могилами?

– Ну да.

– Могилы? – В голосе Сайлара звучало волнение. Это были его первые слова после того, как он заказал ланч.

– Сейчас середина дня, – успокоила его Джолин. – И мы просто пройдем мимо. Кроме того, ведь я же с тобой.

Она взяла его за руку, пожала ее и почувствовала его ответное пожатие. Уже наступили времена, когда сын считал себя достаточно взрослым, чтобы не держать мать за руку, особенно на публике, но сейчас он не выпускал ее, пока они шли за Лесли через небольшую парковку и вниз по боковой дорожке.

Тропинка мало изменилась. Просто сейчас она начиналась не на пустоши, а между двумя недавно построенными зданиями. Но как только тропка отвернула от улицы, все встало на свои места. Джолин не могла вспомнить, когда ходила по ней в последний раз, но ее ноги все еще помнили особенности и опасности пути, как будто проходили по нему только вчера. Они автоматически перешагивали через полузакопанные в утрамбованной земле булыжники и повернули налево, чтобы обойти колючий куст, располагавшийся за первым поворотом. Джолин думала, что увидит разросшиеся или спиленные деревья и кустарники или тропинка изменится как-то еще – наверное, так и произошло, – но для нее все было как раньше. На фоне полуденного солнца возвышался старый дуб, который они в свое время прозвали висельным деревом, здесь же проходила линия узловатых сосен, которая разделяла город на его верхнюю и нижнюю части, а над всем этим возвышались трубы лесопилки – все было так, как она помнила.

Следуя за Лесли, они прошли сквозь лесополосу на Блюбёрд-лейн. Впереди, в самом темном месте рощи, Джолин увидела квадрат, огороженный белой решеткой и расположенный в стороне от тропинки на небольшой, слегка опустившейся площадке. Она помнила, что за этой изгородью располагаются две почти выветрившиеся гранитные надгробные плиты, на которых написано просто: МАТЬ и ДОЧЬ. Никто в городе не помнил, когда появились эти плиты, но ходили слухи, что эти неизвестные мать и дочь были ведьмами. Иначе почему их не похоронили на городском кладбище вместе со всеми остальными? И почему не написали на плитах их имен? Целые поколения детей пугали своих родных, друзей и самих себя, рассказывая выдуманные истории о суде над ними и об их похоронах, – Джолин с Лесли ничем от них не отличались. Однажды летом, когда еще учились в средних классах, девочки, вместе с Джимми Пайтоном и Кэлом Смитом, организовали платные экскурсии по местам, где жили выдуманные привидения. Они вели детей по тропинке, на ходу сочиняя разные истории о том, что происходило на этом или на том месте, а кульминация наступала тогда, когда они приближались к могилам, где из-за дерева выпрыгивал Джимми, весь одетый в черное и в черной маске. После этого экскурсанты с дикими криками неслись назад по той тропинке, по которой пришли.

В то лето они заработали около двадцати долларов на четверых.

– Хочешь, расскажу тебе одну странную историю? – спросила Лесли, когда они проходили мимо изгороди. – Оттуда слышится всякое дерьмо… – Она быстро взглянула на Скайлара. – То есть ерунда. Я слышала оттуда всякую ерунду. Прошу прощения. Я не…

– Он и не такое уже слышал от своего отца, – сказала Джолин и посмотрела на Сайлара. – Но слово это все равно плохое. Запомнил?

– Я знаю, мам.

– Вот и хорошо.

– В любом случае, – продолжила Лесли, – я знаю, что ты мне не поверишь, но иногда, когда я здесь прохожу – и совсем не обязательно ночью, иногда и среди бела дня, вот как сегодня, – я слышу… не знаю, что-то похожее на бормотание. Или на песнопение. Первый раз я подумала, что это ветер или звуки, которые донеслись сюда с улицы, что это какой-то вариант слуховой галлюцинации. Я даже подумала, что это может быть чьей-то шуткой – какой-то высокотехнологичный вариант нашей тогдашней экскурсии… Может быть, где-то спрятан магнитофон с петлей из пленки или что-то в этом роде. А во второй раз я набралась смелости, подошла и… – Лесли глубоко вздохнула. – Звук определенно шел из одной из могил. Но из какой – не знаю. Я просто убежала.

Джолин было не слишком сложно во все это поверить. Она посмотрела налево. Даже среди белого дня от могил исходила аура ужаса, и хотя она была уже взрослой женщиной, ее ощущения ничем не отличались от тех, которые она испытывала, будучи ребенком и тинейджером, – в ней жило все то же плохое предчувствие, у которого не было рационального объяснения. Она уже успела забыть это ощущение и сейчас жалела, что они не поехали на машине и что Скайлар все это увидел. Джолин взглянула на сына. Как всегда, на его лице застыло серьезное выражение, которое невозможно было понять.

Могилы.

– И сколько раз ты это слышала? – спросила она.

– Четыре, – призналась Лесли.

– И ты все равно здесь ходишь?

– Ну да. С последнего раза прошло много времени. И все не так страшно, как в первый раз. К этому вроде как привыкаешь.

Тем не менее, они молчали все время, пока шли мимо, до тех пор пока белая ограда не скрылась в кустах и зарослях и не стала абсолютно невидимой.

– А кто красит ограду? – спросила Джолин. – Кто-нибудь пытался это выяснить?

– Хороший вопрос, – согласилась Лесли, – но ответ на него я не знаю. Может быть, кто-то и красит, но об этом ничего не известно. – Она улыбнулась. – Надо установить здесь видеокамеру с детектором движения.

– А помнишь, Кэл постоянно об этом говорил. Он считал, что это дело какого-нибудь отдаленного потомка – ведьмы, которая живет в городе, замаскировавшись под нормального жителя.

– Ведьма? – с любопытством произнес Скайлар.

– Это просто такая шутка, – объяснила ему Джолин. Им определенно не стоило здесь ходить.

Тропинка пошла вниз, пересекла пустое поле, заросшее сочной зеленой травой и, наконец, вышла на Блюбёрд-лейн. Внизу, по ходу улицы Джолин увидела белый шпиль пресвитерианской церкви, который высовывался между кронами двух сосен.

– Почти дошли, – весело сказала Лесли.

Ее дом оказался небольшим сооружением из натуральных бревен, которое стояло на опушке рощи. Перед ним раскинулись огород и цветник. Это удивило Джолин. Деловую женщину она уже перед собой видела, но вот садовницу!.. И тут она поняла, что люди с течением времени все-таки меняются, и, хотя они с Лесли прекрасно общаются друг с другом и даже вновь приняли на себя свои детские роли, Джолин осознала, что по-настоящему ничего не знает о своей подруге.

Это была отрезвляющая мысль.

Внутри дом оказался больше, чем выглядел снаружи. В нем располагались просторная гостиная, вполне приличного размера кухня и три спальни. В одной спала Лесли, вторую она приспособила под кабинет, а третья была гостевая.

– Я ею никогда не пользовалась, – призналась Лесли. – За все три года, прошедшие после покупки, у меня никто никогда не оставался на ночь.

Она заметила, как Джолин приподняла бровь.

– Вот так вот, подруга. Так что если вы двое захотите ввести эту комнату в эксплуатацию, то полный вперед.

Джолин посмотрела на Скайлара, который стоял у окна, глядя в сад. Ей действительно надо что-то решать по поводу их будущего… и чем быстрее, тем лучше. Сейчас Скайлару полагалось быть в школе. Она сорвала его с места, когда убегала от Фрэнка, и даже не позвонила в школу, чтобы объясниться. Они наверняка звонили, чтобы выяснить, где ребенок пропадал всю прошлую неделю, так что оставалось надеяться, что Фрэнк разобрался с этой проблемой.

Какая все-таки сложная штука жизнь…

Джолин осмотрела дом. Если по-честному, то она с большим удовольствием поселилась бы здесь, чем у матери. Но подобные перемены будут совсем не легкими. И не важно, как осторожно и аккуратно она сообщит об этом – все равно ее мать будет чувствовать себя обиженной и травмированной. Не исключено, что свою обиду она выплеснет на Скайлара, вообще перестав обращать на него внимание. А мальчику подобные эмоциональные встряски совсем не нужны.

Лучше всего было бы найти работу и снять свою собственную квартиру.

По-видимому, все эти мысли отразились у нее на лице, потому что Лесли подошла к ней и положила руку на плечо.

– Не волнуйся, – сказала женщина с доброй улыбкой. – Все будет хорошо.

Джолин похлопала подругу по руке и еще раз посмотрела на Скайлара, стоявшего у окна.

– Очень на это надеюсь, – произнесла она.

Скайлару Беар Флэтс не понравился. Здесь совсем нечего делать. Городок скучный и слишком маленький. А потом все эти деревья, да и расположен он в горах…

Скайлар скучал по пустыне.

Бабушка ему тоже не нравилась. Нет, она была почти всегда добра к нему, но, даже когда была в своей лучшей форме, в ней чувствовалась какая-то нестабильность, какая-то непредсказуемость, которая иногда напоминала ему отца.

По отцу Скайлар совсем не скучал. Из-за этого он испытывал чувство вины, но в глубине души понимал, что вдвоем с мамой им будет гораздо лучше. Правда, мальчик никак не мог понять – что же дальше? Что они будут делать? Они что, навсегда останутся в этом местечке? Или это просто остановка на пути в Нью-Йорк, или в Чикаго, а может быть, в Лос-Анджелес, или в какой-нибудь другой большой город? Или они немного подождут, а потом вернутся домой, в Юму?

Этого Скайлар не знал, потому что мама ничего ему не говорила.

Правда, он и не спрашивал, но, насколько понимал, в этом не было необходимости. Она сама должна была объяснить ему, что происходит.

А она этого не делала.

Скайлар заворочался на небольшой лежанке, перевернулся со спины на живот, но и в этом положении ему тоже было неудобно. Хотя лежанка и раньше не отличалась большим удобством, до сегодняшнего дня он мгновенно засыпал на ней. То ли это было связано со стрессом, то ли он смертельно уставал к вечеру каждого дня, но засыпал мальчик, еще не успев дотронуться до подушки. А сегодня вечером он вертелся, и возился, и никак не мог заставить себя не думать о зловещих вещах.

Эти могилы действительно вынесли ему мозг.

Скайлар опять повернулся на спину, а потом сел и оперся спиной о стену. Он весь день думал только об этих могилах. Ма и ее подруга вели себя так, как будто в них ничего такого не было, но его не обманешь. Они тоже были испуганы. Всю вторую половину дня Скайлар размышлял о могилах и тех, кто был в них похоронен. Ему даже хотелось, чтобы они остановились возле них, и он смог бы получше их рассмотреть. Может быть, ему и не хватило смелости на большее, чем простой взгляд, но он бы знал, как в действительности выглядят могильные плиты, и ему не пришлось бы давать волю своему сверхактивному воображению. В его представлении одна плита была огромная, а вторая маленькая, а слова МАТЬ и ДОЧЬ были высечены на них шрифтом, который используют в фильмах ужасов. Скайлар представлял себе, что могилы были абсолютно свободны от растительности – ни травинка не могла вырасти на Богом проклятой земле, а дикие звери в страхе обходили их стороной.

Он пытался убедить себя, что мать и дочь были первопроходцами, которых похоронили рядом с их хижиной, но история про ведьм выглядела более правдоподобно, и мальчик вздрогнул, когда представил себе, как могилы будут выглядеть в лунном свете.

Тук-тук-тук.

В окне раздался легкий стук.

Сердце забилось у него в груди, и он посмотрел на маму. Та спала мертвым сном, спала с открытым ртом и громко храпела. Кроме того, она находилась на другой стороне комнаты, и это расстояние сейчас показалось ему непреодолимым.

Тук-тук-тук.

Стук продолжался и становился громче. Это вполне могла быть сломанная ветка, которая билась в стекло под порывами ветра, если бы только звуки не были синкопированными. Повторялся четкий ритм, который не мог обеспечить никакой ветер. Он не хотел смотреть в окно и пытался отвести глаза, так как боялся того, что может там увидеть. Но он все-таки взглянул на свободную от штор раму.

На него таращился кто-то, похожий на Мастера Йоду[25] – такая же сморщенная голова, правда, коричневая, а не зеленая, слегка освещенная лунным светом. Глаза медленно шарили по комнате в поисках чего-то.

В поисках его.

Глаза существа, напоминающие бусинки, впились в его глаза, и уголки рта поднялись вверх в злобной улыбке. Это было самое ужасающее лицо, которое он только видел в своей жизни, и во рту у него неожиданно пересохло. Он крепко зажмурил глаза, боясь, что взгляд чудовища его загипнотизирует, боясь увидеть зубы в этом ужасном рту, боясь… да просто боясь!

– Мама! – закричал он.

Она мгновенно проснулась, выпрыгнула из кровати и инстинктивно бросилась к его лежанке. Теперь Скайлар открыл глаза, надеясь, что в присутствии взрослого этот кошмар, то ли реальный, то ли выдуманный, исчезнет, как это обычно случалось, но, к его неописуемому ужасу, кошмарное существо продолжало наблюдать за ними; теперь оно загораживало глаза с боков своими морщинистыми лапами, чтобы было лучше видно.

Мама тоже увидела его и громко закричала. На ее крик откликнулась бабушка в своей спальне, и существо наконец оттолкнулось от окна и исчезло в темноте ночи.

Через несколько мгновений зажегся свет, и в комнату влетела бабушка. На ней была грязная пижама, волосы торчали в разные стороны, а лицо без косметики выглядело старым и тоже немного испуганным.

– В чем дело? – произнесла она требовательным голосом. – Что случилось?

– Кто-то смотрел к нам в окно, – ответила его мать голосом, который, с одной стороны, был совершенно обессиленным, а с другой – все еще походил на крик.

Кто-то?

– Это был монстр, – произнес Скайлар. Голос его звучал тихо и совсем по-детски – ему бы надо было смутиться, но этого не произошло.

Бабушка подошла к окну и выглянула на улицу, тоже прикрыв с боков глаза руками, – перевернутая копия существа.

– Не говорите глупостей, – сказала она. – Скорее всего, это был мальчишка из…

– В нем не было ничего глупого, – ответила его мать, и Скайлар почувствовал радость от того, что Ма крепче прижала его к себе. – Это было что-то… я не знаю, что это было, но точно не человек.

– Сейчас я там ничего не вижу. – Бабушка отвернулась от окна и посмотрела на них. В ее глазах Скайлар не увидел ни симпатии, ни понимания, а одно только порицание.

– Включи огни во дворе, – велела его мама. – Давай проверим.

По-видимому, в ее голосе бабушка услышала те же серьезные нотки, что и Скайлар, потому что, вместо того чтобы спорить, как этого ожидал мальчик, она вышла из комнаты в холл. Еще через мгновение двор оказался залит светом. Держа Сайлара за руки, его мама подошла к окну. Во дворе никого не было.

Внешний свет погас. Вернулась бабушка.

– Ничего, – объявила она. Скайлару показалось, что в ее голосе слышалось удовлетворение.

Ни он, ни мама ничего больше не сказали. Но она продолжала держать его за руку, и хотя существо могло все еще прятаться где-то на улице и даже наблюдать за ними, Скайлару было не страшно.

– Я пошла спать, – сказала бабушка. – До завтра. Если увидите еще каких-нибудь монстров, то не беспокойте меня.

И она исчезла за углом. Скайлар с мамой посмотрели друг на друга и через минуту расхохотались. Это был первый смех Скайлара после того, как они уехали из Юмы. И даже принимая во внимание эти странные обстоятельства, было хорошо. Через тонкие стены он услышал недовольное ворчание своей бабушки – Ма тоже его услышала, – и от этого они засмеялись еще громче.

Ма вытерла слезы, навернувшиеся ей на глаза.

– Надо будет повесить какие-нибудь шторы, – заметила она. И хотя она так пошутила, эти слова вновь заставили их вспомнить о происшедшем, и смех оборвался.

Скайлар посмотрел на свою лежанку, а потом на мамину кровать. Она поняла, о чем он думает, еще до того, как он об этом сказал, поэтому отпустила его руку и обняла мальчика за плечи.

– Сегодня ты можешь спать со мною, – сказала она.

Скайлар был благодарен ей за то, что ему не пришлось просить – он и так чувствовал себя как младенец, – так что первым забрался в кровать и улегся вдоль стены, подальше от окна. Ма легла вслед за ним и, прежде чем отвернуться, поцеловала его в лоб.

– Спокойной ночи, – сказала она.

– Спокойной ночи, – ответил Скайлар.

Но прошло еще много времени, прежде чем они оба заснули.

Глава 7

Канзас-Сити, штат Миссури

Денниса разбудил звук приближающего поезда.

Дешевый мотель сотрясался, как при сильном землетрясении, и это сопровождалось низким грохотом, который грозил превратить внутренности Денниса в желе. Из сна его вырвал гудок, громкий продолжительный звук атмосферного ревуна, достаточно мощный, чтобы проникнуть сквозь оштукатуренные стены, заглушить статический шум невыключенного телевизора и выдернуть человека из периода быстрого сна.

Конечно, днем Деннис видел железнодорожные пути. Более того, шоссе, по которому он ехал, бо́льшую часть времени шло параллельно им. Но он не ожидал, что проходящие поезда будут слышны так близко.

Средний Запад был странным местом – особенно маленькие городки. Всю свою жизнь Деннис провел в большой метрополии, расположенной на Востоке, поэтому ему странно было видеть улочки, на которых стояли дома без оград или дворы без каких-либо четко определенных границ. Еще более странно выглядели железнодорожные пути, которые, казалось, проходили прямо по задним дворам этих домов. Эти пути не были сосредоточены в определенном районе города или каким-то образом огорожены – они шли по дворам и задним улочкам так, как будто людей, их прокладывавших, совершенно не интересовали люди, живущие в округе.

Интересно, и как людям живется в таких местах, размышлял Деннис. Просыпаются ли они по ночам от резких звуков поездов, проходящих всего в каких-то дюймах от их спален? Или, в конце концов, привыкли к этому все перекрывающему шуму?

Поезд был длинным, но вот и он наконец прошел, а Деннис остался лежать, прислушиваясь к его затихающему гудку. Несколько минут он безуспешно пытался заснуть снова, а потом включил лампу на тумбочке, вылез из кровати и попил теплой и выдохшейся колы, банка с которой стояла на буфете.

Заряжающийся мобильный телефон лежал рядом с телевизором – Деннис взял его и с надеждой проверил почту, но никаких сообщений не было. Вечером, когда он, как обычно, звонил матери и сестре, ему стало так тоскливо, что он чуть не расплакался. Путешествие оказалось гораздо тяжелее, чем предполагал Деннис. И веселого в нем было мало. Соблазн и восторг дороги куда-то исчезли. Бо́льшую часть времени он проводил в одиночестве, пересекая незнакомые территории и слушая местные радиостанции – это загоняло его в жуткую депрессию. Голоса матери и сестры в телефонной трубке заставили его понять, от чего он уехал.

Но вернуться Деннис не мог.

Пока не мог.

Он не понимал почему, но знал, что это именно так.

Проблема состояла в том, что его деньги кончались гораздо быстрее, чем он предполагал. Даже несмотря на то, что Деннис отказывался от завтраков, а иногда и от ланчей, ел в долларовых заведениях фаст-фуда и останавливался в самых дешевых мотелях, заполненных блохами, его Большое Путешествие по Соединенным Штатам было обречено закончиться до того, как он достигнет своей цели, – если, конечно, что-то не изменится.

И все достопримечательности, которые Деннис видел по дороге, совсем не помогали.

Какое-то время он был захвачен идеей остановиться в каком-нибудь живописном городке и найти там временную работу. Например, почтальона, сторожа или разносчика пиццы. Со стороны идея казалась довольно романтичной, даже волнующей, и, когда он обдумывал различные сценарии, они обычно заканчивались встречей с какой-нибудь классной женщиной или каким-нибудь увлекательным приключением. Однако Деннис понимал, что в реальности ему придется заниматься физическим трудом вместе с местными тинейджерами в каком-нибудь богом забытом месте. Хотя при этом было ясно, что ему нужно подзаработать. Может быть, лучше просто купить лотерейный билет? Деннис сел в кровати и поднял глаза к потолку. В желтоватом свете лампы на нем проступило мокрое пятно. Ему сразу же вспомнилась его комната дома – с чистыми стенами и современной мебелью. Наверное, пройдет еще немало времени, прежде чем он сможет поселиться в такой же… Деннис вздохнул. Сейчас даже работа в агентстве по прокату автомобилей выглядела не так уж плохо.

И все-таки внутри у него что-то постоянно ныло, заставляя его делать то, что он делал. Что-то подсказывало ему, что в этом есть свой смысл. В голове у него появился фрагмент сна, который прервал гудок поезда: движущаяся гора, громадное, массивное существо, стоящее над полем, покрытом окровавленными трупами. Этот образ и пугал его, и разговаривал с ним. Он напоминал ему то чудовище с треугольной головой, которое снилось ему раньше, то самое, которое манило его к дымовой завесе. Деннис сидел несколько минут на кровати, не уверенный, что сможет заснуть, но уверенный, что вставать ему не хочется. Ковер под босыми ногами казался грязным и покрытым катышками. Он внимательно прислушался, не идет ли еще один поезд, ничего не услышал, решил все-таки попытаться заснуть, погасил лампу, лег на спину и закрыл глаза. На этот раз ему ничего не снилось.

Утром Деннис чувствовал себя гораздо лучше. На завтрак он купил бумажный стаканчик с горьким кофе на станции, где заправлял машину, а затем вновь выехал на трассу. Упадок духа и разочарования прошедшей ночи теперь казались ему просто ночными воспоминаниями. Не важно, как закончится день, но начинается он совсем неплохо, и, будучи по натуре неисправимым оптимистом, Деннис, как и всегда, подумал, что новый день принесет какие-то изменения.

На этот раз он не ошибся.

Деннис планировал не останавливаться до самого вечера. Рядом с ним лежало полпакета «Доритос»[26], которых должно было хватить на ланч, а если по дороге ничего не случится, то можно будет отдыхать весь следующий день. Однако к полудню, после четырех часов безостановочной езды по монотонной местности, состоящей из лесов и невысоких пологих холмов, которая сопровождалась жуткой музыкой и проповедями адских мук, изливавшимися из радиоприемника, он решил, что пора найти какое-то развлечение, которое поможет ему прийти в себя.

ЗАЕЗЖАЙ, КОЛИ НЕ БОИШЬСЯ!!!

Это объявление было невозможно пропустить. Ярко-желтое на фоне нежной зелени деревьев, оно было написано ярко-красными буквами и предназначалось для того, чтобы немедленно привлекать внимание проезжающих. Его оно точно привлекло, и Деннис внимательно посмотрел на похожее на мультипликационное изображение заселенного привидениями замка и название под ним: «Цитадель». Его настроение значительно поднялось и стало еще лучше, когда он увидел красную стрелу, которая указывала на небольшую грунтовую стоянку и ряд старых деревянных зданий. Ограда из струганых досок перед зданиями была разрисована на манер крепостной стены, на фальшивых бойницах которой были написаны названия экспонатов: Скелет-Призрак, Окаменелое Дерево, Петля Правосудия, Сад Чудес Природы.

Это была заманиловка для туристов, один из тех придорожных аттракционов, о которых он уже слышал, читал и видел в плохих фильмах ужасов, но с которыми никогда не сталкивался в реальной жизни. Деннис завернул на стоянку и остановился рядом со входом. Единственным автомобилем на парковке был старый, потрепанный красный пикап, припаркованный в самом углу. Деннис решил, что он принадлежит владельцам. Молодой человек вылез из машины, потянулся и глубоко вдохнул воздух. Тот показался ему более плотным и влажным, чем когда он сидел в движущейся машине.

Входить в «Цитадель» надо было через ворота в ограде, которые были открыты и выглядели как подъемный мост. Прямо за воротами располагалось самое большое здание, и здесь Деннис вошел в затертого вида сувенирный киоск, полный футболок с надписями, никому не нужными сувенирами, книгодержателями из полированного камня и паршивыми детскими игрушками. Усталая пожилая женщина в нелепых очках Джеки О[27] сидела на высоком стуле перед кассой и разгадывала кроссворд. Деннис подошел к прилавку.

– Я бы хотел осмотреть «Цитадель».

– Доллар, – ответила женщина, даже не подняв головы.

Цена показалась Деннису справедливой, и он достал бумажник, вытащил из него однодолларовую бумажку и протянул женщине. На короткое мгновение их взгляды встретились, и, хотя он понял это только позже, в глазах женщины Деннис увидел страх. От большого мотка она отделила багровый билет, разорвала его пополам и протянула ему корешок.

– Вон туда, – сказала женщина, указывая пальцем за спину. На дальней стене было видно изображение замка, а в середине стены – настоящая дверь.

– Благодарю, – сказал Деннис.

Он подошел, распахнул дверь и оказался в полутемной комнате. Как только дверь за ним закрылась, вспыхнули флюоресцирующие огни и на полу появилось несколько больших кусков каменной кладки с чем-то, напоминающим индейские вырезанные узоры. На двух длинных столах, располагавшихся вдоль стен, в изобилии стояли образцы глиняной посуды и каменных жерновов. Но основным экспонатом в комнате был встроенный альков, закрытый прозрачным стеклом. За стеклом, прислоненный к стене, находился скелет.

Деннис подошел к алькову и заглянул внутрь. Он не сомневался, что скелет самый настоящий. Кости не были чистыми и белыми, какими они обычно бывают в кино или на Хэллоуин, – слегка поврежденный череп был желтоватого цвета, ребра надломаны, а где-то и вовсе отсутствовали, руки и ноги выглядели грязными и бесцветными. Над головой скелета, прямо на стене было написано: Скелет-Призрак. Внизу располагалось краткое описание того, как мужчина, нашедший этот почти неповрежденный экспонат в речной пещере, умер при загадочных обстоятельствах, и как целый ряд последующих владельцев скелета тоже плохо кончили. Рассказ заканчивался словами:

И хотя его поместили за стекло и не трогали с момента открытия «Цитадели» в 1999 году, иногда владельцы замечают, что в полночь скелет двигается сам по себе. Многие посетители позже сообщали, что после того, как они увидели его, у них были ночные кошмары и они видели скелет в собственных домах. Хотите верьте – хотите нет!

Деннис улыбнулся и двинулся дальше.

Он прошел через анфиладу комнат в соседние здания, которые видел, подъезжая к стоянке, – большинство из них было заполнено экспонатами, относящимися к жизни индейцев и первопроходцев. В последнем зале, который был гораздо больше и выше, чем все остальные, находилась полноразмерная копия виселицы. С центральной перекладины свисала истрепанная петля из толстого каната, а текст, написанный на ламинированной пластинке, укрепленной на прилегающей стене, гласил: Петля Правосудия. Использовалась для повешения ниггеров и жидов в конце XVIII – начале XIX столетия, когда пришельцы угрожали навсегда разрушить спокойную жизнь, созданную нашими предками…

Деннис отвернулся от надписи и вновь взглянул на петлю. Внизу живота у него появилось неприятное, тошнотворное ощущение. Он был шокирован и оскорблен этим прямолинейным расистским заявлением и почувствовал себя не в своей тарелке, когда подумал, как далеко он забрался. Перед глазами у него встал одинокий пикап на стоянке.

Если он исчезнет, никто не узнает, где это произошло. Его тело могут так и не найти.

Ниггеры и жиды.

Он оставил мобильник в машине.

Деннис еще раз прочитал надпись. Ведь в Миссури немало военизированных группировок, не так ли? По его мнению, этот маленький туристский аттракцион был не чем иным, как ширмой для организованной группы белых расистов.

Неожиданно ему захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Сначала он решил вернуться тем же путем, которым пришел, но эти темные комнаты, древние экспонаты и скелет за стеклом выглядели теперь гораздо более зловещими, чем вначале, поэтому молодой человек двинулся вперед и вышел в Сад Чудес Природы. Территория оказалась гораздо больше, чем он мог себе представить. Судя по трем написанным от руки указателям, которые вели к трем разным тропинкам, Окаменелое Дерево находилось справа от него, Древнее Индейское Кладбище – прямо перед ним, а Древний Гейзер Веры и выход – слева.

Деннис двинулся налево.

Казалось, что тропинка идет вдоль стены прямо в сторону входа в музей, но через несколько ярдов, резко обойдя вокруг куста, она вдруг повернула совсем в другом направлении, побежала через рощу деревьев, находившуюся за зданиями, и уперлась в небольшой скалистый подъем. В камнях было вырезано несколько каменных ступенек, и Деннис, держась за изогнутые трубы, служившие перилами, поднялся по ним. Что же здесь находится?

Перед ним находилась канава, наполненная чем-то, напоминавшим жидкую глину. Это была пузырящаяся зеленоватая грязь, которая булькала, как будто кипела.

– Обычно они сбрасывали их прямо сюда.

Деннис подпрыгнул, услышав этот голос. Он резко обернулся и увидел невысокого мужчину, чем-то напоминавшего гнома, стоявшего справа от него.

– Кого бросали? – спросил он, притворяясь, что ничуть не испугался, и стараясь говорить ровным голосом.

– Извергов, – ответил старик. – Ведьм, неверующих. Сами знаете…

Тут он посмотрел на Денниса так, как будто тот обязан был знать. А Деннису захотелось закричать: «Не знаю и знать не хочу! Мне все равно! Я остановился здесь только потому, что устал, и меня привлекла ваша вывеска!»

Вместо этого он просто кивнул.

Ниггеров и жидов.

Он повернулся, чтобы уйти.

– А вы видели мою петлю?

Деннис остановился, и по спине у него пробежал холодок.

– Купил ее у одного фермера. Она валялась у него в хлеву многие годы.

Деннис не знал, что ответить на это. Он выдавил из себя неопределенную улыбку, которая, как он надеялся, выглядела достаточно вежливой.

– Однажды я видел видео, как один толстяк пытался повеситься. Он накинул петлю на шею и спрыгнул с садового столика. Но так много весил, что его голова оторвалась – шея не выдержала такого веса, понимаете?

«Зачем этот старик мне все это рассказывает? – подумал Деннис. – Потому, что я китаец?»

Ниггеры и жиды.

Надо было остаться в Пенсильвании. Не надо было уезжать.

И почему только он оставил этот проклятый мобильник в машине?

Человек, похожий на гнома, подошел ближе.

«Я сильнее его, если дело дойдет до драки», – подумал Деннис. Старик выглядел хилым и дышал тяжело, с присвистом. «Один удар по яйцам – и он рухнет. Тогда я смогу убежать, если только сообщники старика не ждут меня дальше по тропинке».

– Я еще хотел добавить в «Цитадель» Комнату Плотских Наслаждений, но моя старуха встала на дыбы. Да, в свое время я поураганил… Помню, как-то я вылизывал одну шлюшку между ног. А она, прежде чем их раздвинуть, смазала все там сальсой[28], – его смех перешел в кашель. – Ощущение было, как будто жуешь вчерашнее рыбное тако[29].

– Мне пора, – с отвращением произнес Деннис.

Старик схватил его за руку, его костлявые пальцы болезненно впились в мускулы молодого человека.

– Они возвращаются. – В глазах старика был виден страх пополам с вожделением. – Они вновь восстают.

Против воли Деннис почувствовал сигнал тревоги.

– Кто? – через силу спросил он.

– Они.

Как по заказу, из грязи высунулась рука – длинная рука скелета, на конце которой была страшно сморщенная ладонь; от нее отходили пять тощих, похожих на когти, пальцев. Хватая ими воздух, она появилась прямо из середины канавы.

– Я же говорил! – закричал старик и заколотил по руке длинным деревянным шестом, который был похож на слишком толстую рукоятку метлы. До этого Деннис его не заметил и не знал, откуда он появился – старик что, приготовил его для посетителей?

И Деннис отступил, когда старик стал хлестать по тощей руке.

– А, чтоб тебя, – неистово кричал он на нее. Лицо его покраснело, а дыхание становилось все более резким и хриплым. – Убирайся откуда пришла!

Сила, с которой он напал на эти кости, была достаточной, чтобы раздолбать и здоровую руку, но сморщенные остатки скелета остались неповрежденными, а когтеподобные пальцы пытались ухватиться за палку. А потом палка ударила по кисти сбоку, Деннис услышал треск и увидел, как кисть дернулась вперед и повисла, хотя рука все еще тянулась из кипящей грязи.

Это напомнило ему сон, увиденный им в первую ночь своего путешествия, в котором его избил на литейном дворе человек, оравший на него на малопонятном английском. Отголоски той ярости он ощутил сейчас, когда старик с ликованием продолжил свои попытки. Казалось, что из-за достигнутого успеха у него открылось второе дыхание, и теперь он взял палку в обе руки на манер бейсбольной биты.

Ощущая тошноту и страх, Деннис заторопился по тропинке в сторону выхода. Она шла вниз через небольшой гребень, затем мимо полегших сухих деревьев и кустарника и только потом подходила к деревянной ограде, которая отделяла «Цитадель» от парковки. Здесь тропа бежала вдоль ограды, мимо целого ряда построек, пока не подходила к незаметным воротам. Деннис открыл их и оказался на свободе.

Парковка все еще была пуста, за исключением его собственной машины и красного пикапа, и он бросился по неровному асфальту к своему «Темпо»[30]. На бегу достав ключи, отпер дверь и с облегчением забрался внутрь. Несколько минут спустя он уже был на шоссе и направлялся на запад, а «Цитадель» маячила в его зеркале заднего вида.

Что это была за рука, которая высунулась из канавы с грязью? Какой-то механизм для привлечения туристов? Это было маловероятно, но Деннис не стал размышлять дальше, потому что не хотел знать правду, поэтому прогнал от себя этот образ и, нарушая скоростной режим, ринулся как можно дальше от «Цитадели».

«Темпо» заглох через полчаса после того, как Деннис проехал Селби, ничем не примечательный городок на границе лесов и возделанных полей. Сначала машина несколько раз дернулась, а потом двигатель окончательно замолчал. Деннис вжал педаль газа в пол, но вместо того, чтобы ускориться, машина с пугающей скоростью стала останавливаться. Буквально через несколько секунд молодой человек остановился посреди дороги. На ней не было видно никаких машин – он ехал в полном одиночестве последние сорок пять минут. Однако на всякий случай Деннис сдвинул машину на обочину. Для этого ему пришлось упереться в переднюю стойку кузова и одновременно поворачивать руль. Когда «Темпо» съехал на грунтовую обочину, Деннис захлопнул дверь.

– Черт бы тебя побрал!

Он вытащил бумажник, нашел в нем карточку ААА[31], открыл телефон и попытался позвонить, но оказалось, что он вне зоны покрытия. Ему пришлось пройти по шоссе не меньше мили, прежде чем он смог наконец дозвониться, и только через сорок минут после того, как он вернулся к машине – с головой, полной мыслей о своем освобождении – Ниггеры и жиды, – появился эвакуатор, который довез его до дилера «Форда» в Селби.

Деннис ожидал, что здесь его ждет серьезная волокита – он был чужаком с пенсильванскими номерами, – и не ошибся в своих ожиданиях. Сервисный менеджер, одетый в синий блейзер, встретил его с улыбкой торговца подержанными машинами, но, когда Деннис стал настойчиво спрашивать о том, сколько времени продлится ремонт, все его дружелюбие куда-то испарилось.

– У нас сейчас очень много работы, – равнодушно сказал менеджер, хотя в боксах стояло всего две машины, – так что посмотреть ее мы сможем только через день-два. В зависимости от поломки и от того, что вы решите делать, ремонт может занять около двух дней.

Целых четыре дня!

Сначала Деннис решил отстаивать свои права потребителя и побеседовать с кем-то рангом повыше – например, с директором или владельцем центра, – но вовремя сообразил, что это может только увеличить срок, так что он промолчал. Вместо этого попробовал договориться:

– Я просто проезжаю через ваш город и, честно сказать, немного спешу, так что буду благодарен за любую помощь с вашей стороны.

Улыбка вернулась на лицо менеджера, и он неискренне пообещал:

– Мы сделаем все, что в наших силах.

Его страховка покрывала аренду подменной машины, но так как он был не из этого города и даже не из этого штата, то Денниса заставили заплатить за аренду картой «Виза», объяснив, что впоследствии страховая компания вернет ему эти деньги. Деннис уехал на машине еще более старой и потрепанной, чем его собственная, и первым делом занялся поисками места для ночлега.

По-видимому, Селби был одним из тех транзитных городов, через которые проезжает больше машин, чем находится у жителей города, – сразу за его границами находился целый ряд мотелей. Собрав предложения от шести из них, Деннис решил остановиться в «Бюджетном варианте», самом захолустном и дешевом заведении в городе.

На окне мотеля висело объявление: Требуется помощь. Из чистого любопытства молодой человек спросил у клерка за стойкой, пока тот проверял его кредитную карту, о какой работе шла речь.

– О какой?.. Да о моей собственной, – глуповато улыбнулся клерк. – Я с завтрашнего дня перехожу в «Ромаду» – дальше по дороге. Ну, как? Не заинтересовались?

Деннис безразлично пожал плечами.

– Если желаете, то можете ее получить. Эти крохоборы-владельцы почти ничего не платят, но и вопросов тоже не задают. Да и работник им нужен срочно. – Мужчина кивнул на загруженную машину Денниса. – Так что если хотите по-быстрому заработать на бензин, то дело того стоит. А вот надолго я бы не советовал.

– Спасибо, – сказал Деннис.

Он закончил регистрироваться, получил ключ и прошел в свою комнату. Осмотрелся. Кровать, телевизор, кондиционер на окне. Не самое лучшее место из тех, в которых ему приходилось останавливаться, но и не худшее тоже…

Деннис разгрузил машину. Сначала отнес чемоданы в номер, потом снял коробки и тюки с крыши – он уже стал в этом настоящим профессионалом, – затем запер номер и направился в сторону служебного помещения. Когда он вошел, над дверью звякнул звонок. Прежде чем клерк успел спросить, что ему нужно, Деннис снял со стекла бумагу со словами Нужна помощь и положил ее на стол. После этого посмотрел на мужчину и произнес:

– Я согласен.

Глава 8

Национальный парк Кэньонлендз, штат Юта

– Боже!

Генри посмотрел на поверхность скалы перед ним. За ночь кто-то умудрился полностью убрать с нее рельефно вырезанные рисунки, сделанные девять столетий назад и перенесшие дожди и ветры, жару и холод, испанских завоевателей и толпы первопроходцев, двигавшиеся на запад, а также опеку Службы по охране национальных парков. Он только вчера был здесь и стоял на этом самом месте, отвечал на вопросы туристов, и все было как всегда.

И вот теперь…

И вот теперь ящерицы превратились в лодки, спирали – в квадраты, а лошади – в машины. Человеческие фигуры были перечеркнуты и грубо замазаны, а геометрические фигуры полностью уничтожены – вместо них остались только неровные куски зачищенной долотом поверхности. Раньше Генри никогда ничего подобного не видел и не мог понять, как такую работу можно было совершить за одну ночь. Даже целая группа вандалов, вооруженная лестницами и орудующая специальными инструментами, не смогла бы совершить такое абсолютное и всеобъемлющее разрушение исторически важного наскального шедевра. Его взгляд медленно двигался от нижних пиктограмм к тем, которые находились на уровне глаз, а потом еще выше, туда, где на уровне второго этажа находились совсем разрушенные атмосферными явлениями рисунки. Почему-то ему опять пришли в голову эти голые азиатские двойняшки, которые ползали по отвесной стене, вооружившись каменными орудиями, и сбивали древние индейские рисунки, намеренно уродуя их. Две сестрицы, трудившиеся всю ночь напролет, кожа которых блестела на лунном свете, когда они сновали на каменной стене…

Он нажал на эрекцию, которая росла у него в штанах, и поблагодарил Бога, что рядом никого не было.

Ему необходимо сообщить об этом. Ничего подобного, насколько он знал, в парке еще не происходило – по крайней мере, не в таких масштабах. Его священным долгом было сообщить обо всем суперинтенданту[32] и раскрутить колесо поисков, которые, будем надеяться, позволят арестовать преступников, чтобы подобное больше не повторилось. То, что потеряно здесь, уже не восстановишь, так что самым главным было не позволить подобному произойти еще раз.

Генри уже было схватился за рацию, как вдруг подумал о еще одном месте с сотнями рельефных рисунков и пиктограмм Анасази[33]. То место было лучше спрятано и не было отмечено на картах, которые выдавались посетителям парка, но на джипе туда можно было добраться. Генри быстро сообщил суперинтенданту о происшедшем и сказал, что хочет проверить еще одно место, чтобы убедиться, что вандалы до него не добрались.

– Ничего там не трогай, – предупредил Хили, но Генри отключился, ничего не ответив. Пошел он в задницу. За кого он его принимает?

Генри включил скорость и съехал с холма, а потом двинулся по едва заметной дороге, идущей по равнине в сторону ближайшего скопления холмов с плоскими вершинами. Здесь он на большой скорости проехал мимо одинокой выветренной колонны из песчаника и въехал в каньон. На полпути к противоположному выезду из каньона резко затормозил, подняв тучу пыли, которая немедленно накрыла весь автомобиль, выскочил наружу и направился к стене каньона, ожидая, пока пыль уляжется.

И увидел то, что и ожидал увидеть.

Рисунки на скале были изменены.

Солнце с лучами, расходящимися в разные стороны, превратилось в то, что больше всего напоминало поезд, въезжающий в тоннель. Две стилизованные фигурки гуманоидов теперь превратились в колонны на крыльце современного здания, небольшая сосновая роща превратилась в набор различных кувалд, а стадо диких лошадей выглядело как железнодорожные товарные вагоны.

Краем глаза Генри заметил какое-то движение – с левой стороны что-то быстро перенеслось с севера на юг, но когда он повернул голову, то ничего не увидел. И опять на периферии его зрения произошло какое-то движение, какой-то бросок чего-то темного и бесформенного, но когда он посмотрел прямо на это место, то увидел только песок и скалы. Было жарко и солнечно, но Генри неожиданно почувствовал озноб, как будто вокруг стояла зимняя полночь.

Ни отдельный человек, ни целая группа не смогли бы так изменить наскальные рисунки в парке всего за одну ночь.

Но это вполне могло сделать нечто другое.

Генри быстро завертел головой, надеясь еще раз увидить эти бесформенные контуры и застать их врасплох, но вокруг были только отвесные стены каньона. Он вернулся к машине, готовый к любому неожиданному движению. Оперевшись на закрытую дверь машины, включил приемопередатчик. Из него донеслась какая-то неразбериха, резкий и в то же время мелодичный шум, подобного которому ему никогда не приходилось слышать и от которого по его телу пробежала дрожь.

Рейнджер нажал на кнопку связи.

– Здесь Коут.

Ему никто не ответил – был слышен только этот странный неразборчивый шум, ясно звучавший на фоне статических шумов. Генри понял, что стены каньона были слишком высоки – радио не сможет здесь работать.

Он оказался отрезанным от мира.

В своей жизни Генри Коут совершил немало смелых поступков – начиная от добровольной поездки во Вьетнам и кончая прыжком со скалы в озеро Волчьего каньона, который он совершил в пьяном угаре. Но сейчас храбрость покинула его, и, вскочив в джип, он на всех парах двинулся к выезду из каньона, направляясь в сторону асфальтированных дорог, живых людей и рационального мира.

Хили ждал его в административном здании, которое находилось за зданием туристического центра. Суперинтендант пригласил Генри к себе в кабинет и плотно прикрыл за ним дверь.

– Еще один случай вандализма в Литтл… – начал Генри.

– И это еще не всё.

Озноб вернулся. Мир уже не казался таким рациональным.

– Там что-то происходит, – негромко проговорил суперинтендант.

Генри посмотрел на него.

– Хочу, чтобы ты держал это при себе. Я понимаю, что это все равно вылезет наружу, потому что здесь замешана полиция, но речь идет не только о вандализме. С одной стороны, пропала Лори Чемберс; ее нигде нет уже около двух дней. Пока я никому об этом не говорил – ждал, чтобы убедиться. Ты же ее знаешь – могла куда-нибудь зарулить и совсем забыла о времени, – но она так и не появилась… да и джипов из прудов в последнее время не доставали. Ее пикап стоит возле ее халупы.

– Боже, – произнес Генри, присаживаясь. – Лори?

– Я все понимаю…

– Да она же знает эту территорию как свои пять пальцев.

– Но и это еще не всё.

Генри приготовился.

– И я не хочу, чтобы об этом знал кто-то еще. Ты меня понял? Я бы и тебе ничего не сказал, если б ты сам не выяснил то, что выяснил… – Суперинтендант глубоко вздохнул. – У нас труп. Женщина. Это не Лори – для нее она слишком мала; но это человек, и я нашел ее в этом здании, в одном из рабочих помещений. Я не говорил об этом ни Педли, ни Джилл, ни Раулю. Полиция уже едет, но я попросил их не слишком шуметь об этом. Я никого не хочу зря беспокоить.

– Я понимаю, почему вы хотите скрыть это от публики, – сказал Генри. Лет десять назад в Йосемити[34] появился серийный убийца, и посещаемость парка резко упала, так что это поставило под угрозу некоторые проекты. Кэньонлендз – парк гораздо более примитивный и удаленный и не такой популярный, как Йосемити. – Но почему не рассказать все нам? Какой в этом смысл?

– Мне нужно время, чтобы решить, что говорить. Я не хочу, чтобы люди ударились в… панику.

– Да никто и не будет паниковать. С кем, по-вашему, вы здесь имеете дело?

– И тем не менее, помалкивай, пока я не разрешу говорить, понятно? Я сам решу, когда наступит время.

С дороги, которая вела в парк, донесся вой полицейских сирен.

Генри встал и, несмотря на всю серьезность обстановки, улыбнулся.

– Успехов, – пожелал он.

Тело было изуродовано до неузнаваемости. Вместе с другими рейнджерами, которые находились на дежурстве, Генри заглядывал за притолоку двери в рабочее помещение. Ему представлялось обнаженное тело мертвой женщины, лежащее на одном из длинных рабочих столов, рядом с потертыми инструментами и артефактами, как какой-нибудь труп, приготовленный к аутопсии. Поэтому он удивился, увидев тело валяющимся рядом с книжными полками. Женщина была одета в выцветшие джинсы и окровавленную футболку, а лицо ее представляло влажную багровую массу, кровь с которой падала на темные царапины на ее шее. Бригада судмедэкспертов работала с телом, исследуя его затянутыми в резиновые перчатки руками, дотрагиваясь до него металлическими кронциркулями и фотографируя с различных углов.

Ее, напомнил он себе. Это женщина, а не бесполое существо.

Женщина не была похожа на сотрудницу парка или на кого-то еще, известного Генри, а короткая беседа с другими наблюдавшими подтвердила, что они так же, как и он сам, ничего не знают о женщине. Самым распространенным было предположение о том, что убил ее кто-то из сотрудников – иначе как труп появился в помещении ночью? Правда, Генри ни на секунду в это не поверил, и, как он знал из своей предыдущей беседы с суперинтендантом, тот тоже был против этой теории. Нет, во всем этом присутствовала изрядная доля вандализма, и Генри легко мог представить себе, как голые близняшки забивают женщину до смерти примитивными инструментами, которыми они разрушили наскальные рисунки, а потом тащат ее труп в здание администрации…

Он переступил с ноги на ногу и попытался плотно сдвинуть ноги, чтобы никто не увидел его появившуюся эрекцию.

Несмотря на дневную жару, ночь была прохладной. Генри, не в силах заснуть, вышел на крыльцо своего жилища и стал смотреть на пустыню, смутно ожидая увидеть две нагие фигуры, сексуально надвигающиеся на него из песка. Он размышлял о разрушенных рисунках. Генри хотелось бы верить, что этот вандализм носил случайный и бесцельный характер, но его мысли постоянно возвращались к близнецам. Где-то в глубине души он знал, что эти две вещи связаны между собой, и он никак не мог отказаться от мысли, что измененные рисунки были неким посланием, которое должно было сказать ему… сообщить ему… о чем? Этого он не знал. У него на этот счет не было ни малейших предположений и, наряду со всем прочим, именно эта непостижимость происходящего доставала его, заставляя его мозг вновь и вновь возвращаться к этому вопросу, и не позволяла заснуть.

Генри посмотрел в сторону других домиков, но ничего, кроме темноты, не увидел. На крыльце дома Лори горел огонь – почему? Он что, выступал в качестве своеобразного маяка, указывающего ей дорогу домой? Если же не считать этой лампы, то дома выглядели заброшенными. Генри отметил про себя иронию того, что единственный дом, выглядящий жилым, принадлежал мертвой женщине.

Мертвой женщине?

Но ведь она пока еще только потерялась, поправил он сам себя, однако тут вспомнил кровавую маску вместо лица женщины, убитой в рабочем помещении, и что-то подсказало ему, что Лори тоже убита.

По засыпанному звездами южному небу пролетел метеор – Генри на мгновение заметил его периферическим зрением, – и это напомнило ему о тенях в каньоне, о тех коротких мгновениях, когда на глаза ему попадались темные бесформенные существа, которые даже средь бела дня напугали его до смерти. «Интересно, они все еще там? – подумал Генри. – А если да, то что они делают?» Внезапно его охватило желание самому поехать в каньон и увидеть все собственными глазами. Он знал, что это глупо, что это неправильно, что это нарушение всех возможных правил и элементарной логики, но ему захотелось увидеть рисунки ночью, посмотреть на эти таинственные темные формы и проверить, не продолжают ли они свою разрушительную работу.

Наверное, это индейская кровь взыграла в его венах.

Генри не стал колебаться и отговаривать себя, а немедленно вернулся в дом, взял ключи и запер входную дверь. Он был уже в джипе и ехал по пустыне, так и не поменяв свой настрой. Да он и не пытался его менять. Желание оказаться ночью в каньоне и все увидеть собственными глазами переполняло его – это напоминало навязчивую необходимость, которую он не понимал, но с которой смирился.

Генри знал местность как свои пять пальцев и, съехав с дороги, устремился по выветренному песчанику и утрамбованной грязи так же легко, как будто мчался по городским улицам солнечным днем. В парке были еще скалы с наскальными изображениями, но инстинкт вел его именно во вчерашний каньон, и он вновь появился в нем, окруженный тучей пыли. Резко затормозив, остановился и остался в машине, ожидая, пока облако осядет. Генри захватил с собой несколько электрических фонарей и мощную галогеновую лампу, луч которой направил сейчас на скалу прямо перед собой. Луч света осветил рельсы, уходящие в тоннель, набор кувалд, но больше ничего нового. Генри осветил каньон, но ничего не увидел, лишь окружающая темнота стала еще гуще; поэтому ему пришлось выключить лампу и подождать, пока глаза привыкнут к темноте.

Вокруг стояла абсолютная тишина, и это показалось Генри необычным. Он слышал звуки своих шагов по дну каньона, слышал потрескивание остывающего двигателя джипа, но больше ничего. Обычно эти каньоны по ночам были полны криками разных ночных животных, начиная от сов и кончая койотами, но сегодня здесь стояла абсолютная тишина, и это здорово сбивало Генри с толку.

Он пожалел, что не захватил с собой револьвер. Хотя и понимал, что револьвер ничего не сможет сделать с тем, что ожидало его в каньоне.

Рейнджер стоял рядом с джипом.

Ждал.

И наблюдал.

А потом он увидел их. Тени на плоском дне каньона. Две тени, двигающиеся по залитому лунным светом песку. Ритм сердца Генри резко поменялся – от лаконичного тук-тук до больше похожего за звук мощной штурмовой винтовки та-та-та. Сейчас они уже не прятались, как днем, не пытались держаться на самом краю его периферического зрения, а открыто шли в его сторону – дерзкие, гордые и угрожающие. Когда они подошли ближе, Генри понял, что они двигаются в вертикальном положении. Эти тени были не только совершенно независимы от скал и камней в каньоне, но и, как он и предполагал, сами не отбрасывали никаких теней на землю. Это была оптическая иллюзия, вызванная расстоянием. Тени были одномерными, но выглядели они как люди, стоящие ногами на земле; головы вздымались высоко в воздух. И хотя они скорее скользили, чем шли, это были фигуры людей.

Генри был испуган, но в то же время и возбужден, поэтому не сделал никакой попытки убежать. Тени подошли к нему и стали медленно и чувственно изгибаться вокруг его тела. Рейнджер видел силуэты напряженных сосков и идеальные линии их лона. Он никогда в жизни еще не испытывал такого возбуждения, поэтому опустил руки и, как под гипнозом, расстегнул джинсы и спустил трусы, позволив им спуститься до колен. Тени склонились перед ним и стали, как ему показалось, целовать его напряженную плоть, хотя никаких касаний он не чувствовал, но одного вида ему было достаточно, чтобы он начал кончать, разбрызгивая семя по песку.

Тени бросились к тем местам, где густые капли падали на землю, и стали их слизывать.

Семя исчезло.

Это было невероятно, в этом не было никакого смысла, но Генри даже не удивился. Его член, закончив изливаться, стал уменьшаться в размерах, но он взял его в руку и выдоил из него еще несколько последних капель, наблюдая за тем, как они упали на песок, а тени-близнецы их слизали.

Тени что, стали более плотными, потеряли часть своей эфемерности?.. Ему так показалось, но он не был в этом уверен.

Плоские темные фигуры продолжали кружиться вокруг него, и в их движениях был ясно виден их голод, их страстное желание, которое он ощущал почти физически и которое пугало его до потери пульса.

Генри повернулся и побежал.

Это была инстинктивная и глупая реакция. Он находился близко к джипу – значит, бежать можно было только от него, а это значило, что он бежал от своей единственной надежды выбраться из каньона в реальный мир. Хотя для него в этом вообще не было никакого смысла: тени отказались преследовать его, и когда он оглянулся, то увидел, как они уходят тем же путем, что и пришли, напоминая двух хищников в поисках добычи.

И куда же они направляются теперь?

Та соблазнительная сексуальность, которую они демонстрировали рядом с ним, куда-то испарилась, и их нацеленное скольжение опять выглядело угрожающим и хищным. Генри подождал, пока темные тени не растворились во мраке каньона, а потом бросился к джипу, вскочил в него и на всех парах полетел подальше от этого места.

Что произошло? Что он сделал? В нем появилась непоколебимая уверенность, что он им помог, дал им дополнительные силы. Что бы теперь ни происходило, он был с этим неразрывно связан, он был в этом замешан. Генри подумал о Лори и о мертвой женщине в рабочем помещении. Мысленно он вновь увидел мерзкий спектакль, во время которого тени поглощали его сперму. Он чувствовал себя уставшим, истощенным, разочарованным, испуганным и, самое главное, использованным. Поэтому, когда он объезжал одну из скал, ему пришлось сморгнуть слезы, чтобы лучше видеть, куда он едет.

Глава 9

«Цитадель», штат Миссури

Было уже далеко за полночь, а Хэнк Гиффорд лежал без сна, тупо следя за телевизионной передачей, в которой рассказывалось о каком-то кухонном приспособлении, и размышляя о траншее с глиной на задворках. Рядом с ним громко храпела Арлин, и ее слюна во сне капала на его подушку. Он бы мог отодвинуть женщину на ее половину кровати, но это ее разбудило бы, а самое последнее, что он хотел услышать глубокой ночью, были ее глупые рассуждения.

Траншея волновала его, потому что он оставил ее без присмотра. Это было неизбежно – он не мог наблюдать за ситуацией двадцать четыре часа в сутки. Но что, если один из них выберется как раз в тот момент, когда его нет рядом, когда он спит? Хэнк представил себе тонкую изогнутую форму, скользящую вдоль тропинки в саду, заглядывающую в музей и пробирающуюся в дом…

Естественно, если б он увидел такое, то попросту пристрелил бы эту фигуру и поместил ее в музей. Классное дополнение к коллекции «Цитадели».

Вот только… а что, если он ее не увидит? Что, если он будет спать, когда она заберется в дом? Что, если он проснется с носом, забитым запахом серы, чтобы увидеть, как скелет взбирается на Арлин, сворачивая ей кожу на лице и глядя на него с улыбкой злобной радости?

Вот что больше всего беспокоило его и не давало спокойно спать.

Хэнк взял пульт с тумбочки и уменьшил звук, прислушиваясь. В доме стояла тишина. Отлично. Он опять слегка увеличил звук. Его так и подмывало выйти и взглянуть на траншею, но, хотя Хэнк уже много раз проделывал это с фонарем в руках, сейчас он боялся.

Они опять пытаются восстать.

Он говорил об этом посетителям, и это было абсолютной правдой. Он не знал, почему так уверен в этом, но так оно и было в действительности. Они опять восставали, все эти язычники и неверующие, которых бросили в эту траншею. Хэнк не представлял, сколько всего их было: тела поглотила грязь, а записей никто никогда не вел, но его Па рассказывал ему давным-давно, что с последними из них разбирались жители города и что после той зачистки их в этой части Миссури совсем не осталось.

Это могло значить, что их было десять.

Или сто.

Хэнк всегда знал, что они обязательно восстанут. И его Па об этом тоже говорил. Один из неверных, по-видимому, поклялся в этом на эшафоте – так, по крайней мере, рассказывали, – и городские жители ему поверили. Даже будучи добрыми христианами, они смогли разглядеть истину в словах еретика и…

Южная стена спальни разлетелась, как будто в нее врезался баран.

Арлин с криком проснулась, а Хэнк выбрался из-под одеяла и сполз с кровати. Правая штанина его пижамных брюк оказалась зажата в пружинах, которые выскочили из матраса, поэтому он тянул изо всех сил, разрывая материал и пытаясь спастись. Они снаружи, в ужасе подумал Хэнк. И они атакуют. Отовсюду сыпались осколки, и все было покрыто облаком пыли. Мимо его головы пролетел кусок кирпича, который разбил зеркало на комоде. С ужасом оглянувшись назад, он смог увидеть громадную черную форму, которая по размерам была больше, чем дом. Хэнк понял, что это не они. Что это поезд. Даже сквозь облако пыли он смог рассмотреть прожектор на паровозе и наклонную решетку, которая высовывалась из дыры в их стене. Вот только…

Вот только это был не поезд. Не настоящий. Это было…

Это было что-то еще.

Но времени подумать об этом у Хэнка не было. Вокруг него сыпались обломки, а Арлин пригвоздило к кровати упавшее бревно. Оно прошило ей спину, и каждый раз, когда она пыталась закричать, из ее рта на подушку – его подушку – вырывался поток крови. Хэнк знал, что должен попытаться помочь ей, но вместо этого он повернулся и попытался выбежать из комнаты, убежать от этой громадной черной формы, которая выглядела как поезд, однако поездом не была. Стена прямо перед ним упала, дверной проем рассыпался под напором дерева и штукатурки после того, как рухнула несущая опора, и он сделал несколько шагов назад, только для того, чтобы получить удар в спину чем-то, что одновременно было и твердым, и мягким, чем-то липким и желеобразным, в чем, однако, ощущалась твердость стали. Он свалился на пол, и кровать упала на него сверху. Изломанное и окровавленное тело Арлин придавило его, и ее мертвые губы прижались к его уху. На короткое мгновение за нею, над нею и позади изломанной кровати Хэнк смог увидеть массивный предмет, напоминающий паровоз.

Раздались рев и гудение, как будто сотня людей закричала в непереносимой агонии.

А потом наступила смерть.

Глава 10

Флагстафф, штат Аризона

Анджела многого ждала от свидания № 4.

№ 3 прошло вполне успешно. Концерт джазовой музыки был совсем неплох, хотя сама музыка больше подходила ее родителям, чем ей самой. Видимо, Брайан ощущал нечто похожее, потому что предложил сбежать во время перерыва, поэтому все закончилось ночной прогулкой по кампусу, во время которой они рассказывали друг другу о своих родителях, о будущем и о своих взглядах на жизнь. Вечер был довольно прохладным – вечерние часы уже принадлежали осени, хотя днем все еще правило лето, но это только заставило их теснее прижаться друг к другу и добавило приятного разнообразия в ничем, казалось бы, не примечательную прогулку. Закончилось все в его общаге, где они занимались тем, чем люди обычно занимаются в конце успешного свидания.

На этот раз они решили пойти на рок-концерт.

Зал был полон под завязку. Анджела и Брайан приехали достаточно рано, но парковка была уже забита; очереди были длиннющие, а внутри оставались только стоячие места. Говорили только о выступающей группе – обычных разговоров между друзьями и парочками слышно не было. Анджеле удалось подслушать разговор стоявших рядом учениц старших классов, которые никак не могли решить, кто бо́льшие душки – ребята из «Хубастанк» или из «Лайтэйр», группы, которая должна была выступать сегодня (Анджелу это совсем не интересовало, но с другой стороны от нее двое более взрослых знатоков тоже рассуждали о предстоящем выступлении в превосходных тонах).

– Наверное, будет интересно! – прокричала она. Музыка, игравшая перед концертом, неожиданно стала на несколько децибел громче.

– Что?! – прокричал в ответ Брайан.

– Я сказала: «Наверное, будет интересно»!

– Они действительно хороши! – кивнул он.

Свет стал гаснуть.

Хотя «Лайтэйр» и были из Финикса, из того района, который местные называли «Долиной», члены группы являлись настоящими аризонцами, и толпа относилась к ним как к героям, пришедшим завоевать соседний городок. Их появление на сцене было встречено громким ревом, и хотя Анджела побывала на многих концертах и посетила множество клубов в Лос-Анджелесе, она никогда не сталкивалась с подобной реакцией. Всеобщий восторг захватил и ее, и, когда группа заиграла свою первую композицию, она почувствовала себя так же, как на первом концерте «Перл Джем»[35] – то есть в присутствии ВЕЛИКИХ.

Концерт был великолепен. Анджела была избалована подобными мероприятиями так, как может быть избалована только жительница Лос-Анджелеса, но и у нее после окончания появилось желание броситься к киоскам в фойе и приобрести себе диск. У этих ребят действительно большое будущее. Но очереди были слишком длинные, и она не была уверена, хватит ли ей денег, поэтому решила завтра зайти в Гастингс и купить диск там. Если же у них его не окажется, то она его закажет.

Всю дорогу домой Брайан молчал. Анджела ожидала, что он остановится где-нибудь – в кафе, например – с тем, чтобы они могли поговорить, или, на худой конец, где-нибудь в укромном местечке, где они могли бы вдоволь наобниматься и нацеловаться, но он отвез ее прямо в Бэббит-хаус. Девушка все еще испытывала приятные ощущения после концерта, хотя они и не обменялись после него ни словом, но у нее вдруг возникло какое-то тошнотворное ощущение, какое-то плохое предчувствие.

– Мне кажется, что у нас ничего не выходит. – Машина как раз тормозила возле лужайки, и Брайан смотрел не на нее, а на дорогу.

Откуда он это взял? Ей казалось, что все идет прекрасно. И не только сегодня, но и вообще. Вдвоем им было весело, они могли говорить без остановки, да и с точки зрения физиологии… было очевидно, что они подходят друг другу. Анджела даже рассказала о нем в письмах своим друзьям в Лос-Анджелесе, потому что все это выглядело как долговременное увлечение.

И вот теперь «ничего не выходит»?

Когда же это произошло?

Анджела посмотрела на Брайана и почувствовала, что, хотя она и должна была быть удивлена, никакого удивления не испытала. Это «плохое предчувствие» пыталось ей что-то сказать, но она не понимала, что именно.

– Почему?.. – Девушка откашлялась. Она не решилась сказать большего. Между ними внезапно возникла дистанция; они больше не были единым целым, лишь двумя отдельными людьми, и свой вопрос она задавала чужому ей человеку.

Машина давно остановилась, но Брайан продолжал смотреть прямо перед собой, через лобовое стекло, и не поворачивался к ней.

– Я просто… Я просто не знаю. Иногда, знаешь, можно сразу сказать, получится что-то или нет…

Почему он никогда не говорил об этом раньше? Очевидно, что он думает об этом уже какое-то время, потому что сегодня не произошло ничего такого, что могло бы привести к столь резкой смене приоритетов. Анджела разозлилась, вспомнив их легкую болтовню за обедом и то, как им было хорошо вместе перед концертом. И все это время Брайан врал и притворялся… За это она его ненавидела. Тогда зачем он пришел к ней на свидание сегодня? Почему не отказался? Потому что уже купил билеты, хотел посмотреть шоу, а искать кого-то еще было слишком поздно? Неожиданно она поверила, что все так и было.

Анджела ничего не сказала, заставив Брайана продолжить.

– Я не знаю, – сказал он. – У меня никого больше нет, если это тебя волнует. Просто я вдруг подумал… знаешь, может быть, мне стоит кого-то завести. То есть ты мне нравишься и все такое, и нам было хорошо вместе, но ни один из нас не считал, что у этих отношений есть какое-то будущее, правда?

Она-то как раз именно так и считала. По глупости. И сейчас с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Брайан наконец посмотрел на нее, и выражение его лица заставило ее согласиться с ним и не устраивать сцену.

– Отлично, – сказала Анджела.

Это было все, что она могла сказать. И тут же пожалела, что не смогла придумать какого-нибудь остроумного ответа или не оказалась достаточно опытной, чтобы вести себя так, как будто это ее совсем не касается. Она не так хорошо владела собой и была недостаточно искушена в житейских делах, поэтому благодарила Бога за то, что не споткнулась или не зажала юбку дверью, когда вылезала из машины.

– Ты хочешь, чтобы я… – начал Брайан.

– Нет, – ответила Анджела, не повернув головы, не уверенная, что не расплачется, если обернется. Сейчас ей от него ничего не было нужно. Девушка шла к дому, желая только одного – чтобы он побыстрее уехал. Она ожидала услышать звук отъезжающей машины и почувствовала благодарность, когда та тронулась и скрылась в конце улицы.

Анджела остановилась и перевела дыхание.

Что, черт возьми, только что произошло?

Ничего страшного. Умом она это понимала. У нее уже было несколько ухажеров, с которыми тоже ничего не получилось. Это уже случалось раньше и, без сомнения, будет случаться в будущем. Проблема была в том, что на этот раз она позволила себе увлечься, этот парень ей действительно нравился, и ей действительно казалось, что у них «может получиться»…

Оказалось, что она ошибалась.

Больше всего – и морально, и эмоционально – ее убило то, что она даже не предчувствовала этого. До этого Анджела всегда реально оценивала свои романтические отношения, действительные или вероятные, в которых находилась. Она была способна понять эмоциональную сущность любой ситуации – и вот теперь то, что она не смогла предугадать такого развития событий, потрясло ее до глубины души.

А кроме того, всегда больно, когда тебя отвергают.

По лужайке она дошла до входной двери. Крисси сегодня не будет – у нее свое свидание, и Анджела была этому рада. Ей сейчас не хотелось никого видеть и отвечать на вопросы – она просто хотела забраться в постель, включить телевизор и остаться наедине со своими мыслями. Они все смогут обсудить завтра. И вообще – утро вечера мудренее.

Она достала ключ, открыла дверь…

…И увидела Уинстона и Брока, которые ждали ее в холле.

– Мы все видели, – сказал Уинстон с сочувствием в голосе. – Мы вроде как…

– Шпионили, – закончил за него Брок. – И по твоим движениям смогли догадаться, что происходит.

– Когда он уехал, а ты остановилась на лужайке, у меня чуть сердце не разорвалось!

