Фредерик Пол

Проклевывающийся Феникс

Фредерик Пол (р. в 1919 г.) — один из лучших писателей и выдающихся издателей в истории научной фантастики. Он выступал в качестве редактора журналов «Galaxy», «If», антологии «Star Science Fiction» и научно-фантастической серии издательства «Bantam Books».

В те далекие времена, когда фантасты, словно сектанты, собирались в подвалах и пытались всерьез предсказать будущее, Фредерик Пол примкнул к самой левой группировке, футурианцам. В своей автобиографии он вспоминал, что кое-кто из этой компании был убежденным коммунистом. Научная фантастика выстроила гипотетическое будущее, в котором, по общему соглашению, неизбежно должны были присутствовать атомная энергия и космические корабли, освоение космоса и покорение его человечеством, утверждающим свое господство над галактической империей. В 1950-е и научные фантасты обнаружили, что этот жанр дает возможность писать социальную и политическую сатиру, и Пол с единомышленниками оказался в первых рядах нового направления, критикуя маккартизм. Именно тогда Кингсли Эмис назвал Фредерика Пола «самым способным писателем, какого когда-либо порождала фантастика». Двадцатилетний Пол в 1940–41 гг. издавал дешевые фантастические журналы вроде «Astonishing Stories», но в 1950-е он уже прославился романами, написанными в соавторстве с С. М. Корнблатом, в том числе классическим «Торговцы космосом» («The Space Merchants», 1953). Его перу также принадлежат яркие сатирические рассказы, среди них «Чума Мидаса» («The Midas Plague», 1954) и «Туннель под миром» («The Tunnel Under the. World», 1955). В этот же период Пол осуществил издание шести томов антологии «Star Science Fiction» (1953–1959).

Новый расцвет его творчества начался в 1970-е гг. с произведений «Человек плюс» («Man Plus»), «Золото на конце звездной дуги» («The Gold at the Starbow's End»), «Врата» («Gateway», 1977), и больше в его карьере спадов не было. Практически все поздние работы Пола входят в цикл «Хичи» («Heechee»), повествующий о взаимоотношениях земной расы с древними и могущественными созданиями. Интересно сравнить с ним цикл Стивена Бакстера «Ксили» («Xeelee»). Хотя Пола всегда интересовали политика и социология, а также психология и психиатрия, лучшие его вещи позволяют ставить писателя в один ряд с Хайнлайном, Азимовым, Кларком и Гербертом.

Рассказ «Проклевывающийся Феникс» повествует о том, как экипаж космического корабля хичи вместе с людьми отправляется наблюдать за сверхновой.

Глава 1

Фронт волны сверхновой Краба мы пересекли в первый день пути. Я его и не заметила бы, если бы не Ипатия, мой корабельный мозг. Она запрограммирована отмечать все, что может меня заинтересовать. Она и спросила, не хочу ли я взглянуть, а я согласилась.

Конечно, я уже пару раз наблюдала взрывы звезд на симуляторах, но, как всякое человеческое существо из плоти и крови, в основном предпочитаю моделям реальность. Ипатия уже развернула хичийский экран, но на нем мелькали только серые пятна, приспособленные для восприятия хичи. Ипатия в них разбирается, а я — нет, так что она сменила режим изображения на удобный для меня.

Увидела я обычное звездное поле, во всяком случае, я не сумела бы отличить его от любого другого звездного поля. Может, это мой недостаток, однако мне все звезды кажутся похожими одна на другую, разве что подобраться к ним достаточно близко, чтобы они стали солнцами. Так что мне пришлось поинтересоваться у Ипатии:

— Которая?

— Ты ее пока не видишь, — объяснила она. — У нас недостаточное увеличение. Но ты подожди минуту, не закрывай глаза. Еще немного… А вот и она.

Ипатия могла бы и промолчать. Теперь я видела сама. Светящаяся точка вдруг увеличилась, стала ярче, еще ярче, затмила собой все звезды на экране. Я даже прищурилась.

— Быстро же это происходит, — сказала я.

— Ну, на самом деле не так быстро, Клара. Наша векторная скорость относительно звезды заметно больше световой, так что для нас все ускоряется. Кроме того, мы движемся навстречу волне, поэтому видим все в обратном порядке. Скоро конец.

Действительно, все уже кончилось. Едва набрав наибольшую яркость, звезда взорвалась внутрь. Снова стала светящейся точкой, такой незаметной, что я ее сразу потеряла. Ее планеты опять были целехоньки, тела их обитателей, если таковые имелись, как и прежде, были телами, а не облачками плазмы.

— Отлично, — сказала я. Меня это потрясло, но не настолько, чтобы я стала признаваться Ипатии. — Теперь отключи экран и давай работать.

Ипатия фыркнула. Она встроила в себя большой набор человеческих черт, которые я не вводила в программу, и мрачно заметила:

— Неплохо бы, если мы собираемся расплатиться по всем счетам. Ты хоть представляешь, сколько это стоило?

Само собой, это она не всерьез. У меня есть проблемы, но оплата счетов к ним не относится.

Я не всегда вела такую роскошную жизнь. В детстве, когда ради заработка я целыми днями таскала за туристами дыхательные аппараты по обгорелому аду, кем-то когда-то названному Венерой, и изворачивалась, чтобы не потратить весь дневной заработок за ночь, больше всего на свете мне хотелось иметь деньги. На большое богатство я не надеялась. Мне только и нужно было оплатить полную медицинскую страховку и обзавестись приличным жильем, где не воняло бы кислой жратвой из морепродуктов. Ни о чем другом я не мечтала.

А вышло по-другому. Я получила больше, чем просила. Сначала было пусто и никаких надежд на большее, а потом стало намного, намного больше, чем нужно. Тогда я узнала кое-что о богатстве. Когда у тебя заводятся такие деньги, что писать их приходится заглавными буквами, ДЕНЬГИ, то это все равно что завести в доме котенка. Деньги любят, чтобы с ними играли. Попробуй их не замечать: они заберутся к тебе на колени и станут покусывать за подбородок, требуя внимания. Конечно, ты не обязана исполнять все капризы своих денег. Можешь отпихнуть их в сторону и заниматься другими делами, но тогда один бог знает, что они натворят, оставшись без присмотра, да к тому же стоило ли их заводить, если не получать от них удовольствие?

Так что большую часть пути к станции «Феникс» мы с Ипатией провели, играя с моими деньгами. То есть играла-то я, а Ипатия вела счет. Она лучше меня помнит, что у меня есть, это в ее природе, она и создавалась, чтобы держать в памяти подобные вещи, и у нее всегда в избытке предложений насчет того, какие инвестиции извлечь, какие оставить и в какие еще предприятия вложить средства.

Ключевое слово здесь — «предложения». Я не обязана исполнять все, что скажет Ипатия. Иной раз я отказываюсь. В среднем я принимаю примерно четыре ее предложения из пяти. На пятый раз я делаю по-своему, просто чтобы показать ей, что решение остается за мной. Я знаю, что ума у меня маловато, и чаще всего теряю деньги, но это ничего. Могу себе позволить.

Впрочем, всему есть предел. Я не согласна без конца чесать пузо своим денежкам. Я как раз дошла до этого предела, когда Ипатия убрала указку и решительным жестом свернула графики. Ради меня она настроилась на оптическое восприятие, я люблю видеть, с кем разговариваю, и в своем одеянии V века, в венце, украшенном грубо ограненными рубинами, принялась с любопытством меня разглядывать.

— Пора устроить перерыв, Клара, — сказала она. — Поесть не хочешь?

Действительно, пора, да и есть я хотела. И она об этом прекрасно знала. Она ведет постоянный мониторинг моего тела, эта функция в нее тоже встроена изначально, но я и здесь желаю сохранить за собой свободу воли.

— Вообще-то, — протянула я, — мне хочется чего-нибудь выпить. Как у нас с расписанием?

— Идем по графику, Клара. Будем на месте часов через десять или около того. — Она не двинулась с места, то есть видимое человеческое тело не двинулось, но я слышала, как на камбузе в стакан сыплются кубики льда. — Я входила в корабельный мозг «Феникса». Хочешь посмотреть, как там дела?

— Показывай, — согласилась я, но она начала действовать, не дожидаясь разрешения.

Еще один взмах руки, чистый театр, понятно, но Ипатия это любит, и перед нами новый набор изображений. Сервировочная тележка подкатила ко мне как раз под правую руку, а мы тем временем разглядывали изображение, снятое прямо с камер наблюдения станции «Феникс»: тарелку, сплетенную из металлической паутины, но которой ползают какие-то мелкие штуковины. Точного их размера я не представляла, потому что поблизости не было ничего для сравнения. Но и без того я знала, что сооружение громадное.

— Угощайся, — предложила я, поднимая стакан.

Она ответила мне взглядом кроткой мученицы и оставила шутку без ответа. Ей случалось изображать оптическую иллюзию бокала, чтобы составить мне компанию, но сегодня она была настроена разыгрывать ментора.

— Как ты видишь, Клара, — заговорила она, — груз оптических зеркальных блоков уже прибыл, и автоматы устанавливают их на параболическую антенну. Первое отражение планеты они получат примерно через час, однако не думаю, чтобы тебе захотелось его увидеть. Пока антенна не собрана полностью, изображение останется неясным. До готовности еще восемнадцать часов. Тогда мы получим достаточное оптическое разрешение, чтобы наблюдать поверхность планеты.

— В течение четырех суток, — вставила я, сделав глоток.

Она сменила выражение лица: теперь это была учительница, утомленная глупыми репликами особо надоедливого ученика.

— Эй, Клара! Ты же знала, что времени будет немного. И мысль отправиться сюда принадлежала не мне. С тем же успехом можно было наблюдать все с твоего острова.

Я допила свою вечернюю порцию и встала.

— Мне не этого хотелось, — сказала я ей. — Твои симуляторы, к сожалению, не дают возможности представить, каково это на самом деле. Разбуди меня за час до прибытия.

И я направилась в свои покои, где стояла моя просторная круглая пустая кровать. Мне не хотелось болтать с Ипатией. Я для того так долго и занимала ее финансовыми вопросами, чтобы она не лезла со своими советами насчет того, с чем она постоянно ко мне пристает, или с тем серьезным вопросом, который мне действительно следует решить, а я все никак не соберусь.

Тележка с черным кофе и свежевыжатым соком апельсина («свежевыжатый» в кавычках, апельсиновый — без, но Ипатия так хорошо знает свое дело, что я не замечаю разницы) оказалась уже у постели, когда она меня разбудила.

— Девяносто минут до стыковки, — бодро возвестила она, — и самого доброго утра тебе. Душ включить?

Я сказала: «Не-а». Девяносто минут, и ни минутой меньше, мне в самый раз, чтобы, пялясь в пространство, проглотить кофе и прийти в состояние, когда я способна на такой подвиг, как сполоснуться под душем. Однако взглянув в огромное зеркало над кроватью, я обнаружила довольно неприглядную картину и решила, что стоит себя чуточку пришпорить.

Я никогда не была, что называется, хорошенькой. Прежде всего, брови у меня тяжеловаты. В прежние годы я раз-другой пускалась на эту чертову процедуру по доведению их до положенной тонкости, просто чтобы проверить, не станет ли лучше. Не стало. Я даже позволила им повозиться с лицевыми костями: уменьшить челюсть, увеличить скулы, в надежде избавиться от некоторой мужеподобности. Добилась только того, что лицо стало выглядеть безвольным. Пару лет я прожила блондинкой, потом как-то попробовала рыжий цвет, но спохватилась и заставила их перекрасить все обратно, прежде чем покинула салон красоты. Все труды оказались напрасными, ничего не помогло. Что бы ни делали со мной косметологи и мастера пластической хирургии, я, глядя на себя, вижу ту же старую Джелли-Клару Мойнлин, скрывающуюся под всеми их ухищрениями. Ну и пошло оно!.. Последнее время я хожу как есть.

Ну, скажем, почти как есть. Выглядеть старой мне не хочется.

Я, понятное дело, и не выгляжу. Вымывшись, уложив волосы и надев простое платье, открывающее мои вполне приличные ножки, я смотрелась совсем как в лучшие годы.

— Почти на месте! — предупредила меня Ипатия. — Лучше ухватись за что-нибудь. Мне придется уравнивать скорости, а это ювелирная работа, — Она говорила обиженным тоном, как всегда, когда я задаю ей сложное задание. Она, конечно, справляется, но без жалоб не обходится. — Со сверхсветовой у меня получается, с досветовой тоже, но когда ты требуешь уравнять скорости с кем-то, кто движется точно со скоростью света, результат каждый раз оставляет желать лучшего… Ох, прошу прощения!

— И есть за что, — отозвалась я, потому что от последнего толчка едва не расплескала третью чашку кофе. — Как ты считаешь, Ипатия, жемчуг или камею?

Она выдержала двух — или трехсекундную паузу, словно ей в самом деле требовалось время на обдумывание, и вынесла вердикт:

— Я бы надела камею. Только шлюхи ходят в жемчугах днем.

Так что я, разумеется, надела жемчужное ожерелье. Она вздохнула, но промолчала.

— Ну ладно, — сказала она, открывая люк. — Мы в доке. Не забудь про порог. Я буду на связи.

Я кивнула и вышла через шлюз в корабль-матку корпорации «Феникс».

Настоящего порога, конечно, не было. Имелся в виду резкий переход от уютного одного «g» на моей яхте к невесомости в «Фениксе». Мой живот устроил короткую демонстрацию протеста, но я уцепилась за поручень и осмотрелась.

Не знаю, что я ожидала увидеть, может быть старый астероид-переходник. «Феникс Корп» устроилась с комфортом, и я даже задумалась, не слишком ли щедра с финансированием. Пахло здесь точно не как в шлюзах. Вместо застойной кислой духоты шлюзов в воздухе стоял влажный запах оранжереи. Исходил он от вьющихся растений, папоротников и цветов, растущих в горшках у стен и протянувшихся во все стороны, поскольку в невесомости можно расти куда угодно. Между прочим, подумай я об этом заранее, не стала бы надевать юбку. Единственным живым существом оказался почти голый чернокожий мужчина, зацепившийся большим пальцем ноги за скобу на стене и упражняющийся с каким-то пружинным эспандером. «Хэмфри Мэйсон-Мэнли, — шепнула мне в ухо Ипатия. — Археоантрополог из Британского музея». Хэмфри, не нарушая ритма упражнений, недовольно покосился на меня.

— Что вы здесь делаете, мисс? Посетители сюда не допускаются. Это частная собственность и…

Тут он присмотрелся, и лицо его стало не то чтобы приветливым, но, скажем, выразило невольное почтение.

— Ох, надо же! — произнес он. — Вы ведь Джелли-Клара Мойнлин, да? Это несколько меняет дело. Тогда, наверно, добро пожаловать!

Глава 2

Мне случалось встречать и более любезный прием. Впрочем, когда Хэмфри Мэйсон-Мэнли разбудил главного инженера, она отнеслась ко мне куда внимательнее. А между прочим, не обязана была. Правда, проект запустили на мои деньги, но «Феникс Корп» была основана как бесприбыльное предприятие и принадлежала исключительно самой себе. Я даже не входила в правление.