– Нам так жаль…

Анджела не знала, радоваться ей или сердиться. Чувствовала она и то, и другое, но была благодарна, что у нее такие внимательные соседи. И хотя это звучало как клише, достойное канала «Лайфтайм»[36], но ей было приятно, что Уинстон и Брок поддерживают ее, и это позволяло легче относиться к самому факту расставания.

Анджела, однако, отказалась от предложения зайти к ним и вместе попереживать.

– Мне бы хотелось побыть одной, – объяснила она.

– Понятно, – сказал Уинстон. – Все понятно.

– Спасибо.

– Но совет хочешь?

– Конечно.

– Если на твоем пути слишком много камней… – начал Уинстон.

– …То бросай их в своих врагов, – улыбнулся Брок. – Целься между глаз. И старайся нанести максимальный урон.

– Вот именно. Используй все, что подвернется под руку, в качестве оружия.

– Я люблю вас, парни, – Анджела с улыбкой обняла их.

– Мы тебя тоже, – ответил Уинстон.

Поднимаясь по ступеням, она чувствовала себя уже гораздо лучше, но все-таки была рада, что дома никого нет. Поэтому, когда Крисси рано вернулась домой и постучала к ней в спальню, Анджела не стала ей отвечать и притворилась спящей.

На следующий день по дороге в университет она попала в пробку. Шоссе было свободно, но выехать на него было невозможно – чтобы проехать четыре квартала, ей понадобилось целых двадцать минут. Несмотря на то что, как и во многих старых центральных частях города, в районе, в котором она жила, имелось много улиц с односторонним движением, движение обычно было достаточно свободное. Так что, когда Анджела увидела, что все дороги, идущие с юга, парализованы, включая даже ту, которая шла от Сноубоула и Гранд-Кэньон, она поняла, что произошло что-то серьезное. Но не знала, что именно, пока не добралась до кампуса и не появилась с опозданием на первой паре по социальной антропологии. Аудитория гудела от новостей, и даже преподаватель отошел от темы занятия, чтобы обсудить происшедшее.

Под одной из улиц обнаружили тоннель.

Тоннель, набитый трупами.

Вся имевшаяся в их распоряжении информация исходила из вторых рук, но получалось так, что трупы были старые и даже, возможно, мумифицированные. Если так, то это значительная археологическая находка, сказал профессор и пообещал организовать для студентов посещение этого места после того, как полиция все там закончит, – может быть, даже уже сегодня, во второй половине дня.

– Следите за доской объявлений. Я помещу объявление и на сайте, но так как у большинства из вас занятия сегодня проходят в этом здании, то будет проще остановиться и посмотреть. Хочу подчеркнуть, что все это сугубо добровольно и никак не повлияет на ваши оценки. Это даже не даст вам никаких дополнительных преимуществ. Делается это специально для тех, кто интересуется древней историей здешних мест, и для тех, кто хочет первым лицезреть открытие, которое, не исключено, окажется одним из важнейших в своей области.

И он начал рассуждать о том, на что там могут наткнуться исследователи:

– Как вы знаете, в районе Флагстаффа существует несколько археологических площадок, самые известные из которых – Вупатки и Волнат-Кэньон. Но открытие того, что может оказаться гробницей, в самом центре Флагстаффа, в районе, который до этого не мог похвастаться значительными археологическими находками, да еще и там, где древние люди обычно не хоронили своих мертвых таким способом, может оказаться довольно важным. У нас появилась возможность больше узнать о том, как эти люди жили и как они умирали, из этой находки – больше, чем из всех предыдущих раскопок.

Анджела подняла руку.

– А кто их нашел? – спросила она.

– Насколько я знаю, муниципальные рабочие копали траншею под Стэйт-стрит для нового коллектора и наткнулись на твердую скальную плиту, которая оказалась крышей этого тоннеля.

Остаток занятий был посвящен рассуждениям о погребальных обрядах местных племен и о культуре Анасази.

– А вы идете? – спросил Анджелу парень, сидевший недалеко от нее, когда она шла по коридору вместе с остальными студентами.

Она с удивлением осмотрелась, чтобы убедиться, что он говорит именно с ней, а не с кем-то другим из окружающих. Раньше они ни разу не разговоривали друг с другом. Она даже не знала, как его зовут.

– Ну, в общем, да, – ответила Анджела.

– Я тоже. Тогда там и увидимся, ладно? – Парень улыбнулся и направился к лифту, который был расположен в противоположном конце коридора.

Анджела наблюдала за ним. Утром, когда она рассказала Крисси о Брайане во время поспешного завтрака, ее подружка равнодушно сказала:

– Может быть, это и к лучшему. Ты слишком молода, чтобы связывать себя обязательствами. Сначала надо перебеситься.

Анджелу такое отношение удивило и обидело – ей показалось, что ее подруга недостаточно серьезно относится к ее душевным проблемам. Но сейчас она подумала, что, может быть, Крисси была права.

Анджела повернула в противоположном направлении и по лестнице спустилась на один этаж на следующую лекцию.

Позже стало известно, что тела оказались не такими уж старыми и принадлежали не представителям древнего индейского племени и даже не первопроходцам. И тем не менее, доктор Уэлкс намеревался повести своих учеников в подземелье, чтобы они увидели тела, так что тайна все еще оставалась. Кто были эти люди и почему такое количество их оказалось в тоннеле под Стэйт-стрит? Полиция выяснила, что тоннель начинался от старого отеля, который в настоящее время реконструировали, и кончался в нескольких ярдах от того, что раньше было большим универсальным магазином, а теперь представляло собой комплекс бутиков. Оба здания были построены в конце 1800-х годов, поэтому смерть этих людей можно было датировать концом XIX века.

Но почему там было так много трупов? В этом замкнутом пространстве полиция насчитала их целых тридцать три. Профессор и его помощники из числа выпускников уже просмотрели газеты Флагстаффа за тот период – и не нашли никаких упоминаний о необычных похоронах, массовых смертях или исчезновении больших групп людей. Ожидая в назначенное время у двери кабинета профессора, один из выпускников рассуждал о том, что люди могли умереть в результате эпидемии, а тоннель использовали в качестве карантинной территории.

– Думаю, что эта теория имеет право на жизнь, так же как и любая другая, – сказал профессор, взглянув на часы. – Уже время. Пойдемте?

В холле собралось человек двадцать студентов, и они, взяв свои книги и рюкзаки, направились за профессором в сторону лестницы. Анджела оглянулась в поисках безымянного парня, который заговорил с нею утром. Она была разочарована тем, что он так и не показался, но это было ничто по сравнению с тем волнением, которое она испытывала в предвкушении осмотра того, что один остряк уже успел назвать «тоннелем смерти». Кто-то тронул ее за плечо. Это оказалась Бренда, девушка, которая сидела прямо за нею на лекциях доктора Уэлкса и которую она знала еще и по занятиям по американской литературе.

– Анджела, ты на колесах? – спросила она. – Можно с тобой? А то я живу в кампусе, и машины у меня нет.

– Ну конечно, – ответила Анджела.

– Если у кого-то из вас есть фонари, то захватите их, – посоветовал профессор, направляясь вниз по лестнице. – Там, внизу, будет темно.

Кончилось тем, что к ней в машину напросились еще два человека, и она оказалась первой за джипом профессора. Он показал им дорогу на стоянку рядом с закрытым отелем. Здесь их ждал полицейский, и, когда все студенты припарковали свои машины и собрались на тротуаре, офицер провел их под желтой лентой, обозначающей место преступления, прямо в отель.

Если б это была поездка в парк развлечений, то организовать ее лучше было просто невозможно. Лобби гостиницы, в котором только что начались переделки, было освобождено от мебели; стены и потолок сделаны из темного струганого дерева. Лохмотья старых обоев то тут, то там свисали с грязных белых стен, а неработающий лифт, расположенный за двойными дверями, был похож на сломанную металлическую коробку. Со всех сторон отель напоминал населенное привидениями здание, а недостаток электрического освещения вкупе с тусклым фрагментарным солнечным светом, с трудом пробивавшимся сквозь грязные передние окна, только усиливал это впечатление. Студенты, которые были оживлены и полны энтузиазма, пока ожидали подхода своих коллег на тротуаре, в этой мертвенной атмосфере замолчали и, войдя в здание, стали жаться друг к другу.

Они были напуганы.

Анджела не могла отвечать за других, но сама она точно была напугана, хотя и не понимала причины этого. Почему-то ей пришло в голову ужасное бормотание в квартире Уинстона и Брока, и, может быть, это сыграло свою роль, но ей казалось, что причина ее страха заключается не только в воспоминаниях о былом. В этом было что-то новое, хотя и напоминающее прошедшее, и ее ужас усиливался от того, что она не знала, чего ожидать.

Девушка с продвинутого курса доктора Уэлкса, с белым, как мел, лицом, остановилась посреди холла и сказала, что передумала: что она больше не хочет смотреть на трупы и подождет их снаружи. Анджела понимала, что ощущает эта девушка, и часть ее сознания тоже хотела отказаться от просмотра, но любопытство пересилило страх, и она пошла за полицейским в то время, как девушка развернулась и вышла на улицу. Профессор и соученики Анджелы все вместе прошли через служебный проход к лестнице.

– Включить фонари! – распорядился Уэлкс, и те, у кого они были, повиновались. В руках у полицейского был мощный фонарь с сильным лучом, который освещал большой кусок помещения перед ними, но в середине толпы было темно, и Анджела была благодарна отцу, который заставил ее положить фонарь в багажник машины.

Они стали спускаться. Внизу, двигаясь один за другим, прошли мимо двух промышленных стиральных машин, к которым примыкали сушилки и массивная печь, наполовину разобранная, и только после этого оказались у желтой ленты, обозначающей место преступления. Офицер держал желтую ленту, пока они по одному подныривали под нее. Прямо за лентой оказалась каморка привратника, а уже за ней – старинная металлическая дверь, которую совсем недавно открыли. Мусор и осколки кирпичей, валявшиеся вокруг, свидетельствовали о том, что многие годы эта дверь была замурована.

Мощный луч полицейского фонаря разгонял темноту.

И они увидели тела.

Один за другим студенты входили в тоннель. Трупы находились чуть дальше, не у самого входа, а в нескольких ярдах от него – скорее под поверхностью улицы, чем под фундаментом отеля. Даже со своего места в самом конце очереди Анджела хорошо их видела, однако основным ее желанием было оказаться сейчас на улице с той, другой, девочкой. Неожиданно ей стало тяжело дышать, а ее рука, державшая фонарь, стала вдруг липкой от пота.

Тела никто не двигал. Полиция оставила их в точности так же, как их нашли. Они были нагромождены вдоль стен тоннеля, изогнуты в невероятных позах и прижаты друг к другу. Провалившиеся глазницы казались живыми от света фонарей, и выглядели они совсем не мумиями, а настоящими трупами. Одежда истлела до состояния бесцветных лохмотьев, кожа была страшно сморщена и туго обтягивала кости, на которых не осталось и намека на мускулы и жир. Все они, вне зависимости от позы или местоположения, казалось, улыбались… вернее, скалились на фонарные лучи.

Анджела была не рада, что оказалась здесь. Она никогда не страдала от клаустрофобии[37] – по крайней мере, до сегодняшнего дня, – но неожиданно у нее появилось навязчивое желание убежать из этого тоннеля. Оно было более сильным, чем простой импульс или порыв, и больше напоминало все усиливающуюся отчаянную необходимость. С каждым шагом в глубь тоннеля это чувство становилось все сильнее, пока, наконец, девушка не остановилась, не в состоянии идти дальше.

– В чем дело? – спросила Бренда, которая шла за нею. Впереди, в самом начале очереди, доктор Уэлкс рассуждал о том, кем могли бы быть все эти люди.

Неожиданно ее схватила чья-то рука.

Рука трупа.

Анджела завизжала, и все завизжали вместе с нею. Тела оказались живыми, они двигались, и люди лезли друг на друга, толкаясь в попытке выбраться из тоннеля тем же путем, которым вошли в него. Анджела услышала удивленный крик профессора впереди и недоуменный рев полицейского позади себя. В этот момент луч ее фонаря уперся в небольшой труп, который раскачивался на ногах, отчаянно кивая ей своей безумно улыбающейся головой. Она попыталась перескочить через него, но кто-то сзади толкнул ее в спину. Анджела споткнулась об это тело и упала на живот, приземлившись еще на один скелет, при этом не прекратила отчаянные попытки двигаться к выходу. Она ощутила под руками кожу, похожую на наждачную бумагу, ее ноздри заполнил затхлый запах пыли. На мгновение ее губы коснулись волос – ломких мертвых волос, – а потом она вскочила на ноги. Прежде чем Анджела добралась до открытого пространства рядом со входом в тоннель, она столкнулась еще с одним студентом. Наконец, девушка оказалась рядом со сторожкой привратника.

Как и те, кто был впереди нее, Анджела не стала останавливаться, а бросилась из подвала и вверх по лестнице. Инстинкт подсказывал ей немедленно выбраться на улицу, но все останавливались перед дверью, и она сразу же поняла почему. Все испытывали смущение. Здесь, в полутемном лобби, память о том, что они испытали внизу, была все еще свежа. А вот по другую сторону дверей им придется объяснять свой страх и панику, придется рассказывать неизвестным прохожим, что внизу, под улицей, находятся не то мумии, не то зомби, и что те мертвые тела, которые там обнаружили, были на самом деле живыми.

Но никто из них не хотел этого делать.

Кроме того, кто готов был утверждать, что все произошло на самом деле и не было плодом их охваченной ужасом фантазии?

Анджела готова была это сделать. Она все еще ощущала на коже руки давление в том месте, где ее схватили костлявые пальцы трупа. Бренда всхлипывала, как и еще несколько студентов, девушек и юношей. Наконец появились доктор Уэлкс и полицейский – теперь все были в сборе, и все были живы.

– Боже! – вновь и вновь восклицал полицейский, и его голос эхом отдавался в пустом лобби. – Боже!

Его Анджеле было жалко больше всего – ведь ему предстояло написать рапорт, в котором он должен был объяснить все группе скептически настроенных копов, которые потом должны были передать эту информацию в газеты и сообщить ее широкой публике. А она была абсолютно уверена, что тела в тоннеле вновь замрут и любая команда, которая там появится, не увидит ничего необычного или сверхъестественного, никаких следов шевеления среди разлагающихся трупов. Так всегда и получается.

Они стояли в разных состояниях неверия или эмоционального восстановления и смотрели друг на друга. Анджела думала, что кто-то вот-вот возьмет на себя ответственность, и ждала, что или полицейский, или профессор скажут им, что делать; но оба были погружены в свои собственные мысли и продолжали повторять: «Боже! Боже!» – и бормотать какие-то малопонятные фразы.

Они так и не попытались объяснить, что же случилось, не попытались найти еще одного полицейского, или пожарного, или другое официальное лицо, чтобы зафиксировать, что произошло внизу, и даже не попытались договориться друг с другом о встрече в будущем, чтобы обсудить произошедшее. Просто бесцельно вышли из дверей на улицу, туда, где их ждала счастливица с продвинутого курса, которая и не догадывалась об ужасе, который случился прямо у нее под ногами.

Когда Анджела везла Бренду и двух других студентов, оказавшихся в ее машине, назад в университет, никто из них не сказал ни слова. После этого она вернулась в Бэббит-хаус, где выложила все. Рэнди на месте не было, но все остальные присутствовали, и Анджела собрала их всех в холле на первом этаже перед дверью в квартиру Уинстона и Брока и детально описала все, чему была свидетельницей. Завеса молчания, которая возникла между нею и ее однокашниками, была разрушена, и теперь она говорила, не останавливаясь, рассказывая и пересказывая отдельные моменты снова и снова, а ее соседи засы́пали ее вопросами. Казалось, что ни один из них не сомневается в том, что она говорила, и это показалось ей странным. Если бы Анджела сама услышала нечто подобное от любого из присутствовавших, то не поверила бы ни единому слову.

Правда, все они слышали голос призрака в ту ночь. Так что если задуматься, то, может быть, она бы тоже поверила…

Наконец Крисси прекратила все эти разговоры и утащила ее наверх в их квартиру. И только почувствовав себя в безопасности за закрытыми дверями и с благодарностью опустившись на диван, Анджела поняла, насколько она устала. Ей казалось, что события всего прошедшего дня разом навалились на нее, и ее тело, лишенное притока адреналина, полностью подчинилось дневному стрессу и в изнеможении свалилось на диван. Когда Крисси включила телевизор, Анджела тупо уставилась в него.

– Как думаешь, это будет в новостях? – спросила ее соседка по квартире.

– Не знаю, – ответила девушка. – Знаю, что это просто произошло. А вот телекамер я там не видела. Хотя, может быть, слухи уже пошли…

Крисси, так же как и все остальные, безоговорочно поверила во все, что рассказала Анджела. Для последней такое поведение подруги, которая утверждала, что не верит «ни в бога, ни в черта, ни во что сверхъестественное», такое отсутствие критического подхода с ее стороны показалось странным. Неужели ее подруга меняет свои принципы?

Анджела была настолько измучена и взвинчена, что могла просидеть так весь оставшийся вечер – не шевелясь и ни о чем не думая. Но она ощущала на себе грязь после соприкосновений с этими трупами, поэтому больше всего на свете мечтала о горячем душе, чтобы смыть с себя любые трупные остатки, которые могли к ней прилипнуть, и отскрести себя до идеальной чистоты. Поэтому вскочила с дивана, да так быстро, как будто еще одно мгновение нахождения на нем могло заразить его неизлечимой болезнью.

– Я пойду в душ, – объявила она. – Можешь отнести мою одежду в мусоросжигатель?

– Но мы же не должны… – начала было Крисси, а потом рассмеялась. – Понятно, понятно. Это шутка такая.

Однако это была не совсем шутка – Анджела знала, что если и наденет опять эти вещи, то это произойдет лишь после неоднократных стирок и чисток.

Девушка прошла в ванную комнату, пустила горячую воду, разделась и бросила одежду на пол, а не в контейнер. В том месте, где труп схватил ее в первый раз, она увидела на коже темное пятно. Не царапина – больше всего это было похоже на плесень или гниль. Сначала она заметила его в зеркале, а потом, сев на стульчак, вывернула руку так, чтобы поднести ее как можно ближе к глазам. Пятно по форме не походило ни на пальцы, ни на всю руку, как того можно было ожидать; больше всего оно напоминало бесформенную амебу. Анджела дотронулась до него и попыталась подцепить ногтем, но, хотя пятно и напоминало краску или чернила, ей так и не удалось отскрести его с кожи. В ду́ше она использовала очиститель «Комет» и терла изо всех сил, но ей опять не удалось убрать пятно или сделать его светлее. Кожа вокруг стала воспаленной и красной, но пятно осталось на месте.

Анджела была озабочена и испугана. Она подумала, что об этом надо рассказать Крисси, что ей надо немедленно обратиться в больницу, но вместо этого, вопреки логике, решила лечь спать, убедив себя в том, что утром все будет в порядке и жизнь опять станет прекрасна. Закончив душ, Анджела надела пижаму, бросилась в спальню и заперла дверь, прежде чем забраться под одеяло.

– Спокойной ночи! – крикнула она Крисси.

– Анджела!

– Спокойной ночи!

– Ты…

– Я устала и уже легла! Завтра поговорим!

Наутро черное пятно на ее коже исчезло, но темная плесень появилась на каждом из четырех углов простыни, которой укрывалась Анджела, и имела она все ту же амебообразную форму. Была эта плесень толще, чем пятно на коже, казалась покрытой какими-то волосками и выглядела, если можно так сказать, более злобно, чем раньше. Испуганная Анджела с отвращением сбросила простыню на пол и выбралась из постели. Она быстро накинула халат, отперла дверь и позвала Крисси, которая бегом влетела в ее комнату, услышав, по-видимому, ужас в ее голосе.

– Что случилось? – спросила подруга, но поняла причину, еще не закончив фразы. Глаза ее расширились при виде черных углов простыни. – Боже мой!

– Не прикасайся! – крикнула Анджела.

Но было слишком поздно. Половина простыни лежала на полу, а половина – на кровати вместе с пуховым одеялом. Крисси протянула руку к ближайшему к себе углу. Ее пальцы дотронулись до черной плесени – и немедленно отдернулись. Лицо Крисси перекосилось от отвращения, и она отскочила к двери, как будто на нее медленно наступал маньяк с ножом в руках.

– Вчера пятно было у меня на коже, – объяснила Анджела. – Черное. Мне надо было сказать об этом тебе и отправиться в больницу. Надо было… ну я не знаю что. Как ты думаешь, что это? Похоже на плесень. Может быть, стоит отнести простыню в…

– Сука! – крикнула Крисси, захлопывая дверь.

Какого черта? Анджела поторопилась вслед за подругой, открыла дверь и вышла в гостиную.

– Крисси?

Девушка обернулась, и Анджела увидела на ее лице гнев и угрозу.

Туча, подумала она. Про такой взгляд говорят «смотрит тучей».

Она уставилась на указующий палец Крисси, стараясь рассмотреть на нем плесень, но палец был чистым.

– Держись от меня подальше, тупая мокроспинная[38] сука, – приказала Крисси, и ее голос был полон непритворного яда. Она пролетела мимо Анджелы и скрылась в своей спальне.

Дверь захлопнулась.

В замке повернулся ключ.

Глава 11

Беар Флэтс, штат Калифорния.

На кухне пахло ветчиной, яйцами и… алкоголем.

Джолин так сжала челюсти, что мускулы под ушами заболели – она с детства помнила этот запах. Ее мать сидела на своем обычном месте, макала тост в остатки желтка на тарелке, улыбалась и что-то негромко напевала себе под нос. Это тоже напомнило Джолин ее детство – она всегда думала о таких моментах, как о «хорошем» времени. Ма была в своей лучшей форме: не слишком пьяная, чтобы ругаться, и не слишком трезвая, чтобы жалеть себя, – алкоголя было достаточно как раз для того, чтобы чувствовать себя спокойной, уверенной и расслабленной. Если б мать могла оставаться в таком состоянии весь день, то жизнь в доме была бы не так уж и плоха. Но, к сожалению, данное состояние было переходным между двумя крайними точками, и хотя это был лучший период цикла, он же был и самым коротким.

– Поторопись и заканчивай свой завтрак, – сказала Джолин Скайлару. – У нас сегодня много дел.

Мальчик молча сел за стол, и Джолин поставила перед ним тарелку с беконом. Сын все еще стеснялся и чувствовал себя неловко в присутствии бабушки, и хотя Джолин и притворялась, что ничего не замечает, она все видела.

И была благодарна за это Богу.

Она не хотела, чтобы мальчик чувствовал себя с бабушкой слишком комфортно и становился с ней слишком близок. Это только может ранить его в будущем.

– Вот, – сказала Джолин, ставя тарелку. – Апельсиновый сок или молоко?

– Молоко, – ответил Скайлар.

Сегодня она наконец попытается записать его в третий класс начальной школы в Беар Флэтс. Было странно осознавать, что он будет ходить в ту же школу, в которую она сама ходила в его возрасте. Мальчик же был в ужасе, потому что это означало, что речь идет не о каникулах или пропуске школы, а о переезде на постоянное место жительства – у нее по этому поводу тоже существовали определенные сомнения.

Если уж они действительно серьезно решили переехать сюда, то не пора ли ей всерьез задуматься о работе? Казалось, что мать прочитала ее мысли.

– Знаешь, – было видно, что она хочет помочь, – если ты хочешь приносить пользу обществу, то Анна Мэй Картер говорила недавно, что ей нужен помощник в историческом обществе. Тео Фрай все-таки сбежал от нее после всех этих лет, а новый музей должен открыться через несколько месяцев. Не знаю, сколько за это платят, но это все-таки работа…

Джолин уже слышала о новом музее. О нем говорил весь город, хотя непонятно было почему.

Беар Флэтс совсем не относился к туристическим достопримечательностям или историческим местам. В большом мире перенос музея из небольшого помещения в центре города в старую резиденцию Уильямсов был столь же незначительным событием, как покраска туалета в ресторане «Тако Белл»[39] в Тусоне. Но здесь, в Беар Флэтс, все жители были взволнованы тем, что их история будет теперь располагаться в более подходящем для этого помещении.

И хотя ей было стыдно в этом признаться, Джолин тоже чувствовала гордость за то, что исторические артефакты их местности будут теперь располагаться в резиденции единственного миллионера, которого эта местность вырастила. Она, наверное, была бо́льшим энтузиастом своего города, чем это себе представляла.

– Спасибо, Ма, – поблагодарила она. – Я обязательно проверю.

После завтрака они со Скайларом поехали в школу. Джолин надеялась и даже верила, что ей удастся записать его уже сегодня – именно поэтому они и поехали так рано, – но директриса объяснила, что им надо заполнить разнообразные формы и дождаться, пока их проверят. И что Скайлар не сможет приступить к занятиям до тех пор, пока на него не пришлют характеристику из его предыдущей школы – или по факсу, или в электронном виде. Так что все это должно было занять день-два как минимум.

На парковке она позвонила по мобильному Лесли.

– Привет, это я – Джолин.

– Джо!

– Хотела узнать, не окажешь ли ты мне услугу. Надо приглядеть за Скайларом, пока я встречаюсь с Анной Мэй Картер. Это займет у меня около часа.

– Конечно. Без проблем. – Потом, после паузы, Лесли переспросила: – С Анной Мэй?

– Мама говорит, что ей нужен помощник с переездом – теперь, когда Тео Фрай сделал ноги. Кажется, Ма говорила с нею обо мне.

– Уверена, что смогу найти тебе кое-что поинтереснее.

– Не знаю, нужно ли мне это, – призналась Джолин. – Музей выглядит как временная работа или как работа, из-за которой я не буду чувствовать себя виноватой, если вдруг брошу ее, а мне просто нужно время разобраться кое в чем, прежде чем я буду готова принимать на себя долгосрочные обязательства. Хотя обещаю: если решу остаться здесь надолго, то ты будешь первой, к кому я обращусь по поводу работы.

– Договорились, – рассмеялась Лесли.

Подруга была свободна до трех часов, поэтому Джолин завезла Скайлара к ней домой. Она ощущала себя виноватой. Было видно, что мальчик чувствует себя не в своей тарелке – даже в идеальных обстоятельствах у него были сложности в привыкании к новому окружению, – но она не могла взять его на интервью по поводу работы, каким бы неформальным оно ни было. А с Лесли ему будет гораздо лучше, чем с бабушкой. Джолин велела ему хорошо себя вести, обещала вернуться поскорее и быстро исчезла, еще до того, как Скайлар смог сказать что-то, что заставило бы ее передумать.

Ему будет полезно побыть без нее, убеждала она себя. Будет хорошо, если он поближе узнает Лесли.

Выяснилось, что Анне Мэй действительно срочно необходим помощник и у нее есть грант от округа, который позволяет платить этому помощнику двойную ставку во время всего периода переезда, который должен продолжаться около двух месяцев.

– Это, конечно, временная занятость, – сказала пожилая леди, – но более высоко оплачиваемой временной работы в городе не найти, да и более интересной тоже. Я хочу сказать, что на этом месте можно не только заработать, но и кое-что узнать.

Их встреча состоялась в старом здании музея, рядом с магазином «Холлмарк» на Мейн-стрит, и Джолин сказала, что готова приступить хоть сейчас, если у нее будет возможность освободиться и забрать сына в три часа.

– Без проблем, – пообещала Анна Мэй. – Мы здесь люди понимающие. – Она похлопала Джолин по руке. – Я знаю, что ты хороший, старательный работник. А твоя мама рассказала мне, что у тебя сейчас тяжелые времена.

Джолин заставила себя промолчать. Если Ма трепалась о ее ситуации по всему городу, то по нему, должно быть, уже циркулирует с десяток различных слухов о том, что с нею произошло.

– Давай проедем в дом Уильямсов. Я раскладываю экспонаты по коробкам уже с семи часов утра, и мне кажется, что некоторые из них пора отвезти. Кроме того, я хочу показать тебе наши планы на будущее, и ты сможешь помочь мне с некоторыми вещами, которые я не могу сделать в одиночку.

– Все это похоже на чисто физический труд, – заметила Джолин. – А вы уверены, что не хотите нанять какого-нибудь старшеклассника?

– Ну, нет, – рассмеялась Анна Мэй. – Мне нужен работник, понимающий всю важность того, что мы делаем. И достаточно умный, чтобы я могла с ним разговаривать. Между нами говоря, любую из коробок мы вполне можем поднять вдвоем. А если нет, то есть Джордж и его тележка. Если надо, то они появятся, не успеешь глазом моргнуть.

Джолин все еще не была уверена, что эта работа подходит ей больше, чем какому-нибудь накачанному юнцу, но не стала ничего больше говорить. После того как они загрузили восемь или десять коробок в фургончик исторического общества, она позвонила Лесли и рассказала ей о смене планов. С Анной Мэй за рулем они отправились в дом Уильямсов.

Дом был таким же приятным, каким его помнила Джолин. Честер Уильямс умер больше пяти лет назад, но было видно, что за домом кто-то следит. Цветы на клумбах цвели, а окна фасада были идеально чистыми.

– Вы должны быть счастливы, что получили этот дом, – начала разговор Джолин.

– Он просто великолепен, – с энтузиазмом согласилась Анна Мэй. – Фонд Уильямсов передал нам не только дом, но и все его содержимое! Вместе с нашей собственной коллекцией и другими дарами мы сможем превратить здание в подлинный дом конца восемнадцатого века, а территорию вокруг – в усадьбу с местными растениями. Естественно, что это займет какое-то время. Пока же мы планируем просто перевезти сюда музей, хотя нашей конечной целью является создание здесь серьезного просветительского центра.

Джолин почувствовала, что улыбается. И это не была циничная улыбка или улыбка превосходства – ее действительно захватил энтузиазм этой женщины, и, несмотря на свое первоначальное небрежное отношение, она подумала, что музей Беар Флэтс может действительно стать истинной достопримечательностью округа. Женщина представила детей из близлежащих горных районов, приезжающих сюда на экскурсии, и семьи, посещающие музей в выходные…

Анна Мэй отперла входную дверь, и они внесли коробки, разместив их в передней комнате. Вдоль дальней ее стены были расставлены диван, стулья, бюро и кофейный столик, а весь центр занимали коробки, привезенные сюда раньше.

– Мы займемся разбором всего этого после того, как все перевезем, – пояснила Анна Мэй. – Сейчас я просто прикидываю, куда это все можно поставить.

Джолин посмотрела через холл в сторону кухни.

– Хочешь осмотреться? Не стесняйся. А я пока исследую парочку шкафов и посмотрю, нельзя ли выбросить что-нибудь из их содержимого. Мы подумываем о том, чтобы устроить распродажу для сбора средств.

Джолин прошла через столовую, гостиную, салон для официальных приемов, а потом поднялась в спальни на втором этаже. Так же, как и фасад здания, комнаты были в идеальном состоянии. Они и сейчас выглядели словно залы музея.

К тому времени, как она вернулась, Анна Мэй была уже в кладовой. Джолин открыла узкую дверь рядом с кухней и увидела лестницу, ведущую вниз. Она повернула выключатель рядом с дверью, и внизу зажегся свет.

Анна Мэй вышла из кладовой с записной книжкой в руках.

– А что там внизу? – спросила Джолин, показывая на лестницу.

– Как я уже говорила, у меня не было времени подробно со всем ознакомиться. Я все еще осматриваю шкафы, но почему бы тебе самой не осмотреться? Если наткнешься на что-то интересное – зови меня. Или, если хочешь, начни составлять каталог вещей, расположенных на нижнем этаже. Возьми вон ту тетрадь на стойке с надписью «Инвентарная ведомость» и начинай со следующего порядкового номера. Все ведь очень просто. Надо просто делать так же, как это делали до тебя, и не забывать лепить оранжевые стикеры на вещи, которые уже вошли в опись.

Джолин взяла в руки тетрадь и ручку и по лестнице спустилась в подвал. Там было прохладно и влажно, но не это заставило ее задрожать, когда она спустилась ниже уровня пола, а атмосфера этого места – скорее эмоциональная, чем физическая. Может быть, Джолин была зомбирована слишком большим количеством кинотриллеров, но здесь царила атмосфера Дома с привидениями, а себя она ощущала исследователем, выясняющим, где и как умер Честер Уильямс.

Под ногой у нее заскрипела ступенька. Впереди скрывался в тени дальний конец подвала, который освещался одной-единственной лампой без абажура. Естественно, что ее свет не мог проникнуть так далеко. Джолин дошла до конца лестницы и осмотрелась. Женщина ожидала увидеть громадный склад мебели и загадочных сокровищ, которые Уильямс якобы привозил из своих многочисленных путешествий, о которых в свое время так много говорили. Вместо этого она оказалась в комнате средних размеров, не намного большей, чем гостиная в доме ее матери. В комнате был низкий голый потолок и грязный деревянный пол; вдоль восточной стены стоял верстак с инструментами, а на пустом месте посреди помещения валялись несколько заброшенных предметов домашнего хозяйства.

Может быть, помещение очистили, прежде чем передать его в дар историческому обществу?

Нет, если бы это было так, то подвал не выглядел бы таким грязным.

Скорее всего, эту часть дома не использовали многие годы, а может быть, и десятилетия.

Джолин медленно шла по темной комнате, все еще ощущая холодный ужас, который охватил ее, когда она спускалась по ступенькам. Впереди, недалеко от южной стены, женщина увидела квадратный контур.

Это что, люк?

Джолин подошла ближе и отодвинула в сторону плетеную корзинку. Да. Хотя в комнате и темно, но это, без сомнения, скрытый люк, сделанный заподлицо с полом.

Значит ли это, что под этим подвалом скрывается еще один?

Если это так, то в него не заходили уже много лет. Здесь пол был покрыт слоем пыли, который был даже толще, чем в центре помещения. Джолин слышала, как у нее над головой ходит Анна Мэй. Она взглянула на затянутый паутиной потолок, а потом посмотрела на пол, размышляя, что могло бы быть под ним. Она никогда раньше не слышала о двойных подвалах и не могла придумать причину, по которой таковой можно было построить, но, что бы там ни было, у нее было ощущение, что ничего хорошего это ей не принесет.

Не принесет ничего хорошего?

Откуда она взяла эту фразу?

Этого Джолин не знала, но фраза удивительно подходила к нынешней ситуации.

Женщина наклонилась, дотронулась до ручки люка, и тут же, как только ее пальцы коснулись холодного металла, отняла руку. Ей не хватало смелости самой поднять крышку; более того, она не была уверена, что имеет на это право. Поэтому Джолин позвала Анну Мэй и, не услышав от нее ответа, поднялась по лестнице навстречу солнцу и реальному миру. У нее было ощущение, что она выбралась из склепа Дракулы. Джолин никогда еще не смотрела на окна с такой радостью. Анна Мэй находилась в чулане, который располагался как раз над той частью подвала, и Джолин рассказала пожилой женщине, на что она там наткнулась.

– Как интересно! – расцвела Анна Мэй. – Секретный подвал! Ради таких находок стоит жить. – С этими словами она положила свою тетрадь на полку в чулане и вернулась вместе с Джолин на кухню.

– У вас нет фонаря или чего-нибудь в этом роде? – спросила Джолин. – Сам подвал довольно темный, и я не уверена, что… там внизу есть свет.

– Сейчас вернусь, – Анна Мэй выбежала к фургону и через несколько минут вернулась с двумя фонарями. – Хороший историк всегда готов ко всему. – Она протянула фонарь Джолин.

Вдвоем они спустились по ступенькам.

И вновь Джолин, войдя в подвал, испытала беспокойство, а когда она повела Анну Мэй к люку, то вся покрылась мурашками, решив, что это от того, что в подвале было значительно прохладнее, чем на улице. Они уже приготовились было приложить все силы и сильно тянуть за маленькую ручку, для того чтобы поднять крышку, но, по-видимому, та была оснащена пружиной, потому что открылась сравнительно легко. Под крышкой оказалась примитивная приставная лестница, прикрепленная к краю люка и спускающаяся вниз футов на шесть или около того, прямо на утрамбованный земляной пол. Посветив фонарями, они увидели нечто, напоминающее книжный шкаф, стоящий посередине абсолютно пустого помещения. Книг на полках видно не было, только несколько мелких предметов, которые невозможно было рассмотреть с такого расстояния.

Сейчас у Джолин появилось еще больше сомнений по поводу спуска вниз, чем раньше по поводу спуска в первый подвал, в котором они сейчас находились. Помещение ей не просто не нравилось – оно ее пугало. Но Анна Мэй уже заткнула фонарь за пояс и начала спуск, так что Джолин оставалось только последовать за ней.

Воздух пах грязью и временем, как будто кто-то внизу много-много лет назад принимал здесь ванну.

– Что это такое? – озадаченно спросила Анна Мэй, останавливаясь перед шкафом. Она взяла в руку овальный коричневый предмет, как бы обтянутый кожей, и еще один, абсолютно идентичный первому.

Оказалось, что это уши.

Джолин посветила фонарем. Рядом с ушами на полке лежали несколько пальцев и нечто, что могло быть только мужским членом. На крюках, свешивающихся с потолка, висели скальпы, не видимые сверху. Судя по длинным черным косам и «конским хвостам», они принадлежали индейцам.

– О, боже! – воскликнула Анна Мэй, и это восклицание оказалось таким неуместным, что Джолин чуть не рассмеялась.

Чуть.

Вид того, что лежало перед ними, был таким страшным, что любые мысли о смехе мгновенно вылетели из головы и окружающая атмосфера наполнилась ужасом. Ни одна из них больше не сказала ни слова; они просто водили лучами фонарей по другим полкам и освещали все новые и новые уши, пальцы, половые органы, а также кисть, ступню и нечто, очень напоминающее потемневшее сморщившееся сердце. Почему все это находится здесь? Честер Уильямс что, хранил все это как дорогие сердцу воспоминания?

Воспоминания о чем? О войне? Или он был серийным убийцей, хранившим части тел своих жертв в этом скрытом подвале?

У Джолин уже было чувство, когда она впервые увидела люк, что ничего хорошего, да еще и спрятанного так глубоко под землей, там быть не может, – и она оказалась права.

– Что это такое? – спросила женщина.

Вопрос относился ко всему окружающему – к этому подподвалу, к полкам, к скальпам. Но Анна Мэй почему-то решила, что ее вопрос относится к тому предмету, до которого она в тот момент простодушно дотрагивалась своим пальцем.

– Мне кажется, что это член.

И опять Джолин подумала, что в других обстоятельствах она бы расхохоталась.

Но не здесь.

И не сейчас.

– Ты только посмотри на это, – взволнованно произнесла Анна Мэй.

Наклонившись, она освещала нижнюю полку шкафа. Протянув руку, достала какую-то книгу – том, переплетенный с изысканным искусством.

Открыв книгу на первой странице, Анна Мэй стала медленно читать ее в свете фонаря Джолин.

– Это дневник, – заключила она. – Дневник Честера Уильямса… – Взглянула на последнюю страницу. – Нет. Этого не может быть. Он был начат в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году и закончен двумя годами позже. Честер тогда еще даже не родился. Хотя на обратной стороне обложки стоит имя Честера Уильямса… Скорее всего, это его отец! Или дед… Разве я не говорила тебе, что это восхитительное занятие? – спросила она, с триумфальной улыбкой глядя на Джолин.

Та попыталась ответить, но была больше испугана, чем восхищена, а кроме того, ей почему-то пришло в голову то ужасное лицо, которое они со Скайларом видели в окне. Коричневая сморщенная голова будет идеально смотреться на полке рядом с ушами и пальцами…

– Давайте возвращаться, – предложила она. – Здесь становится душновато, а я страдаю от аллергии.

– Восхитительно, – пробормотала Анна Мэй, глядя на книгу.

– У меня идея. Давайте вы останетесь в подвале и продолжите опись, а я поднимусь наверх.

– Нет, нет. Мы обе поднимемся. Мне еще надо очень многое тебе показать. Но я обязательно вернусь сюда позже. Здесь столько пищи для размышлений! – Анна Мэй осмотрела небольшую темную комнату. – Как ты думаешь, что все это значит? И почему здесь все эти части тел?

– Не знаю, – честно ответила Джолин.

И она не хотела этого знать.

Скайлар сидел перед телевизором, бездумно переключая каналы, пока мисс Финч полулежала на соседнем диване и листала журнал. Подруга его матери была хорошей и все такое, но было очевидно, что своих детей у нее никогда не было и что сейчас, став на какое-то время нянькой, она не знает, что ей делать. В какой-то степени ему было ее жалко, и он впервые обрадовался, что скоро опять начнет учебу. По крайней мере, среди других детей одного с ним возраста он сможет расслабиться, стать самим собой и не слишком париться по поводу окружающих его взрослых.

Хотя само место ему все равно не нравилось.

Ночью Скайлару приснился сон, что в Беар Флэтс появился отец и похитил его, чтобы забрать назад в Юму. Это был скорее ночной кошмар, а не сон, потому что он не хотел ехать с отцом, и по внешнему виду своего старика он видел, что тот еще больше соскочил с катушек после того, как они с мамой уехали. Но в Юму ему хотелось, поэтому эта часть сна была классной.

Если б только его папаша куда-нибудь свалил – тогда они с мамой могли бы обосноваться в Аризоне…

Раздался телефонный звонок, и мисс Финч вскочила, как человек, у которого наконец-то появилось какое-то занятие. Из-за чего Скайлар почувствовал себя еще хуже. Она сняла трубку в другой комнате, так чтобы мальчик не мог подслушать, но вернулась почти мгновенно.

– Мне жаль, – сказала мисс Финч, – но звонили из ресторана. Я там нужна. Мне надо зайти туда минут на десять-пятнадцать.

– А мне можно остаться здесь? – спросил Скайлар.

– Нет. Один ты остаться не можешь. Но я постараюсь закончить побыстрей. А ты, пока я занимаюсь делами, съешь жареную картошку и выпьешь колы. Идет?

– А мы можем пойти пешком, а не на машине? – Скайлар не мог поверить, что произносит эти слова. Ему совершенно не хотелось проходить мимо этих могил… и тем не менее он именно об этом просил мисс Финч.

– Ну конечно, – согласилась она. – Я только поменяю обувь.

Почему он предложил ей эту глупость?

Потому что постоянно думал об этих могилах – Матери и Дочери – с того самого момента, как они впервые прошли мимо них.

И опять хотел их увидеть.

Это было правдой. Мысли о захоронении все время крутились у него в голове, и, хотя они пугали Скайлара, он в то же время был ими заинтригован. Наверное, именно поэтому и предложил пройти мимо них.

Мисс Финч поменяла сандалии на теннисные туфли, захватила сумочку, и они отправились. Прошли по дороге, миновали церковь, повернули в лес и, наконец, вышли на тропинку. На этот раз она выглядела темнее и более зловеще, хотя это могло быть потому, что Скайлар уже знал, что ждет его впереди. Казалось, что мисс Финч этого не замечает. По дороге они разговорились. Беседа была легкой и ничего не значащей, и Скайлару подумалось, что, может быть, она не так уж и хочет побыстрее избавиться от него, как это показалось ему вначале. Пока они шли, мисс Финч рассказывала ему о его маме и каким та была ребенком, и хотя ему было странно слышать подобные вещи, это было даже приятно. Скайлар вдруг понял, что Ма не так уж много рассказывала о себе. Интересно почему, подумал он.

Они подошли к той части леса, где деревья росли гуще, были толще и больше; и там, в самой темной части, в точности как он и помнил, стояла белая крашеная ограда. Она находилась сбоку от тропинки и выглядела все так же жутковато, как и в первый раз. Неожиданно мальчик пожалел, что они пошли пешком, – в этот момент ему захотелось, не оглядываясь, пройти мимо могил, и как можно быстрее. Но, как и прежде, в дело вмешался его рот, и он выдал:

– А можно мне посмотреть?

Зачем он это сказал?

Мисс Финч заколебалась.

– Я только на секундочку, – пообещал он.

– Хорошо, – кивнула она.

– А вы действительно слышали голоса? – спросил Скайлар, когда они по провалившейся земле подошли к ограде.

– Да, – ответила она, – слышала.

После этого они замолчали. Когда мальчик посмотрел через ограду и увидел могильные плиты, то они выглядели точно так же, как он себе их представлял: серые и выветрившиеся; а слова Мать и Дочь были выбиты на граните причудливым старинным шрифтом.

– Хватит, – сказала мисс Финч. – Пошли. – В ее голосе слышалось нетерпение, и Скайлару хотелось верить, что она просто торопилась в ресторан. Но он подозревал, что причина была в другом.

Они развернулись…

И услышали бормотание.

Дрожь прошла по телу мальчика так, как будто его сверху окатили ледяной водой. Источник звука был неясен, но звук усиливался, и Скайлар не сомневался, что идет он из-под земли. Это были слова и предложения, но он никогда не слышал подобного – сверхбыстрые и лихорадочные пронзительные звуки, произносимые без видимых пауз.

Мальчик вспомнил о том ужасном лице, которое он видел в окне, – с глазами-бусинками и злобной улыбкой.

Именно на таком языке мог бы говорить тот ужасный персонаж.

– Пошли! – приказала мисс Финч, дергая его за руку.

Он не сопротивлялся и позволил увести себя. Пока они торопливо шли по провалившейся земле к тропинке, бормотание за их спинами становилось все громче.

– Что это может быть? – спросил Скайлар, когда они выскочили на тропинку. – Вы думаете, что это не розыгрыш? – Он сам прекрасно понимал, что никакой это не розыгрыш, но хотел услышать это от нее, как любой ребенок хочет услышать из уст взрослого уверения в том, что ни монстров, ни чудовищ не существует в природе и бояться ему нечего.

– Это то же, что я уже слышала, – сказала мисс Финч, и, хотя она не была так напугана, как он, страх в ее голосе все-таки присутствовал.

Они так и не замедлили свой бег, пока не добрались до домов и улицы. Скайлар хотел рассказать мисс Финч о лице в окне спальни, хотел, чтобы она знала, что то, что скрывалось в лесу возле этих могил, добралось до них с мамой после того, как они прошли мимо него в первый раз. Но она быстро двигалась по тротуару в сторону «Булочек с ветчиной», и Скайлар был уверен, что ей не хочется говорить на эту тему. Эта его мысль подтвердилась, когда она произнесла с наигранным весельем:

– Жарковато сегодня. Готова поспорить, что от колы ты не откажешься.

– Не откажусь, – согласился Скайлар. Но думал он совсем не о жаркой погоде и не о прохладительных напитках. Все его мысли занимало это странное бормотание, и его кожа при этом покрывалась мурашками.

МАТЬ ДОЧЬ.

Вдруг мальчик опять вспомнил об ужасной физиономии, которую видел с мамой.

Интересно, что они увидят в окне сегодня, подумал он.

Глава 12

Барстоу, штат Калифорния

– А я говорю тебе, что никаких поездов не угоняли. И на путях сейчас нет ни одного несанкционированного локомотива, и не было в течение последней недели.

– А я видел его в Колорадо, сразу же после Гранд-Джанкшн[40]. Если б я не перешел на запасной путь, то бы сейчас был мертвым, а тебе, вместе с компанией, пришлось бы выплачивать колоссальные деньги.

– Я это уже слышал. И читал твой отчет.

– И что?

– Что «и что»? – Холман почесал лысеющую голову. – Послушай, Том, я не знаю, что там произошло. Может быть, ты просто устал. Может быть, тебе это приснилось… может быть, это была какая-то оптическая иллюзия. Одно я знаю точно – на путях ты столкнулся с каким-то нестандартным локомотивом.

– Или с поездом-призраком.

– Ты сейчас говоришь как полный придурок.

– Я видел его, Пит. С большого расстояния, за изгибом пути. И это не было мимолетным видением или смутным образом. Это был черный паровоз. Я видел, как он летит мне навстречу, и мне пришлось сбросить скорость, переходя на запасной путь. Когда он приблизился, то его прожектор чуть меня не ослепил. Я видел это!

«Ну конечно, видел», – хотел ответить ему Холман, но промолчал. Он выглянул в окно. В пустынном небе облака выглядели как стадо крохотных динозавров, перепрыгивающих через плетеную изгородь, чтобы напасть на таксу-переростка.

Иногда с машинистами такие вещи случаются. Холман только не знал, связано ли это с общей неустроенностью, или одиночеством в пути, или с тем фактом, что им час за часом и день за днем приходится жить в этом бесконечно повторяющемся ритме. Но, независимо от причины, машинисты гораздо чаще, чем простые люди на улице, страдали от ипохондрии, паранойи и теории заговоров.

По крайней мере, так говорил ему его опыт.

А Том Миллер был классическим образцом машиниста.

Разочарованный и злой Том вышел из офиса, а Холман вздохнул, развернул кресло и опять посмотрел на небо. Черт, он сам становится каким-то дерганым. Холман работал в офисе грузового депо уже больше трех лет и проводил гораздо больше времени, наблюдая за облаками, чем за поездами. Облака нравились ему своим разнообразием и зыбкой изменчивостью. Именно за этой изменчивостью он и любил наблюдать. Стадо небольших тираннозавров, которое они видел несколько минут назад, успело превратиться в змею, состоящую из отдельных сегментов, а такса-переросток теперь больше походила на тонущий «Титаник».

С поездами такого никогда не происходило. Товарные вагоны всегда оставались товарными вагонами, платформы – платформами, и только изредка, как в детстве, монотонность нарушалась каким-нибудь древним тормозным вагоном.

– Вот! – закричал Том из приемной. – Вот! Я же говорил тебе, сукин ты сын! Говорил!

Холман вышел, чтобы понять, в чем дело, и увидел машиниста, сидящего перед компьютером, который был подключен к одной из любительских сетей. Создавшие ее фанатики использовали веб-камеры для записи информации с различных секций пути, для того чтобы запечатлеть проход пассажирских и товарных поездов в соответствии с расписанием.

Но на этот раз камеры запечатлели кое-что еще.

В шоке Холман смотрел на экран.

Это действительно был черный паровоз, но он не был похож ни на один паровоз, который приходилось видеть Холману. Он летел по пути, который надпись в углу экрана идентифицировала как «центральный Восточного Колорадо», мимо поезда на запасном пути, который вполне мог быть поездом Тома или кого-то еще. Странным было следующее: на паровозе не было никаких опознавательных знаков, никаких запоминающихся деталей, и даже дизайн его было невозможно определить. Скорее это походило на детский рисунок, который внезапно стал трехмерным и превратился в настоящий паровоз. В нем было то же самое примитивное соответствие реальности.

Вот только…

Вот только было в нем что-то враждебное. От него исходила ярость. Паровоз выглядел зловещим в своей непроницаемой черной окраске, и то, как он летел мимо почти остановившегося товарняка на запасном пути, та скорость, с которой он передвигался, и количество дыма, которое в тот момент вылетало из его трубы, говорили о его невероятной злобе. Холман не сомневался, что если бы ему на пути подвернулся бы другой поезд, то паровоз просто снес бы его и проследовал дальше, совершенно невредимый.

Том нажал на компьютере кнопку, и проезд поезда повторился.

– Я же говорил тебе!

– Что это? – Холман понял, что произнес эти слова вслух, когда все присутствующие нестройно ответили «я не в курсе», «кто его знает» и «никогда не видел ничего подобного».

Том назвал его поездом-призраком. Теперь Холман понял, что он совсем не шутил. Еще его отец рассказывал ему эти сказки о поездах-призраках, которые были точными копиями историй о Летучем Голландце, перенесенными на железнодорожные рельсы, – «липа», которую придумывали измученные проводники и передавали друг другу усталые машинисты на ночных рейсах. Ни он, ни один из его знакомых не верили в их существование, но сейчас ему пришла в голову поговорка, что в каждой легенде есть доля правды.

Холман смотрел, как черный паровоз пролетает мимо веб-камеры.

А может быть, даже больше чем доля…

– И что ты теперь скажешь? – В голосе Тома слышались триумфальные нотки.

– Я тебе верю, – просто сказал Холман.

Казалось, такого Том не ожидал услышать.

– И… и что ты по этому поводу думаешь?

– У меня нет никаких идей. Но паровоз не зарегистрирован ни одним из наших датчиков, и на сетке его не видно.

– Поезд-призрак? – переспросил Том, и в его голосе уже не было триумфа.

– Может быть, – признал Холман. – Может быть.

Глава 13

Селби, штат Миссури

Люк, который работал здесь до него, оказался абсолютно прав. Работа была невероятно нудной.

Деннис сидел за стойкой и читал книгу Барри Уэлча[41] о шабаше ведьм в одной из общин Юты, изредка поглядывая, не пришло ли кому-нибудь из проезжающих по шоссе в голову завернуть на парковку перед мотелем. За все утро не приехал и не уехал ни один человек, поэтому единственный человеческий контакт у него был с невероятно толстым проживающим из 110-го номера, который пришел жаловаться на то, что лед из холодильника тает слишком быстро.

Деннис пообещал проинформировать об этом владельцев.

Он не стал говорить ни маме, ни сестре о том, что работает здесь. Они были уверены, что он все еще едет по этой великой стране, наслаждаясь ее чудесами. Если б они узнали, что он проводит дни, сидя за скрипящей стойкой в набитом блохами мотеле в Селби, штат Миссури, пытаясь шутить с бегемотами-психопатами, то потребовали бы его возвращения быстрее, чем он смог бы произнести «у меня всё в порядке». При этом на лице матери появилось бы выражение «ну-вот-я-же-говорила», а Кэти попыталась бы скрыть свое разочарование за вежливой маской, что было еще хуже.

Он решил, что пробудет здесь еще пару недель и уволится. К тому времени у него будет достаточно денег, чтобы пересечь страну от побережья до побережья.

Деннис вернулся к своей книге.

– Старая дура, сумасшедшая ведьма! Старая дура, сумасшедшая ведьма!

При звуках детских голосов Деннис поднял голову.

– Старая дура, кривая фигура! Старая дура, кривая фигура!

Он хорошо знал эти слова. Просто забыл о них, но когда он был маленьким, так группа соседских мальчишек дразнила его мать, когда видела ее на улице. Кэти была еще слишком маленькой, чтобы понимать, что происходит, а его это морально угнетало. Все продолжалось до тех пор, пока однажды его отец, вернувшийся домой с работы, не поймал хулиганов за этим занятием, не прочитал им лекцию и не пригрозил, что пожалуется их родителям. С тех пор дразнилки прекратились.

Теперь дети кричали эту дразнилку вслед пожилой китаянке, которая шла по тротуару перед мотелем, и Деннис испытал странное дежавю. Он был уже взрослым и должен был остановить этих детей так, как это когда-то сделал его отец. Проверив, хорошо ли закрыта касса, молодой человек выскочил из-за стойки, из офиса и оказался на тротуаре.

– Немедленно прекратите! – приказал он. – Оставьте эту женщину в покое.

Дети повернулись к нему, а женщина поспешила скрыться. Насмешников было трое – двое худеньких, грязных мальчишек в обрезанных джинсах и майках с рукавами и один воинственный толстяк в джинсах и рваной гавайской рубахе; они смотрели на него с угрюмым негодованием.

– А ты кто такой? – спросил один из худышек.

– Не твое дело.

– Это что, твоя мамочка? – саркастически засмеялся толстяк.

– Домой! – приказал Деннис. – Убирайтесь отсюда.

– Как бы не так! – закричали они.

– Немедленно!

– Косорылый, – заорал на него толстяк и, подобрав с земли камень, запустил им в Денниса.

Молодой человек подбежал к нему, но этот начинающий преступник даже не пошевелился. Юное дерьмо исчезло в сопровождении своих приятелей только после того, как Деннис крикнул ему самым угрожающим голосом, на который только был способен: «Я сейчас надеру тебе твою чертову задницу!»

Он проследил, как мальчишки скрылись за углом. Что, черт побери, происходит с детьми в наше время? Даже в маленьких городках, расположенных неизвестно в какой глуши, мелюзга совершенно потеряла всякий страх перед взрослыми. Во времена его детства даже самого занюханного взрослого полагалось бояться и уважать. А теперь, чтобы получить от них хоть какую-то реакцию, потребовалась прямая угроза.

Он отправился назад в офис мотеля. Косорылый… Деннис почти рассмеялся. Неужели ему когда-нибудь приходилось слышать это слово в жизни? Он встречал его в книгах, но не более того. Даже в кино, насколько он знал, это слово никогда не произносили.

По-видимому, социальный прогресс с трудом добирался до таких отдаленных мест.

Ниггеры и жиды.

Деннис вспомнил Петлю Правосудия в «Цитадели», и улыбка исчезла с его лица. Неожиданно дремучий расизм ребенка перестал выглядеть таким уж невинным. Деннис понял, что расовая нетерпимость имела в этих местах глубокие корни – на Восточном побережье он никогда ни с чем подобным не сталкивался. И вновь почувствовал себя чужестранцем в чужой стране.

Вернувшись за стойку, он взял в руки книгу и стал ждать посетителей, которые все не появлялись.

В ту ночь ему приснилось то, что было, скорее всего, Адом. Он шел под палящим красным солнцем среди сотен молодых людей под охраной черных существ на лошадях по бесконечному выжженному песку. Ему казалось, что существа слегка напоминают немного вытянутого Авраама Линкольна[42], но они были только силуэтами на фоне красного неба, поэтому никаких подробностей он разглядеть не мог. Вокруг него стонали, выли и скрипели зубами другие молодые люди, и Деннис четко понимал, что все они умрут.

И за это он был благодарен. Все они были благодарны. Все что угодно, но только не это животное состояние – когда багровое небо потемнело, позади них, из ничего, соткалась темная масса, и их накрыло тенью, которая принесла прохладу и оказалась такой знакомой и долгожданной.

Тенью смерти.

Утром Деннис проснулся поздно. Это был его выходной, и он решил потратить его на изучение Селби. Его знакомство с городом до сих пор было довольно поверхностным, как будто он прибыл сюда как турист. Молодой человек знал, где расположены рестораны быстрого питания, продовольственный магазин, бензозаправка и перекрестки основных улиц. Но помимо этого Селби оставался для него просто рядами похожих друг на друга домов, поэтому Деннис решил, что ему надо ознакомиться с городом, в котором он пусть и временно, но проживает.

Он мог воспользоваться машиной, но городишко был маленький, и Деннис решил прогуляться. Он пошел по тротуару, на углу Мейн-стрит свернул на Кресент-стрит – туда, где территория начальной школы переходила в территорию парка, а та, в свою очередь, переходила в территорию средней школы.

В этом городе было что-то знакомое. Или нет, не знакомое… что-то приветливое. И неприветливое. Что-то успокаивающее. Хотя и это не точно…

Он не знал, что это за ощущение, и не мог его описать. Его мать, верившая в реинкарнацию, вероятно, сказала бы, что он бывал здесь в своей предыдущей жизни. Что-то в этом было, хотя сам Деннис в реинкарнацию не верил. Ему вновь пришла в голову мысль, что он является частью чего-то бо́льшего, чем он сам, и что в том, что он отправился в это путешествие, есть какой-то высший смысл, так же как и в том, что именно сейчас он находится в Селби.

Деннис дошел до конца Кресент-стрит. Длинный ряд высоких деревьев, верхние ветви которых колыхались на ветру, который на земле не ощущался, шел вдоль улицы, на которой Кресент заканчивалась. Вместо того чтобы повернуть направо или налево, Деннис пошел прямо. Что-то заставило его пройти сквозь деревья, за которыми он обнаружил не лес, который ожидал увидеть, а строительную площадку нового жилого района. Перед ним открылась местность, по бокам которой были сложены деревья, превращенные тракторами и бульдозерами в бурелом, тогда как площадка, лежащая у его ног, была лишена всякой растительности.

На минуту Деннис остановился, рассматривая эту сцену, а потом продолжил свой путь. Он шел по глубоким колеям, оставленным грузовыми машинами, мимо стоек, выделенных определенными цветами, пока не достиг противоположного конца будущего квартала. Именно сюда была сдвинута вся дикая растительность. Здесь он перебрался еще через одну кучу мусора, прошел между деревьями и разросшимися кустарниками и, наконец, добрался до цели своего путешествия, к которой его вело что-то неизвестное.

Этой целью оказалось кладбище.

По крайней мере, Деннису так показалось. Хотя вокруг не было видно ничего, что могло бы ассоциироваться с кладбищем. Ни могильных плит, ни крестов, ни подстриженной травы, ни четко определенных границ участков. Здесь можно было увидеть только несколько холмиков, расположенных безо всякого порядка, и валяющиеся булыжники, которые вполне могли оказаться случайно разбросанными кусками скалы, но Деннису они показались специально поставленными на свои места. Казалось, что была предпринята попытка спрятать это кладбище, замаскировать его под ничего не значащий кусок земли, и Деннис не мог понять, кому это могло понадобиться.

Вязы, росшие по соседству, продолжали склоняться под ветром, которого он не чувствовал, а благодаря тому, что солнце еще не показалось из-за их верхушек, все кладбище находилось в подобии полутени. Обстановка бросала в дрожь, и Деннис хотел уйти, но остался стоять, уверенный, что он должен здесь что-то узнать и что-то почерпнуть из всего этого.

Что за мистическая ерунда окружает его в последнее время? Никаких объективных причин думать, что он должен что-то сделать, у него не было. И тем не менее в глубине души Деннис был в этом уверен. И никак не мог понять, откуда такая уверенность. Он мог бы попытаться объяснить это тем, что последние три недели провел в полном одиночестве, но эта уверенность появилась у него уже перед началом путешествия и в какой-то степени была его причиной.

Неожиданно ему на ум пришел гороподобный монстр из сна, гигант за стеной дыма.

Деннис боялся двинуться вперед и, как он понял, вообще боялся ступить на территорию кладбища. Подобное было бы кощунством. Это он чувствовал инстинктивно. Чувствовал своими костями.

Костями…

«А чьи кости лежат здесь? – подумал Деннис, глядя на этот неухоженный кусок земли. – И почему так много усилий было потрачено на то, чтобы скрыть это крохотное кладбище?» Он заставил себя пройти на затененный очищенный участок, приготовившись к физическому нападению, которое так и не произошло. Осторожно подошел к одному из замаскированных холмиков, остановился и нагнулся над куском скалы, который торчал из земли. Было ли что-то написано на этой неровной серой поверхности? Он нагнулся поближе. Даже если и так, то буквы давным-давно стерлись, потому что он не увидел ничего, кроме природной неровности камня и его трещин и пор, которые делали его абсолютно похожим на любой другой кусок скалы в городе.

Неожиданно он ощутил желание раскопать холм и посмотреть, что там внутри.

У него было смутное подозрение, что то, что там скрывается, не имеет никакого отношения к смертному человеку.

Движение деревьев прекратилось, верхний ветер постепенно стихал, солнце показалось над вершинами вязов, как длинная узкая полоска света, падающая сквозь приоткрытую дверь на землю под ним. Деннис выпрямился. Он упустил свой шанс. Что бы он там ни должен был узнать или унести с собой, оно так и не появилось. Это окно закрылось.

Он медленно пошел по той же дороге, по которой пришел сюда, размышляя над тем, как в будущем сложится судьба этого места – разрушат ли его до основания и создадут ли на его месте что-то новое. Несмотря на все работы, ведущиеся вокруг, этот маленький клочок земли за изгородью из деревьев и кустарников, до которого никто пока не дотронулся, оставался в неприкосновенности, и это казалось Деннису зловещим. Казалось, что на это место опустился какой-то защитный купол, с тем чтобы укрыть его от любых попыток разрушения.

По другую сторону наваленного бульдозерами мусора рабочие уже разогревали и заводили свои «катерпиллеры»[43]. Его никто не останавливал и ни о чем не спрашивал, так что Деннис спокойно прошел через очищенную территорию и вышел на дорогу. Здесь он продолжил изучение города, бродя по жилым кварталам, обнаружив стрип-бар в индустриальном районе Селби и купив себе колу в продуктовой лавке, расположенной рядом с обшитой досками молочной фермой. Селби оказался больше, чем он себе представлял, и более разнообразным, чем выглядел с шоссе. Но куда бы ни шел и что бы ни делал Деннис, перед глазами у него стоял образ импровизированного кладбища, от которого он никак не мог избавиться.

Однако молодой человек не отказался от идеи как можно лучше изучить свое временное пристанище – хотя бы для того, чтобы иметь возможность рассказать о нем Кэти и посмеяться вместе с нею. Поэтому, быстро прикончив свой ланч из картонной коробки, он забрался в машину и поехал в противоположную от стройки и спрятанного кладбища сторону, проезжая по дороге настоящую мешанину из магазинов экономкласса, автомобильных дилеров, салонов красоты и церквей.

Единственной радиостанцией в Селби была автоматическая штуковина, которая, казалось, бесконечно играла одни и те же песни, записанные на петле длиной в целых двадцать четыре часа. Эта радиостанция играла в мотеле круглые сутки, поэтому у Денниса было ощущение, что если он еще раз услышит Тима Макгро[44], то разломает этот чертов приемник и вышвырнет его в это гребаное окно.

Деннис пересмотрел диски в машине – сейчас он жалел, что не захватил их побольше. Было удивительно, насколько его музыкальные предпочтения поменялись во время этой поездки. Бесконечные рок-композиции, которые он без перерыва слушал в комнате у себя дома, очень быстро потеряли свою привлекательность, и теперь его интересовала более причудливая, индивидуалистическая музыка. На одном из его дисков, который бы он очень хотел иметь сейчас, были записаны композиции «Бригит’с Уэлл»[45], кельтского дуэта с классическим музыкальным образованием. Деннис купил его на ирландском фестивале несколько лет назад, после того как услышал, как поют эти две женщины. И хотя не так часто слушал его с тех пор, он запомнил эти западающие в душу мелодии и иногда замечал, что думает о них в самые странные моменты жизни.

Как, например, теперь.

Дома встречались все реже. Деннис проехал мимо лесного склада, состоявшего из огороженных участков земли и офисов не очень успешных сантехников, кровельщиков, строительных компаний и садовников. За ним шла свалка, состоявшая из бесконечных рядов сломанных мотоциклов, машин и других колесных экипажей, которую сменили сельскохозяйственные земельные участки.

«Неплохое местечко для короткого визита», – подумал Деннис.

Но жить здесь он бы не согласился.

Было еще рано, когда молодой человек вернулся в гостиницу. Попытался дозвониться до некоторых из друзей в Пенсильвании, но никого не было дома, поэтому, оставив им сообщения, Деннис набрал домашний номер. Кэти была еще в школе – ей он позвонит вечером, – но все равно было приятно поговорить с кем-то из реального мира, хотя бы даже и с матерью.

Остаток дня Деннис провел, пересматривая по телевизору старые комедии. Он пытался слиться с культурой большого внешнего мира, чтобы не думать о том, в каком крохотном городке живет сейчас он сам.

Его тринадцатичасовая рабочая смена начиналась в пять утра, но Деннис никак не мог заснуть и где-то после полуночи вдруг обнаружил, что идет по тротуару с фонарем в руках. Он попытался убедить себя, что просто вышел пройтись, чтобы потом легче было заснуть, но истина состояла в том, что у него была четкая цель. И он ее точно знал.

Кладбище.

Бульдозеры и тяжелая строительная техника серьезно поработали на участке земли, прилегающем к улице, но лес за буреломом остался нетронутым, и спрятанное за ним кладбище было точно таким же, как и утром.

Защищенным.