Ипатия шепнула мне имя высшего начальства: доктор Терпл. Вообще-то, я обошлась бы без напоминания. Мы с Терпл уже встречались, правда только на видео, когда она искала, из кого бы вытянуть деньги на свою затею, и кто-то подсказал ей мое имя. В действительности она оказалась выше, чем я думала. И выглядела на те же годы, на какие выглядела я: из вежливости скажем, за тридцать. На ней были костюмчик бикини из тонких ленточек и рабочий пояс с кармашками для разных мелочей. Она проводила меня в свой кабинет: узкое клинообразное помещение, лишенное всякой обстановки, кроме скоб-поручней на стенах и множества тех же зеленых растений.

— Простите, что не встретила вас, доктор Мойнлин, — извинилась она.

— Я никакой не доктор, если не считать почетных званий, так что Клара вполне сойдет.

Она кивнула.

— Словом, мы, разумеется, рады видеть вас в любое время. Похоже, вы решили сами взглянуть, как у нас дела?

— Ну да, и это тоже. И еще хотела кое-что устроить, если вы не станете возражать.

Я просто отвечала любезностью на любезность, хотя необходимости в них не было ни с той, ни с другой стороны.

— Вы знаете, кто такой Вильгельм Тарч?

Она на минуту задумалась.

— Нет.

Вот вам и вселенская слава! Я пояснила:

— Билл — что-то вроде странствующего репортера. Он ведет программу, которая транслируется повсеместно, даже в Ядре у хичи. Своего рода путевые заметки. Он посещает интересные и живописные места и рассказывает о них домоседам.

Кроме того, я в настоящее время считала его своим основным любовником, но сообщать об этом Терпл было пока ни к чему, скоро сама разберется.

— И он хочет видеть проект «Феникс»?

— Если вы не возражаете, — повторила я. — С правлением я уже все согласовала.

Она усмехнулась:

— Верно, просто я запамятовала. Мы возились с установкой автоматов и совсем закрутились. — Она встряхнулась. — Между прочим, Ганс мне сказал, что ваш корабельный мозг по пути уже показал вам настоящий взрыв сверхновой.

— Верно, — подтвердила я. Ипатия шепнула мне в ухо, что Гансом зовут их корабельный мозг, как будто я сама бы не догадалась.

— И вы, вероятно, знаете, как она сейчас выглядит с Земли?

— Ну, более или менее.

Я заметила, что она, прикинув, насколько «менее», чем «более», решила, что мешок с деньгами заслуживает вежливого обращения.

— Лишний раз взглянуть не повредит. Ганс! Телескопическое изображение с Земли, пожалуйста.

Она уставилась в дальний конец кабинета. Стена там исчезла, и на ее месте возникло расплывчатое световое пятнышко.

— Вот она. Называется Крабовидная туманность. Конечно, название возникло раньше, чем разобрались, что это такое, но почему ее так назвали, вы видите сами. — Я согласилась, что клякса немного напоминает уродливого краба, и Терпл продолжила урок: — Сама туманность представляет собой облако газов и материи, сброшенной звездой примерно тысячу лет спустя. Может быть, вы сумеете различить в середине маленькую точку, пульсар Краба. Это все, что осталось от звезды. Теперь давайте посмотрим, как это выглядело до взрыва.

Ганс стер изображение туманности, и теперь мы смотрели в то же глубокое темное пространство, что уже показывала мне Ипатия. Звезд опять же было, полным-полно, но когда мозг приблизил картину, среди них стала заметна одна особенно яркая. «Яркая» — это слабо сказано. Она сверкала золотым пламенем и казалась удивительно лохматой. На самом деле исключительно оптическая модель не могла быть горячей, но все равно я почти ощущала на лице ее жар.

— Планет не видно, — заметила я.

— О, вы увидите их чуть позже, когда мы установим следующие зеркальные сегменты… — Она перебила себя: — Забыла спросить: не хотите ли чаю?

— Спасибо, нет. Пока ничего не хочется. — Я прищурилась на звезду. — Думала, она окажется ярче. — Я чувствовала себя слегка разочарованной.

— О, еще будет, Клара. Для того мы и сооружаем здесь пятисоткилометровое зеркало. Пока что мы для увеличения используем гравитационную линзу соседней черной дыры — в зеркало вставлена маленькая камера. Не знаю, много ли вам известно о черных дырах, но… О, черт! — Она осеклась, видимо устыдившись собственной забывчивости. — Конечно, вам ли не знать! То есть раз вы провели в одной из них лет тридцать или сорок…

Она смотрела на меня как на человека, которому по неловкости причинила сильную боль. Обычно люди избегают при мне упоминать о черных дырах, следуя тому правилу, согласно которому в доме повешенного не говорят о веревке. Но для меня период заключения в дыре остался далеко позади. К тому же по времяисчислению черной дыры мое приключение длилось одно мгновение, сколь бы долгим ни казалось оно снаружи, так что мне эта тема не причиняет неудобств.

С другой стороны, я вовсе не собиралась обсуждать ее бог знает в который раз, так что просто сказала:

— Моя черная дыра отличалась от этой. Та светилась таким жутковатым голубым светом.

Терпл быстро оправилась и понимающе кивнула мне.

— Разумеется, излучение Черенкова. Вы, должно быть, наткнулись на так называемую сингулярность, ядро черной дыры без оболочки. Наша относится к другому типу. Вам мешает видеть ее оболочка эргосферы. Большинство черных дыр испускают сильное излучение, не собственное, а от поглощаемых ими материи и газа, но эта уже поглотила все, до чего могла дотянуться. Так или иначе… — Она помолчала, собираясь с мыслями, и снова кивнула: — Я собиралась рассказать вам о гравитационном увеличении. Ганс!

Она не сказала, чего хочет от Ганса, но он, как видно, вычислил сам. Звезда исчезла, и перед нами появилась молочно-белая стена. Терпл потыкала в нее пальцем, рисуя для меня схему.

— Вот эта точка слева — планета Краба, которую мы намерены изучить. Кружок изображает черную дыру. Дуга справа — наше зеркало, расположенное точно в точке конвергенции, в фокусе гравитационной линзы черной дыры. А маленькая точка рядом — это мы в Кассегреновом фокусе зеркала. Само солнце Краба я не рисую. Вообще-то мы стараемся не направлять на него камеры, чтобы не выжечь оптику. Пока все понятно?

— Пока да, — согласилась я.

Она снова смерила меня оценивающим взглядом и сказала:

— Мы будем вести наблюдения, глядя в зеркало, а не на саму планету. При этом нам опять же придется блокировать изображение звезды, но это уже предусмотрено. Так что нам предстоит смотреть на планету, обратившись к ней спиной.

Я не устояла перед искушением, имея дело с Ипатией, и с Джун Терпл тоже не удержалась.

— Четыре-пять дней, — вставила я самым дружелюбным тоном, на какой способна.

Видимо, недостаточно дружелюбным. Она откровенно обиделась.

— Послушайте, ведь не мы выбирали место для этой проклятой черной дыры. Нам два года пришлось искать, чтобы подобрать хоть одну, расположенную в подходящем месте. Есть еще одна нейтронная звезда, ее тоже можно было бы использовать. В некоторых отношениях это было бы даже удачнее, потому что она позволяет вести наблюдения восемьдесят лет. Но ведь это всего-навсего нейтронная звезда. Увеличение оказалось совсем не то, потому что масса ее не сравнима с массой черной дыры, и гравитационная линза оказалась бы гораздо слабее. Наша черная дыра даст нам намного больше подробностей. Между прочим, — добавила она, — закончив наблюдения отсюда, мы перенесем все оборудование к нейтронной звезде, чтобы получить дополнительные данные, если, я хочу сказать, это окажется… гм… желательным.

Она хотела сказать — если я соглашусь платить. Что ж, я, вероятно, согласилась бы. Основные расходы уже покрыты; это означало бы всего лишь обеспечить им жалованье на восемьдесят лет вперед, только и всего. Но я не хотела пока ничего обещать. И, чтобы отвлечь ее, сказала:

— Я думала, мы и отсюда сможем вести наблюдения почти тридцать суток.

Она помрачнела:

— Радионаблюдения. Ради них мы построили сетчатую антенну. Но оказалось, что с планеты Краба вовсе не исходят радиосигналы, так что нам пришлось превратить ее в зеркало для визуального восприятия. Что заняло около трех недель и сильно сократило время наблюдений.

— Понимаю, — протянула я. — Отсутствуют радиосигналы… Значит, там может и не оказаться цивилизации, которую стоило бы наблюдать.

Она прикусила губу.

— Мы определенно знаем, что жизнь там есть. Или, вернее, была. Эта планета — одна из тех, что в отдаленном прошлом изучали хичи. Они обнаружили там эволюционирующие живые организмы, правда довольно примитивные, но с несомненным потенциалом развития.

— Да-да, с потенциалом… Но развивались они или нет, нам не известно.

Она не возразила, только вздохнула и предложила:

— Раз уж вы здесь, хотите все осмотреть?

— Если никому не помешаю, — сказала я.

Разумеется, я мешала. Джун Терпл ничем этого не показывала, зато остальные едва заставляли себя взглянуть па меня из вежливости, когда их представляли. Всего их насчитывалось восемь, имена вроде Хулии Ибаррури, Марка Рорбека, Хэмфри Мэйсон-Мэнли и Олега Кекушкяна… ну, мне не пришлось мучиться, запоминая всех: Ипатия была на подхвате и подсказывала, когда требовалось. Хэмфри Мэйсон-Мэнли был тот самый парень, который качал мышцу, когда я вошла. Хулия плавала в сбруе среди трех десятков трехмерных иконок, тыча пальцем то в одну, то в другую, недовольно бурча и начиная тыкать по новой. Меня она едва удостоила короткого кивка. Если мое имя что-то значило для нее или для кого-нибудь из остальных, они ничем этого не показали. Особую невозмутимость проявили Рорбек и Кекушкян, крепко спавшие в своих сбруях, когда мы заглянули в их каюту. Терпл приложила палец к губам.

— Третья смена, — прошептала она, закрывая дверь и двигаясь дальше. — Они скоро проснутся к обеду, но пока не будем им мешать. Ну вот, осталась только одна. Пойдем к ней.

По пути к последнему члену команды Ипатия нашептала мне отрывки из биографий. Кекушкян оказался довольно пожилым и бисексуальным астрофизиком, Рорбек — очень молодым и мрачным программистом, недавно пережившим мучительный разрыв с женой. А последний член команды…

Она была хичи.

Этого мне не пришлось объяснять. Если вы видели хоть одного хичи, вы знаете, как они выглядят: плоские, как скелеты, с похожими на черепа лицами, осязательные щупальца свисают между ног там, где, будь они мужчинами, располагалась бы мошонка, а у женщин (как у этой) вообще ничему не полагалось быть. Звали ее, по словам Терпл, Звездомысла, и войдя в ее каюту, мы застали ее перед набором все тех же иконок. Однако, едва услышав мое имя, она их стерла и перевернулась лицом ко мне, чтобы пожать руку.

— Ты очень знаменита среди нас в Ядре, Джелли-Клара Мойнлин, — уведомила она меня, цепляясь за мою руку ради опоры. — Знаменита своими гражданами-посланцами Мойнлин. Когда личность Ребекка Шапиро прибыла в наш город, она получила приглашение остановиться в доме отца моего мужа, где мы с ней и познакомились. Она сообщила много сведений о человеческих существах; воистину, именно из-за нее я вызвалась на выход. Ты ее знаешь?

Я попробовала вспомнить Ребекку Шапиро. По этой программе я оплатила немало грантов на целые партии рекрутов, а она, по всей видимости, отправилась с одной из первых. Звездомысла заметила мое замешательство и подсказала:

— Молодая женщина, очень грустная. Она пела для нашего народа музыку покойного ныне композитора Вольфганга Амадея Моцарта, и я почти научилась наслаждаться ее мелодиями.

— А, да, та Ребекка, — не совсем искренне спохватилась я. Но ведь я оплатила переселение в Ядро… не вспомню точно, но по меньшей мере двум или трем сотням ребекк, карлосов и хуанов, вызвавшихся отправиться гражданами-посланцами к хичи, потому что здесь у них жизнь не задалась. Это наверняка. Живи они как следует, разве согласились бы покинуть людей и места, к которым им уже никогда не вернуться?

Потому что в Ядре, как во всякой черной дыре, время, разумеется, замедляется. За один замедленный день в Ядре снаружи проходит пара веков, и оставшиеся в прежней жизни проблемы действительно очень быстро уходят в прошлое. Все же лучше, чем самоубийство, хотя, если подумать, получается такое своеобразное самоубийство наоборот. Сами вы остаетесь живы, зато все, с кем вы когда-то не поладили, умирают задолго до вашего возвращения.

Я желаю добра всем моим гражданам-посланцам. Надеюсь, им это поможет… Хотя мне самой моя черная дыра не очень-то помогла.

После того как мне было представлено все население «Феникса», не осталось почти ничего, на что стоило бы посмотреть. Напрасно я заподозрила своих бюджетных контролеров в небрежности. Терпл нельзя было упрекнуть в мотовстве. Если не считать вездесущих цветов, а они требовались в основном для обновления атмосферы, «Феникс» больше всего напоминал ободранный до костей скелет корабля. Ну да, имелись спальни и несколько общественных помещений, самое большое — то, в которое меня провели с самого начала, и еще что-то вроде столовой, с порционным раздатчиком и с особыми сетками у скоб, чтобы обед не разлетался. Еще две маленькие комнатки для музицирования и для выхода в виртуал, когда сотрудникам требовался отдых. Все остальное пространство занимали склады и, конечно, рабочие механизмы и инструменты. Электронное оборудование Терпл мне показывать не стала. Я этого и не ждала. Это дело корабельного мозга, и лучше запереть сложную технику куда подальше, чтобы не повредили ненароком. Так что человеку, которому хватает ума не совать нос в запертые комнаты, смотреть, в общем-то, было не па что.

Закончив экскурсию, доктор Терпл все-таки навязала мне чашечку чая, точнее сказать, капсулу чая, и, пока мы пили его, уцепившись за поручни, сказала:

— Ну вот, кажется, и все, Клара. О, постойте, я ведь еще не представила вам наш корабельный мозг. Ганс! Поздоровайся с мисс Мойнлин!

Приятный низкий мужской голос отозвался:

— Здравствуйте, мисс Мойнлин. Добро пожаловать на борт. Мы давно надеялись на ваш визит.

Я поздоровалась в ответ и не стала затягивать разговор. Мне не особенно нравится беседовать с механическими разумами, не считая моего собственного. Я допила чай, сунула пустую капсулу в гнездо и сказала:

— Ну, не буду вам больше мешать. Теперь мне хотелось бы вернуться на свой корабль.

Терпл кивнула и не стала спрашивать зачем.

— Обед у нас примерно через час. Не хотите присоединиться? Ганс недурно готовит.

Предложение было не хуже других, и я не стала отказываться.

Провожая меня к стыковочному шлюзу, Терпл искоса взглянула в мою сторону.

— Послушайте, мне очень жаль, что попытка радиоперехвата провалилась. Но это не значит, что крабяне не создали цивилизацию. Представьте себе, что кто-то вел наблюдения за Землей до начала двадцатого века. Они не поймали бы ни одного радиосигнала, хотя разум землян достиг к тому времени полного развития.

— Мне это известно, Джун.