Деннис никак не мог понять причины невероятной живучести этого клочка земли, и от этого у него по спине бежали мурашки.

Ночью холмики выглядели по-другому, более единообразными, менее разбросанными – темнота сглаживала различия, поэтому место стало похоже на настоящее кладбище. Сейчас на нем были видны тени, сотканные из лунного света, хотя самого источника видно не было. Эти тени тихонько покачивались у края поляны, хотя на улице стоял полный штиль.

Только…

Только одна из них была совсем не тень. Это был мужчина, старик, который, хромая, появился из деревьев на противоположном конце кладбища и встал на колени перед одним из не-так-уж-небрежно разбросанных камней. В руках у него было нечто, похожее на черный матерчатый мешок из тех, что фокусники иногда используют в своих фокусах. Деннис спрятался за деревом, затаив дыхание и надеясь, что его не заметят, а старик вытащил из мешка живого цыпленка. Схватив бьющую крыльями и квохчущую птицу за шею, он разрезал ей горло невесть откуда появившимся ножом и, подождав, когда птица дернется в последний раз, широко раздвинул рану и позволил крови пролиться на выступающий осколок скалы. Похоже было на то, что мужчина что-то шепчет, что-то похожее на песнопение, но слов Деннис расслышать не смог.

Что же это такое? Какой-то сантерийский[46] ритуал? Это маловероятно – здесь, в самых недрах белого Среднего Запада, – но другого объяснения странному обряду Деннис придумать не смог.

Стоящий на коленях человек прикоснулся пальцем к камню там, куда пролилась кровь, а потом дотронулся им же до лба и глубоко поклонился.

Деннис не мог рассмотреть лица мужчины – скорее всего, он был испанцем и практиковал сантерию – и был этому рад. Что-то подсказывало ему, что ни к чему видеть черты этого лица, находящегося в тени.

Может быть, это была вовсе не сантерия, а сатанизм?

Идея не показалась ему такой уж невероятной, поэтому Деннис старался сохранять неподвижность, пока мужчина запихивал труп цыпленка назад в мешок. Он был уверен, что если дело дойдет до стычки, то он окажется сильнее старика… но не был уверен в том, что правильно понимает то, что происходит у него перед глазами.

Мужчина встал и произнес два слова, которые вполне могли быть испанскими и звучали наподобие «бо сау», что на кантонском наречии значило «месть», после чего исчез тем же путем, что и появился. После его ухода кладбище погрузилось во мрак, и Деннис понял, что все то время, пока мужчина находился здесь, луна светила точно на то место, где он стоял на коленях.

Деннис выбрался из-за дерева и осторожно пошел по открытому пространству, стараясь не наступать на холмики, которые неожиданно стали все похожи друг на друга. Он подсвечивал себе фонарем, пока не добрался до покрытого кровью небольшого камня. Тот был влажным и блестящим. А в тех местах, где кровь попала на землю, виднелись два абсолютно черных пятна, по форме напоминавшие китайские иероглифы. Теперь Деннис пожалел, что не позволил матери научить его читать и писать по-китайски так, как она этого хотела. Правда, жалеть было уже поздно, поэтому он постарался как можно лучше запомнить их, чтобы позже выяснить, что они значат.

Бо сау.

Месть.

Ему захотелось дотронуться до кровавых иероглифов, но он испугался. В их изгибах была какая-то враждебность, и чувствовалось, что весь тот яд, который в них содержится, они легко передадут тому, кто до них дотронется. Деннис в испуге отступил, пытаясь понять, что же сделал старик. Никогда в жизни он не был настолько испуган и, хотя продолжал верить, что должен был это увидеть, никак не мог понять почему. Впервые ему показалось, что то, что привело его сюда, что заставило его отправиться в это путешествие, не такое уж и милостивое.

Он повернул назад, поклявшись, что никогда больше здесь не появится.

Здесь? Черт, да у него нет никаких причин оставаться в этом городе. Он достаточно заработал, чтобы добраться, по крайней мере, до Колорадо, а может быть, и до Калифорнии, если пропустит пару ланчей и несколько ночей проведет в машине. Он вполне может сейчас вернуться в мотель, забрать вещички, немного подремать, а утром, получив заработанное, убраться из этого городка. А если потребуется, он всегда найдет такую же дерьмовую работу в другом, богом забытом городишке и остановится в нем на недельку-другую, чтобы заработать немного наличности.

Но в Селби он не проведет больше ни дня.

Решение успокоило его. Деннис чувствовал себя лучше, и ему стало легче – как будто с плеч у него свалился колоссальный груз. Он прошел мимо бурелома, через промеренную территорию будущего жилого квартала и вышел на тротуар.

Десятью минутами позже он просматривал свои вещи и заполнял чемоданы, раздумывая о том, что ему понадобится в дороге.

Если б только у него был с собой диск с «Бригит’с Уэлл»…

Глава 14

Флагстафф, штат Аризона

В своем сне Анджела жила в палатке в лесу, с уродливой обезьянкой, которая была ее ребенком. Она пряталась, хотя не знала, от кого и почему, что напрягало ее больше, чем если бы она знала личность своего преследователя. Девушка осторожно посмотрела сквозь клапаны палатки, с тем чтобы убедиться, что рядом с лагерем никого нет; прислушалась, чтобы удостовериться, что в лесу не раздается никаких незнакомых звуков, а потом быстро вышла, держа в одной руке ребенка, а в другой – ведро, чтобы набрать воды в ручейке в нескольких ярдах вниз по холму.

Ребенок стрекотал у нее на руках, показывая клыки.

Ничто не указывало на то, что рядом есть кто-то еще, что к лесу приблизился чужой, но что-то было не так – это ощущалось, – и она пожалела, что поторопилась с этим походом за водой.

Однако возвращаться было поздно. Анджела успела пройти уже половину пути, так что лучше уж покончить с этим. Она проскользнула между деревом и кустом манзаниты – или почти проскользнула, принимая во внимание, что руки у нее были заняты, – и увидела ручеек прямо перед собой. Подойдя к нему, она присела и зачерпнула ведро чистой свежей воды.

И в этот момент ее накрыла тень.

Испуганная, она подняла глаза. Сердце ее бешено колотилось.

Это была Крисси, но в то же время не она. Крисси неожиданно оказалась мужчиной, и она стояла на противоположном берегу ручейка, одетая в какую-то серую униформу, которая показалась Анджеле очень знакомой, но она никак не могла вспомнить, где видела ее раньше. На Крисси были полосатая фуражка и комбинезон…

Машинист.

Мужчина, который был Крисси, оказался машинистом поезда.

С порочной гримасой он ступил в воду, достал из-за спины фонарь и запустил им Анджеле в голову. Та подняла руки, чтобы защититься от удара, но в руках у нее был младенец, и фонарь попал металлическим углом обезьянке прямо по лицу, заставив ту издать пронзительный визг еще до того, как из разбитого черепа брызнула кровь, которая залила всю Анджелу. Капли, которые попали в ее открытый рот, были солоноватыми, и это вызвало у нее позыв к рвоте.

А потом Анджела бежала по железнодорожному пути, по мягкой земле, покрытой сухими листьями, по утрамбованным грунтовым дорогам и не оборачивалась, зная, что за нею гонятся, и боясь увидеть, как близко к ней подобрался ее преследователь.

Прибежав в город, девушка нырнула в магазин. Раньше она никогда здесь не была, но прекрасно знала его план и пробежала сквозь занавески из стекляруса, закрывавшие дверной проем, и вниз, по узкой лестнице прямо…

В тоннель.

Тоннель был заполнен не трупами, а живыми людьми, которые так же, как и она, от кого-то прятались. Анджела мгновенно поняла, что все они пытались скрыться от машиниста.

Над головой у них раздались шаги. Намеренно медленные шаги по деревянному полу.

Это ботинки машиниста.

Женщины вокруг нее стали всхлипывать, мужчины захныкали, расплакался ребенок.

Анджела попыталась пробиться сквозь плотную толпу, стараясь оказаться как можно дальше от входа, так как знала, что на этот раз машиниста интересует только она и пришел он именно за нею. Но стена тел не хотела поддаваться, и ни один из стоявших не собирался ее пропускать.

Ботинки двинулись вниз по лестнице.

Кто-то закричал, а затем мужчина, который был Крисси, появился в дверях, громадный, с окровавленным фонарем в руках. Он обвел всех их глазами и расхохотался глубоким, отражающимся от стен басом-профундо, но даже не попытался войти в тоннель. Вместо этого он отошел назад, и через мгновение дверь захлопнулась.

Ее запечатали.

Ботинки стали подниматься по ступеням. В темноте воздух становился все плотнее, теплее, и его все труднее было вдыхать. Анджела была уверена – и это шло из самой глубины ее сознания, – что все они умрут.

Проснулась она, судорожно хватая ртом воздух, как будто действительно оказалась в безвоздушном пространстве и только что смогла из него выбраться. Она была у себя в спальне, а через стену было слышно, как Крисси открывает и закрывает ящики своего шкафа.

Именно эти звуки Анджела и приняла за шаги по лестнице.

Девушка содрогнулась и не стала сразу вылезать из кровати. То ли из-за своего сна, то ли из-за стычки с соседкой, но она боялась встречи с Крисси, поэтому предпочла оставаться в безопасности постели, пока не услышала звуки душа. Тут она быстро сбросила одеяло и вскочила.

Инстинктивно бросила взгляд на кровать. Она уже выбросила простыни с плесенью и одежду, которая была на ней, когда в тоннеле ее схватил мертвец – упаковала их в мешок для мусора и оставила в контейнере позади заправочной станции по пути в университет, – но плесень на кровати появилась снова, и теперь пятно было гораздо больше. Под странной густой порослью волос ее простыня напоминала кожу, человеческую кожу, которая была так сильно натянута, что стали видны все капилляры. Анджела с омерзением отступила от кровати, но все-таки не могла оторвать от нее глаз. И она спала на этом… С ужасом девушка вспомнила, что ее ногам под одеялом было удобно и приятно, как будто они лежали на атласе, и она чуть не подавилась, когда подумала о том, что ее пальцы на ногах касались этой ужасной трупной плесени.

Что здесь происходит? В какую параллельную вселенную ее угораздило попасть?

Анджела быстро взглянула на свои ноги и на штанины своей пижамы и с облегчением заметила, что на них не было ни черных пятен, ни плесени, ни вообще ничего необычного. Она с облегчением вздохнула про себя, но знала, что теперь будет до конца дня проверяться каждые десять минут, просто чтобы убедиться, что на ее коже не появилось ничего необычного.

Может быть, ей стоит сходить в медицинский центр и обследоваться? Возможно. Она почти сделала это – раз двадцать за прошлый день, останавливаясь в самый последний момент из страха перед тем, что может там узнать. Анджела не сомневалась, что сегодня будет происходить то же самое.

В трубах что-то булькнуло, когда в соседней квартире открыли кран. Девушка прислушалась. Душ все еще работал, но это ненадолго. Будучи испытанным борцом за сохранение окружающей среды, Крисси экономила воду и поэтому не задерживалась в душе, а Анджела хотела покинуть Бэббит-хаус до того, как та выйдет из ванной. Поэтому она натянула джинсы, майку с рукавами, какие-то сандалии, закрепила волосы на затылке резинкой для волос, взяла учебники и сумочку и вылетела из спальни через гостиную и прямо в холл.

Здесь она облегченно вздохнула.

Холл на втором этаже был пуст, но атмосфера была тяжелой и давящей – именно такой, в ее представлении, должна была быть атмосфера в Доме с привидениями. Втайне она надеялась, что просто что-то произошло с ее восприятием действительности, а в самом доме ничего не изменилось. Но после того, что ей пришлось испытать, Анджела не была в этом уверена – она знала, что не сможет расслабиться до тех пор, пока не окажется на свежем воздухе.

Она опять подумала о плесени на кровати и о простыне, напоминающей кожу.

Анджела поспешно спустилась вниз, радуясь, что ни с кем не столкнулась. Внизу она прошла мимо открытой двери в квартиру Уинстона и Брока. Никого из них не было видно, но сквозь щель девушка увидела большое черное пятно на их, обычно безукоризненно чистом, белом диване. Почувствовав озноб, девушка ускорила шаги. Что-то при дыхании давило ей на грудь.

– Анджела! – услышала она голос Уинстона у себя за спиной и, хотя и не хотела этого делать, остановилась и повернулась к нему лицом. Он как раз выходил из квартиры и подошел к ней с разведенными в стороны руками.

– Крисси рассказала нам, что произошло, – сказал он с симпатией в голосе.

Девушка уставилась на темное пятно у него на воротнике – черная плесень. Затем перевела взгляд на его лицо и увидела, как его озабоченное выражение сменилось на коварную, ликующую ухмылку.

– И поделом тебе, тупая мокроспинная сука!

Из-за двери раздался издевательский смех Брока.

Тупая мокроспинная сука.

Точно те же слова, которые произнесла Крисси.

Анджела выбежала из двери и бросилась через лужайку – слезы застилали ей глаза. Сзади была тишина, но мысленно она слышала, как все жители дома хохочут, и видела, как они все собрались у окон и тычут в нее пальцами, кончики которых испачканы черной плесенью.

Трясущимися руками Анджела достала ключи из сумочки и с трудом нашла нужный ей. Вчера вечером девушка поздно вернулась домой, чтобы не встречаться с Крисси. Весь вечер она пряталась в библиотеке, пока та не закрылась. Поэтому припарковалась она не на своем обычном месте, а выше по улице. К счастью. Она не хотела сейчас быть рядом с Бэббит-хаусом.

Забравшись в машину, Анджела тронулась. Она плакала, пока крутилась по улицам, чтобы выехать на шоссе, и продолжала плакать, когда добралась до университета в центре города.

Занятия в классе доктора Уэлкса проходили более чем странно.

Половина студентов вообще не появилась, а те, кто пришел, походили на зомби или наркоманов: стеклянные глаза, замедленные движения и бледная кожа. Сам профессор, казалось, недалеко от них ушел. Он пытался вести себя так, как будто ничего не произошло, но, хотя он, без сомнения, читал лекцию о культуре Анасази несчетное число раз, сегодня спотыкался чуть ли не на каждом слове, терял мысль и бросал предложения, не закончив их. Все выглядело так, как будто что-то во всех них было непостижимым образом разрушено и все они потеряли способность функционировать, как нормальные люди.

Она сама чувствовала себя точно так же.

«Интересно, а коп тоже?» – подумала девушка.

Она вдруг поняла, что не имеет ни малейшего представления о том, дошла ли информация о происшедшем до населения, написал ли полицейский свой отчет, подхватили ли его журналисты, пишущие на криминальные темы, и появились ли статьи в газетах и репортажи на телевидении. Анджела жила в своем собственном, герметически запечатанном мире, и так как никто из внешнего мира не входил с нею в контакт, то она и не знала, что там происходит.

Казалось, что занятие продолжается уже целую вечность, поэтому, когда доктор Уэлкс отпустил их пораньше, все они, как один, бросились к выходу. Анджела сидела рядом с дверью, поэтому была одной из первых, кто вышел в коридор. Не имея желания ни видеться, ни говорить с другими студентами, она заторопилась в конец коридора и предпочла лифту лестницу.

Следующей была политология, но Анджела решила пропустить ее, а так как идти ей было некуда, то она неожиданно для себя оказалась перед столом Эдны Вонг в отделе размещения университета. Там, всхлипывая, девушка рассказала о неожиданной перемене в отношениях с Крисси и о расистских мотивах в ничем не спровоцированной атаке на нее Уинстона.

Администратор по размещению была внимательна и рассудительна – то есть такая, какой и ожидала увидеть ее Анджела. Однако, как показалось девушке, в ней ощущалось еще что-то – какое-то дополнительное знание о том, что произошло, и о том, что выходило за рамки рассказанного Анджелой.

– Мне не положено задавать такие вопросы, поэтому если что, то я буду все отрицать, – сказала Эдна, наклоняясь впереди и бросая быстрый взгляд на дверь, – но они все белые? Я имею в виду твоих соседей.

– Да, – кивнула озадаченная Анджела.

– Я так и думала.

– А вы думаете, что это как-то связано с происшедшим?

– Может, да, а может, нет, – загадочно ответила старая женщина. – Пока слишком рано говорить об этом.

– Слишком рано? – С каждой секундой ситуация становилась все более странной.

Администраторша не стала отвечать и попыталась поменять предмет разговора. Она, по-видимому, слышала о судьбоносном посещении найденного тоннеля, поэтому попросила Анджелу рассказать своими словами о том, что там произошло.

– Только честно, – добавила Эдна. – И не бойся говорить вещи, какими бы невероятными они тебе ни казались.

Так что Анджела все рассказала старушке – и о трупе, который схватил ее за руку, и о распространении черной плесени.

Казалось, Эдна не удивилась, а просто кивнула.

Неожиданно Анджела почувствовала себя не в своей тарелке.

– А каково твое происхождение? В тебе ведь течет испанская кровь, правильно?

Анджела утвердительно кивнула и покраснела, хотя у нее не было никаких причин смущаться.

– Интересно, – сказала Эдна. Потом она улыбнулась и положила свои руки на руки Анджелы. Слезы и отчаяние девушки исчезли, сменившись любопытством и настороженностью. Все развивалось совсем не так, как она предполагала. – В настоящее время, милочка, у нас нет никаких свободных мест. Но даже если б они были, я все равно попросила бы тебя не переезжать еще пару недель. Я хотела бы… чтобы ты последила за развитием ситуации. Как ты думаешь, сможешь ты это для меня сделать? Ты стоишь первой в очереди на первое освободившееся жилье, и, поверь мне, я буду за этим следить – и сразу же сообщу, если что-то появится; но пока этого не произошло, мне бы хотелось, чтобы ты внимательно следила за происходящим, избегая, естественно, любых двусмысленных ситуаций… – Голос женщины постепенно стих.

Анджела кивнула, хотя сама мысль о возвращении в Бэббит-хаус заставила ее желудок сжаться в комок. В своем воображении она видела, как черная плесень переходит из квартиры в квартиру, пока все жильцы ждут в нижнем холле появления Анджелы, чтобы назвать ее тупой мокроспинной сукой.

И девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, – ответила она, и ей показалось странным, что она так резко отказывает человеку намного старше ее, к тому же наделенному властью. – Я не могу.

Эдна понимающе улыбнулась.

– Понимаю, милочка. Я все прекрасно понимаю. И никогда не стану заставлять тебя делать что-то, в чем ты сама не уверена. – Она развернулась на стуле и коснулась клавиатуры компьютера. – Все, что я могу сделать, так это попытаться организовать обмен. Прошло уже несколько недель, и у нас скопилось достаточно жалоб от студентов, которые не смогли ужиться со своими соседями. Может быть, мне удастся найти кого-то, кто согласится поменяться с тобой местами…

Это показалось Анджеле еще более странным. Она не хотела, чтобы кто-то другой оказался на ее месте. В конце концов, плесень никуда не исчезла и продолжала распространяться, заражая людей.

Ей показалось, что она живет в каком-то проклятом научно-фантастическом романе.

– А может быть… может быть, стоит кого-то вызвать? – предложила она. – Ведь там что-то происходит. Может быть, полиция уже этим занимается? Я, конечно, не знаю, но должны же здесь быть какие-то профессора, микробиологи или что-то в этом роде, которым было бы интересно взглянуть на мои простыни и кто мог бы с ними что-то сделать…

– Сделать они ничего не смогут, – сказала Эдна, и уверенность, звучавшая в ее голосе, показала Анджеле, что старушка знает больше, чем говорит. Ее опять охватил озноб, и девушка подумала, что, может быть, ей не стоило быть такой откровенной.

Телефон на столе администраторши зазвонил, и Анджела воспользовалась этим, чтобы уйти.

– Мне пора, – сказала она, поднимаясь и собирая книги.

– Подожди минутку, – сказала Эдна, но Анджела ждать не стала.

Она быстро помахала рукой и уже в следующую секунду бежала по коридору. Быстро пролетела через приемную и с благодарностью выскочила на открытый воздух. В ее родной Калифорнии было еще лето, а здесь, во Флагстаффе, воздух был уже терпкий и ядреный, что показалось ей очень приятным.

Ей надо позвонить родителям в Калифорнию и написать своим друзьям. Ей нужен какой-то якорь, за который она могла бы зацепиться. Одна часть ее «я» думала о том, что пора уже собирать вещички и отправляться домой, отказаться от стипендии, найти какую-то работу месяца на три, а потом перевестись в Окружной колледж восточного Лос-Анджелеса на весенний семестр. Но она слишком долго и много работала, чтобы попасть туда, где находится сейчас, да и вообще по жизни не любила отступать. Само поступление в университет для человека из ее района уже было победой, победой в битве, в которой большинство из ее ровесников потерпело поражение. И сейчас Анджела не собиралась позволять нескольким спецэффектам, подходящим для второсортных фильмов ужасов, испугать себя до такой степени, чтобы без оглядки нестись под защиту привычного окружения.

Неужели именно так герои во всех этих страшилках оправдывают свое поведение? И именно поэтому ведут себя так глупо?

Но она не ведет себя глупо, сказала Анджела сама себе. Она ведет себя смело.

Выйдя из здания, девушка увидела студента, который спрашивал ее, не собирается ли она идти на экскурсию в тоннель, а сам там так и не показался. Он был сегодня на занятиях, но Анджела была настолько занята своими переживаниями, что не обратила на него внимания. Сейчас же, все проанализировав, девушка поняла, что он был одним из немногих, кто не выглядел невыспавшимся, испуганным или растерянным. Так вели себя те студенты, которые экскурсию пропустили.

– Эй! – крикнул он, увидев Анджелу. – Подожди!

Она остановилась. В основном из любопытства.

– Что это сегодня было со всеми? – спросил он, подходя.

Анджела посмотрела на него. Она все еще не знала его имени и сомневалась в том, что он знает ее. В его наносном панибратстве было что-то раздражающее, и в то же время она была ему за это благодарна, благодарна за обыкновенный человеческий контакт, который не выглядел… странным.

– Прости, – сказала Анджела, – но, боюсь, я не знаю твоего имени.

– Дерек, – улыбнулся он. – Дерек Скотт. А ты…

– Анджела Рамос.

– Итак, Анджела, что же было сегодня с ребятами?

Юноша улыбался, что означало, что он ни о чем не волнуется, а ему просто интересно. И все-таки Анджела не могла решить, что же ему рассказать. Она прекрасно понимала, насколько бредовым это все должно было казаться со стороны.

– Это все из-за тех тел? – помог он ей. – Я слышал, что кто-то там прикололся и все закончилось давкой?

Что, такие слухи сейчас циркулируют по городу?

– Жаль, что меня там не было.

– А почему? – спросила она.

– Да так, подвернулось кое-что, – и словно испугавшись, что она может подумать, будто это как-то связано с девушкой, Дерек быстро добавил: – Мне пришлось забирать брата из школы. У Ма сломалась машина.

Значит, его это интересовало. И он был из местных.

Это ее подбодрило.

– Тебе повезло, что ты туда не попал, – сказала Анджела.

Она посмотрела на Дерека, глубоко вздохнула и выложила ему абсолютно все. Девушка не была уверена, что он поверил хоть чему-то, не говоря уже о том, чтобы поверить всему, но ей просто необходимо было выговориться. Реакция Дерека была абсолютно противоположна сдержанному подходу Эдны. Пока она говорила, он не задавал никаких вопросов, но его лицо говорило за него. Он поверил во все, и ее рассказ не только шокировал, но и испугал его.

А когда она дошла до черной плесени на кровати и до того, как Крисси до нее дотронулась и как она мгновенно изменилась, он остановил ее.

– А что ты сделала с простынью и одеялом? Ты отвезла их куда-нибудь на исследование?

– Я собиралась, – призналась Анджела, – но… я их выбросила.

– Что?!

Уже тогда девушка знала, что совершает глупость, а сейчас все выглядело еще глупее. Она не могла бы объяснить, почему поступила именно так, – единственной причиной, которая пришла ей в голову, была та, что она заразилась так же, как Крисси. Ведь эта черная гадость сначала появилась у нее на руке, так что, может быть, какая-то генная память заставляла ее защищать плесень, вместо того чтобы уничтожать ее…

«Интересно, где сейчас то белье, – подумала она. – Выбралась ли плесень из мешка для мусора? Не распространяется ли она сейчас по всему городу?» Ее охватила паника.

– Сегодня утром она опять появилась на моей простыне, – призналась она Дереку. – На этот раз было еще хуже. Если никто не заходил в мою комнату, то она все еще там.

– Нам надо кому-то об этом рассказать, – Анджеле послышался страх в голосе Дерека, но это не ужаснуло ее, а вернуло ей уверенность в себе. Наконец-то хоть у одного человека она увидела нормальную реакцию на происходящее. – Я только что начал изучать микробиологию. Мой учитель может дать нам совет. Если сам он не разберется, то подскажет, кто сможет. Поехали!

Дерек схватил ее за руку и практически потащил по тротуару, отталкивая с дороги редких прохожих.

Ну, наконец-то, подумала она.

Вдвоем они побежали через кампус к лабораторному корпусу.

Глава 15

Арлингтонское национальное кладбище, штат Вирджиния[47]

Джош Макфадден залпом проглотил остатки кофе из чашки. Сделал он это не потому, что ему очень хотелось кофе, а для того, чтобы хоть чем-нибудь занять себя.

Кофеин сейчас был ему совсем не нужен.

Его и так трясло.

Джош стоял в дверях офиса и смотрел на раскинувшуюся перед ним лужайку. Яркие, почти искусственные краски начала нового дня… Но там, где должны были стоять ровные ряды погребальных камней – рукотворный порядок, одним своим видом отрицающий хаос войны, – царили беспорядок и неразбериха. Ночью мемориальный парк подвергся нападению вандалов.

Кто-то – или группа этих «кто-то» – раскопали, на первый взгляд, целую кучу могил и эксгумировали тела. Эти трупы, в разной стадии разложения, были не просто выброшены из могил, а специально разложены на могильных камнях, и сейчас эти темные пятна нарушали строгую симметрию погоста.

В центре парка неровной линией через идеально ровные ряды надгробных камней, глубоко взрезая травяной покров и выворачивая черную почву под ним, проходил след от двух пар узких колес. Это явно был какой-то тяжелый механизм, разрушавший все на своем пути. С места, на котором стоял Джош, казалось, что бульдозер, взломав восточные ворота, проехал по едва наклонному пути в сторону наиболее старой части кладбища.

Нет.

Это не мог быть бульдозер.

Это был поезд.

Джош не мог понять, откуда он это знает, но ответ для него был абсолютно очевиден. И хотя он не был экспертом или каким-то знатоком, следы на траве выглядели как следы, которые мог бы оставить локомотив, сошедший с рельсов.

Все дело было в том, что создавалось впечатление, что этот локомотив растворился в воздухе, достигнув какой-то определенной точки кладбища. Или так: он убрался назад, настолько идеально повторяя изначальный путь, что не осталось никаких следов, которые свидетельствовали бы о его отъезде.

В этом было что-то сверхъестественное, сверхъестественное и жуткое, и вместо того, чтобы подумать об этом, Джош зашевелился и вошел в офис, чтобы позвонить Тэнку, своему непосредственному начальнику. Пусть эта тупая гора мускулов займется делом и разберется с этой проблемой. Давно пора ему заняться хоть каким-нибудь делом.

А пока Джош был на кладбище совсем один.

Потому что поезд исчез и наступил день.

Хотя Макфадден и не считал, что это может что-то изменить, но он заперся в офисе – держа трубку наготове, чтобы в случае чего набрать 911[48] – в ожидании помощи.

Скоро все кладбище заполнилось типами из Пентагона, агентами из ФБР, солдатами; среди этой толпы находились даже несколько простых полицейских, которые хотели было принять участие в расследовании, но которых быстро отослали куда подальше. У всех была своя работа, и все ее старательно выполняли. Джоша и его коллегу Вашингтона Картера допрашивали несчетное количество раз, задавая одни и те же вопросы снова и снова, пока они окончательно не отупели. Естественно, что никто ни в чем их не подозревал, но вода всегда течет под гору, и Джош был уверен, что во всем обвинят именно их. Так что можно было начинать рассылку резюме.

Он не мог понять только одного – и в этом он был не одинок: как можно было разрушить так много и так аккуратно, что никто ничего не услышал? Изгороди и ворота были снизу доверху опутаны проводами наиболее современных охранных систем, какие только известны человечеству, – и при этом ни один сигнал тревоги не сработал, когда этот бегемот лез на кладбище через все барьеры…

И только позже, значительно позже, после того, как была проанализирована вся информация об оскверненных могилах, выяснилось, что все эксгумированные тела принадлежали ветеранам Гражданской войны.

Наверное, для этого была какая-то причина, подумал Джош. Наверное, это что-то да значило.

Но ни он, ни кто-либо другой не могли понять, что именно.

Глава 16

Национальный парк Кэньонлендз, штат Юта

Генри стоял на песке, глядя на воду. Он был обнажен, но не стыдился этого. Скорее он был горд, но понял это только тогда, когда его член стал расти, и он почувствовал, как один язык вылизывает ему яйца, а другой движется вверх-вниз по щели, разделяющей половинки его задницы.

Он опустил глаза и увидел близняшек, старательно обрабатывающих его интимные места. Мимо проплыла лодка – Генри надеялся, что ее пассажиры увидели двух роскошных девиц, которые столь страстно хотели его.

Старый Генри хотел предупредить женщину, которая была сзади него, что она лижет ему сфинктер и может подхватить какую-нибудь заразу, а вот новый Генри наслаждался этими запретными плодами и испытывал странный триумф и удовольствие от покорности азиатки, находившейся сзади.

Та, что вылизывала ему мошонку, стала слегка двигать головой, и ее язык быстрее запорхал по его яйцам. Нижняя часть его пениса терлась о шелковистые пряди волос на ее макушке, и ощущения обострились до крайности, а потом он начал кончать, начал изливать из себя семя – чашками, квартами и целыми галлонами, которые выливались прямо ей на голову.

Но оно не попадало ей на уши или на обнаженную спину – семя полностью впитывали волосы, и прямо на его глазах темнота стала увеличиваться в размерах. Это уже были не волосы, а их тень; потом появилась тень головы, тела, человека, и, наконец, дошло до тени, которая накрыла песок, воду и небо, прежде чем поглотила и его…

Когда Генри проснулся, то он был без трусов, а член его, покрытый высохшим семенем, прилип к его волосатому животу.

Рейнджер попытался сесть, но почувствовал боль – казалось, что с его члена сдирают кожу. Генри осмотрел свой орган, пытаясь определить, как лучше всего освободить его, и, наконец, намочив его слюной, постепенно отлепил.

Скривившись, он уселся. События сна (или кошмара?) были совершенно невероятными, а вот место действия – вполне реальным. В этом Генри был уверен. И хотя не мог определить его, он не сомневался, что уже был там. Мужчина посмотрел на фото Сары на пляже, но заранее знал, что это не то. Штука в том, что Генри сомневался, был ли это океан – по крайней мере, в традиционном понимании этого слова. Да, вода простиралась так далеко, как он мог видеть, но волны были совсем микроскопическими и едва доставали ему до колен. Это могло означать, что все то место было своего рода символом или метафорой; но он так не думал. Генри был уверен, что уже бывал в этом месте, хотя чем старательнее он пытался вспомнить, тем труднее ему это давалось.

Скомканные трусы рейнджер нашел в изножье кровати. Он не знал, как они туда попали или кто снял их с него. Надеялся, что сделал это во сне сам, но не был в этом уверен, и это сильно его беспокоило. Генри вошел в маленькую ванну и долго мылся под душем, сначала тщательно оттерев свое тело, а потом позволив воде литься ему на спину до тех пор, пока она не стала переливаться через край ванны. Одевшись, он приготовил и съел завтрак, а потом стал мотаться по жилой комнате, поглядывая время от времени на затянутое облаками небо. У него опять был выходной, но суперинтендант четко объяснил всем, что без дополнительного разрешения все рейнджеры и сотрудники парка, не занятые на работах, должны оставаться в своих жилищах. Генри понимал, что это просто мера предосторожности, что в парке происходит масса странных, необъяснимых и опасных вещей… но сама мысль о том, что ему придется провести весь день в четырех стенах, сводила его с ума.

Он посмотрел на книжную полку. Рядом с фотоаппаратом «Кэнон» на ней стояли избранные работы Эдварда Эбби и Уоллеса Стегнера[49], а рядом с ними – целая россыпь книг из его прошлого, вместе с несколькими свежими изданиями, которые одолжили ему друзья и которые он так до сих пор и не прочел. Генри выбрал одно из них и устроился на диване. «Сонные глазки и пижама в лягушечку». Когда-то он был большим поклонником Тома Роббинса[50], в те далекие дни, когда книги для него еще что-то значили, когда они давали ему направление в жизни, поэтому сейчас он с нетерпением ждал новой встречи со старым и проверенным другом. Но его оттолкнула фотография автора на суперобложке. Разве это Том Роббинс? Его сердце ушло в пятки, когда он увидел черно-белый снимок. Исчез веселый волосатый хиппи с широкой улыбкой с обложки «Натюрморта с дятлом», и интеллектуальный негодяй с кривой усмешкой с «Тощих ножек, и не только». Их место занял трезвый, вычурный яппи[51], на лице которого было написано, что он слишком поглощен собой, чтобы тратить время на кого-то еще.

Не прочитав ни слова, Генри отложил книгу. Он становится старым занудой. Музыка теперь вызывает у него грусть – песни, которые он не слышал многие годы, наполняли его почти непереносимой меланхолией. Вот и прошлым вечером он услышал старую песню Джона Прайна[52], которая доносилась из одного из домиков, и неожиданно расплакался. Хотя, правда, он был здорово пьян, так что это могло быть связано и с этим, но все-таки…

Последнее время он много пьет. Но по-другому справиться с происходящим вокруг просто невозможно.

Вчера они нашли Лори Чемберс в ущелье рядом с лабиринтом. Хотя, если точнее, ее нашел турист. Он и сообщил о находке по мобильному, а потом тело пришлось поднимать вертолетом. Она была убита и наполовину съедена – скорее всего, хищными животными, – но руководство все еще ждало результаты аутопсии, чтобы объявить причину смерти.

А Генри уже давно ее знал.

Близняшки.

Лори нашли в отдаленной и не очень благополучной с точки зрения охраны окружающей среды части парка. Вся скала над ней была повреждена и покрыта бессмысленными рисунками: шляпы, железнодорожные пути, лошади, ружья и изображения солнца. «Интересно, что все это должно обозначать», – подумал Генри. В чем была главная цель? Потому что цель была, и это действительно что-то обозначало. В этом он был абсолютно уверен.

Рейнджер чувствовал себя так же, как когда-то в школе, на уроках алгебры, когда, как ни старался, он все никак не мог понять того, что говорил ему учитель. Не важно, как усердно он учил, но до понимания дело, к сожалению, не доходило.

По солнцу пробежала тень, и комната погрузилась в полумрак.

Тень? Солнце?

Но солнце уже давно затянуто облаками. С того момента, как он проснулся.

Генри встал и подошел к окну. Темный, полупрозрачный объект, который загораживал и так уже скудный солнечный свет, отошел от окна на узкое крыльцо и остановился там. Это была, как ему полагалось бы догадаться, тень обнаженной женщины в натуральную величину. Одна из близняшек? В другом окне кухни показалась еще одна тень. К его удивлению, это оказалась тень мужчины.

Генри обернулся. Теперь он видел, что все его жилище наполнено тенями, как внутри, так и снаружи. На крыльце небольшая группа извивающихся теней кружилась вокруг, толкаясь из-за лучшей позиции, с которой можно было заглядывать к нему в дом. Небольшое окошко в ванной, казалось, подмигивало ему вместе с движениями тени, стоящей перед ним. В кухоньке рядом с холодильником торчала тень мужчины.

Что, черт побери, здесь происходит?

Генри не испугался настолько, насколько мог бы, или настолько, насколько ему полагалось, и это был хороший признак. Вместо того чтобы замереть на месте, он распахнул входную дверь и вышел на крыльцо. Процессия теней проходила мимо него, вокруг него и сквозь него, но он ничего не чувствовал.

– Убирайтесь отсюда, – приказал Генри. Он бросился на движущуюся группу теней, надеясь разбросать их в разные стороны, но тени продолжали свое движение, не имея возможности или не желая остановиться.

Генри взглянул на пустыню, лежащую у него перед крыльцом.

И увидел близняшек.

Они выглядели темнее, чем другие тени, более основательно, почти трехмерно, и стояли они на том самом месте, где он впервые увидел их во сне.

Несмотря на появившийся страх, Генри, тем не менее, сошел с крыльца и направился в их сторону. Когда он это сделал, другие тени покинули его дом и растворились в воздухе или исчезли в земле – остались только сестры. Все выглядело так, словно остальные тени были нужны, чтобы привлечь его внимание и направить его к близняшкам. На их темных лицах ничего нельзя было рассмотреть, но Генри знал, что они за ним следят. Они дождались, пока он не приблизился на расстояние плевка, а потом заскользили в сторону от него. К его удивлению, двигались они не в пустыню, а к домам других рейнджеров.

Генри хотел закричать на них, велеть им держаться подальше отсюда, хотел скрыть их от своих друзей и коллег, но боялся издать хоть малейший звук. Кроме того, он знал, что это ничего не даст. Они ему не подчинялись.

Генри подумал, действительно ли он хочет оградить других рейнджеров от опасности или просто хочет оставить близняшек для себя.

Он почувствовал, что у него начинается эрекция.

Вслед за тенями рейнджер прошел к дому Рэя Дэниелса, и здесь мгновенно почувствовал тревогу. Шторы везде были задернуты, а входная дверь – широко распахнута; а ведь Рэй никогда не оставлял дверь открытой. Две тени слились с темнотой внутри дома и исчезли, а Генри пошел медленнее. Инстинкт самосохранения велел ему быть осторожнее. Он подождал несколько мгновений, надеясь, что близнецы появятся вновь, и пытаясь разглядеть хоть какое-то движение внутри дома, но за темным дверным проемом все было неподвижно.

И тихо.

Волосы на руках Генри встали дыбом. Вокруг не было слышно ни звука – даже птицы прекратили петь, а ящерицы – бегать.

Как тогда в каньоне.

Ему захотелось убежать. В доме было что-то нехорошее, и шансов на то, что все разрешится благополучно, не было никаких. Но он приготовился к худшему и заставил себя войти.

– Рэй! – позвал он. – Рэй! Ты дома?

Тишина.

Генри глубоко вздохнул, преодолел единственную ступеньку, ведущую на крыльцо, и засунул голову внутрь.

– Рэ… – Он замолчал, увидев тело друга.

Рэй голым лежал на полу, и левая часть его лица была обглодана до кости. В неповрежденном глазе стоял ужас, который контрастировал с мертвой улыбкой, застывшей на обглоданном черепе. В его правой руке был зажат небольшой ковер навахо, который он купил у третьего лабиринта в прошлом году. Левая его рука представляла собой обрубок, пальцев нигде не было видно, а вокруг нее собралась лужа крови.

Тошнота подступила к горлу Генри, но он не удивился.

Краем глаза рейнджер уловил движение и повернулся налево. Из-под неплотно закрытой занавески на кухне пробивался солнечный луч. Он падал на две темные фигуры, сидевшие за столом с завтраком.

Близняшки.

Они сидели друг напротив друга и, хотя их губы не издавали никаких звуков, смеялись, слегка раскачивались на стульях, а тела их тряслись от радости.

И опять у Генри появилось ощущение, что он должен что-то вынести из всего увиденного, что его о чем-то информируют или предупреждают, что ему пытаются передать важные сведения, а он никак не может понять, какие именно.

Вконец запутавшийся, испуганный и прежде всего злой Генри подошел к ближайшему окну и поднял жалюзи. Они свернулись с громким хлопком, и комнату залил свет. Он подошел к следующему окну, а потом к следующему, и так далее. А когда повернулся к столу, чтобы посмотреть на реакцию близнецов, то их уже не было.

Отлично, подумал он с удовлетворением. Выглянул из окна в сторону плоской пустыни, простиравшейся на Запад. И замер.

Посреди песчаной равнины стоял поезд.

Все это было гораздо более угрожающим и страшным, чем можно было описать словами. Потому что поезд был черным, и не просто черным, а окруженным аурой ужаса, которая ощущалась даже на таком расстоянии. Это была не тень и не более плотное образование – это был реальный предмет, стоящий в пустыне. Состоял поезд из старинного паровоза, тендера[53], четырех пассажирских вагонов и служебного вагона. Под одним из металлических колес паровоза Генри увидел раздавленную юкку[54] и заметил странное дрожание темных волн раскаленного воздуха, окружавших переднюю часть паровоза. Как он сюда попал и откуда прибыл, Генри даже не пытался догадаться. Одно было очевидно – он здесь.

Рейнджер вспомнил историю, которую рассказал ему отец. Однажды тот видел призрак в поезде по пути в Небраску. В те времена его отец много ездил по железной дороге в поисках работы, как и множество других мигрантов, которые перемещались с сезонной уборки фруктов в Калифорнии на такую же сезонную уборку пшеницы на Среднем Западе. Естественно, все произошло ночью. Отец остался один – его партнер сошел где-то в Вайоминге, добравшись до своего родного городка. Ночной воздух был холодным, поэтому отец Генри сидел скорчившись в углу товарного вагона, прикрывшись краденой лошадиной попоной. Было особенно темно – вагон освещался только тоненьким лучом лунного света, который проникал в щель неплотно закрытой двери. А потом и этот свет исчез.

В противоположном от отца углу появилось странное сияние. Это не был свет электрической лампы или газовой горелки, а очень слабое свечение, которое постепенно стало болезненно-зеленым. На какое-то время, по рассказу отца, он увидел образ человека, индейского воина, и хотя эфемерная фигура дышала яростью, отец совсем не испугался. Призрак исчез, не растворился постепенно, а просто исчез из виду, хотя свет держался еще несколько минут. В тот момент они проезжали по территории, где железная дорога была проложена по землям, принадлежавшим индейцам, поэтому отец считал, что это его собственные предки позволили ему увидеть образ давно умершего родственника…

Сейчас, глядя на поезд в пустыне, Генри вспомнил эту историю. Несколько минут он наблюдал из окна, а потом вышел через заднюю дверь жилища Рэя, чтобы рассмотреть поезд получше. Увидел, что другие рейнджеры тоже выходят из своих жилищ, заметив призрак поезда. Это не была галлюцинация – поезд существовал в реальности, – Генри не требовалось никаких доказательств этого. Но он был слегка удивлен, что другие люди тоже видят его. Джилл со своим мужем Крисом была на дежурстве, но Стюарт, Педли, Рауль и Мердок – все собрались на утоптанной тропинке, которая соединяла дома обслуги парка.

Генри присоединился к ним. И хотя темный поезд был от них на расстоянии не меньше мили, все они выстроились вдоль края тропинки, боясь подойти ближе. Ужас, исходящий от этих неподвижных черных вагонов, был достаточно силен даже на этом расстоянии, поэтому Генри оставался настороже, готовый сразу же сорваться с места, если только малейший клуб дыма появится из трубы паровоза.

– Почтовый поезд на побережье, – прошептал Стюарт, стоявший рядом с ним.

Генри помнил этот эвфемизм[55]. Они использовали его в армии, чтобы сказать, что кто-то умер. Во время тренировок один парнишка упал на бегу – его отвезли в больницу, и он никогда оттуда не вернулся. А когда они спросили, что произошло, командир ответил: «Он отправился на побережье в почтовом поезде». Тогда Генри услышал эту фразу впервые, но потом, как и многие в его отделении, часто употреблял ее в течение последующих трех лет, восьми месяцев и двадцати восьми дней своей армейской службы. Он не слышал эту фразу уже несколько десятилетий, сам не произносил ее и не знал, чтобы кто-то это делал, поэтому образ, созданный шепотом Стюарта, испугал его еще больше.

Почтовый поезд на побережье.

Побережье.

Генри вспомнил свой сон: громадное водное пространство – это понятийное совпадение, хотя и очень зыбкое, заставило его покрыться мурашками. И опять он почувствовал смысл и цель, до которых никак не мог добраться.

Они стояли молча, а тот, кто хотел что-то сказать, говорил шепотом, как Стюарт. Поезд ждал – как лев, подумал Генри, – и рейнджеры тоже ждали, пытаясь понять, что же произойдет дальше: уедет ли поезд, растворится ли в воздухе или развернется и врежется в их жилища… а может быть, так и останется на месте, пока кто-то не наберется смелости, не подойдет к нему и не осмотрит.

Генри взглянул на Стюарта, Педли, Рауля и Мердока, а потом вновь перевел взгляд на поезд.

Зачем он здесь? Что ему нужно?

А близнецы – на нем?

Желание узнать ответ на последний вопрос было таким сильным, что он чуть было не направился к поезду.

Чуть было.

Неожиданно прозвучал паровой свисток – всего один раз, но этого было достаточно, чтобы все они как один подпрыгнули. В этом звуке слышались шумы, которые обычно не присутствуют в свистках поездов – он не мог не услышать и не определить их и почему-то подумал о криках множества людей. Генри уже хотел убежать, подчинившись инстинктивному желанию скрыться в доме, чтобы не находиться на открытом месте, но тут черный поезд тронулся, и не постепенно, отфыркиваясь паром, а мгновенно и на полной скорости, как будто перед ними прокрутили пленку в ускоренном режиме. Через несколько секунд он скрылся за дюнами и исчез из виду.

– Какого черта? Что это было? – выдохнул Рауль.

– Ага, – сказал Стюарт.

– Рэй умер, – тупо произнес Генри.

– Поезд?

В голосе суперинтенданта слышались скептические ноты. Он осмотрел лица рейнджеров, стоявших перед ним, и, по-видимому, не увидел того, что ожидал увидеть. Генри тоже посмотрел вокруг. Его коллеги не выглядели нерешительными или смущенными, на их лицах были написаны хмурая решимость и плохо скрываемый страх.

Надежда исчезла с лица Хили. Он по-хозяйски устроился на одном из стульев Рэя.

– Расскажите мне, что здесь произошло.

Все посмотрели в сторону Генри. Сейчас он был главным человеком во всем этом бардаке. Это он нашел тело Рэя, и, хотя никому ничего не рассказывал про близнецов, сейчас все уже знали, что это именно он наткнулся на уничтоженные наскальные рисунки. Все это, видимо, придавало ему некоторый вес.

Вздохнув, Генри ровным тоном, шаг за шагом, в подробностях рассказал, что произошло. Он не стал распространяться о тенях в своем доме и о том, как пошел в дом Рэя вслед за восточными красавицами. Но чтобы рассказ соответствовал эмоциональному накалу, который все они испытывали, рейнджер описал свое волнение и уверенность в том, что случится что-то нехорошее, которые он испытал, глядя в окно хибары Рэя. Потом он рассказал о поезде. Все они его видели, поэтому Генри не стал ничего скрывать, и описал черный паровоз во всем его дьявольском великолепии, и пояснил, как даже с большого расстояния ощутил его черную силу. Пока он говорил, остальные согласно кивали. Генри видел страх на их лицах и сам вновь ощутил его.

– Думаю, что мы хотим, чтобы вы поняли, – сказал он Хили. – Нам необходимы гарантии, что вы предпримете какие-то шаги, чтобы нас защитить. Мы каждый день работаем в пустыне, а вы сидите в своем безопасном офисе…

– Мой офис не такой уж безопасный, – заметил суперинтендант.

– Тем более. Нам всем надо придумать… какой-то план, – Генри почувствовал, что теряет опору – больше говорить было нечего.

– Там что-то есть, – сказал Стюарт, – и я совсем не хочу встречаться с этим лицом к лицу.

Генри посмотрел в открытую дверь. Полиция уехала только несколько минут назад. С собой она увезла показания свидетелей и тело Рэя, упакованное в пластик. Это была та же команда судмедэкспертов, которая работала с трупами Лори Чемберс и все еще не опознанной женщины. Один из них пошутил, что им пора открывать свой филиал в Кэньонлендз, но шутку никто не оценил. Все были взвинчены и ждали, кто станет следующим. «Интересно, – подумал Генри, – они все сейчас думают об отставке или, по крайней мере, о переводе в другой парк?» Он, например, думал.

Нет. Всё не так. Он думал о необходимости покинуть Кэньонлендз, но это были сторонние, беспристрастные мысли – в действительности же он никуда не собирался уезжать.

Из-за близняшек.

Генри почувствовал зуд между ног и попытался переключиться на что-нибудь действительно важное, чтобы избавиться от эрекции: например, на задавленных белок, лопающихся под ногами жуков или собачье дерьмо на тропинках.

Неожиданно Генри понял, что все опять смотрят на него. Он настолько задумался о своем, что потерял нить разговора. Казалось, что кто-то задал ему вопрос и теперь все ждут его ответа. Генри остановил взгляд на Хили.

– Простите, – сказал он, показывая, что отвлекся, – что вы сказали?

– Я спросил, – повторил суперинтендант с показным спокойствием, – что мы можем сделать, чтобы решить эту проблему?

Он мгновенно перебрал целый ряд предложений: запретить доступ в некоторые части парка, работать группами не меньше трех человек, пригласить шамана…

На ум ему пришли близнецы.

Генри осмотрел своих коллег.

– Я не знаю, – признался он. – Мне кажется, что мы ничего не можем сделать.

Глава 17

Беар Флэтс, штат Калифорния

– Не могу в это поверить, – произнесла Лесли.

– И все-таки поверь, – Джолин откинулась на спинку дивана в доме своей подруги и сделала глоток вина.

– Но я не могу понять, почему ты не вернулась туда. Я хочу сказать, что там ведь интереснейшие вещи… Разве тебе ничуточки не любопытно?

Джолин тяжело вздохнула. Как объяснить подруге ощущение, что с подвалом что-то не так… и тот ужас, который она испытывала, находясь внизу, и кошмары, которые снились ей с тех пор? Она поняла, что не сможет этого сделать. Эти чувства были слишком глубокими, чтобы их можно было описать словами, а ощущения было невозможно выразить простым языком.

– Да, – солгала она. – Мне совсем не любопытно.

Какое-то время они молчали, попивая вино.

– Пенис? – прервала молчание Лесли. – Ты не шутишь?

Джолин кивнула.

– Значит, ты считаешь, что Честер или кто-то другой из Уильямсов был серийным убийцей?

– Мне так кажется, – подтвердила Лесли.

Но ведь она сейчас думает совсем не об этом, правда? И не поэтому она не вернулась назад. Правда заключалась в том, что страх прятался в ней гораздо глубже и был более базовым. Основой его была детская боязнь призраков и монстров, как и вообще всего необъяснимого, и она была связана с лицом, которое они со Скайларом видели в окне. И с могилами.

– А как ты думаешь, я смогу это увидеть?

– Пенис? – уточнила пораженная Джолин.

– Дом. И все остальное.

Джолин покачала головой.

– Но послушай, – продолжала давить Лесли, – что с тобой случилось?

– Ничего.

– Но почему? Ты что, думаешь, что Анна Мэй будет возражать?

– Нет, – призналась Джолин. – Можно сказать, что Анна Мэй верна только Истории. И она не собирается ни о чем замалчивать для того, чтобы спасти репутацию или защитить семью только потому, что та передала дом музею. Она молчит, пока не выяснит всего до самого конца и не получит точную картину происходившего, а потом намеревается все рассказать публике.

– Дом ужасов привлечет гораздо больше посетителей, чем старый пыльный музей.

– Дело даже не в этом. Она искренне верит, что вся информация должна быть доступна всем – и не важно, какой отвратительной, разрушительной или нелицеприятной она может оказаться. Я даже уважаю ее за это.

– Информация должна быть свободной. Разве это не девиз хакеров или что-то в этом роде?

– Не знаю. – Джолин подумала какое-то время, допила бокал и вздохнула. – Думаю, что, если ты хочешь, я могла бы отвезти тебя туда. Я неловко себя чувствую из-за того, что сбежала от старушки Анны Мэй. Мне надо хотя бы извиниться. За последнюю неделю она звонила нам домой не меньше десятка раз, а я от нее скрываюсь.

– Правда?

– Ну да.

– Кстати, о твоем доме… – начала Лесли.

– Давай решать проблемы по мере их возникновения, – простонала Джолин.

Лесли рассмеялась.

«Может быть, все еще наладится», – подумала Джолин. Может быть, она сама раздула происшедшее в подвале до таких размеров, а оно было совсем не таким ужасным, как ей теперь кажется…

Может быть.

К дому Уильямсов они подъехали на машине Джолин. «Олдсмобиль» Анны Мэй стоял припаркованным на подъездной дороге, и Джолин остановилась прямо за ним. Она слегка нажала на сигнал, чтобы дать знать, что они приехали. Может быть, старушка и не была такой легкомысленной, какой казалась, но Джолин твердо знала, что, если она работает где-то в доме и перед нею кто-то неожиданно появится, у Анны Мэй вполне может случиться сердечный приступ. Само место было зловещим. Даже если б не видела того, что видела, она бы все равно испугалась самого здания. Особенно в такой день, как сегодня, когда солнце скрыто за толстым слоем угрожающего вида облаков, а весь город накрыт мрачной тенью.

К тому времени, когда они выбрались из машины, Анна Мэй уже ждала их на крыльце. Она широко улыбалась, и Джолин была благодарна ей за это. По крайней мере, старушка на нее не сердится. Хотя это и усилило ее собственное чувство вины. Как она смогла дойти до такого – оставить Анну Мэй, ничего ей не объяснив?

Но дело не в ней самой, сказала себе Джолин. Все дело в этом страхе.

Тут она задумалась, не был ли такой же страх причиной, по которой Анну Мэй бросили остальные члены исторического общества и она работала в одиночестве?

– Миссис Картер! – воскликнула Лесли. Она поднялась по ступенькам и обняла пожилую женщину. – Давненько же я вас не видела.

– Как видите, я была немного занята, – ответила Анна Мэй.

И действительно, комнаты были заполнены коробками, бумагами и картинами, которые привезли из старого музея. Мебель семейства Уильямсов, вместе с другими дарами, была временно отодвинута к стенам. Джолин посмотрела на Лесли, которая ответила ей взглядом, говорившим: «И что теперь?» Ни одна из них не знала, как перейти к вопросам, которые их действительно интересовали.

Но беспокоиться им было не о чем. Анне Мэй самой не терпелось рассказать о своих последних находках. Она сразу же заметила, что за все время, что она занимается историей Беар Флэтс и округа Пайнтоп, ей никогда не приходилось сталкиваться с такой россыпью странных и обворожительных находок.

– Этот дом, – в восторге рассказывала Анна Мэй, – мечта двенадцатилетнего мальчишки. Тайные проходы из одной спальни в другую, двойные чердаки и, естественно, подвал с двойным дном. Такое впечатление, что дом был построен для подземной железной дороги, – ее глаза заблестели от восторга. – Хотя, когда почитаешь дневник, то можно понять, что Честер Уильямс – первый носитель этого имени – был совсем не тем человеком, который стал бы заниматься подобной ерундой.

Джолин вздрогнула.

– Когда закончу, я дам вам его почитать, – сказала Анна Мэй. – Это… – Она покачала головой. – Я даже не могу этого описать. Но в нем есть откровения. Очень серьезные откровения.

– А что же тогда происходило? – вмешалась Лесли. – Ну, хоть намекните…

– Убийство, – взволнованно прошептала женщина.

Файл, набитый бумагами, соскользнул на пол с края коробки, и они все подскочили.

– Храбрецы, ничего не скажешь, – рассмеялась Лесли.

Это было именно то, что было нужно Джолин для того, чтобы начать.

– Как вы можете работать здесь в полном одиночестве? – спросила она у Анны Мэй. – Особенно после того, что мы с вами нашли.

– Не знаю, – пробормотала старушка, серьезно задумавшись. – Здесь довольно-таки страшно… Но так интересно, что мне кажется, что я обо всем забываю и полностью погружаюсь в прошлые приключения. – На лице у нее появилась широкая улыбка. – Хочешь посмотреть, что я нашла только за сегодняшнее утро?

– Не знаю, – честно призналась Джолин. – А стоит?

– Конечно, посмотрим, – окончательно решила за них Лесли.

По узкой дорожке между коробками Анна Мэй повела их в салон. Здесь она подняла с антикварного столика нечто, похожее на младенца, связанного веревкой.

– Это я нашла в чулане за одним из шкафов.

Она подняла предмет, и подруги в первый раз смогли ясно рассмотреть его. Марионетка. Части ее тела были склеены между собой, нос и пальцы завернуты в пестрое тряпье и прикреплены к деревянной крестовине с помощью струн из кишок – фигурка улыбалась им, обнажив мелкие, похожие на детские, белые зубки, которые заполняли повернутый вверх рот.

Джолин похолодела. Лицо марионетки было точной копией лица, которое таращилось на них со Скайларом через окно, включая и коричневую пергаментную кожу. Женщина отвернулась в надежде, что другие не заметили ее состояния.

– Мне надо в школу за ребенком, – сказала она.

– У тебя есть еще сорок пять минут, – напомнила ей Лесли. – Отсюда до школы всего пара минут.

– Страшноватая вещица, – заметила Анна Мэй, кладя марионетку на место. – Как и некоторые другие, которые мне здесь попадались. А вот дневник… – Она покачала головой. – Думаю, именно из-за этого ты исчезла после первого же дня работы? – обратилась он к Джолин. – Ты тоже перепугалась?

– Простите меня, – попросила Джолин. – Я правда все хотела вам позвонить и чувствую себя очень неловко, но…

– Не надо волноваться по этому поводу, – улыбнулась старушка. – Тео тоже испугался. Я никого из вас не виню. Думаю, что меня настолько… настолько захватывает эта охота за новыми экспонатами, что я забываю обо всем на свете. История для меня – это жизнь. Я люблю ее. Во всех проявлениях – хорошем, плохом и злобном[56].

– Старое поколение сделано из более крепкого материала, – пошутила Лесли.

– Думаю, что ты права, – Джолин была абсолютно серьезна.

– Тьфу на вас обеих, – улыбнулась Анна Мэй.

Джолин совсем не была уверена, что кто-то когда-то в ее присутствии говорил слово «тьфу».

– Так каков же результат всех ваших изысканий? – спросила Лесли. – Вы, что же, думаете, что отец Честера Уильямса, или его дед, или кто-то там еще был серийным убийцей? И почему семья продолжала хранить все эти вещи? Логичнее было от них поскорее избавиться. То есть я хочу сказать, что понимаю, когда люди не хотят выносить сор из избы и не хотят, чтобы кто-то узнал, что в семье был убийца, но хранить все эти части тела как семейные реликвии… – Она покачала головой. – Это уже больше похоже на «Техасскую резню бензопилой»[57]. У Уильямсов в семье, должно быть, были серьезные проблемы.

Над ними что-то упало на пол.

– Секундочку, – сказала Анна Мэй. Она быстро прошла между коробками и подошла к лестнице. – Скоро вернусь, – крикнула она, и ее шаги раздались на ступеньках.

– Как ты думаешь, что это было? – спросила Джолин. Первое, что пришло ей в голову, было то, что Анна Мэй нашла что-то живое в одной из секретных комнат дома.

Или что-то не совсем живое.

– Похоже на то, что там что-то упало, – предположила Лесли.

Да, наверное, так и есть. Ее подруга, без сомнения, права. Но пока они медленно бродили по салону, рассматривая фотографии и артефакты, Джолин постоянно беспокоило то, что она не слышит наверху никаких звуков и что, помимо их собственных движений, в доме стоит абсолютная тишина.

– Боже, ну и страшила, – сказала Лесли, осторожно дотронувшись до марионетки.

– Как и всё здесь.

– Помнишь, когда мы были детьми, старик Уильямс казался нам полным ослом? Одним из тех высокомерных снобов, которые не считали для себя возможным обращать внимание на обычных людей… И кто бы мог подумать, что у себя в доме он сидит буквально на частях человеческих тел?

Джолин кивнула – ей было холодно.

– Его жена к тому времени умерла, поэтому он был здесь совсем один, со всеми этими тайными комнатами, двойными подвалами и сувенирами в память о семейных убийствах. Как ты думаешь, что он делал по ночам? Телевизора в доме нет, книг тоже не очень много… Может быть, он сидел в этой комнате и делал подобных страшилищ? – Лесли кивнула на марионетку. – Это еще раз доказывает, что никогда нельзя знать, что творится в других домах за закрытыми дверями.

Джолин посмотрела на потолок. На втором этаже стояла все та же мертвая тишина, а «скоро вернусь» давно перешло все разумные пределы. Что-то здесь не так.

Над ними опять что-то упало. Звук на этот раз был громче. Гораздо громче. Было похоже, что на пол упало чье-то тело.

– Анна Мэй?! – позвала Джолин.

Ей никто не ответил.

Они с Лесли быстро переглянулись, а потом бросились между коробками и вверх по лестнице. Только на площадке второго этажа на мгновение остановились, прежде чем открыть дверь и заглянуть в комнату.

– Боже мой! – закричала Лесли.

Джолин заторопилась через площадку к тому месту, где ее подруга отступала от открытой двери. Даже прежде чем приблизилась, она увидела жестоко избитое тело Анны Мэй, увидела, в какое кровавое месиво превратилось ее лицо, дырку в том месте, где была ее грудь, и растекающуюся по полу лужу крови. Но, только подойдя прямо к двери, смогла разглядеть вертикальные порезы на ногах женщины, такие глубокие, что в кровавой плоти виднелись белые кости. Именно из этих порезов вытекала бо́льшая часть крови, которая выплескивалась ритмичными толчками в унисон с затихающим пульсом. Должно быть, женщину убили всего несколько секунд назад.

Ей в руку вцепились ногти, и на какое-то мгновение Джолин решила, что ее сейчас тоже зарежут, как овцу, но это была всего лишь Лесли.

– Что делать? – спросила она, оглядывая холл. – Где они?

Джолин тоже хотела бы это знать. В спальне никого не было. Никакого убийцы – ни в человеческом обличье, ни в животном. Но стены комнаты были покрыты какой-то движущейся черной плесенью. По плотности вещества она казалась более деликатной, чем грибок, будто была еще в процессе созревания или, правильнее, медленно переходила из какой-то параллельной действительности в настоящую реальность…

Нет, подумала Джолин, все не так. Все выглядело так, как будто картину из прошлого накладывают на настоящее, и они уже видели появляющиеся призраки.

Но окровавленное тело Анны Мэй совсем не походило на призрак, и они с Лесли, пятясь, покинули комнату. В холле женщины испуганно оглянулись, как будто ожидали, что сейчас на них набросится какой-то фантом.

– Давай выбираться отсюда, – предложила Джолин. – Позвоним в полицию, и пусть они сами всем этим занимаются.

Лесли уже стала приходить в себя и, когда они вдвоем быстро спустились по ступенькам, достала свой мобильный и позвонила 911.

– Только что была убита Анна Мэй Картер, – закричала она в трубку. – Мы в поместье Уильямсов!.. Я не знаю! Где-то на Фистлер!.. Да, они знают, где это, просто передайте, чтобы они поторопились!.. Лесли Финч. – Они уже успели спуститься и пробирались по лабиринту между коробками в сторону входной двери. – Нет, мы не хотим ждать здесь!.. Хорошо, мы подождем в машине, но если что-то заметим, то сразу же уедем!

Они выбежали на улицу, и Лесли закончила свой разговор с диспетчером. Она повернулась к Джолин, и женщины наперегонки помчались по асфальту к припаркованной машине.

– Они хотят, чтобы мы их подождали. Я сказала, что мы будем ждать в машине. Я не стала на всякий случай отключать телефон, так что лучше молчи, если не хочешь, чтобы тебя записали для будущих поколений.

Они уже слышали вдалеке вой сирен, и Джолин почувствовала, что успокаивается. Она открыла дверь водителя и забралась внутрь. Перед глазами у нее стояло изуродованное тело Анны Мэй, и этот образ вытеснил из ее мозга все остальное. Неожиданно трупы семьи, которые она нашла в расщелине, показались ей милыми и успокаивающими, почти приятными.

– Она не кричала, – заметила Лесли, после того как Джолин автоматически заперла все двери. – Она не издала ни звука.

Джолин не пришла в голову такая мысль, но это было правдой – и в какой-то степени являлось самым странным. Реакция на боль всегда абсолютно инстинктивна. Даже если старушка умерла практически мгновенно, после первого удара она должна была закричать. И почему они не слышали шагов убийцы?

Потому что он был призраком…

Она не хотела возвращаться в дом и не хотела об этом думать.

После звонка Лесли прошло меньше трех минут, а первая полицейская машина уже прибыла. Даже для такого маленького городишки это был выдающийся результат. За нею прибыли еще две; все они остановились на круглой подъездной дорожке, и из них появились шесть офицеров полиции с обнаженными стволами.

«Слава тебе, Господи», – подумала Джолин.

Один из офицеров – тот, кто, по-видимому, был главным, – жестом приказал им оставаться в машине и во главе четверых полицейских прошел в дом. Один остался возле патрульной машины, которая приехала первой; достав оружие, он приготовился на случай, если негодяй выскочит на улицу. Женщины сидели молча, ожидая и прислушиваясь – так они, как им показалось, провели целый час, хотя в действительности прошло не больше десяти минут. Джолин надеялась, что это не будет тянуться вечность – ей скоро надо было забирать из школы Скайлара. Если полиция будет их допрашивать и фиксировать показания, то лучше, пожалуй, позвонить матери и попросить ее забрать ребенка.

Она не хотела, чтобы мальчика забрала ее мать.

Двое полицейских вышли из дома с ошеломленным выражением лица. Один из них убирал в кобуру пистолет, а второй уже успел спрятать свое оружие и нес в онемевших пальцах рюкзак с надписью «Король Игр»[58].

Это рюкзак Скайлара.

Сердце Джолин остановилось, ей стало трудно дышать. Одним непрерывным движением она открыла и распахнула переднюю дверь и уже бежала по направлению к дому, а Лесли еще не успела выкрикнуть удивленное: «В чем дело?» Джолин пролетела мимо ошеломленных полицейских и вбежала в дом, изо всех сил выкрикивая имя сына. Рациональная часть ее сознания подсказывала ей, что это глупый поступок, так как на месте убийства сейчас присутствуют трое вооруженных полицейских и ее могут случайно подстрелить.

– Скайлар! – кричала она. – Скайлар!

Ей показалось, что она услышала короткий ответ – это был не голос ее сына, а глубокий баритон одного из полицейских, он прозвучал откуда-то снизу.

Из подвала.

Ей надо было догадаться. Она боялась спуститься туда еще раз – страх пронизывал ее до самых костей, но страх за сына оказался сильнее, и она не позволит никому и ничему остановить ее. Джолин пробежала через лабиринты мусора на кухне и, перепрыгивая через две ступеньки, спустилась в подвал. Как она и была уверена – и как этого и боялась, – крышка люка была открыта и двое полицейских смотрели вниз.

– Скайлар! – закричала Джолин, и двое мужчин медленно повернулись в ее сторону. Ничего не выражающие лица заставили ее ощутить ужас; как дикое животное, она отшвырнула мужчин в сторону и заглянула внутрь.

Туда, где сидел обнаженный Скайлар. Он качался вперед-назад на полу, испачканном его же собственными экскрементами, и смеялся как человек, окончательно лишившийся рассудка.

– Эй.

Голос раздался совсем рядом с ним, и Скайлар подпрыгнул и повернулся, но школьный коридор был пуст, никого не было видно ни впереди, ни сзади, а все двери в классы были закрыты. Ему отчаянно хотелось в туалет, но неожиданно стало страшно дойти до конца коридора, не говоря уже о том, чтобы зайти в туалет для мальчиков. «Интересно, – подумал Скайлар, – если сейчас вернусь, смогу я дотерпеть до перемены?»

Ни за что.

На его счастье, открылась дверь еще одного класса, и оттуда вышла девочка с таким же, как и у него, разрешением в руках. Она целенаправленно направилась в сторону туалетных комнат, и Скайлар пошел за ней, чувствуя себя гораздо смелее теперь, когда эту его смелость видела девочка. Он почти догнал ее у самого туалета – толкнул дверь мальчишечьего в тот момент, когда дверь девчоночьего еще качалась на петлях.

Лампы в туалете были погашены – еще одна попытка школьной администрации сэкономить на электричестве. Света, проникающего через расположенное высоко вверху оконце, покрытое узором «измороси», было недостаточно для того, чтобы осветить большое помещение, хотя на улице ярко светило солнце. Серая, отделанная плиткой комната была пуста, и, испугавшись еще больше, мальчик быстро подбежал к ближайшему писсуару, на ходу расстегивая «молнию». Ему очень хотелось поскорее уйти.

– Эй.

Скайлар дернулся и чуть было не облил себе ботинок. Все тот же голос, но сейчас, когда он эхом отражался от плитки, он звучал не только странно, но и зловеще. Это проследовало за ним сюда, и сердце Скайлара застучало, как отбойный молоток. Он постарался закончить побыстрее, пока голос не раздался вновь, и решил выбежать из комнаты, даже если не успеет полностью застегнуться. Ему хотелось вернуться в класс, где безопасность обеспечивалась большим количеством учеников.

– Эй.

Он уже отлил достаточно и теперь сможет дотерпеть до перемены. Скайлар остановился, убрал пенис в брюки и повернулся, так и не нажав на смыв.

– Эй. Эй. Эй. Эй. Эйэй. Эйэйэйэйэй…

Голос заговорил быстрее и стал выше. Он добавлял еще какие-то слова, которых Скайлар не понимал, и через минуту превратился в голос из могилы.

Мать Дочь.

Дневной свет заслонила тень, появившаяся перед окном. Туалет погрузился в темноту, и Скайлар стал звать на помощь: «Помогите! Помогите!»

Чужой язык сейчас напоминал смех.

Мальчик боялся бежать, вообще боялся пошевелиться. В комнате он был не один – в этом он был уверен, – и единственное, что ему оставалось, – это продолжать звать на помощь, надеясь, что его услышит учитель или уборщик и придет к нему на помощь.

Неожиданно появился свет, хотя мальчик не мог определить, откуда он идет. Свет освещал промежуток между ним и входной дверью, и Скайлар увидел маленькую фигурку, которая танцевала на плиточном полу, поддерживаемая струнами. Дышал он короткими вздохами, и от этого горло у него болело. Это была кукла – ужасное существо коричневого цвета с омерзительно улыбающейся физиономией, которая напоминала мальчику о чем-то, что он уже видел. По мере своего приближения кукла, как ему показалось, росла. Однако потом Скайлар понял, что это связано с тем, что кукла просто становилась ближе к нему, сопровождаемая таинственным светом, который освещал ее сумасшедший танец.

Скайлар уже прекратил кричать. Он даже не заметил, когда и почему. Но когда мальчик попытался возобновить крики, то не смог этого сделать. У него пропал голос. Единственный звук, который ему удалось выдавить из себя, был звук, напоминавший сухое хриплое карканье.

Правда, кричать дальше не было смысла. Кто-то уже должен был бы появиться. Его что, никто не услышал? Но ведь он кричал изо всех сил…

Кукла приближалась. Скайлар отодвигался от нее, пока не уперся спиной в перегородку и не смог больше двигаться. За источником света появилась какая-то тень. Он смог разглядеть контуры фигуры, которая управляла марионеткой. Свет не двигался, кукла вышла из него, и фигура вступила в круг.

Это был старик, которого они с Ма видели в окне спальни, и теперь Скайлар понял, почему жуткая физиономия куклы показалась ему такой знакомой. Кукла была уменьшенной копией своего хозяина.

– Скайлар, – произнес старик со странным акцентом.

Оно знает, как меня зовут!

– Эй.

– Нет, – только и смог выдавить из себя мальчик.

– Мне так много надо тебе показать, – сказал старик, и Скайлар стал потихоньку хныкать.

Фигура ухмыльнулась.

И взяла его за руку.

Глава 18

Флагстафф, штат Аризона

Тесты ничего не выявили.

И в этом было нечто невероятное.

Анджела и Дерек выслушали доктора Мэтьюсона, который измученным голосом рассказал им, каким исследованиям он подверг черную плесень.

– Я знаю, что она существует, – говорил профессор. – Я могу ее видеть. Мы все ее видим. Но когда я изучаю ее под микроскопом, делаю спектральный анализ или проверяю ее на совместимость с другими химическими веществами, она ведет себя так, как будто ее не существует. Как будто перед нами… – он помахал пальцами у себя над головой, – воздух.

Анджела не знала, насколько это было правдой, но она в это поверила. В ее понимании, с самого начала во всем этом было гораздо больше колдовства, чем науки. Они так и не смогли понять, с чем имеют дело, и она догадывалась, что отсутствие фактов расстраивает и профессора, и Дерека. Анджела тоже была разочарована, но совсем по другой причине. Ей совершенно ни к чему было рациональное объяснение того, что происходит, – она просто хотела знать, что же все-таки происходит и по какой причине. Какая-то часть ее испытывала вину, как будто она сама накликала все это на себя и как будто это было какое-то вселенское наказание, предопределенное для нее свыше.

Все это влияние родителей. И церкви.

Предыдущую ночь Анджела провела у Дерека. Сначала она отказалась от его предложения, опасаясь, что могут подумать его родители, но он привез ее в дом, всем представил и кратко изложил своей Ма, что происходит, так что та заставила Анджелу занять гостевую комнату.

– Спасибо, – с благодарностью поблагодарила девушка. – Это только на одну ночь, я обещаю.

– Настолько, насколько тебе понадобится, чтобы разобраться со своими делами, – сказала мать Дерека.

– А у Дерека девчонка, – немедленно пропел его братец Стив. – А у Дерека девчонка!

– Заткнись, – велел ему Дерек.

– А у Дерека девчонка!

– Он мне брат только наполовину, – объяснил юноша, кивая на камин, на котором расположились семейные фотографии. Там Анджела увидела миссис Йонт с двумя разными мужьями.

– Мам, – заныл Стив.

– Дерек, – строго предупредила его мать.

Приятно было вновь оказаться в семейной атмосфере. Жить одной, как взрослая, было тоже неплохо, но когда дело доходило до сложностей жизни, то присутствие семьи значительно облегчало ее.

Анджела использовала почти все свои бесплатные минуты на телефоне, звоня домой и друзьям в Калифорнию, и они, наверное, решили, что у нее нервный срыв. И именно из-за того, что она впервые в жизни оказалась вдали от семьи. Анджела рассказала им абсолютно все, и они абсолютно ничему не поверили. Да и почему они должны были верить? История была совершенно нелепой. Она поселилась в Доме с привидениями в компании с целым сборищем красочных персонажей; потом ее схватил за руку труп в тоннеле, наполненном мертвыми телами; а после всего этого на ее простынях стала расти черная плесень. Дотронувшись до нее, ее подружка превратилась сама и превратила всех остальных жильцов в банду придурковатых расистов. Все это больше всего напоминало сценарий фильма ужасов категории Z.

А кроме того, ее семья и друзья были слишком далеко, чтобы помочь ей.

Хорошо, хоть Дерек оказался надежным парнем.

Анджела посмотрела, как он разговаривает с профессором. Они рассматривали какие-то распечатки. Девушка не была уверена, что Дерек понимает во всем этом больше, чем она, но он хотя бы рядом, и он хотя бы старается.

Доктор Мэтьюсон бросил бумаги с видом человека, который признает свое поражение.

– И что же дальше? – спросил Дерек.

– Я поговорю здесь со своими коллегами, – с сомнением покачал головой профессор, – попытаюсь связаться со специалистами в других университетах, где есть более сложное оборудование. Может быть, свяжусь с Центром по контролю и профилактике заболеваний и… буду продолжать пытаться. Рано или поздно мы с ней разберемся, но боюсь, что сейчас ничего определенного сказать не могу.

– В любом случае, – сказала Анджела, – спасибо за попытку.

– Это вам спасибо, – ответил ученый. – Задачка не из простых. В худшем случае все это потянет на солидную научную статью.

Выйдя на улицу, Дерек обернулся на каменное здание университетского корпуса.

– За этими стенами работает огромное число умных людей. Не может быть, чтобы мы не нашли хотя бы одного, кто смог бы решить эту проблему или, на худой конец, предложить приемлемую теорию.

– Сейчас я просто хочу поехать домой и забрать оттуда свои вещи, пока все на занятиях.

Они оба решили не ходить в университет и устроить себе выходной, и Дерек согласился помочь забрать все ее вещи из Бэббит-хауса и сложить их у себя в гараже, пока Анджела не найдет новое жилье.

Если раньше богато украшенный фасад дома и раскинувшаяся перед этим викторианским строением лужайка выглядели очень артистичными для жилого здания, то сейчас они казались жуткими и таили в себе угрозу. Дешевая пышность конструкции делала здание похожим на Дом с привидениями, а широкое пространство, которое отделяло его от улицы, превращало его в изолированное строение. Анджела знала, что там находятся ее одежда, ее диски, ее компьютер и книги, и в какой-то момент у нее появилось желание оставить все это в доме, только бы не показываться в самом здании. Ей просто не хотелось входить в него.

Однако Дерек уже двинулся по направлению к дому.

– Пойдем и покончим с этим раз и навсегда, – сказал юноша, поворачиваясь.

Он был прав, и Анджела поторопилась присоединиться к нему.

Тупая мокроспинная сука.

Она надеялась, что Крисси не будет дома. И Уинстона тоже.

Входная дверь была заперта. Анджела достала из сумки связку ключей и искала нужный ей, когда сверху упал воздушный шар, наполненный водой, и разбился у ног Дерека. Воздух мгновенно наполнился резким запахом мочи.

– Чуть-чуть промахнулся! – крикнул Рэнди сверху. Анджела услышала, как он захлопнул окно.

Именно в этот момент, как будто все это было отрепетировано заранее, Келли и Юрика высунули головы из окна, находившегося прямо рядом с входной дверью, – это было окно их гостиной, – и хором завизжали:

– Убирайся в Мексику, шлюха!

Затем, захихикав, они исчезли в окне.

– Да это место – просто филиал психушки, – заметил Дерек.

– Это все плесень, – объяснила ему Анджела. Помолчала. – По крайней мере, мне так кажется. – С этими словами она распахнула дверь.

Дерек пригнулся, готовый отскочить в сторону при виде первого же предмета, летящего в их сторону, но ничего такого не произошло.

– Как ты думаешь, то же самое происходит с доктором Уэлксом? И с остальными, кто был в том тоннеле?

– Не знаю, – призналась Анджела, и они вошли внутрь.

Как правило, в это время дня Бэббит-хаус был пуст и тих, кроме, может быть, одного-двух жильцов, которые занимались самостоятельно или слушали музыку. Однако сейчас им казалось, что все жильцы находятся дома, и, хотя Анджела не могла смотреть сквозь стены, она была уверена, что все они подслушивают, следят за ними и ждут…

Кроме того…

В доме было еще что-то…

Шум.

Начался он как негромкое жужжание, которое они едва могли услышать, входя в здание. Однако через несколько секунд бормотание стало звучать не только из квартиры Уинстона и Брока, а отовсюду, как будто звук окружал их со всех сторон. Это были те же малопонятные звуки, которые Анджела уже слышала раньше, – бормотание призрака, – и они смогли сбить с толку даже Дерека.

– Это еще что за черт? – спросил он дрожащим голосом.

– Призрак, – объяснила Анджела. – В этом доме водятся привидения.

– Это тоже из-за плесени?

– Нет, это в дополнение к ней.

– Иисусе Христе, – выдохнул Дерек.

Бормотание становилось все яростнее.

– Давай поторопимся и по-быстрому свалим отсюда, – предложила Анджела.

Они бросились вверх по лестнице. Девушка смутно боялась, что сейчас из стен начнет сочиться темная вода или кровь и все здание начнет медленно рассыпаться, но до верхней площадки они добрались без проблем.

В дальнем конце верхнего холла стояли Дрю и Лиза; одеты они были только в нижнее белье и стояли неподвижно, как статуи. Чужеродное существо не прекращало своего бормотания, и сейчас оно неслось отовсюду, как будто во всех стенах были спрятаны громкоговорители; и то, что в другое время показалось бы смешным озорством, сейчас превратилось в возмутительную сцену, полную непостижимого ужаса.

Им надо торопиться.

Анджела подошла к закрытой двери своей квартиры и потрогала ручку. Дверь была заперта. Она громко постучалась.

– Крисси?

Девушка надеялась, что ее соседки нет дома, и тишина за дверью почти заставила ее поверить в то, что она сможет без труда забрать свои вещи. Но в тот момент, когда Анджела вставила ключ в скважину и повернула его, пытаясь открыть дверь, она столкнулась с сопротивлением, и облегчение, которое она на мгновение ощутила, испарилось. Девушка нажала сильнее, стараясь открыть дверь, но Крисси давила на нее изнутри.

– Сука! – кричала она. – Мокроспинная мексиканская сука!

Дерек дотронулся до руки Анджелы.

– Слушай, пойдем отсюда, – предложил он. – Пойдем, и пусть с этим разбирается полиция.

– Нет! – Анджела больше разозлилась, чем испугалась. – Это мои вещи, и я унесу их с собой.

– Сука! – завизжала Крисси.

– Да пошла ты к черту, – крикнула Анджела в ответ. Она отступила на шаг, а потом нажала плечом на дверь, как это делали копы в кино. Дерек положил свою руку на ее, и он вместе усилили нажим. Постепенно она открылась – сил Крисси не хватило, чтобы сопротивляться им двоим.

Дверь распахнулась.

У Анджелы перехватило дыхание. У Дерека, стоявшего рядом, тоже. Плесень проросла во всей квартире и сейчас покрывала все поверхности. Диван был абсолютно черным, так же как и телевизор, и стойка на кухне. Похожие на кляксы отростки взбирались по стенам, как по веткам деревьев, и превращались в неизвестную звездную галактику на потолке. Пол тоже был покрыт темным ковром плесени.

И эта вонь…

Ни один из них не стал проходить дальше порога. Обнаженная Крисси визжала на них – ее кожа была белой и не тронутой этими паразитами, глаза были дикими от ярости, но она не пыталась помешать им пройти дальше. Остановила их полная и абсолютная трансформация самой квартиры. Анджела с трудом смогла узнать свое жилище, которое сейчас походило на пещеру с летучими мышами. И она была уверена, что ее собственная спальня выглядит еще хуже. Ведь именно оттуда началось распространение плесени, так что шансов, что там все осталось по-прежнему, не осталось никаких. Ясно, что ее вещи тоже подверглись влиянию этой трупной заразы.

Вместе с Дереком они сделали шаг назад и закрыли дверь как раз в тот момент, когда Крисси, раскинув руки и скрючив пальцы, как когти, бросилась на них со словами: «Цветная уродина…» Дверь закрылась с громким хлопком.

– Давай-ка убираться отсюда, – сказал Дерек.

Анджела кивнула в знак согласия. Дрю и Лиза все еще стояли в холле, застывшие, как статуи.

Хотя сейчас они были немного ближе.

Анджела с Дереком поспешили вниз по лестнице. Уинстон и Брок находились в холле – они стояли возле открытой двери в свою квартиру, из которой доносились сумасшедшие звуки, рвущие барабанные перепонки. Последний раз, когда она заглядывала в их жилище, Анджеле показалось, что на диване она увидела большое, черное пятно. Теперь чернота была повсюду – не так много, как наверху… но достаточно много.

Анджела боялась, что у них могут возникнуть проблемы с ее бывшими друзьями, но это, наверное, от того, что насмотрелась слишком много фильмов. Никакой конфронтации не произошло. Уинстон и Брок смотрели на них, обзывали ее поганой латиноской и мокроспинной сукой, совсем как Крисси, но на большее не решились, и Анджела с Дереком беспрепятственно покинули дом, пересекли лужайку и нырнули под защиту их собственной машины.

– Чтоб меня!.. – воскликнул Дерек, когда они забрались внутрь и заперли все двери. – Это было нечто!

Анджела настолько устала, что могла только согласно кивнуть. Она чувствовала себя так, как будто из нее высосали последние силы, и в то же время ее нервное возбуждение никуда не делось. Желудок, превратившийся в тугой комок, болел, и она надеялась, что ее не стошнит прямо сейчас. Решившись оглянуться на Бэббит-хаус, девушка увидела одинаковые черные формы у окон, выходящих на улицу. Должно быть, плесень… однако эти формы походили на тени или силуэты людей, и ей показалось, что одна из них шевельнулась. Анджела быстро отвернулась.

– Давай же, – сказала она. – Скорее отсюда.

Дерек завел машину, отъехал от тротуара и отправился вверх по улице в сторону виднеющихся вдали гор.

– Куда едем? – спросил он.

– Все началось в тоннеле, – сказала Анджела, – с тех… зомби. Надо поехать в полицию, найти того копа и выяснить, что он знает. Он был там и видел, что произошло в действительности.

– А как его зовут?

– Не знаю, но думаю, что мы легко его найдем.

В этот момент зазвонил ее мобильный, и удивленная Анджела достала его из сумочки. Она посмотрела на экран, но телефон звонившего не высветился, так что она не знала, кто ей звонит.

– Алло? – произнесла она, нажимая кнопку ответа.

Это была Эдна Вонг.

Она хотела поговорить.

Они встретились в центре города в небольшом ресторанчике здорового питания под названием «Горный оазис». Условий для уединенной беседы там не имелось, но время было не очень горячее, так что в ресторане сидел только один посетитель – похожий на Карла Маркса мужчина, который ел суп и при этом читал впечатляющей толщины книгу, глядя на нее сквозь не менее впечатляющей толщины стекла очков.

Анджела и Дерек находились недалеко от ресторана, так что добрались до него минут на десять раньше Эдны, которой пришлось ехать через пробки от университетского кампуса. Пожилая женщина вошла в зал как раз в тот момент, когда они разлили по второй порции чая без кофеина, и Анджела помахала ей рукой. Они с Дереком сидели за столом в полном молчании, пытаясь прийти в себя и понять, что же с ними произошло. Но говорить об этом они были еще не готовы.

Сидели молодые люди друг напротив друга, так что Эдна взяла стул из-за соседнего столика и устроилась так, чтобы видеть их обоих.

– Ты хотела узнать про тоннель, – начала она без всякой преамбулы.

– Да, – подтвердила Анджела. Дерек молча кивнул.

– Так вот. – Специалистка по размещению глубоко вздохнула. – Я слышала разные слухи. Может быть, правдивые, а может быть, и нет. Может, это просто выдумки, но я расскажу вам, что слышала.

Когда я была ребенком, почти все население Флагстаффа было белым. Конечно, время от времени на улицах встречались индейцы, но все было не так, как сегодня. Казалось, что все испаноязычное население штата осело в Тусоне и не выбиралось дальше Финикса, а афроамериканца я здесь вообще ни разу не встречала. Насколько я знаю, в городе было всего три азиатских семьи, включая и мою.

Но так было не всегда. В самом начале девятисотых, после того, как сюда дотянули железнодорожную ветку и построили железнодорожный вокзал, здесь жило довольно много китайцев, которые выполняли работу, за которую никто больше не брался. Работу кули[59], – женщина печально улыбнулась. – Тогда здесь так же не любили цветных, как не любят и сейчас, а может быть, и еще сильнее. Местные выступали против иммигрантов, утверждая, что китайцы отбирали работу у белых аризонцев.

К ним подошла официантка, готовая записать заказ, и Эдна улыбнулась ей.

– Принесите мне, пожалуйста, воды.

– Конечно, – весело откликнулась девушка.

– А я оставлю хорошие чаевые, – пообещала китаянка.

– Не волнуйтесь об этом, – рассмеялась официантка.

– В любом случае, – продолжила Эдна, – в то время случилось несколько избиений китайцев и нападений на них. Попытались даже применить суд Линча. В те времена Флагстафф все еще являлся диким приграничным городом, так что беззаконие и самосуд были здесь обычным делом. Некоторые люди смогли просчитать, что ожидает город в будущем, и несколько местных бизнесменов, которые сильно зависели от дешевой китайской рабочей силы, создали так называемые «комнаты безопасности». Просто на всякий случай, – тут она замолчала, – и тоннели…

– Так это… – начала Анджела.

– Да. По крайней мере, мне так говорили, – кивнула Эдна. – Вскоре начались вспышки насилия. Против китайцев. Магазины и конторы, которые их нанимали, подвергались ограблениям, а хибары и общежития, в которых они жили, сжигались. Ущерб исчислялся тысячами долларов, пострадали сотни человек, а некоторые из них умерли. Хотя ни один из умерших не был китайцем. Этот факт задокументирован. Можете посмотреть газетные статьи того времени в университетской библиотеке. Я их прочитала.

Официантка принесла воду, Эдна поблагодарила девушку и сделала большой глоток.

– Казалось, что китайские работники и их семьи в одночасье исчезли. Никто не знал, что с ними произошло. А потом, когда все вроде бы успокоилось, некоторые из них были найдены работающими в гостиницах или на мельницах. Скорее всего, они прятались в своих секретных комнатах и тоннелях, пережидая хаос. Но многие из семей так и не вернулись. Мне рассказали, что, возможно, когда опасность миновала, китайцы покинули город. Ходили слухи, что они уехали по железной дороге дальше на Восток.

Неожиданно Анджела все поняла.

– Но они никуда не уехали, – потрясенно произнесла она. – Они никогда не покинули того тоннеля. В нем они и умерли. Поэтому мы все это и увидели.

Эдна грустно кивнула.

– Только тоннель был не один, – заметила она. – Их было много, этих тоннелей. Так мне говорили. И… – Она не стала продолжать.

– Значит, они есть где-то еще, – сказал молчавший до этого Дерек.

– Да.

– Тела сейчас могут быть прямо под нами, – сказал он, глядя на пол.

– Их действительно строили где-то в центре, – согласилась Эдна.

Неожиданно Анджела почувствовала себя незащищенной. Живя всю жизнь в Лос-Анджелесе, среди насилия и бандитизма большого города, она надеялась, что в северной Аризоне будет вести простую буколическую жизнь. Ничего подобного она и представить себе не могла.

– Но… – ее голос оказался тонким и ломким, и она прочистила горло, – но они двигались. По крайней мере, некоторые из них. А одна рука схватила меня. И при чем здесь эта черная плесень? Мы попытались проанализировать ее, но это совершенно бесполезно. Как будто ее вообще не существует. А значит, здесь не обошлось без магии или чего-то в этом роде. На этих тоннелях и людях, в них погибших, лежит какое-то проклятие? Или это… Я не знаю. Что это все значит?

– Этого я не могу сказать, – ответила Эдна. – Знаю только, что тоннели должны были быть частью подземной железной дороги, чтобы защитить китайских иммигрантов от жестокости белых банд. Помимо этого, я так же ничего не знаю, как и вы. Но мне показалось, что мой рассказ может вам как-то помочь или, по крайней мере, показать, с чего стоит начать.

– Спасибо, – поблагодарила Анджела, не уверенная, что это поможет.

– Может быть, есть еще кое-что. Я не уверена, – со вздохом произнесла Эдна, подумав и сделав глоток воды. – Но все равно расскажу. Когда я была маленькой девочкой, к нам приезжал мой дядя из Миссури. Для китайца он был очень высоким и совершенно очаровательным. У него была какая-то гламурная работа, хотя не вспомню сейчас какая. В один прекрасный день моих родителей не было дома, а дядя попросил меня показать ему могилу моего дедушки. Могила была не на настоящем кладбище, так как в те времена китайцев запрещалось хоронить рядом с белыми. Это была импровизированная замена городскому кладбищу, которую мы делили с другими национальными меньшинствами – у индейцев было свое кладбище; там, среди леса, на крохотной полянке, было совсем не много захоронений. Перед тем как пойти, мой дядя купил цыпленка и спрятал его в черный мешок. Мне это показалось странным, и я все приставала к нему, зачем он это сделал. Мне действительно было интересно, но он ничего не говорил. А когда я показала ему могилу дедушки, он опустился на колени и стал выполнять… нечто похожее на ритуал. По-другому это не опишешь. Он начал шепотом цитировать какое-то песнопение – я узнала некоторые слова, но далеко не все – а потом взял цыпленка и разрезал ему горло! Затем дал крови стечь на могилу и омочил в ней пальцы. После этого написал на плите несколько иероглифов – в то время я еще не умела читать, поэтому не знаю, что именно он написал, – а потом кровью вымазал свой лоб! После этого он встал и глубоко поклонился. Из всего этого я запомнила только два слова, которые он произнес: БО САУ. МЕСТЬ. Он прочитал мне целую лекцию и сказал, что мама с папой должны делать это регулярно. Что мы все должны. Но я тогда испугалась и расплакалась; он взял меня на руки и унес.

Когда я рассказала об этом маме, то увидела, что она испугалась. Мне даже показалось, что она задрожала, хотя я могу и ошибаться. А сказала она следующее: Он пытается воскресить мертвых. Этого было достаточно, чтобы до смерти напугать меня, и больше мы к этому не возвращались. Дядя уехал на следующее утро, и больше я его никогда не видела. Я так и не знаю, то ли мои родители выгнали его, то ли он уехал сам.

Я уверена, что мои родители никогда ничем подобным не занимались, и с тех пор об этом ничего не слышала. Но дядя говорил, что все истинные китайцы должны совершать этот ритуал, так что я многие годы думала, есть ли у него последователи. А теперь не знаю, не связано ли это как-то с тем, что произошло в тоннеле…

Повисла тишина; никто не знал, что сказать. Голова Анджелы кружилась от всей этой информации.

– Еще холодного чаю? – радостно спросила подошедшая официантка.

Они согласились и несколько минут занимались тем, что сыпали сахар в чашки, выжимали лимон и размешивали чай. Эдна прихлебывала свою воду.

Пытался воскресить мертвых.

Это должно быть как-то связано.

Дерек начал рассказывать Эдне о том, что произошло с ними за последнее время, включая и неудачное посещение Бэббит-хауса. Испуганная и шокированная, старая китаянка посоветовала им обратиться в полицию. А также связаться с окружным отделом здравоохранения.

– Это вполне может быть началом эпидемии, – сказала она.

Ни один из них об этом не подумал, но молодые люди сразу же сообразили, что Эдна права.

– А вы ничего не знаете об этой плесени, или грибке, или чем это еще может быть, а? – спросила Анджела.

– Мне жаль, но – нет, – покачала головой Эдна. – Я рассказала вам все, что знаю и что может вам хоть как-то помочь. А о плесени я никогда не слыхала.

Анджела подумала о массовых беспорядках. Жажда крови распространяется по толпе, как болезнь или вирус, заражая вполне рациональных в обычной жизни людей. Может быть, эта черная плесень существовала уже в то время. Может быть, она и положила начало антикитайским выступлениям, которые привели к таким жутким последствиям. Может быть, Флагстафф был построен на месте, зараженном спорами этой ядовитой плесени, и недавнее вскрытие тоннеля может вновь привести к заражению гражданского населения.

Анджела была согласна с Эдной, что необходимо предупредить официальные учреждения, но не была уверена, что люди, которых пошлют на выяснение обстоятельств, тоже не заразятся. Она подозрительно посмотрела на Дерека. А сам он не заразился? Правда, он не трогал плесень и выглядит сейчас вполне нормально. Но…

Может быть, лучше всего смириться с потерями и отправиться в Калифорнию с максимальной скоростью, на которую способен автобус «Грейхаунд»?[60]

На столе зазвонил мобильник, и все они посмотрели каждый на свой телефон. Эдне пришло текстовое сообщение.

– Мне надо идти, – сказала она. – Проблемы в офисе. Ничего нового. – Старушка улыбнулась и тронула Анджелу за руку. – Мне очень жаль, милочка. Кажется, для тебя семестр оказался неудачным.

– Цыплят по осени считают, – улыбнулась в ответ Анджела.

Специалист по размещению достала из сумочки два доллара и положила банкноты под шейкер.

– Если буду нужна, то вы знаете, где меня найти.

– Спасибо, – поблагодарила Анджела.

– Спасибо, – как эхо повторил Дерек.

Эдна торопливо вышла, а они посмотрели друг на друга.

– Куда дальше? – спросил Дерек. – В участок?

– Поехали, – Анджела быстро допила остатки своего чая.

Глава 19

Вашингтон, округ Колумбия

Грег Росситер угрюмо смотрел из окна своего кабинета на похожие на соты небольшие выгородки, в которых сидели младшие агенты ФБР, каждый из которых мечтал занять его место.

В старом офисе окно выходило наружу. На город. На небо.

Он задернул шторы, закрывая кабинет от любопытных глаз. С тех пор как из телепрограммы исчезли «Секретные материалы»[61], его акции в Бюро резко пошли вниз. Грустно, но правда. И не важно, что он успешно расследовал за последние пять лет более пятидесяти дел, два из которых были точно и доказанно связаны с проявлением сверхъестественных сил – наличие этого чертова телешоу в сетке вещания давало ему больше легальности, чем любое из расследованных дел. Сейчас он уже выпал из обоймы и считался старомодным обломком прошедшей эры.

Таким же, каким был Фокс Малдер[62].

Боже, как же он ненавидит этот сериал…

Росситер еще несколько минут походил по комнате, прежде чем вернуться за стол. Все теперь помешаны на борьбе с терроризмом. Это, надо сказать, тоже не содействовало развитию его карьеры. Нельзя утверждать, что он не понимал всей важности этой борьбы, но, черт побери, существуют ведь и другие угрозы обществу, другие преступления, другие опасности, требующие внимания Бюро.

Например, вампиры.

Было удивительно, насколько бесстрастно он отнесся к этому паранормальному феномену, который обнаружил его. Информация о существовании этих монстров не превратила его в дрожащего цыпленка – более того, вообще на удивление мало на него повлияла.

Для него работа была работой, а не приключением или образом жизни, поэтому вместо того, чтобы днями и ночами думать о том, как проникнуть в среду этого сверхъестественного, он размышлял о том, как подобные вещи могут повлиять на его карьеру. Росситер не мог сказать, хорошо это или плохо.

Дверь приоткрылась, и показалась голова его помощницы.

– Сэр?

– В чем дело? – сердито бросил он, поднимая глаза.

– Директор хочет вас видеть.

Директор? Росситер встал, поправил галстук и убедился, что его сорочка аккуратно заправлена в брюки.

– Где? У себя?

– Да. И немедленно.

Росситер знал, что многие агенты, услышав такое приглашение, затряслись бы от страха, но он любил подобные вызовы, хорошо зная, как обернуть их в свою пользу. Все это были дополнительные возможности, а не угрозы, так что если он правильно разыграет свои карты, то сможет использовать эту встречу для возрождения своей затухающей карьеры.

Но зачем он мог понадобиться директору? Это было единственное неизвестное во всем уравнении… Хотя это и не важно. Даже головомойку можно превратить в золотую жилу, если только знать, как с ней обращаться.

А он это знал.

Росситер посмотрел на свое серое отражение в окне, чтобы проверить прическу, а потом с деловым видом вышел из кабинета и мимо кабинок младших агентов направился по внешнему коридору к лифтам. Войдя в один из них, он уставился прямо перед собой, напустив на себя нейтральный вид и кожей чувствуя, что за ним пристально наблюдают.

Грег ожидал, что на совещании будет присутствовать еще кто-то – например, его непосредственный начальник и другие агенты, с которыми он работал, – но он совершенно не был готов к тем высокопоставленным участникам, которые его приветствовали. Хотя Росситер и попытался этого не показать, но присутствие начальника Объединенных штабов[63], советника по национальной безопасности и главы Секретной службы, сидящих полукругом перед столом директора Бюро, ошеломило и слегка испугало его. Тем не менее он вел себя так, как будто такие совещания случаются каждый день, как будто он уже успел привыкнуть к такой компании, и, взяв оставшийся свободным стул, спокойно сел, ожидая, когда ему объяснят, для чего его пригласили.

– Агент Росситер, – начал директор, – на Манхэттене совершено преступление, а так как вы, по моим сведениям, имеете опыт работы с необычными или необъяснимыми явлениями, то я решил поручить вам его расследование.

– Благодарю вас, сэр.

– Короче говоря, была осквернена гробница генерала Гранта. Мы заблокировали Риверсайд-драйв, чтобы ограничить публике доступ туда, а вся территория вокруг гробницы оцеплена. Причина – якобы угроза взрыва. Как вы, несомненно, знаете, склеп охраняется двадцать четыре часа в сутки, и за ним ведется постоянное наблюдение с помощью самой продвинутой разведывательной аппаратуры, так что, теоретически, ничего подобного произойти просто не могло. Более того, мы не имеем никаких сведений касательно того, как это произошло, – в течение последних сорока пяти минут мы как раз и обсуждали этот колоссальный провал нашей системы безопасности. – Он недовольно осмотрел комнату, и Росситер с удивлением заметил, что остальные чиновники выглядят виноватыми. – Факты следующие: тело генерала Гранта было вытащено из места его последнего упокоения и… расчленено. Надругательство было совершено с такой силой и яростью, что легче было бы отнести все произошедшее на счет дикого животного, проникшего в усыпальницу, хотя для эксгумации трупа необходим человек. Намеренное снятие одежды с трупа и то, как были разложены его части, также указывают на то, что преступление было совершено человеком. Кроме того, стены склепа оказались покрыты какими-то детскими рисунками. При этом тело его супруги осталось нетронутым.

В комнате повисла тишина. Росситер не знал, что они хотят от него услышать.

– А фото уже есть? – спросил он.

– Да. Автоматическая видеозапись, к которой вы можете получить доступ, а также письменный отчет ответственного офицера.

– Мне придется самому посетить место преступления и переговорить с теми, кто был на дежурстве. Я отправлюсь туда немедленно и…

– Подождите, – директор прочистил горло и оглядел присутствовавших. – Сначала с вами хочет встретиться президент.

Президент!

Ситуация менялась с хорошей на отличную.

– Могу ли я узнать, в связи с чем? – осторожно поинтересовался Росситер.

– Сейчас мы действуем в соответствии с принципом необходимого знания[64], – вмешался в разговор начальник Объединенных штабов. – Все, что вам сейчас необходимо знать, так это то, что вы должны немедленно, вместе с директором Хорном, предстать перед президентом.

– Так точно, сэр, – ответил Росситер.

Директор вновь бросил неодобрительный взгляд – Росситер так и не понял, на начальника Объединенных штабов или на него, – и протянул агенту большой конверт с файлом, подчеркнув, что, несмотря на то что преступление было совершено публично, он обязан сделать все от него зависящее, чтобы информация о нем не дошла до прессы.

– Нам только гласности еще не хватало. Особенно сейчас.

По-видимому, это было сигналом для остальных разойтись. Ни один из участников совещания не попрощался. Они просто исчезли из кабинета. Директор встал и нажал кнопку на интеркоме.

– Приготовьте машину, – приказал он.

Росситер не услышал ответа и не был даже уверен, что директор ждал его. Он только увидел, как шеф с деловым видом устремился к полускрытой боковой двери кабинета и сделал ему жест, приглашающий следовать за ним.

Вдвоем они на частном лифте спустились на первый этаж, где сели в лимузин с затемненными стеклами. На всем пути в Белый дом по улицам Вашингтона директор молчал, и Росситер тоже не открывал рта. Конечно, у него были вопросы. Верит ли Бюро в то, что осквернение захоронения связано со сверхъестественными силами? В этом ли заключена причина его назначения? Есть ли какие-нибудь намеки на связь произошедшего с осквернением могил ветеранов Гражданской войны на Арлингтонском кладбище? Но Росситер чувствовал, что сейчас не время задавать вопросы, поэтому хранил молчание.

Машина, не останавливаясь перед постом охраны, въехала в ворота Белого дома. Сквозь затемненные стекла Росситер заметил, что резиденция была наполовину скрыта за лесами и гигантским, волнующимся на ветру, куском красного брезента.

– Новый проект Кристо?[65] – пошутил он.

Шутка была встречена мертвым молчанием.

– Небольшой косметический ремонт. Ничего серьезного. – Это были первые слова, которые директор произнес после того, как они вышли из его офиса.

Росситер ничего не сказал, стараясь держать глаза широко открытыми, а рот – на крепком замке. Он жил в столице уже больше десяти лет, пережил три администрации и никогда не видел ничего подобного. Грег не знал, кто дернул его за язык с этой шуткой о внешнем виде Белого дома, – он просто пытался получить дополнительную информацию относительно этого поистине необычного вида и сдуру решил, что некоторая фамильярность может дать какие-то результаты. Впредь надо знать, кому и что говоришь.

Шаг назад.

О возрождении карьеры придется пока позабыть.

Машина остановилась сбоку от здания, как раз напротив строительной площадки. Дверь открыл морской пехотинец в форме. Они вылезли из машины, и их немедленно провели в один из входов. До этого Росситер был в Белом доме всего один раз, по поводу какого-то официального приема, и тогда он вошел в здание через центральный вход, как и все остальные. Этот же боковой вход был для него новым, но он ничем этого не показал, оставаясь настоящим стоиком и ведя себя так, как будто подобные вещи происходят с ним каждый день.

Их провели по длинному извилистому коридору, который не пересекался ни с одной из комнат, а заканчивался у приемной Овального кабинета, где их уже ждали начальник Объединенных штабов и глава Секретной службы, которые прибыли раньше их. Здесь же находились еще два человека, а вот советник по национальной безопасности исчез.

Росситер не имел ни малейшего представления, в чем же дело, – он знал только, что речь пойдет о чем-то очень важном.

Дверь Овального кабинета открылась, и из нее вышел президент. Он выглядел выше, чем на экране телевизора, и в нем было больше президентского, так что Росситер, который сам за него не голосовал, понял, почему за него отдали свои голоса большинство населения страны. Президент, с закатанными рукавами сорочки и ослабленным галстуком, подошел к ним.

Может быть, Росситер все это себе напридумывал, но у него появилось ощущение, что этот человек очень занят и ждет от него выполнения какой-то работы. Агент вытянулся в струнку.

– Джентльмены, – сказал президент вместо приветствия. Его глаза сфокусировались на Росситере. – Так это вы агент Росситер?

– Да, сэр.

– Идите за мной. Я хочу вам кое-что показать.

Все семеро, во главе с президентом, прошли по широкому холлу с высокими потолками к закрытой двери, которая охранялась военными в форме. Один из них открыл дверь, и они вошли в длинную галерею, которая выглядела так, как будто ее не ремонтировали со времен Авраама Линкольна.

Вот только…

Только дальний конец комнаты был тщательно задрапирован толстым занавесом синего цвета, который шел от самого пола до самого потолка и надежно скрывал все, что находилось за ним. Занавес был здесь настолько неуместен и повешен был настолько поспешно, что сразу было понятно, что он не имеет отношения к каким-то торжественным церемониям или празднествам. Пока Росситер пытался предположить, что может за ним скрываться, президент провел их за занавес.

И остановился.

Там, где когда-то находилась стена, теперь зияла дыра, окруженная мусором. Под исчезнувшей секцией комнаты Росситер рассмотрел еще целый ряд галерей с покореженными стенами и колышущийся красный брезент в самом конце здания. Все восточное крыло Белого дома выглядело так, как будто его разрушило гигантское ядро, которое используют при разрушении зданий, или какое-то массивное транспортное средство. Поезд, пришло ему в голову, когда он увидел форму отверстия и изуродованный пол. По всем разрушенным комнатам бродили люди в военной форме, хотя Росситер не смог бы ответить, ищут ли они злоумышленников и улики или просто пытаются взять территорию под охрану. Остальные, по-видимому, уже видели разрушения, а вот директор Хорн, которого заранее не предупредили о том, что его ждет, – так вот, директор ФБР был в полном шоке, и с него сошла вся его обычная невозмутимость.

– Боже мой, – вот все, что он смог произнести.

Росситер же стоял неподвижно и равнодушно, надеясь сыграть на контрасте.

Начальник Объединенных штабов прочистил горло.

– Президент считает, что в Белый дом врезался поезд и он вызвал все эти разрушения.

– Это действительно был поезд, – настойчиво повторил президент. – Я его не видел, но слышал. И все мы его почувствовали. – Он посмотрел на всех находившихся в комнате так, как будто ждал от них возражений. – Поезд мог быть невидимым, но он был здесь – врезался со стороны восточного крыла, с гудящим свистком и паровым двигателем, работающим на пределе мощности… Я уже говорил, что это был паровоз? Так вот, это был именно паровоз…

Впервые президент выглядел растерянным и не уверенным в себе.

– Я находился в комнате для брифингов, вон там, – он показал сквозь зияющую дыру в стене, – с большей частью кабинета министров. Мы видели, как поезд разрушал стены, хотя и не видели самого поезда, и видели, как люди пытались убраться с его пути; видели, как столы и мебель разлетались в стороны. Удивительно, но погиб всего один человек. Джордан Мэйхью. Серетный агент. Охранник моей дочери. – Президент посмотрел Росситеру в глаза. – Я должен знать, что здесь произошло. Мне сказали, что вы можете это выяснить и что у вас есть некоторый опыт в подобных делах.

– В общем-то да, господин президент, но…

– Никаких «но». Выясните, что это была за штука. Был ли это поезд-призрак, какое-то невидимое оружие, хитрая бомба или лучи смерти… Как ни глупо это звучит, но сам я склоняюсь к поезду-призраку. Я человек упрямый, но далеко не дурак, и хотя мне в моей жизни никогда не приходилось сталкиваться со сверхъестественными силами, я о них слышал. И знаю, что видели мои глаза. Мы все это видели. Изучайте всё, что посчитаете нужным. Беседуйте с кем хотите. Я даю вам полный доступ к моим сотрудникам. И я хочу, чтобы вы занялись этим как можно скорее.

– Да, сэр.

– Я полагаю, что вы слышали, что произошло на Арлингтонском кладбище?

– Да, – ответил Росситер. – Но я не занимаюсь этим преступлением и не…

– Теперь занимаетесь, – президент взглянул на директора ФБР. – Я хочу, чтобы агент Росситер занялся всем, что хоть в малейшей степени может быть связано с этим происшествием. У него должна быть власть координировать все нераскрытые или необъяснимые происшествия, которые могут быть связаны с его расследованием. Меня не волнует ваша стандартная субординация – я хочу, чтобы о ней забыли, пока не будет раскрыто это дело. Я понятно излагаю?

– Да, сэр, господин президент.

Росситеру пришлось приложить все усилия, чтобы не улыбнуться. Одна короткая поездка в Белый дом – и его жизнь полностью изменилась: вместо прозябания в неизвестности в глубинах здания ФБР у него теперь есть специальное поручение и беспрецедентная власть, данная ему самим президентом Соединенных Штатов Америки. Его карьера не только вернулась на круги своя, но и продвинулась вперед больше, чем он мог даже мечтать.

Если, конечно, он получит результаты.

Теперь ответственность лежит только на нем. Ему представился шанс всей жизни, но он сам должен решить, что будет с ним делать. Если провалит расследование, то чистка туалетов в ФБР окажется для него недостижимым пиком карьеры.

– Поезд-призрак появлялся и в Арлингтоне, – президент вновь посмотрел на Росситера. – Никто никогда не скажет это публично, и все боятся признаться в этом даже мне, но мы-то точно знаем; так что эти два случая, очевидно, связаны друг с другом. Я хочу знать, почему такое происходит, что это вызывает и повторятся ли подобные атаки в будущем.

– Я это выясню, – произнес Росситер конфиденциальным голосом.

– Отчитываться будете ежедневно.

– Мы назначим утренние брифинги, – сказал начальник Объединенных штабов. – А сейчас, господин президент…

– Знаю, знаю, – тот кивнул Росситеру. – Оставайтесь здесь столько, сколько понадобится, будьте как можно более въедливы, делайте все, что считаете нужным, но решите эту загадку.

– Да, сэр.

Все вышли, оставив Грега наедине с Хорном.

У директора был хмурый вид, и Росситер совсем не хотел унижать его больше, чем тот уже был унижен, но ему надо было срочно приступать к работе.

– Как вы думаете, сэр, могу ли я получить несколько агентов, которые помогли бы мне со сбором информации?

– Здесь вы хозяин. – Голос директора был полон сарказма.

Отлично.

– Я собираюсь выяснить, что здесь произошло, потом поговорить с некоторыми из этих военных, посмотреть, не удастся ли мне найти что-нибудь самому, а потом отправлюсь в мемориал Гранта.

– Будьте очень осторожны, – сказал Хорн. – Вы здесь ходите по зыбучим пескам.

Это выглядело скорее как предупреждение, чем как угроза, и Росситер решил так это и воспринять.

– Постараюсь, сэр. И благодарю вас.

Осквернена?

Это еще слишком мягко сказано.

По пути к мемориалу Росситер посмотрел записи и фотографии на своем компьютере, так что был готов к тому, что увидит серьезные разрушения, но, тем не менее, был поражен свирепостью надругательства. Оно было не только направлено конкретно против личности покойного. Оно было гораздо значительнее, чем это можно было предположить.

Жену Гранта действительно не тронули, а саркофаг самого президента был разломан; останки, находившиеся внутри, выброшены наружу и разорваны на части. Руки и ноги разбросали по четырем углам помещения, а тело в официальной одежде было отделано так, будто это простой коврик. Небольшие фрагменты – вот и все, что осталось от черепа, а там, где должна была быть голова, виднелись только обрывки кожи и мускулов странной формы, перемешанные с прядями жестких волос и остатками зубов. Все это валялось на мелком мусоре рядом с бронзовыми бюстами, поставленными вдоль стен крипта.

Мраморные стены большого зала были изуродованы, но не краской из баллончиков, не маркерами и ни одним из известных орудий, которые обычно используются в таких случаях. Нет, эти граффити были вырублены в камне, а под сводом купола преступники вырезали несколько изображений одного и того же поезда.

Росситер сосредоточился на этих четырех картинках. Там имелись и другие вырезанные изображения – людей, гор, абстрактных фигур, – но поезд заинтересовал его больше всего, поскольку у Грега было ощущение, что этими картинками художник пытался им что-то сообщить о том, что происходит. А он просто не может этого понять.

Изображения изобиловали деталями. Это было очевидно. Росситеру оставалось просто надеяться, что этих деталей будет достаточно, потому что первое, что он собирался сделать, – это показать фотографии изображений специалисту, разбирающемуся в поездах. Грег надеялся, что если можно будет определить модель паровоза, то они смогут что-то узнать о преступниках, а может быть, и о конкретном паровозе, который разрушил и кладбище, и Белый дом.

Росситер понимал, что это слишком отдаленная цель, но без следов и физических улик у него не было другого выхода.

Мысленно он уже давал указание соответствующим службам собрать всю информацию по поездам-призракам, проявлениям полтергейста и даже по военным экспериментам. Занимаясь всем этим, ему еще было необходимо общаться со специалистами по американской литературе и фольклору, чтобы выяснить, существуют ли где-нибудь сказки о поездах-призраках. Иногда в легендах можно найти крупицы правды.

Один из экспертов-криминалистов, лысый толстый парень, имя которого Росситер уже успел забыть, встал и посмотрел на него с выражением ужаса и благоговейного трепета на лице.

– И вы можете поверить, что все это когда-то было президентом Соединенных Штатов Америки? – спросил он, указывая на фрагменты черепа на полу. – Что это было генералом Грантом? Все эти годы он лежал здесь в целости и сохранности, а теперь – фь-ю-ю-ю… Он исчез. Мы с вами свидетели истории. Наступает конец целой эры.

– Да, – согласился Росситер, холодно посмотрев на говорившего. – А теперь возвращайтесь к работе.

Глава 20

Милнер, штат Вайоминг

КОЛОДЕЦ БРИГИТЫ

Название было написано на черной доске объявлений перед кафейней, и оно заставило Денниса притормозить в Милнере. И он остановится. В центре города был скоростной лимит в 25 миль в час[66], и именно с этой скоростью он проехал вдоль местных магазинов и офисов. Первый же светофор поменял цвет на желтый в тот момент, когда Деннис к нему подъехал. Решив, что это ловушка и что где-то поблизости прячется коп, единственной целью которого является экспресс-выписка штрафов за превышение скорости машинам с номерами из других штатов, Деннис остановился. И пока стоял на светофоре, посмотрел направо и увидел кофейню с отдельно стоящей доской объявлений.

Он повернул направо и припарковался на первом же свободном месте. В город Деннис приехал в понедельник, а выступать «Колодец Бригиты» должен был только в субботу, однако в течение всего своего путешествия молодой человек действовал, полагаясь на инстинкт, основанный, без сомнения, на неправильной предпосылке, что за путешествием стояла какая-то конкретная цель, поэтому и сейчас он действовал по наитию.

А кроме того, он был в предвкушении, что вновь услышит «Колодец Бригиты». Обнаружить дуэт здесь, посреди этой глуши, было все равно что встретить старого друга посреди толпы незнакомцев. В этом было что-то успокаивающее. «Интересно, не появился ли у них новый альбом», – подумал Деннис. Он на это сильно рассчитывал, но даже если и нет, то он купит еще одну копию старого, чтобы слушать в машине.

Уже одна эта мысль взбодрила его, и, хотя Милнер плохо походил на культурный центр западного мира, Деннис был рад оказаться здесь.

Кроме того, он напомнил самому себе – подзабыл, пока бесцельно разъезжал по Америке, наслаждаясь ее красотами, – что конечной целью его поездки всегда была Калифорния. Они с Кэти всегда хотели увидеть Лос-Анджелес, и с самого начала его план поездки включал в себя возможность найти работу и осесть в Южной Калифорнии. Хотя, по неведомой ему причине, он переехал из Миссури в Небраску и двигался все время в северном направлении, направляясь не в сторону Оклахомы, Техаса, Нью-Мексико и Аризоны, а через Небраску в сторону Вайоминга.

Пока не добрался до этого городка.

Странные и невероятно реалистичные сны, которые снились ему с самого начала поездки, стали еще ярче с того момента, как он повернул на север, и какое-то время Деннис даже боялся засыпать по ночам. Если б он еще больше не боялся таблеток, то уже давно купил бы себе какой-нибудь безрецептурный препарат для улучшения сна, но вместо этого предпочел борьбу с собственным организмом. Некоторые города казались ему «горячими точками», в которых сны были самыми сильными и тяжелыми. Например, в Кирни, штат Небраска, его мучили видения кровавых скелетов, выполнявших какую-то непонятную работу, – они размахивали молотками на ярком утреннем солнце, а он бежал за ними с простреленным животом и пытался вправить себе кишки голыми руками. В Брубеке, штат Вайоминг, ему приснилось, что он парализованный плывет вниз по реке, а на берегу ковбои с длинными ножами в руках отрезают на сувениры носы и уши у сотен мертвых тел, лежащих вдоль реки. Они нанизывали их на кожаные ремешки, которые свисали с их поясов. «Интересно, – размышлял Деннис, – если взять карту Америки и отметить на ней точками все места, где мне снились подобные кошмары, то что получится? Напомнит ли о чем-то полученный узор?»

И во всех снах, на заднем плане, не принимая участия в происходящем, а только наблюдая за ним, присутствовала гигантская черная фигура, которую он видел за дымовой завесой в конце дороги, когда она манила его к себе. Деннис замечал ее в небе, над деревьями и горами. Иногда ее голова была треугольная, иногда овальная, а иногда квадратная. Иногда фигура была из меха, иногда из камня, а бывало, что и из коры дерева. Но она всегда была в этих снах, и у Денниса возникло ощущение, что она что-то пытается сказать ему, хотя он не имел ни малейшего представления, что именно.

Неделя в Милнере, скорее всего, не нанесла бы сильного удара по его финансам, но делать в городе было нечего, а у Денниса появилась привычка работать во время остановок. А так как он и так болтался по городу, то решил проверить, нельзя ли здесь немного подзаработать. Деннис нашел временную работу в качестве развозчика местной газетенки «Милнер сентинел», старомодного печатного листка, который доставлялся читателям во второй половине дня, а не утром. Постоянный развозчик на неделю ушел в отпуск, так что Деннису теперь приходилось забирать из типографии кипы газет и развозить их по домам почтальонов, которые, в свою очередь, разносили их подписчикам. В типографию надо было приезжать ежедневно в половине третьего, а заканчивал он доставку в районе четырех. За это Деннис получал пятнадцать баксов в день – этого хватало на оплату питания, но не на оплату мотеля. Хотя городишко был слишком мал для того, чтобы в нем был отдельный Чайна-таун[67], тут были китайский ресторан и заправка, тоже принадлежащая китайцам, так что свое свободное время Деннис проводил там, болтая с владельцами и работниками. Ему пришлось познакомиться с ними только потому, что большинство жителей городка – белых жителей – были очень негостеприимны. Деннису не хотелось думать, что это связано с его цветом кожи – времена для этого уже давно прошли, – но после того, что произошло с теми мальчишками перед мотелем в Селби…

Косорылый!

…И после посещения «Цитадели» он не мог не задуматься, не существовала ли в этой части страны ненависть к представителям национальных меньшинств, особенно приехавшим с востока.

«Наверное, так же ощущали себя чернокожие на Юге в шестидесятые годы», – подумал Деннис.

Вчера вечером, когда он обедал в ресторане, Карл Фонг, сын хозяина заправки, парень двадцати с лишним лет, пригласил его за свой столик. К концу обеда за столиком сидели уже пять человек, и, когда Карл предложил прогуляться после еды, Деннис согласился.

В обычное время он ни за что не связался бы с этими людьми – его сестра называла таких «желтыми отбросами», – но сейчас ему нравилось сидеть зажатым со всех сторон на заднем сиденье старенького джипа «Чероки», который разъезжал по тихим улочкам городка, а потом затеял гонки на главной улице с деревенским пареньком в открытой машине. Ему также нравилось выкрикивать двусмысленные приглашения слегка пьяным дамам среднего возраста, которые вываливались из баров без мужей. В какой-то степени это оказалось для него совершенно новым ощущением – он вырос в большой метрополии, где у него было множество друзей самого разного этнического происхождения. Помимо семьи Деннис никогда не проводил время исключительно с китайцами. А здесь, в Милнере, у него не было выбора, поэтому мир, рассматриваемый сквозь призму китайских жителей города, был для него немного странным.

Как и Деннис, Карл и его друзья казались затерянными между двумя мирами – не китайцы и не американцы, не буддисты и не христиане. Но так как они выросли в более закрытом обществе, в котором были чужими как с социальной, так и с культурной точки зрения, Карл и его друзья смотрели на окружающую их действительность более цинично и агрессивно, чем Деннис.

Купив упаковку пива на окраине города, они подъехали к реке и припарковались.

– Никогда не думали о том, что серийные убийцы выполняют работу Бога? – спросил Карл, глотнув пива.

Остальные рассмеялись.

– Да нет, я серьезно. Все эти верующие хотят только одного – попасть на небо. И это главная цель их чертовых жизней. Всё, что делают, они делают для того, чтобы туда добраться. Так может быть, Бог посылает этих убийц, чтобы те выполнили его поручение и поторопили бы их?

Смех стал неуверенным. Иногда трудно было сказать, когда Карл шутит, делая подобные сногсшибательные заявления, а когда он действительно верит в ерунду, которую изрекает. Как человек новый, Деннис не считал возможным комментировать его заявления. Он считал, что его работа – просто слушать.

– Мне вчера приснился сон по этому поводу. Вроде того, – сказал Джек Чу, откашливаясь и бросая пустую банку в сторону реки.

Сон? Деннис прислушался к тому, что говорил юноша.

– Это было не здесь – где-то в другом месте. И не сейчас, а много лет назад. И я был вроде как десятником. Мы чего-то строили, а моя работа была убивать тех, кто не хотел работать. И вот там был один придурок, который решил устроить себе перерыв, – я разнес ему черепушку молотком. А еще один отошел отлить, и я пристрелил его. А потом еще двое придурков разговорились, и их я тоже пристрелил.

– Классный сон, – рассмеялся Карл Фонг.

Вокруг раздались неуверенные смешки.

Деннис надеялся, что кое-кому из них тоже снились странные сны, и он хотел рассказать им о своих собственных ночных кошмарах, но разговор уже перешел на секс, и шанс был упущен. Позже, у себя в мотеле, не в состоянии заснуть, он включил лампу и развернул местную газету, которую приберег лично для себя. Основной темой было кладбище, которое раскопали рабочие, когда готовили площадку под Хранилище[68]. Экскаватор и канавокопатель одновременно поддели два полусгнивших сосновых гроба и вытащили на свет божий останки погребенных мужчин. Судя по остаткам одежды, драгоценностям и символическим деньгам, положенным в гроб, это было китайское кладбище, не используемое и никому не известное место для захоронений из глубокого прошлого.

Деннис вспомнил таинственное кладбище, которое он нашел в Селби, вспомнил мужчину, который совершал какой-то ритуал над могильной плитой, и слова, которые он тогда произнес – что-то похожее на «бо сау».

Месть.

Простое совпадение?

Никаких «простых совпадений» не бывает.

После этого он с трудом заснул, а наутро явился на заправку с газетой в руках. Для Карла Фонга и его друзей то, что в Милнере раньше была китайская община, достаточно большая, чтобы иметь собственное кладбище, оказалось полным сюрпризом. Они немедленно стали спрашивать родителей и местных жителей, известно ли им об этом. Все были очень удивлены и признались, что никогда об этом не слышали. Надо признать, что история китайцев в Америке была, прямо сказать, довольно запутана. Не велось никаких записей о тех, кто жил на самой периферии общества, о тех, кого подавляющее большинство жителей просто игнорировали. Некоторые семьи, стыдясь подобной ситуации, предпочитали не распространяться о неудачных попытках стать частью мэйнстрима. Вместо этого акцент делался только на успешных примерах, которых вначале было не так уж много. Слушая родителей Карла и других стариков, Деннис наконец понял, почему его мать так боялась этой поездки. Многие годы на территории Соединенных Штатом китайских иммигрантов тайно продавали как рабов, их избивали и грабили бандиты, а их убийства никогда не расследовались равнодушной судебной системой. В Китае стали распространяться слухи о тяжелой жизни в Америке, и теперь, прежде чем переехать, большинство иммигрантов уже знали, чего им ожидать, и были предупреждены, что новые возможности неотделимы от колоссального риска. Даже в Калифорнии, где китайское сообщество появилось очень рано и успешно развивалось, распространяясь по северной территории штата, работая на поддержку и обслуживание старателей во время золотой лихорадки, китайцам запрещено было иметь землю в собственности. И это в двадцатом веке! Более того, можно сказать, что такие законы были приняты именно из-за растущего экономического влияния китайцев и появления среди них множества состоятельных людей – белая Америка не хотела иметь соперников в лице представителей «желтой угрозы».

Деннис решил, что его мать просто перестраховывалась, боясь страны и людей, которых она до сих пор еще не до конца понимала. А может быть, она знала больше, чем говорила…

Он позвонил ей перед ланчем, чтобы обсудить этот вопрос, но их разговор был столь общим и поверхностным, что молодой человек не знал, как перейти к этой теме. Как всегда, они закончили обсуждением того, что произошло с нею за прошедший день, и, как всегда, она опять умоляла его поскорее вернуться домой.

Развезя все газеты и закончив работу, Деннис свернул к тому месту, где должны были строить Хранилище, вылез из машины и попытался рассмотреть кладбище. Но площадка была обнесена забором, по ней сновали множество рабочих, и она была покрыта знаками, запрещающими проход, – поэтому Деннис просто остался стоять на тротуаре, даже не пытаясь проникнуть внутрь. Так он провел какое-то время, пытаясь почувствовать это место и надеясь ощутить те же странные флюиды, которые ощущал на кладбище в Селби, но ничего подобного не произошло. А после того, как не в меру бдительный работник спросил его, на что он смотрит, Деннис решил, что пора ему убираться оттуда.

Вечер он провел в своей комнате в мотеле, отказавшись присоединиться к Карлу и его друзьям. Было приятно сделать так один раз – отдохнуть от своей собственной реальности и взглянуть на чужую жизнь. Но, с другой стороны, это наводило на него тоску – Деннис понимал, что если бы родился здесь вместо Пенсильвании, то прожил бы так всю жизнь. Это для него подобное времяпрепровождение было приключением, а для ребят являлось обычной, ежедневной рутиной.

Он посмотрел последнюю часть «Робокопа», а потом позвонил сестре. Грустным голосом рассказал ей о китайском кладбище, но она среагировала вполне равнодушно:

– Готова поспорить, что это Хранилище будет полно привидений.

– Может быть, – рассмеялся он и после паузы добавил: – но…

– Но что?

Деннис не знал, что ответить, потому что не понимал, о чем думает и что ощущает. Просто какое-то смутное беспокойство по поводу своих снов, кладбищ и истории китайских иммигрантов в Америке, которое не имело большого смысла.

Они неловко закончили беседу, и Деннис отключился, чувствуя себя еще более несчастным, чем до того, как позвонил.

Правда, впереди его ждал «Колодец Бригиты». Хотя просто мысль о том, что он пойдет в кофейню, чтобы послушать дуэт, исполняющий кельтскую музыку, превращала его в законченного идиота, особенно когда он осознавал, что остановился в этом городишке только ради этого.

Хорошо бы здесь была Кэти.

Она тоже была не совсем нормальной.

Карл и его друзья были более приземленными. Деннис сомневался, что встретится с ними на концерте.

После ночи, наполненной кошмарами, которые молодой человек при всем желании не мог вспомнить, он позавтракал и остаток утра провел в парке, записывая в тетрадь, купленную в «Уолгринз», все, что произошло с ним за последние дни. Деннис решил вести дневник своего путешествия, а начав, подумал, что заполнит предыдущие пробелы когда-нибудь попозже. На ланч он пошел в «Золотой феникс».

– А я видел, – сказал Джек Чу со своего места за кассой, когда Деннис вошел.

Карл с остальными сидел за первым столиком. Все они смеялись.

– Точно, точно, – язвительно заметил Виктор И.

– Что именно? – спросил Деннис, беря в руки меню.

– Черный паровоз прошлой ночью.

Если это была шутка, то Деннис ее не понял.

– А разве не все паровозы черные?

– Нет! И этот даже не стоял на рельсах. Он стоял рядом с ними! В поле за моим домом.

– А кто-нибудь еще, кроме тебя, его видел? – спросил Карл.

– Нет, но…

– Он тебе просто приснился.

– А вот и нет, – Джек повернулся к Деннису. – Мне кажется, это был поезд-призрак.

Остальные рассмеялись еще громче, но только не Деннис. Что-то в лице Джека подсказало ему, что парень был абсолютно серьезен и что-то в этом образе поезда-призрака, стоящего посередине поля, перекликалось с кладбищами, ночными кошмарами и всем остальным, с чем он столкнулся во время этой поездки. Мысленно Деннис даже представил себе этот массивный паровоз и подумал, не видел ли он его во время одного из ночных кошмаров, который потом забыл.

За яичными роллами и чоу-фан[69] они продолжили обсуждение поезда-призрака. С течением времени, когда Карл с друзьями вдоволь поиздевались над младшим членом их группы и удовлетворили свое желание пошутить над ним, они поняли, что действительно верят в то, что он видел что-то странное. Тогда Бобби Лэм предложил вечером наведаться на то поле, где, по утверждению Джека, он видел поезд.

– Посмотрим, а вдруг он вернется.

– А если нет, – добавил Карл, – то просто попьем пивка.

Все рассмеялись.

Деннис решил сходить с ними. Он не думал, что там может что-то появиться, по крайней мере не две ночи подряд и не в присутствии такого количества наблюдателей, но шанс все-таки был, а так как он на протяжении всей поездки отдавал себя на волю стихии, то и сейчас решил, что идея не самая плохая.

Но после двух часов ожидания и двенадцати выпитых банок пива, после того, как все темы для разговоров были исчерпаны, он был в этом уже не уверен. Было уже после полуночи, и Деннис мечтал о своем номере в мотеле, кровати и телевизоре. Он оглянулся на дом Джека, а потом перевел взгляд на пустое поле. И чем только он здесь занимается? Если б его могли сейчас увидеть друзья из Пенсильвании, они поумирали бы от смеха. Кэти прочитала бы ему лекцию, в которой говорилось бы о том, как крепко он попал под влияние безграмотных личностей, населяющих окраины этой страны. Даже Ма, будучи очень суеверной, подумала бы, что он теряет время на всякую ерунду.

Деннис уже хотел было предложить сматывать удочки, когда…

Что-то изменилось.

Они все это почувствовали. Колебание воздуха. Понижение температуры. Легкое дуновение дурно пахнущего ветерка. Карл и Бобби выпрямились на капоте машины, на котором сидели, а Джек, тяжело дыша, подбежал к ним со стороны багажника. Виктор, который отошел, чтобы отлить, возвращался, не успев застегнуть «молнию».

Что-то начиналось.

Вдалеке Деннис услышал звук, но не обыкновенный чух-чух-чух движущегося поезда, а гудение, напоминающее звук ветра или падающей воды. Они вертели головами в разные стороны, стараясь понять, откуда он появится. Он что, спустится с неба или вырастет из земли? Врежется в один из домов или пройдет сквозь него, наподобие привидения? Прибудет по рельсам и только тут сойдет с них?

Но он просто появился. И не неподвижным, а двигающимся от края поля, но не к ним или к дому Джека, а к линии тополей на западе. Паровоз действительно был черным, с тендером и старомодным пассажирским вагоном, прицепленным сразу же за ним. Что находилось за этими тремя, было уже плохо видно. Деннису показалось, что к паровозу прицеплены еще вагоны, но ночь была темной, рельсы исчезали в дымке, и сказать что-либо наверняка было невозможно. Даже три видимых предмета не выглядели до конца материальными, и, хотя они и не были прозрачными, в них все-таки была какая-то эфемерность.

Поезд остановился.

И тут появились пассажиры.

Это были призраки пассажиров, но Деннис, тем не менее, хорошо видел их в лунном свете, видел, как они проходят между близко посаженными тополями, взбираются в вагон по боковым ступенькам, держась за длинную ручку, и проходят в открытые двери. «Это люди, чьи могилы были нарушены», – подумал Деннис и мгновенно понял, что прав. Он смог разглядеть мешковатые штаны, шляпы кули, косички и ноги в сандалиях.

Все они покидали Милнер и ехали в поисках лучшей доли.

Что-то в этой сцене затрагивало такие глубокие струны в его душе, о существовании которых Деннис даже не подозревал. Он не боялся, хотя, наверное, это было бы наиболее естественным, а испытывал большое волнение и был глубоко растроган от того, что после всех прошедших десятилетий эти души наконец освободились. Он увидел женщину, поднимающуюся в вагон с девочкой, которую она держала за руку. С каждым поднявшимся в вагон паровоз становился все менее эфемерным и приобретал все более материальные черты.