— Да-да… — Она откашлялась. — Можно вас спросить?

Я ответила: «Конечно», подразумевая, что она вправе спрашивать о чем хочет, а соглашусь ли я отвечать, это совсем другое дело.

— Ну, вы вложили большие деньги в проект «Феникс», хотя мы всего лишь предполагаем, что до вспышки сверхновой на планете существовала разумная раса. Зачем?

Ответить на этот вопрос не составляло труда. Что толку быть самой богатой женщиной во вселенной, если время от времени не позволить себе развлечься на свои же денежки? Но этого я ей не сказала. А сказала:

— А чем еще мне заниматься?

Глава 3

Вообще-то, дела у меня были. Даже в избытке, хотя по большей части не слишком важные.

Единственное, что я считала важным для себя, это присматривать за островком у побережья Таити, на котором я живу, когда бываю дома. Я очень славно там все устроила. Если у меня есть что-то вроде семьи, то она там:, и по ней я на самом деле скучаю, когда отлучаюсь надолго.

Найдутся и другие важные дела: например, провести иногда время с Биллом Тарчем, который довольно мил, и с другими милыми людьми вроде Билла, которых у меня порядочно набралось за эти годы. И еще покупать всякую всячину, и придумывать, как распорядиться той властью, которую дают такие деньги, как у меня. В общей сложности занятий в жизни хватает. И жить я собираюсь еще долго, особенно если поддамся на уговоры Ипатии стать бессмертной.

И почему бы мне не собираться?

Ипатия уже ждала меня в корабле, в видимом трехмерном облике, в свободных одеждах римлянки V века, раскинувшись на кушетке в задрапированном в римском стиле салоне.

— Ну, довольна своим предприятием? — спросила она, чтобы завязать беседу.

— Сейчас расскажу, подожди минутку, — отозвалась я, проходя в нос и прикрывая за собой дверь.

Конечно, для Ипатии закрытые двери ничего не значат, она видит меня в любом помещении корабля, но когда мой машинный разум выглядит и ведет себя по-человечески, я предпочитаю соблюдать принятые у людей приличия.

Собственно, я потому и вернулась в корабль, что мне надо было побывать в носовом отсеке. Не люблю я справлять нужду при свободном падении, в этих их жутких туалетах. Ипатия ради меня поддерживает в нашем подходящую гравитацию, такую же, как на всем корабле. К тому же и она нервничает, когда я пользуюсь чужими туалетами, потому что, не покопавшись в моих экскрементах, не знает наверняка, здорова ли я.

Она проделала обычный анализ, пока я была на носу. Выйдя, я застала ее в том же положении, но она сразу спросила:

— Ты и вправду собираешься есть их пищу?

— Конечно. Почему бы и нет?

— У тебя высоковат уровень полисахаридов. Давай лучше я тебе приготовлю.

Я, чтобы подразнить ее, сказала:

— Джун Терпл уверяет, что Ганс лучше готовит.

Она сказала, что он недурно готовит, — поправила Ипатия. — Как и я. Кстати, я с ним связывалась, так что если тебя интересует кто-либо из их экипажа…

— Из экипажа — никто, но вот Звездомысла упоминала о какой-то Ребекке Шапиро. Это кто?

— В базе данных «Феникса» этих сведений нет, Клара, — с упреком заметила она. — Однако…

Забелив уголок салона, Ипатия высветила на нем лицо и вкратце изложила биографию. Ребекка Шапиро обладала драматическим сопрано, и перед ней открывалось блестящее будущее оперной певицы, пока в результате авиакатастрофы она не повредила связки. В целом ее неплохо починили, но с пением было покончено. Она никогда уже не сумеет исполнить «Царицу ночи»[1]. На Земле ее жизнь не имела перспектив, и Ребекка подписалась на мою программу.

— Есть еще вопросы? — спросила Ипатия.

— О Ребекке нет, но вот почему они зовут свой мозг Гансом?

— А, это идея Марка Рорбека. Он предложил назвать его в честь одного из пионеров компьютерной эры. Но разве имя так уж важно? Вот, например, почему ты назвала меня Ипатией?

— Потому что Ипатия Александрийская[2] была головастая и заносчивая стерва, — объяснила я ей. — Вроде тебя.

— Пф!

— И к тому же первая женщина, ставшая крупным ученым, — добавила я, зная, что Ипатия всегда не прочь поговорить о себе.

— Первая из известных нам, — поправила она. — Мы ведь не знаем, сколько еще таких, чьи открытия до нас не дошли. Женщинам нелегко было прорваться в вашем древнем мясном мире, как и теперь, между прочим.

— Кроме того, предполагают, что ты была красавицей, — напомнила я, — и, во всяком случае, ты умерла девственницей.

— Это был сознательный выбор, Клара. Даже та древняя Ипатия предпочитала не пачкаться с этими грязными мясными делами. И я не просто умерла, а была зверски убита. Холодной дождливой весной четыреста пятидесятого года нашей эры меня растерзала банда нитрийских монахов[3] за то, что я не была христианкой. Однако, — заключила она, — ты сама выбирала мне личность. Если бы тебе хотелось другую, ты бы другую и выбрала.

Она таки сумела заставить меня усмехнуться.

— Еще не поздно, — напомнила я ей. — Как насчет Жанны дАрк?

Богобоязненная язычница-римлянка с отвращением содрогнулась при мысли стать христианкой и сменила тему:

— Хочешь, я свяжу тебя с мистером Тарчем?

Ну, я и хотела, и не хотела. Мне требовалось кое-что решить с Биллом Тарчем, но я еще не готова была решить, поэтому покачала головой.

— Я вот подумала об исчезнувшем народе, который мы пытаемся воскресить. У тебя есть хичийские отчеты об этой планете, кроме тех, что я уже видела?

— Как не быть. Всех не пересмотришь.

— Покажи хоть некоторые.

— Слушаюсь, босс, — сказала она и исчезла, а я оказалась стоящей на скальном уступе, и подо мной внизу расстилалась яркая зеленая равнина, по которой двигались забавного вида животные.

Между симулятором «Феникса» и моим есть некоторая разница. Мой дороже. Их симулятор годится для работы, он показывает все, что вы хотите увидеть, но мой-то помещает вас прямо в картину. Мой снабжен полным набором сенсоров, так что я не только вижу и слышу, но и ощущаю и обоняю. И вот ласковый ветерок ерошил мне волосы и доносил издалека запах гари.

— Эй, Ипатия! — слегка удивилась я. — Они что, уже изобрели огонь?

— Использовать не умели, — пробормотала она у меня в ухе. — Должно быть, во время грозы молния подожгла холмы.

— Какая гроза?

— Та, что только что прошла. Видишь, все еще мокрое?

Нет, на моей скале было сухо. Солнце над головой, большое, яркое и очень жаркое, высушило ее досуха, но в листве вьющихся растений у подножия действительно еще висели капли, а обернувшись, я увидела горящие растения на далеком холме.

Долина казалась более интересной. Рощицы деревьев или чего-то похожего на деревья и стада крупных косматых тварей. Ростом с бурого медведя, но, по-видимому, вегетарианцы, они трудолюбиво выворачивали из земли деревья, чтобы удобнее было объедать листья. Пара речушек: одна, узкая и быстрая, водопадами сбегала с холмов слева от меня и впадала в другую, пошире и поленивее, образуя приличную реку. Другое стадо косматых созданий, более крупных, чем первые, кормилось на равнине. Я не видела, что там у них росло, но зрелище было увлекательное. Пожалуй, так выглядели американские прерии или африканский вельд, пока наши предки не перебили всех диких мясных животных.

Самым интересным в смоделированной ситуации мне показалась группа с дюжину или около того. Они находились довольно далеко от меня и опасливо кружили вокруг маленького стада животных, рассмотреть которых мне толком не удавалось.

— Это они? — спросила я Ипатию, указывая в ту сторону.

Она подтвердила, и я попросила ее увеличить изображение.

Вблизи стало заметно, что животные, на которых охотились хищники, напоминали свиней, вернее, напоминали бы, если бы у свиней были длинные, не покрытые шерстью ноги и длинные беличьи хвосты. Я заметила, что свинья-мамаша скалит клыки и щелкает ими на подступающих со всех сторон хищников, а трое малышей жмутся у нее под брюхом. Но меня больше интересовали хищники. Они смутно напоминали приматов, то есть у них были обезьяньи морды и короткие хвосты. Только на Земле никогда не водилось шестилапых приматов. На четырех они бегали, а две больше походили на руки, и в этих вроде бы руках они держали острые камни. И как только подобрались поближе, принялись швырять этими камнями в добычу.

У свиньи не было шансов. За пару минут двух ее малышей подбили, а сама она мчалась прочь, мотая своим длинным хвостом из стороны в сторону, точь-в-точь стрелка метронома, и уцелевший поросенок бежал за ней, болтая хвостиком в такт мамаше, а шестилапые хищники приступили к пиру.

Зрелище было не из приятных.

Я прекрасно знаю, что животным для жизни необходимо есть, и никаких сантиментов по этому поводу не испытываю. Черт возьми, ем же я бифштексы! (И притом не всегда синтетические.) А все-таки смотреть на происходящее полмиллиона лет назад в чужом вельде было неприятно, потому что, когда волко-обезьяны начали есть, один поросенок был еще жив и его жалобный визг донесся до меня.

Я ничуть не пожалела, когда Ипатия прервала меня сообщением, что мистер Тарч, не дождавшись моего вызова, вышел на связь сам.

Почти все мои беседы с Биллом Тарчем заходят в несколько интимную область. Он любит такой секс на словах.

А я — не особенно, поэтому постаралась сократить разговор. Основная мысль его сводилась к тому, что он по мне соскучился и, хотя словами об этом не говорилось, по-прежнему хорош собой: не высок и даже, строго говоря, не красив, но крепкого сложения и с широкой вызывающей ухмылкой, которая так и говорит: «Я умею повеселиться!», и еще — что он прибывает через два дня. Признаю, не слишком богатая информация для четверти часа связи, протянувшейся на световые годы, но остальное касалось только нас двоих; а когда я закончила, уже пора было одеваться к обеду на «Фениксе».

Ипатия, как обычно, не дожидалась распоряжений. Она перебрала мой гардероб и с помощью манипуляторов вытащила нарядный костюмчик с шортами, чтобы мне не возиться больше с юбкой, которая так и норовит взлететь, а к нему — золотое ожерелье, плотно охватывающее шею, которое не станет порхать перед лицом, как нитка жемчугов. Прекрасный выбор, я не стала спорить. Пока я переодевалась, Ипатия спросила как бы невзначай:

— Ну как, мистер Тарч спасибо-то сказал?

Я уже выучила наизусть все ее интонации. От этой у меня шерсть встала дыбом.

— Это за что еще?

— Да за то, что ты поддерживаешь его карьеру, — проговорила она, изображая удивление. — Он ведь почти сошел на нет к тому времени, как ты его подобрала, верно? Так что совсем не лишне было бы, знаешь ли, выразить благодарность.

— Ты сильно рискуешь, — предупредила я, влезая в расшитые драгоценными камнями штанишки.

Порой мне кажется, что Ипатия затрагивает вопросы, которые ее не касаются, к тому же в данном случае она была несправедлива. Мне, чтобы завоевать мужчину, нет нужды оказывать ему одолжения. Господи, обычно приходится думать о том, как от них отделаться! Просто мне нравится покидать их чуточку более благополучными, чем они были до встречи со мной, а Билл в самом деле находился тогда на том этапе карьеры, когда помощь ему не помешала.

Но обсуждать это с Ипатией я не собиралась.

— Говори о другом или заткнись, — приказала я.

— Как скажешь, милая. Подумаем… Как тебе понравились крабяне?

Я откровенно призналась:

— Не слишком. Совершенно не умеют вести себя за столом.

Ипатия хихикнула:

— С каких пор у тебя слабый желудок, Клара? Ты в самом деле считаешь, что твои отдаленные предки были лучше? Мне почему-то кажется, что Australopithecus robustus тоже не слишком переживали, по вкусу ли их общество их обеду.

Знакомый спор.

— Это было давно, Ипатия.

— То же относится к крабянам, которых ты видела. Животные есть животные. Между прочим, если ты в самом деле хочешь избавиться от неприятной необходимости убивать то, что ешь…

— Пока не хочу, — сказала я ей, как говорила уже много раз до того.

Ипатия все мечтает меня очистить. То есть избавить от моего мясного тела со всеми его болячками и неприятностями и вложить меня в чистый машинный мозг. Как уже проделали многие мои знакомые. Да и сама Ипатия, хотя она скорее просто приближенная модель существа, которое когда-то было живым мясом.

Идея жутковатая, не спорю, но у нее есть свои преимущества. В моей жизни меньше радостей, чем мне хотелось бы, это правда, но умирать я точно не хочу. А если бы я поддалась на уговоры Ипатии, умирать мне не пришлось бы.

Но к этому шагу я еще не готова. Есть пара вещей, на которые способна мясная личность и не способна машинная, пусть даже одна, по большому счету, и я не собиралась отказываться от плоти, пока не сделала того, что женской плоти удается лучше всего. А для этого дела нужен мужчина… и я не совсем уверена, что Билл Тарч — тот самый мужчина, который мне нужен.

На «Фениксе», когда я вернулась туда к обеду, у всех был заговорщицкий и предвкушающий вид.

— Около двадцати процентов оптических блоков уже установлено, — сдерживая волнение, сообщила мне Терпл. — Хотите посмотреть? — Не дожидаясь ответа, она скомандовала: — Ганс! Изображение планеты!

Освещение померкло, и перед нами всплыл бело-голубой шар величиной с мою голову, если на нее смотреть метров с десяти. Он был наполовину темным, а наполовину освещен солнцем, располагавшимся где-то справа за пределами картины. Из-за кромки планеты как раз показывалась половинка луны. Она выглядела меньше земной Луны, и если на ней имелись отметины кратеров и океанов, то я их не разглядела. На самой планете я различила большой океан и почти прямоугольный материк на освещенной стороне. Когда Терпл полностью погасила свет в помещении, стало ясно, что на темной стороне тоже есть суша, потому что пятнышки света — искусственный свет, огни городов! — цвели по всей поверхности ночного полушария.

— Вот видите, Клара! — победно возгласила она. — Города! Цивилизация!

Глава 4

Их корабельный мозг в самом деле умел готовить. У розовых устриц был такой вкус, будто их всего час как выловили из моря, то же самое относилось к фритто мисто[4] с очень приличным ризотто[5], а на десерт были фиги со сливками. Все приготовлено безупречно. А может, так только показалось, потому что все заметно расслабились, убедившись, что нам все-таки будет за чем наблюдать.

Чего не было, так это вина к обеду. Вместо него предлагался какой-то тропический сок в винных грушах. Когда я попробовала его, Джун Терпл, взглянув на мое лицо, заметила:

— Мы отказались от алкоголя до конца наблюдений. — Я не поняла, извинение или вызов звучало в ее голосе, однако она тут же добавила: — Думаю, Ганс сумеет что-нибудь раздобыть, если вам действительно хочется.

Я вежливо покачала головой, а сама задумалась, не насплетничала ли Ипатия Гансу насчет моей склонности время от времени немного выпить. Вполне возможно: корабельные мозги, когда они настолько сложные, как Ипатия с Гансом, любят пошептаться, и команде явно было кое-что обо мне известно. За столом велась живая и разнообразная беседа, но в ней ни разу не упомянули ни ту самую черную дыру, ни черные дыры вообще.