Когда поезд остановился, гудение прекратилось, но сейчас появился новый звук, более органичный, который, казалось, исходил из паровозной трубы и напоминал музыку. Деннис стоял не шевелясь, прислушиваясь к ней. Никогда не слышал ничего прекраснее, подумал он, – звуки были мирными, успокаивающими и доброжелательными. Слов не было, не было даже мелодии как таковой – просто череда странных повторяющихся звуков, которые для него являлись приглашением, и он двинулся в сторону поезда еще до того, как понял это.

Именно ради этого он едет через всю страну, ради этого он отправился в путешествие.

– Эй! – окликнул его Карл. – Какого черта ты делаешь?

Деннис смутно осознавал, что Карл обращается именно к нему, но, ничего не отвечая, продолжал идти через неровное поле, покрытое травой, полностью сконцентрировавшись на черном поезде, который находился перед ним. Он не мертв и не призрак, так что, скорее всего, не сможет сесть на этот поезд, но попытаться все-таки надо. Это было его целью. Именно за этим он здесь и оказался.

– Стой!

– Вернись!

– Не надо!

Теперь все они кричали ему вслед, но зов поезда был гораздо сильнее, и Деннис продолжал свой путь. Никто не попытался остановить его, и Деннис понял, что все боятся приблизиться к поезду.

А почему он не боится?

Этого он не знал.

Запах дыма стал сильнее, температура была около точки замерзания и опускалась с каждым шагом, но это совсем ему не мешало, и Деннис продолжал двигаться вперед, пока не достиг пассажирского вагона. Все уже были там, внутри, снаружи никого не было видно. В окнах он ничего не мог увидеть – ни лиц, ни силуэтов, – кроме непроницаемой темноты.

На секунду Деннис заколебался.

А потом вспомнил о женщине, которая держала за руку маленькую девочку, услышал и ощутил успокаивающий голос железной дороги и, взявшись за металлическую ручку, стал подниматься в вагон.

Только ручка оказалась не металлической.

– Деннис! – закричал откуда-то издалека Джек.

Но он был уже в вагоне.

Глава 21

Беар Флэтс, штат Калифорния

Джолин, сидевшая в гостиной Лесли, дрожащими пальцами захлопнула дневник в кожаном переплете.

Это что, действительно кожаный переплет?

Неожиданно ее охватило желание отбросить книгу и вымыть руки и все тело, но она заставила себя остаться на месте. Она просто превращается в параноика – хотя это естественно после всего, что она увидела и прочитала. Исподтишка Джолин взглянула на обложку дневника – нет ли на ней вен, волос или отпечатков пальцев.

Скайлар спал на диване рядом с ней, вцепившись в ее блузку с такой силой, будто боялся отпустить. В противоположном конце комнаты сидела ее мать – абсолютно трезвая. Она сидела не шевелясь, и хотя выражение на ее помятом лице было далеко от озабоченного и внимательного, оно было менее эгоцентрично, чем обычно. Лесли стояла в дверном проеме с бокалом в руке. Кубики льда громко стучали в тишине.

– Я думала, что ты будешь читать вслух, – произнесла она с дрожью в голосе.

Джолин глубоко вздохнула. Чтобы успокоиться, взглянула на сына и убрала прядь волос у него со лба.

– Они хотят отомстить, – сказал ей Скайлар после того, как его привезли в больницу и накачали транквилизаторами.

Врач подтвердил, что все кости у него были целы и он не подвергался сексуальному насилию. Джолин не была уверена, что мальчик понимает значение слова «отомстить» и что он может сказать, кто такие эти «они». В одном она была полностью уверена: похитили его именно из-за этого и именно для этого его отпустили.

Чтобы он передал им эти слова.

Они хотят отомстить.

Кто же его похитил? И каким образом он оказался в подвале?

Этого Джолин все еще не знала.

Несмотря на все обстоятельства, полиция, не придав никакого значения дневнику, разрешила Джолин взять его домой, и она так и сделала, надеясь найти в нем какие-то улики. Но прочитав одну, случайно выбранную страницу она почувствовала такой ужас, что захлопнула книгу, отказываясь читать дальше.

– Я вовсе не хочу читать это вслух, – ответила Джолин. – Скайлар может проснуться и услышать.

– А что, все так плохо? – Голос Лесли был необычно серьезен.

Джолин кивнула. На странице, которую она прочитала, одной из последних в книге, рассказывалось о мужчине, которого убили без всяких видимых причин, если не считать причиной то, что он прошел по территории, принадлежавшей Уильямсам. Внутренности мужчины были скормлены свиньям, а руки и ноги высушены и превращены в игрушки для собак. Образных деталей было не так уж много, особенно с точки зрения нашего, полного насилия времени, но в рассказе было столько радости, столько счастья от приятных воспоминаний, что Джолин чуть не стошнило. Она вспомнила Анну Мэй – вид растерзанного тела пожилой женщины, лежащей в луже крови на полу, навсегда запечатлелся в ее памяти.

Они хотят отомстить.

– Дай, я сама прочитаю, – попросила Лесли, делая шаг вперед.

– Пожалуйста, – Джолин протянула ей дневник и еще раз испытала инстинктивное желание вымыть руки или хотя бы вытереть их об джинсы. Лесли уселась на полу прямо перед нею, открыла изысканно переплетенную книгу и стала быстро просматривать страницы.

Джолин взглянула на мать, которая ответила ей слабой извиняющейся улыбкой, а потом перевела взгляд на сына. Во сне он казался меньше, чем когда бодрствовал; ее сердце разрывалось на части от того, что у него на лбу – там, где должна была быть только гладкая кожа, – пролегла морщинка. Джолин дотронулась до его руки и почувствовала, как напряжены его мышцы. Жизнь и так уже успела показать этому малышу свои зубы. А теперь еще и это… Разве мог он надеяться на то, что останется целым и невредимым?

С ним надо обсуждать произошедшее, посоветовал ей врач. И хотя это имело свои недостатки – вот, пожалуй, единственный способ пережить все, что случилось.

– Боже, – прошептала Лесли. Она взглянула на ребенка, чтобы убедиться, что он все еще спит.

– В чем дело? – У Джолин был усталый голос. – Хочешь меня чем-то удивить?

– Я знаю, чьи это могилы, – сказала Лесли. – Те самые, около тропинки. – Она оторвала глаза от дневника.

Руки Джолин покрылись гусиной кожей.

– Это могила китаянки и ее дочери-полукровки. Люди узнали, что она живет со старателем в каньоне Дьявола; Честер Уильямс с радостью поднял городское население, и их линчевали. Мне кажется, что это произошло гораздо раньше событий, описываемых в этом дневнике, когда он был еще очень молод. Но, очевидно, это событие стало поворотным в его жизни, потому что он не просто упоминает о нем – он описывает его в деталях. «Я сильно натянул веревку, и девчонка взлетела под крону дерева» – так он пишет. «Мы рассмеялись, видя, что ее ноги продолжают свой непроизвольный танец», – Лесли перевернула страницу. – После этого мужчину похоронили на кладбище рядом с нынешней площадкой для гольфа, а мать и дочь, так как они не были христианками, закопали в лесу, там, где сейчас проходит тропинка.

Джолин вздрогнула.

Семья в расщелине.

Именно о ней она сейчас вспомнила. Чужаки на чужой земле в поисках лучшей жизни… Только вот нашли они свою смерть. Интересно, кого повесили первой – мать или дочь? Джолин надеялась, что мать. Будучи сама матерью, она не могла представить себе судьбы более ужасной, чем видеть, как убивают твоего ребенка.

Бессознательно женщина обняла Скайлара за плечи и крепко прижала к себе.

У Лесли, смотревшей на нее, лицо было белым, как бумага.

– После того как они умерли, Уильямс отрезал большие пальцы с их рук и оставил себе. Здесь написано, что даже через много лет он любил их доставать и любоваться ими.

Джолин бросила взгляд на мать, ожидая хоть какой-то реакции, но ничего не увидела. Мать знала последнего из Уильямсов, внука писавшего. Джолин ожидала от нее более эмоциональной реакции на подобные откровения.

– Но в подвале было больше, чем две пары больших пальцев, – сказала Лесли.

Джолин вспомнила слова своего сына: «Они хотят отомстить», – и впервые ей в голову пришла мысль, что она может знать, кто такие эти «они».

– Эти пальцы были не единственными, – сказала она мягким голосом. – Их там было много.

– Тогда я продолжу читать, – кивнула Лесли.

Ему снилось лицо в окне – коричневая морщинистая голова и жуткий оскал зубов. Только лицо было не в окне, а прямо над ним, на расстоянии всего в несколько дюймов. По мягким движениям головы из стороны в сторону и колебаниям его собственного тела Скайлар понял, что мужчина куда-то его несет.

Только это был не мужчина.

То есть когда-то, давным-давно, ЭТО было мужчиной. А то, что сейчас держало его на руках, то, что забрало его из туалета в школе и теперь куда-то несло, было трупом – но не простым трупом, а каким-то монстром, только Скайлар не мог определить каким.

И он тоже был не самим собой. Он был куклой. Каким-то образом он превратился в марионетку, и теперь этот труп нес его из глубокого подземного тоннеля в… куда?

Скайлар этого не знал и даже боялся об этом думать.

– Мне так много надо тебе показать, – произнес монстр с присвистом, и, хотя говорил он на неизвестном языке, Скайлар его прекрасно понял.

Монстр дернул за его ниточки, и Скайлар сел у него в костлявых руках. В просветах в окружающей их грязи он увидел мальчика, которому отрубили руки, ноги и голову; мужчину и женщину, которых похоронили заживо; старика, которого задушили; и девочку, которую разрубили пополам.

Казалось, что они все какие-то родственники этого монстра. Скайлар заметил сходство в чертах лиц и цвете кожи.

– Они хотят отомстить, – прошептало ЭТО ему на ухо, и с этими словами отрубленная голова старой ведьмы распахнула свои белые, непроницаемые глаза и закричала.

Скайлар проснулся, цепляясь за пояс матери. То, что он только что испытал, было не просто сном, – а воспоминанием, восстановленным реальными фактами. Его сердце учащенно колотилось, но, проснувшись, он не заплакал и не закричал, и это было здорово. В комнате находились мисс Финч и бабушка, а он не хотел бы потерять перед ними лицо.

Хотя, оглянувшись вокруг, Скайлар понял, что они испуганы не меньше его. А может быть, даже и больше. Пока он спал, они о чем-то говорили, о чем-то жутковатом – он не хотел знать, о чем, хотя и испытывал некоторое любопытство.

Скайлар отпустил маму и сел.

– С тобою всё в порядке, милый? – спросила Джолин.

Скайлар кивнул, все еще не решаясь заговорить. Еще никогда в жизни ему не было так плохо. Даже возвращение отца выглядело бы на фоне всего произошедшего невинной шуткой.

«Почему монстр отпустил меня?» – подумал мальчик.

Этого он не знал. Скайлар чувствовал ярость и ненависть существа, знал, что за кошмарным оскалом скрывается неистовое зло, которое больше всего на свете хочет порвать его на части и со смехом наблюдать, как вытекает его кровь. Он был одним из тех, кому монстр хотел отомстить. Но по какой-то причине, которую Скайлар не мог понять, мальчику стало понятно, что монстр здесь не главный. Что он – такая же марионетка, как и сам Скайлар. За монстром стояла какая-то сила, сущность во много раз более мощная, которая общалась с ним при посредстве монстра. У него было ощущение, что все это как-то связано с теми мертвыми телами, которые ему показали, хотя, как и почему, он понять не мог.

– Мы сегодня останемся здесь? – спросил мальчик, глядя на маму.

– Да, – ответила она, но распространяться на эту тему не стала. Скайлар был уверен, что причина заключается в лице в окне, и был рад, что этой ночью они не возвратятся в дом бабушки.

– Я отведу его в постель, – сказала старая женщина, вставая. – Сама я тоже устала. Так что нам обоим не помешает выспаться.

Скайлар не хотел спать с бабушкой – он хотел спать с мамой, – но промолчал, услышав, как его мама сказала: «О’кей». Она крепко обняла его и наградила долгим поцелуем, а он обнял ее в ответ, благодарный за то, что она рядом.

– Пока-пока, – сказала Ма.

– Пока-пока, – ответил он, отрываясь от нее.

Вслед за бабушкой Скайлар подошел к двери спальни, но не стал входить в нее, пока женщина не включила свет. В гостиной мама и мисс Финч продолжали разговаривать. Напевая какую-то мелодию, мальчик снял обувь и забрался в постель. Он не хотел знать, что они обсуждают, и слышать, о чем говорят.

– Спокойной ночи, – небрежно бросил он бабушке, а потом повернулся и закрыл руками уши, как будто собирался уснуть.

Скайлар надеялся, что снов больше не будет.

Но их было еще много.

Очень много.

К тому моменту, как Скайлар проснулся около полуночи, Лесли прочитала не так уж много, но количество убийств, о которых она узнала, «Семье» Мэнсона[70] и не снилось. Многое было описано формально и языком, в котором чувствовалась некая недосказанность. Описываемые события происходили достаточно давно и успели потерять свою эмоциональную окраску, однако ужас происходившего все еще ощущался – в повествовании отсутствовала та обыденность смерти, которая обычно сопровождает описание исторических событий. Даже сейчас, после стольких прошедших лет, Лесли чувствовала, что Честер Уильямс был сукин сын и к тому же психопат. Он убивал мужчин всеми возможными способами, вешал детей и сдирал с женщин кожу живьем, потрошил трупы убитых – и все это делалось, скорее всего, с молчаливого благословления общества.

И эти жуткие сами по себе события, и тот бесстрастный язык, которым их описывал Уильямс, вызывали у Лесли тошноту.

Странным было то, что все его жертвы были китайцами. Или почти все. В дневнике упоминались более ранние убийства, войны и какой-то великий проект, вдохновителем которого был, очевидно, все тот же Честер Уильямс, но их подробности оставались за пределами этого дневника, так что Лесли даже заинтересовалась, не был ли этот дневник одним из многих, спрятанных в усадьбе Уильямсов.

Но все убийства, которые описывались именно в этом дневнике, были убийствами китайцев. Казалось, что автор испытывает к ним какую-то особую ненависть, и хотя в те времена предубеждения против людей с другим цветом кожи были довольно распространены, его враждебность переходила все границы.

Лесли взглянула на книгу, которую держала в руках. Ей осталось прочитать еще три четверти страниц. Что же произошло в более поздние года?

Анна Мэй говорила о каких-то серьезных откровениях. Об убийствах!

И она не солгала.

Лесли рассказала Джолин обо всех этих убийствах. Говорила она негромким голосом, чтобы не разбудить Скайлара и его бабушку.

– Хорошо бы Анна Мэй была сейчас с нами, – вздохнула Джолин. – Она могла бы связать все это с историческим контекстом.

– Но что-то может знать твоя мама…

– Даже и не думай, – отмахнулась от нее Джолин.

– В любом случае, о каком историческом контексте ты говоришь? Давай будем честными сами перед собой. Этот человек был законченным психом. Точка.

– И его сын, и сын его сына…

– Если б Анна Мэй действительно что-то знала, то вела бы себя поосторожнее – ты меня понимаешь? А ты сама ее видела. Она была как ребенок в магазине сладостей. Она и не подозревала, что с ней может что-то случиться.

– Я хочу знать только, кто – или что – похитило Скайлара. Все это выглядит так, как будто… как будто было заранее спланировано, понимаешь? И это меня пугает. Скорее всего, его похитили в то время, когда я ехала сюда, к тебе. Еще до того, как мы просто подумали о том, чтобы съездить к Анне Мэй, – а когда мы только начали об этом разговаривать, он, по-видимому, уже сидел в этом подвале. ЭТО оставило его там, чтобы я могла его найти. Оно знало, что мы там окажемся, еще до того, как эта мысль пришла нам в голову.

– А может быть, его должны были обнаружить не мы? То есть не ты и я конкретно.

– Вот в этом все и дело, – сказала Джолин. – Мне кажется, что именно мы.

– А почему?

– Не знаю.

– Готова поспорить, что голоса из могил говорили на китайском языке, – сказала Лесли, немного подумав.

– Но что конкретно они говорили? – Измученная Джолин провела рукой по волосам. Хотя она и продолжала говорить пониженным голосом, чтобы не разбудить сына и мать, но в нем появилась энергия, которой раньше Лесли не замечала. – Иногда мне кажется, что мы на «Титанике» или на чем-то вроде этого и видим только крохотный кусочек льда, в то время как под водой скрывается громадный айсберг, который просто раздавит наш корабль.

Метафора была отличная, и Лесли поняла, что она прекрасно описывает и ее ощущения.

– Но что мы можем сделать?

– Сидеть и ждать столкновения.

– Или прочитать как можно больше и приготовиться к нему…

Лесли подвинулась на диване, прижалась к Джолин и открыла дневник таким образом, чтобы они могли читать его вместе.

Глава 22

Национальный парк Кэньонлендз, штат Юта

Оставив подгорающий бургер на сковороде, Генри стоял, тупо уставившись в экран телевизора. Это был конец вечерних новостей на канале Эн-би-си, именно та их часть, когда канал обычно показывал что-то юмористическое, чтобы сделать для своих зрителей переход от ужаса мировых известий к блестящей пустоте следующей развлекательной программы наиболее беспроблемным. Однако сегодня это оказалась история в стиле Роберта Рипли[71], в которой рассказывалось о странном поведении людей и необъяснимых событиях. Генри не слышал, о чем говорилось в первой части сюжета, но его внимание привлекла панорама Солт-Лейк-Сити[72], и он включил звук, со все большим интересом прислушиваясь к тому, что говорил диктор.

Все выглядело так, будто индейцы со всей страны отправились на паломничество в Юту. Самолетом, поездом, на машинах, на мотоциклах, пешком они ехали, катились и шагали в Пчелиный штат[73] из различных резерваций. Если в этой миграции был какой-то смысл или у нее была какая-то четкая цель, то ее участники ничего об этом не говорили. Те несколько человек, у которых корреспондент попытался взять интервью, отказывались отвечать на его вопросы или говорили, что сами не знают, для чего они это делают. Все это напоминало миграцию леммингов[74], и, если верить репортеру, жены в некоторых штатах сообщали в полицию об исчезновении своих мужей, не имея понятия об этой массовой миграции и зная только о том, что их мужья пропали без следа.

Пропали без следа.

Когда прекрасное слово «исчезли» успели заменить на неуклюжее с грамматической точки зрение словосочетание «пропали без следа»? И может ли человек действительно «пропасть без следа»? У Генри были сомнения на этот счет.

Сюжет закончился обещанием Эн-би-си продолжать следить за развитием этой истории.

Почувствовав запах горящего бургера, Генри поторопился на кухню и передвинул сковороду на холодную часть плиты. Из пакета он достал булочку. Что-то в этом странном паломничестве казалось ему до боли знакомым, или, точнее, должно было казаться. Хотя никакого прямого сходства не наблюдалось, ему вдруг вспомнились события, происходившие в парке в последнее время. Недавно Хили сказал, что в других парках тоже происходили жутковатые события, но нигде они не были так задокументированы и не достигали такого масштаба, как у них. Может быть, существовало какое-то проклятие, которое влияло на всю нацию, психологический эквивалент свирепой бури, накрывающей колоссальные территории?

Опять в нем заговорила его индейская кровь.

Но есть ли в нем индейская кровь и умеет ли она говорить? Генри не испытывал никакого желания отправляться в это мистическое путешествие – залезать в джип и лететь по шоссе или надевать кроссовки и отправляться в него пешком.

Хотя он и так был уже в Юте – конечном пункте этого путешествия.

Из холодильника Генри достал кетчуп и горчицу. Ему было лень резать лук и помидоры, поэтому он положил подгоревшее мясо на булочку, щедро приправил его и стал есть, не отходя от плиты. При этом выглянул в окно и, повернув голову, посмотрел на то место, где стоял поезд. Когда они вышли в пустыню, чтобы осмотреть это место, дул никогда не прекращающийся ветер, но даже он не смог убрать глубокие следы, отпечатанные в песке и идущие прямой, как стрела, линией к горизонту.

Чем бы ни был этот поезд, он не был ни фантомом, ни тенью. Он был материальным и существовал в физическом мире.

Но что он означал? Что вообще здесь происходит?

Если верить новостям, то некоторые из индейцев добирались до Юты на поезде. Может быть, он появился именно из-за этого? Маловероятно. Здесь может быть какая-то связь, но такая тонкая и сложная, что обнаружить ее ему было не по силам.

И, кроме всего прочего, здесь была замешана смерть.

Генри взглянул на экран, где новости уже закончились, а камера показывала прибытие прекрасно одетых звезд на гала-событие в Голливуде. Ему бы хотелось оказаться сейчас там… или в Чикаго… или в Нью-Йорке – где угодно, где будет много людей, а электрические лампы светят так ярко, что полностью затмевают естественное освещение. На его губах появилась ироничная улыбка, когда он посмотрел на фото Сары на стене. Он все-таки согласился с ее точкой зрения.

Что-то промелькнуло перед телевизором.

От испуга Генри подскочил и стал осматривать внутренности дома, но ничего, кроме мебели, не обнаружил.

И еще густой тени в углу рядом с камином.

Он задержал дыхание. Тень постепенно разделилась на две более тонкие, совсем как одноклеточный организм размножается делением. Эти половинки он мгновенно узнал. Они оказались обнаженными женщинами, двигающимися в его сторону.

Близняшки.

– Нет, – прошептал Генри.

Но сопротивляться у него не было сил, поэтому он расстегнул брюки, и тени прильнули к его растущему органу – касаясь его и в то же время не дотрагиваясь до него, до тех пор пока он не задрожал и не излился на собственный плиточный пол.

И тени слизали его семя.

И стали еще темнее.

Весь следующий день Генри провел за работой в туристическом центре. Как и все остальные. Разговоры закончились, дороги были заблокированы, отдаленные части парка объявлены закрытыми как для пеших, так и для моторизованных туристов, которых стали перенаправлять в Арчиз. Вся деятельность на территории парка была прекращена вплоть до дальнейших распоряжений. Хили не хотел рисковать, и за это Генри зауважал его. Независимо от целей и причин, Кэньонлендз был закрыт, и Хили, должно быть, тяжело давались объяснения с администрацией в Вашингтоне, которая дышала ему в затылок и требовала рациональных объяснений происходившего, которых просто не существовало.

Все они были напряжены, срывались друг на друге и пугались любого скрипа половицы. Рейнджеры походили на осажденных солдат, застрявших на вражеской территории, и, хотя Моуб находился всего в нескольких милях от них со всеми своими заправками и магазинами, с ресторанами быстрого питания и мотелями, Генри ощущал себя так, как будто они были в дикой местности, далеко-далеко от цивилизации.

После работы, чтобы выпустить пар, он все-таки прокатился до Моуба и встретился с Эктором в баре «Бой Хоуди», чтобы выпить пива. Но его друг был неприветливым и неразговорчивым, а обычно расслабленная атмосфера бара – напряженной, как будто все ожидали, что в любую секунду может начаться драка, так что Генри уехал уже минут через двадцать. Проезжая по городу, он рассматривал японские и китайские рестораны и пугался теней в форме бонсай[75] и оранжевого заходящего солнца.

Вернувшись домой, рейнджер почувствовал, что сходит с ума от одиночества и клаустрофобии, хотя ему всегда было комфортно в Кэньонлендзе. С самого начала работы в парке он чувствовал себя на месте среди дикой красоты природы и был счастлив в своем небольшом жилище. Сейчас же Генри не мог найти себе места и впервые в жизни захотел иметь дом побольше.

Он приготовил себе сандвич с ветчиной, посмотрел новости по телевизору, устал от него, включил музыку, попытался читать и не смог сосредоточиться, и вновь включил телевизор.

В этот момент в доме погас свет.

На дворе стояла ночь, и было темно. Генри прошел в чулан, где у него лежал фонарь на батарейках, включил его и поставил на кофейный столик. В странном флуоресцирующем свете он отыскал свечи и стал, зажигая, расставлять их по заранее определенным местам в комнате. Комната не стала полностью освещенной, но в ней, по крайней мере, можно было хоть что-то рассмотреть.

Но почему отключилось электричество? Это произошло только у него или в других домах тоже? Выглянув из окна, Генри не увидел света ни в одном из них. С помощью фонаря он нашел телефон, собираясь позвонить Стюарту и узнать, что там, черт побери, происходит. Телефон молчал.

И вот это-то его испугало.

Стук в дверь заставил его подпрыгнуть. Генри немедленно подумал о близняшках, а перед глазами у него появилось залитое кровью тело Рэя, лежащее на полу дома. Рейнджер остался сидеть – он не шевелился и старался не дышать, надеясь, что стучавший потеряет терпение и уйдет.

Стук повторился.

– Кто там? – крикнул он, шаря глазами по комнате в поисках винтовки.

Его сердце бешено колотилось, и не из-за того, что он не знал, кто или что ждало его по ту сторону двери, а из-за того, что не должен был искать винтовку. Она, как и всегда, должна была находиться в чулане для щеток.

Только ее там не было.

Ее кто-то взял.

Стук продолжался.

– Чего надо? – закричал удрученный Генри. Он посмотрел под кроватью, в шкафу для одежды, проверил за диваном. Ничего. Правда, около камина стоял топор – он взял его в руки и, боясь, что передумает, распахнул входную дверь и отступил назад, чтобы обеспечить себе место для замаха.

На пороге стояла группа из четырех индейцев.

Генри нахмурился. Позади них он увидел пикап, который остался на дороге с зажженными фарами и двигателем, работающим на холостом ходу. За рулем сидел мужчина. Генри не мог понять, как он мог не услышать звука подъезжающей машины.

– Слушаю вас, – произнес он с опаской.

– Мы приехали за тобой, – произнес индеец, стоявший слева от него. Он был пожилой, на голове носил повязку, а волосы забирал в конский хвост.

Генри надо было бы удивиться, но он не удивился. Ему надо было бы испугаться, но он не испугался. Вместо этого он вышел на крыльцо, и индейцы закивали.

– Поехали, – сказал Конский Хвост.

– Куда? – поинтересовался Генри, с удивлением понимая, что если услышит правильный ответ, то поедет с ними.

– В Пойнт[76].

Ответ оказался правильным.

Глава 23

Джаррет, штат Невада

– Дети, дети! Отойдите оттуда! Брайан, вернись!

Пчелы ползали по внешней стене классной комнаты. Их были сотни. Некоторые падали на землю, напоминая капли воды, стекающие по таящему кубику льда. Мисс Айрис никогда ничего подобного не видела. Она уже позвала смотрителя, который должен был все привести в порядок, но дети были заворожены видом пчел, и, несмотря на то что Эшли Кёртиса уже ужалили, учительница никак не могла отогнать их.

Не менее страшной казалась черная плесень, которая росла на стене рядом с кучей пчел, прямо под карнизом крыши.

Всего час назад здесь не было ни пчел, ни плесени.

– Немедленно вернитесь в класс, – приказала учительница. – Немедленно все вернитесь внутрь!

– Но у нас перемена, – напомнил Джоэл.

– Перемена у нас будет после того, как мистер Геринг разберется с пчелами. А если вы не будете меня слушать и немедленно не зайдете в здание, то о перемене вообще можете забыть.

Это произвело на них должное впечатление. Стеная и хныкая, они послушно вернулись в классную комнату и уселись на ковре. Недалеко от школы проехал поезд, и оконные стекла, как всегда, задрожали. Большинство детей давно к этому привыкли, хотя кое-кто из мальчиков выворачивал шеи, стараясь посмотреть поверх парт. Мисс Айрис уселась на стул, взяла книгу «Чика, Чика, Бум Бум»[77] и начала читать. Дети мгновенно присоединились к ней, повторяя наизусть те места, которые помнили, и вскоре пропущенная перемена была забыта.

– Всё в порядке, – сообщил через какое-то время смотритель, засовывая голову в дверь.

– Спасибо, мистер Геринг, – сказала мисс Айрис, и класс хором повторил за ней: «Спасибо, мистер Геринг!»

– Я отгородил это место от игровой площадки лентой, так чтобы вы все держались от него подальше, понятно? Там еще может быть яд.

– Я обязательно прослежу за этим, – пообещала мисс Айрис.

Она прочитала еще одну историю, а потом усадила их всех за столы и предложила нарисовать свои семьи в качестве подготовки к празднику «Снова в школу!». После этого разрешила им выйти на улицу, на перемену.

– Не забывайте, что сказал мистер Геринг, – напомнила она детям, выводя их на игровую площадку. – На стене может все еще быть яд, и вы сильно заболеете. Так что держитесь за лентой, хорошо?

– Хорошо, – ответили дети.

Мисс Айрис распустила их, а сама подошла к тому месту, где собирались пчелы, но вместо того, чтобы бежать на качели или перекладины, дети пошли вместе с нею, осторожно стараясь не заходить за желтую ленту. Пчелы исчезли, а вот пятно черной плесени все еще оставалось на стене школы – более того, за прошедшие сорок минут оно здорово выросло. Сейчас это была уже не бесформенная клякса, а нечто, похожее на профиль Джорджа Вашингтона. Это здорово напоминало один из их уроков по искусству, когда они вырезали профили людей из черной бумаги.

Сердце мисс Айрис пропустило удар. Это было совсем не случайное сходство. Пятно на стене было слишком аккуратно оформлено и слишком специфично по своей форме. Было ясно, что такая форма принята намеренно, но логики в этом не было никакой.

И в этот момент стали возвращаться пчелы.

Они услышали их гудение еще до того, как увидели. Сначала оно было тихим и напоминало гудение будильника где-то вдалеке; потом становилось все громче, пока, наконец, они не увидели пушистое черное облако, лавирующее между деревьями и двигающееся в сторону школы. Звук стал таким громким, что мисс Айрис показалось, что ей в уши вставили по вибратору.

– Немедленно в помещение! – приказала она, но никто не услышал ее за громким жужжанием, а к тому моменту, как она догадалась повысить голос, пчелы – сотни, а может быть, тысячи – пролетели прямо к стене и, не пугаясь остатков яда, уселись на плесени, точно повторив ее контуры. Их шевелящаяся масса приняла образ трехмерного изображения Джорджа Вашингтона. Они двигались, не переставая: махали крыльями, перебирали лапками, шевелили тельцами, – и все это превращало картинку в живое лицо.

В живое и говорящее.

Дети, которые еще несколько минут назад толкались и пихались, стараясь занять место получше, теперь стояли не шевелясь, как будто сосредоточенно к чему-то прислушивались. Мисс Айрис заметила, что пчелиное жужжание ощутимо изменилось. Теперь это было не простое жужжание, а жужжание ритмическое, тональное и эмоционально окрашенное. Это жужжание пугающе походило на человеческий голос. Соединенное с движениями лица, оно производило впечатление говорящего Джорджа Вашингтона.

Сама мисс Айрис не могла понять, о чем идет речь, но дети, казалось, все понимали и внимательно слушали, даже самые шаловливые из них. Прежде чем она смогла приказать им вернуться в здание, все они как один побежали в сторону от стены на середину игровой площадки.

– Класс! – крикнула учительница, глядя им вслед. Она подумала, что они решили вернуться к своим играм, хотя синхронность их движений ее насторожила. Правда, через секунду она поняла, что они не просто бегают, а двигаются в соответствии с какими-то приказами.

Первые дети подбежали к оборудованию, установленному на площадке…

И стали биться лицами о металлические палки перекладин и столбы качелей.

– Боже мой! – закричала мисс Айрис и бросилась к детям. – Немедленно прекратите! Брайан! Джоэл!

Остальные дети тоже добежали до оборудования и принялись колотить подбородками о перекладины и грызть качели. Все было в крови. Она выливалась из восемнадцати маленьких ротиков, падала на платья и рубашки и капала на асфальт. Самым жутким было то, что все это происходило в полнейшей тишине – дети наносили себе увечья и истекали кровью, не произнося ни звука.

Лиза Джонсон выплюнула остатки зубов, а тот, который застрял с правой стороны, она вытащила пальцами, а потом схватила с земли горсть деревянных щепок и впилась в них деснами.

Джои Хиггинс взял две щепки и засунул их на то место, где только что находились два его передних верхних зуба.

Остальные стали делать то же самое: они засовывали палки и щепки в рот, а маленькие деревянные осколки с силой втыкали себе в десны, улыбаясь друг другу дурными улыбками. Поняв, наконец, что они делают, мисс Айрис чуть не потеряла сознание.

Они делали себе деревянные зубы.

Казалось, что изображение Джорджа Вашингтона на стене громко смеется – его хохот заглушал пчелиное жужжание, и, хотя мисс Айрис всегда считала себя человеком крепким, ее веки затрепетали, мир вокруг потемнел в ее глазах, и она грохнулась без сознания.

В себя она пришла через несколько секунд, когда почувствовала, что Эшли Кёртис пытается камнем выбить ей зубы.

Глава 24

Флагстафф, штат Аризона

– Мне все это кажется неправильным, – сказала Анджела, когда Дерек, найдя свободное место, припарковался на южной парковке.

– Я знаю, – ответил он. – Но жизнь на этом не заканчивается. У всех у нас есть учеба и работа, так что если мы на них не покажемся, то нас просто отчислят или уволят.

– Как раз вот этого-то в кино и не показывают, – улыбнулась Анджела. – Там герои бросают все на свете и вступают в бой с монстром или раскрывают преступления. При этом подразумевается, что после окончания этой катавасии они проживут безоблачно счастливую жизнь. А вот про ту часть, в которой их выгоняют с работы и они не могут платить за аренду квартиры, становясь нищими и бездомными, предпочитают умалчивать.

– Но мы все равно победим монстра и разгадаем тайну. Просто заниматься этим надо после занятий и работы.

– А как ты думаешь, что сейчас происходит в Бэббит-хаусе? – Анджела вновь стала серьезной. Перед ее внутренним взором предстал викторианский особняк, весь покрытый плесенью, которая начинает уже распространяться на соседние строения.

– Не знаю.

– А я бы хотела чуть попозже попасть туда.

– Анджела…

– Мы просто проедем мимо. Вот и всё. Ты будешь управлять машиной, а я – смотреть из окна.

– Посмотрим, – Дерек взглянул на часы. – А сейчас мне надо на работу, а тебе – на занятия. Встретимся во дворе в одиннадцать, потом зайдем к доктору Мэтьюсону и узнаем, не повезло ли ему.

– Он бы позвонил, если бы что-то выяснил, – заметила Анджела.

– А может быть, это произошло только сегодня утром… Никогда нельзя знать наверняка.

Помахав друг другу, они направились в противоположных направлениях – Анджела двинулась в сторону учебного корпуса. Ей показалось, что попрощались они довольно неуклюже. Последние несколько дней молодые люди не расставались ни на секунду, и, хотя романтических чувств между ними не было, появилась некоторая интимность, которая предусматривала объятия при расставании, или касание рук, или что-то еще, что подтвердило бы их близость.

На алгебре и сочинении по английскому языку Анджела чувствовала себя не в своей тарелке. Ей было довольно странно сидеть в классе, окруженной студентами, аккуратно делающими записи, и слушать лектора, читающего академический материал после сюрреалистического хаоса последних нескольких дней. Несколько раз, особенно во время лекции по математике, она внимательно рассматривала то место на руке, за которое ее схватил труп, пытаясь найти следы заражения – черные пятна плесени, которые могли появиться на ее коже.

У Крисси в это же время был музыкальный класс, и Анджела размышляла, пошла ли на него ее соседка по комнате – бывшая соседка – или она совсем бросила университет и проводит все свое время в загнивающем Бэббит-хаусе, разглядывая покрытые плесенью стены и предметы, ругая на чем свет стоит мексиканцев и медленно сходя с ума.

Что-то в этих мыслях показалось ей важным, как будто могло содержать ключ к части этой тайны или, по крайней мере, пролить хоть какой-то свет на то, что происходило вокруг. Однако, хотя эта связь и вертелась у нее на языке, сформулировать ее она так и не смогла, и чем больше старалась, тем дальше та ускользала.

Анджела продолжала сидеть на лекциях и аккуратно делать записи, но, хотя она понимала, что Дерек прав, и что жизнь продолжается, и рано или поздно она вернется в нормальное русло, все-таки та информация, которую девушка аккуратно записывала, казалась ей пресной и неважной. И как бы ни старалась, она не могла не смотреть на окружающую жизнь как на нечто легкомысленное по сравнению с тем, что происходило в этом «дивном новом мире», полном оживших трупов и внеземной плесени, в котором она оказалась.

Лекция по английскому языку закончилась раньше, и Анджела, вместе с толпой студентов, спустилась по лестнице, вышла из здания гуманитарного факультета и оказалась во внутреннем дворе университета, где заметила толпу молодежи, собравшуюся в самом дальнем его конце. Те, кто только что вышел во двор, двигались в том же направлении. Это что, концерт, митинг или чье-то выступление? Она сама двинулась в том направлении, чтобы увидеть все собственными глазами, но чем ближе подходила, тем медленнее становилась ее походка. Настроение толпы было не радостным и сопереживающим, а злобным и эмоционально заряженным. Она стала приостанавливаться, в то время как остальные бежали вперед, чтобы поскорее добраться до центра событий. Кто-то невидимый выкрикивал слова, которые она не могла разобрать, пытаясь подстрекнуть толпу, и каждая пауза в его речи сопровождалась ревом поддержки из уст тех, кто стоял впереди.

Когда какая-то танцующая женщина воспарила над толпой, раздались крики восторга, и на короткое мгновение Анджеле показалось, что она присутствует на выступлении фокусников. А потом она увидела, что женщина вовсе не парит в воздухе и не танцует, а ее поднимают за веревку, накинутую на шею. Тело беспорядочно дергалось, пока веревку тянули через сук сосны.

Женщиной была Эдна Вонг.

Анджела громко вздохнула и чуть не упала. Стоящие рядом студенты посмотрели на нее, и на их лицах она увидела смешанное выражение отвращения и удовлетворения.

Эдна отчаянно дергала ногами, пытаясь найти точку опоры, хотя она уже поднялась в воздух больше чем на десять футов. Ее пальцы цеплялись за петлю, которая была у нее на шее, а на лице у нее было выражение ужаса и непонимания. Анджела в жизни не видела ничего ужаснее, и девушка завизжала во всю силу своих легких – этот крик раздался из самой глубины ее души. Она стала расталкивать людей, стоявших у нее на пути, сбив с ног веселящуюся светловолосую девушку, в отчаянном инстинктивном порыве спасти пожилую женщину.

Эдна непроизвольно извивалась, ее руки взлетали вверх и опадали, а ноги дергались, как у танцовщицы канкана, – она уже оставила все попытки спастись. Толпа хохотала, видя, как по ее ногам течет моча и сползают куски экскрементов – кишечник умирающей женщины опорожнялся.

– Нет! – закричала Анджела.

– Это научит тебя, как себя вести, косоглазая шлюха, – произнес кто-то с сильным нью-йоркским акцентом. Анджела увидела хилого студентика с громадной копной волос, который привязывал конец веревки к стволу дерева. Она его сразу узнала. В ее первый день в университете он проходил мимо очереди, в которой она стояла.

Толпа радостно заревела.

Сейчас она была в самом ее центре и видела черные ворсистые пятна на блузках девушек и джинсах молодых людей – черная плесень росла на их руках, шеях и щеках. Все это походило на сборище зомби, и хотя она и была испугана, но больше всего она была разозлена.

– Что вы делаете? Убийцы! – закричала Анджела людям, стоявшим вокруг нее.

Парень с козлиной бородкой, стоявший рядом с ней, оглянулся – его лицо было обезображено ненавистью, а руки сжаты в кулаки.

– Держись отсюда подальше, тупая мокроспинная сука!

Дерек нанес ему удар в живот.

Анджела не знала, откуда он взялся и как нашел ее, но была благодарна ему за то, что он был рядом. Прежде чем козлобородый смог встать на ноги или окружавшая их толпа пришла ему на помощь, Дерек схватил Анджелу за руку и они побежали, протискиваясь сквозь толпу, в сторону парковки и безопасности.

Что произошло? Как это все началось? Где университетская полиция? Мысли Анджелы метались, пораженные невероятностью самого факта линчевания, но как бы она ни пыталась ответить на эти вопросы, ей все равно чего-то не хватало. Вместе с Дереком она наконец вырвалась из толпы, они пробежали между двумя лабораторными корпусами и оказались на дорожке, которая вывела их на южную парковку. Молодые люди задыхались от бега, но их никто не преследовал, поэтому они перешли на медленную рысь, пробираясь между машинами к «Хёндаю» Дерека.

– Это была Эдна Вонг, – произнесла Анджела онемевшими губами. – Они…

– Знаю. Я все видел.

– Что же нам теперь делать?

– Рассказать обо всем в полиции.

– А если они на это не среагируют?..

Такая вероятность была вполне реальна – она лишала мужества, уверенности в своих силах и деморализовала. Ни один из них больше ничего не сказал, пока они не забрались в машину, выехали с парковки и направились в сторону «Букманс».

Перед ними над городом возвышался великолепный пик Сан-Франциско, и небо во все стороны было таким же бездонным и бесконечным, каким оно бывает в Монтане, но Анджела тем не менее испытывала клаустрофобию, как будто находилась в комнате, чьи стены медленно сдвигались над нею. Это была последняя капля. Она больше не может здесь оставаться. Ей необходимо вернуться в Лос-Анджелес, хотя в тот момент и эта набитая людьми метрополия не казалась ей полностью безопасной. До захвата Флагстаффа остались считаные дни. А потом плесень захватит всю Аризону, и наступит очередь Калифорнии.

Однако на это наверняка уйдет какое-то время. Может быть, доктору Мэтьюсону, или кому-то другому, удастся найти решение и все благополучно закончится?

Если только она сама не является носителем заразы.

Может быть, корень проблемы лежит именно в этом? И она – виновница всего происходящего? Может быть, это она разносит плесень?

Нет, Анджела отказывается думать о себе в таком ключе.

Но поделать с собой она ничего не могла. Представила себе своих друзей, которые набросятся на нее, обзывая глупой цветной сукой, мысленным взором увидела кухню матери и кабинет отца, покрытые черной плесенью… Впервые в жизни девушка поняла все отчаяние и беспомощность людей, решившихся на самоубийство.

Они проехали под путепроводом и попытались повернуть на Хэмфриз-стрит, которая была по каким-то причинам заблокирована. Тогда Дерек проехал до следующего светофора и повернул налево, намереваясь как можно скорее рассказать в полиции о произошедшем в Аспене.

– Останови машину! – закричала вдруг Анджела. – Боже мой!

Дерек ударил по тормозам, и его «Хёндай» занесло на несколько дюймов, прежде чем он остановился посреди улицы.

Машина остановилась за полквартала до отеля, в который они ходили вместе с доктором Уэлксом.

Сейчас они выходили из него.

Трупы из тоннеля.

Ползущие, спотыкающиеся, оскальзывающиеся, подтягивающие себя на тощих руках, волочащие за собой сломанные конечности, они выходили на солнечный свет. Эта была картинка из ночного кошмара, тем более невероятная и ужасающая, что все происходило средь бела дня, в то время когда хорошо одетые женщины и мужчины в деловых костюмах шли по тротуарам от своих офисов в рестораны, где намеревались съесть ланч.

– Боже святый, – произнес Дерек, переключая скорость и двигаясь задним ходом по улице с односторонним движением.

Анджела, даже когда они стали отступать, продолжала, не отрываясь, наблюдать за происходящим через переднее стекло. Она видела, как люди разворачивались и бежали в тот момент, когда замечали процессию скелетов, пересекающую тротуар и выходящую на проезжую часть, видела машины, которые останавливались с визгом тормозов, видела любопытных, которые выходили из магазинов и ресторанов, чтобы своими глазами увидеть то, что происходило на улице.

Высокий мумифицированный мужчина, одетый в истлевшее тряпье, ковылял через улицу, напоминая персонажа старого фильма ужасов.

Должно быть, кто-то успел вызвать полицию, потому что неожиданно послышались сирены, и их звук становился все громче и громче. Дерек едва успел занять свободное место на углу квартала, как мимо пронеслись четыре патрульные машины с горящими проблесковыми маячками. Анджела хотела проследить, что они будут делать: попытаются арестовать эти трупы? Станут стрелять из пистолетов? Но Эдна была мертва и болталась на дереве в самой середине кампуса, убитая толпой взбесившихся юнцов, и это сейчас было самым главным. Наверное, Дерек думал о том же, потому что он вопросительно посмотрел на нее, как будто не мог решить, куда ехать.

– Эдна, – сказала Анджела, и он, кивнув, завернул за угол и поехал по параллельной улице, которая вела прямо к полицейскому управлению.

Там был настоящий сумасшедший дом. Две полицейские машины и двое мотоциклистов проехали мимо них с включенными мигалками и сиренами, в то время как молодые люди пытались припарковаться на стоянке для посетителей. Дерек хотел втиснуться между четырьмя гражданскими машинами, водители которых пожелали о чем-то заявить в полицию.

– Эти копы ехали на юг, – заметил он. – В сторону школы.

– Сейчас все узнаем.

Единственным свободным местом на парковке было место для инвалидов, и Дерек остановился на нем, припарковавшись между двумя голубыми линиями.

– Хромай посильнее, – сухо предложил он.

Выйдя из машины, они заторопились в приемную управления, в которой уже находились по крайней мере десять человек, в основном мужчин, толпившиеся около стойки и громко объяснявшие причины, по которым здесь оказались, любому, кто соглашался их выслушать. Одна пара, очень молодая, выглядела как студенты университета, и Анджела подумала, не приехали ли они, чтобы тоже заявить о суде Линча.

Суд Линча.

Она и подумать не могла, что будет употреблять эти слова вне исторического контекста. Анджела старалась не думать о выражении смиренного ужаса на агонизирующем лице Эдны, когда приговоренная женщина пыталась ослабить петлю у себя на шее.

«Интересно, а Крисси тоже была в этой толпе, – подумала она. – А Уинстон с Броком?»

Анджела надеялась, что нет.

Офицер в синей форме появился из боковой двери и, подойдя к стойке, поднял руки.

– Дамы и господа! Если вы приехали, чтобы сообщить о происшедшем в Аспене, то мы об этом знаем и наши сотрудники уже находятся на месте происшествия. Ситуация под контролем. Если вы здесь, чтобы сообщить о происшедшем в университете или в городской средней школе, то об это мы тоже уже знаем и наши сотрудники также находятся на месте происшествия.

Происшествия?

Анджела посмотрела на молодую пару. Девушка всхлипывала на плече у молодого человека. Они не студенты университета, поняла Анджела. Они ученики старшего класса школы.

Что же там могло произойти?

Она не была уверена, что ей так хочется это узнать.

Почти все, находившиеся в приемной, с видимым облегчением направились на улицу, но Анджела, крепко держась за руку Дерека, осталась и подошла к стойке.

– Слушаю вас, – произнес офицер за стойкой, подняв на них глаза.

– Мы были в университете, а потом на Аспен-авеню, так что мы видели оба… происшествия, – сказала Анджела. – Я просто хочу сказать, что они связаны между собой. Там есть эта плесень, которая…

– А, так это вы о ней заявили, – сказал полицейский, удивленно подняв брови. – Примите нашу благодарность. В Аспене мы действуем, опираясь на эту информацию. Офицеры в средней школе и в университете тоже о ней знают. На тот случай, если это окажется определяющим фактором. Не знаю, связывался ли с вами сержант Сандидж, но мы закрыли жилой дом на Стэйт-стрит на карантин и вызвали представителей Центра по контролю заболеваний; правда, нас опередил один из профессоров университета… Полагаю, что вы с ним это обсуждали?

Они утвердительно кивнули.

– Думаю, что сегодня у нас появится кто-то из Атланты. А может быть, и из ФБР. Так что мы работаем.

– Слава богу, – выдохнула Анджела. Она сразу почувствовала себя лучше.

Перед стойкой все еще находились двое мужчин: один из них общался с женщиной-кадетом, а второй ждал, пока освободится офицер, беседовавший с Анджелой и Дереком.

– Простите, – сказал офицер, – но мы сейчас в небольшом цейтноте, так что если у вас…

– Нет, – ответил Дерек, – спасибо вам за ваше время.

Они вышли на парковку для посетителей, которая быстро пустела. На «Хёндае» не было никакого штрафа за парковку на месте для инвалидов – по-видимому, у полиции были более важные дела; они сели в машину, и Дерек завел двигатель.

– Давай посмотрим, где они сейчас, – предложила Анджела. Ей не нужно было объяснять, кого она имела в виду.

– Я подумал о том же, – сказал Дерек.

Он повернул в сторону Аспена, планируя проехать по той же дороге, по которой они добирались до участка, но на нескольких улицах впереди себя увидели барьеры и красно-синие мигалки, которые окружали квартал вокруг отеля. Так что Дерек выехал на шоссе, решив заехать с другой стороны. На старом шоссе № 66 была пробка, и транспорт перед ними совсем не двигался. Дерек повернул на парковку возле «Уэллс фарго» и выехал назад на аллею, которая шла между старыми зданиями в сторону отеля.

Здесь не было ни барьеров, ни полицейских машин, так что они без проблем пересекли Бивер и Леру, а потом повернули направо, на улицу перед барьерами. Они, конечно, могли продолжать ехать по той же аллее, пока не оказались бы на стоянке самого отеля, но, по-видимому, вид движущихся трупов испугал Дерека не меньше, чем Анджелу, и он не хотел приближаться к ним слишком близко.

Вот и хорошо.

Но… но куда они все делись?

И что случилось с полицией и людьми?

Дерек притормозил, когда они проезжали мимо барьеров. Огни полицейских машин были включены и ярко блестели, но вначале им показалось, что все полицейские или сбежали, или испарились. А потом Анджела увидела их вместе с зеваками, которые вышли из магазинов, офисов и ресторанов. Все они лежали на земле, с лицами, покрытыми черной плесенью, которая уже стала сползать на асфальт и бетон под их мертвыми телами.

– Нет, – сказала она, качая головой. Голос у нее был тихий и испуганный. – Нет. Нет…

– Куда они делись? – спросил Дерек.

Его голос был чуть громче, но не менее испуганный. Он на мгновение остановил машину, чтобы они могли осмотреться, но на тротуаре ничего не шевелилось. Там лежали только тела полицейских и зевак.

А потом из дверей отеля выпрыгнул иссушенный труп и приземлился на четыре точки. Голова его вращалась, как у льва, ищущего добычу. Анджела завизжала, но окна были закрыты, поэтому существо ее не услышало. Если только оно могло слышать. Обнаженное, коричневого цвета, оно было так измучено и истощено, что даже пол его было невозможно определить, а уши его были или отрезаны, или настолько высохли, что их было совсем не видно. Труп опять прыгнул, на этот раз на улицу, перепрыгнув через чернеющее тело полицейского, мимо тела женщины в красном платье, а потом двинулся по улице, проходившей между магазином, торговавшим замороженным йогуртом, и агентством путешествий.

– Давай за ним, – приказала Анджела. Она была в ужасе, но где-то внутри ее еще существовали резервы, которые позволяли ей победить этот ужас. Вокруг, кроме них, не было никого живого. Если они не смогут проследить за этим существом, то монстры исчезнут и никто не будет знать куда.

Монстры.

Удивительно, как быстро это детское слово стало частью ее лексикона, как быстро ее мозг адаптировался в мире, в котором эти монстры жили.

Она видела, что Дерек хочет ей возразить, что он не хочет преследовать труп, но она еще раз крикнула, чтобы он следовал за удаляющимся существом, и с визгом покрышек молодой человек развернул машину и поехал по улице, которая шла параллельно той, по которой двигалась мумия. Они вглядывались в переулки, аллеи, проходы между зданиями, пока наконец не увидели сгнивший скелет, выскочивший из-за бутика, торговавшего мылом. Даже с такого расстояния он выглядел ужасно и вызывающе.

– Мне кажется, что он направляется в сторону шоссе, – сказал Дерек, увеличивая скорость. Впереди все еще была громадная пробка, но он на мгновение затормозил на углу и повернул налево, двигаясь на запад по дороге со встречным движением.

Анджела инстинктивно сжалась, когда машина, двигавшаяся им навстречу, посигналила и объехала их с правой стороны, но на дороге было удивительно мало машин, а потом девушка увидела аварию с участием нескольких машин, которая полностью заблокировала движение в западном направлении где-то на расстоянии мили от них. Приблизительно в том же месте, где начиналась пробка, заблокировавшая все движение в восточном направлении.

Это девушке совсем не понравилось.

Дерек затормозил и остановился – всего в нескольких ярдах перед ними труп прыгал по шоссе между стоявшими машинами в сторону прилегающей железнодорожной ветки. Определить, куда он двинется дальше, было невозможно, поэтому Дерек быстро припарковал машину и забрался на капот, так чтобы иметь возможность видеть поверх остальных машин. Почти сразу же он спустился и залез в кабину.

– Оно двигается вдоль рельсов, а не пересекает их.

Они продолжили движение в восточном направлении. Еще нескольким водителям надоело ждать, и они тронулись по неправильной стороне дороги вслед за ними. Правда, Дерек двигался по левому ряду, стараясь избежать столкновения.

– А куда, как ты думаешь, делись… – начала Анджела.

И тут они увидели.

Черный поезд, стоящий на рельсах.

Как они могли не заметить его сразу же, как только выехали на шоссе? Паровоз и темные вагоны были хорошо заметны на фоне стоявших машин; кроме того, они были необычными, но не в том смысле, который приходил на ум в первую очередь.

Может быть, тогда поезда просто не было?

Это было вполне вероятно. Действительно, в поезде было что-то от параллельного мира, что-то от призрака. Паровоз и вагоны были странно пушистыми и неясными, как будто были сделаны из материала, непривычного человеческому глазу.

Молодые люди добрались до конца пробки и до еще одной аварии с участием нескольких автомобилей, и им стало очевидно, что обе произошли так близко друг от друга, чтобы обеспечить нечисти из тоннеля безопасный переход через шоссе. Теперь их было гораздо больше, чем тех, которые скрывались в тоннеле. Эдна Вонг говорила, что вокруг Флагстаффа было несколько тайных кладбищ, и Анджеле было интересно, пустеют ли и они тоже и приехал ли поезд в том числе и за мертвыми, похороненными там, сзывая их неслышными свистками. Потому что, хотя множество трупов были уже на поезде, она видела новые их толпы, взбирающиеся на насыпь, – гниющие скрюченные тела, прокладывающие себе путь в черные вагоны. День был солнечным, но сейчас облака закрыли солнце, и, хотя и были белыми, они бросили на город, расположенный внизу, темную тень. Изорванные в клочья лохмотья, прикрывающие трупы, полоскались на легком бризе.

На рельсах появилась фигура, за которой они следили от самого отеля.

– Нам надо ехать за поездом, – сказала Анджела. Инстинктивно она поняла, что это необходимо для того, чтобы разобраться во всем, что происходило здесь в последнее время, чтобы найти ответы на интересующие их вопросы. Мертвые уходили по какой-то причине, и там, куда они направлялись, могла быть необходимая ей информация. – Сколько у тебя бензина?

– Полбака.

– Тебе надо срочно заправиться, – Анджела осмотрелась в поисках заправки.

– Мне надо забрать маму и брата. Здесь я их не оставлю. Не сейчас, когда происходит то, что происходит.

Анджела поняла и согласилась с ним – но им надо поторопиться, иначе они потеряют поезд. Ничто не указывало на то, когда он собирается отправиться.

Дерек уже несся в объезд аварии, жертвы которой следили за ним, широко открыв рты. Он собирался на следующем перекрестке пересечь разделительную полосу и оказаться в районе своего дома. Анджела набрала телефон службы спасения и, пока Дерек кружил по задним дорогам Флагстаффа, сообщила оператору о мертвых полицейских и спасающихся бегством трупах. Она не надеялась, что кто-то ей поверит, но правда все равно восторжествует, когда те пошлют кого-то проверить сообщение. Девушка не знала, сколько всего полицейских служило в полицейском управлении Флагстаффа, но если для этого им придется снять кого-то с задания, то она надеялась, что это будут полицейские из средней школы, а не из университета. Эдна вполне заслужила полномасштабного расследования своей смерти.

Ехали они быстро, срезая, где возможно, дорогу и стараясь не терять время, но все равно вернуться они смогли только через 15 минут. Хотя мать Дерека уже должна была иметь представление о том, что происходит в городе, по дороге он решил, что ничего ей не скажет. Потому что объяснения займут слишком много времени. Он просто велит им сесть в машину и скажет, что хочет кое-что показать. Вслух же Дерек только надеялся, что его брат Стив будет дома и им не придется искать его в школе или в гостях у какого-нибудь приятеля. И им крупно повезло – когда они подъехали к дому, парня только что подвезла из школы мать одного из его друзей.

Никто ничего не упаковывал и не собирал пожитки. Подъехав, они просто захватили мать Дерека и его брата и помчались назад.

Хотя, как и подозревала Анджела – и чего она больше всего боялась, – поезда к моменту их появления уже не было, только черный дымок все еще клубился над железнодорожным полотном. Ни полиция, ни пожарные, ни «Скорая помощь» никак не среагировали на аварии, так что добрым самаритянам самим пришлось помогать двум раненым жертвам столкновения. Все остальные бродили вокруг как во сне, с выражением полной прострации на лицах.

В машине все молчали, но Анджела видела, что мать Дерека все больше и больше напрягается.

– Что здесь происходит? – спросила она наконец. – Что ты хотел нам здесь показать?

Дерек вместо ответа остановил машину и выскочил, оставив свою дверь открытой.

– Куда он поехал? – спросил он у людей, находившихся рядом. – Поезд. Он поехал на север или на юг?

У дыма был противный запах. «Сера, – подумала Анджела. – Прямо из преисподней».

– Мне кажется, что он повернул в сторону Пэйджа! – крикнул кто-то в ответ.

– Двигайтесь за дымом, – предложил другой.

«Хорошая мысль», – подумала Анджела. Дереку, по-видимому, она тоже понравилась, потому что через мгновение он уже был в машине и мчался в сторону торгового центра.

– Что происходит? – продолжала настаивать мать Дерека. – Куда ты нас везешь?

– На север, – ответил он.

Глава 25

Вашингтон, округ Колумбия

Росситер рассматривал рабочие места младших агентов, стараясь переварить то, что успел узнать.

На столе перед ним лежали полные и не подвергавшиеся цензуре воспоминания Улисса С. Гранта. Росситер знал, что мемуары президентов подвергаются тщательной обработке, когда каждое слово анализируется и все нежелательные материалы изымаются под предлогом «требований национальной безопасности». Но вот то, что ему понадобился высший допуск для того, чтобы прочитать такое старье в неотцензурированном виде, удивило его не на шутку. Что такого, ради всего святого, подумал он, может там быть?

Это Росситер выяснил довольно быстро. Старый алкоголик записывал гораздо больше, чем это было надо, и упомянул о жестокой резне на территории нынешнего штата Юта, в которой погибли сотни ни в чем не повинных гражданских лиц, убитых регулярными войсками без видимых на то причин. Президент же впутался в эту ситуацию, когда отдал приказ на сокрытие данного факта, что было сделано на манер хорошо подготовленной военной операции. Она прошла настолько успешно, что о бойне никогда и нигде больше не упоминалось, кроме как в оригинале президентских мемуаров. Хотя и здесь Грант навел тень на плетень относительно места резни и причины, по которой она произошла.

Обычно все операции прикрытия значительно уступают по своей организации самим преступлениям, но только не в этом случае.

«Я всегда сожалею о происшествиях, которые являются результатом соперничества, – писал Грант. – У меня нет никаких возможностей выяснить, каким образом информация о бойне могла дойти до ушей непосвященных, но ясно понимаю, что именно это и произошло. Мои эмиссары докладывают, что количество погибших определить просто невозможно и, хотя все погибшие были неверными язычниками, убийство никогда не было способом решения проблемы».

Неверные язычники.

Это был единственный ключ в распоряжении Росситера, который мог помочь ему определить, кто были жертвы преступления. То, что в те времена колоссальные территории страны, особенно на западе, не были заселены христианами или европейцами, не сильно сужало круг его поисков.

Сам Росситер никогда не издевался над проклятиями мертвецов и призраками, встающими из могил, особенно после того, что увидел в Волчьем Каньоне. Поэтому он понимал, почему Грант мог оказаться целью нападения, почему его гробница могла быть осквернена, а тело расчленено. Кроме этого, это хорошо соотносилось с осквернением могил героев Гражданской войны, которое произошло на Арлингтонском национальном кладбище. Даже Белый дом казался достойной целью для яростных духов, решивших отомстить за бойню.

Но как это связано с другими непонятными событиями, которые происходили по всей стране?

Последнее произошло на горе Рашмор[78], где на лицах президентов появилась двойная линия, как будто какой-то гигант дважды провел по камню огромным ножом с выкидным лезвием.

Или поезд пересек эту гору.

Потому как оно первым пришло ему в голову, когда Грег увидел фото: след поезда. Хотя из-за того, что он думал о поезде все последние трое суток, такая мысль была вполне естественной.

При этом головы Гранта на Рашморе не было. Так где же здесь связь?

И какую вообще роль играл поезд во всем этом?

Все было слишком запутано – отдельные части происходившего явно не состыковывались друг с другом. Все люди президента уже косо поглядывали на Росситера, потому что он никак не мог решить эту загадку. «Лидер свободного мира должен иметь возможность уделять внимание целому ряду важнейших вопросов» – так сказал ему начальник Объединенных штабов. А вместо этого он был настолько занят этой атакой на Белый дом, что, казалось, напрочь забыл обо всем остальном.

Росситеру это не казалось удивительным.

Он нажал клавишу на компьютере, и на экране появился рисунок поезда, полученный на основе данных о повреждениях, нанесенных Белому дому. Президент был прав. То, что врезалось в дом, могло быть невидимым, но это наверняка был паровоз. Росситер нажал еще одну клавишу, и угол обзора изменился – теперь перед ним было трехмерное изображение поезда, полученное при помощи компьютерной графики. Грег уже связался со всевозможными экспертами по поездам в надежде, что кто-то из них сможет определить марку паровоза, как одного из тех, что использовались во времена правления Гранта в период между 1869 и 1877 годами. Однако или компьютерное изображение имело недостатки, или информация, на основе которой компьютер его создал, была ошибочная, но никто его не узнал. На взгляд Росситера, перед ним был обыкновенный поезд, но целая толпа экспертов и железнодорожных профессионалов утверждала, что он не похож ни на один из известных образцов.

Это сильно волновало Грега.

Интерес прессы к Арлингтонскому кладбищу удалось успешно нейтрализовать, так же как скормить им официальную версию произошедшего с Белым домом. Но сейчас репортеры осаждали Рашмор, и вполне возможно, что до того, как все выплывет наружу и он, агент Росситер, окажется по колено в дерьме, осталось совсем немного времени.

Новости поступали из множества источников, и у него был целый штат помощников, которые просеивали и новую, и старую информацию, пытаясь обнаружить хоть какую-то связь. Большинство ее было бесполезно и никак не связано с происходящим, но некоторые вещи выглядели важными для расследования, и Росситер хотел быть уверенным, что не пропустит ничего важного. Например, появились сообщения, что поезд-призрак видели в Зайоне, Кэньонленде и других национальных парках на территории Юты. Это требовало дальнейшего изучения.

«Это должно быть НЕЧТО, обиженное на сами Соединенные Штаты, – подумал Росситер, – потому что целью ударов были не только реликвии, связанные с периодом Гражданской войны, но и здания и земли, находящиеся в коллективной собственности граждан страны, например национальные парки. И что бы это ни было, его целью был не отдельный человек или какая-то отдельная территория – оно нападало на самые главные символы нации…»

Неожиданно экран компьютера покраснел, картинка исчезла, и из динамиков донеслись пронзительные звуки.

Это было нападение на Белый дом.

В тот момент, когда Грег сообразил, что происходит, на экране появилось изображение Белого дома в реальном времени. Росситер почувствовал себя так, как будто ему заехали в живот. В строении была проделана громадная дыра, почти такая же высокая, как само здание. Она почти разделила его на две половинки, и из нее продолжали вылетать какой-то мусор и осколки, как будто неведомая сила проделывала в здании тоннель.

Поезд.

Росситер в этом нисколько не сомневался.

Белый дом был самым охраняемым зданием на планете, поэтому, просто нажимая на клавишу мыши, Росситер мог получить доступ к нескольким десяткам замаскированных камер, расположенных в каждом кабинете, на галереях, в библиотеке и спальнях. Правда, ситуация, в которой они все находились, была абсолютно новой – ничего подобного здесь никогда не случалось, – так что, не изучив двухсотстраничное руководство по эксплуатации, Росситер не мог узнать, как получать изображение из нужных ему комнат. Поэтому, зажав мышь в ладони, он лихорадочно щелкал ею, переключаясь с камеры на камеру и пытаясь обнаружить поезд. Программа, созданная каким-то компьютерным гением специально для подобных случаев, располагала изображения в порядке их появления на экране, так что первое разрушение сменило следующее, а потом еще одно и еще одно, и так далее. Следуя за ними, Грег двигался по пути незваного гостя.

Он щелкал клавишей мыши так быстро, как только мог. Все происходящее записывалось, но Росситер видел все в реальном времени и не хотел пропустить ни секунды, чтобы точно рассмотреть, что, где и когда происходило. Откуда-то из глубин Белого дома микрофон доносил звуки, которые не слишком совпадали с изображениями, громкие крики и треск, которые, отставая от изображения на пару секунд, превращали происходящее на экране в дублированный иностранный фильм.

Наконец Росситеру удалось найти самое начало невидимого поезда. Двигался он гораздо медленнее, чем ожидал агент, и Грег решил: это потому, что поезд останавливается. Он прошел сквозь небольшой кабинет, разбросав и раздавив мебель и лампы; люди пытались отпрыгнуть с его невидимого пути. Один мужчина зацепился за стул и был безжалостно раздавлен: его тело сначала согнулось пополам, а потом резко распрямилось, когда колеса, под тяжестью всей массы паровоза, разрезали его посередине. Кровь не просто брызнула из него, а ударила фонтаном, заливая стены комнаты.

Такое не спрячешь и не замолчишь. Фотографии Белого дома появятся на первых страницах всех мировых изданий, а видео будут крутить по семь дней в неделю и по двадцать четыре часа в сутки на Си-эн-эн, «Фокс» и на всех других новостных каналах планеты.

Но его это не касалось. Существовали специально обученные люди, которые должны были следить за прессой и контролировать общую ситуацию. А ему надо сосредоточиться на самих фактах, а не на их последствиях.

Но, даже подумав об этом, Грег никак не мог избавиться от мысли, что после всего случившегося в мире появится устойчивый интерес к возможным угрозам со стороны паранормального мира и понадобится множество специалистов в этой области, которые будут способны бороться с психологическими и сверхъестественными угрозами.

Таких, как он.

Правительство и его специалисты, конечно, попытаются сгладить этот аспект или полностью его замолчать; может быть, даже заявят, что все это дело рук какой-нибудь террористической организации, подложившей бомбу в здание президентской резиденции. Это идея казалась бредовой, если видеть то, что он видел сейчас перед собой, но американский народ уже обманывали раньше, а нынешние газетчики не были и на десятую долю процента такими же внимательными и щепетильными, как их собратья по перу сорок лет назад. Так что они, скорее всего, согласятся следовать «линии партии», особенно если за это им будут предложены «эксклюзивные» фото- и видеоматериалы, а также интервью, которые они смогут продать разным СМИ.

Так что не исключено, что такой фокус может удасться.

Или нет. Но тогда его карьера будет развиваться по крутой экспоненте.

Если только он решит эту загадку.

Росситер отбросил все мысли о прессе и широкой публике и стал перебирать все помещения резиденции в поисках президента. Если он ранен или убит, то все ставки снимаются. Начинается совсем другая игра.

Но президент был в Овальном кабинете, в одной из стен которого невидимый поезд проделал дыру, похожую на подкову. Он сидел за столом, с красным лицом, искаженным гневом, и, казалось, выкрикивал распоряжения, хотя голос его не был слышен в хаосе звуков, изливавшемся из микрофонов. «Если видео или фото этого момента когда-нибудь появится перед публикой, – подумал Росситер, президент покажется совершенно сумасшедшим человеком, и на его политической карьере можно будет поставить жирный крест». Менее щепетильный, нежели Росситер, агент устроил бы такую утечку через несколько месяцев, когда впечатления от случившегося стали бы сходить на нет…

Письменный стол сдвинулся, и президент упал со стула, когда поезд окончательно остановился. Ковер был порван и весь перекручен, стулья разбросаны в разные стороны и разломаны, но стол, который только слегка сдвинулся, остался неповрежденным. Из-за него появился президент. В офис ворвались морские пехотинцы и специальные агенты в сопровождении начальника Объединенных штабов, которого Росситер ворчливо похвалил за проявленную смелость. Убедившись, что с президентом все в порядке, они окружили его живым щитом, несмотря на его сердитые протесты.

Казалось, что все затаили дыхание, ожидая, что появится из невидимого поезда. Скорее всего, призраки. Росситер тоже затаил дыхание и с течением времени, пока ничего не происходило, нервничал все больше и больше.

Один из пехотинцев, с примкнутым штыком, сделал шаг вперед и осторожно попытался дотронуться до невидимого паровоза.

Но лезвие прошло сквозь воздух.

Поезд исчез.

Глава 26

В пассажирском вагоне

Поезд двигался, хотя Деннис этого не ощущал. Не было никакого раскачивания, постукивания колес, никакого намека на движение. Ни паровоз, ни другие части поезда не издавали ни звука. И все-таки он знал, что они куда-то движутся, хотя и не представлял, куда именно.

Деннис прошел по вагону, ничуть не удивившись, что все места в нем были заняты. Люди, мимо которых он проходил, были китайцами, напоминавшими призраков с бледными лицами. Казалось, что никто не обращает на него внимания – никакого смысла в разглядывании его не было; они все смотрели вперед невидящими глазами, но Деннис чувствовал, что они ощущают его присутствие, поэтому вел себя очень застенчиво, проходя по проходу мимо них. Они завидовали ему, потому что он был живым, и, хотя их лица оставались равнодушными, он чувствовал эту их обиду, накатывавшуюся волнами.

Деннис дошел до конца вагона и открыл металлическую раздвижную дверь в тамбур. И опять – ни звука, ни движения; он чувствовал себя не в своей тарелке, переходя в этой абсолютной тишине и покое из одного вагона в другой.

Молодой человек сдвинул дверь на противоположной стороне переходного тамбура. Следующий вагон был абсолютно пуст. Он мог сесть на любое место, которое ему приглянулось, и Деннис выбрал скамейку в центре, чтобы можно было увидеть или услышать любого, подходящего по проходу.

Он осмотрелся. Если б не пассажиры-призраки в соседнем вагоне, он вполне мог бы чувствовать себя словно на поезде «Амтрак»[79], идущем в Нью-Йорк.

Нет, не совсем так… Потому что за окнами простиралась абсолютная темнота. И хотя под его ногами сейчас был твердый пол, а двери и скамьи, до которых он дотрагивался, были абсолютно нормальными, его никак не покидало странное, тошнотворное ощущение, что, забираясь в вагон и держась за его ручку, он касался чего-то органического. Кроме того, Деннис помнил отвратительное ощущение пружинящего пола в те первые мгновения, когда поднялся в предыдущий вагон.

Куда же они едут? Эта мысль не покидала Денниса. Поезд-призрак может двигаться без помощи рельсов, так что теоретически они могут ехать куда угодно.

В начале вагона открылась дверь, через которую Деннис сам вошел в него, и по проходу медленно двинулся одинокий мужчина. Он тоже был китайцем, но отличался от остальных пассажиров – его внешний вид был более современным, хотя одет он был в странные одежды домашнего изготовления, каких Деннис никогда прежде не видел. Его движения были приглушенными и смягченными – как и у других мертвецов, – но на лице его был написан интеллект. Или, скорее, осведомленность. Он остановился перед Деннисом и поклонился, прежде чем сесть рядом с ним.

Деннис передвинулся к окну, за которым ощущался холод.

– Мистер Чен, – произнес мужчина. Это был не вопрос, а констатация факта.

Значит, его действительно призвали и направили сюда. Мужчина знает его имя.

– Я слушаю, – ответил Деннис. Дрожащий голос выдал его страх.

Его похожий на привидение собеседник заговорил, и Деннис услышал другие голоса у себя в голове, а за окнами посветлело.

И он стал видеть картины.

Беар Флэтс, штат Калифорния

После того как они насладились дневником – это слово не совсем подходило, так как в процессе чтения женщины узнали, что однажды Честер Уильямс съел мясо своей жертвы, – Джолин и Лесли обратились к Неду Таннеру, шефу местной полиции, с просьбой разрешить им забрать из особняка некоторые личные вещи. Сначала тот ответил, что речь идет о месте преступления, но после дальнейших просьб признался, что полиция уже собрала все улики, которые смогла найти в доме. Поэтому в сопровождении офицера полиции женщины смогли вернуться в особняк и заняться тем, что можно было охарактеризовать как сумасбродную затею по поиску дополнительных дневников, которые могли бы пролить свет на то, что им уже удалось узнать.

Но только ничего сумасбродного в этом не было.

В секретном подвале, где нашли Скайлара, Джолин разыскала еще одну марионетку, которая лежала на двух переплетенных в кожу книгах, похожих на Библию. Но она знала, что это именно те дневники, которые они ищут.

Ни дневников, ни марионетки там прежде не было. В этом Джолин была уверена. Быстрый взгляд, брошенный на Лесли, подтвердил ее подозрения. Все выглядело так, как будто кто-то или что-то хотел, чтобы они нашли эти книги, знал, что они придут, и положил их в такое место, где их было легче всего обнаружить.

– Вот они, – сказала Джолин так, чтобы ее мог услышать сопровождавший их офицер.

– Точно, – добавила Лесли. – Анна Мэй хотела, чтобы мы их просмотрели, но мы были настолько потрясены происшедшим, что начисто о них забыли.

Книги были тяжелыми, так что каждая из них взяла по одной, отказавшись от помощи полицейского. Но сначала Лесли подняла марионетку – при этом она состроила гримасу, хотя и держала ее только за нитки, а до самой куклы не дотронулась.

Скайлар и его бабушка все еще находились в доме Лесли. Джолин боялась возвращаться домой – ОНО знало, где они жили, – и считала, что они должны держаться вместе до тех пор, пока она не будет полностью уверена в их абсолютной безопасности. Ей даже пришла в голову мысль отправить Скайлара на время к отцу. Джолин собиралась позвонить ему и попросить приехать за сыном. Но быстро отказалась от этой идеи, посчитав ее временной слабостью, поскольку знала, что это станет не только серьезным эмоциональным ударом по и так подорванной психике мальчика, и понимала, что получить сына назад будет практически невозможно. Джолин хорошо знала, на что был способен Фрэнк.

Так что они все четверо жили в доме Лесли, ожидая дальнейшего развития событий, и именно туда они и привезли дневники. Они ничего не сказали о них ни матери, ни Скайлару, решив, что для тех будет безопаснее всего ничего не знать. Поэтому, несмотря на все свое любопытство и нетерпение, они дождались, пока мальчик и пожилая женщина заснут, и только после этого раскрыли кожаный переплет.

Читали они по очереди.

Федеральная трасса № 6, штат Юта

Во время ночной поездки индейцы рассказали Генри, что нашли его с помощью шамана-папаго в Финиксе. Генри объяснил, что никакого шамана в Финиксе он не знает, но на его возражения никто не обратил внимания. Все это было очень необычно, и Генри солгал бы, если б сказал, что понимает, как взаимосвязано все происходящее.

– Я не уверен, что в моей крови есть хотя бы миллионная доля крови папаго, – заметил он. – Это просто слух, о котором рассказал мне мой старик, когда я был ребенком. Может быть, это вообще ложь.

Невысокий коренастый индеец с плоским черепом повернулся и посмотрел на него.

– Они пришли за тобою, – сказал он безразличным голосом. – Так же как и за мною. Эти тени. Они тебя опустошили.

Генри подумал о близняшках и о том, как разбрызгивал семя по плиточному полу, а они его слизывали. Он вспомнил, что каждый раз после этого чувствовал себя использованным и опустошенным.

– И что же сейчас происходит? – подозрительно спросил рейнджер.

И индейцы рассказали ему все, что знали сами, то, что слышали от своих отцов, и то, что видели в своих видениях и ночных кошмарах.

Рассказали, почему они ехали в Пойнт.

Глава 27

Ноябрь 1866 года

Честер Уильямс сидел в офисе Харрисона и смотрел на президента железнодорожной компании.

– Им нельзя позволять работать рядом с нормальными людьми!

Харрисон вытащил изо рта сигару и направил горящий кончик на Уильямса.

– А я говорю, что они будут работать. Они делают работу в два раза быстрее и вполовину дешевле, а кроме того, готовы выполнять ту работу, за которую ирландские придурки ни за что не возьмутся. Если мы хотим вовремя закончить железнодорожное полотно, то нам нужны китаезы. Очень много китаез. И кого волнует то, что все они язычники?

– Меня! – подался вперед Уильямс; физиономия у него была пунцовой.

– Боюсь, что мне этого недостаточно. Я благодарен вам за все, что вы сделали для того, чтобы запустить этот проект, но я не позволю вам диктовать мне, кого я должен нанимать на работу в свою компанию. Нам нужны эти китайцы, и я собираюсь нанять их еще больше. «Дора Ли» пришвартовалась два дня назад, и сейчас они уже едут из Сан-Франциско.

– Вы этого не сделаете!

Харрисон крепко стукнул по столу кулаком так, что бумаги упали на пол.

– Никто не смеет мне указывать, что я могу, а что не могу делать в своей собственной компании, – прорычал он. – Никто!

В этот момент Уильямс понял, что проиграл этот спор. Теперь факты не играли для владельца железной дороги никакой роли. Даже апелляции к морали и общечеловеческим приличиям не будут услышаны. Мужчина чувствовал себя обиженным – и, по правде говоря, так оно и было. Уильямс не испытывал никакого уважения к людям, которые могли нанять на работу китаезу, и если бы он знал, что проект закончится именно этим, то никогда не использовал бы свои связи в сенате и не вкладывал бы свои деньги в это предприятие. Независимо от того, сколь благородна и насколько важна для будущего всей нации была его цель.

Уильямс встал, надел шляпу и отвесил полупоклон, который, он это хорошо знал, покажется Харрисону неприемлемым.

– Хорошего дня, сэр!

Не оборачиваясь, он вышел из офиса, злой сверх меры из-за того, как прошла встреча. Он ничего не смог добиться – более того, проиграл и настроил Харрисона против своей Цели.

Может ли он сейчас каким-то образом предотвратить надвигающуюся катастрофу? Выход должен быть. Будучи в здравом уме, он не может позволить железной дороге нанять тысячи этих желтых дьяволов – такой шаг, если он будет сделан, еще больше разрушит моральные устои общества и приведет страну еще ближе к признанию этих язычников. А этого зла он никак не мог допустить, так что чувствовал свою ответственность за возложенную на него обязанность остановить такое развитие событий.

В голове у него стала формироваться идея, которую он пока еще не мог выразить словами, но которая, как он полагал, могла принести успех в будущем.

На тротуаре перед зданием «Юнайтед Пасифик»[80]

Уильямс на мгновение остановился и взглянул на затянутое облаками небо. К нему постепенно возвращалось хорошее настроение. Он глубоко вздохнул и натянул перчатки, которые достал из кармана пиджака.

Погода становилась прохладной.

Стоя над могилой своей супруги, Уильямс плюнул на нее.

Прошло уже пять лет с того момента, как он убил эту шлюху, пять лет с того момента, когда воспользовался своим супружеским правом и душил ее до тех пор, пока ее грязный язык не вылез между ее мертвыми губами. Каждый день, прошедший после этого, он не мог не радоваться ее уходу. Она умерла в мучениях, как и должно было случиться.

Но сначала он убил ее любовника Чина Ли.

Даже сейчас у него поднималось давление, когда он вспоминал, как застукал их – в своем собственном доме! – когда они издевались над ним и оскорбляли его, наставляя ему рога. Жена должна была знать, что он придет домой, должна была слышать, как он вошел и двинулся сначала по прихожей, потом по кухне, а потом по холлу, громко выкрикивая ее имя. Но она или была настолько охвачена страстью, или – что было, по его мнению, гораздо вероятнее – так хотела, чтобы он застал ее на месте преступления, что продолжала свое неестественное совокупление даже тогда, когда он ворвался в комнату.

Совершенно обнаженная, она лежала на своей кровати в позе, которую он никогда раньше не видел, широко раскинув ноги, а слуга-китаец вылизывал, как собака, ее промежность. Честер никогда в жизни не видел ничего более отвратительного и даже не слыхал ни о чем настолько распущенном и извращенном. Ее животные стоны, так же как и выражение страстного удовлетворения на ее вспотевшем лице, заставили его почувствовать тошноту. Китаец тоже был голым, и, когда Алиса увидела Уильямса, она схватила своего любовника за плечи, подняла его вверх и приняла в себя, чуть не задохнувшись, когда его увеличенный орган вошел в ее ждущее отверстие.

Это была прямая насмешка, намеренный удар по его мужскому самолюбию, хотя, не будь с ним в тот момент шпаги, все могло бы повернуться совсем по-другому. Но шпага была мгновенно и с яростью извлечена из ножен, и Уильямс нанес рубящий удар по желтой спине китайца, испытав удовлетворение от вида крови, которая полилась из пореза, и от вида этого труса, который с громкими криками попытался убраться с кровати.

На этот раз Уильямс нанес не рубящий, а колющий удар, и длинное лезвие легко вошло в бок слуги. Крики прекратились и сменились прерывистым бульканьем. Он извлек лезвие, небрежно вытер его о матрас, ощущая себя как человек, который только что раздавил надоедливое насекомое. Теперь кричала уже Алиса – ее обнаженный живот и грудь были покрыты кровью китайца. Он посмотрел на нее, следя за выражением ее лица в тот момент, когда нанес смертельный удар извивающемуся и умирающему существу на полу, пробив ему грудную клетку и не вынув шпаги из раны.

А потом повернулся к жене.

Ее крики превратились в хныканье, когда она поднялась выше по изголовью кровати, пытаясь защититься, – теперь ее распутные ноги казались крепко склеенными. Но сейчас его не интересовали ни правосудие, ни милосердие, и он задушил ее голыми руками, сжимая пальцы на ее гортани, пока она извивалась под его тяжестью, и ее движения были столь же непристойны, как и раньше. К тому моменту, когда она стала хватать его за руки, у нее уже не было сил, и она потеряла всякую способность к сопротивлению. Ее лицо стало сначала красным, а потом фиолетовым, глаза вылезли из орбит, а язык вывалился, когда она попыталась вдохнуть воздух.

А потом она умерла.

Он позволил слугам убрать всю эту грязь, не считая нужным и дальше пачкать себе руки. Хотя указания он давал им сам, и сам же проследил, чтобы они были скрупулезно выполнены.

Уильямс взглянул на другие могилы, удовлетворенный тем, что памятник его безвременно ушедшей супруге был самым большим, красивым и изысканным на всем кладбище. Естественно, что слугу на кладбище не похоронили. Его вообще нигде не похоронили. Труп отнесли в лес к югу от города и там бросили. Запах крови и человеческого мяса привлек внимание диких животных, и его попросту сожрали. А кости наверняка так и остались гнить под воздействием стихий.

Уильямс удовлетворенно улыбнулся.

Но его улыбка погасла, когда он услышал сигнал почтового поезда, который проходил через центр города. Этот сигнал заставил его вспомнить о Джебе Харрисоне. Президент железной дороги может считать, что он что-то понимает в бизнесе, но вот в китайцах он не понимает ни бельмеса. И Уильямс был абсолютно уверен в одном – еще до того, как строительство будет закончено, Харрисон горько пожалеет о том, что нанимал этих сукиных детей с узкими глазами. Может быть, сейчас они и выглядят старательными работниками, но когда дело дойдет до чего-то действительно серьезного и когда они действительно будут нужны – китаезы мгновенно испарятся, или не смогут выполнить то, что от них потребуют, или произойдет что-то страшное. В глубине души Честер был в этом уверен. Нельзя верить косорылому язычнику.

А кроме того, это американская железная дорога и строить ее должны американцы.

Даже если они ирландские придурки.

Сигнал поезда стих вдали, и Уильямс в последний раз посмотрел на могилу Алисы. Наполовину сформировавшаяся идея, та, что шевелилась у него в голове с момента убийства, становилась все яснее и четче. На ее скелете уже стало нарастать мясо, и он был абсолютно уверен, что, когда продумает все детали, эта идея окажется самой плодотворной.

А пока он будет держаться подальше от Харрисона. И ждать.

Март 1867 года

У-уууууу… У-уууууу… У-уууууу… У-уууууу!

На этот раз они услышали боевой клич еще до того, как послышался топот копыт, а это значило, что сиу были очень близко и начали атаку из близлежащего лагеря, а не скакали через равнины. Джонни Фаулз и еще три наемника достали оружие, проверили запас патронов, а потом убедились, что остальной лагерь занимается тем, чем и должен был заниматься. Те, кто был вооружен, занимали свои позиции рядом с теми, кто прятал запасы. Китайцы сбились в кучу на своей территории лагеря – как и всегда, они выглядели так, как будто ничего не понимали, и Джонни вдруг разозлился.

Эти китайцы напоминали детей, тупых детей, не способных ничего усвоить, поэтому их полная бездеятельность при подобных нападениях ставила всех остальных под угрозу.

Китайца заменить было гораздо легче, чем еду, рельсы или шпалы, поэтому Джонни давно отдал приказ: в случае угрозы запасам или людям в первую очередь надо жертвовать китайцами. Но это было довольно трудно сделать, так как китайцы старались держаться как можно дальше от места стычки, ожидая, что их будут защищать, как каких-нибудь принцев или принцесс.

У-уууууу… У-уууууу… У-уууууу… У-уууууу!

Атакующие почти достигли лагеря, но, хотя Джонни, Тиббитс и Дункан были уже на своих позициях, четвертый наемник – Максвелл – все еще возился с оружием.

– Черт бы тебя побрал! – выругался Джонни.

– Я не могу послать сообщение, – крикнул Петерсон от телеграфного аппарата. – Мне кажется, что они перерезали провода.

А потом индейцы появились на пригорке, выглядящие как призраки в облаке пыли, поднятом их лошадьми на галопе. И сиу, и шайенны нападали на строителей дороги регулярно, но Джонни предпочитал иметь дело с шайеннами. Их репутация как воинов была почти безупречна – они воевали честно и прямолинейно. И их было легче перехитрить. Сиу, в противоположность им, были гораздо коварнее. Вместо того чтобы вступать в открытые стычки, они постоянно хитрили, пытаясь заходить с флангов, нападать волнами и так далее. Воюя с сиу, Джонни постоянно ожидал какого-то подвоха, и это заставляло его разбрасываться, значительно уменьшая его эффективность как бойца, что, скорее всего, и было главной целью нападавших.

Джонни вздохнул и выстрелил, с радостью услышав, что выстрелы остальных прозвучали практически одновременно с его. Четыре фигуры, скакавшие перед пылевым облаком, упали, потом еще две, затем еще три. А потом атакующие вошли в непосредственный контакт с ними, и он больше не мог считать. Кругом царил хаос, и единственное, что ему оставалось делать, так это прижаться к земле и стрелять по всему, что двигалось на лошадях. Винтовочные выстрелы раздавались со всех сторон, и крики умирающих смешивались с боевым кличем сиу, который они использовали для устрашения противника. Джонни не мог определить, кто есть кто и что происходит вокруг, но, когда наступающие пронеслись над его головой и ему пришлось повернуться, чтобы снимать выстрелами в спину успешных нарушителей периметра, а не отражать их попытки атаковать, Джонни увидел, что телеграфного аппарата нигде не видно, а палатка повара валяется на земле. Ему показалось, что он увидел, как Бастер Торнтон, один из десятников на стройке, получил пулю и упал под копыта лошадей. Джонни, Тиббитс, Дункан и Максвелл, невредимые, все еще продолжали отстреливаться, убивая воинов сиу направо и налево; к ним же присоединились и сотни строителей, которые тоже убивали индейцев.

Это было невероятно и невозможно, но китайские рабочие продолжали стоять на своей территории лагеря – бой их совершенно не затронул, и они следили за ним, как будто находились в защитной раковине. Они были настолько тупы, что оставались совершенно неподвижными, в то время когда все вокруг них пытались отбиться от нападавших.

Наконец сиу, как и всегда, отступили. Они всегда очень тонко чувствовали тот момент боя, после которого их потери начинали перевешивать урон, наносимый ими своим противникам, и всегда исчезали до его наступления. Джонни выстрелил вслед лошадям и с удовлетворением отметил, что еще один индеец упал с лошади, которая продолжила свой бег уже без седока.

Стычка закончилась – по крайней мере, на сегодня, – но очень скоро они выяснили, что их потери на этот раз гораздо значительнее, чем раньше. Три человека были убиты и еще более десятка серьезно ранены. Несколько человек расхаживали по лагерю и рассказывали всем, кто соглашался их выслушать, что они увольняются и что никакие деньги не заставят их работать под постоянной угрозой всеобщей резни. В северном конце лагеря начался пожар и две палатки горели ярким пламенем, но китайцы наконец пришли в себя и начали тушить его, передавая из рук в руки ведра, которые они наполняли в ближайшей протоке.

Целью сиу было остановить или хотя бы затормозить строительство железнодорожной линии, и они частично добились своего. Вагон с инструментами оказался перевернут, и почти все они были или сломаны, или украдены. Это было достойно уважения. То, что индейцам удалось настолько сконцентрироваться, что за короткое время, в полном хаосе боя, они смогли провести столь эффективную атаку, произвело на Джонни сильное впечатление.

– Фаулз!

Джонни обернулся и увидел Дункана, который шел к нему с широкой улыбкой на лице, зачехленным револьвером и двумя винтовками, перекинутыми через плечо.

– Десять! – крикнул он. – И все трупы.

Джонни устало кивнул, показывая, что он услышал то, что ему говорили, но никак это не комментируя. Этот парень был хвастуном и, без всякого сомнения, самым эгоцентричным человеком из всех, кого Джонни приходилось встречать. Даже посреди всего этого ужаса Дункан видел только то, что имело отношение непосредственно к нему. Характерно, что он был уверен, что ведет себя как настоящий герой.

Кто-то уже приказал китайцам собрать убитых сиу, и маленькие люди с косичками парами передвигались по полю боя, разыскивали убитых и оттаскивали их к полотну дороги, где Максвелл и еще несколько ублюдков, умеющих только махать кувалдой, взрезали им животы и оставляли стервятникам. Джонни прошел мимо мертвых и умирающих. Он бы никогда никому в этом не признался, но в глубине души был на стороне индейцев. Эта земля принадлежала им с незапамятных времен, а теперь какие-то чужаки вели железнодорожную ветку прямо через нее. Оказавшись в такой ситуации, он бы тоже стал сопротивляться…

Кто-то тронул его за плечо, и Джонни резко обернулся, едва не выхватив револьвер, – но это был только Тиббитс, и Фаулз смог слегка расслабиться, глубоко вздохнув.

– Все закончилось, – сказал наемник. – Расслабься. Я просто пришел выразить соболезнования.

– Прости, мысленно я все еще там.

– Знаю.

У Тиббитса были вечно грустные глаза, и выглядел он так, будто тащил на плечах все проблемы мира. И, насколько знал Джонни, именно так это и было. Они вдвоем никогда не говорили ни о прошлом, ни о будущем, а только о настоящем. И хотя Тиббитс пытался убедить его в обратном, Джонни чувствовал, что тому не нравится убивать и что Тиббитс мечтает о какой-то другой карьере.

В противоположность Дункану.

Молодой человек протиснулся между ними и положил им на плечи свои мускулистые руки.

– Кто-нибудь может побить мой десяток?

Джонни покачал головой. В действительности же он не был способен на подобные подсчеты. Он никогда не гордился своей работой, он ее просто выполнял.

– Я, честно, не знаю, – ответил Тиббитс, тяжело вздохнув.

– Но все мы знаем, что Максвелл не сможет даже приблизиться к этому результату, – произнес Дункан с заговорщицким смешком, который быстро перерос в маниакальный смех. Джонни сжал зубы.

– Китаезы совсем не помогли, – заметил Тиббитс, решивший не обращать на Дункана внимания.

– Иногда меня это бесит, – кивнул Джонни.

– Хотя они неплохие работники, – добавил Тиббитс.

Они проводили взглядом двух китайцев, которые несли труп сиу к полотну.

– Да, – согласился Джонни. – Думаю, ты прав.

Еще одно нападение индейцев.

Харрисон был настолько зол и расстроен, что ему хотелось заехать кулаком в стену. На этот раз они напали не на строителей и не на лагерь, а повредили рельсы в двух днях пути на восток. Это было на удивление примитивное нападение, произведенное без помощи современных вооружений или краденой взрывчатки, а с помощью обломков скалы и грубой силы, которые использовали для того, чтобы серьезно повредить пути. Поезд с припасами, направлявшийся в Вайоминг, сошел с рельсов, и все четыре вагона перевернулись. Машинист и четыре человека, находившиеся на нем, выжили благодаря стаду вьючных животных, которое везли на замену тех, которые пострадали во время последних нападений. Но к тому моменту, когда к месту катастрофы прибыли представители железной дороги, чтобы оценить причиненный ущерб, вагоны уже успели сгореть, а все пути были засыпаны горами мусора.

Теперь придется направить туда ремонтную бригаду, прежде чем в путь отправится следующий поезд с припасами, а это задержит строительство, по крайней мере, на неделю. И то если ему удастся найти рабочих, которые не испугаются возможных нападений дикарей. Хотя туда всегда можно направить китайцев… Они сделают все, что им прикажут. И за сущие гроши. Китаезы были так счастливы оказаться в Америке, что с радостью брались за любую дерьмовую работу, которую им предлагали.

Харрисон выглянул из окна кабинета на железнодорожный двор. Так как же со всем этим быть? Закончить проект вовремя без использования китаез просто невозможно. В настоящее время у него на зарплате находятся шесть тысяч китайцев, и за все это время он ни разу не пожалел, что нанял их; правда, сейчас их приезжало все больше и больше, а благодаря строительству железных дорог они распространялись по всей стране. Ему не хотелось в этом себе признаваться, но, может быть, этот надутый индюк Честер Уильямс и прав. Что, если у китайцев есть какой-то долгоиграющий план, какая-то отдаленная цель? Америка – страна большая и во многих местах совсем не заселена. Им пришлось вышвырнуть отсюда британцев, французов и испанцев, чтобы достичь того, чего они уже достигли, и они все еще пытаются покончить с индейцами. Может быть, китайцы думают далеко вперед и планируют отдаленное будущее, надеясь получить свой кусок этого пирога и прирезать себе значительные земные пространства?

Харрисону было неприятно думать, что он в какой-то мере содействует претворению их плана в жизнь.

Но что он может с этим поделать? Он владеет железнодорожной компанией, и его задача – обеспечивать движение поездов, а не рассуждать, где кого поселить.

А с другой стороны, это его страна и он не хочет видеть ее заселенной кем попало. И этот вредина Уильямс, может быть, в чем-то и прав. Харрисон решил, что в свой следующий приезд в Вашингтон он обсудит этот вопрос с людьми, у которых могут быть кое-какие ответы и кто может как-то повлиять на такую ситуацию.

Июль 1867 года

О’Хирн стоял над землекопом и избивал его ногами. Делал он это изо всех сил, а китаеза все время пытался отползти в сторону.

– Когда я говорю сейчас, это значит именно сейчас! – кричал О’Хирн, подчеркивая каждое слово ударом ноги по китайской заднице. Он не знал, понимает ли рабочий, что он ему говорит, и даже понял ли он в самом начале, что от него требовалось, но такой способ выпускать пар ему нравился, поэтому он продолжал избиение даже после того, как мужчина потерял сознание.

Как всегда в таких случаях, переводчик был болен и абсолютно бесполезен – сейчас он истекал по́том от лихорадки в одной из палаток на китайской стороне лагеря. О’Хирн был уверен, что никогда не видел настолько обабившегося мужика. Скорее всего, этот сукин сын – евнух. Они же попадаются там, в Китае?

Удивительным было то, что другие китаезы, казалось, не болели никогда. Или просто не показывали этого. Его люди страдали от дизентерии и других желудочных заболеваний половину сезона. А эти китаезы вкалывали день за днем, невозмутимые и неприхотливые, как машины. Скорее всего, это от того, что они привезли с собой всю еду, все эти непонятные травы и прочее дерьмо. Они даже воду кипятят, прежде чем ее пить. Если б эта еда, которую они готовят, не выглядела так отвратительно, О’Хирн заставил бы их готовить на весь лагерь. Но он не собирался заставлять своих людей потреблять варево этих язычников.

Да и кроме того, если эту еду съедят нормальные люди, то наверняка отравятся.

Или их специально отравят китайцы.

Иногда они доводили его до бешенства своей пассивностью, и в такие моменты у него возникало желание выбить из них дух, что он часто и делал. Но на них это, казалось, не производило никакого впечатления. Даже с разбитыми и окровавленными лицами они продолжали смотреть на него своими невидящими косыми глазами – и это вызывало желание избить их еще раз. Однако ему казалось, что очень часто под этой покорностью скрывался настоящий огонь и жажда отомстить. Именно поэтому он и предполагал, что китаезы их всех отравят.

А может быть, это просто была игра его воображения…

Тот, кого он только что избил до потери сознания, лежал, не двигаясь, на земле, а его соплеменники равнодушно взирали на него. Сердитым жестом О’Хирн велел им забрать несчастного и унести его. Четверо китаез повиновались, глядя на него раскосыми глазами, в которых ничего нельзя было прочитать, а остальные продолжали стоять совершенно неподвижно. «А ведь дома у некоторых из них есть жены, – подумал он. – Интересно, если я буду трахать их жен в их присутствии, то эти пассивные сукины дети тоже никак не среагируют на это?»

У него уже так давно не было женщины, что ему было все равно – что китаянка, что индианка. Когда железная дорога агитировала их подписать контракт, то обещала и женщин, и что угодно, но потом о своих обещаниях она быстренько забыла, так что мужчины уже начинали нервничать. Такая жизнь была противоестественной. Они же не священники, в конце концов.

Рядом О’Хирн услышал звук бича – один из рабочих пытался заставить непокорную упряжку лошадей втянуть на полотно груженую телегу. Ему пришла в голову мысль. Может быть, сегодня вечером, для того чтобы развеселить своих людей, он устроит небольшие соревнования. Притащит сюда китайского переводчика, привяжет его к столбу и отделает кнутом. А люди смогут делать ставки, как долго китаеза продержится, прежде чем потеряет сознание.

Бо́льшую часть недели они будут работать на этом перегоне, так что разнообразия ждать неоткуда. Кроме того, все уже хорошо усвоили свои обязанности. А переводчик им бывал нужен, только если происходило что-то необычное. Так что если пару дней он не сможет работать, то это будет не страшно.

Может быть, это даже станет ему уроком на будущее.

О’Хирн ухмыльнулся.

Люди любят разные пари.

Март 1868 года

Хотя у него был дом в Чикаго и апартаменты в Нью-Йорке, в течение последних пяти лет резиденция Честера Уильямса располагалась в Беар Флэтс, штат Калифорния. Недалеко отсюда он заработал свое состояние на золотых приисках, и именно в этом месте он построил себе настоящий дом, с помощью лучших в штате строителей и одного из лучших нью-йоркских архитекторов. Здесь, в этой сонной деревушке, он чувствовал себя дома, здесь он скрывался от любопытных глаз равных себе и от сплетен, которые распространяли их жены. Здесь он создал свою вотчину, в которой полицейские силы существовали только для того, чтобы выполнять его приказы, а другие жители тряслись в постоянном страхе. Несколько местных предприятий возникли только для того, чтобы удовлетворять его требования – он был единственным клиентом переплетчика, а галантерея в городе вообще без него не появилась бы, – поэтому Честер не только замечал, с каким почтением относились к нему местные жители, он постоянно ожидал этого.

Всем давно было известно, что один из старателей по прозвищу Психованный Мерле – который жил в Дьявольском Каньоне, опрометчиво полагая, что через гору Додж проходит еще никем не обнаруженная золотая жила, – взял себе в жены китаянку после того, как убил в пьяной драке в Колиме ее мужа. У них с этой женщиной даже родилась дочь-полукровка, и, хотя никто их до сих пор не беспокоил, побаиваясь крутого нрава Мерле, который легко мог пристрелить кого угодно по дороге в каньон, Уильямс решил, что пора положить этому конец. Это было мерзостью, когда мужчина жил с китаянкой, а уж вернувшись со своей последней встречи с Харрисоном, Честер решил, что подобного в Беар Флэтс они не потерпят.

И он послал своего слугу Итона (англичанина, больше никаких цветных в доме) за Лейном Макгратом, местным шерифом. Двадцать минут спустя старик, испуганно озираясь, вошел в его кабинет. Это был первый раз, когда кто-то из жителей города был допущен на его частную территорию – до этого все встречи происходили за ее пределами, и Лейн, понятное дело, ощущал себя не в своей тарелке. Ясно было, что происходит что-то важное.

Уильямс тянул время, наслаждаясь дискомфортом шерифа.

– Хотите что-нибудь выпить, мистер Макграт?

– Нет, сэр, – ответил шериф.

– А я, пожалуй, выпью бренди. Оно так успокаивает меня… Вы уверены, что не хотите ко мне присоединиться?

– Конечно. То есть я хотел сказать, спасибо, сэр.

Уильямс улыбнулся, разлил коньяк, уселся в кресло напротив Лейна и сделал неспешный глоток.

– Я пригласил вас сюда, чтобы обсудить ситуацию, которая, на мой взгляд, вышла за рамки приличия. Естественно, я говорю о старателе в Каньоне Дьявола, об этом Мерле – так, кажется, его зовут. Люди еще называют его Психованный Мерле.

– Да. Я о нем знаю.

– Значит, вы должны знать, что он живет с китаянкой вопреки законам штата Калифорния и законам природы. – Уильямс подался вперед. – У них даже есть ребенок-полукровка, мерзость в глазах Господа, и они позволяют себе грешить прямо у нас под носом!

– Мерле человек психованный, но никаких проблем он никому не причиняет. – Было видно, что Лейн растерян. – Он никого не трогает, и мы почти не видим его, за исключением тех дней, когда он появляется, чтобы пополнить запасы.

– Я имею в виду совсем не это, мистер Макграт.

Шериф замолчал.

– Я не могу больше мириться с тем, что порок с безнравственностью поселились в нашем чистом, целомудренном местечке. И мы способствуем этому разврату, позволяя ему продолжаться и притворяясь, что мы о нем ничего не знаем…

– Вы хотите, чтобы я выселил Мерле? – спросил шериф, начиная догадываться. – Из его законного жилища?

– Я хочу гораздо большего, – сказал Уильямс.

И улыбнулся.

Они двинулись в Каньон Дьявола на лошадях и пешком, ведомые шерифом и двумя его помощниками.

Уильямс шел прямо за ними, с винтовкой в руках. А дальше, по извилистой дороге, следовала добрая половина населения города, и Уильямс радовался подобному единодушию жителей. Вчера, на городском собрании, все единогласно поддержали его предложение, но говорить всегда легче, чем делать, поэтому очень часто намерения людей и их реальные поступки сильно различаются.

Старатель спокойно мог расстрелять их из своей хибары, но в толпе были десятки людей, и даже Мерле не был настолько психом. Кроме того, шериф объявил об их прибытии у входа в каньон, крикнув: «Мерле! Надо поговорить!» – как будто это было какое-то передвижное городское собрание и они все пришли в такую даль ради праздной болтовни.

Псих заглотнул приманку.

Он не был настолько глуп, чтобы выйти к ним безоружным, но одного удара по голове прикладом винчестера Лейна хватило, чтобы вырубить его, и один из помощников шерифа забрал его оружие.

Китаянки и их дочери нигде не было видно, но Уильямс вместе с толпой горожан устроили облаву возле жилища и обнаружили их прячущимися в углу крохотной шахты, которую Мерле проделал в скале.

Когда все трое были надежно обездвижены, Уильямс взошел на крыльцо и объяснил ситуацию голосом достаточно громким, чтобы было слышно и тем, кто находился в задних рядах.

Он приговорил китаянку к смерти.

Мерле начал драку, настолько отчаянную, что можно было подумать, что он любит эту женщину. Старатель дернулся из стороны в сторону и вырвался из рук шерифа. Винтовку у него отобрали, и она находилась достаточно далеко от него, в руках Кола Блэкмана, бакалейщика, но Мерле двигался быстро – он был мускулистым, жилистым парнем, – поэтому, вырвавшись из рук Лейна, стал хватать с земли камни и изо всей силы бросать их в толпу.

Лейн прострелил ему ногу, и он упал.

После этого события происходили с калейдоскопической быстротой.

Клод, галантерейщик, достал веревку и с помощью Якоба и еще двух мужчин подтащил Мерле к высохшему дереву и вздернул его на ветке.

Девочку Уильямс повесил собственноручно, надев ей петлю на шею, пока она рыдала. Ее мать издавала отвратительные звуки, которые эти люди называют языком, и Уильямс приказал, чтобы ее заставили замолчать. Крошка Эрскин, помощник шерифа, изо всех сил ударил ее по губам. Из разбитого рта хлынула кровь, но она не прекращала кричать до тех пор, пока помощник не заехал ей в живот. Уильямс пристально смотрел в темные, раскосые глаза девочки, увидел ее слезы и резко дернул за веревку, подняв ее в воздух. Она начала свой смертельный танец, похожая на актерку из мюзик-холла. Все смеялись и тыкали в нее пальцами, и Уильямс тоже смеялся.

А потом они повесили женщину. Она брыкалась и сопротивлялась, и Уильямс заметил, что под платьем у нее не было никакого белья и ее срам был выставлен напоказ. Его охватило омерзение. Он вспомнил Алису и то, как она широко открывала ноги навстречу их слуге и позволяла ему вылизывать ее, как животному, так что, когда женщина умерла, он испытал огромное удовлетворение и хохотал вместе с другими, глядя, как в смертельных судорогах она обмочилась.

Прогулка закончилась абсолютным успехом. Они не только избавили округ от психа, китаезы и полукровки, но Уильямсу удалось также объяснить горожанам важность запрета для китайцев приезжать в Америку и необходимость освободить ее от тех, кто в ней уже обосновался. Они были не просто злом – они были воплощением самого дьявола. На строительстве железной дороги они отбирали работу у коренных американцев и хитростью заставляли их жениться на себе. Возможно, что Психованный Мерле зашел слишком далеко, но его преданность этой китаезе была абсолютной, так что время, когда эти иностранцы начнут женить на себе отбросы общества, было уже не за горами. А потом время дойдет и до добропорядочных жителей страны.

Поэтому их надо немедленно остановить.

Его рассуждения были встречены с единодушным энтузиазмом.

По этому отдельному случаю было невозможно ожидать от жителей других частей страны, что они увидят свет в конце тоннеля, если узнают правду, но Уильямс считал, что игра стоит свеч. Так что, хотя зима еще не совсем закончилась и условия для путешествия были не самыми лучшими, он решил сделать то, что ему подсказывало его сердце…

И Уильямс направился на восток.

Он проехал из Калифорнии в Канзас, и в каждом городке, в котором останавливался, встречал толпы согласных с ним жителей. Крупных городов, уже зараженных современными идеями и упорствующих в своих понятиях, Уильямс старался избегать. Вместо этого он заезжал в богобоязненные общины, в которых жители еще не забыли, что такое благопристойность, и был вознагражден толпами слушателей, которые росли по мере его продвижения, как будто информация о его миссии летела впереди него.

Что было вполне вероятно.

И на что он сильно надеялся.

Особенно тепло его принимали в сельских районах Миссури, где антикитайские настроения и так уже достигли точки кипения. Уильямс не ожидал, что так много косорылых окажется столь далеко от побережья Тихого океана, но в Селби и пригородах жило несколько китайских семей, взрослые члены которых работали в прачечных и ресторанах, а дети валяли дурака. И тот факт, что они смогли проникнуть так глубоко в сердце материка, заставил его действительно понять всю безотлагательность его миссии. Именно в Селби он познакомился с человеком, которого звали Оррен Гиффорд, – злым на весь мир молодым самцом, обладающим ораторским даром. По профессии Оррен был плотником, но выдавал себя за проповедника, справедливо решив, что эта работа неизмеримо легче, а оплачивается гораздо лучше. Вместе с Гиффордом они устроили общегородской митинг, на котором за один вечер умудрились убедить отцов города принять резолюцию, запрещающую китаезам, жидам, ниггерам и макаронникам находиться в Селби. Им не только запрещалось жениться или владеть здесь землей, но и работать и даже останавливаться на ночь. Джимми Джонсон, довольно застенчивый в обычных обстоятельствах мэр Селби, стоял вместе с Гиффордом перед толпой и скандировал вместе с ней: «Любой из них, кто посмеет ступить на нашу священную землю, закончит на шесте, измазанный дегтем и вывалянный в перьях»[81].

Толпа заходилась от восторга.

На следующее утро Гиффорд отвез Уильямса к грязевым ямам. Многие годы ходили слухи о том, что индейцы используют их в качестве лечебных ванн, вроде как на этих модных курортах на Западе, но кипящая грязь была слишком горячей для человека, а когда в нее несколько лет назад свалился сынишка местного фермера, то он мгновенно умер. К тому моменту, как отец отыскал достаточно большую ветку, чтобы выловить его, мясо уже отошло от костей. Паренек выглядел так, как будто попал в пожар, и смотрелся настолько ужасно, что его не показали даже собственной матери.

Грязь в ямах булькала и надувалась пузырями – она была коричневого, серого и даже белого цвета.

– Там должна быть масса оленьих скелетов, – заметил Гиффорд. – И лосиных тоже. Их сбрасывали туда, чтобы не привлекать сюда стервятников. Думаю, что местные ребятишки тоже нашвыряли сюда массу предметов. – Он со значением посмотрел на Уильямса. – Ни один из них так и не всплыл на поверхность.

Честер предпочел промолчать.

– Готов поспорить, что в этих ямах еще много свободного места.

– Наверняка, – улыбнулся Уильямс.

После остановок в Кентукки и Вирджинии он продолжил свой путь в Вашингтон, где с удивлением выяснил, что Харрисон уже имел частные беседы с некоторыми из конгрессменов, с которыми сам Уильямс намеревался обсудить китайскую проблему. Скорее всего, президент железной дороги получил в последнее время несколько жестоких уроков и понял наконец всю ошибочность своего подхода.

Так, как это и предсказывал Уильямс.

Но ничего не было окончательно решено, ничего не было выбито в камне, и никто не собирался брать на себя ответственность за определенные действия. И, тем не менее, общее понимание было следующим: как только строительство дороги будет закончено, необходимо будет принять какие-то меры. Наверное, это был максимум, возможный в той обстановке.

На какой-то период времени.

Май 1869 года

Это был праздник для всей Америки, и Харрисону хотелось приисутствовать одновременно всюду. В Чикаго и Нью-Йорке планировались парады – тысячи людей собирались выйти на улицы, чтобы отпраздновать это историческое событие. В городах, расположенных вдоль железнодорожного полотна, собирались устроить празднества и пикники, способные затмить празднование Дня независимости. А в Сакраменто и Омахе – городах на противоположных концах дороги – были предусмотрены гала-представления.

Но Харрисон считал, что в этот важный день его место было здесь, в Промонтори-Пойнт, точке, где наконец произойдет смычка. Несмотря на то что пришлось взрывами пробивать путь через Сьерра Неваду[82] и прокладывать дорогу по самым опасным и суровым землям, которые только известны человечеству, «Сентрал Пасифик» закончила свою часть работы первой, 30 апреля 1869 года. И теперь они вот уже полторы недели ждали, пока работники «Юнион» и «Юнайтед Пасифик» закончат свою часть работы. Харрисон объяснял это тем, что в «Сентрал Пасифик» работало больше китайцев. А если китаезы в чем-то разбирались, так это в динамите, и их опыт использования взрывчатых веществ здорово помог при прокладке линии через многочисленные сложные участки.

Хотя теперь это сильно беспокоило Харрисона. Ситуацию, при которой в стране скоро появятся тысячи безработных с отличными навыками обращения со взрывчаткой, нельзя было назвать безоблачной.

Он взглянул поверх голов Дока Дюранта и Айсленда Стэнфорда и увидел Честера Уильямса, погруженного в беседу с одним из двух генералов, прибывших с запада во главе военного отряда. Сейчас этот генерал стоял возле паровоза компании «Юнион» вместе с другими почетными гостями. Харрисон все еще не доверял Уильмсу. По Вашингтону ходили слухи, что тот пытался провернуть какие-то секретные сделки, связанные с железными дорогами, но якобы у него ничего не получилось. Харрисон был этому рад. Последнее, чего ему не хватало в этой жизни, так это деловых связей с этим надутым индюком. Харрисон взял жену за руку и отвернулся, не желая встречаться взглядом с Уильямсом, чтобы тому не пришло в голову подойти к ним.

Президент так и не приехал. Его не очень-то и ждали, но все-таки многие были разочарованы – даже общее количество официальных лиц, рискнувших добраться до этой точки в глухомани, не смогло компенсировать отсутствие президента.

Уровень шума возрастал, и Харрисон решил, что это признак того, что церемония вот-вот начнется. Одновременно играли три оркестра, а так как людей было достаточно для двадцати площадок, то музыка превращалась в какофонию. Кто-то где-то выстрелил в воздух, и Харрисон сразу понял, что, как только золотой костыль будет вбит, воздух наполнится звуками праздничных выстрелов.

К нему подошел мальчик и отвел в то место, где будут уложены последние рельсы. Бросили жребий и решили, что Стэнфорд и Дюрант возьмут на себя почетную миссию, но при этом должны присутствовать все партнеры, принимавшие участие в строительстве. Вспышки замигали в тот момент, когда он приблизился к рельсам.

Началась официальная церемония, и два последних рельса, один из которых был принесен китайскими рабочими, а другой – ирландскими, были уложены в полотно дороги. Играли оркестры, кричала толпа, и процесс укладывания этих рельсов был запечатлен на фотографиях со всех возможных ракурсов. Потом позы были зафиксированы, сделаны еще несколько десятков фотографий, и спустя полчаса после начала церемонии Стэнфорд и Дюран забили наконец золотой костыль.

Теперь американцы могли на поезде пересечь свою страну от побережья до побережья.

Это был действительно великий день, и Харрисон представил себе, как его празднует все население великой страны. Вечером прозвучат салюты. Люди будут пить, а одинокие мужчины – гулять. Это будут празднества, которые запомнят навсегда, а иначе и быть не может: ведь проект, который завершился здесь сегодня, навсегда изменит транспортную схему и лицо Америки.

И, тем не менее, несмотря на бесконечные поздравления от друзей и знакомых, несмотря на вспышки фотокамер, несмотря на восторги не известных ему светских джентльменов, Харрисон продолжал смотреть на Честера Уильямса. Тот стоял в одиночестве, и по его широкому лицу – когда он смотрел поверх железнодорожного полотна на палаточный городок, в котором жили китайцы, – блуждала угрожающая улыбка.

Уильямс что-то задумал. В этом Харрисон был абсолютно уверен. У этого человека есть какой-то план, какая-то схема, согласно которой он и действует.

Харрисону было интересно – да и кто не заинтересовался бы этим, – но чем больше он смотрел на эту таящую в себе угрозу улыбку, тем больше убеждался, что лучше бы ему ничего не знать.

Толпы рассосались, поезда отправились в путь, и теперь на месте торжеств остались только рабочие, военные да несколько заблудившихся гостей. Солдаты тоже должны были убраться, и часть из них так и сделала, но значительное их количество все еще оставалось на месте.

Потому что Уильямс им за это заплатил.

Несмотря на его контакты, несмотря на всю его власть и влияние, его попытки договориться с этими политиканами в Вашингтоне ни к чему не привели. Они слишком трусили, чтобы начать действовать, – кто-то говорил о морали, кто-то о Конституции, а другие прямо заявляли, что пока их собратья не выступят, они не будут поддерживать подобные законопроекты. Честер попытался сыграть на их противоречиях с президентом, но это тоже не сработало, поэтому Уильямс решил не терять время даром и заплатил военным за то, что они сделают всю грязную работу. Он уже знал, что люди в форме получали мизерное жалованье. Он также знал, что самые молодые из них, которые попали на службу уже после войны и еще не бывали в деле, мечтали о том, чтобы убить несколько врагов.

Так что этот союз был совершен на небесах.

Дело могло быть сделано только после того, как разъедется остальная публика и пресса. Эта «операция», как назвал ее генерал, требовала абсолютной тайны.

Уильямс велел переводчику передать китайцам, что за то, что они так отлично потрудились на строительстве железной дороги, им будет предложена еще одна работа, за которую будут платить в два раза больше. Однако многих китайцев это не остановило, и они отправились к своим семьям в Сан-Франциско, а некоторые – даже в Китай. Одни были недовольны жизнью прислуги и не хотели снова взваливать на себя эту ношу, другие, вместе с рабочими-ирландцами, направились на восток.

О них можно будет позаботиться чуть позже.

Но большинство остались, и, по подсчетам Уильямса, только в восточном лагере их было не менее двухсот человек, не говоря уже о западном. Некоторые из них были настоящими рабами – когда-то их купили и силой заставили повиноваться. Остальные поверили в ложь и решили остаться еще на несколько дней, чтобы подзаработать немного денег на будущую светлую жизнь.

Удар был нанесен на рассвете.

Большинство китаез спали в палатках, и, когда кавалерия на галопе прошлась по ним, разрывая брезент саблями и штыками, они с криками бросились в поле, где другие солдаты окружили их, как стадо, и отвели подальше от насыпи. Уильямс наблюдал за этим со своего места на вершине холма, вооружившись подзорной трубой, которую ему одолжил генерал. Он улыбался, видя, как солдаты избивают их и орудуют плетьми, когда кто-то выходит из строя, пока язычников вели на север. Всегда лучше заплатить профессионалам.

Он последовал за ними, когда они покинули лагерь. Солдаты собрали китаез посередине равнины и окружили. Честер не знал, сколько было солдат, но их лошади подняли облако пыли, которое затмило восходящее солнце. Между солдатами, стоявшими в оцеплении вокруг сотен рабочих, расстояние составляло не больше нескольких футов.

По команде генерала были подняты винтовки.

И раздался залп.

Звук был оглушающим, а пороховой дым смешался с облаком пыли – стало темно, как если бы плотный туман временно накрыл все происходящее. Несколько китаез проскочили между лошадьми, решив, что за пределами круга шансы на выживание выше, но их быстро пристрелили. Некоторые попытались уползти, и в пыли и хаосе парочка косорылых действительно забралась довольно далеко, но и их, в конце концов, разыскали и застрелили.

Резня продолжалась довольно долго. Час спустя солдаты все еще перезаряжали винтовки и стреляли, хотя к тому времени многие из них уже спешились и бродили среди наваленных тел, разыскивая раненых и выживших. Запах вокруг стоял удушающий – от этой вони Уильямс чуть не задохнулся, а нескольких молодых солдат вырвало в близлежащих кустарниках. Следуя примеру более опытных военных, Честер подтянул рубаху вверх, застегнул ее выше рта и носа и стал использовать материал в качестве фильтра. В нос ему лез запах грязи и собственного пота, но это было гораздо приятнее, чем омерзительный запах крови и смерти.

Уже позже к нему подошел генерал и отрапортовал, что операция закончена: не осталось ни одного живого китайца. Он предложил Уильямсу пройтись по полю битвы.

И добить тех, кто еще не умер.

Лето 1869 года

Начинался новый день.

После успеха в Промонтори-Пойнт Уильямс двинулся вдоль полотна железной дороги на восток. От друзей он услышал, что о праведной бойне язычников-китайцев никому ничего не известно и что сам президент велел зачистить местность и сжечь все трупы. Он также приказал, чтобы информация о произошедшем в Юте хранилась в абсолютной тайне. Уильямс испытал мрачное удовлетворение, узнав, как высоко находятся его оппоненты, но слова президента никак на него не повлияли. Он не был обязан подчиняться приказам президента. Он – Честер Уильямс, состоятельный человек, и останется таковым даже тогда, когда Улисс С. Грант опять превратится в пьющего генерала в отставке.

И хоть газетам было приказано прекратить всякие публикации, на него подобные ограничения не распространялись. Он мог говорить все, что ему заблагорассудится.

И он говорил.

Его выступление вызвало волнения в обычно тихом городишке Спеллман, штат Вайоминг, где местным жителям пришлось проигнорировать тюфяка-начальника полиции и взять все в свои руки, когда полицейский вдруг заявил, что китайская семья, живущая в палатке рядом с баптистской церковью, может в соответствии с законом рассчитывать на его полную защиту. Жители города захватили тюрьму, заперли в камерах начальника полиции и двух полицейских, расколотили окна бакалейщика, который продавал китаезам фрукты, разломали пресс и типографское оборудование и, наконец, подожгли палатку косорылых. Семья попыталась скрыться – мать несла на руках младенца, а отец подталкивал перед собой двух детишек постарше, но их палками, граблями, метлами и вилами заставили вернуться в горящую палатку. Они попытались выбраться через другую сторону, где огонь уже уничтожил брезент, но их опять заставили вернуться. На этот раз младенца, пеленки которого уже дымились, выбили из рук матери и с силой бросили о землю, где он и остался лежать неподвижно. Мать, даже под градом ударов, сыпавшихся на нее, отказывалась отойти от младенца, с тупым упрямством пытаясь добраться до него даже тогда, когда мотыга размозжила ей череп. Остальных членов семьи забили палками, когда те пытались вырваться из разгорающегося пламени, и они один за другим попадали на землю.

В Сантоне, штат Небраска, трое связанных китайцев предстали перед Уильямсом, как только он появился в городе. Они отстали от железнодорожных рабочих, которые прошли здесь месяц назад, и все это время их продержали в подвале у мэра, в ожидании человека, который решит, что с ними делать дальше. Уильямс спустился в подвал и с удовлетворением увидел ножные кандалы, жестянку с водой и полусгнившую солому. Эти люди были животными, и обращаться с ними надо было как с животными. Вслед за мэром он вышел из подвала и посмотрел на истощенных китайцев. Они были настолько худы, что он легко рассмотрел их ключицы, ребра и суставы рук и ног. Их круглые физиономии с отвисшими щеками, длинными зубами и узкими глазами ничем не напоминали лица нормальных людей.

– Повесьте их, – распорядился он.

И с удовлетворением понаблюдал, как трое задохнулись в воздухе.

Его поездка была долгой, и он начал собирать сувениры: уши, носы, пальцы. Кто-то сказал ему, что так поступали индейцы для того, чтобы устрашить врагов и отметить победы, и некоторые из ветеранов войн с индейцами, которые присоединились к нему, стали поступать точно так же. Сам же он впервые взял нож в Сикаморе, чтобы отрезать ухо у китаезы. Возбуждение, которое он ощутил, когда резал хрящ, невозможно было сравнить ни с чем на свете. Позже, когда он ехал, зная, что ухо упаковано и находится среди его личных вещей, он почувствовал, как его наполняет ощущение всемогущества. Он чувствовал себя лучше, сильнее, успешнее, чем когда бы то ни было. Никакие деньги не давали ему такого ощущения, и он стал думать об этом ухе как о своем талисмане. Он знал, что все это не больше чем суеверие, но, тем не менее, верил в это, поэтому решил, что ему необходимы еще талисманы, чтобы усилить эйфорию.

Уильямс вернулся в Селби, штат Миссури. Именно сюда он стремился все это время. Хотя он об этом никому не говорил, это всегда было главной целью его поездки, поэтому он наслаждался предвкушением своего возвращения, хотя при этом всячески его оттягивал, заворачивая по дороге в другие места для того только, чтобы продлить утонченное удовольствие от ожидания.

Оррен Гиффорд встретил его как блудного брата. Плотник-проповедник ничего не слыхал о происшедшем в Промонтори-Пойнт, но Уильямс все ему рассказал, и глаза его слушателя заблестели.

– Мы выжили из Селби шесть семейств косорылых и вымазали дегтем и вываляли в перьях пятерых мужчин с того момента, как ты уехал. Штук двадцать этих дьяволов продолжают прятаться в лесах и пригородах города. Еще пятьдесят я насчитал в других городках округа: в Уотербёри, Коттонвилле и Северном Ньюсоме, – Гиффорд оскалился. – Ямы все еще ждут.

Всю ночь отряд из почти сотни мужчин, вооруженных фонарями и огнестрельным оружием, охотился на китайцев. Кого-то сожгли, кого-то застрелили, кого-то привязали к хвостам лошадей, летящих во весь опор. Это были те, кто пытался оказать сопротивление и мог вызвать проблемы. Остальных схватили, и на следующее утро больше двух десятков китаез, связанных, избитых и покрытых кровью, стояли на краю грязевых ям.

Было видно, что при ярком солнечном свете некоторые из охотников стали колебаться. Они были смелыми под покровом темной ночи, которая обеспечивала им анонимность, но к тому моменту, когда надо было встать и заявить о себе во весь голос, вся их храбрость куда-то улетучилась. Так что Гиффорду и самому Уильямсу необходимо было подать им пример, и первую жертву они отправили в грязь собственноручно. Уильямс схватил костлявого молодого человека за косичку и бросил его на землю; потом они с проповедником взяли его за руки и за ноги и швырнули в кипящую землю. Раздался короткий крик, как от непереносимой боли, а потом повисла тишина, и тело медленно погрузилось в густую белую грязь.

Один из избитых, ожидая своей очереди, громко затянул какой-то напев на китайском. В нем слышались модуляции, не похожие на их обычное бормотание, – это был ритм, больше напоминавший детскую песенку. Остальные хором подхватывали в определенных местах, и Уильямсу пришло в голову, что язычники считают это какой-то молитвой. Или заклинанием. Это было абсолютной глупостью, и Честер, шагнув вперед, схватил этого человека и, опять с помощью проповедника, подтащил его к краю одной из ям.

Китаеза посмотрел на него. В его раскосых глазах светился ужас, но под ним были спокойствие и глубокая уверенность, которые здорово испугали Уильямса. Он отвернулся и стал смотреть на булькающую грязь. Все это время язычник не прекращал своего песнопения, а остальные продолжали ему подпевать, но сейчас приговоренный вдруг остановился. Его английский был малопонятен, и говорил он с сильным акцентом, но все-таки они смогли разобрать:

– Мы вернуйся. Сколько бы ни надо время. Достанем ваших детей и детей их детей…

Для Уильямса этого было достаточно, и он бросил связанного человека в яму. Только вот Гиффорд не понял, что он собирается сделать, и продолжал держать его за ноги, так что в кипящую грязь попали только голова и плечи китаезы. Он должен был бы кричать и вопить от невыносимой боли, но в последние несколько мгновений, пока его лицо не погрузилось в грязь, спокойно и четко произнес: ВЕРНУЙСЯ.

Гиффорд отпустил ноги, и все тело погрузилось в грязь и исчезло.

Это было проклятие. И хотя он и был христианином и не верил ни в какие языческие религии, в него Уильямс сразу же поверил. Глубоко в душе, там, где это было важнее всего, он поверил, что проклятие вполне реально.

Они все в это поверили.

И хотя это и отдавало трусостью, Уильямс обрадовался, что живет не в Селби и вообще не в Миссури. Когда все это закончится, он никогда больше не вернется сюда. Гиффорд, горожане и их родственники останутся, и им придется разбираться со всем этим, но его к тому времени здесь не будет.

Все молчали.

Уильямс же продолжал действовать, как будто не случилось ничего экстраординарного; как будто любой, кто поверил в ахинею, произнесенную этим умирающим, был или деревенщиной, или полным имбецилом.

Следующую жертву, маленькую китаянку, он схватил один и подтолкнул ее к краю другой ямы. Повернувшись к Гиффорду, который все еще стоял как громом пораженный, Уильямс спросил:

– И чего ждем? Принимайся за работу!

Проповедник повиновался. Они все повиновались, и уже через час скормили грязи всех китаез. Там их плоть сошла с костей, а кости смешались с грязью. К концу настроение повысилось, как будто все забыли о проклятье, и Уильямс с улыбкой проследил за уничтожением последнего язычника – четверо брюхатых мужиков сбросили в грязь худого мальчика, орущего:

– Это ведь Америка, ради Всего Святого!..

Глава 28

Сент-Джордж, штат Юта

Следы поезда были потеряны где-то в районе Пейджа, но, несмотря на просьбы матери Дерека и его брата, они не вернулись, а продолжили свой путь по территории штата Юта, до тех пор пока не добрались, уже после наступления темноты, до Сент-Джорджа. Это был небольшой городишко в юго-западной части штата, и единственный мотель, в котором имелись свободные места, оказался небольшой частной гостиницей, которая, несмотря на красивые клумбы и привлекательное своей «оригинальностью» название «Джакаранда Кантри Инн»[83], напомнила Анджеле мотель Бейтса[84].

Все они устали, и ни у кого не было никаких свежих идей, поэтому обедали они в пиццерии в полном молчании, сидя под кричащим телевизором, настроенным на канал ESPN.

Анджела была удручена, но не сильно расстроена тем, что они потеряли поезд. Потому что под ее целеустремленностью скрывался страх, и правда заключалась в том, что она не имела ни малейшего представления о том, что стала бы делать, проследи они поезд до точки его прибытия.

В пути она чувствовала себя лучше. Ужас все еще не покидал ее, но здесь, вдали от Флагстаффа, за пределами границ города, он не казался таким уж гнетущим. Бо́льшую часть дня они путешествовали по бесконечным просторам прерии, мимо озера Пауэлл и скал Вермилион[85] по желтовато-коричневому песку и выдубленным солнцем холмам, на которых ничего не росло. Ей с трудом верилось, что плесень сможет добраться до этих мест. Или пройти еще дальше.

Если только не на поезде…

После еды путешественники вернулись в мотель. Из домов, которые они проходили, до Анджелы доносились звуки неестественного смеха, сопровождавшего ситкомы рэпа, детского плача, выговоров родителей – обычные звуки ежедневной жизни, – и она завидовала невежеству и блаженству живущих в них людей. Больше всего девушка хотела бы вернуться во времена, когда ее главными проблемами были свидания по пятницам или оценки за тесты.

Интересно, что сейчас происходит в Бэббит-хаусе?

Будем надеяться, что полиция закрыла его на карантин.

Все это было нечестно. Та Крисси, которая назвала ее тупой мокроспинной сукой, была совсем не той Крисси, с которой Анджела жила с начала семестра. Ее голосом говорила плесень. И хотя девушке было очень легко представить себе, что плесень, как в научно-фантастических фильмах, просто усиливала мысли говорившего и заставляла его говорить правду, в глубине души она знала, что это не так. Это черный грибок заразил такими идеями Крисси и других и превратил их в то, чем они стали.

Но почему не заразилась она сама? Ведь это ее схватил труп.

У нее была масса вопросов и все без ответов.

Придя в мотель, они включили телевизор. Дерек и его брат Стив заняли одну кровать, а Анджела с матерью Дерека – другую. Всем, кроме Стива, было все равно, что смотреть, поэтому они позволили ему щелкать каналами до тех пор, пока он не наткнулся на независимую станцию, которая показывала старые выпуски «Симпсонов» и «Короля Горы». Мать Дерека пошла в душ, а Анджела прикрыла глаза.

Когда она проснулась, весь свет в комнате был погашен, а по телевизору показывали новости. Не спал только Дерек, который приложил палец к губам, призывая ее соблюдать тишину.

По новостному каналу Солт-Лейк-Сити шел сюжет, посвященный сборищу коренных жителей Америки в северной части штата. Индейцы пришли туда без всяких видимых причин или по причинам, о которых они не хотели говорить с журналистами.

Приятного вида молодой человек стоял с микрофоном на железнодорожной насыпи, на фоне многотысячной толпы и вещал:

– Промонтори-Пойнт – это место, где встретились трансконтинентальные железнодорожные пути, прокладываемые компанией «Сентрал Пасифик», с одной стороны, и совместными усилиями «Юнион» и «Юнайтед Пасифик» – с другой. Это произошло в 1869 году, и именно здесь Леланд Стэнфорд и Томас Дюран вбили золотой стыковочный костыль. Удивление вызывает наличие здесь такого количества людей – потому что сейчас нет никакой годовщины этого события и здесь не наблюдается никаких публичных фигур или актеров, которые собирались бы принять участие в этом историческом сборище. Поэтому то, что происходит в Промонтори-Пойнт сейчас, остается загадкой. Мы будем держать вас в курсе развития событий.

Дерек пультом уменьшил звук.

– Или я ошибаюсь, или в строительстве этой дороги принимало участие много китайцев, не так ли? – негромко уточнил он.

Молодой человек был прав. Анджела не знала, почему это так важно, но была уверена, что это важно.

Промонтори-Пойнт.

– Да, – сказала она. – Именно туда мы и направимся.

Глава 29

Промонтори-Пойнт, штат Юта

– Черт меня побери совсем, – произнес Генри.

Все это выглядело как Вудсток[86] коренных жителей Америки. Повсюду, насколько хватал глаз, как сардины в бочке, располагались палатки, жилые прицепы и пикапы. В воздухе раздавались сотни отдельных звуков, которые сливались в пульсирующее жужжание. Его спутники не предприняли никаких попыток присоединиться к толпе, добраться до ее центра и цели – они просто припарковали машину и стали разбивать лагерь. Для этого они поместили рядом с машиной ржавую жаровню, достали по банке пива из холодильника и разложили спальные мешки на пыльной земле.

Они ни с кем не разговаривали.

Да им это было и не надо.

Генри понимал, для чего они здесь – ему рассказали всю историю, – но все-таки чего-то в этом не хватало. Он ощущал себя так, как будто наблюдает за своими действиями со стороны. Если верить Уэсу и другим папаго, которые забрали его, во всем этом путешествии была определенная цель, но он не видел, чтобы кто-то из них на ней зацикливался. Более того, они вели себя как на автопилоте, выполняя заранее предложенный план, а не принимая осознанных решений.

Это Генри не нравилось.