Обед был неспешным и приятным. Легкие заминки возникали, только когда кто-нибудь из сотрудников станции с извинениями поднимался из-за стола, чтобы лишний раз проверить, как работают роботы-паучки, ползающие по пятикилометровой тарелке, бесшовно сращивая отражающие пластины в идеальную параболу. Органические члены команды могли бы и не беспокоиться: Ганс бдил без устали, присутствуя всюду одновременно, но Терпл, как видно, держала подчиненных в строгости.

Большая часть перелетающей от одного к другому болтовни содержала шутки, понятные только в узком кругу, но мне это не мешало, потому что Ипатия подсказывала на ушко их смысл.

Когда кто-то вспомнил о тоске по дому и Олег Кекушкян шутя и с намеком ответил, что некоторым тосковать не приходится, он целил в Хэмфри Мэйсона-Мэнли.

— У него амуры с Терпл, Клара, а Кекушкян ревнует, — объяснила мне Ипатия.

Хулия, имя произносилось по-испански, Ибаррури, толстая пожилая перуанская инка, бывшая учительница, с сожалением рассказывала Звездомысле, как ей хотелось бы побывать, пока она еще жива, в Ядре. Она страшно возмутилась, узнав, что я ни разу не бывала в Мачу-Пикчу[6].

— Повидали всю галактику, а на величайшее чудо родной планеты времени не нашлось!

Единственный, кто выглядел подавленным, был Марк Рорбек. Между фигами и кофе он, извинившись, вышел и не возвращался почти полчаса.

— Домой звонит, — понимающе заметил Мэйсон-Мэнли, а Ипатия, которая, если я не запрещала, умела подслушивать лучше всех в галактике, прошептала:

— Пытается отговорить от развода. Она не соглашается.

Мы не успели еще допить кофе, когда Терпл прошептала что-то в воздух. Ганс, очевидно, расслышал, и в дальнем конце столовой сразу погас свет. Планета появилась снова, теперь гораздо большего размера, чем в прошлый раз. Терпл снова пошептала, и изображение разрослось, заполнив почти всю комнату. У меня даже голова закружилась: показалось, что я в нее падаю.

— Сейчас разрешение около двух или трех километров, — гордо объявила Терпл.

Все равно мы мало что увидели, кроме гор, береговой линии и облаков, к тому же половина планеты по-прежнему находилась в тени. (В сущности, так ведь и должно быть. Планета под нами вращается, но относительно солнца она неподвижна.) Рассматривая модель, я заметила одну странность в нижней части суши и показала на нее:

— Здесь, внизу слева, наверное, океан? Я имею в виду темную часть. Потому что там не видно огней.

— Нет, это тоже суша. Может быть, там слишком холодно для обитания. Мы ведь смотрим на планету не прямо, а под углом около двадцати градусов снизу от экватора, так что нам виден южный полюс, а к северу не видно ничего дальше, скажем, Шотландии или юга Аляски, если сравнивать с Землей. Вы видели глобус, который составил наш Ганс? Нет? Ганс, покажи!

Посреди комнаты мгновенно возникла и стала медленно поворачиваться сфера. Совсем как глобус, что стоял в гостиной у моего дедушки: сетка параллелей и меридианов, только очертания материков совсем неправильные.

— Он составлен по старым данным хичи, которыми с нами поделилась Звездомысла, — произнес голос Ганса. Однако мы дали континентам собственные названия. Как видите, один из них представляет собой два округлых участка, соединенных перешейком, и напоминает гантель. Доктор Терпл и назвала его Гантелью. Он подразделяется на Восточную и Западную Гантели. Округлый материк с длинным мысом, выдающимся на юго-запад, назван Сковородой. Тот, что сейчас показался, — Арахис, потому что…

— Я вижу почему, — остановила я его.

Он действительно походил на земляной орех. Ганс оказался достаточно восприимчив, чтобы понять — может быть, по моему тону, — что урок географии — или планетографии — кажется мне довольно скучным. В отличие от Терпл, которая, едва он замолчал, приказала:

— Продолжай, Ганс.

И он продолжил. Я, как положено благовоспитанной гостье, сидела смирно, пока он перечислял мне названия каждой точки на карте, но когда названия иссякли, иссякло и мое терпение.

— Спасибо за угощение, Джун, — сказала я, отстегиваясь от обеденной скобы. — Все было очень мило, но, думаю, не стоит больше отвлекать вас от работы. Так или иначе, в ближайшие пять суток нам предстоит часто видеться.

Все лица, до каких я могла дотянуться взглядом, вдруг стали непроницаемыми, а Терпл кашлянула:

— Вы знаете, неполных пять суток, — произнесла она с неловкостью в голосе. — Не знаю, говорили ли вам, что нам придется уйти прежде, чем вспыхнет звезда.

Я застыла, комкая одной рукой продетую в привязное кольцо салфетку, а другой вцепившись в поручень.

— В ваших проспектах ничего не сказано о преждевременном уходе. Почему меня не предупредили?

— Это само собой разумеется, Клара, — с запинкой пояснила она. — Как только начнется коллапс звезды, я все здесь закрываю и мы убираемся подальше. Слишком опасно.

Я не люблю сюрпризов от людей, которые работают на меня. Я окинула ее взглядом.

— Какая там опасность, если мы в шести тысячах световых лет от нее?

Терпл упрямо возразила:

— Не забывайте, я отвечаю за безопасность установки и экипажа. Думаю, Клара, вы не совсем представляете, что такое сверхновая. Она очень большая. Китайские астрологи в июле тысяча пятьсот четвертого года видели ее почти месяц при дневном свете, а ведь у них не было линз для увеличения яркости.

— Ну так наденем солнечные очки.

Она твердо подытожила:

— Мы уходим. Я говорю не только о видимом свете. Эта штука даже сейчас, спустя шесть тысяч лет после вспышки, излучает по всему электромагнитному спектру от микрочастот до рентгеновского излучения. Нам совершенно ни к чему оставаться там, где соберется в фокус вся свеженькая радиация.

Я чистила зубы, а Ипатия за спиной рассуждала:

— Терпл, знаешь ли, решила вполне разумно. Когда звезда станет сверхновой, все в этом фокусе просто поджарится.

Я не отвечала, поэтому она сделала заход с другой стороны:

— Этот Рорбек довольно симпатичный на вид, тебе не кажется? Сейчас он в растрепанных чувствах из-за развода и прочего, но думаю, ты в его вкусе.

Я глянула на нее в зеркало. Ее трехмерная модель прислонилась к косяку двери и почти незаметно усмехалась.

— Он же вдвое младше меня, — напомнила я.

— О нет, Клара! — поправила она. — На самом деле меньше, чем на треть. И вообще, разве в этом дело? Ганс показывал мне его досье. Очень чистая генетика для органического существа. Хочешь взглянуть?

— Нет.

Я закончила умывание и повернулась к выходу. Ипатия грациозно посторонилась, чтобы мне не пришлось проходить сквозь нее.

— Ну тогда, — предложила она, — как насчет поесть? Или глоточек на сон грядущий?

— Я бы предпочла поспать. Прямо сейчас.

Она вздохнула:

— Какой расход времени! Ты же сама знаешь, что рано или поздно откажешься от мяса. Так зачем тянуть? Твоя машинная симуляция сможет делать все, что делаешь ты, только еще лучше, и…

— Хватит, — приказала я. — Прямо сейчас я намерена отправиться в постель и увидеть во сне любовника, который приближается с каждой минутой. Уйди.

Изображение пропало, и ее «Тогда спокойной ночи» донеслось уже из пустоты. Конечно, на самом деле Ипатия не уходит по моему приказу, но всегда изображает послушание. Кроме того, она никогда не показывает, что знает, чем я занимаюсь в своей комнате наедине с собой.

Насчет снов о Билли Тарче я немножко приврала. Будь я более романтичной особой, могла бы и вправду считать секунды до прибытия верного моего возлюбленного. Черт, признаться, может, я и почувствовала что-то в этом роде, особенно когда, очутившись в этой огромной круглой постели, я машинально потянулась к кому-то, кого в ней не было. Я действительно люблю засыпать, прижавшись к теплой мужской спине. Однако обойтись без нее могу, и тем более могу обойтись без храпа над ухом, и без брыкающихся во сне ног, и без разговоров поутру, когда я еще не успела продрать глаза и мечтаю только о чашечке кофе и дольке грейпфрута наедине с собой.

Обычно такие мысли утешают, но в этот раз они мне не очень-то помогли. Стоило опустить голову на подушку, и сна как не бывало.

Бессонница — еще один из недостатков мясных существ, вызывающих отвращение Ипатии, так что мне не обязательно было от нее мучиться. Она набила аптечку в ванной всеми снадобьями, какие только можно вообразить, на случай, если мне что-то понадобится среди ночи, и в том числе дюжиной разных таблеток от бессонницы, но у меня на уме было кое-что получше. Я откинула крышку прикроватной тумбочки с ручным управлением, которым пользуюсь, когда мне хочется обойтись без помощи Ипатии, и вышла в нужный мне сайт.

Я навестила свой остров.

Он называется Раивеа — с ударением на третий слог, как произносят полинезийцы, и это единственное место во вселенной, по которому я скучаю. Он не особенно велик, всего пара тысяч гектаров суши, зато на нем есть пальмы и хлебные деревья и замечательная лагуна, достаточно мелкая, чтобы не заходили акулы из-за рифа. А теперь, после того как я за них заплатила, там еще есть симпатичные жилые бунгало с симпатичными, хотя и поддельными соломенными крышами и с настоящим водопроводом, кондиционерами и прочими удобствами. И еще игровые площадки и спортивные площадки, приспособленные для бейсбола, футбола и что там еще нужно компании детишек, чтобы выплеснуть избыток животной энергии. И у самого рифа примостилась автономная пищевая фабрика, непрерывно выдающая разнообразную и здоровую пищу всем, кто проголодался. Остров мой. Мой до последнего сантиметра. Я за него заплатила, и я населила его сиротами и одинокими женщинами с младенцами со всего мира. Когда я там бываю, я становлюсь Бабушкой Кларой для полутора сотен ребятишек, от новорожденных до подростков, а когда меня там нет, я никогда не забываю хоть раз в день подключиться к системе наблюдения и удостовериться, что школы работают и медицинская служба никому не дает разболеться, потому что я… а, черт возьми, люблю я этих детишек. Всех до единого. И готова поклясться, они отвечают мне любовью.

Ипатия считает, что это сублимация желания иметь собственного ребенка.

Возможно. Все равно, пара моих собственных яйцеклеток хранится в глубокой заморозке в клинике Раивеа. Они лежат там уже много лет, но врачи клянутся в их стопроцентной жизнеспособности и обещают поддерживать их в этом состоянии и впредь. Я запасла эти яйцеклетки просто на случай, если когда-нибудь решусь на это отвратительное занятие мясных личностей и захочу родить собственного в генетическом отношении ребенка…

Только я пока не встретила мужчину, который подошел бы на роль его отца. Билл Тарч? Не знаю, может быть. Поначалу мне показалось, что так, но теперь я уже не уверена.

На следующее утро, как только я поднялась и покончила с утренними делами, Ипатия порадовала меня свежими картинами планеты крабян. Модель уже стала такой большой, что не уместилась бы в салоне, так что она выделила один участок побережья. В центре виднелось неясное пятно, в котором можно было заподозрить творение… ну, скажем, разумного существа.

— Они уже добились полукилометрового разрешения, — сообщила Ипатия. — Это почти наверняка маленький городок.

Я всмотрелась. Да, почти наверняка городок, а уж что маленький, это точно.

— Не нашлось ли чего-нибудь побольше?

— Боюсь, что нет, Клара. Ганс говорит, что на планете явный недостаток населения, хотя причины пока не ясны. Ты сейчас пойдешь на «Феникс»?

Я покачала головой.

— Пусть работают спокойно. У нас здесь тоже найдется чем заняться. Что ты для меня припасла?

Она припасла еще несколько образчиков предприятий, в которые я могла вложить деньги. Были среди них чисто коммерческие проекты, вроде разработок гелия-3 на Луне, и цепочки пищевых фабрик в Бенгальском заливе, и проекта возрождения Сахары, и еще сорок — пятьдесят в том же роде; все это было не слишком интересно, зато относилось к тем инвестициям, которые, сколько бы я ни тратила, делают меня богаче с каждым днем.

Потом мы перешли к тем, которыми я дорожу. Я просмотрела работу фонда, упомянутого Звездомыслой, того, который посылал людей в Ядро, к оставшимся там хичи. И образовательную программу для молодых женщин вроде меня — такой, какой я когда-то была, — застрявших на грязных, скучных, бесперспективных работах. Я сама выбралась из такой дыры по чистому везению, через астероид-переходник, но нынче этот путь закрыт. Возможно, приличное образование откроет новые.

Примерно на этом месте Ипатия прокашлялась, давая понять, что хочет поговорить. Я сделала промах. Я решила, что она собирается обсудить дела моего острова, потому поддержала игру.

— Кстати, — сказала я, — вчера вечером, перед сном, я подключалась к Раивеа.

— Вот как? — отозвалась она, словно раньше не знала. — Как там дела?

Для разминки я рассказала ей о ребятах, которые собираются уезжать, и о восемнадцати новичках, подобранных разными агентствами, которых привезут на остров, как только я туда вернусь. Она, как всегда, искренне или нет, одобрительно похмыкивала. Правда, ее модель имела несколько скептическое выражение лица. Я восприняла его как вызов.

— Как видишь, мы, животные, способны по крайней мере на одно дело, недоступное вам, — сказала я. — Мы можем иметь детей.

— Ну, что касается тебя, ты пока что не можешь, — доброжелательно возразила она. — Но я хотела поговорить о другом.

— О!

— Я просто хотела предупредить, что корабль мистера Тарча войдет в док в течение часа. И он прибывает не один.

Временами Ипатия становится раздражающе человечной, и мне не раз случалось подумывать о смене ее программы. По тому, как это было сказано, я поняла, что это еще не все, и настороженно откликнулась:

— Ничего удивительного. Иногда ему не обойтись без помощников.

— Разумеется, Клара, — бодро продолжала она. — Хотя на сей раз у него всего одна помощница. Зато очень хорошенькая.

Глава 5

«Очень хорошенькая» помощница оказалась действительно очень хорошенькой и выглядела лет на шестнадцать, не старше. Нет, вру. Она выглядела куда лучше, чем на шестнаддать. У меня, надо думать, даже в младенчестве не было такой нежной кожи. Косметикой она не пользовалась и в ней не нуждалась. На ней был нарядный комбинезончик от шеи до бедер, ничуть не скрывающий достоинств фигуры. Звали ее Дени. Когда я вошла, а я не торопилась, чтобы Билл не подумал, будто я так уж рвусь его увидеть, весь мужской контингент «Феникса» висел вокруг нее, напоминая трех стервятников, почуявших падаль. Дело было не только в ее внешности. Члены команды порядком наскучили друг другу, вот и потянулись на свежатинку.