Они молча уселись в кружок, пили пиво и перебрасывались приветствиями с представителями других племен.

Наступила ночь.

И вместе с темнотой появились тени.

Это были тени мужчин и женщин, а некоторые из них были настолько смазаны, что пол определить было невозможно. Они появлялись отовсюду: из воздуха, из земли, из прерии. Генри бы надо было догадаться, что они здесь появятся, но он этого не ожидал – по виду остальных было ясно, что для них это тоже сюрприз. Движения теней были чарующими и соблазнительными, их цель была видна невооруженным глазом, и Генри заметил, что они были более плотными, чем раньше, более густыми и реальными. Его вдруг охватил ужас оттого, что, несмотря на то что говорил Уэс, их всех согнали сюда именно за этим. Их всех обманным путем собрали в одном месте – в этом месте, – чтобы атаковать, использовать и полностью истощить.

Генри посмотрел на приближающиеся фигуры. Теперь он увидел разные уровни темноты, места, в которых должны были располагаться глаза, нос, рот, соски и лобок. Кроме того, в тенях теперь появилось обещание чего-то большего, намек на то, что если им будет позволено закончить уже начатое, то они станут абсолютно реальными, обрастут плотью и обеспечат полнейшее удовольствие, на которое сейчас могли только намекать.

Большинство мужчин никак на это не реагировали и пытались их отогнать, но и те, кто уступил, делали это через силу, отчаянно пытаясь сохранить на себе одежду и не вступать с духами во взаимодействие. За это Генри был им благодарен. Он почувствовал облегчение. Его окружали такие же люди, как и он сам. Их моральная поддержка давала ему силы, которых у него не было, когда он был один. И он понял, что близняшки, которые появились, чтобы его соблазнить, его совсем не возбуждают. И еще раз увидел, чем в действительности является женское тело – комком обнаженных нервов с отверстиями, обладающими шаржированными физиологическими функциями. И хотя у близняшек еще не было тел, одной этой мысли хватило, чтобы начисто отбить у него всякую охоту.

Как бы странно это ни казалось, но было здорово вновь стать самим собой.

Одна из китайских близняшек – а они были китаянками, сейчас Генри был в этом уверен – проскользнула совсем близко к нему: левой рукой она медленно гладила свою роскошную грудь, а правую протягивала в его сторону. Ее сестра стояла прямо перед Генри и терла свою промежность, и ее тело двигалось в унисон с движениями ее руки.

На Генри это не произвело никакого впечатления.

Как и раньше, он ощущал под их внешней сексуальностью злобу и ярость.

Рейнджер заглянул в кузов пикапа, где Уэс и Милтон жестами прогоняли две плотные тени похожих на мальчиков девушек-тинейджеров.

– Это все из-за нашей жизненной силы, – пояснил Уэс. – Именно из-за нее мертвецы жаждут нашего семени. Оно дает им то, чего нет у них самих.

С правой стороны от Генри какой-то пожилой мужчина не выдержал и теперь отчаянно мастурбировал, спустив джинсы до колен. Когда он кончил, на него обрушилось целое сомнище теней, все из которых пытались добраться до его семени. Близняшки Генри бросились туда же, и он, не отрываясь, наблюдал за тем, как меняются их формы, как они становятся все больше похожими на грудастую матрону, которая соблазнила старика, пока не слились воедино и не стали ее абсолютной копией.

Из разных частей толпы доносились крики страдания и сожаления, а иногда и удовлетворения, но постепенно их место заняли звуки разговоров, радиоприемников, магнитофонов и CD-проигрывателей, которые включались, как только мужчины отворачивались от теней, выбирая вместо них мирские удовольствия обыкновенной жизни. Это заняло почти час, и тени становились все более настойчивыми и нетерпимыми в своих попытках соблазнения, пока наконец все как одна не исчезли, и не так, как появились, а растворившись в воздухе и смешавшись с темнотой ночи. Все это произошло бесшумно – тени никогда не шумели, – но сама земля издала какой-то странный грохочущий звук – стон разочарования, приглушенный слоями почвы. Только тогда Генри убедился, что все усилия теней прошли даром. Он чувствовал себя прекрасно и испытывал гордость и за себя, и за других.

– Слава тебе, Господи, – выдохнул Уэс, убирая волосы со лба.

Они посмотрели друг на друга, и Генри подумал, что вот сейчас они обсудят то, что произошло, и наконец-то по душам поговорят о том, почему оказались здесь и что будут делать дальше – в общем, обо всем на свете…

Но этого не произошло. Ни один из них не начал этого разговора. Вместо этого они повозились в своих спальных мешках, достали из ящика пиво, да так и остались сидеть или стоять и молча следить, как на них опускается ночь.

И ждать поезда.

Глава 30

Вашингтон, округ Колумбия

Промонтори-Пойнт.

Росситер наблюдал на экране за репортажами с места происшествия четырех федеральных и шести местных телеканалов. Агент Салдана быстро подготовил эту выборку и принес ему. Как патетично, размышлял Росситер, наблюдая за безликим корреспондентом со светлыми волосами, который вел свой репортаж с места сборища. Обладая невероятными возможностями по сбору информации, ФБР все-таки полагается на факты, которые получает от Кэла Перкинса, третьеразрядного репортера с независимой телестанции в Солт-Лейк-Сити…

Вот вам и ответ тем сторонникам конспирологических теорий, которые представляли себе ФБР как монолитную, хорошо смазанную машину, обладающую нелимитированными возможностями добывать и собирать информацию на любого жителя Соединенных Штатов. Все происходящее лило воду на мельницу других, тех, кто представлял ФБР в виде группы бестолковых и неэффективных идиотов, которые фальсифицировали данные для того, чтобы прикрыть свою некомпетентность и которые были не в состоянии раскрыть преступление, даже если оно совершалось прямо у них перед носом.

Дерьмо.

Здесь не было ни правых, ни виноватых.

Росситер заставил себя улыбнуться младшему агенту.

– Отлично, Салдана. Вижу, что вы умеете мыслить нетривиально. Мне это нравится.

– Благодарю вас, сэр. – Агент улыбался, направляясь к своему столу.

Последние несколько дней Росситер занимался тем, что оттачивал свои организаторские и лидерские качества, а также тренировал свои способности к межличностным отношениям. Он еще ни в чем не был уверен наверняка, но шестое чувство подсказывало ему, что повышение уже не за горами. Улыбки и похвалы сотрудникам для него были неестественны, но сохранение на лице одобрительного выражения лица было ничем по сравнению с возможностью подняться еще на одну ступеньку выше.

Хотя со всеми этими спекуляциями в прессе о разрушении Белого дома и сомнительным решением президента отгородиться от мира молчанием, вместо того чтобы честно и публично разобраться с ситуацией, давление на него значительно возросло. И если он по-быстрому не закончит свое расследование, то его выкинут к чертовой матери.

Росситер еще раз просмотрел запись. У него не было никаких объяснений тому, для чего все эти индейцы из разных племен собрались в Промонтори-Пойнт. Их не было ни у кого, кто не входил во внутренний круг этих людей, а последние не отличались разговорчивостью. Но тот факт, что в этом месте произошла смычка двух частей трансконтинентальной железной дороги, означал, что оно играет важную роль в истории железнодорожного транспорта.

И хотя Тихоокеанский железнодорожный акт был подписан Линкольном, реально строительство железной дороги было закончено во времена Гранта.

Поезд.

Похоже было на то, что ситуация проясняется.

Вроде бы проясняется.

Росситер посмотрел другие отчеты в подборке, которую для него приготовили. Происшествия, которые могли иметь к нему отношение, а могли и не иметь. Ряд сообщений обращал на себя внимание.

В нескольких штатах за последние пару месяцев видели таинственный черный поезд, ехавший по заброшенным железнодорожным путям или по рельсам компании «Амтрак»; одновременно во многих городах, расположенных по пути его следования, появлялись призраки и слышались таинственные голоса в домах или магазинах, а однажды и в туалете заправочной станции; о голосах говорили, что произносили они абракадабру и какое-то малопонятное бормотание, которое одна из набожных жительниц Миссури охарактеризовала как «разговор голубого с высунутым языком».

А вчера в Беар Флэтс полицейский столкнулся с таким же явлением в доме, в котором совсем недавно произошло отвратительное убийство. Полицейскому хватило смекалки записать звуки на мобильный телефон, и теперь запись бродила по всему Интернету, где ее и услышал Рон Бэнкс, один из агентов в команде Росситера. Бэнкс переговорил с полицейским и написал рапорт, и сейчас перед Росситером лежала его распечатка. Грег как раз читал ее полчаса назад, когда Салдана принес ему диск с записями. Что-то в этом рапорте не давало ему покоя, и он решил перечитать его.

Честер Уильямс. Вот в чем дело. Имя Честер Уильямс о чем-то ему напомнило, хотя он настолько устал от чтения и был измотан работой, которая свалилась на него после того, как его назначили на это расследование, что вспомнить, где именно он его видел или слышал, Росситер не мог. Он обвел это имя на бумаге, чтобы вернуться к нему еще раз.

Времени прослушать запись, которую сделал полицейский, у него еще не было, так что Росситер подошел к компьютеру и включил ее. Вначале звук был трескучий и приглушенный – слышалось прерывистое дыхание полицейского и его шаги, которые заглушали все остальные звуки, но постепенно голоса стали различимы. Говорили двое – мужчина и женщина.

Призраки говорили на кантонском наречии.

Росситер немедленно узнал язык. Хотя с момента его первого крупного успеха в Рио-Верде прошло больше десяти лет, несколько недель, проведенные там, накрепко врезались в его память, и Грег навсегда запомнил уникальные интонации кантонского диалекта. Он не представлял себе, о чем они говорят, но язык узнал точно.

Масса китайцев работала на строительстве железной дороги.

И опять все вроде как начинало складываться. Если б только можно было определить все точки соприкосновения…

Росситер решил позвонить Вингам. Это семейство здорово помогло ему тогда, в Рио-Верде – бабушка Винг была неистощимым источником знаний в области сверхъестественного, так что, может быть, она поможет ему и на этот раз.

«Поможет»? Да кого он пытается обмануть? Его ведь тогда хватило только на развешивание ярлыков. И если б не бабушка, его кости, вполне возможно, сейчас тлели бы в пустыне вместе со скелетами остального населения города. Своей карьерой он был обязан именно Вингам.

Росситер сделал несколько звонков.

Выяснилось, что Винги исчезли. Их ресторан был закрыт, а семья покинула город. Хотя сам Рио-Верде процветал. В нем появились два новых жилых комплекса, оба с рукотворными озерами и с полем для гольфа в одном из них. Центр города был весь перестроен и заполнился бутиками и разными хитрыми ресторанами. Ранчо тех пижонов давно исчезло, а на его месте сейчас расположились санаторий и спа-курорт, которые обслуживали богатых жителей Финикса. Но с притоком новых денег неизбежно появились и новые веяния; из-за них старый китайский ресторан, которым владели Винги, был признан старомодным и никому не нужным.

А может быть, они просто захотели уехать из города после всего того, что там случилось?

Росситер надеялся, что этот полный дерьма начальник полиции окажется более полезным, чем вышло на самом деле, но он или действительно ничего не знал, или не хотел раскрывать того, что ему было известно, так что после короткой беседы разозленный Росситер повесил трубку.

Теперь ему придется разыскивать семью. В его распоряжении находились все возможности Бюро, так что он не только быстро узнал их новые адреса, но и успел получить снимки их жилья, сделанные из космоса. Уже через несколько минут Грег знал, что Сью Винг работает преподавательницей английского языка в китайской школе в Ирвайне, штат Калифорния, а ее родители и брат живут в Тусоне.

А вот бабушка умерла.

Росситер расстроился. И не только потому, что на его пути появлялось еще одно препятствие. В это трудно было поверить, но со временем он стал мягче, так что за эти годы научился не только уважать старую женщину, но и восхищаться ее знаниями, умениями и храбростью. В глубине души он считал, что она будет жить вечно и он вечно сможет обращаться к этому источнику знаний в случае необходимости. То, что бабушка умерла, стало для него настоящим шоком.

Тогда Грег решил позвонить Сью Винг. В старые добрые времена он больше всего общался именно с нею – она была связующим звеном между ним и семьей, а кроме того, была очень близка с бабушкой и больше других интересовалась сверхъестественными явлениями. Помимо этого ее родители едва говорили по-английски, а брат был слишком молод, когда все это случилось; Росситер сомневался в том, что он что-то знает.

Ее номер высветился на экране, и он набрал его, откашлявшись, чтобы голос звучал как можно профессиональнее и доброжелательнее.

– Алло?

– Сью Винг? – уточнил агент.

– Да, – голос на другом конце провода звучал неуверенно.

– Говорит агент Росситер из ФБР…

Линия умолкла.

Грег немедленно перезвонил, но номер оказался занят. Он попытался еще раз, на всякий случай, хотя уже знал, что она просто положила трубку рядом с телефоном. Росситер почувствовал ярость и чуть было не позвонил одному из своих бывших дружков по Финиксу, который теперь работал в Южной Калифорнии, и не велел ему притащить ее в участок для дачи показаний, но, в конце концов, взял себя в руки.

Да и что может знать эта девочка? Вот ее бабушка была настоящим экспертом. Но она умерла, и его шансы узнать хоть что-то полезное теперь были равны нулю.

А кроме того, он не мог позволить себе отвлекаться на всякую чепуху. Самым важным сейчас было время, и он не имел права провалить работу.

Росситер взглянул на распечатку рядом с компьютером и увидел обведенное имя.

Честер Уильямс.

Он почти забыл о нем, и хотя до сих пор не помнил, где его встречал, был уверен, что это не проблема. Открыв еще один экран, он напечатал: «Уильямс, Честер», и перед ним появилась целая страница с информацией. Теперь он понял, почему имя показалось ему знакомым. Уильямс был одним из инвесторов компании «Юнион Пасифик». В начале строительства дороги он был довольно влиятельным человеком в проекте, но с течением времени его участие сошло на нет. Последние свои годы он провел в Беар Флэтс, штат Калифорния… там он создал организацию АКЛ (Антикитайская лига), деятельность которой распространилась по всей стране. На пике своей популярности организация насчитывала более двух сотен филиалов, и ее поддерживали достаточно известные политики.

Слишком много для простого совпадения.

Росситер нажал кнопку на интерфоне.

– Агент Салдана, – сказал он, – зайдите ко мне, пожалуйста.

Он намеревался сказать «зайдите» без всякого «пожалуйста», но в последний момент смягчился. А он делает успехи, если такие вещи уже происходят автоматически.

Мгновение спустя в дверь постучали, и его помощница впустила Салдану. Росситер встал.

– Мне нужно, чтобы вы во главе группы из четырех человек отправились в Беар Флэтс, что в Калифорнии. Полицейский офицер сообщил о том, что слышал голоса, говорящие на китайском, и записал диалог на телефон. Это произошло в том же доме, в котором недавно произошло ничем не мотивированное убийство, в доме, который построил железнодорожный магнат Честер Уильямс. Я перешлю вам всю информацию, так что предлагаю захватить с собой компьютер.

Вместо того чтобы почувствовать себя польщенным, агент удивился. Неправильная реакция, подумал Росситер, но не изменил выражения лица.

– А я думал, что поеду в…

– Я сам возглавлю группу в Промонтори-Пойнт, – прервал его Росситер. – Я хочу, чтобы вы возглавили вторую группу.

– Но я думал…

– Хотя, если не хотите… – Росситер повернулся и нажал кнопку на интеркоме.

– Что вы! – Салдана практически кричал. – Прошу прощения! Благодарю вас, сэр. Я буду счастлив отправиться в Беар Флэтс.

– Тогда принимайтесь за дело. Вы должны быть там сегодня же вечером. Будете информировать меня ежечасно.

– Так точно, сэр.

Росситер посмотрел на неподвижно стоящего молодого человека.

– Я же сказал, что перешлю вам все материалы. Что-то еще?

– Никак нет, сэр.

– Тогда чего вы тут стоите? Пошевеливайтесь!

Выскакивая из офиса, Салдана чуть не запутался в собственных ногах. Росситер улыбнулся. Быть добреньким неплохо… но нет ничего лучше старого доброго страха, когда надо заставить человека шевелиться.

Он посмотрел на часы. Время бежало с катастрофической быстротой. Салдана должен вечером быть в Беар Флэтс, а сам он, со своей группой, хотел к полуночи добраться до Промонтори-Пойнт. Грег сомневался, что это будет возможно, но, тем не менее, готов был попробовать. Мысленно он пробежался по списку своих сотрудников, пытаясь решить, кто будет не только самым скрупулезным, знающим и мотивированным, но и с кем будет приятнее всего в полете.

Успешная работа в ФБР иногда требовала больше, чем просто мозги и сообразительность.

– Хансон, Сингх, Уортингтон и Муньес… – перечислил он в интерком.

Глава 31

Беар Флэтс, штат Калифорния

Джолин смотрела на лица матери и сына. Во сне они казались более спокойными, чем наяву, и она хотела бы, чтобы это спокойствие никогда их не покидало. Скайлар пошевелился, закинул одну руку за голову, и ее сердце наполнилось любовью к ребенку. Хотя он был сильным и мужественным мальчиком, способным противостоять ударам судьбы, больше всего на свете Джолин хотела, чтобы у нее была возможность облегчить ему жизнь и дать ему то безоблачное детство, которое он заслужил.

Женщина вытянула руку и дотронулась до его щеки. Щека была мягкая и почти такая же нежная, какой была, когда он был еще совсем младенцем. Джолин неожиданно почувствовала острое желание защитить его. Если кто-то или что-то коснется хоть волоса на его голове, то она их убьет.

Ее мать тоже пошевелилась, произнесла что-то непонятное и вновь погрузилась в глубокий сон.

Мама вела себя просто идеально. Вчера Джолин нашла маленькую бутылку из-под ликера, которую опорожнила ее мать, в кабинете у Лесли, но, кроме этого, ничего больше не было, а когда они сегодня все вместе поехали в магазин, то мать даже не приблизилась к секции, где торговали спиртным. Джолин гордилась ею, но не знала, как ей об этом сказать, чтобы это не прозвучало слишком покровительственно.

Женщина выпрямилась и осмотрела комнату, одной рукой массируя затекшую шею. Ее подруга была на работе. Она очень достойно справлялась со всем, что на нее свалилось, и, хоть они не виделись и не контактировали друг с другом много лет, казалось, что, встретившись, они просто продолжили прерванное на несколько минут общение. Как будто бы она и не уезжала. Лучший друг всегда останется лучшим другом, и от этой сентиментальной мысли глаза у Джолин наполнились слезами. С момента ее отъезда у нее так и не появилось подруги, с которой она была бы так же близка. Конечно, отчасти это объяснялось тем, что она стала взрослой. С работой, семьей и домом у нее просто не оставалось времени на тесное общение с друзьями. Однако нельзя не признать таинственного взаимного влечения, которое соединило их с самого начала, той неизвестной химии, которая позволила им слиться в общем презрении к качкам и членам команд поддержки[87], когда они оказались на задней парте в классе миссис Уилсон по социологии. Они уже тогда были родственными душами, настроенными на одну и ту же волну, а отношения, которые устанавливаются в такие поворотные моменты жизни, всегда крепче любых других, более поздних.

Может быть, в будущем или она, или Лесли, или обе они отдалятся друг от друга, но Джолин была уверена, что на этот раз они не прервут своих отношений. Они связаны друг с другом и навеки останутся друзьями.

В горле у нее пересохло, и она прошла на кухню, чтобы попить воды. Хотя занавески были закрыты, Джолин избегала смотреть на окна. У Лесли занавески были тонкие, отделанные рюшами, и Джолин боялась того, что может увидеть сквозь них. За этими стенами шла нормальная для жителей города жизнь, но она чувствовала, что все более и более увязает в этом доме, забаррикадированная от злых сил, с которыми не в состоянии бороться. Женщина понимала, что страх, который она испытывает, не прибавляет ей здоровья и только усиливает ощущение паранойи, но ничего не могла с собой поделать.

Зло в данном случае не было метафорой – оно существовало в реальной жизни и было вполне живым.

Они хотят отомстить.

Лесли стоит поторопиться и побыстрее вернуться домой.

Джолин вернулась в гостиную и включила телевизор, уменьшив звук до минимума. Показывали фильм с Джерри Макгуайером. Она видела его вместе с Фрэнком. Еще до того, как родился Скайлар. И хотя фильм до сих пор казался вполне современным, этот период ее жизни закончился, казалось, давным-давно, и воспоминания о нем заставили ее загрустить.

Джолин выключила телевизор.

В спальне ей почудилось какое-то движение. Скорее всего, какая-нибудь ерунда, но женщина не могла позволить себе его проигнорировать. Она подошла к двери спальни.

И тут с криком проснулся Скайлар.

В своем сне он был самим собой, но в то же время – марионеткой. За нитки его дергал старый китаец, который подглядывал за ними с мамой в окно; он же похитил его из школьного туалета. Морщинистое лицо скалилось над Скайларом, в то время как узловатые пальцы дергали за нитки и заставляли его плясать. Танцевать он не хотел – ему хотелось убежать, – но его собственная воля и мускулы не могли противостоять всепобеждающей силе ниток.

Неожиданно к нему стала приближаться еще одна марионетка. Ею управлял сердитого вида мужчина с седой бородой, одетый в старомодный костюм и шляпу. Сама марионетка была сделана из мумифицированного тела младенца, с зашитыми черными нитками глазами и ртом. Черные швы придавали голове сморщенный вид. Нитки заставляли высохшие ноги и руки марионетки двигаться вверх и вниз; все это напоминало шаржированный вариант ходьбы. Первой реакцией Скайлара было бежать, и он попытался это сделать, но старый китаец, державший его нити, начал что-то кудахтать и заставил его подойти к марионетке с широко распахнутыми руками, как будто он хотел обнять ее.

Скайлар хотел закричать, но не мог. Он потерял голос.

Неожиданно в его правой руке появился нож, и с резким, болезненным рывком нитка, привязанная к его правой руке, заставила его сделать выпад. Через несколько секунд он уже тыкал несчастную марионетку ножом, попадая мумии то в живот, то в грудь. При этом из порезов не показалось ни капли крови, а только поднимались клубы пыли и, несмотря на отчаянные жесты бородатого кукловода, движения куклы стали замедляться, как будто батарейки, на которых она работала, быстро разряжались. Еще один резкий рывок за нитку, привязанную к его правой руке, и Скайлар стал тыкать куклу в лицо. Он разрезал швы, и на него уставились непроницаемые черные глаза. Беззубый рот раскрылся в бесшумном крике.

А потом его подняли в воздух, и его ноги попытались утвердиться на сплющенном черепе марионетки, а руки судорожно цеплялись за нитки, прикрепленные к мумифицированному младенцу. Скайлар упорно лез наверх. Там он перепрыгнул на руку бородатого мужчины.

Его китайский кукловод теперь громко смеялся, и это было не просто хихиканье, а громкий, полноценный смех. Бородатый мужчина сначала издал удивленный возглас, но Скайлар порезал ему руку, и он заплакал от боли и страха. Потом плач перешел в хныканье, в то время как Скайлар забрался на его плечо и стал тыкать его ножом в шею, щеку и ухо – кровь брызгала во все стороны и покрыла Скайлара розовой пленкой.

Скайлар ничего не видел, но изо всех сил продолжал бороться с нитками, чтобы получить возможность стереть кровь с глаз. Попытки не прошли даром, и он наконец смог преодолеть сопротивление китайца. Протер глаза тыльной стороной рук и…

Он оказался в подвале, где обнаженным лежал на полу. Но он был не один. Все тот же самый седобородый мужчина разворачивал на верстаке кусок сложенной влажной ткани. В этот раз он не был одет в костюм и шляпу – на нем было только нижнее белье, залитое кровью, которая уже успела кое-где высохнуть. На коже у него тоже была кровь, и когда Скайлар сел, то увидел, что из грязного куска материи мужчина достает человеческую руку. Культя кисти была неровной, как будто руку отломали, а не отрезали, а в самом центре красной плоти виднелся белый ободок сломанной кости.

«Честер Уильямс, – подумал Скайлар. – Этого человека зовут Честер Уильямс». Ему сказал об этом старый китаец. Он запомнил это с прошлого раза.

Уильямс взял с верстака длинный нож и с любовью отрезал один из пальцев на кисти. Вытекла тонкая струйка крови.

Скайлар чуть не поперхнулся – его вырвало прямо рядом с тем местом, где он сидел, и это привлекло внимание Уильямса. Бородатый повернулся, и мальчик с ужасом заметил у него эрекцию.

– Не волнуйся, мой сладкий, – сказал мужчина, указывая на Скайлара ножом, с которого капала кровь. – Ты будешь следующим.

А потом Скайлар оказался в темном месте, которое ни на что не было похоже. Он не мог бы сказать, стоит он на земле или плывет в бесконечности, потому что ни подошвы его обуви, ни другие части его тела не ощущали никакого сопротивления. Он вытянул руки вперед и попытался идти, но тьма была такой густой, что мальчик не имел ни малейшего представления, движется ли он вперед, топчется ли на месте или вращается в воздухе. Его органы чувств подсказывали ему, что он не один, но Скайлар не был в этом уверен до тех пор, пока не услышал голос.

– Скайлар, – обратился тот к нему.

Голос не походил на тот, что он уже слышал, на голос китайца-кукловода. В этом голосе было что-то нечеловеческое и змеиное, особенно судя по тому, как он растягивал гласные в его имени.

Скайлар ничего не ответил и попытался уменьшиться в размерах, постарался спрятаться, хотя прекрасно понимал, что эта сущность хорошо видит в темноте и именно сейчас наблюдает за ним.

– Разрушь дом. В этом ключ ко всему.

Слова сопровождались изображениями. Но не только ими. Они сопровождались пониманием. Скайлар понял, что он делает и по каким причинам.

Он увидел перед собой особняк, в который его переместили, и один из секретных подвалов, который, как он теперь знал, был схроном Честера Уильямса. Скайлар слышал, как Ма, бабушка и мисс Финч говорили о Честере Уильямсе и его дневниках, когда думали, что он спит, и помнил, что видел скальп, большие пальцы и другие части тела, когда его перенесли в тайный подвал. Но все это было частью чего-то большего. В этих стенах Честер Уильямс совершил много, очень много преступлений, и, хотя Скайлар и видел какую-то часть из них, он знал, что самые страшные зверства от него скрывают, и за это он был благодарен.

А дом все еще стоял, и его секреты защищались потомками Уильямса – дом был не просто памятником жестокости человека, но и живым хранилищем его мерзких поступков. Сам Уильямс все еще был где-то здесь, и не как призрак, а как сущность, вплетенная в само здание: в его стены, полы и потолки. Именно дом сохранял его живое присутствие, и именно он являлся тем местом, на которое, как цель, была направлена ненависть всех жертв его омерзительных преступлений. Они долго ждали в темноте, подобной той, которая окружает его сейчас, – ждали возможности ответить человеку, который натравливал на них целые толпы; который пытал и убивал их. Теперь же у них появилась своя толпа, целая армия убитых, которые наконец смогли соединиться друг с другом и теперь могли отомстить не только Уильямсу, но и обществу, которое ему попустительствовало.

– Уничтожь дом, – повторил голос, и Скайлар понял, что это позволит остановить старого китайца и его подельников, потому что цель их ненависти будет уничтожена. Ими руководил гнев, который все эти годы поддерживал их дух. Без точки приложения этого гнева их действия теряли смысл и цель и были обречены на фиаско, которое должно было превратить их в обычных мертвецов. Рука мальчика дернулась, когда он вспомнил о нитке, за которую его дергали.

– Но почему я? – спросил Скайлар.

Он не был уверен в ответе. Перед глазами у него появились новые изображения: мать в форме пограничного патруля, стоящая над мертвой семьей, которую она нашла в расщелине в пустыне; группа скрюченных китайских рабочих, давным-давно умерших, в тоннеле (все они были чем-то похожи на семью в расщелине); сам Скайлар, играющий с Карлосом, своим лучшим другом, в Юме; и опять Скайлар, идущий мимо могил матери-дочери. Во всем этом было зашифровано какое-то послание, которое он никак не мог понять.

– Ты был избран, – произнес голос, но мальчик не знал, что это означает в действительности, и подумал, что все свелось к тому, что он оказался в нужное время в нужном месте.

Или не в то время и не в том месте.

– Кто… кто вы? – спросил Скайлар.

В комнате посветлело, и сущность показала себя.

И Скайлар с криком проснулся.

Джолин крепко обнимала своего сына. Ее мать тоже проснулась, словно вырванная из сна первобытным, пронзительным криком ребенка. Джолин была одновременно и испугана, и удивлена выражением на лице матери – это было выражение отчаянной готовности защищать свое чадо. Такой женщины она не знала. Это была не та мать, которая растила ее долгие годы, – хотя это была мать, о которой она всегда мечтала. Впервые в жизни у нее появилась мысль, что, может быть, у ее сына все-таки будет бабушка, которую он заслужил, и что сама она сможет установить настоящие отношения со своей мамой.

Если они смогут все это пережить.

Крики Скайлара перешли во всхлипывания, а она все еще продолжала шептать ему на ухо: «Все хорошо… все в порядке… мамочка рядом…»

Во входную дверь кто-то постучал. Сначала Джолин решила, что это пришла Лесли, но стук повторился. Лесли стучать не станет – у нее есть ключ.

– Кто там? – крикнула Джолин с бьющимся сердцем. Она передала Скайлара матери и вышла в гостиную, разыскивая нож для нарезания мяса, который на всякий случай держала при себе.

– Агент Энтони Салдана, ФБР.

Это был ответ, который она меньше всего ожидала услышать; он настолько не соответствовал ее ожиданиям, что она не сразу смогла ответить.

– Вы Джолин Коннор? – спросил мужчина.

– Да, – ответила она сквозь закрытую дверь и оглянулась на мать, которая смотрела на нее широко открытыми глазами, полными страха. Скайлар прекратил плакать и теперь вытирал слезы – глаза у него были сосредоточенными и настороженными.

– Можно с вами поговорить?

– Начинайте.

– Мне надо поговорить с вами о том, что произошло в особняке Уильямса. Около часа назад я говорил с шефом Таннером, а только что закончил беседовать с вашей подругой Лесли Финч, которая и сказала мне, где я могу вас найти. – Он замолчал. – Вы не могли бы открыть дверь?

Голос явно принадлежал человеку, который привык, что ему подчиняются, и Джолин так и не поняла, была ли это просьба или приказ. Она все еще не могла избавиться от подозрений и не хотела никого впускать, но дрожащими руками повернула замок и выглянула в щель, не снимая дверной цепочки. В руках у мужчины в сером костюме, стоявшего на крыльце, были удостоверение личности и знак сотрудника ФБР. На подъездной дороге у него за спиной стояла черная машина с сидящим в ней водителем. Джолин захотела сказать, что до недавнего времени была служащей Пограничной службы и до какой-то степени коллегой мужчины, но потом решила, что это не важно.

– Прошу вас, откройте дверь, – повторил агент.

Джолин повиновалась, хотя и осталась стоять в дверях, не приглашая его войти.

– Как я понимаю, вы были в доме в то время, когда была убита Анна Мэй Картер, а вашего сына в состоянии истерики и раздетого нашли там же в подвале. Это правда?

Джолин кивнула.

Салдана через ее плечо посмотрел на Скайлара, который вышел из спальни вместе с бабушкой.

– Это этот самый мальчик?

– Что конкретно вы хотите знать?

– В вашем распоряжении находятся несколько дневников Честера Уильямса, в которых он в подробностях описывает убийства и насильственные акты, совершенные им самим и его последователями. Вы также отыскали части тел, которые Уильямс отреза́л от трупов своих жертв ради собственного удовольствия.

– Все так, – призналась Джолин.

– Вы можете рассказать мне о необычных или необъяснимых происшествиях, случившихся в доме Уильямса или рядом с ним в последние несколько дней?

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась Джолин. – Что здесь происходит?

Мужчина посмотрел ей прямо в глаза. Второй агент в это время вылез из машины.

– Вы видели призраки или привидения, миссис Коннор?

– Да, – выдохнула Джолин, подумав несколько мгновений. Возможность высказаться принесла ей облегчение. Теперь она могла объяснить, что видела и испытала, кому-то, кто обладает властью.

Оба агента вошли в дом и сели. Хотя все последнее время Джолин пыталась скрыть самые страшные подробности от Скайлара, теперь она свободно заговорила в его присутствии, понимая, что для него настало время узнать, что же все-таки происходит. Закончив пересказывать то, что было написано в дневниках, женщина протянула их Салдане.

– Вот, возьмите.

– Я попросил бы вас проехать вместе с нами в дом Уильямса, – сказал агент. – Я хочу, чтобы вы показали нам, где все это происходило.

– Я тоже поеду! – объявил Скайлар.

– Нет, не поедешь, – сказала Джолин. – Ты останешься здесь с бабушкой.

– Я должен ехать. Я должен быть там. Я – единственный, с кем она разговаривает.

Я единственный, с кем она разговаривает.

Неожиданно Джолин ощутила холод.

– Я не хочу, чтобы ты приближался к этому дому, понятно? Ты…

– А кто эта «она»? – поинтересовался Салдана.

– Не знаю. Но мне снился старый китаец, который меня похитил, этот Уильямс, а потом я оказался в темном месте, и там была большая… она, – Джолин заметила, как на лице у мальчика промелькнул страх. – И она говорила со мной и объяснила мне, что единственный способ положить всему конец – это уничтожить дом.

– «Всему»? Чему «всему»?

– Я не знаю. Наверное, тому, из-за чего вы сюда приехали. Тому, что вы должны остановить.

Агенты посмотрели друг на друга.

– Мальчик едет с нами, – сказал Салдана.

– Нет, не едет, – твердо сказала Джолин.

– Он едет с нами.

Глава 32

В пассажирском вагоне

Время здесь было неуловимо, как вода. Деннис понимал, что если они действительно едут на поезде, то до цели своего путешествия должны добраться в течение одного дня. Но иногда ему казалось, что он находится в вагоне больше недели – а иногда, что прошло всего несколько часов.

Они не останавливались – по крайней мере, ему об этом не было известно, – но в вагон периодически заходили новые пассажиры. Такие же, как он. Живые. Китайцы. Казалось, что они были так же сбиты с толку, как и он, когда вошел в этот вагон, и человек-призрак подсаживался к каждому из них по очереди и все им объяснял, показывая живые картинки в темноте за окном. А после этого новички подходили и садились рядом с Деннисом – то ли их притягивала его теплота, то ли отталкивал холод других.

Деннис знал, что то, что происходит вокруг, – неправильно. Он понимал причину витавшей в воздухе ярости и даже сам чувствовал ее. Желание отомстить было вполне объяснимо и, принимая во внимание все обстоятельства, даже оправданно, но два ошибочных результата не могут дать один правильный, и что бы ни говорилось в различных религиях, дети не должны отвечать за грехи отцов.

Не все соглашались с этим. Одним из его попутчиков был профессор из Денвера, а другим – пожилая матрона из Орегона, напоминавшая Деннису его мать; так вот они оба верили, что месть в данном случае вполне оправданна. Им рассказали и показали то же самое, что и Деннису, но, казалось, что они уже обо всем этом знали. Как и тот старик, которого он видел на кладбище в Селби, они тоже практиковали ритуалы, которые узнали от своих отцов и дедов. Провинциальные ритуалы забытых религий, которые должны были все довести до логического конца – до воскрешения мертвых. Их предкам был нанесен значительный ущерб, говорил профессор, их не только нещадно эксплуатировали, но и убили из-за цвета их кожи, и умершие заслужили право на ответный удар по обществу, которое допустило подобную жестокость. И какое наказание ни было бы назначено, оно было более чем справедливо. С этим Деннис отказывался согласиться и думал, что, возможно, это связано с расхождениями во взглядах их поколений или с тем, что он считал себя больше американцем, чем китайцем. Еще один молодой человек – студент-медик из Лас-Вегаса – был так же растерян и потрясен, как и он, и Деннису от этого становилось спокойнее.

Странным было то, что все они – включая и его самого – спокойно относились к самому факту путешествия на этом поезде-призраке. Деннису было просто интересно, испытывали ли остальные такую же подсознательную тягу, которая заставила его направиться на запад, путешествовать из штата в штат, от города к городу и, наконец, оказаться в этом поезде. Интересно, размышлял он, рассматривают ли они, как и он, эту поездку на поезде как логическое продолжение того путешествия, в которое они направились раньше.

Рано или поздно поезд достигнет пункта своего назначения. И скорее рано, чем поздно. Деннис не знал, что произойдет после этого, – то есть он знал, что должно произойти, хотя и не представлял, как это произойдет, и чувствовал, что обязан каким-то образом это предотвратить. Он думал о том, что видел в окнах. Целая армия коренных жителей Америки ждала их в Промонтори-Пойнт. Изначальная ненависть к белому населению когда-то охватила обе расы, но с течением времени коренные американцы из союзников превратились в противников – скорее всего, из-за всепоглощающей жажды китайцев отомстить за своих мертвецов. Деннис не знал, как представители племен узнали, что все произойдет именно в Пойнте – этом месте их жгучей и неизбывной боли; не знал он также, что стоит за их сборищем. Он знал только, что если они потерпят фиаско, то мертвецы захватят всю Землю, и тогда никому не поздоровится. И он не мог позволить этому случиться. В колледже, в классе по этике, который Деннис стал посещать за семестр до того, как его выгнали, они вели бесконечные споры о том, что выбор непротивления злу насилием был все-таки выбором, а решение не бороться со злом делало человека соучастником творимого зла. Тогда все они поклялись, что если окажутся в подобной ситуации, то будут бороться, несмотря ни на какие личные обстоятельства.

И вот теперь у него появилась возможность выполнить ту клятву.

Если бы только знать, как…

Деннис хотел, чтобы рядом оказалась сестра Кэти. Может быть, она еще и слишком мала, но умница и очень быстро соображает.

Повинуясь импульсу, он попробовал мобильный телефон, но тот даже не включился. Ни света, ни гудка, ничего. Деннис прижался лицом к окну. По другую сторону стекла уже не разворачивались исторические сцены – там стояла непроглядная темнота.

– Деннис.

Он поднял глаза на Малкольма, студента-медика.

– Слушаю тебя.

– Ты веришь во все это?

Деннис кивнул. Он верил. Как и любая другая история любого другого национального меньшинства, история китайцев в Америке была ужасна. Так что выяснить, что она была еще более ужасна, чем ему рассказывали, было для него не таким уж ударом.

– Но все это не заслуживает мести?

– Мстить людям, которые не имеют к этому никакого отношения и даже не знают о том, что случилось в действительности? Это неправильно, – Деннис нахмурился. – А почему ты спрашиваешь? Ты что, передумал?

– Нет, совсем нет. Только… почему здесь оказались именно мы? Для чего мы им нужны? Что мы можем добавить к их плану? Ты понимаешь, о чем я? Здесь должна быть какая-то причина. Но… какая?

– Не знаю, – признался Деннис.

– Меня это здорово беспокоит, – сказал Малкольм.

– Да. Меня тоже, – согласно кивнул Деннис.

Глава 33

Промонтори-Пойнт, штат Юта

Больше всего Анджелу потрясли размеры сборища. По телевизору невозможно было их оценить. На экране это выглядело как толпа футбольных болельщиков, стоявших позади корреспондента с микрофоном. А отсюда, с дороги, казалось, что людей достаточно, чтобы полностью заполнить пять или шесть футбольных стадионов. Это производило сильное впечатление, и в то же время… бросало в дрожь. Сам факт, что такое количество людей неожиданно, необъяснимо и одновременно покинули свои дома и, используя любые средства передвижения, добрались до этого места, не только испугал, но и ошеломил Анджелу. Если то, с чем они боролись, обладало силой, достаточной для того, чтобы собрать в одном месте всех этих людей, живущих на таких разбросанных территориях, то у них нет никаких шансов. И они с таким же успехом могут бежать, задравши хвост, как можно дальше отсюда.

Их машина подъехала к краю толпы. Дорожный знак говорил о том, что они приехали на историческое место смычки двух железнодорожных путей. Где-то там, в глубине этого впечатляющего сборища, находился Экскурсионный центр, к которому сходились все дороги и который был окружен парковками, но невероятные размеры толпы и ее непрерывно меняющиеся контуры поглотили эти постоянные сооружения и временно изменили всю топографию местности. Теперь Анджела не могла сказать, где что расположено.

Дерек остановился рядом с фургоном Си-эн-эн. На нем была укреплена антенна-тарелка и высокая мачта, которая значительно возвышалась над всей толпой. Из открытого нутра машины в толпу тянулись бесчисленные черные провода и кабели.

– Поезда здесь нет, – заметил Дерек.

– Пока нет, – с нажимом произнесла Анджела.

Она была уверена, что он появится. И очень скоро. Девушка не знала, почему он задерживается и куда мог свернуть по дороге, но была уверена, что поезд по перевозке трупов появится. Ведь он направлялся именно сюда – здесь был конечный пункт его путешествия.

Анджела отстегнула ремень и вылезла из машины. Весь день она сидела скрючившись и сейчас с благодарностью выпрямилась, радуясь, что снова приобрела возможность двигаться. Пока Дерек, его мама и брат выбирались наружу, она подошла к фургону телевизионщиков, чтобы выяснить, что происходит вокруг. Засунув голову внутрь, девушка увидела целую гору электрического оборудования и шесть маленьких телевизионных экранов, на каждом из которых виднелась часть толпы. В машине никого не было. Анджела переводила взгляд с одного экрана на другой, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, хоть что-то, что позволит ей определиться, куда идти и что делать, но перед нею были только виды домов-автоприцепов и непрерывно двигающихся толп.

– Я могу вам чем-то помочь? – раздался голос у нее за спиной.

Она вынула голову из фургона и увидела гладко выбритого молодого человека, в руках у которого было что-то похожее на видеокамеру и бухта заизолированного кабеля.

– Э-э-э… – промычала Анджела, которую он застал врасплох, – я-я-я-я… просто смотрела… нет, – произнесла она наконец. – Прошу прощения. – Она отодвинулась в сторону, чтобы дать молодому человеку возможность забраться в фургон.

– Что дальше? – спросил Дерек, подойдя к ней.

– Не знаю, – призналась Анджела.

– Тут довольно тесно. Если здесь появится поезд и если эти… зомби из него выберутся и плесень начнет заражать окружающих? – Дерек покачал головой. – Распространится она очень быстро.

Анджела думала о том же, но никак не могла сообразить, что надо сделать, чтобы не допустить этого. Она чувствовала себя немощной, беспомощной и бесполезной.

– Может быть, нам лучше уехать? – предложила мама Дерека.

– Вот именно, – нервно дернул головой брат Стив.

– Нет, – синхронно ответили Анджела и Дерек.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. «Если люди еще способны улыбаться, то надежда не потеряна», – подумала девушка. Она подумала о том, что сейчас должны делать ее родители и что бы они сказали, если б узнали, где и зачем она находится. Девушка не говорила с родными вот уже два дня, и, скорее всего, те уже решили, что ее похитили, и обрывали телефон полиции Флагстаффа с требованием немедленно начать розыски.

Солнце начало садиться.

– И где же мы будем спать? – спросила Анджела. – Не думаю, что здесь есть свободные места в гостиницах.

– Здесь даже туалетов нет, – подсказал Стив.

– Что ж, придется спать в машине, – пожал плечами Дерек.

Становилось прохладнее. Анджела посмотрела на толпу коренных американцев, которая их окружала. Это были мужчины разных возрастов, толстые и худые, коротко стриженные и с хвостиками. У всех у них была одна общая черта – они полностью игнорировали друг друга. Здесь начисто отсутствовал общинный дух, присущий таким большим сборищам, как концерты или футбольные матчи. Создавалось впечатление, что тысячи индивидуумов, у которых нет ничего общего и которых совершенно не интересуют соседи, неожиданно оказались в одном и том же месте в одно и то же время.

Ей показалось, что позади толпы она увидела часть железнодорожного полотна.

«Он уже в пути, – подумала Анджела. – Он будет здесь сегодня».

Дереку она ничего не сказала. Но когда парень взял ее за руку, крепко сжала его пальцы, пытаясь унять дрожь.

Второй день постепенно заканчивался. Все темы для разговоров были исчерпаны, и ни один из их соседей не проявлял желания вступить в дискуссию, так что в основном они молча сидели и ждали. Генри пожалел, что не захватил ничего почитать, но другие были в таком же положении. Рейнджер мог бы поговорить с журналистами и рассказать им о своем ви́дении происходящего, но он должен был думать о своей дальнейшей жизни, так что ему сейчас было гораздо важнее поддержать образ человека, на которого можно положиться, чем искать какие-то приключения на свою голову. В середине дня Генри немного побродил по округе, изучая окрестности и пытаясь вступить в разговор с соседями, но успеха не добился. Вернулся он потный, уставший и разочарованный.

Появились любопытствующие: тупоголовые любители заговоров и придурковатые приверженцы «нью эйдж», привлеченные телевизионными репортажами и пожелавшие во всем убедиться лично.

– Их ждет большой сюрприз, – просто сказал Вес.

Остальные согласно кивнули.

С заходом солнца похолодало. Тени удлинились, а затем растворились в темноте, когда сумерки перешли в ночь.

У Генри было достаточно времени, чтобы все обдумать, чтобы оценить все, что он узнал и что ему рассказали. Ему казалось, что с самого начала у коренных жителей Америки была какая-то неразрывная связь с жертвами бойни. Так как и те, и другие нещадно эксплуатировались белыми и железной дорогой, у них были общие интересы – все они хотели отомстить своим мучителям. Для этого китайцы, кажется, даже обратились к каким-то своим ритуалам. Генри вспомнил, как близняшки впервые приснились ему и как он впервые увидел их в реальности. Их тени проявлялись очень медленно, пытаясь соблазнить, и, хотя он ничего о них не знал и находил их глубоко чуждыми и страшными, тени с самого начала вели себя так, как будто его капитуляция была не только неизбежной, но и заранее запланированной. Сейчас он понимал, что таким образом тени набирались сил по всей стране, и Генри был абсолютно уверен, что изначально об этом существовала договоренность между шаманами, или вождями, или, возможно, даже между простыми людьми. Но со временем знания о таких договоренностях исчезли и были забыты, а нынешнее поколение не только возражало против того, чтобы его использовали, но и отрицало саму идею о возможном воскрешении из мертвых жертв резни. Что было, то было. За ошибки нельзя мстить, их можно только исправлять.

Откуда-то издалека в ночи послышался звук приближающегося поезда.

Волосы встали дыбом на затылке и руках Генри. Печальный сигнал гудка показался ему знакомым… и тем не менее, в нем было что-то новое, какая-то объемность, навязчивая мрачность, которая обеспечивала гораздо больший резонанс, чем можно было ожидать. Люди вокруг стали тревожно подниматься на ноги – с побледневшими лицами и глазами, полными страха.

Началось.

Земля загромыхала при приближении поезда. Воздушные массы сдвинулись и стали сначала теплыми, а потом опять холодными; они двигались взад-вперед, хотя это был не ветер. Даже тончайшие волосы на затылке у рейнджера не шевелились, пока перемещались эти массы воздуха. Генри не знал, с какой стороны прибудет поезд или где он, наконец, остановится. Он знал только, что ожидание закончилось.

Гудок раздался еще раз, и сейчас он напоминал крик чудовища.

Колеса громко стучали по рельсам.

А потом они его увидели. На самом краю равнины, на востоке, появилась громадная черная форма, которая неслась по рельсам в их сторону, – сгусток черноты, который, казалось, по дороге впитывал в себя весь свет от луны, звезд и различных фонарей и фонариков. Форма была похожа на поезд.

Похожа на поезд.

Но не была поездом.

Когда она приблизилась, то Генри рассмотрел, что массивный объект, летящий в их сторону, создан из сотен изломанных тел, покрытых чем-то, напоминающим черную плесень и принявших невероятные позы, что позволило сложить их как головоломку. Та часть толпы, которая находилась непосредственно у железнодорожного полотна, стала расступаться в стороны: люди практически бросались на одну или на другую сторону, чтобы убраться с дороги, бросая палатки, машины, холодильники и стулья. Они отчаянно старались оказаться как можно дальше от этого похожего на поезд монстра.

Даже не видя их лиц, Генри знал, что изогнутые тела принадлежат китайцам. Они построили эту железную дорогу и теперь использовали ее, чтобы собрать жертвы по всей стране и привезти их все в одно место – туда, где состоялся величайший триумф и произошла величайшая трагедия.

Гигантская черная форма не стала тормозить или замедляться перед плавной остановкой. Ей не нужно было следовать законам классической физики. Внезапно она просто остановилась как вкопанная. Не раздалось ни одного звука, которые обычно ассоциируются с остановкой поезда: ни шипения пара, ни клацанья механических деталей. Теперь форма стояла прямо посередине толпы, молчаливая и угрожающая.

Тела больше не двигались. Хотя во время движения они извивались так, что в некоторые моменты даже казались живыми, сейчас они абсолютно точно были мертвыми. Их глаза были закрыты, а толстый слой черной плесени покрывал их и превращался в нечто, напоминающее кокон.

Телевизионщики вопили, кричали и хватали оборудование. Отталкивая людей, они пробивались как можно ближе к поезду.

Или к поездам.

Потому что с противоположного направления прибывал еще один. Этот был тихим и призрачным, и Генри задрожал, когда увидел, как он двигается по рельсам. Поезд напомнил ему о близняшках. Хотя он и был, без сомнения, механическим объектом, но в его массивной форме было что-то соблазнительное и сексуальное.

Поезда коснулись бамперами.

Ни Генри, ни остальные папаго не сделали никаких попыток подойти поближе. Более того, большинство людей на периферии толпы оставались на своих местах, а те, кто стоял рядом с полотном, теперь старались отодвинуться и увеличить дистанцию между собой и поездами. Только телевизионщики и любопытствующие в волнении пробирались вперед, не понимая ни серьезности ситуации, ни ее опасности.

Неожиданно Генри понял, что все эти люди были белыми.

Они были врагами.

И, как по мановению волшебной палочки, появились Другие. Они не сошли с поезда, не спустились с неба и не выросли из земли. Они просто возникли – и через мгновение уже двигались среди толпы, выйдя на тропу войны. Генри не знал, кто они такие, но догадывался, что они ответственны за убийства и смерть Лори Чамберс и Рэя Дэниелса. У них не было формы, которую можно было бы описать словами, и казалось, что они созданы из грибка и когтей. Генри не был даже уверен, как они двигаются: казалось, что они одновременно и катятся, и бегут. Но он их боялся и инстинктивно подался назад, к пикапу; его сердце колотилось так громко, что ему казалось, будто оно сейчас разорвется.

Одно из этих существ подскочило к молодой паре. Они выглядели студентами колледжа. В руках у девушки был дорогой фотоаппарат, а юноша держал видеокамеру размером с ладонь. Они вели сьемки для университетской газеты или телепрограммы, для своего класса, для самих себя или, возможно, надеялись продать свой материал какому-то новостному агентству и заработать на этом.

Существо отре́зало им головы.

Это случилось за одно мгновение – они даже не успели вскрикнуть. Из существа выдвинулся состоявший из грибка отросток с острыми, как бритва, клыками и одним непрерывным движением перерезал шею сначала юноше, а потом девушке. Оба тела сделали еще по одному шагу вперед, прежде чем врезались друг в друга и кучей свалились на землю. Из их шей гейзером вырвалась кровь, а головы покатились по земле. Стоявшие вокруг них люди кричали и визжали, видя, как на них выплескивается кровь.

Генри почувствовал на спине холодную, как лед, слизь. Она беспрепятственно проникла сквозь толстый материал его рубашки, и на мгновение ему показалось, что по спине ему провели живой устрицей-переростком. Он резко повернулся и увидел одно из этих существ, проходившее совсем рядом с ним. Но даже на таком близком расстоянии не смог рассмотреть никаких деталей – просто ощутил смутную ворсистость плесени и остроту торчащих в произвольном порядке зубов. Существо быстро пронеслось мимо, а он стоял как столб, все еще боясь пошевелиться. Люди вокруг него тоже замерли, пока монстр не приблизился к толпе и не скрылся в ночи. Генри сделал шаг назад.

Существа были везде – они набрасывались на зевак, репортеров, операторов и технический персонал съемочных групп. На пути движения этих существ в толпе рейнджер видел оторванные руки, вспоротые животы и разорванные пополам трупы. Странно, но в реальность происходящего его заставило поверить то, что погибали достаточно известные люди. И Эн-би-си, и Си-эн-эн прислали корреспондентов национального уровня, которых он наблюдал по телевизору бесконечное число лет, ведущих репортажи с мест преступления или из горячих точек. И вот вид их отвратительных смертей заставил его поверить в реальность всего происходящего. А вот его соплеменников никто не трогал. Это было нечестно, и хотя он и относился к тем, кого пощадили, Генри чувствовал эту несправедливость и знал, что этому надо положить конец.

Он посмотрел на Уэса, Милтона, Антонио и Джека – они, так же как и группа пимов[88], находившихся рядом, по-видимому, ощущали себя так же, как и он, – потрясенными, шокированными и сконфуженными. А ведь прибывали новые поезда, Генри вновь ощутил перемещение воздушных масс. И – опять не ветер, а какой-то гигантский сдвиг, который был предвестником предыдущего прибытия. После нападения Других толпа находилась на грани хаоса, но стало еще хуже, когда выжившие стали судорожно метаться по площадке, пытаясь определить, откуда появится следующий состав. Все дело было в том, что у них под ногами неожиданно вырастали шпалы и рельсы, так что теперь вся земля была покрыта каким-то невероятным переплетением железнодорожных путей. Сам Генри чуть не упал, споткнувшись о рельсы, и поспешно осмотрелся, чтобы убедиться, что на него ничего не надвигается.

Казалось, что темные, смертельно опасные сущности, которые рыскали по толпе и убивали людей, исчезли, хотя, возможно, они перешли в другой сектор невероятной по размерам толпы. Сейчас Генри стоял на некотором возвышении и мог видеть первоначальные железнодорожные пути. На них было темно, так что он не был полностью уверен в этом, но ему показалось, что некоторые из этих Других сливались с поездом, прибывшим с востока, с поездом-призраком. Они не забирались на него – это выглядело так, как будто их поглощал паровоз и они становились его частью.

А сам поезд становился темнее и плотнее.

С юга донеслись новые крики, возвестившие о прибытии нового поезда, который проехал сквозь толпу по одному из выросших путей, переезжая мертвые тела и разбрасывая живых людей в стороны. Несмотря на его вполне осязаемое присутствие, этот состав тоже не издавал никаких звуков и, хотя из его трубы вырывались клубы дыма, Генри увидел, что этот дым состоит из теней, из изменяющихся форм тех самых соблазнительных теней, которые насиловали его народ.

Его народ.

Как быстро он стал ассоциировать себя с папаго после стольких десятилетий, во время которых считал себя белым, а рассказ отца принимал за неудачную попытку пошутить…

На него повеяло горячим воздухом, когда черный бегемот проехал мимо, благоухая серой и смертью, раздувая длинные волосы окружавших его людей и заставив его собственные, короткие, болезненно заполоскаться на ветру. На воздухозаборнике впереди паровоза Генри заметил кровь и ошметки человеческих тел, так же как и на колесах вагонов. Из их окон на мир смотрели полусгнившие скелеты давно ушедших мертвецов.

Из ночи на севере появился еще один поезд, который вроде бы выглядел совсем обычно, хотя судить на таком расстоянии было довольно сложно. Звуки, сопровождавшие его появление, соответствовали звукам обыкновенного прибывающего поезда, а вот двигался он по одному из новых путей, составлявших целую паутину на равнине, так что нормальным его никак нельзя было назвать. Как и другие, поезд проехал по толпе, по валяющимся трупам и остановился в самом центре Промонтори-Пойнт, там, где был вбит золотой костыль.

Так же как и в 1869 году, когда два полотна соединились и появилась трансконтинентальная железная дорога, два поезда стояли на оригинальном полотне, шедшем с запада на восток, повернувшись паровозами навстречу друг другу. Те же поезда, которые прибыли по вновь выросшим рельсам, приблизились к этой точке с севера и юга. Это было величественное и пугающее зрелище. Четыре паровоза выглядели как четыре гигантских существа, совещающиеся друг с другом, и в какой-то степени, подумал Генри, так оно и было. Ведь это были не просто составы, которые перевозили пассажиров; все они были отдельными сущностями, созданными – для выполнения определенной задачи – из трупов, теней, призраков, плесени и одному Богу известно из чего еще. Генри не знал, что произойдет дальше, но ему нетрудно было представить себе, как четыре поезда сливаются в один, создавая тем самым сверхъестественную силу, способную проутюжить всю нацию в своих бесконечных попытках отомстить.

Земля опять затряслась. Ни один из поездов не двигался, а вот под землей происходило какое-то движение, как будто что-то хотело вырваться на свободу, и Генри представилась целая армия трупов, которая восстанет из почвы, с искаженными от ярости и ненависти черепами.

Рейнджер ощущал дым, чувствовал жару, хотя и не был уверен, идут ли они из-под земли или их источниками являются сами поезда.

Вот оно. Вот то, ради чего они все пришли сюда, то, что предсказали шаманы. Теперь им надо собраться с силами и выступить против поездов и алчных мертвецов и получить в свое распоряжение ту силу, которую присвоили себе китайцы. Казалось, по толпе прошла дрожь. Только это была не дрожь, а скорее волна, которая прошла из одного конца толпы в другой, как будто ее заранее отрепетировали.

Генри почувствовал, как Уэс взял его за руку, и протянул другую руку Милтону. Тот, в свою очередь, схватился за руку Антонио, который…

Это было похоже на эпидемию, и Генри увидел, как отдельные индивидуумы, которые до этого сопротивлялись любым попыткам объединения, создали подобие живой цепи, став ее звеньями и физически соединившись со всеми и каждым паломником, который добрался до Пойнта. Именно для этого они пришли сюда. Стоя между двумя мужчинами, Генри расслабился – сквозь него прошла волна спокойствия, которое, казалось, исходило от державших его руки. Ощущение было одновременно и успокаивающим, и искупительным.

И тотчас же началось песнопение – Генри не различал слов и не понимал их смысла, но на слух имитировал звуки, просто повторяя отдельные слоги. Сначала он смущался, но потом голос его окреп и с каждым стихом становился все увереннее и решительнее. Многим из тех, кто его окружал, слова тоже вначале казались незнакомыми, и он подумал: кому могло изначально принадлежать это песнопение? У него было странное ощущение, что оно не относилось к какому-то конкретному племени и что слова его были на языке, который известен только шаманам. Эта мысль заставила его произносить слова еще старательнее, вселив в него уверенность, что это придаст им больше силы.

Успокаивающий эффект сменился возбуждающей силой, которая, казалось, тоже передается через руки людей, окружающих его. Передается и усиливается. Неожиданно его заполнили желание и необходимость выступить против поездов и того, что они воплощали.

Наступило время дать отпор.

Глава 34

На поезде

Поезд дернулся.

За несколько минут до этого он остановился, и хотя Деннис все еще ничего не видел за окнами, казалось, что темнота слегка рассеялась, как будто внешний мир пытается пробиться к ним и постепенно появляется в фокусе. Рывок был странным, неприятным и явно незапланированным. Пару призраков швырнуло вперед, и на их до этого ничего не выражавших лицах появилось одинаковое выражение недоумения. Вместо того чтобы становиться более плотными, как это и было запланировано, они, казалось, становились все субтильнее, и было понятно, что такого развития ситуации никто не ожидал.

Деннис, так же как и Малкольм, попытался встать, но это было непросто. С вагоном что-то происходило. Он был менее цельным, чем ранее, более хрупким. Если раньше они находились в коконе из вещества, из которого был сделан весь поезд, то сейчас кокон уменьшался, обтекал их и сжимал, превращаясь в ловушку.

Деннис почувствовал еще один сильный толчок, как будто в них сзади кто-то врезался, и мертвецы, окружавшие их, закачались, как подвешенные к потолку плафоны.

Деннис знал, что пора выбираться из вагона, иначе они могут остаться в нем навсегда. Даже профессор из Денвера и его сторонники, мечтавшие о мести, теперь были испуганы и в отчаянии пытались выбраться наружу. Неподвижные мертвецы оставались на своих местах, однако на лицах у них проступил страх, который они ощущали. Живые же люди, все как один, пробирались по проходу к выходу. Деннису показалось, что они двигаются в воде, таким плотным был окружающий воздух, и он держал руки крепко прижатыми к бокам после того, как случайно коснулся спинки сиденья и ощутил волосатую скользкость, которая заставила его кожу сжаться от омерзения.

Он добрался до двери и попытался открыть ее, но ручка, которая была у него в руке, не работала и стала менять форму, сочась между его пальцев, как гнилой черный желатин. От удивления и омерзения он вскрикнул и стряхнул остатки этой массы на пол, а потом долго тер руку о штаны, пока окончательно не убедился, что она очистилась.

Малкольм прошел вперед, к соединительному тамбуру, и Деннис, протиснувшись мимо профессора, присоединился к нему.

Но следующего вагона на месте не оказалось.

Тамбур оставался таким же, каким он был, когда они через него проходили, но первый пассажирский вагон был заменен на нечто, напоминающее грот, сделанный из плесени и грязи. Из его стен на них таращились лица, которые выглядели смутно знакомыми и, без сомнения, принадлежали пассажирам, мимо которых они уже проходили; только сейчас на них было выражение застывшей агонии. Именно так они выглядели в момент смерти, догадался Деннис и понял, что тот процесс, который привел их сюда, сейчас разворачивается в обратную сторону. Мертвецы обретали свои прошлые формы. Если они сейчас же не выберутся отсюда, то останутся здесь навсегда, где бы это «здесь» ни находилось. Малкольм отступил назад, и Деннис с профессором последовали его примеру. За это время матрона и программист-компьютерщик нашли способ открыть дверь. Скользкая и вязкая субстанция, в которую превратилась ручка, все еще валялась на полу там, куда ее сбросил Деннис, но сама дверь каким-то образом не пострадала и открылась. Сквозь дверной проем они смогли увидеть ночное небо и сотни тысяч людей, которые держались за руки.

«Промонтори-Пойнт», – подумал Деннис.

Другие составы были уже здесь – они привезли убитых, уничтоженных, мертвых.

Программист и матрона сделали шаг вперед и вышли наружу.

Глубоко вздохнув, Деннис последовал за ними.

Глава 35

Беар Флэтс, штат Калифорния

На машине ФБР они подъехали к особняку Уильямса: двое агентов и Джолин со Скайларом. Мать Джолин осталась в доме на тот случай, если появится Лесли. Фары осветили еще одну машину, уже припаркованную на подъездной дорожке, и двух одинаково одетых агентов, которые стояли вместе с Недом Таннером и офицером, которого Джолин не знала. Мужчины явно поджидали их.

Джолин вылезла с заднего сиденья, крепко держа Скайлара за руку. Она все еще была против его приезда, но понимала, что он как-то со всем этим связан. Как – женщина не могла понять. Даже если она постарается держать его подальше отсюда, он так и так в этом задействован, так что безопаснее всего будет не спускать с него глаз и держать рядом с собою.

Нед улыбнулся им навстречу, и Джолин, подходя, кивнула ему в ответ. Четыре агента сошлись у второй машины и быстро переговорили о чем-то, прежде чем разойтись. Салдана, по-видимому, был среди них старшим, и он подошел к начальнику полиции.

– Ключ у вас?

Нед протянул ему ключ.

– Я хотел бы увидеть то место, где убили миссис Картер.

– Это в одной из спален.

– Покажите. – Агент махнул Джолин и Скайлару, жестом показывая, что они тоже должны идти.

Нед велел своему подчиненному оставаться на месте, и они вошли в здание. Войдя, кто-то включил свет. Все выглядело так же, как и два дня назад, когда они с Лесли приходили за дневниками, но атмосфера была другой – странной, мрачной и таящей в себе угрозу, как в тот день, когда убили Анну Мэй.

И когда Скайлара нашли в подвале обнаженным.

Ей не хотелось об этом вспоминать.

– Ой! – сказал Скайлар. – Ты делаешь мне больно.

– Прости, – ответила Джолин. Она и не подозревала, что так сильно сжимает его руку.

Нед начал первым подниматься по ступенькам. На верхней лестничной площадке было темно, и никто не знал, где выключатель. Нед с одним из агентов шарили по стенам, а Джолин вдруг поверила в то, что их сейчас поглотит тьма и они будут съедены тем, что в ней прячется. Дыхание ее стало прерывистым, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не сжать руку Скайлара слишком сильно.

А потом Нед отыскал выключатель, и верхний холл осветился. Все были здесь, все было в порядке, но ужас, охвативший Джолин, никуда не делся. Он стал даже сильнее, когда они подходили к двери спальни, если такое вообще было возможно. Джолин вспомнила громкий звук, который они тогда услышали снизу, – когда тело Анны Мэй упало на пол. Она с абсолютной ясностью вспомнила, что пожилая женщина была не только избита – ее лицо превратилось в кровавое месиво, – но и безжалостно изрезана. Сквозь глубокие порезы на ногах были видны белые кости.

– Мне кажется, что я не закрывал эту дверь, – заметил Нед, и по его голосу Джолин поняла, что он тоже испуган.

Полицейский распахнул дверь спальни.

Они остановились в дверях, и лучи их фонарей отразились от черноты. Вся внутренность комнаты была покрыта плесенью. Невозможно было определить, поглощает ли грибок комнату или меняет ее интерьер, но теперь он не был лишь легкой тенью на стенах. Толстый слой, напоминающий звериный мех, покрывал все пространство: пол, потолок, мебель, – сглаживая различия и приводя все к общему знаменателю. Внутри комната была больше похожа на пещеру, чем на спальню.

Нет. Не на пещеру. В ней не было произвольной естественности, которой должна была обладать пещера. Вместо этого измененные стены выглядели как части каких-то механизмов, и Джолин подумала, что это больше похоже на бойлерную или…

Или на кабину паровоза.

Даже агенты ФБР были, казалось, ошарашены видом спальни.

– А где лежало тело? – спросил Салдана. Начальник полиции показал, но никто из них не попытался войти в комнату.

Джолин оттащила Скайлара назад в холл, подальше от двери. Где-то в доме раздался чуть слышный смех. Он был приглушен, и его с трудом можно было услышать, не говоря уж о том, чтобы определить источник. И хотя это был глубокий мужской баритон, в самой его интонации было что-то неуловимо женское, и от этого противопоставления по спине Джолин побежали мурашки.

– Ой! – воскликнул Скайлар.

– Прости, – сказала она, ослабляя руку.

– А где нашли вашего сына? – спросил Салдана. – Я хочу видеть этот подвал.

Они спустились по ступенькам, и по дороге никто из них не упомянул о черной комнате, которую они только что оставили. Джолин почувствовала, что боится еще больше. Та небольшая уверенность, которую ей сообщало присутствие ФБР, улетучилась. Салдана и его люди мало что могли узнать из поверхностного осмотра комнаты, и они, естественно, ничего этим не достигли. А это значило, что перед лицом этого ужаса агенты ощущали себя ничуть не лучше, чем она сама.

И тем не менее, все спустились в подвал, хотя Джолин со Скайларом отказались отходить от ступенек на тот случай, если им придется бежать.

Люк в полу был тоже закрыт. Нед опять удивился этому, заметив, что он был последним человеком, который здесь находился, и что вчера днем он оставил его открытым.

– Это что, здесь? – спросил Салдана, показывая на крышку. – Внизу? – Сейчас его голос звучал не так громко, как раньше, как будто он отдавал должное этому месту.

Джолин кивнула, не решаясь заговорить.

– Других входов и выходов нет?

– Нет, – ответил Нед. – Я сам проверял.

Он уже собирался поднять люк, когда снизу сквозь толстое дерево послышалось какое-то царапание, а потом раздался звук дерева, бьющего по дереву.

Внизу кто-то был.

Как один, и агенты ФБР, и начальник полиции мгновенно обнажили стволы. Сердце Джолин колотилось так громко, что она почти ничего не слышала. Она отступила, крепко держа сына за руку, и поднялась на несколько ступенек. Женщина вспомнила это ужасное место, с нависающими над головой потолками с грязным полом, жутким запахом и единственным книжным шкафом, стоящим посреди помещения. Оно жутко выглядело даже среди белого дня, а ночью должно быть гораздо ужаснее, чем все, с чем ей приходилось сталкиваться или что она могла себе вообразить. Мысль о том, что Скайлар мог провести там, в одиночестве, хотя бы одну секунду, наполнила душу Джолин физической мукой.

Нед с агентами стояли вокруг люка, направив на него свое оружие, которое они держали в вытянутых руках. Салдана кивнул агенту, который был ближе всего к ручке, показав ему, что он должен открыть люк. Джолин впервые обратила внимание на азиатские черты лица агента. «Интересно, может быть, его предки – китайцы?» – подумала она.

Как и раньше, люк, поддерживаемый пружиной, легко открылся. На мгновение женщина увидела верхнюю ступеньку примитивной лестницы.

А потом агент исчез.

Она не смогла бы сказать, упал ли он вниз или что-то затянуло его туда. Она знала только, что секунду назад он стоял рядом с Салданой, а уже в следующую летел, с коротким криком, вниз.

Люк захлопнулся.

Крик продолжился.

Стало еще страшнее.

Джолин сжала руку Скайлара и буквально втащила его наверх. Им надо убираться. Немедленно.

– Мы должны уничтожить этот дом!

Джолин остановилась. Сын сказал это так громко, так уверенно – его голос совсем не был похож на его обычный тихий голосок, – что на секунду она испугалась, что в него что-то могло вселиться и теперь говорило вместо него. Но когда Джолин посмотрела на его лицо, озаренное светом, который лился из кухни, она увидела только Скайлара, и, хотя решительное выражение его лица было гораздо тверже, чем обычно, это, несомненно, было лицо Скайлара.

В его голосе послышалась нотка отчаяния, как будто он заранее знал, что никто не воспримет его всерьез из-за юного возраста, но он продолжил с прежней уверенностью:

– Поверьте мне. Я знаю, что мы должны сделать.

– Мы не можем… – начал Салдана, не отрывая взгляда от крышки люка.

– Это единственный способ остановить всё!

Из нижнего подвала донесся приглушенный смех. Джолин послышался дьявольский смешок, сопровождаемый странным сочным звуком, происхождения которого она не смогла определить. Крики прекратились.

– Мы должны разрушить дом! – Теперь в голосе Скайлара было больше мольбы, чем уверенности. – Мы должны его сжечь!

Джолин вытащила его на кухню. Ей было все равно, что собирались делать остальные, но она забирает сына и убирается из этого чертова дома.

Вдвоем они пробежали через кухню, выскочили в холл на первом этаже, пересекли фойе и скрылись за входной дверью.

– Джолин! Скайлар! – Это был голос ее матери.

Джолин потянула сына вниз по ступеням и побежала по подъездной дороге. Жмурясь от прожектора патрульной машины, она наконец увидела свою мать. И Лесли. Они приехали на «Тойоте» Лесли и теперь махали им руками.

– Джолин! – с облегчением закричала Лесли.

– Всё в порядке, мэм? – спросил полицейский, который оставался на улице. Джолин не знала, что ему ответить, поэтому не стала отвечать вообще ничего. Она продолжила свой бег.

– Скайлар! – воскликнула мать, беря у нее мальчика и крепко прижимая его к себе.

– Мы должны уничтожить дом! – повторил он, отталкивая бабушку в сторону. Голос его был полон разочарования, он почти плакал. – Это единственный способ! Мы должны!

– Он прав. Он знает.

Джолин посмотрела на маму. Неужели это была та самая женщина, которая со злобой убеждала их, что они ничего не видели в окне? Как она могла так быстро изменить свое мнение – даже не побывав внутри дома? Джолин не жаловалась – она просто не могла этого понять. Она любила сына, но даже она не была уверена в том, что он говорил всего несколько мгновений назад.

Лесли открыла багажник машины. В нем лежал ворох грязных тряпок и стояла коробка виски, которую она, очевидно, прихватила в ресторане.

– Можно сделать коктейль Молотова.

Лесли тоже была убеждена.

– Шеф! – крикнул полицейский.

Подняв глаза, Джолин увидела, как из дома, в разорванной форме, выходит Нед, избитый и весь покрытый кровью.

Он был один.

Спотыкаясь, шериф спустился по ступенькам и оперся о столб, ожидая, пока к нему на помощь подбежит полицейский. За ним из дома не вышел никто, и, даже не спрашивая, Джолин поняла, что четыре агента ФБР мертвы.

– Стойте здесь! – велела она и бросилась на помощь. На полпути передумала и вернулась. – Держитесь вместе! – И схватила Скайлара за руку. Тот уже держал за руку свою бабушку. Лесли бежала рядом, и так они добрались до патрульной машины. Свет в доме зажигался и гас в хаотическом порядке.

– С вами всё в порядке? – спросила Джолин начальника полиции.

– Они ничего не смогли сделать. – В его глазах была агония.

– Мы должны разрушить дом! – закричал Сайлар.

– Он прав, – согласился Нед. Дыхание у него было тяжелое и затрудненное.

– Я привезла зажигалку, ветошь и бутылки с алкоголем, – напомнила Лесли. Она, по-видимому, понимала, что предлагает нечто противозаконное. Фактически – поджог. Причем поджог предумышленный. Лесли переводила взгляд с шефа полиции на его подчиненного.

– Так давайте сожжем его, – сказал Нед.

Было видно, что ему больно и что он серьезно ранен, но, взяв себя в руки, Таннер проковылял к машине Лесли. Заглянув в открытый багажник, одобрительно кивнул.

– Джо, – обратился он к своему подчиненному, – там у нас пять галлонов[89] горючки в запасных канистрах. Достань их.

Полицейский заторопился выполнять приказ. Нед попытался поднять коробку с виски, но не смог, так что Лесли сама достала ее.

– Отнесите вискарь Джо, – сказал он. – Надо поставить его на крыльце. Я возьму ветошь. Нам всего лишь нужен хороший запал. Сначала мы обольем дом бензином и бухлом, а потом запалим.

Джолин поняла, что думает о том, что произойдет после того, как все закончится. В уничтоженном поджигателями доме будут находиться четыре трупа агентов ФБР. По приказу Неда Таннера управление полиции Беар Флэтс может так и не прийти ни к каким выводам, но, поскольку здесь замешаны федералы, Джолин была уверена, что расследование будет очень тщательным.

Однако сейчас об этом не стоит беспокоиться. Самое главное – уничтожить дом.

Вместе с матерью и Скайларом женщина наблюдала, как Джо открывает канистры, а Лесли откручивает крышки на бутылках. Работали они быстро. Следуя инструкциям Неда, Джо на несколько мгновений заскочил в дом с двумя канистрами бензина. Джолин не дышала, пока он не показался на улице с пустыми руками. Потом направился к северной стене дома, разбил там окно и вылил бензин внутрь здания, бросив канистру туда же. То же самое он повторил на южной стороне дома.

Нед попытался забросить бутылку с виски через распахнутую переднюю дверь, но смог добросить ее только до крыльца. При этом бутылка даже не разбилась. Повторять попытку он не стал, чтобы не растрачивать впустую их скудные запасы, так что внутрь бутылки стал швырять Джо. Несколько штук он забросил на второй этаж.

Дом стоял совершенно темным. Все огни в нем погасли. Джолин казалось, что дом притаился, как хищник в ожидании своей жертвы. Она отвела Скайлара на несколько шагов назад.

Осталось всего две бутылки. Шеф полиции отпил из одной и протянул ее Джо, который тоже приложился к ней, а потом засунул в нее одну из тряпок. У Лесли он взял зажигалку и приказал:

– Все назад.

Джо держал бутылку, пока Нед поджигал импровизированный фитиль.

– Давай, – крикнул начальник полиции.

Полицейский бросил горящую бутылку в открытую входную дверь, и они услышали гул тяги и неожиданный рев, когда заполыхало фойе. Джолин не знала, что сделал Джо внутри дома и куда он поставил канистры с бензином, но, по-видимому, этот парень хорошо знал, что делает, потому что здание вспыхнуло практически моментально. Раздался звук удара металла о металл, а потом посыпалось стекло, когда одна из канистр разбила панорамное стекло в гостиной и полетела в их сторону, по дороге ударившись в сосну и упав рядом с патрульной машиной.

Все они отошли подальше.

Вторую бутылку сохранили на тот случай, если не загорится от первой, но она оказалась никому не нужна. Горящие шторы развевались в разбитом панорамном окне, окутанные клубами черного дыма. И гостиная, и фойе превратились в огненное инферно. Лопнуло еще одно стекло, и еще одно…

Они стояли и смотрели, и ночь темнела у них за спинами по мере того, как все ярче и ярче разгорался огонь. Переходя из комнаты в комнату, он выскочил на крыльцо, где лежала неразбившаяся бутылка Неда, и лизнул кровлю.

Джолин показалось, что откуда-то из глубины пламени раздался крик ярости, безумный разъяренный рев, который смешался с ревом огня. «Доберется ли огонь до подвала?» – подумала она. Даже в первом подвале было мало того, что могло бы гореть. И хотя маловероятно, что пламя сможет пробиться сквозь крышку люка, все равно любой человек там задохнется от дыма и умрет от недостатка кислорода.

Но то, что находилось в доме, не было человеком.

Будем надеяться, что тяжесть обрушившихся конструкций и высокая температура превратят подвал в простую яму, заваленную вонючим пеплом.

– Он не в подвале, – поднял на нее глаза Скайлар, как будто отвечая на ее незаданный вопрос. – Совсем нет. Он во всем доме.

Джолин надеялась, что сын знает, о чем говорит.

Держа его за маленькую ручку и глядя на пожар, она вновь услышала нечеловеческий рев. И поняла, что так оно и есть.

Глава 36

Промонтори-Пойнт, штат Юта

Пожилой мужчина, похожий на старателя, с тремя камерами на шее, лежал, зарезанный, у ее ног. Его изломанное тело было покрыто кровью и блевотиной.

Ее блевотиной.

Анджела вытерла рот – ее желудок все никак не мог успокоиться, а нос заполняла вонь близкой смерти. Все вокруг нее уже или умерло, или умирало. Она не имела ни малейшего представления, что за существо, состоящее из одних когтей и молчаливого желания убивать, появилось в Пойнте. Она знала только, что оно было сделано из плесени, той самой плесени, которую передал ей труп в тоннеле, которая захватила Бэббит-хаус и которая так изменила ее друзей.

А она, так же как и в Флагстаффе, не пострадала. На нее плесень не имела никакого влияния. И, насколько понимала Анджела, она никак не влияла на коренных жителей Америки.

Ее влиянию подвергались только белые.

Вывод был очевиден. Во Флагстаффе она превратила их в непредсказуемых и опасных фанатиков. Здесь она выреза́ла их десятками. Анджела могла только предположить, что сама осталась невредимой из-за своих мексиканских предков, из-за того, что сама относилась к национальному меньшинству.

Все это было совершенно невероятно. Невозможно было поверить в само понятие «политически корректного монстра». Но, с другой стороны, как объяснить произошедшее? Почему китайские мертвецы и их пособники пощадили ее и коренных жителей, но с такой яростью набросились на съемочную группу Си-эн-эн, состоявшую из белых людей? Что все это значит?..

Анджела стала лихорадочно оглядываться, пока не увидела в толпе знакомое лицо, которое искала.

Дерек.

Он жив.

В этой свалке они потеряли друг друга, и вот сейчас Анджела испытывала какое-то иррациональное облегчение от того, что видела его живым.

Она вспомнила фото отца Дерека у них в доме. Миссис Йонт стояла рядом с мужчиной, чья кожа была значительно темнее ее собственной.

Дерек увидел ее в тот же момент, когда она увидела его. Он подбежал к ней и в отчаянии крепко обнял ее. Ее сердце засбоило, и она затрепетала от ужаса. Где его мама? И брат? Анджела ответила на его объятие, и по тому, как ссутулились его плечи и как он зарылся лицом в ее волосах, поняла, что он плачет.

«Только не это», – подумала она.

«Да», – подсказало ей ее сознание.

Вокруг них, как по волшебству, а может быть, повинуясь инстинкту, который привел их сюда, коренные жители Америки взялись за руки и запели. Это напомнило ей об акции, во время которой цепь держащихся за руки людей протянулась через весь континент. Это было еще до того, как она родилась, но ее родители принимали в ней участие. Однако в том, что делали индейцы, было что-то от некоего религиозного обряда. Глаза многих мужчин были закрыты, и выглядели они так, как будто знали, что умрут, и решили пассивно ожидать своего конца, а пением и держанием за руки демонстрировали свою готовность подчиниться судьбе.

Когда к цепи людей подошли двое коренастых мужчин, Анджела заметила, что за тем местом на железнодорожном полотне, на котором они только что стояли, лежит тело матери Дерека, располосованное от горла до паха. Ее окровавленные внутренности вывалились на железнодорожные шпалы. Почувствовав позывы, Анджела отвернулась, стараясь, чтобы ее опять не вырвало, хотя она и сомневалась, что в желудке у нее хоть что-то оставалось. Девушка почувствовала, как в душе у нее образовался вакуум, ноющая дыра, которая грозила расти до тех пор, пока ее собственное «я» не свалится в нее и не исчезнет. Вид мертвой матери своего друга и осознание того, что его младший брат тоже лежит где-то, бездыханный и изуродованный, больно ранили ее душу. Она начала молиться. Это был просто условный рефлекс. Привычка. Молитва давала ей силы и успокаивала ее в тяжелые времена.

Но раньше, когда Анджела молилась, в ее молитве была какая-то доля неуверенности. Она высказывала свои пожелания и благодарности в надежде, что их услышат. На этот раз, хотя она и испытала от этого сильный шок, молитва была связана с чем-то абсолютно конкретным. Анджела была полна труднообъяснимой, но неоспоримой уверенности, что общается напрямую с сущностью, которая может услышать и понять ее. Вот только…

Вот только она не была уверена, что это сам Господь Бог. Сущность была могущественна – в этом не было никакого сомнения. Но Анджела на подсознательном уровне ощущала, что некоторые свойства, которыми эта сущность обладает, никак не могут ассоциироваться со Всемогущим. С одной стороны, она была близка к нему – хотя это была не какая-то вездесущая сила, а конкретная данность, существующая во вполне определенном пространстве. С другой стороны, сущность выглядела сердитой, обиженной и полной мелких человеческих эмоций, которые были совершенно не достойны божества. Это не значит, что Всевышний сам иногда не демонстрировал свою мелочность и вздорность, но все это происходило, когда он был еще молодым Богом, в Ветхом Завете, когда он только учился дергать за ниточки и устанавливал границы между собою и своими созданиями.

А эта сущность была совсем не молода.

Анджела боялась прекратить молитву, боялась потерять с нею связь. Может быть, сущность, с который она общается, и не Бог, но с нею она чувствовала себя в безопасности и ощущала, как этот контакт защищает ее. И чем больше она говорила, чем больше раскрывалась и рассказывала о своих страхах и желаниях, тем ближе ощущала себя к этому невероятно могущественному существу. Анджеле казалось, что оно знает, кто она такая, и что ее появление здесь было организовано или каким-то образом предопределено. Хотя это казалось ей глупостью и она не могла понять, чем может помочь, как ее можно использовать и каким может быть ее вклад в происходящее.

Дерек все еще крепко обнимал ее, прижимаясь и всхлипывая. Ее руки были сцеплены у него за спиной, глаза закрыты, и она продолжила молиться.

Под ногами у себя девушка почувствовала какое-то движение, сопровождаемое хорошо слышным рокотом, и открыла глаза. Она выросла в Южной Калифорнии и пережила достаточно много землетрясений, поэтому всегда подозрительно и с осторожностью относилась к любым проявлениям сейсмической активности, инстинктивно готовая или бежать, или искать укрытие при первых признаках нестабильности. Но сейчас о землетрясении речи не шло. Анджела инстинктивно поняла это. Открыв глаза, она сразу же заметила фигуру, начавшую формироваться из слияния окружающих их предметов, из частей земли и неба, которые превращались в единое целое, как будто каждая частица окружающей их равнины притягивалась невидимой и неизвестной силой и превращалась в часть монстра.

Но было ли это монстром?

Фигура вытягивала себя из земли, поднимаясь в холодном ночном воздухе на высоту здания, освещенная светом недавно взошедшей луны. На нее действительно было страшно смотреть, на это создание из песка и камня, из облаков и деревьев. Легко узнаваемые материалы были соединены между собой таким образом, что результат выглядел не только незнакомым, но и чрезвычайно пугающим. И в то же время Анджела совсем его не боялась. Она повернулась лицом к этой массивной фигуре. У нее не было ни ног, ни рук, но лицо было видно очень четко. Оно находилось где-то посередине прозрачной, колеблющейся формы: древние глаза, полные злобы, напоминающий клюв нос, пасть без признаков губ, которая была одновременно и слишком большая, и слишком сжатая. Но, несмотря на этот ужасающий вид и невероятные размеры, Анджела все-таки не боялась. Она испытывала трепет, но не страх.

Фигура была прозрачной. Несмотря на все усилия, ей не хватало плотности, и поэтому она выглядела скорее как видение, чем как материальная субстанция. Ее что, вызвали песнопения этих людей? Это что, какой-то оберег, какое-то божество индейцев, которое те вызвали для того, чтобы оно защитило их от темных сил, собравшихся здесь?

Этого Анджела не знала. Она знала только, что молится этому существу, или, точнее, что это существо перехватило ее молитвы.

Духовное начало Америки.

Девушка не была уверена, где слышала эту фразу или к чему она относилась, но такое описание, казалось ей, лучше всего подходит к описанию того, что сейчас возвышалось над равниной.

Дерек наконец-то оторвался от нее. То ли ее напрягшиеся мышцы, то ли изменение в атмосфере, то ли шестое чувство подсказали ему, что рядом есть кто-то еще, и он обернулся. Так же как и Анджела, он был испуган, но не так, как этого можно было ожидать, принимая во внимание размеры и вид сущности.

Духовное начало Америки.

Это могло быть неправильным и даже святотатством, но Анджела опять закрыла глаза и сжала руки.

Молитва продолжилась.

Связь немедленно возникла вновь – сейчас это было что-то очень личное и гораздо более сильное, чем раньше. Анджеле пришлось нелегко, прежде чем она смогла мысленно связать столь деликатный процесс с монстром, который возвышался над ними. Хотя у нее не возникло никаких проблем с пониманием того гнева, который исходил от грозной фигуры. Это была ярость, вызванная предательством, гнев, направленный на тех, кто перешел границы: на китайцев, на трупы, на черную плесень. Сущность была здесь еще до того, как сформировалась эта страна, и до того, как здесь вообще появились люди.

Анджела не знала, как назвать эту сущность, но определение Духовное начало Америки казалось ей вполне приемлемым, как бы банально и смешно это ни звучало, потому что она чувствовала в этом существе заботу о стране и, может быть, о людях, которые ее населяли. Это существо не могло позволить Злу, стоящему за поездами, неистово пронестись по стране.

А это значит, что существо на их стороне. По крайней мере, сейчас. Анджела понимала, что в будущем все может измениться и что так не всегда случалось в прошлом. Это было сиюминутное совпадение интересов, и она чувствовала благодарность за это. Несмотря на бесконфликтную связь, которой она наслаждалась при общении с Духовным началом, Анджела понимала потенциальный ужас, который был связан с такой силой. Монструозный вид существа, который навсегда врезался ей в сознание, говорил девушке о том, что оно способно быть в сотни раз хуже, чем поезда с их грузом жаждущих отмщения мертвецов.

Один из этих поездов как раз подал сигнал, звук которого был не печальным, а вызывающим озноб. Но вместо того, чтобы звучать долго, сигнал прервался практически мгновенно.

Анджела открыла глаза, хотя ее руки были все еще сжаты, а губы продолжали произносить слова молитвы.

Гигантская фигура усмехнулась – в лунном свете ее зубы напоминали песчаник.

И вот здесь Анджела впервые испугалась по-настоящему.

Деннис появился из пассажирского вагона, чувствуя онемение конечностей и некоторую тупость в голове, как будто ему сделали анестезию перед операцией и он только начал приходить в себя. Перед глазами у него все расплывалось, а мыслительный процесс был крайне туманным, так что, когда сходил на землю вслед за матроной, то делал он это медленно, осторожно перебирая ногами, которые казались ему толстыми, громоздкими и принадлежащими кому-то еще.

Вслед за ним вылез Малкольм, а потом показались и остальные живые. Мертвецы остались в вагоне.

На земле перед ними была целая паутина железнодорожных путей и целый, как ему показалось, лабиринт из поездов, громадные черные паровозы которых были разными и в то же время странно одинаковыми. Деннис с ужасом увидел, что один из них сделан из трупов – их были сотни, и все они были покрыты плесенью и изогнуты в формы передних прожекторов, мостков, стальных плит и дверных проемов.

Идти было тяжело, но одним из положительных моментов его отупелого состояния было то, что страх, который он должен был бы испытывать, оказался подавленным. Теоретически он понимал весь размах встретившей его кошмарной сцены, но эмоционально она не произвела на него никакого впечатления, и его сердце не выпрыгивало из груди, как это произошло бы при других обстоятельствах.

Деннис, спотыкаясь, направился в начало своего поезда, туда, где он стоял паровоз к паровозу с тремя другими, при этом все четверо казались прибывшими из разных частей света: севера, юга, запада и востока. Встав на колено между пересекающимися рельсами, Деннис поднял горсть земли, ощупал ее, понюхал и приложил к лицу. В этой земле была кровь, кровь его народа. Здесь, на этом месте, в бойне были уничтожены китайские иммигранты, что осталось пятном, которое никогда не исчезнет.

Деннис позволил земле высыпаться сквозь пальцы.

Он понимал, что сюда его призвали, но не призраки предков, как он думал изначально. Большинство из тех, кто был замешан в этой игре в отмщение, не были, как и он, профессиональными бойцами, а скорее, рекрутами, втянутыми в битву силами, которые им не подчинялись и находились за пределами их понимания. И, несмотря на тот факт, что на поезде его приветствовали и даже в какой-то степени ждали, поезд был не его целью, а просто средством транспортировки. Вполне возможно, что ехавшие с ним в одном поезде ждали, что он присоединится к их битве, что все живые, которых они подобрали по дороге, посвятят свою жизнь делу мщения белой Америке, но этого не произошло.

Так что сюда его привело что-то другое, и что-то другое заставило его проделать путь длиною в сотни миль и десятки лет.

А потом Деннис увидел.

За паровозами, над ними, возвышалась странная и ужасающая фигура, которую он помнил по своим снам. Это было то существо, которое призвало его сюда, то самое, с треугольной головой, которое он видел за завесой дыма в самом конце дороги, то, которое всегда присутствовало на заднем плане всех его кошмаров. Оно ждало, наблюдало за ним, звало вперед, и его меняющаяся форма была видна на фоне неба, над деревьями, над горами.

Совсем так же, как сейчас.

Если поезда были вариациями на тему обычных объектов, ублюдками хорошо известных механизмов, то эта сущность была чем-то совершенно другим, формой настолько ужасающей и чуждой, что она никогда раньше не приходила ему в голову, так как его мозг отказывался найти в ней какие-то связи или сходство с известными ему предметами.

И тем не менее здесь оно было на своем месте. Каким бы чуждым ни выглядело, оно явно было порождением этой земли, как горы, кустарники, камни и воздух. Оно было местным и появилось здесь задолго до образования этой страны – и останется здесь надолго после того, как их цивилизация превратится в пыль.

Деннис посмотрел на форму, колеблющуюся на фоне освещенного луной неба. От нее исходили волны гнева и недовольства, те эмоции, которые он понимал, но которые, тем не менее, его пугали, потому что их причины в данном случае были совершенно нечеловеческими. Оно призвало его сюда и доставило на это место в надежде, что он поможет остановить кажущийся необратимым процесс мщения. Несмотря на всю свою силу и возможности, сущность была импотентом. По крайней мере, в том, что касалось мщения. Оно не могло остановить грядущий кошмар, иначе давным-давно сделало бы это. Все, на что оно было способно, по-видимому, это собрать вместе людей, которые могли сорвать процесс.

Но от него-то что требуется? Что он может сделать? Все это было приведено в действие абсолютно случайным стечением обстоятельств, проклятием, произнесенным в правильном месте и в правильное время, давшим начало процессу, который сейчас совершенно вышел из-под контроля. Деннис знал, что не сможет его остановить. У него для этого не было ни власти, ни знаний. И ничто из того, что он сделает, не окажет никакого влияния на то, что является, возможно, самым крупным народным выступлением всех времен.

Малкольм и другие стояли прямо за его спиной. Они были испуганы страшноватой местностью, в которой оказались, и не знали, что им теперь делать. Все ждали, что он скажет. Но Деннис тоже был растерян и несколько мгновений просто стоял, вдыхая пропитанный дымом воздух и глядя на сердитое лицо в небесах.

Хотя лицо совсем не было сердитым. Рот улыбался. Сама по себе улыбка была ужасной – зубы напомнили Деннису о кактусе, – но это все-таки была улыбка, и она адресовалась тысячам коренных жителей Америки, которые, держась за руки и не прерывая своего пения, обвивали поезда, как одна бесконечная змея.

Они что, своими заклинаниями вызвали это существо, этого монстра, этот… дух?

Дух.

Да, именно так.

Последний в этой цепи стоял прямо перед Деннисом – невысокий человек, чей рост равнялся его ширине, с блестящими черными волосами, которые со спины делали его похожим на китайца.

Деннис завертел головой, пытаясь понять направление цепи, но она была очень плотной и такой же запутанной, как железнодорожные пути под ногами, так что после первого же поворота уже невозможно было понять, куда она идет.

Цепь.

Все, что привело их сюда, было частью цепи, цепи событий, начало которым было положено больше ста лет назад. И он тоже был частью этой цепи. Так что Деннис схватил руку квадратного человека, а потом потянулся назад и дал свою руку Малкольму. На секунду он испугался, что Малкольм может принять его за голубого – годы влияния социальной среды не исчезают за мгновение даже в периоды кризисов, – но тот, в свою очередь, взял за руку профессора из Денвера, который протянул руку матроне, стоявшей прямо за ним.

Деннис размышлял над тем, не стоит ли ему присоединиться к пению, имитируя слова, которые произносились вокруг него и возносились прямо к небесам, но подумал, что это будет неправильно. Рядом с ним Малкольм затянул собственную песню на мандаринском наречии – она немного напоминала молитву к предкам. Деннис тоже стал напевать что-то на кантонском – старую детскую считалочку, которой мать научила его в детстве; ее слова первыми пришли ему в голову, а ее ритм совпал с основным песнопением. За ним все тоже запели, внося свой вклад во всеобщий концерт.

Делать это было приятно, но никакого эффекта пение не производило. Повинуясь импульсу, Деннис оглянулся и увидел конец цепи. Все живые были включены в нее, были связаны между собой… и все-таки чего-то не хватало, что-то его мучило.

Брешь.

Совершенно верно. В конце цепи существовала брешь между длинноволосым молодым человеком и поездом. Пропущенное звено в цепи. Молодой человек стоял с безвольно опущенной рукой, в то время как пассажирский вагон находился от него на расстоянии какого-то фута.

Они должны коснуться друг друга – людская цепь и поезд. Деннис понял это инстинктивно, хотя данное ощущение и было усилено духом, витавшим в небе. Вместе с волнами гнева и недовольства от существа стало исходить понимание того, что эти две противоборствующие силы должны соединиться.

И замкнуть цепь должен китаец.

Здесь работало множество факторов, различных действий разных людей, которые, соединенные в одно целое, создавали единое движение, способное сопротивляться власти прошлого. Деннис посмотрел на лицо в небесах и почувствовал себя фигурой на шахматной доске. Он понял, что монстр не был результатом заклинаний индейцев. Он сам призвал их сюда точно так же, как призвал и его.

Деннис отпустил руку коротышки и передвинул Малкольма поближе к нему, соединив их руки. Никто из них не возражал и не прекратил своего пения – Деннис обратил внимание, что сам тоже повторяет детскую считалочку.

Он бросился к молодому человеку и взял его правую руку в свою левую…

А потом положил свою правую руку на пассажирский вагон.

Результат не заставил себя ждать. Деннис ощутил нечто, похожее на удар током, хотя не мог понять, шел ли ток от поезда к людям или от людей к поезду. Деннис знал только, что служит проводником очень мощной энергии и что при других обстоятельствах она легко превратила бы его в горстку пепла. Три других поезда стали сдавать назад, как будто хотели убежать. Если б они смогли сдвинуться на какое-то мало-мальски значительное расстояние, то врезались бы в цепь и разорвали ее, но они уже умирали, таяли и останавливались. Ближайший потерял всю свою плотность и посветлел до уровня тени, а потом слился с окружающей ночью. Паровоз и вагоны, стоявшие вслед за ним, растаяли, как мороженое, и черная плесень, которая составляла их основу, пролилась на рельсы и шпалы под ними. Поезд, сделанный из трупов, тот, который Деннис считал настоящим поездом, отцом всех остальных, отодвинулся по рельсам чуть дальше других, но фигуры, из которых он был сделан, извивались в агонии и скрипели зубами – было видно, что они подвергаются настоящей пытке. Первыми сдались те, из которых были сделаны колеса, – они свалились с пути, что заставило всех остальных разлепиться и принять свою нормальную форму, так что сотни тел потоком стекли по склону насыпи. Они тоже были покрыты плесенью, которая таяла на них, капая на землю. Под черным грибком тела мало чем отличались от обыкновенных трупов, и через несколько мгновений все они развалились, как будто плесень была тем, что держало их всех вместе. Неожиданно все пространство покрылось костями, и Деннис увидел, как один из тощих индейцев, ухмыляющийся и поющий, ударил по мертвому черепу так, как будто это был футбольный мяч.

Все это происходило одновременно. Поезд, на котором приехал он сам, держался чуть дольше – может быть, из-за того, что он его касался, то ли брал у него силу, то ли отдавал ее ему, – но, в конце концов, тоже развалился на части, как будто болты, которые соединяли его части, внезапно все как один исчезли. Панель, на которую он опирался, исчезла у него под рукой и превратилась в мелкую пудру, напоминающую комковатую грязь, так что Деннис вытер руку о джинсы.

Остальные мужчины тоже занялись тем, что принялись пинать кости, и Деннис слегка разозлился. Это было неправильно. Он взглянул на фигуру, возвышавшуюся над ними, которая теперь казалась более плотной, как будто уничтожение поездов придало ей силы. Фигура криво улыбалась, и гнев Денниса улетучился. Лицо существа все еще было пугающим и ужасным, но, черт побери, улыбка оказалась заразной, и, хотя и бросала в дрожь любого, кто на нее смотрел, Деннис улыбнулся в ответ.

Как рейнджер в национальном парке, Генри должен был знать основные верования коренных жителей Америки, особенно тех, которые осели на юго-западе и оставили следы своего пребывания в виде развалин поселков, наскальных рисунков и резьбы по камню. Но, несмотря на слухи и предположения относительно своего собственного происхождения, он никогда всерьез не ощущал родства с этими религиями.

Так же как и сейчас.

Генри напоминал туриста, но не мог не признать силу и эффективность того, что только что произошло. То, что они все собрались здесь, взялись за руки и завели эти шаманские песнопения, не только изгнало тени, которые заражали их всех, но и заставило исчезнуть или развалиться поезда. А он был абсолютно уверен, что эти поезда, если б у них было побольше времени, высосали бы силы из всех присутствовавших и убили бы еще бог знает сколько ни в чем не повинных людей, принимая участие в широкомасштабных поисках виноватых, которые вели бы мстительные останки убитых китайцев. Была ли белая Америка готова к подобному развитию событий? Смогли бы полиция и другие правоохранительные агентства понять, что здесь замешаны сверхъестественные силы, или продолжали бы упрямо смотреть на все происходящее с традиционной точки зрения, отказываясь замечать какие-либо связи и продолжая считать все смерти чередой случайных и никак не связанных между собой событий? Ответить на этот вопрос точно было невозможно, но он был вполне достоин серьезного обсуждения. В любом случае, поездам не удалось перейти на следующий уровень.

Их отправили назад в ад, или где там еще они располагались.

Генри посмотрел вниз. Под его ногами блестели рельсы; блестели не белым, желтым, голубым, зеленым или десятком других цветов, которые обычно ассоциируются с блеском, а черным. Стальные рельсы имели цвет темнее обсидиана и резче, чем любая другая краска. «Интересно, подумал Генри, – имеется ли здесь какой-то рисунок, если посмотреть на рельсы сверху». Он поднял глаза.

И увидел лицо.

Это было ужасное лицо, которое сверху осматривало развернувшуюся внизу сцену одновременно с одобрением и омерзением.

Дух Земли, немедленно пришло в голову Генри, но клише показалось ему таким избитым, что он немедленно выбросил его из головы.

Подошвы его ботинок нагрелись, как будто та часть рельса, на которой он стоял, была сделана из лавы, и он отпрыгнул в сторону, встав на песчаную почву и стараясь не дотрагиваться до рельсов. У других людей подошвы тоже перегрелись, и некоторые из них закричали от боли.

Рельсы исчезли так же, как и появились, – просто погрузились в землю. Только на этот раз Генри заметил, что, погружаясь, они мгновенно разрушались, не скрываясь под верхним слоем земли, а становясь его частью – как будто были созданы из природных элементов и теперь возвращались в свое первоначальное состояние.

Генри вновь поднял глаза на жуткое лицо и увидел, что это нечто большее, чем просто лицо. У него были и другие части тела, хотя все они были частью окружающего пейзажа, что делало их трудно различимыми. Это было какое-то существо. Он хотел сказать: монстр, но это было неправильно. Это было нечто, с чем он чувствовал свою духовную связь. Генри понял, что, глядя на ЭТО, думает обо всех духах и божествах пустыни, которым поклонялись древние племена и к которым они часто обращались за помощью. Он всегда считал, что подобные религии были способом для древних людей объяснить природные явления, которые были им непонятны, но сейчас почувствовал, как задумался над тем, что на свете есть еще масса необъясненных вещей…

Уэс похлопал его по плечу и улыбнулся.

– Все кончено, парень. Я так думаю…

– Я тоже, – согласился Генри.

Он показал на небо, собираясь показать Уэсу существо, которое возвышалось над ними, и спросить, не знает ли он, что это такое, не является ли это каким-то местным божеством или духом земли, вызванным их песнопениями. Хотя его внутренний голос подсказывал ему, что это нечто совершенно другое, что не они его вызвали, а оно привело их на это место.

– Что ты думаешь по поводу… – начал было он, но фигура исчезла.

Когда появился Росситер, все уже заканчивалось. Агент увидел только чудовище в небесах и тонущие в земле рельсы, но и этого хватило, чтобы он чуть не обделался и не убрался мгновенно восвояси. На этот раз Грег был благодарен Богу за то, что все пропустил, а по тому, как вели себя агенты, окружавшие его, он понял, что те ощущают то же самое. Они стояли на пригорке, рядом со своими машинами, и пытались разобраться в хаосе, который их окружал. Никто не произнес ни слова, и Росситер понял, что они просто боятся нарушить молчание. Агенты молчали из-за неравенства их положения, ведь здесь только он был экспертом и боссом, и мысль об этом заставила его расправить плечи.

Грег посмотрел на собравшуюся толпу, стараясь не поднимать глаз, чтобы не видеть физиономии монстра, освещенной луной. В темноте было невозможно определить размеры толпы, но под ними раскинулось целое море людей. Это напомнило ему один из этих маршей на Вашингтон. Многие из мужчин держались за руки, и это его удивило. Нет ли здесь какого-то религиозного начала?

Он этого не знал, но очень скоро узнает.

Глубоко вдохнув, Росситер почувствовал запах дыма и плесени.

«Какого черта делает сейчас Салдана?» – пришла ему в голову мысль. Агент не отзвонился в назначенное время, а это было – тут Росситер сверился с часами – уже полчаса назад. Хотелось верить, что это произошло из-за того, что Салдана попросту забыл позвонить – проступок, за который Росситер с удовольствием надает ему по заднице, – но до сего дня агент всегда был точен, как хронометр…

В Беар Флэтс что-то произошло.

Может быть, да, а может быть, нет. Росситер не хотел сейчас об этом думать. Все, что он знал точно, так это то, что в Промонтори-Пойнт все закончено. И все говорило о том, что победили «хорошие ребята».

Грег уже придумывал истории прикрытия, банальные объяснения, которые успокоят прессу и удовлетворят широкую публику. «Железнодорожная катастрофа, – подумал он. – Столкновение двух поездов». Как только его люди проведут несколько интервью, сделают фотографии и видеозаписи и крепко возьмут все происшедшее под свой контроль, он отчитается перед Хорном и президентом.

Росситер внутренне улыбнулся.

На этот раз его не удастся засунуть в чулан.

На этот раз он получит свое повышение по службе.

Эпилог

Национальный парк Кэньонлендз, штат Юта

Сменилось время года, и толпы туристов вернулись, так что сейчас было самое время забыть обо всем произошедшем.

Генри проводил беседы с туристами, устраивал для них экскурсии по наиболее популярным местам, время от времени показывал слайд-шоу в лагерях и занимался бумажной работой в помещениях экскурсионного центра. Короче говоря, вел нормальную жизнь, к которой привык.

Это было днем.

А долгими ночами и холодными поздними вечерами он иногда ловил себя на том, что нервно осматривает свой домишко – и теряет присутствие духа из-за теней, которые собирались по углам его примитивного жилища, ожидая, что одна из них сейчас пошевелится. А когда он смотрел на запад, мимо дома Рэя, и вспоминал поезд, который они видели, то все было так свежо, будто произошло только вчера. Ощущения были очень сильными, и он пугался до такой степени, что не мог унять дрожь.

Рауль и Стюарт исчезли. Рауля перевели в Бандльер, а Стюарт решил полностью сменить работу. Хили воспользовался своим правом на раннюю пенсию, и, хотя Генри не очень расстроился по поводу его ухода, он был вынужден признать, что скучает по свободе, которой они пользовались во времена его руководства. Новый начальник был более эффективен и имел несравненно более высокую квалификацию, но при этом он был фанатиком соблюдения процедур и правил рейнджерами гораздо более твердой рукой, чем это делал Хили. Тот всегда действовал как полный идиот, но его распоряжения были настолько непрофессиональны, что их смело можно было не выполнять. С новым начальником это не проходило, хотя, может быть, время все изменит.

Если Генри думал, что после всего происшедшего станет более религиозным человеком или будет чаще думать о своих индейских корнях, то этого не произошло. Рейнджер предполагал, что он слишком стар, чтобы что-то менять в своей жизни. Он был тем, кем был, и события, которые лет двадцать или тридцать назад полностью изменили бы его жизнь, теперь оставили на его душе ссадины и шрамы, но так ничего и не изменили.

Жизнь продолжалась.

В феврале, до начала весеннего наплыва туристов, когда по парку можно было ехать днями напролет, так никого и не встречая даже на самых популярных направлениях, Генри, патрулируя северо-восточный квадрат, оказался в уединенном каньоне. Каньоне с плоским дном и вертикальными стенами. Он ничем не напоминал тот каньон с наскальными изображениями, в котором Генри впервые встретил близняшек, но рейнджер остановил машину и вышел из нее, внимательно осматривая скалы и узкую полоску песка прямо перед ними. Было уже довольно поздно; небо скрылось за налезающими друг на друга слоями облаков, а на западе периодически появлялись проблески солнца. Генри ничего не ожидал найти, но на поверхности скалы со стороны джипа заметил нечто, что напомнило ему тень соблазнительной женщины. В реальности это была просто случайная комбинация из нескольких теней, которые все вместе напоминали женскую фигуру, и даже ему было легко определить отдельные тени, из которых формировались голова, руки, грудь и так далее. И тем не менее он спустил джинсы до колен и попытался онанировать.

Сначала его рука двигалась медленно, потом быстрее, но ничего не происходило. У него даже не возникло эрекции, и через пару минут он почувствовал, насколько нелепо все это выглядит со стороны.

После этого Генри натянул джинсы.

Все действительно закончилось.

Закончив работу, он направился в Моуб, в бар «Бой Хауди», где собирался встретиться с Эктором. Когда он приехал, того еще не было, так что Генри заказал кружку пива и занял небольшой столик у восточной стены. В конце стойки, недалеко от него, сидели двое мужчин: толстый и тонкий. Они были одеты в рабочие комбинезоны и разговаривали так громко, что их не мог заглушить даже работающий телевизор.

– Я был на этом индейском сборище несколько месяцев назад, – сказал толстяк. – На том, что было в Промонтори-Пойнт и о котором говорили на всех каналах.

– Правда? А ты видел саму катастрофу?

– Видел, как тебя сейчас, – похвастался толстяк. – Эти два поезда врезались друг в друга, как два лося в брачный период. Люди пытались разбежаться в стороны, но там была такая толпа… Репортеров конкретно топтали ногами, а индейцы бежали кто куда, стараясь убраться как можно дальше от железнодорожного полотна…

В дверях появился Эктор, пытающийся хоть что-то рассмотреть в полумраке. Генри помахал ему рукой.

– Да уж, – продолжал толстяк, – поезда летели навстречу друг другу на такой скорости, как будто машинисты имели что-то друг против друга. Они ускорялись до тех пор, пока не столкнулись. Осколки летели в разные стороны…

Генри не смог сдержать улыбку.

– Привет, – сказал подошедший Эктор, хлопая рукой по столу.

– И тебе привет, – ответил Генри.

– …А поезда были…

– Присаживайся, – предложил Генри, продолжая улыбаться. – И закажи себе пива.

Сил Бич, Калифорния

Деннис стоял на самом конце пирса, но смотрел не на океан, а на берег и плотный ряд смежных домов, окна которых выходили на пляж. За последнюю неделю грузовики, бульдозеры и люди в форме Инженерного корпуса возвели перед домами песчаную плоскую дамбу, чтобы защитить их от зимних штормов, но сегодня погода была прекрасная, и матери с дошколятами гуляли, бегали и играли на этом гигантском песчаном холме. В нескольких кварталах от берега его мать и сестра, несмотря на все возражения Денниса, убирали его квартиру. Они приехали на короткие каникулы, чтобы самим убедиться, где и как он устроился, но Кэти уже успела намекнуть ему, что тоже хочет переехать на запад, и Деннис предвидел, что их мать очень скоро последует за ними.

Как и каждый день после своего приезда, Деннис не уставал восхищаться роскошной калифорнийской погодой. В Пенсильвании сейчас температура уже ниже точки замерзания, метет поземка, и по обеим сторонам дорог высятся высокие, как крепостные стены, грязные сугробы. Здесь же можно считать, что на дворе все еще лето. По обеим сторонам пирса молодые люди в мокрых костюмах ждали волну, на которую можно было бы забраться на доске, на берегу на песке на одеялах лежали несколько пар и одна горячая штучка лет восемнадцати-девятнадцати. Они пытались загорать, в то время как семья туристов поглощала ланч из прогулочной корзинки. По краю прибоя пара малышей с визгом гонялась за чайками.

По сравнению с Пенсильванией это был совсем другой мир и совершенно другая вселенная – по сравнению с тем, что Деннис называл теперь своим «путешествием в ад».

В отличие от других людей, собравшихся в Промонтори-Пойнт, он и те люди, которые ехали с ним на поезде, оказались в трудном положении. После разрушения поезда они остались на равнине в Юте без всяких транспортных средств и без всякой возможности вернуться туда, откуда приехали. Его собственная машина осталась в Милнере, штат Вайоминг, и если б не мужчина из племени сиу, который на своем старом драндулете возвращался в Монтану и предложил его подвезти, Деннис не знал бы, что ему делать дальше.

На обратном пути они, он и сиу, почти не разговаривали. Может быть, и обменялись парой фраз вроде «давай остановимся, перекусим» или «я могу сесть за руль, если ты устал», но бо́льшая часть пути, пока они ехали на север по равнинам и вдоль горных хребтов, прошла в полном молчании. Оно не было таким уж неловким, но и приятным назвать его тоже было нельзя, и Деннису эта поездка показалась невероятно долгой.

В Милнер он приехал около полудня, хорошо выспавшись в машине, за что был отдельно благодарен сиу. Молодой человек не хотел встречаться с Карлом Фонгом или его приятелями, а желал исчезнуть быстро и незаметно. Поэтому, расплатившись за мотель, упаковал вещи, сел в машину и отправился в сторону побережья.

По дороге у него было много времени для размышлений. Но он избегал думать о произошедшем.

Деннис повернулся и посмотрел на океан. Длинная яхта направлялась в сторону Лонг Бич, а за нею, в легкой белой дымке, он смог рассмотреть силуэты грузовых кораблей, ожидающих разрешения зайти в порт. Несколько дней назад по телевизору рассказывали о нелегальных китайских иммигрантах, которые прибыли в трюме одного из таких кораблей и были обнаружены при проверке.

И хотя против иммигрантов из Азии местные жители возражали гораздо меньше, чем против иммигрантов из Мексики, которых просто не принимали за людей, а называли чужаками, жители с отличным цветом кожи все еще вызывали гнев белых американцев. А вот против иммигрантов из других европейских стран никто, казалось, вообще не возражал.

Деннис вспомнил профессора из Денвера и матрону из Орегона, которые так сильно верили в необходимость отмщения и оправдывали любую жестокость против потомков тех, кто преследовал его народ. Это была безумная и несостоятельная позиция, которая уже приводила к самым страшным этническим стычкам по всему миру.

И все-таки…

И все-таки Деннис понимал, что они имели в виду.

Он подумал о мародерстве и беззакониях, которые обычно сопровождают крупные катастрофы. Налет цивилизованности всегда очень тонок. Злоба и насилие всегда лежат почти на поверхности, даже у самых мирных и рационально мыслящих людей.

Деннис вспомнил это гигантское… нечто… которое видел возвышающимся над прерией.

Иногда только вмешательство со стороны способно спасти людей от самих себя.

– Прощения просим. – Мимо него протиснулся черноволосый коренастый мужчина с удочкой, ящиком со снастями и пустой корзинкой, который жаждал занять какое-то определенное место на пирсе.

Деннис медленно двинулся в сторону берега, наслаждаясь легким бризом, дувшим ему в лицо. Он взглянул на часы на полицейском участке. Время ланча. Он уже чувствовал запах мексиканской еды, который доносился из «Тако Сёрф», а когда подошел ближе, то на него пахнуло ароматом свежего хлеба из соседней пекарни.

Может быть, стоит пригласить мать и сестру на ланч? Его матушка всегда стонала и жаловалась, когда ела что-то кроме китайской еды, но сейчас был как раз удобный случай расширить ее гастрономические горизонты…

Откуда-то издалека донесся гудок поезда, и Деннис замер на месте. Его сердце заколотилось, как сумасшедшее, а волосы на руках и затылке встали дыбом. Несколько мгновений он не шевелился; дыхание застряло у него в горле, а в глазах плескался страх. Потом он взял себя в руки, выдохнул, проморгался, заставил себя сделать несколько шагов вперед и через несколько минут снова был самим собой. Глядя на подернутое смогом небо, глубоко вздохнул – и снова подумал о духе, которого видел склонившимся над Промонтори-Пойнт. Что же там в действительности произошло? Что же им удалось предотвратить? И закончилось ли это навсегда? Или профессор и домохозяйка вместе с другими американскими китайцами по всей стране вновь возобновляют свои кровавые ритуалы в надежде еще раз поднять мертвецов из могил?

Ему не хотелось об этом думать.

Деннис опустил руку в карман, достал мобильный телефон и позвонил к себе домой. На четвертом звонке ответила его сестрица, и он велел ей закончить все, что они сейчас делают, забрать маму и встретить его в «Тако Сёрф» через десять минут.

– Это мексиканский ресторан? Но ты же знаешь, что Ма…

– Послушай, вы – так, на всякий случай – в Калифорнии.

Генри почти услышал, как сестра улыбнулась.

– И если мы собираемся сюда переехать, то ей надо к этому привыкать…

– Вот именно, – и он рассказал Кэти, как добраться от квартиры до ресторана.

– Мы там будем, – пообещала сестра.

Чувствуя себя вполне счастливым, Деннис закрыл телефон, убрал его в карман и сошел с пирса на тротуар. Вместо того чтобы идти по левой стороне Мейн-стрит в сторону ресторана, он повернул направо, в сторону лавки, торгующей алкоголем.

До прихода сестры и матери Деннис хотел купить лотерейный билет и газету.

Беар Флэтс, штат Калифорния

Это было совсем не то, чем она хотела заниматься, и даже не была уверена, что это ей нравится, но через какое-то время Джолин оказалась сотрудницей Управления полиции города Беар Флэтс в должности помощника офицера полиции. Эту позицию открыли специально для нее, на тот период, пока она пройдет подготовку, сдаст тесты и сможет занять официальный пост. С ее биографией должность в правоохранительных органах казалась естественным выбором, но в реальности она никогда ни о чем подобном не думала, пока Нед не заговорил об этом через неделю после того, как сгоревшие руины особняка Уильямса были разрушены до основания. Джолин считала, что шеф полиции предложил ей эту работу потому, что знал, что она может работать под очень сильным давлением. И потому что она была ему нужна. За последнее время один из полицейских умер, а двое уволились, но потеря даже одного сотрудника в таком маленьком отделении влекла за собой серьезные последствия. Нед пытался подбодрить всех, говоря, что это нормальный процесс смены кадров, но все знали, что это совсем не так.

Хотя дом Уильямса и сгорел дотла, его влияние на городскую жизнь все еще продолжалось.

Джолин были нужны деньги, и она обрадовалась возможности поступить на работу. Лесли предлагала найти ей местечко в ресторане, но это выглядело бы как наем на работу из жалости, так что Джолин решила прибегнуть к помощи подруги только в самом крайнем случае. Мать сказала, что они со Скайларом могут жить в ее доме столько, сколько это потребуется, – и, надо сказать, они прекрасно уживались друг с другом, особенно при действующем моратории на спиртные напитки, – но дом был слишком мал, ситуация слишком напряженная, а Джолин хотела самоутвердиться, начав совершенно новую жизнь.

Место для жилья нашла им жена Неда. Лотти Таннер занималась недвижимостью, и, хотя Джолин никогда ни о чем ее не просила, Нед, должно быть, описал ей ситуацию. Так что та отыскала им небольшой домик, ниже по дороге, на которой жила Лесли. В доме была всего одна спальня, но в гостиной стояла софа, которая раскладывалась в кровать. Стоило все это недорого. Жить постоянно там было нельзя, но как промежуточный вариант, пока она размышляет, что делать дальше, это была хоть какая-то крыша над головой.

Однако гораздо более важным событием, чем обретение жилья, было завершение ее развода.

Джолин ожидала, что он будет непростым – ведь у них с Фрэнком был общий сын, – но Фрэнк оказался не таким уж непреклонным и мстительным, как она ожидала, так что все удалось закончить через адвокатов, даже не встречаясь лично. Бывший даже согласился выплачивать алименты и отказался от своих прав на встречи со Скайларом, хотя это она с сыном обсуждать не стала. Джолин подозревала, что у Фрэнка уже кто-то появился, и была этому рада. Так он будет меньше думать о них и скорее оставит их в покое.

Проблема была в том, что Джолин перестала обсуждать что-либо с сыном после того… после того, как все произошло. Ее сын всегда был молчаливым и сдержанным мальчиком, который предпочитал держать свои эмоции при себе, но раньше она гордилась тем, что все обсуждает с ним, держит его в курсе всего происходящего и поддерживает с ним тесные взаимоотношения, несмотря ни на какие события в их жизни. Однако после того, что произошло в доме Уильямса, Джолин обнаружила, что ей легче избегать некоторых вопросов и не говорить о том, о чем говорить было необходимо.

Она чувствовала свою вину, но никак не могла заставить себя переломить ситуацию.

Часы пробили три, Джолин закончила работу и забрала из школы Скайлара. Они на минуту заехали к маме, чтобы сказать «привет» и забрать кастрюлю с крышкой для гамбургеров на обед. В доме было тихо, слишком тихо, и Джолин сразу же включила телевизор, чтобы был хоть какой-то звуковой фон.

Скайлар его выключил.

Она с удивлением посмотрела на сына.

– Ма… – начал было мальчик, но потом передумал и уставился в пол.

– Что случилось? – спросила она мягким голосом.

– Понимаешь… Просто… – Скайлар покачал головой.

– Рассказывай, – она подошла к сыну и положила руку ему на плечо.

– Мы здесь останемся? – Он посмотрел на нее снизу вверх. – Будем всегда здесь жить?

У Джолин еще не было ответа на этот вопрос, хотя она сразу же поняла, что решать это ей надо не одной. Для Скайлара сейчас было важное время, и после всего, что ему пришлось перенести, он заслужил право знать, что они будут делать и где жить. Ему необходима какая-то стабильность в жизни.

– А ты сам… – начала Джолин, но в его глазах уже прочитала ответ на свой еще невысказанный вопрос. Она подумала о маме, Лесли, своей работе, школе Скайлара, где у него уже появились друзья.

– Да, – произнесла женщина, отвечая на его взгляд. – Мы будем жить здесь.

Он обнял ее, и по тому, как крепко он прижался к ней лицом, она поняла, что сын плачет.

– Хорошо, – сказал Скайлар, и сквозь всхлипывания она услышала в его голосе благодарность. – Хорошо.

Флагстафф, штат Аризона

Больше всего Анджелу удивило то, что она не вернулась домой.

Несмотря на все, что случилось, на все, что ей пришлось пережить, на весь ужас, который она видела, Анджела не кинулась к мамочке и папочке, не укрылась в безопасности родного знакомого дома и не бросилась на грудь своей семье. Она осталась и смогла все пережить.

Как взрослый человек.

Хотя пока она просто решила доучиться семестр, а потом – будь что будет. Она может остаться, может вернуться домой, может перевестись в другой университет. Но сейчас для нее самыми важными были дисциплина и стабильность, чтобы иметь возможность учиться после всего того, что с ней произошло.

Анджела сидела во внутреннем дворе университета и смотрела на проходивших студентов. У Дерека сейчас тоже перерыв, но ни один из них не стал договариваться о встрече. Хотя сегодня было что-то похожее на юбилей – прошло два месяца с той ночи в Промонтори-Пойнт, – но ни один из них не хотел ни праздновать, ни говорить об этом.

Анджела была удивлена, что у них с Дереком не возникло никаких отношений. В книгах и кино мужчины и женщины, сблизившиеся при тяжелых обстоятельствах, неизбежно становились любовниками. Хотя никто не мог сказать, как долго эти отношения продолжались после того, как заканчивались титры или закрывалась обложка книги. Однако она ожидала, что нечто подобное произойдет и с ними. «Стереотип», – подумала Анджела. Вместо этого случилось прямо противоположное. После того как все закончилось, та близость, которая была между ними, куда-то исчезла, и они отдалились друг от друга. Сейчас оба чувствовали себя неловко и стеснялись, что открыли друг другу некоторые черты своего характера, и, хотя продолжали ходить на лекции доктора Уэлкса, никогда не пытались сесть рядом.

Естественно, что Дереку пришлось тяжелее всего. Ей тоже было непросто, но он потерял мать и младшего брата. И Анджела считала, что с этим ничего не могло сравниться. А он больше полагался на поддержку своих старых друзей. И хотя девушка чувствовала в этом и долю своей вины, она была благодарна ему за это. Анджела не была готова прямо сейчас погрузиться в ураган эмоций и не считала себя достаточно сильной, чтобы утешать кого-то.

Хотя кто знает? Со временем…

Сейчас же Анджела сосредоточилась на посещении занятий, учебе и на выполнении обязанностей студента первого курса.

Правда, нельзя сказать, что все прошло абсолютно бесследно.

Время от времени она ловила себя на том, что смотрит на своих соучеников в аудитории, в библиотеке, в пабе и размышляет, были ли они в той толпе, которая приветствовала линчевание Эдны Вонг. Она пыталась убедить себя, что даже если это и так, то во всем виновата плесень, которая заставила их сделать это. Но основной чертой ее характера была личная ответственность за все происходящее, так что она не могла полностью простить тех, кто убил Эдну.

Это была одна из причин, по которой Анджела подумывала о переводе со следующего семестра в новый университет.

Может быть, куда-нибудь в Нью-Мексико. Ей нравился Юго-Восток…

Зазвонил ее мобильный, и Анджела ответила.

Оказалось, что звонит ее мама. Девушка была рада услышать ее голос, и ей доставила удовольствие возможность поговорить по-испански, несмотря на осуждающее выражение на лицах некоторых проходящих студентов. Они пообщались несколько минут, а потом мама сказала, что ей надо готовить ланч, и разъединилась.

Анджела убрала телефон в сумочку и подняла глаза. На кампус опускался туман. Здания на противоположном конце двора становились все светлее, превращаясь в массивные контуры, на фоне белоснежной стены.

Это был не туман. Это был первый снег.

В Южной Калифорнии ей не часто доводилось видеть падающий снег – такое случалось только в горах. Снежинки становились все крупнее и сыпали все чаще, так что некоторые раздетые студенты заторопились в укрытия, а она стояла, улыбаясь небу, и снежинки таяли на ее теплых щеках.

Анджела открыла рот, проглотила несколько снежинок и медленно пошла в аудиторию, оглядываясь на массивные силуэты университетских зданий и наслаждаясь их красотой.

Может быть, она не станет переводиться.

Может быть, подумала девушка, она останется здесь.

Примечания

1

Горгульи – мифические чудовища, которых размещали на крышах домов для защиты от злых духов.

2

Имеется в виду Твин Пикс – два холма-близнеца, расположенные в самом центре полуострова Сан-Франциско. Весьма популярная достопримечательность, не имеющая никакого отношения к одноименному сериалу «Твин Пикс»; с них открывается внечатляющая панорама города.

3

Что будет, то будет (исп.). Слова из известной песни 60-х гг. в исполнении Дорис Дэй.

4

Национальный парк в южной части штата Юта.

5

Температура дается по шкале Фаренгейта; по Цельсию это около +30 градусов.

6

Популярный сорт кофе.

7

В данном случае егерь, лесник.

8

Популярная сеть универсальных магазинов.

9

Имеется в виду одноименный фильм 1962 г. о легендарном герое Первой мировой войны, английском разведчике Т. Э. Лоуренсе.

10

Индейское племя, обитающее в пустыне Сонора.

11

Единственное место в США, где под прямым углом сходятся проведенные по параллелям и меридианам границы штатов Аризона, Колорадо, Нью-Мексико и Юта.

12

Широко распространенное неофициальное название законов о расовой сегрегации, существовавших в некоторых штатах США в 1890–1964 гг.

13

В США и Канаде – первый понедельник сентября.

14

Имеются в виду религиозные и духовные верования и обряды, возникшие на Западе в 70–80-е годы прошлого столетия, о которых часто говорят как о движении Нового Века (нью эйдж).

15

Имеется в виду 11 сентября 2001 г., когда в результате террористического акта были разрушены башни-близнецы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.

16

День независимости – национальный праздник в США.

17

Имеется в виду «Шевроле Трейлблейзер», марка популярного в США внедорожника.

18

Так китайцы иногда называют Калифорнию.

19

Около 150 км/ч.

20

Знаменитый французский эротический фильм (1974).

21

Ассоциация восьми университетов, расположенных на северо-западе США. Название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания этих университетов. Считается, что эти учебные заведения обладают самым высоким уровнем образования в стране.

22

Популярное реалити-шоу на кабельном канале «Браво».

23

Празднуется в четвертый четверг ноября. Один из самых популярных в США праздников.

24

Популярный десерт, состоящий из густого шоколадного соуса, которым заливают шоколадную же крошку. Подается с мороженым.

25

Персонаж из киноэпопеи «Звездные войны».

26

Сорт популярных в США чипсов.

27

Оправа особой формы, которую ввела в моду Жаклин «Джеки» Онассис (в первом браке Кеннеди).

28

Традиционный мексиканский соус из томатов, чили, кориандра, лука, чеснока и черного перца.

29

Традиционное блюдо мексиканской кухни из кукурузной или пшеничной тортильи, наполненной разнообразной начинкой, в т. ч. и рыбной.

30

Одна из распространенных моделей «Форда».

31

Американская автомобильная ассоциация – крупнейшее сообщество автовладельцев в США, которое, помимо всего прочего, оказывает помощь на дорогах.

32

В данном случае – главный смотритель парка.

33

Доисторическая культура, существовавшая на территории региона на юго-западе США, известного как Четыре угла (штаты Колорадо, Юта, Аризона и Нью-Мексико).

34

Национальный парк, расположенный в Калифорнии. Занимает площадь в 3081 кв. км.

35

Одна из четырех ключевых групп музыкального движения «гранж», пользовавшегося большой популярностью в первой половине 90-х гг. ХХ в.

36

Кабельный канал, специализирующийся на фильмах, комедиях и драмах, главные роли в которых играют исключительно женщины.

37

Клаустрофобия – боязнь замкнутого пространства.

38

«Мокрыми спинами» в США называют иммигрантов, незаконно приехавших или перевезенных из Мексики.

39

Сеть ресторанов быстрого питания с мексиканской кухней.

40

Один из горнолыжных курортов США, популярный у состоятельных американцев.

41

Писатель Барри Уэлч – вымышленное лицо, главный герой романа Б. Литтла «Ассоциация».

42

Рост Авраама Линкольна составлял 193 см.

43

Американская фирма «Катерпиллер» производит тяжелую строительную и специальную технику.

44

Популярный американский певец в стиле кантри.

45

С английского может быть переведено как «Колодец Бригиты».

46

Сантерия (также Ла-Регла-де-Оча-Ифа) – синкретическая религия, распространенная на Кубе, а также в среде афрокубинских эмигрантов в США и других странах. Главная культовая церемония – «кормление священных камней». Во время церемонии камни окропляют кровью жертвенных животных.

47

Американское военное кладбище в пригороде Вашингтона. На территории кладбища захоронены участники войн, президенты, председатели Верховного суда и астронавты. Всего в настоящее время погребено около 320 тыс. человек. Площадь мемориала 2,53 кв. км.

48

В США единый телефон экстренной помощи.

49

Известные американские писатели и философы, идеологи агрессивной защиты окружающей среды.

50

Американский писатель, знаменитый прежде всего по экранизации своего романа «Даже девушки-ковбои иногда грустят».

51

Молодой состоятельный человек, ведущий построенный на увлечении профессиональной карьерой и материальным успехом активный светский образ жизни.

52

Известный американский исполнитель в стиле фолк/кантри.

53

Вагон для перевозки угля.

54

Растение семейства агавовых.

55

Слово или выражение, заменяющее другое, неудобное для данной обстановки, или грубое, непристойное.

56

Обыгрывается название знаменитого спагетти-вестерна С. Леоне «Хороший, плохой, злой».

57

Известный многосерийный фильм-слэшер (снимается с 1974 г.).

58

Приключенческая манга Кадзуки Такахаси и одноименные аниме-экранизации. Публиковалась с 1996 по 2004 г. и стала одним из самых известных произведений в своем жанре.

59

Чернорабочий в некоторых странах Дальнего Востока, который в США часто использовался на положении раба.

60

Крупнейший и практически монопольный автобусный перевозчик в США; старейшая автобусная компания страны, основанная в 1914 г.

61

Название культового американского научно-фантастического сериала.

62

Главный герой «Секретных материалов».

63

Если точно, то председатель Объединенного комитета начальников штабов – высший пост, который кадровый военный может занимать в администрации США.

64

Концепция безопасности, ограничивающая доступ к информации в объеме, необходимом для выполнения обязанностей данного лица.

65

Американский художник Кристо (наст. Христо Явашев, р. 1935 г.) занимается необычным видом искусства: заворачивает в материю очень большие объекты, такие как берлинский Рейхстаг или мост в Париже.

66

Около 50 км/ч.

67

В больших городах – место компактного проживания китайских иммигрантов.

68

Подробнее эта тема освещена в романе Б. Литтла «Хранилище».

69

Китайское блюдо из говядины, лапши и ростков бамбука.

70

Чарльз Мэнсон – лидер коммуны «Семья», члены которой совершили в 1969 г. ряд жестоких убийств в окрестностях Лос-Анджелеса.

71

Создатель радиошоу и телевизионных программ, в которых представлялись самые странные факты со всего мира.

72

Столица и самый населенный город штата Юта.

73

Одно из популярных названий штата Юта.

74

Имеется в виду так называемое самоубийство леммингов. В отдельные годы, когда их численность резко возрастает, зверьки следуют друг за другом к пропасти или берегу воды, где и гибнут.

75

Японское искусство выращивания карликовых деревьев в декоративных целях.

76

Point (англ.) – точка.

77

Популярная книжка, по которой американские дети учат алфавит. Авторы – Билл Мартин-мл. и Джон Аршамболт.

78

Гора в горном массиве Блэк-Хиллс, юго-западнее города Кинстон в Южной Дакоте, на которой в честь 150-летия США были высечены скульптурные портреты Дж. Вашингтона, Т. Джефферсона, Т. Рузвельта и А. Линкольна.

79

Национальная железнодорожная корпорация в США, занимающаяся пассажирскими перевозками.

80

Американская компания, владеющая самой большой сетью железных дорог в США, основанная в 1862 г. А. Линкольном.

81

Позорящее наказание, использовавшееся в средневековой Европе, а также в ряде колоний и в приграничных районах США в XIX – начале ХХ в. В большинстве случаев – неофициальная практика, разновидность суда Линча.

82

«Заснеженные Горы» – горная система в западном поясе Кордильер, проходящая почти через всю территорию Калифорнии.

83

«Деревенская гостиница Джакаранда».

84

Речь идет о мотеле из культового фильма А. Хичкока «Психо», в котором разворачивается основное действие триллера.

85

Одно из самых красивых мест на планете. Скалы расположены на границе штатов Аризона и Юта и являются частью заповедника Пария Кэньон и национальным достоянием Америки.

86

Имеется в виду знаменитый рок-фестиваль, который состоялся 15–18 августа 1969 года в одноименном местечке в штате Нью-Йорк. Фестиваль посетили более 500 тысяч слушателей. В переносном смысле употребляется для описания больших сборищ людей.

87

Имеется в виду группа болельщиц, которая активно поддерживает свою команду во время матча.

88

Одно из индейских племен.

89

Около 20 л.

Content

Бентли Литтл
Кочегарка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Примечания