Я, конечно, тоже была для команды свежим мясцом, но мое прибытие, по всем признакам, не вызвало подобного взрыва гормональной активности. С другой стороны, я и не выгляжу, как Дени. Билл, похоже, ничего не замечал. Он уже завел рекламное введение, и Дени возилась с его навороченной автоматической камерой. Она дала панораму шлюзовой и остановилась на его лице, на которое он натянул самое приветливое и интеллигентное выражение. Билл немедленно обратился к массам:

— С вами снова Вильгельм Тарч, и мы находимся на станции «Феникс», которая готовится возродить к жизни пропавшую расу разумных существ. Мне снова помогает… — Один из объективов камеры, повинуясь пальчикам Дени, развернулся ко мне. — …Я счастлив, что со мною снова моя прекрасная невеста, Джелли-Клара Мойнлин!

Я обратила на него взгляд, потому что, как бы я ни относилась к Вильгельму Тарчу, замуж за него я точно не собиралась. Он нахально подмигнул и продолжал без запинки:

— Как вы помните, хичи, прежде чем скрыться в Ядре, обследовали большую часть галактики в поисках других разумных рас. И не нашли ни одной. Посетив Землю, они обнаружили на ней австралопитеков, но до современного человека было еще далеко. Они еще даже не овладели речью. А здесь, на этой планете, — за его спиной появилось изображение планеты крабян до вспышки сверхновой, — они также нашли первобытную расу, которая, по их мнению, могла со временем стать разумной и цивилизованной. Возможно, крабяне, как называют их сотрудники станции «Феникс», такими и стали. Но хичи этого не увидели, как и мы, потому что этой расе не повезло.

В этой планетной системе было две звезды: красный карлик и яркий гигант класса А. Тысячелетия, пока этот исчезнувший народ шел трудной дорогой к цивилизации, большая звезда теряла массу, которую затягивала в себя меньшая, пока без всякого предупреждения меньшая звезда не достигла критической массы. Она взорвалась, и население планеты вместе со всеми плодами их цивилизации сгинуло во вспышке сверхновой.

Здесь он сделал паузу и взглянул на Дени, которая, чуть помедлив, отозвалась:

— Записано.

После чего он оттолкнулся ногой и полетел ко мне, раскинув руки для объятий и улыбаясь до ушей. Когда мы состыковались, он спрятал лицо у меня под подбородком и шепнул:

— О, Кларетта, как долго мы были в разлуке!

Билл Тарч умеет обниматься. Мне приятно было ощущать на себе его руки и прижиматься к большому мужскому телу.

— Зато теперь мы вместе, — сказала я и взглянула через его плечо на Дени, которая наблюдала за нами с дружеской и совершенно неревнивой улыбкой.

Так что с этой стороны, возможно, осложнений не ожидалось. Я решила не волноваться прежде времени. Во всяком случае, изображение планеты крабян становилось все лучше и лучше, а мы, в конце концов, находились здесь ради него.

Чего на этой планете хватало, так это воды. Когда планета, поворачиваясь вокруг оси, скрывала очертания континентов на ночной стороне, перед нами оказывался в основном океан.

Билл Тарч был недоволен.

— И это все? — возмущенно спрашивал он, ни к кому в особенности не обращаясь. — Я ожидал увидеть хотя бы один город!

Ему ответила Терпл:

— Маленький городок, возможно, увидим. Во всяком случае, так это выглядело, прежде чем скрылось из виду. Могу вам показать, если хотите. Ганс, вернись к моменту, когда объект был еще виден.

Предполагаемый город во второй раз был виден не лучше, чем в первый, и на Билла впечатления не произвел. Он разочарованно пощелкал языком.

— Ты, мозг! Сумеешь дать мне вид получше?

— Вы видите наибольшее разрешение, — вежливо ответил Ганс. — Однако сейчас разрешающая способность зеркала несколько увеличилась, и я нащупал его в инфракрасном свете. Вы увидите несколько больше подробностей… — Перед нами всплыла береговая линия, смутно отделенная от воды океана разницей температур. Потом изображение объекта приблизилось. — Как видите, имеется несколько горячих участков, но я пока не могу их определить.

Что было, то было. Большие и очень яркие. Особенно радовало нас то, что некоторые из них имели строгую геометрическую форму: треугольники и четырехугольники. Но вот что это такое?

— Рождественская иллюминация? — наугад предположил Билл. — Сами понимаете, я не про настоящее Рождество, но если дома освещены по случаю праздника…

— Не думаю, мистер Тарч, — усомнился Ганс. — Вы видите не столько свет оптического диапазона, сколько тепловое излучение.

— Зимнее отопление?

— Нам не известно, какое у них время года, но в любом случае вряд ли. Температура источников тепла достигает трехсот градусов по Цельсию. Почти температура лесного пожара.

Билл недоумевал:

— Подсечное земледелие? Выжигают поля? Или какая-то промышленность?

— Пока невозможно уточнить, мистер Тарч. Будь это настоящее горение, мы видели бы больше света. Придется ожидать новых данных. Тем временем могу предложить вам другой объект, который может показаться интересным. — Перед глазами мелькнула поверхность планеты — облачные поля, пара островков, снова облака, — и изображение остановилось на участке океана. В центре его виднелось крошечное пятнышко, сероватое, когда его хоть немного удавалось разглядеть. Оно было так мало, что глаз то и дело терял его и находил снова.

— Облачко? — спросил Билл.

— Нет, мистер Тарч. Я предполагаю, что это группа объектов неизвестного рода, причем они движутся с векторной скоростью около семидесяти одного градуса, или, если вам так привычнее, почти точно на север, чуть отклоняясь к востоку. Вероятно, они достаточно велики, раз мы можем их видеть. Возможно, суда, хотя такую скорость могут развивать только суда на воздушной подушке или на подводных крыльях. Если они не исчезнут из виду, пока мы достраиваем зеркало, мы сможем опознать их без особого труда.

— И когда это произойдет?

Ганс, прежде чем ответить, выдержал для вида двухсекундную паузу:

— Тут возникла некоторая дополнительная проблема, мистер Тарч, — виновато сказал он, — Несколько зеркальных блоков подверглись термическому воздействию, и точность подгонки нарушена. Для исправления дефектов пришлось вывести дополнительные механизмы, так что окончание работ задерживается. По моей оценке, всего на несколько часов.

Билл взглянул на меня, я взглянула на Билла.

— Что за черт, — сказал он. — И какие еще неприятности ожидаются?

В очередной неприятности не было вины Джун Терпл. Хотя сама она сочла, что виновата. По ее словам, она отвечала за всю операцию и, следовательно — за все неполадки, и ей не следовало позволять Ибаррури перехватывать у Ганса управление. А уж Хулия Ибаррури чуть не плакала от раскаяния.

— Звездомысла сказала, что хичи установили в системе Краба наличие еще одиннадцати планет; я хотела только проверить, нет ли на них признаков жизни, и, боюсь, на минуту сфокусировала систему слишком близко к звезде.

Могло быть хуже. Я сказала им, что огорчаться не стоит, и пригласила всех троих выпить у меня на борту. Мой так называемый жених поднял бровь: он рассчитывал, что первым пригласят его. Впрочем, Билл отнесся к этому философски.

— Тогда увидимся попозже, — сказал он так, будто ни одна из женщин не понимала, что он подразумевает, хотя не понять мог только тот, кто впервые видел такой голодный взгляд. После чего он увел Дени брать интервью у оставшихся сотрудников «Феникса».

Примерно тем же собиралась заняться и я. Ипатия расставила на одном столе чайный сервиз, на другом — сухой шерри, но прежде чем их усадить, я провела для трех женщин обычную обзорную экскурсию. Их немножко придавил резкий переход к нормальному тяготению, однако все они восхищенно прохромали в гостевую спальню, поахали на кухне, которой я никогда не пользовалась, но установила на случай, если вздумается что-нибудь приготовить собственными руками, и были сражены наповал моей персональной ванной комнатой. Джакузи, биде, большая ониксовая ванна, зеркальные стены… Билл Тарч каждый раз говорил, что так должна представлять себе рай бедная шлюшка, и он не первый, кому пришла в голову эта мысль. Думаю, дамы с «Феникса» в жизни не видели ничего подобного. Я дала им насмотреться вдоволь, позволила даже заглянуть в шкафчики с духами и косметикой.

— Ох, мускусное масло! — вскрикнула Терпл. — Да еще натуральное! Это же страшно дорого!

— Я им больше не пользуюсь. Возьмите, если нравится, — предложила я и в довершение эффекта открыла дверь в свою спальню.

Когда мы наконец перешли к чаю, шерри и беседе, первыми словами Ибаррури были:

— Мистер Тарч, кажется, довольно интересный мужчина. — Она не объяснила, что навело ее на эту мысль, но я понимала, что дело в моей огромной постели. Мы поболтали о мистере Тарче и его блестящей карьере, и об историях о шлюзовых старателях, на которых выросла Терпл, и о сбывшейся мечте Ибаррури…

— На Земле астрономия — почти забытое искусство, — сказала она мне. — Какой смысл терять время на телескопы и зонды, когда у нас есть все данные хичи?

— Чем же занимаются астрономы, если астрономии больше не существует? — из вежливости осведомилась я.

Она горестно покачала головой:

— Я веду курс астрономии на старшем курсе Мэрилендского колледжа. Учу людей, которые никогда не станут заниматься астрономией, потому что, если кому-то захочется что-то увидеть, он просто возьмет корабль и отправится посмотреть своими глазами.

— Как поступила я, мисс Мойнлин, — вставила Звездомысла, изобразив хичийский эквивалент улыбки.

Этого момента я и ждала. Если во вселенной и было место, где мне еще хотелось побывать, так это у нее дома, в Ядре.

— Вы, должно быть, скучаете по Ядру? — спросила я ее. — Столько близких ярких звезд. Наше небо, верно, кажется вам довольно жалким.

— О нет, — вежливо возразила она. — Здесь очень мило. Для разнообразия. Но я действительно скучаю по семье.

Мне и в голову не приходило, что у нее есть семья, однако же, да, она оставила дома супруга и двух маленьких отпрысков. Решение о выходе из Ядра далось ей нелегко, но приключение слишком манило. Скучает ли? Ну конечно, она скучает! Скучают ли они? Она удивилась.

— О нет, мисс Мойнлин, они не будут скучать. Они уже легли спать. А когда проснутся утром, я давно буду дома. Разница во времени, знаете ли. Я собираюсь пробыть здесь не более двух лет.

Ибаррури нервно заметила:

— Именно это удерживает меня от путешествия в Ядро, Звездомысла. Я уже немолода и сознаю, что если проведу там хотя бы несколько дней, то, вернувшись, не застану в живых почти никого из своих знакомых. Да что там «почти», просто никого, — поправилась она. — Какое там соотношение? Сорок тысяч к одному? Значит, неделя там равняется почти тысячелетию дома. — Она повернулась к хичи. — Но пусть мы не можем там побывать, ты могла бы рассказать нам, Звездомысла. Не хочешь рассказать мисс Мойнлин, как там у вас, в Ядре?

Я тоже не прочь была послушать. Правда, слышала все это не в первый раз, однако слушала, пока Звездомысла не умолкла. А рассказывала она долго, явно соскучилась по дому.

Изменится ли что-нибудь, если я проведу недельку в Ядре? Или месяц, да хотя бы и год? По детишкам с острова я, конечно, буду скучать, но о них позаботятся и без меня, а остальное не имеет для меня большого значения. Во всей вселенной не было человеческого существа, настолько для меня дорогого, чтобы я стала скучать по нему дольше одного дня.

Раздавшийся из воздуха голос Ипатии застал меня врасплох.

— Мисс Мойнлин… — При гостях она держалась официально. — Вас вызывают. — И она высветила в воздухе лицо Билла Тарча.

За его спиной я видела обстановку и поняла, что он находится в своем корабле. Выглядел он свежим и жизнерадостным, широко улыбался.

— Позволишь к тебе зайти, сердце мое? — спросил он.

Мои гостьи мгновенно отреагировали.

Ибаррури поднялась первая.

— О, нам все равно пора вернуться к работе, верно, Джун? — Она произнесла это довольно ехидно, но Терпл просто спокойно встала, и Звездомысла последовала ее примеру.

— Вам совсем не обязательно уходить, — сказала я.

— Но нам действительно пора, — ответила Терпл. — Хулия права. Спасибо за чай и… гм… прочее.

И они удалились, оставив меня наедине с любовником.

Глава 6

— Он целый час прихорашивался, — шепнула мне на ухо Ипатия. — Мылся, брился, наряжался. И надушился мускусом, думая, что ты его любишь.

— И правда люблю, — сказала я. — На нем. Покажись, раз со мной разговариваешь.

Она послушно возникла на кушетке, с которой только что встала Ибаррури.

— Я бы сказала, на вид ему не терпится в постель, — заметила она. — Опять.

Я не стала заострять внимание на этом «опять». Словечко было проявлением одной из раздражающих черточек личности Ипатии, но у нее их не так много, чтобы я решилась на перепрограммирование. Когда я выбирала в качестве личности для своего корабельного мозга Ипатию Александрийскую, это представлялось неплохой идеей. Но моя Ипатия относится к себе слишком серьезно. Вот что получается, когда заводишь по-настоящему сложный искусственный интеллект: он начинает капризничать. Первое, что она сделала, — просмотрела все исторические материалы и подогнала свою модель как можно ближе к оригиналу, насколько ей представлялось возможным, не слишком испытывая мое терпение. Отношение первой Ипатии к мужчинам составляло часть образа.

— Так что, мне лучше удалиться, чтобы он чувствовал себя свободнее? — любезно предложила она.

— Нет, — сказала я. — Останься.

— Вот и умница. На мой взгляд, сексуальные контакты значительно переоценивают.

— Это потому, что ты ни разу не пробовала, — усмехнулась я. — Причем я имею в виду и тебя, милая моя программа, и твой образец, ту полумифическую женщину, которая умерла девственницей и, по слухам, чтобы отбить охоту у слишком настойчивых поклонников, бросала им в лицо тряпки, выпачканные менструальной кровью.

— Злонамеренные россказни, — хладнокровно отозвалась Ипатия, — распущенные христианами после совершенного ими убийства. И вообще, вот он идет.

Я готова была побиться об заклад, что первыми словами Билла Тарча будут: «Наконец мы одни!», в сопровождении широкой ухмылки и жарких объятий. Я выиграла бы половину заклада. Он ничего не сказал, просто раскинул руки и набросился на меня с ухмылкой и прочим.

И тут он заметил раскинувшуюся на кушетке Ипатию.

— Ох, — выговорил он, неловко затормозив: как видно, наемный корабль тоже не обеспечивал гравитации. — Я думал, мы одни.

— Пока еще нет, милый мой, — ответила я. — Но я рада тебя видеть.

— Я тоже… — Он ненадолго задумался и на глазах переключился на новую тактику: — Ну что ж, дама не желает того, чего хочется мне, так чем же мы займемся?

Это мне в нем и нравится, и не нравится. Он делает то, чего мне хочется, и никаких штучек насчет «сбей ее с ног и бери». Если видеть в этом хорошую сторону, он мил и заботлив. По мнению же Ипатии, это означает, что он бесхребетный червяк, готовый присосаться к любому, из кого надеется что-то вытянуть.

Пока я раздумывала, какую точку зрения избрать, Билл щелкнул пальцами.

— Знаю! — радостно заявил он. — Я все равно собирался взять у тебя настоящее интервью. Годится? Ипатия, ты сделаешь для меня запись?

Ипатия не ответила и кисло покосилась на меня.

— Делай, что он скажет, — велела я, но Билл уже передумал.

— Или лучше по-другому! — воскликнул он, добродушно смирившись с ее демонстративным неповиновением. — Она еще, чего доброго, нарочно все испортит, так что давай-ка позовем Дени.

Дени явилась в ту же минуту, уже при своей хитроумной камере и с остальными принадлежностями. Я, как умела, проявляла светское дружелюбие.

— Да, можете пришпилить их к чему угодно, — начала я. — При нашем тяготении камеры никуда не уплывут. На спинку кресла? Пожалуйста. Если обивка и пострадает, Ипатия быстро все исправит.

Я не взглянула на Ипатию, просто жестом приказала ей скрыться с глаз. Она повиновалась беспрекословно.

Билл устроился поближе ко мне и взял меня за руку. Я ее не выдернула. Дени не сразу удалось правильно установить камеры. Билл терпеливо смотрел, как она возится, и помощи не предлагал. Потом она объявила, что все готово, и интервью началось.

Билл Тарч вел беседу в своем обычном стиле, то есть большей частью говорил сам. Всю нашу историю он выложил в камеру одним непрерывным монологом, от меня требовалось только улыбаться и внимать. Затем он перешел к «Фениксу».

— Мы здесь, чтобы наблюдать гигантский взрыв, который случился больше тысячи лет назад… В чем дело, Клара?

Он смотрел мне в лицо, и я догадывалась, что он там видит.

— Выключи свои камеры, Билл. Тебе нужно сперва подучить факты. Со времени взрыва прошло гораздо больше тысячи лет.

Он снисходительно покачал головой.

— Для моей аудитории большей точности не требуется, — объяснил он. — Я же не урок астрономии веду. Звезда рванула в тысяча пятьдесят четвертом, так?

— В тысяча пятьдесят четвертом китайские астрономы ее увидели. В том году свет сверхновой дошел до Земли, но для этого ему понадобилось около пяти тысяч лет. Ты что, урока не выучил?

— Должно быть, недоучил какие-то мелочи, моя сладкая, — невинно улыбнулся он. — Ладно, Дени, убери последний фрагмент. Чтобы прикрыть разрыв, вставим кадры звезды, хорошо? Готово? Пошли дальше. Мощнейший взрыв произошел много тысяч лет назад и уничтожил цивилизацию, которая могла стать в чем-то подобной нашей. Какими они были, эти люди, которых ученые со станции «Феникс» называют крабянами? Этого никто не знает. Древние хичи, когда-то посещавшие планету, застали на ней первобытных животных (Дени, здесь надо вставить хичийские материалы), однако хичи сочли, что эти существа способны к развитию интеллекта и даже к созданию цивилизации. Воплотилась ли в жизнь эта возможность? Овладели ли они своим миром, как человеческая раса овладела Землей? Развивались ли у них науки, искусства, культура? В картинах, которые мы только что видели, таятся намеки на то, что это могло случиться. А теперь благодаря щедрости Джелли-Клары Мойнлин, которая сейчас рядом со мной, мы наконец своими глазами увидим, чего достиг этот трагически обреченный народ до того непредвиденного мига, когда вспышка звезды прервала его историю… Ну, что теперь не так, Клара?

— Мы не знаем, предвидели они этот миг или нет. Мы, среди прочего, надеемся узнать и это.

Дени прокашлялась и сдержанно предложила:

— Билл, может, ты дашь мне время подготовить материалы, а потом уже закончишь интервью?

Мой любовник недовольно поморщился.

— Ну, давай. Надо думать, ничего другого не остается.

Слышный только мне кашель намекнул, что Ипатия хочет мне что-то сказать, и я позвала в пространство:

— Ипатия?

Она отозвалась:

— Корабельный мозг «Феникса» только что передал, что они возобновили работу с антенной и получают несколько большее увеличение. Есть новые виды интересующего тебя объекта. Показать?

Билл, чуть смягчившись, оглянулся на меня:

— Что скажешь, Клара?

— Нет, — отказалась я. — Лучше, наверно, посмотреть с «Феникса». Вы вдвоем идите вперед, а я подойду через минутку.

Едва они скрылись из виду, я обернулась к Ипатии, уже устроившейся в кресле, только что оставленном Дени. Вид у нее был самодовольный.

— Могу я для тебя что-нибудь сделать, Клара? — мягко предложила она.

Могла-то она могла, но я еще не готова была об этом просить и потому попросила ее о другом:

— Можешь показать внутренние помещения корабля Билла?

— Разумеется, Клара.

Они немедленно возникли передо мной. Ипатия сдвигала изображения так, словно я шла по кораблю.

Смотреть было не на что. Как видно, видеокомпания не пожелала тратить лишнего на удобства какого-то там Билла. Корабль был такой старый, что все хичийские приспособления остались на виду; я, когда перестраивала по себе свой, позаботилась, чтобы это уродство хоть как-то прикрыли, вроде того, как закрывают систему отопления в многоквартирных домах. Но для меня важнее было наличие двух спальных кают: одна явно принадлежала Дени, другая, так же несомненно, Биллу. В обеих были неубранные постели. Надо думать, мозг наемного корабля не слишком утруждал себя хозяйственными хлопотами, и Дени тоже. Ничто не указывало, что они гостили друг У Друга.

Я сдалась.

— Ты умираешь от желания наябедничать с той минуты, как они сюда явились, — сказала я Ипатии. — Валяй, говори.

Она изобразила удивление:

— О чем именно, Клара?

— Христа ради, скажи, что творилось у них на корабле. Я же знаю, что ты знаешь!

Она немного покривилась, как всегда при упоминании Христа, однако ответила:

— В самом деле, я в порядке обычной предосторожности открыла доступ к корабельному мозгу мистера Тарча. Это было совсем несложно. Казенная техника… Правда, у него имеются предохранительные блоки, но для меня…

Я рявкнула:

— Да говори же! Было?

Она изобразила отвращение.

— О да, милая, несомненно, было. Всю дорогу. Просто собачья свадьба.

Я оглядела комнату с грязной посудой и помятой чужими седалищами мебелью.

— Я схожу на корабль. А ты пока прибери этот свинарник, — приказала я ей и проверила в зеркале, все ли у меня в порядке с лицом.

Оно выглядело как всегда, словно ничего не изменилось.

Но ведь ничего, собственно, и не изменилось. Какое мне дело, если Биллу нравится спать с этой Дени или со всеми Дени на свете, когда меня нет рядом? Я ведь и не собиралась за него замуж.

Глава 7

Когда я вошла в «Феникс», у переходного люка никого из команды не оказалось, зато я слышала их голоса. Они все собрались в столовой, смеялись и возбужденно переговаривались. Войдя, я увидела, что в комнате темно. Все они тыкали пальцами в разные части виртуала, созданного для них Гансом, и на меня даже не обернулись.

Я незаметно прицепилась к скобе у самой двери и осмотрелась. Билл со своим спермоприемником в данный момент держались на целомудренном отдалении. Дени чирикала с Мэйсоном-Мэнли, а Билл бормотал в камеру. Хэмфри под предлогом общего восторга тискал Дени за плечи, однако само прикосновение явно доставляло ему не меньшее удовольствие. Если Билл это заметил, то ничем не выказал недовольства. Впрочем, Билл не ревнив, это мне всегда в нем нравилось.

До недавнего времени я и себя не считала ревнивой.

Ну, сказала я себе, я и не ревную. Дело не в ревности. Это вопрос… ну, скажем, благовоспитанности: если Биллу нравится затащить в постель какую-нибудь малютку, это его дело, но вовсе не обязательно было везти ее с самой Земли, чтобы ткнуть мне в лицо.

Марк Рорбек, расположившийся примерно в метре от меня, рассматривал картину и выглядел не таким мрачным, как обычно. Наконец заметив меня, он указал, махнув рукой:

— Смотрите, мисс Мойнлин! Дирижабли!

Я наконец развернулась лицом к модели. Он указывал на участок крабянского океана. Облака скрывали почти все, но местами они превращались в редкую дымку, и сквозь нее просвечивали восемь толстеньких серебристых сосисок, выстроившихся клином. Их очертания были явно слишком резкими, чтобы принять их за облака.

— Это наблюдавшийся нами ранее объект, мисс Мойнлин, — сообщил мне голос Ганса. — Теперь мы видим отдельные элементы, и они, несомненно, искусственного происхождения.

— Не сомневаюсь, но почему именно дирижабли? Может быть, какие-то корабли? — спросила я и тут же добавила: — Нет, последнее отменить, — потому что сообразила сама: суда, движущиеся по поверхности, оставили бы в воде кильватерный след. Конечно, они находились в воздухе, так что я изменила вопрос: — Как ты считаешь, куда они направляются?

— Минуту, — вмешалась Джун Терпл. — Ганс, покажи мисс Мойнлин проекцию.

Вид океана исчез, сменившись глобусом планеты — с голубыми океанами и серыми массами суши. Восемь стилизованных фигурок дирижаблей, явно непропорциональных, парили над океаном. Серебристая линия тянулась от них к северо-востоку, а другая, золотистая, уходила назад, за границу света и тьмы, на юго-запад.

Терпл сказала:

— Похоже, что дирижабли вылетели с группы островов на конце золотой курсовой линии и направляются к материку Гантели наверху справа. К сожалению, это слишком далеко к северу, и отсюда нам плохо видно, но Ганс развернул некоторые снимки островов, от которых появились дирижабли. Ганс?

Глобус исчез. Теперь мы смотрели сверху на зеленоватую в инфракрасном свете картину: берег, бухта, и вокруг бухты что-то горит. Очертания горячих участков опять оказались геометрически правильными.

— Мы с большой вероятностью предполагаем, что это селение, мисс Мойнлин, — сообщил мне Ганс. — Однако оно, по-видимому, претерпевает некое бедствие, сходное с тем, которое мы наблюдали на материке.

— Что за бедствие? — полюбопытствовала я.

Ганс был само раскаяние.

— У нас пока просто не хватает данных, мисс Мойнлин. Можно предположить большой пожар. Я уверен, что все прояснится, когда мы добьемся большего разрешения, вероятно через несколько часов. Я буду держать вас в курсе.

— Да уж, пожалуйста, — согласилась я и вдруг добавила кое-что, чего говорить не собиралась: — Я теперь, пожалуй, пойду к себе и прилягу ненадолго.

— Но ведь вы только что пришли, — удивился Марк Рорбек, и я не без удовольствия услышала в его голосе некоторое разочарование.

А Билл Тарч просиял и принялся отстегиваться от поручня. Я чуть качнула головой, обращаясь к обоим.

— Простите. Я просто хочу отдохнуть, — сказала я. — Последние дни были утомительными.

Разумеется, сказанное нельзя было назвать правдой ни в какой части. Я вовсе не чувствовала усталости и не собиралась отдыхать. Мне просто хотелось остаться одной или хотя бы наедине с Ипатией, это, в сущности, то же самое.

Когда я вошла в корабль, она приветствовала меня голосом заботливой матушки:

— Слишком много народу, милая? Приготовить тебе выпить?

От выпивки я отказалась, покачав головой, но в остальном Ипатия не ошиблась.

— Странное дело, — сказала я, удобно устроившись на кушетке. — Чем больше я вижусь с людьми, тем более неуютно себя с ними чувствую.

— Мясные люди, как правило, скучны, — согласилась она. — Как насчет чашечки чаю?

Я пожала плечами и тотчас услышала возню на кухне. Ипатия у меня не без недостатков, зато из нее получается неплохая мамаша, когда я в ней нуждаюсь. Я лежала на спине, глядя в потолок.

— Знаешь что? Я подумала, что могла бы совсем поселиться на острове.

— Да, могла бы, — дипломатично согласилась она и, будучи Ипатией, тут же добавила: — Помнится, в последний раз ты выдержала там ровно одиннадцать дней, так? Шесть месяцев назад.

Опять она заставляла меня оправдываться!

Я напомнила:

— У меня были дела.

— Конечно, были. А в предпоследний раз получилось и того меньше, верно? Ровно шесть дней, и было это год назад.

— Убедила, Ипатия. Поговорим о другом.

— Слушаюсь, босс.

И она послушалась. Темой для беседы она избрала изменения в положении моих холдингов за те несколько часов, которые прошли с последней проверки. Я выдержала несколько минут, а потом одним глотком допила поданный ею чай и встала.

— Пойду малость помокну в ванне.

— Я включу тебе воду, милая. Они получили новые изображения с Краба. Хочешь посмотреть, пока мокнешь?

— Почему бы и нет?

К тому времени, как я скинула одежки, ониксовая ванна была полна, вода нагрета в точности как я привыкла, а один уголок ванной скрывала картина, переданная Ипатией.

Новое изображение было почти целиком заполнено чем-то, напоминающим сотни, если не тысячи крошечных домиков. Мы смотрели на них под углом примерно сорок пять градусов, так что подробностей было не различить. Солнце, вероятно, стояло почти в зените, и отсутствие теней не делало картину разборчивей.

— Это самый большой город, какой пока удалось обнаружить, — пояснила Ипатия. — Расположен в глубине материка, на том квадратном континенте в южном полушарии, у слияния двух больших рек. Присмотревшись, ты увидишь на улицах признаки движения, но распознать, что именно движется, пока невозможно. Однако…

Я ее остановила:

— Пропусти комментарии. Просто показывай картинки. Если будут вопросы, я спрошу.

— Если тебе угодно, милая, — обиженно отозвалась она. Ипатия не любит, когда ей затыкают рот, но все же она заткнулась.

Картины сменяли одна другую: еще один город, бухта, в которой у причала виднелось что-то вроде корабликов, еще несколько мирно плывущих в воздухе дирижаблей, что-то вроде ширококолейной железной дороги и дымящий трубой поезд на мосту. Собственно, рельсы я разглядеть не могла, только мост и смутные полоски, тянущиеся в обе стороны от него по земле. Лучше всего были видны локомотив и струйка дыма или пара над трубой.

Я еще немного полюбовалась и велела убрать изображение. Потом закрыла глаза и предоставила сладко пахнущей пенистой воде вернуть мне удовлетворение и чувство самодостаточности. Как она проделывала это тысячи раз до того, иногда даже с успехом.

Сегодня тоже получилось. Горячая ванна сделала свое дело. Я ощутила близость спокойного и желанного сна.

И как раз в этот момент в голове у меня мелькнула непрошеная мысль, и расслабленность как рукой сняло.

Я вылезла из ванны, забралась в душевую кабину и включила воду на полную мощность: дала немножко постегать себя холодному ливню, потом переключила на горячий. Покончив с душем, натянула халат.

Я уже вытирала волосы, когда дверь открылась и появившаяся Ипатия озабоченно оглядела меня.

— Боюсь, я расстроила тебя тем, что рассказала про Тарча, милая, — сказала она, источая сочувствие. — Разве тебе, в сущности, не все равно, чем он занимается?

— Конечно, все равно, — отозвалась я и задумалась, правда ли это.

— Вот и умница, — похвалила Ипатия. — Между прочим, есть новые виды.

Они появились, она не стала спрашивать, хочется ли мне смотреть. Некоторое время я созерцала сменяющиеся картины, но вскоре решила, что не хочется, и повернулась к Ипатии.

— Убери, — велела я. — Я хочу тебя спросить.

Она не шевельнулась, но изображение исчезло.

— О чем, Клара?

— Пока я лежала в ванне, мне пришло в голову, что я могла бы заснуть, сползти в воду и утонуть. Но я тут же сообразила, что это невозможно, потому что ты следишь за мной. Верно?

— Я всегда в курсе проблем, с которыми ты можешь столкнуться, Клара.

— А потом мне пришло в голову, что у тебя есть причина позволить мне захлебнуться: ты могла бы переписать меня в машинную память, которую все норовишь мне всучить. Так что я вылезла из ванны и перешла под душ.

Я откинула назад волосы и скрепила их заколкой, в то же время наблюдая за ней. Она молчала, стоя с обычным своим снисходительным и задумчивым видом.

— Ну, ты могла бы? — спросила я требовательно.

Она приняла удивленный вид.

— Ты хочешь узнать, могла ли я намеренно позволить тебе утонуть? Не думаю, Клара. В общем и целом я не запрограммирована действовать вопреки твоим желаниям, даже если это могло бы пойти тебе на пользу. А тебе от этого было бы лучше, сама знаешь. Машинная память обеспечит тебе вечную жизнь или хотя бы настолько долгую, что от вечности не отличишь. И освободит от мелких раздражающих забот мясного тела, которые так мучат тебя.

Я повернулась к ней спиной и отправилась в спальню одеваться. Она последовала за мной, безупречно имитируя ходьбу. Мне очень хотелось знать, что означает «в общем и целом» и что она может счесть допустимым отклонением от общего правила. Но не успела я открыть рот, чтобы спросить, как она заговорила сама.

— О, Клара! — воскликнула она. — Они нашли что-то интересное. Давай покажу?

Она опять не дождалась ответа, дальний конец спальни осветился.

Мы снова увидели маленькую эскадру дирижаблей. Они приближались к берегу, но ровный клин их строя нарушился. Их разбросало по небу, а один или два падали в море, волоча за собой хвосты пламени. Вокруг них мелькали крошечные предметы, которые я не сразу сумела опознать.

— Боже мой! — воскликнула я. — Кто-то их обстреливает!

Ипатия кивнула:

— Похоже на то, Клара. Судя по тому, как они горят, дирижабли крабян наполнены водородом. Не слишком высокий уровень технологии, но отдадим им должное. Во всяком случае, они не дикари. Они определенно достаточно цивилизованны, чтобы завязать между собой небольшую, но достаточно жестокую войну.

Глава 8

Сомневаться не приходилось. Крабяне трудолюбиво истребляли друг друга в воздушном сражении, словно всплывшем из старинных рассказов о Первой мировой войне. Мне не удалось рассмотреть самолетики, атакующие дирижабли, но они там были, и то, что мы видели, было старой доброй собачьей сварой.

Не знаю, что я надеялась увидеть, воскрешая к подобию жизни давно погибших крабян, но только не это. Когда Ганс сменил вид, показывая другие события на поверхности планеты, они оказались ничем не лучше. Даже хуже. Я увидела гавань при впадении большой реки, забитую надводными судами, и некоторые корабли горели, а другие тонули.

— Я бы сказала, атака подводных лодок, — определила Ипатия. — А может быть, бомбежка с аэропланов или мины, хотя я бы поставила на субмарины.

И странные горячие участки в городах больше не представляли загадки. Зажигательные бомбы полностью выжгли здания, оставив только тлеющие угли. На одной равнине мы заметили вспышки белых и красных искорок. Мы не видели их источник, но Ипатия и на этот счет имела свое мнение.

— Смотрите-ка, — с интересом заметила она, — кажется, там идет большое танковое сражение.

И так далее и тому подобное.

Ганс сдержал слово. Как только удалось увеличить изображение, все стало понятно, как и обещал корабельный мозг. (Если войну вообще можно понять.) Роботы на тарелке еще вкалывали, устанавливая последние зеркальные сегменты, и картинки становились все лучше и лучше.

То есть «лучше» — не самое подходящее слово. Картины, безусловно, становились четче и подробнее, некоторые я назвала бы даже непозволительно подробными. Но все отражали руины и развалины, смерть и разрушения.

И какой же бессмысленной была их война! Они могли бы не тратить силы, убивая друг друга. В самом скором времени их солнце сделает за них всю работу. Не ведая о том, каждый крабянин на всех парах несся навстречу гибели в пламени звездного взрыва.

Час назад я их жалела. Но теперь я не могла бы сказать, что судьба к ним несправедлива.

Ипатия следила за мной с материнским видом, который она временами умело напускает на себя.

— Боюсь, что тебя это растревожило, — пробормотала она. — Может, ты немного развеселишься, если пригласить на борт мистера Тарча? Он как раз звонит. Говорит, что хочет обсудить с тобой новые картины.

— Ну разумеется, — сказала, я, не сомневаясь, что Билл на самом деле хочет объяснить, что он ничем не заслужил моей холодности. — Нет. Скажи ему, что я сплю и просила не беспокоить. И дай мне побыть одной.

Как только она вышла и дверь за ней закрылась, я в самом деле бросилась на большую круглую кровать. Но не заснула. Я просто лежала, уставившись на себя в зеркале на потолке и стараясь ни о чем не думать.

К сожалению, это у меня плохо получается. Я сумела не думать об этих несчастных мерзких крабянах, но быстро поймала себя на мысли: что лучше — оставить Билла Тарча дожидаться или впустить и устроить замечательную, разгромную сногсшибательную ссору, чтобы уж покончить с этим раз и навсегда. А прогнав из головы мысли о Билле Тарче, я задумалась, на кой черт выкинула здоровенный жирный кус наличной прибыли, чтобы сунуть нос в жизнь расы, у которой хватило глупости превратить вполне пристойную симпатичную планетку в место кровавой бойни.

Я подумала, не вызвать ли Ипатию, чтобы заняться очередной наскучившей игрой с вложениями. Я с тоской подумала, не вернуться ли на мой остров. А потом я подумала: кой черт! Я сама в это влезла, так уж надо досмотреть до конца…

Но в глубине сознания зашевелилась более приятная мыслишка, так что прежде всего — еще одно задание для Ипатии.

Я окончательно оделась и вышла, застав ее изящно раскинувшейся в кресле, будто она так и просидела в нем все это время. Ручаюсь, она наблюдала за бойней не менее внимательно, чем вся команда «Феникса», с той разницей, что Ипатии не приходилось включать оптическое изображение. Но мне оно было нужно, так что она вежливо спросила:

— Вывести изображение, Клара?

— Чуть позже, — сказала я. — Сперва расскажи-ка мне все про Марка Рорбека.

Я ожидала от нее очередного снисходительно-понимающего взгляда. И получила его. Однако она послушно начала декламировать сведения из досье. Родители Марка умерли рано, и вырастил его дед, когда-то зарабатывавший на жизнь рыбной ловлей на Верхнем озере[7].

— Старик ловил морских миног, Клара. Знаешь, что это такое? Уродливые твари. У них вместо рта круглая присоска. Они присасываются к какой-нибудь рыбине и осушают ее до смерти. Не думаю, что тебе пришлись бы по вкусу морские миноги, но ничего другого в озере не осталось. Мистер Рорбек продавал их на экспорт в Европу, там они считаются деликатесом. Потом, конечно, появились пищевые фабрики и покончили с его бизнесом.

— Вернемся к Марку Рорбеку. — предложила я. — Я хочу услышать о нем самом. Вкратце.

— О, извини. Ну, он учился в Миннесотском университете, хорошо успевал, перешел в аспирантуру в Массачусетский Технологический, приобрел неплохую репутацию в области компьютерных технологий, женился, завел двоих детей, потом его жена решила, что один дантист нравится ей больше, чем Рорбек, и бросила его. И, как я уже упоминала, — одобрительно добавила она, — у него просто отличная генетика. Достаточно?

Я поразмыслила минутку и сказала:

— Более или менее. И будь добра не делать преждевременных выводов.

— Конечно, Клара, — согласилась она, но вид у нее был еще тот.

Я вздохнула:

— Ну ладно. Давай включай эту чертовщину.

— Конечно, Клара, — сказала она, не удивившись, и включила. — Надеюсь, тебе станет лучше.

Не стало. Все то же самое. Я некоторое время смотрела, стиснув зубы, потом пробормотала:

— Ладно, Ипатия. С меня хватит.

Она убрала изображение и с любопытством оглядела меня.

— Вид будет лучше, когда они закончат зеркало. Тогда нам покажут самих крабян.

— Очень мило, — неискренне отозвалась я и вдруг взорвалась: — Господи, и что на них нашло? На планете полно места для всех! Почему бы им не сидеть дома и не наслаждаться миром?

Вопрос был риторический, однако Ипатия ответила.

— А чего ты хотела? Мясные люди! — выразительно произнесла она.

Этого я не собиралась ей спускать.

— Брось, Ипатия. Земляне тоже мясные люди, но мы же не несемся через полмира, только чтобы поубивать друг друга!

— Неужели? Какая у тебя короткая память, милая Клара! Вспомни-ка войны двадцатого столетия. Вспомни крестовые походы, когда тысячи крестоносцев тащились вокруг Средиземного моря, чтобы поубивать, сколько удастся, мусульман. И испанских конквистадоров, убийствами прокладывавших путь через всю Америку. Конечно, — добавила она, — все они были христианами.

Я пару раз моргнула.

— Ты думаешь, мы видим религиозную войну?

Она изящно пожала плечами.

— Кто знает? Большинству людей, дорогая, не нужно особых причин, чтобы убивать друг друга.

Глава 9

Ипатия не обманулась в возможностях гравитационной линзы.

Когда зеркало было закончено, мы смогли разглядеть достаточно подробностей. Мы увидели кентавроподобных крабян: то же сложение, четыре ноги и вертикально поставленный торс, унаследованный от виденных нами примитивных предков. Но эти уже не были дикарями.

Ну, я хочу сказать, что нам иногда все-таки удавалось их увидеть. Не всегда. Только при удачных обстоятельствах. На ночной стороне планеты нам их было не видно, разве только в виде призраков в инфракрасных лучах, а если небо затягивали облака, мы вообще не могли сквозь них пробиться. Но видели мы достаточно. Более чем достаточно, на мой вкус.

Команда «Феникса» сбивалась с ног, пытаясь уследить за поступающими данными. Билл, по всей видимости, решил смириться с моими непредсказуемыми капризами и только иногда рассеянно уделял мне знаки внимания. Он был занят. Они с Дени с наслаждением отрывали от работы людей, которые и без того едва с ней справлялись, чтобы запечатлеть непосредственную реакцию. Джун Терпл вовсе перестала спать, разрываясь между просмотром новых изображений и преследованиями своего корабельного мозга: она все боялась, что он упустит момент, когда придет пора сворачиваться, чтобы не попасть под вспышку звезды.

Только Марк Рорбек, кажется, располагал своим временем. Что мне и требовалось.

Я нашла его в пустом спальном отсеке, куда Ганс любезно дублировал поступающие виды. Марк отвечал в основном за функционирование корабельного мозга, а тот и без него действовал безупречно. Так что Марк коротал время, мрачно уставившись в сторону висящих в воздухе картин.

Я зацепилась за скобу поближе к нему.

— Мерзость, верно? — заметила я для начала, чтобы слегка взбодрить его.

Он не желал бодриться.

— Вы о крабянах?

Он смотрел на картины, но мысли его явно были о другом. Ему пришлось обдумать мои слова, чтобы вынести вердикт:

— Да, наверно, достаточно мерзко. Конечно, мы надеялись совсем на другое. Но ведь все это было очень давно, верно?

— У вас на уме более насущные проблемы? — с готовностью подхватила я.

Он выдал мне мрачное подобие улыбки.

— Вижу, корабельные мозги снова сплетничали. Ну, меня не столько беспокоит потеря Дорис… — Помолчав, он добавил: — Нет, это тоже больно. Я думал, я люблю ее, но… ну, не вышло, так что ж. Ну, нашла она себе другого, что ж теперь. Но… — Он жалко дернул горлом. — Понимаете, она оставила у себя детишек.

Так. Он не просто славный человек, он, кажется, трогает мое сердце.

— А вы по ним скучаете? — спросила я с искренним сочувствием.

— Черт, с тех пор, как они родились, я только и делаю, что скучаю, — вырвалось у него, и звучало это как обвинение самому себе. — Наверно, в этом все дело. Я всегда слишком много работал. Пожалуй, нельзя винить Дорис, если она обратилась в поисках любви к другому.

Эти слова расшевелили во мне что-то, чего я в себе и не подозревала.

— Нет! — воскликнула я, сама удивляясь своей горячности. — Не так. Вы должны ее винить!

Я и Рорбека ошеломила. Он взглянул так, будто у меня на лбу вдруг выросли рога, но сказать ничего не успел. Джун Терпл влетела в комнату и увидела нас. Вернее, она только сунула нос и тут же заорала на Марка:

— Рорбек! Шевели задницей! Проверь, чтобы Ганс мог сменять фокусировку на максимальной скорости. Неизвестно, сколько данных мы упускаем!

И она понеслась дальше.

Марк послал мне странный взгляд, но пожал плечами и развел руками, показывая, что, коль начальство отдает приказ, пусть даже он уже исполнен, ему не следует сидеть спокойно и вести беседы. После чего он тоже исчез.

Я не винила его за этот странный взгляд, До сих пор я не замечала в себе склонности заводить сразу двух партнеров. Но, как видно, склонность имелась.

Хоть я и числилась боссом, отрывать сотрудников «Феникса» от работы не стоило. И без меня здесь было слишком много суеты и беготни. Чтобы не болтаться под ногами, я отправилась на собственный корабль рассматривать поступающие виды в компании Ипатии.

Она развернула проекцию чуть ли не раньше, чем я вошла, не дожидаясь просьбы, а я уселась и стала наблюдать.

Если отвлечься от мысли, что крабяне — люди, следить за их деятельностью было очень даже интересно. И на них стоило посмотреть. Я различала приметы первобытных хищников в цивилизованной — цивилизованной! — версии, которую передавала модель. Теперь у них, конечно, имелись машины, они были одеты, и если у вас нет предрассудков по поводу лишних конечностей, они выглядели довольно впечатляюще: яркие туники, шипастые поножи и шарфы, которые они наматывали на голову; украшения на них, как я догадывалась, означали ранг или чин. Конечно, может, это была просто бижутерия, но определенно большинство были одеты в ту или иную униформу. По крайней мере, большинство цивилизованных. В глубине южного континента, в районах, напоминающих дождевые леса и саванну, хватало и таких, которые выглядели явно нецивилизованными. У тех крабян не было механизмов, да и одежды маловато. Они кормились от земли и часто с беспокойством поглядывали на небо, где проплывали флотилии дирижаблей и временами жужжали маленькие бипланы.

Цивилизованные, похоже, утрачивали свою цивилизованность. Когда Ганс показывал нам крупные планы разбомбленных городов, мы видели, как потоки людей, в основном гражданского населения, как я догадывалась, выбирались из развалин, волоча какие-то узлы, держа за руки детей или с детьми на руках. Многие из них хромали, еле тащились. Некоторые набивались в фургоны или повозки вроде саней.

— Они все выглядят больными, — отметила я, и Ипатия кивнула.

— Безусловно, многие действительно больны, дорогая, — сообщила она. — Как-никак идет война. Не думай, что это только пушки и бомбы. Ты никогда не слышала о биологическом оружии?

Я уставилась на нее.

— Ты хочешь сказать, что они распространяют болезни? Как оружие?!

— Считаю это вероятным, тем более что случались прецеденты, — уведомила она, изготовившись читать лекцию. Для начала, напомнила, как первые американские колонисты в Новой Англии дарили индейцам зараженные оспой одеяла, чтобы избавиться от них… Колонисты, естественно, были христиане, и весьма богобоязненные, и пошла дальше. Я не слушала. Я рассматривала планету крабян.

Лучше они не становились. Один раз, на короткое мгновение, я увидела картину, которая меня тронула. Ее передали с архипелага в тропической зоне планеты. Один островок очень напоминал мой остров: риф, лагуна, много пышной зелени. И он был населен крабянами-аборигенами. Но не только. Еще там были те, в форме. Они сгоняли местных на деревенскую площадь, зачем, я понятия не имела, — для мобилизации или для расстрела? — ясно только, что ничего хорошего не ожидалось. И присмотревшись, я увидела, что все растения умирают. Опять биологическое оружие, только примененное к посевам. Или дефолианты? Не знаю, но казалось, с растениями что-то сделали.

Я была сыта по горло. Не раздумывая, я приняла решение.

Я оборвала рассказ своего корабельного мозга о старом американском лагере Детрик[8].

— Ипатия, сколько у тебя свободной памяти?

Я не смотрела на нее. Она прекратила рассказ о том, как люди распространяли чуму, и немедленно отозвалась:

— Более чем достаточно, Клара.

— Хватит, чтобы загрузить все собранные данные? А может быть, и Ганса тоже?

Она приняла удивленный вид. Думаю, она и вправду удивилась.

— Данных собрано много, Клара, но… Да, я могу их принять. Если это необходимо. Что ты задумала?

— О, — сказала я, — просто возникла одна мысль. Покажи-ка мне еще раз тех беженцев.

Глава 10

Я одним глазком следила за временем, хотя запас был порядочный. Я даже позволила себе немножко отвлечься. И навестила свой остров.

Не лично, конечно. Я просто воспользовалась мониторами, осмотрела всю Раивеа и выслушала отчеты глав департаментов. Это доставляет мне почти такое же удовлетворение. Просто посмотреть на детишек, которые растут здоровыми, счастливыми и свободными, — мне от этого каждый раз становится хорошо. Или, как в данном случае, хоть немножко лучше.

Потом я прервала связь с Раивеа и перешла на «Феникс».

Ганс старательно переключал фокус каждый раз, когда поступали новые виды, и картинки теперь сменялись с такой скоростью, что никто не мог их разобрать. Это было неизбежно. Он должен был увидеть целый мир, и не так уж важно, если не получалось проделать это в реальном времени. Всю информацию сохранят, чтобы впоследствии проанализировать и интерпретировать. Кто-нибудь этим займется. Только не я. Я уже видела все, что хотела.

Как видно, насмотрелись досыта и сотрудники «Феникса». Звездомысла и Хулия Ибаррури находились в столовой, но разговор шел о Ядре, и они не обращали внимания на мелькающие картинки. Камера Билла Тарча смотрела на модель, но сам он только скучающе поглядывал в ту сторону, и рядом с ним висела полусонная Дени.

— Куда это годится, Клара? — возмутился он, едва завидев меня. — Из этого барахла не выберешь порядочного сюжета, а вся команда разошлась по постелям.

Я смотрела на Дени. Эта стервочка далее похрапывала симпатично.

— Им надо выспаться, — сказала я Биллу. — А что Терпл?

Он пожал плечами:

— Сию минут здесь был Кекушкян, искал ее. Не знаю, нашел или нет. Слушай, не продолжить ли наше интервью, чтобы мне совсем уж даром не тратить времени?

— Может быть, попозже, — лицемерно отговорилась я и отправилась в погоню за Джун Терпл.

Я услышала ее громкий и сердитый голос задолго до того, как увидела. Да, Кекушкян ее нашел, и эта парочка сцепилась, как кошка с собакой. Терпл вопила:

— Я и комариного чиха не дам за то, что тебе там, по-твоему, нужно, Олег! Мы уходим! Надо вытащить отсюда чертову установку, пока нас не разнесло в клочья.

— Не имеешь права! — орал он в ответ. — На кой черт я вообще здесь нужен, если не увижу сверхновой?

— А остаться в живых тебе не хочется? — злобно осведомилась она. — Пока я здесь командую, все будут живы, Кекушкян! Я приказываю, и приказываю немедленно! Ганс! Проложи курс на нейтронную звезду.

На этом месте вмешалась я:

— Отменить последний приказ, Ганс. С этого момента ты выполняешь мои распоряжения. Это понятно?

— Понятно, мисс Мойнлин, — ответил его голос все так же спокойно, без тени удивления.

А вот Терпл спокойствием не отличалась. Я нашла для нее смягчающие обстоятельства: она страдала от недосыпания и от постоянного напряжения. Но на мгновение мне показалось, что она готова меня ударить.

— Что это вы вытворяете, Мойнлин? — угрожающе спросила она.

— Принимаю командование на себя, — объяснила я. — Мы здесь немного задержимся. Мне тоже хочется посмотреть, как рванет звезда.

— Правильно! — вскричал Кекушкян.

Терпл на него и не взглянула. Все ее внимание, и вовсе не дружественное, было обращено на меня.

— Вы с ума сошли? Жить надоело?!

Я мельком задумалась, действительно ли опасность так велика, однако ответила вполне рассудительно:

— Нам, разумеется, нет нужды оставаться прямо здесь и ждать, пока звезда нас поджарит. Во всяком случае — людям. Команду мы эвакуируем и будем наблюдать взрыв издали. На двух кораблях хватит места для всех. Я могу взять к себе троих или четверых, а остальных на своем такси увезет. Билл.

Она негодовала, кажется не веря своим ушам:

— Клара! Радиация будет огромной! Она уничтожит всю установку!

— Отлично, — сказала я. — Понимаю. Придется мне купить вам новую.

Она обалдело уставилась на меня.

— Купить новую… Клара, вы хоть представляете, сколько это стоит?..

Тут она оборвала фразу и послала мне долгий взгляд.

— Ну да, — сказала она, не столько смутившись, сколько успокоившись достаточно, чтобы смириться с жизненной реальностью. — Вы, надо думать, представляете. Если вы на это готовы, что ж, вам решать.

И я, как всегда, решила.

Так что никто не оспаривал моих приказов. Я снова собрала всех в столовой и объяснила, что мы покидаем корабль. Я пригласила Терпл к себе вместе с Ибаррури и Звездомыслой.

— До Земли всего несколько дней пути, вы втроем сможете устроиться в гостевой спальне. Мэйсон-Мэнли и Кекушкян отправятся с Биллом и Дени. Им будет тесновато, но как-нибудь выдержат.

— А как же мы с Гансом? — озадаченно спросил Рорбек.

Я радушно предложила:

— О, вы устроитесь у меня. Место найдется.

Он мог бы выказать и побольше восторга перед перспективой бороздить пространство в обществе красивой и не связанной обязательствами женщины вроде меня. Он даже заинтересованности не проявил!

— Я не только о себе говорю, Клара, — хмуро напомнил он. — Речь обо мне и моем корабельном мозге. Я много вложил в Ганса и не позволю его погубить.

Меня его реакция тоже не вдохновляла, но мне нравится, когда мужчина любит свою работу.

— Не волнуйтесь, — успокоила я его. — Я уже спросила Ипатию. У нее полно свободной памяти. Мы его скопируем и возьмем с собой.

Глава 11

Я еще ни разу не видела сверхновой в реальном времени, а многие ли видели, и хотя бы она меня не разочаровала. Шоу превзошло все ожидания. Мы зависли на своих двух кораблях в нескольких миллионах километров от главного фокуса. Ганс теперь принимал распоряжения Кекушкяна, а тот совсем забросил планету крабян и сосредоточился на звезде.

Ипатия шепнула мне на ушко, что Билл Тарч на своем кораблике стонет и бесится, так ему не нравится это решение. Ему хотелось бы запечатлеть в подробностях все ужасы последней трагедии, вплоть до выражения лиц крабян при виде солнца, обрушивающегося им на головы. А мне не хотелось. Я насмотрелась на крабян, надолго хватит.

В моем салоне развернули двойной экран. Ипатия настроила корабельную оптику так, чтобы видеть зеркало и крошечный «Феникс» — в размере игрушки в одном уголке комнаты, но центральное место принадлежало звезде Краба, в том ракурсе, как она видна со станции «Феникс». Это было безопасно, по словам Ипатии. Ганс притемнил изображение, к тому же мы воспринимали только видимый спектр звезды, отсекая все остальные типы излучений, которые вот-вот собирались хлынуть из нее. И все равно звезда была громадной: два метра в поперечнике, и такой яркой, что все щурились, глядя на нее.

Я мало разбираюсь в том, как должны выглядеть звезды, но эта звезда казалась мне больной. По всей окружности топорщились протуберанцы, а поверхность пятнали уродливые пятна. Все началось внезапно. Звезда вдруг стала сжиматься, как будто Ганс включил удаление. Только он был ни при чем. Сама звезда сжималась, схлопывалась в себя, и происходило это очень быстро.

— Коллапс, — шепнула мне в ухо Ипатия.

На наших глазах звезда сжалась от двух метров до полутора, потом до метра, еще меньше…

И снова начала разбухать почти так же быстро, как сжималась, и стала гораздо ярче. Ипатия шептала:

— А это отдача. Я велела Гансу уменьшить яркость. Будет еще хуже.

И стало хуже.

Она разрасталась в величине и в яркости — и в ярости, — пока не заполнила комнату целиком, и как раз когда мне чудилось, что меня сейчас поглотит звездный ад, картина начала распадаться.

Терпл простонала:

— Вы на зеркало посмотрите!

И тогда я поняла, что происходит с изображением. Маленький игрушечный «Феникс» и зеркало попали под удар излучения сверхновой. Ни фильтров, ни предохранителей. Сама станция «Феникс» пылала в отраженном потоке слепящих лучей, сливающихся в гравитационной линзе. На моих глазах зеркало начало сворачиваться. Тонкие пластины зеркального металла стекали с него, взрываясь яркими кистями плазмы, словно фейерверк в ночь 4 июля[9]. На минуту стала видна сетчатая основа тарелки. Потом и она растворилась, оставив только раскаленный докрасна мощный скелет опор.

Я думала, представление окончено, но нет. Мгновение спустя перед нами снова возникло изображение сверхновой. Далеко не такое колоссально огромное или пугающе яркое, как раньше, но смотреть на него все еще было жутковато.

— Что?.. — начала я, но Ипатия предвосхитила мой вопрос.

— Сейчас мы видим звезду благодаря маленькой камере в центре антенны, Клара, — объяснила она. — Зеркало больше не дает увеличения. Оно разрушено. Я и за камеру немного беспокоюсь. Гравитационная линза сама по себе достаточно мощная, и камеры скорее всего не хватит… — Она замолкла, когда изображение звезды пропало окончательно, просто мигнуло и пропало, а потом договорила: — …Надолго.

Конечно, она была права.

Я глубоко вздохнула и обвела взглядом свой салон. У Терпл слезы стояли в глазах. Ибаррури и Звездомысла прижались друг к другу и ошеломленно молчали, а Марк Рорбек шептал что-то своему корабельному мозгу.

— Вот и все, — резко сказала я. — Шоу окончено.

Рорбек заговорил первым. Голос его звучал довольно бодро.

— Ганс записал все данные, — сказал он. — С ним все в порядке.

Терпл подняла руку.

— Клара, как насчет корабля? Его сильно обожгло, но тарелка выгорела довольно быстро, и корпус мог уцелеть. Если послать туда ремонтную команду…

— Хоть сейчас, — пообещала я. — Вернее, почти хоть сейчас. Сначала надо побывать дома.

Я взглянула на Рорбека. Он смотрел едва ли не весело, но веселость быстро поблекла. Поймав мой взгляд, он слегка дернул плечом.

— Куда это? — мрачно осведомился он.

Мне хотелось потрепать его по плечу, но время еще не пришло. Я просто добродушно сказала:

— Ты ведь скучаешь по своим ребятишкам, да? Так вот, есть место, где их полным-полно. А поскольку ты там окажешься единственным взрослым мужского пола, придется тебе стать папой для всех.

Глава 12

Вспышка сверхновой все-таки не уничтожила станцию «Феникс». Зеркало, конечно, можно было списать начисто, но корабль просто немножко обварило. Джун Терпл покрутилась вокруг него, пока он остывал, а потом вернулась с остатками экипажа. Осталось их не так уж много.

Мэйсон-Мэнли, как только Дени исчезла из виду, снова добился благосклонности Джун; Кекушкян обещал вернуться через восемь лет, к настоящему взрыву, если доживет; ну и конечно, у нее остался несокрушимый Ганс, возвратившийся в собственное, изготовленное по спецзаказу железо. Остальных сотрудников ей пришлось заменить. Звездомысла отправилась в Ядро, к семье, и я оплатила — Ибаррури поездку с ней в качестве почетного гражданина-посланца.

Терпл, естественно, приглашала меня побывать на станции при нейтронной звезде. Собственно, вежливость того требовала, поскольку деньги на нее были получены из того же источника, что и раньше. Я отговорилась светским «может быть», но на самом деле не собиралась. Один раз увидеть гибель мира более чем достаточно. Шоу Билла Тарча о крабянах очень быстро вышло в эфир и принесло ему грандиозный успех, так что он легко смирился с потерей меня.

Ипатия сохранила копии всех файлов, и эти картинки долго оставались со мной на моем острове. Иногда я показывала отрывки ребятам, которых это интересовало, иногда их мамам, но большей частью прокручивала, их для себя.

Марк Рорбек тоже пожил со мной на Раивеа, но не очень долго. Вот так работает мой остров: когда мои ребятишки готовы выйти в большой мир, я их отпускаю. Так же получилось и с Рорбеком. Ему понадобилось чуть больше трех месяцев. Когда он почувствовал, что готов уйти, он поцеловал меня на прощание, и я его отпустила.

Примечания

1

Ария из оперы «Волшебная флейта» В. А. Моцарта.

2

Ипатия (Гипатия) Александрийская — греческий философ, математик, астроном, глава Александрийской школы неоплатоников (370–415 гг.).

3

Монахи-пустынножители, селившиеся в Нитрийской пустыне, на границе Ливии и Эфиопии, получившей свое название от соседней горы, где в озерах имелось множество натра, или селитры.

4

Фритто мисто (ит.) — жаркое из овощей.

5

Ризотто (ит.) — отварной рис с маслом, мясом и овощами.

6

Мачу-Пикчу — город-легенда древней цивилизации инков (территория современного Перу).

7

Верхнее озеро — крупнейшее и глубочайшее в системе Великих озер Канады.

8

Военная база Форт Детрик (штат Мэриленд) — главная лаборатория Пентагона по разработке биологического оружия.

9

4 июля — день независимости США.

Content

Фредерик Пол
Проклевывающийся Феникс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания