Палвик Сьюзан

Мышиная судьба

"Мышиная судьба", Сьюзан Палвик

Перевод Александра Лисовского (alpasy@gmail.com)

Помню галоп, ветер в гриву и дорогу, бьющую мне в копыта. Доктор Крантор объясняет, что это ложная память, что не существует никакой генетической связи между мышами и лошадьми, а я ему отвечаю, что если учёные собираются выводить мышей с усиленным IQ, вживлять им электронные голосовые связки и обучать их речи, то им следует по меньшей мере обращать внимание на то, что мыши говорят. «Мыши, – язвительно сообщает мне доктор Крантор, – произошли не от лошадей». А я спрашиваю, верит ли он в реинкарнацию, а он пристально смотрит на меня и отвечает, что он бихевиорист, а не теолог, а я указываю, что это практически одно и то же. «У тебя слишком много свободного времени, – бросает он мне. – Продолжай в том же духе, и я сегодня ещё раз отправлю тебя в лабиринт». Я ему отвечаю, что не против лабиринта. Лабиринт – это нормально. По крайней мере, там я знаю, что мне делать – как можно скорее найти сыр, а я и без лабиринта готов этим постоянно заниматься, дай мне только такую возможность. Но что мне делать галопом?

«Нечего тебе делать галопом, – говорит он мне. – Ты в жизни галопом не скакал. Ты мышь». Я спрашиваю, как мышь может помнить себя лошадью, а он отвечает: «Это не память. Может, это сон. Может, у тебя эта идея возникла, когда ты увидел что-нибудь, или услышал где-нибудь. По телевизору». В лаборатории есть небольшой телевизор, чтобы доктор Крантор мог смотреть новости, но он так стоит, что я его едва вижу. И я спрашиваю его, как что-то увиденное по телевизору может мне позволить почувствовать себя лошадью, а он отвечает, что я и не знаю, каково быть лошадью, что я понятия не имею о жизни лошади, я просто всё это выдумываю.

Но я помню ту дорогу, бег против ветра в лунном свете, упряжь тянет грудь, скрип колёс позади. Помню ещё трёх лошадей в одной упряжке со мной, наше горячее дыхание вырывается паром в морозном воздухе. А потом я помню, что бью копытом где-то во дворе, и кто-то несёт воду и сено. Мы стоим там довольно долго, вчетвером, в нашей упряжке. Я помню это, но это всё, что я помню. Что случилось потом?

* * *

Этим утром доктор Крантор вошёл в лабораторию с ворчанием, волоча за собой Пиппу. «Ты должна вести себя хорошо», – говорит он грозно и отводит её в угол.

«Мамочка собиралась отвести меня в зоопарк», – тянет Пиппа. Если встать на задние лапы и заглянуть через прутья клетки, можно увидеть, как прыгают её косички. «Сегодня суббота!»

«Да, я знаю, но твоя мать решила, что у неё на сегодня другие планы, а мне нужно работать».

«У неё не было других планов. Они с Майклом собирались отвести меня в зоопарк. Просто ты ненавидишь Майкла, папочка!»

«На вот, – доктор Крантор вручает ей лист миллиметровки и несколько разноцветных ручек. – Порисуй. Можешь нарисовать зоопарк».

«Мог бы и няню мне найти! – кричит Пиппа, её пухленькие кулачки вцепились в платье в горошек. – Жадина! Няня отвела бы меня в зоопарк!»

«Я сам тебя отведу, Пиппа, – умоляет теперь доктор Крантор. – Через пару часов. Мне нужно поработать несколько часов, хорошо?»

«Ага! И телевизор тоже небось не дашь смотреть. Ой, я пошла общаться с Родни!»

Пиппа зовёт меня Родни, потому что так по её мнению красивее, чем грызун{1}, как называет меня доктор Крантор: Грызун, будто в моём крошечном тельце заключён весь отряд травоядных млекопитающих с парой сильно развитых резцов клинообразной формы. Возможно, он делает мне честь подобным обращением, но для меня это скорее обуза. Я всего лишь маленькая белая мышка, недостойная быть представителем всех остальных грызунов планеты, всех крыс, зайцев и белок, а теперь у меня ещё появилась и дополнительная ноша, эта тайна, которую не принимает доктор Крантор, бремя копыт и гривы.

«Родни, – говорит мне Пиппа, – папочка боится, что я полюблю Майкла больше, чем его. Если бы у тебя родилась дочка-мышка, и ты бы развёлся с её мамочкой, и она нашла бы себе парня, ты бы ревновал?»

«Мыши не женятся и не выходят замуж», – отвечаю я ей. На самом деле мыши не моногамны и в стрессовых ситуациях, как известно, поедают своё потомство, но это, пожалуй, Пиппе знать не обязательно.

Пиппа хмурится: «Если бы у мамочки твоей дочери был парень, ты бы вообще запрещал бы им видеться?»

«Милая, – произносит доктор Крантор, перемещаясь в наш угол лаборатории и наклоняясь к девочке, – Майкл – нехороший человек».

«Нет, хороший».

«Нет, нехороший».

«Нет, хороший! Ты так говоришь, потому что у него на руке нарисована голая женщина! Но я видела голых женщин в душе после плавания с мамочкой! И Майкл не всегда ездит на мотоцикле, папочка! Он обещал, что отвезёт меня в зоопарк на своём грузовике!»

«Ох, Пиппа, – доктор Крантор наклоняется и обнимает её. – Я просто пытаюсь тебя защитить. Знаю, сейчас ты этого не понимаешь. Но, я уверен, что поймёшь однажды».

«Не хочу, чтобы меня защищали! – Пиппа протыкает бумагу красной ручкой. – Хочу в зоопарк с мамочкой и Майклом!»

«Знаю, милая, знаю. Порисуй и поговори с грызуном, хорошо? Я отведу тебя в зоопарк сразу же, как закончу здесь».

Пиппа, надув губы, бормочет «ладно» и начинает рисовать. Доктор Крантор, часто выпускающий пар, оставаясь наедине в лаборатории, рассказывал мне о матери Пиппы, пристрастившейся к кокаину. Предположительно, она уже избавилась от своей зависимости. Предположительно, она уже может претендовать на совместное опекунство над своей дочерью. Но Майкл, со своим мотоциклом и голой женщиной, в глазах доктора Крантора выглядит слишком похожим на торговца наркотиками. «Если с Пиппой что-нибудь случится, пока она с ними, – говорил он мне, – я никогда себя не прощу».

Пиппа показывает мне свой рисунок: фигура из палочек, с косичками и в платье в горошек, сидит в клетке. «Вот я нарисовала зоопарк, – говорит она. – Родни, а ты хотел бы ходить, куда сам захочешь?»

«Хотел бы», – отвечаю я. Доктор Крантор предупреждал меня, что мир полон сов и змей, и кошек, и мышеловок – смерть на каждом шагу. Доктор Крантор говорит, что мне следует радоваться жизни в клетке, где всегда есть вода и еда; что мне следует гордиться своим вкладом в науку. Я ему неизменно отвечаю, что готов с радостью поменяться с ним местами – не собираюсь же я лишать доктора Крантора полагающейся ему доли роскоши и престижа – но он всегда отказывается. У него есть обязанности в этом мире, говорит он мне. Ему нужно заботиться о своей дочери. Пиппа, по-видимому, полагает, что он заботится о ней примерно таким же образом, как он заботится обо мне.

«Мне скучно, – говорит она теперь, надув губы. – Родни, расскажи мне сказку».

«Милая, – отвечает за меня доктор Крантор, – грызун не знает сказок. Он всего лишь мышь. Только люди рассказывают сказки».

«Но Родни же может говорить. Родни, ты знаешь какую-нибудь сказку? Расскажи мне сказку, Родни».

«Давным-давно, – начинаю я… так, а эта странная фраза откуда взялась? – жила-была мышь, которая помнила, как была лошадью».

«Ой, здорово! – Пиппа хлопает в ладоши – “Золушка”! Обожаю её».

Мои усики вздрагивают от ликования. «Правда? Есть сказка о мыши, которая была лошадью? В самом деле?»

«Конечно! Все знают “Золушку”».

Я не знаю. «А чем там всё заканчивается, Пиппа?»

«Ой, там счастливый конец. Бедная девушка выходит замуж за принца».

Я ничего не помню ни о бедных девушках, ни о принцах, и не могу сказать, что мне есть до них дело. «Ну а лошадь, которая была мышью, что с ней?»

Она хмурится, её носик сморщивается. Она очень похожа на своего отца, когда хмурится. «Не знаю. Превращается обратно в мышь, наверное. Это не так важно».

«Для меня важно, Пиппа».

«Ну хорошо, – произносит она и покорно отправляется в другой конец лаборатории к доктору Крантору. – Папочка, а в “Золушке” что происходит с мышью, которая превратилась в лошадь, когда она превращается обратно в мышь?»

Я слышу звон разбивающегося стекла, затем шаги доктора Крантора, после чего он вырастает над моей клеткой и смотрит на меня сверху вниз. Его лицо странно бледнеет. «Я не знаю, Пиппа. Не думаю, что это кому-нибудь известно. Скорее всего, её съела сова или кошка, или змея. Или она попалась в мышеловку».

«Или ей вживили усилители IQ, синтезатор речи и заперли в лаборатории», – заканчиваю я.

«Это всего лишь сказка, – отвечает доктор Крантор, при этом нахмурившись. – Она не имеет ничего общего с реальностью. Это история о магии, не о науке. Пиппа, милая, ты уже готова идти в зоопарк?»

* * *

«Слушай меня внимательно, – говорит он мне на следующий день. – Всего этого не было на самом деле. Не могло быть. Сказки описывают вымышленные события. Кто-то, видимо, рассказал тебе сказку о Золушке…»

«Кто? – требую я. – Кто рассказал мне? Единственные люди, с которыми я когда-либо разговаривал – это вы с Пиппой…»

«Ты видел её по телевизору или вроде того, я не знаю. Это общеизвестная сказка. Ты мог её услышать где угодно. А теперь смотри, грызун, ты очень впечатлительное маленькое животное, и ты страдаешь от синдрома ложной памяти. Это тоже встречается сплошь и рядом, поверь».

Я чувствую, как шерсть встаёт дыбом. Очень впечатлительное маленькое животное, в самом деле!

Но ума не приложу, как я могу помнить сказку, которую в жизни не слышал, сказку, которую люди знали ещё до того, как я о ней вспомнил. А потом у меня появляются другие воспоминания. Помню, как грызу верёвку, которой лев был привязан к каменному столу; помню, как пугаю слона; помню, как был слепым, и бежал с двумя слепыми друзьями. Помню, как носил человеческую одежду и любил птицу по имени Маргало. Каждое воспоминание столь же яркое и подробное, как то, где я был лошадью. Каждое до боли реально.

Вскоре я понимаю, что доктор Крантор ничего подобного и слышать не хочет. Единственное, что его интересует – это насколько быстро я смогу одолеть всё более сложные лабиринты. Поэтому я переключаюсь на Пиппу, когда она появляется в лаборатории. Пиппе известна часть сюжетов: стишок о трёх слепых мышатах, поверье, что слоны боятся мышей. Другие ей не знакомы, но она наводит справки. Она спрашивает у матери, у своих подруг, у учителей, у школьного библиотекаря, а потом докладывает мне, пока доктор Крантор в другом конце лаборатории возится со своими компьютерами и лабиринтами.

Все мои воспоминания – из людских сказок. В сказке о льве есть ещё колдунья и платяной шкаф; мышь, влюблённую в птичку, зовут Стюартом. Пиппа просит маму почитать ей эти сказки и потом сообщает мне, что они ей очень нравятся, несмотря на то, что сказка с птичкой единственная, где мышь играет важную роль. И хотя история, по словам Пиппы, заканчивается тем, что Стюарт ищет свою подругу Маргало, там так и не говорится, находит ли он её в конце концов. Мышиная судьба, похоже, не так важна в людских сказках, даже если мышь в них выступает героем.

Я начинаю прорабатывать теорию. Доктор Крантор убеждён, что язык ощутимо помогает мне справляться с лабиринтами, что с языком приходит умение помнить прошлое и предугадывать будущее, планировать и вырабатывать стратегию. Потакая ему, я разговариваю в лабиринте сам с собой. Останавливаюсь на развилках и задаю себе театральные вопросы, произношу монологи о восхитительном сыре, который ожидает меня в конце сурового испытания, вспоминаю очаровательные анекдоты о временах сырных. Доктор Крантор в восторге. Он пишет статью о том, насколько лучше я ориентируюсь в лабиринтах, чем предыдущие мыши, у которых были усилители IQ, но без синтезаторов речи, и они не могли облачить свой поиск сыра в нарратив. Теория доктора Крантора заключается в том, что язык обеспечивает качественный скачок в способности решать задачи.

Но согласно моей теории, которой я не спешу делиться с доктором Крантором, человеческий язык втянул меня в человеческий мир, в людские истории о мышах. Я попал в лабиринт сказки и не знаю, как добраться до её финала, не могу представить, что меня там ждёт. Не знаю, сыр ли в конце этого лабиринта или слон или лев на каменном столе. И не знаю, как узнать.

А потом во мне пробуждается ещё одно воспоминание. Оно вдруг возникает, когда я бегу по лабиринту.

В этом воспоминании я мышь по имени Элджернон. Чрезвычайно умная мышь, гений. Даже умнее, чем я сейчас. Я прихожу в восторг и бегу даже быстрее, чем обычно, мои усики подрагивают. Кто-то рассказал сказку о мыши вроде меня! Существует сказка об очень умной мыши, сказка, где мышь имеет значение!

Пиппа в тот день приходит в лабораторию со школы, хмурая, с полным рюкзаком домашней работы, и когда доктор Крантор садится работать за компьютер в другом конце комнаты, я рассказываю ей об Элджерноне. Она ни разу о нём не слышала, но обещает навести справки и позже доложить о результатах.

На следующий день, войдя в лабораторию, она сообщает мне, что школьный библиотекарь слышала сказку об Элджерноне, но считает, что Пиппа ещё недостаточно взрослая, чтобы читать её. «Она отказалась объяснять, почему, – говорит Пиппа. – Может, мышь в сказке голая?»

«Мыши всегда голые, – отвечаю я. – Или, наоборот, мы всегда одеты, потому что носим наш мех, или, быть может, мы голые только когда рождаемся, потому что тогда у нас ещё нет меха. В любом случае, мы не носим одежду, а, значит, не в этом дело».

«Стюарт носит одежду».

«А три слепых мышонка не носят». По моему личному мнению, Стюарт продался и капитулировал перед человеческими требованиями носить одежду, лишь бы ему позволили быть героем сказки. Разумеется, это не сработало; люди не потрудились дать ему счастливый конец – или любой другой конец – носит он одежду или нет. Его поклоны и реверансы не привели ни к чему хорошему.

Подозреваю, что Элджернон не моногамен, либо он, возможно, поедает своё потомство, и поэтому библиотекарь считает, что эта сказка не для Пиппы. Но, конечно же, девочке я ничего такого не говорю, потому что тогда её отец может вовсе запретить ей со мной общаться. Я должен сохранять свой невинный образ.

Продался ли я тоже? Не позволяю себе исследовать этот вопрос слишком тщательно.

Вместо этого говорю Пиппе: «Почему бы тебе не попросить маму, чтобы она нашла эту сказку и прочла тебе?» Если мать Пиппы не против того, что девочка видит голых женщин в душе, то она может не разделять опасений библиотекаря насчёт непристойностей Элджернона, которые тот учиняет в сказке. Для меня ясно, как день, что очень умная мышь совершает поступки, которые люди одобряют далеко не всегда.

«Хорошо, – отвечает Пиппа, – сказка называется “Цветы для Элджернона”, поэтому у неё, должно быть, счастливый конец. Майкл всегда дарит мамочке цветы на день рождения».

«Ой, как мило! – говорю я Пиппе. Ни разу не слышал, чтобы люди ели цветы – Пиппа предпочитает шоколад и однажды угостила меня кусочком, который я нашёл совершенно неадекватной заменой зёрнам и стеблям – но моё мнение о людях немного вырастает от такой новости. Жду эту сказку с большим оптимизмом.

На следующий день Пиппа воодушевлённо сообщает мне, что её мать раздобыла книгу, но решила сначала прочесть её сама, на случай если у библиотекаря действительно нашлась хорошая причина не давать сказку Пиппе. Я разочарован, но ничего не могу поделать, кроме как смириться. «Я ей сказала, что у тебя было хорошее видение по поводу этой сказки, – с удовольствием добавляет Пиппа. – Она была рада».

На следующий день Пиппа не приходит, а доктор Крантор заставляет меня бегать по лабиринту, пока мои усики не повисают от истощения. Через день Пиппа возвращается. Нахмурившись, она сообщает мне, что её мать закончила сказку и согласна со школьным библиотекарем, Пиппе такое читать не следует. «Но я сказала ей, что она должна мне её прочесть. Я сказала, что это не честно, не дать мне узнать, что же случилось с Элджерноном». Её голос опускается до шёпота: «Я ей сказала, что она сейчас прямо как папочка. И после этого её лицо странно изменилось, и она ответила, хорошо, она начнёт мне читать сегодня вечером».

«Спасибо», – благодарю я Пиппу. Я тронут до глубины души её настойчивостью ради меня, но в то же время немного встревожен мыслью о том, что же могло настолько шокировать как рассудительного школьного библиотекаря, так и нетрадиционную мать Пиппы.

Ответ приходит не сразу. Пиппа не показывается в лаборатории целую неделю. Доктор Крантор неистовствует, и, как обычно, когда волнуется, он видит во мне собеседника. Он наворачивает круги перед моей клеткой. Он произносит гневные тирады. «Она говорит, что ей задали слишком много домашней работы, но ведь можно заниматься и здесь! Она говорит, что мать отводит её после школы в зоопарк, но как это возможно, с горой домашней работы? Она говорит, что им втроём с матерью и Майклом нужно собираться в поездку. В поездку! Её мать пудрит ей мозги, я уверен! Майкл пудрит мозги им обеим! Я больше не увижу Пиппу! Они сбегут из страны и заберут её с собой! Да он, скорее всего, колумбийский наркобарон!»

«Успокойтесь вы», – говорю я доктору Крантору, хотя и сам волнуюсь. Череда оправданий – явные выдумки. Интересно, связано ли отсутствие Пиппы с Элджерноном, но, разумеется, я не могу это обсуждать с доктором Крантором, потому что он не одобряет мою увлечённость человеческими сказками.

«Не успокаивай меня, грызун! Что ты вообще понимаешь? У тебя и детей-то нет!»

И по чьей же это милости, думаю я угрюмо. Я часто спрашивал о спутнице, самке мыши, но доктор Крантор убеждён, что брачный партнёр будет отвлекать меня от лабиринтов, от поиска сыра.

Он бросается обратно к компьютеру, бормоча про себя, а я наворачиваю круги по клетке так же, как доктор Крантор кружился перед ней. Что же случилось с Пиппой? Что же случилось с Элджерноном? Попался кошке или угодил в мышеловку? Прямо сейчас я был бы не против даже полезть в лабиринт, чтобы отвлечься, но доктор Крантор работает над чем-то другим. В конце концов, устав от своих мыслей, я кручу беговое колесо, пока сознание не отключается от изнеможения.

Наконец, Пиппа возвращается. Она ведёт себя очень тихо, меня избегает. Сидит за столом рядом с компьютером доктора Крантора, в другом конце лаборатории, и делает домашнюю работу. Когда я встаю на задние лапы, вижу, как она сжимает карандаш, высунув от напряжения кончик языка. И вижу, как доктор Крантор хмурится, глядя на неё. Он тоже заметил, что она ведёт себя странно. Встаёт, смотрит в её тетрадь. «Пиппа, милая, над чем ты здесь голову ломаешь? Это же легко и всё тебе уже известно. Сходи, лучше, поприветствуй грызуна. Он скучал по тебе. Мы оба скучали, вообще-то».

«Мне нужно доделать домашнюю работу», – отвечает она угрюмо.

«Пиппа, – говорит доктор Крантор, нахмуриваясь ещё сильнее, – твоя домашняя работа закончена, там была последняя страница. Пиппа, дорогая, в чём дело?»

«Ни в чём! Оставь меня в покое! Я не хочу здесь быть, хочу домой!»

Я пугаюсь, что она сейчас начнёт плакать, но вместо этого за лицо хватается доктор Крантор. Он стоит позади неё, рыдает, сжав кулаки. «Это всё Майкл, да?! Ты любишь Майкла больше, чем меня! Твоя мать запудрила тебе мозги! Куда они забирают тебя, Пиппа? В какую поездку вы едете? Всё, что твоя мать наговорила обо мне – враньё!»

Моя челюсть отваливается. Никогда ещё у доктора Крантора не было подобного всплеска эмоций. Пиппа, развернувшись на стуле, тоже замерла от удивления. «Папочка, – произносит она, – это с тобой вообще не связано. Дело не в тебе!»

Доктор Крантор оглушительно высмаркивается и вытирает лицо бумажным полотенцем. «В таком случае, – отвечает он, – не расскажешь, в чём же, собственно, дело?»

«Это всё Элджернон!» – тянет Пиппа, и тоже начинает плакать.

Мне становится по-настоящему страшно. С Элджерноном случилось что-то куда хуже кошки и мышеловки.

Настал черёд удивляться доктору Крантору. «Элджернон? Какой ещё Элджернон? Это новый парень твоей матери? Что случилось с Майклом? Или она теперь с двумя сразу встречается, с Майклом и Элджерноном? Кошмар, Пиппа! Я должен вытащить тебя оттуда».

«Элджернон – это мышь, папочка!»

Доктор Крантор прищуривается. «Как ты сказала?»

И вся история всплывает наружу. Пиппа сдаётся и всё рассказывает, икая, а я забиваюсь в угол своей клетки. Пиппа расстроена, и в этом виноват я. Доктор Крантор будет в ярости, он лишит меня сыра и отберёт моё беговое колесо. «Вот, почему я не приходила, – заканчивает Пиппа. Из-за Элджернона. Из-за того, что с ним происходит. Папочка…»

«Это всего лишь сказка», – успокаивает её доктор Крантор. Я догадывался, что он так отреагирует. Но затем он произносит нечто неожиданное: «Пиппа, ты должна всё рассказать грызуну…»

«Его зовут Родни, папочка!»

«Ты должна рассказать Родни что случилось, хорошо? Потому что он хотел это узнать, и он слышит сейчас наш разговор, и неведение заставит его волноваться ещё сильнее. Это просто сказка, Пиппа. Ничего подобного не происходило с моими мышами в этой лаборатории, клянусь. Пойдём, я помогу тебе».

В изумлении я смотрю, как доктор Крантор ведёт Пиппу за руку через всю лабораторию к моей клетке. «Пиппа, – произносит он, когда они подходят, – Родни скучал по тебе, поздоровайся с ним. Хочешь, дам тебе его подержать?»

Она шмыгает носом, робко кивает, а доктор Крантор говорит: «Родни, если Пиппа возьмёт тебя в руки, ты ведь не убежишь?»

«Нет», – отвечаю я, ещё более поражённый. Пиппе никогда не разрешалось брать меня в руки, потому что доктор Крантор боится, что она может меня уронить, а я представляю собой серьёзные инвестиции исследовательских долларов. Но сейчас доктор Крантор открывает клетку сверху и вытаскивает меня за хвост, как он всегда делает, когда собирается запустить меня в лабиринт; теперь же он опускает меня в сведённые вместе, очень тёплые ладошки Пиппы. Она смотрит на меня сверху вниз. Её дыхание тоже тёплое, слёзы поблёскивают в уголках глаз. «Видишь? – произносит доктор Крантор, – Родни в полном расцвете сил. Он в порядке, Пиппа. С ним всё хорошо, несмотря на то, что он умный».

Я ничего не понимаю, и никто не даёт ответ на главный вопрос. «Что случилось с Элджерноном?» – спрашиваю я.

«Он умирает», – отвечает Пиппа тоненьким голоском.

«Угу, – говорю я. Об этом я уже догадался. – Он попадает в лапы кошке или в мышеловку?» Уголки губ Пиппы снова опускаются, пока она гладит мою спинку, слышится вздох доктора Крантора.

«Родни, – начинает он. – В сказке, а, точнее, рассказе, “Цветы для Элджернона” у мыши по имени Элджернон усилен IQ, прямо как у тебя. Вот только эта история была написана ещё до того, как подобная процедура стала возможной. В любом случае, мышь умирает в результате эксперимента».

«Он умирает, потому что он умный, – печально тянет Пиппа. – Вот только сначала становится глупым. Эксперимент выветривается, и он снова глупеет, а потом умирает. Цветы – на его могилу!»

«Так, – вклинивается доктор Крантор, – слушайте меня оба. Это просто сказка. Ни одна моя мышь не умерла преждевременно в результате усиления IQ, и ни у одной это усиление не выветрилось. Все мои мыши остаются умными и не умирают раньше, чем им положено. Если уж на то пошло, они живут дольше, чем обычные. Ясно? Теперь всем полегчало?»

«Но как они умирают? – встревоженно спрашиваю я. – Как они умирают, если они сидят в своих клетках, где нет ни сов, ни кошек, ни змей, ни мышеловок?»

Доктор Крантор качает головой. «Они просто умирают, Родни. Умирают от старости. Все мыши умирают когда-нибудь. Но они прожили хорошую жизнь. Я забочусь о своих животных».

«Что?» – спрашиваю я в оцепенении. Все мыши умирают? «И я умру? Даже если вокруг не будет кошек?»

«Это случится не скоро, – отвечает доктор Крантор. – Все умирают. Ты не знал?» Капля воды разбивается о мою голову, доктор Крантор продолжает: «Пиппа, милая, не плачь. С Родни всё в порядке. Посмотри, совершенно здоровая маленькая мышка. Пиппа, дорогая, если ты намерена его утопить, то лучше положи обратно в клетку».

И он помогает ей положить меня обратно в клетку, говорит, что угостит её мороженым, а мне принесёт особого сыра, и даже в лабиринте бежать ради него не придётся, и они скоро вернутся. Все эти слова проносятся мимо меня, как в тумане, я же съёживаюсь в своей клетке, пытаясь уложить в голове то, что только что узнал.

Я умру.

Я умру. Все мыши умирают. Вот почему сказки про мышей никогда не упоминают, что с ними случилось, все и так это знают. Мыши умерли. Мышь, которая стала лошадью, умерла, и мыши, которые освободили льва, умерли, и Стюарт Литтл умер. Я сворачиваюсь в клубок в углу своей клетки и думаю обо всём этом, потом разворачиваюсь и бегу сломя голову по своему колесу, чтобы больше не думать.

Меня вы научили говорить на вашем языке. Теперь я знаю, как бояться, – спасибо и за это.

А эта фраза откуда взялась? Понятия не имею, да и неправда. Я боялся и до того, как узнал, что умру; боялся кошек, змей и мышеловок. Но страх всегда помогал избежать чего-то, а теперь я боюсь то, от чего не уйти. Кручу колесо в клетке, пытаясь убежать от того, что, как я узнал, неизбежно.

Доктор Крантор и Пиппа возвращаются. Он принёс мне восхитительный кусочек сыра, зрелый чеддер – настоящая роскошь по сравнению с тем, что я обычно нахожу в конце лабиринта. Они с Пиппой сидят и смотрят, как я его грызу, после чего доктор Крантор интересуется: «Ты в порядке, Родни? Полегчало?»

«Нет, – говорю я ему. – Вы ведь не для защиты меня держите в этой клетке, не так ли? Вы не можете защитить меня. Я всё равно умру. Вы не оберегаете меня от смерти, вы лишаете меня жизни». Я думаю о своих воспоминаниях, о радости галопа по мощёной дороге, о перегрызаемой верёвке, о любви к птице. «Вы лишаете меня существования. Доктор Крантор, пожалуйста, отпустите меня».

«Отпустить тебя? Родни, не дури. Там всё ещё полно кошек и змей, и мышеловок. Здесь ты проживёшь гораздо дольше. И не забывай, что ты представляешь собой серьёзные инвестиции исследовательских долларов. Я не могу тебя отпустить».

«Никакая я не инвестиция, – выкрикиваю я, – Я живое существо! Отпусти меня!»

Доктор Крантор качает головой. «Родни, я не могу, правда. Прости. Я куплю тебе новое беговое колесо, хорошо? И клетку побольше? Есть столько причудливых клеток, с туннелями и всякой всячиной. Мы сделаем тебе клетку в десять раз больше, чем эта. Пиппа, ты можешь помочь с дизайном новой клетки для Родни. Мы пойдём в зоомагазин и купим всё необходимое, будет здорово».

«Не хочу новое беговое колесо, – не унимаюсь я, – не хочу новую клетку. Хочу на свободу! Пиппа, он говорит, что не может меня отпустить, но помнишь, как он убеждал, что ты не можешь пойти в зоопарк? Это то же самое».

«Это совсем не то же самое, – из голоса доктора Крантора исчезла вся благожелательность. – Родни, ты начинаешь меня раздражать. Пиппа, тебе не нужно делать домашнее задание?»

«Нет, – отвечает она. – Я уже всё сделала. Там была последняя страница».

«Хорошо, тогда мы идём в зоомагазин…»

«Не хочу, чтобы вы шли в зоомагазин! Хочу, чтобы ты меня отпустил! Пиппа…»

«Прекрати пудрить девочке мозг!» – выдыхает на меня доктор Крантор.

Чувствую, как хвост мечется от переполняющей меня ярости. «Это ты пудришь ей мозг!»

«Прекратите», – просит Пиппа. Она сосёт большой палец, жуёт слова, и выглядит так, будто сейчас снова расплачется. «Прекратите! Ненавижу, когда вы ругаетесь!»

Мы умолкаем. Я чувствую себя несчастным. Интересно, каково доктору Крантору. Пиппа возвращается к столу с домашним заданием, доктор Крантор идёт к своему компьютеру, а я безутешно грызу великолепный чеддер. Все молчат. В конце концов, доктор Крантор подходит к моей клетке и устало произносит: «Ну что, Родни, пойдём в лабиринт?»

«Да ты с ума сошёл? В жизни больше в лабиринт не полезу! Зачем мне это? Что я получу в итоге?»

«Сыр!»

«Хватит мне сыра на сегодня». Понимаю, что это неблагодарность. Мне следовало бы выразить признательность за великолепный чеддер, но я слишком рассержен, чтобы следить за манерами.

«Это нужно для моего исследования, Родни!»

«Наплевать мне на твоё исследование, имбецил!»

Было слышно, как доктор Крантор выругался. Пиппа за своим столом закрывает уши руками. Доктор Крантор тянется к моей клетке, грубо поднимает меня за хвост и бросает в начало лабиринта. «Пошёл», – бросает мне.

«Пошёл ты в баню!»

Удаляющееся топанье шагов. Какое-то время я сижу в лабиринте, старательно привожу в порядок свои усы, а потом сворачиваюсь в клубок и засыпаю.

Просыпаюсь от того, что меня снова поднимают в воздух. Доктор Крантор засовывает меня обратно в клетку, ещё более бесцеремонно, чем доставал, и говорит: «Так, Родни, послушай, всё это было ужасным безобразием, и мне очень жаль, но если ты откажешься работать и завтра, у нас с тобой начнутся проблемы».

«Начнутся?»

Доктор Крантор трёт глаза. «Родни, не веди себя так. Ты – расходный материал».

«Правда? Несмотря на то, что я представляю собой серьёзные инвестиции исследовательских долларов? В таком случае, тебе не составит труда отпустить меня на волю».

Он смотрит на меня сверху вниз. «Не веди себя так. Пожалуйста, не надо. Существует достаточно способов заставить тебя подчиниться: специальные препараты, электрошок. Я не хочу к ним прибегать, и знаю, что ты тоже этого не хочешь. Я желаю сохранить здесь здоровую рабочую атмосферу. Пожалуйста, Родни».

«Ты угрожаешь мне пытками?» – от возмущения мой голос звучит ещё тоньше, чем обычно. «Прекрасная рабочая атмосфера! Пиппа, слышишь? Ты слышала, что твой отец только что сказал?»

«Пиппы здесь нет, Родни. Её мать пришла за ней, пока ты спал. Они собирались на день рождения. Родни, ты пойдёшь завтра в лабиринт или мне придётся прибегнуть к другим методам?»

Теперь я напуган. Голос доктора Крантора звучит спокойно, рассудительно. Он довольно прозаично рассуждает о моих пытках, а Пиппы в качестве свидетеля здесь нет. Вероятно, он блефует. Принуждение, возможно, скомпрометирует его данные. Но я не могу знать наверняка.

«Родни?»

«Я подумаю». Мне нужно выиграть время. Теперь я знаю, почему Стюарт кланялся и делал реверансы. Люди такие огромные!

«Ну хорошо», – отвечает он. Его голос смягчается, он тянет руку в клетку и даёт мне ещё один кусочек великолепного чеддера. «Спокойной ночи, Родни». И уходит.

Всю ночь не могу сомкнуть глаз от волнения. Пытаюсь найти способ сбежать из клетки, но ничего не выходит. Интересно, возможно ли улизнуть из лабиринта. Ни разу не пробовал, но наверняка доктор Крантор предусмотрел защитные меры. Не знаю, что делать.

Дрожу в ожидании утра.

Утром же, в то время, когда обычно приходит доктор Крантор, я слышу шаги трёх человек и голоса – один принадлежит доктору Крантору, другой женский.

«Почему тебе приспичило увозить её в эту поездку посреди учебного года? – спрашивает доктор Крантор, – и почему я узнаю об этом только сейчас?»

«Я уже говорила тебе, Джек! Через месяц вся семья Майкла встречается в Ирландии, и если уж ехать, то именно тогда, и мне нужно, чтобы ты подписал своё согласие, чтобы не получилось, будто я её похищаю. Мне не нужны неприятности».

Он что-то ворчит в ответ, и дверь в лабораторию открывается. Доктор Крантор с женщиной (матерью Пиппы!) заходят внутрь, всё ещё препираясь.

«А откуда мне знать, похищаешь ты её или нет? – спрашивает он. – Пиппа, там есть ещё этот новый сыр, если хочешь накормить Родни хорошим завтраком».

«Пиппа, – шепчу я, – он грозил мне пытками! Пиппа…»

«Тсс! – шикает она в ответ, открывает мою клетку и тянет руку в карман. – Ни звука, Родни».

В руке у неё мышь. Белая мышь, точь-в-точь как я. Пиппа сажает новую мышь в клетку, и мы удивлённо смотрим друг на друга, нос к носу. Наши усики подёргиваются, а потом я чувствую, как Пиппа берёт меня у основания хвоста. Она поднимает меня в воздух, и я смотрю, как отдаляется новая мышь, а потом оказываюсь в кармане. Слышу, как клетка закрывается, и мы идём в другой конец комнаты.

«Ну ладно, Джек, вот маршрут, видишь? На карте. Джек, посмотри на карту, пожалуйста. Я могу рассказать тебе о каждом пункте, через который мы поедем. Мы ведь не забираем её, ничего тебе не сказав».

«Но откуда мне знать, что вы и в самом деле туда поедете? Вы ведь можете её увезти и… и в Испанию, и на Южный полюс…»

«Семья Майкла встречается не в Испании и не на Южном полюсе, Джек, ты же разумный человек».

«Мне скучно, – громко объявляет Пиппа, – я подожду на улице».

«Только никуда от двери не отходи, милая!» Это, конечно, доктор Крантор.

«Хорошо», – отвечает Пиппа, после чего я слышу, как дверь в лабораторию открывается, и мы выходим, идём по коридору, потом через другую дверь, я чувствую свежий воздух, и Пиппа вынимает меня из кармана. Она садится на ступеньку и подносит меня к лицу. «Родни, мы с мамой ходили вчера в зоомагазин и нашли там мышку, которая выглядит точь-в-точь как ты. Он сидел в клетке для мышей, которых люди покупают, чтобы скормить своим змеям. Здесь ему будет лучше. Папочка не отдаст его змее на ужин».

«Но твой отец будет его пытать. Или ещё хуже. Когда он поймёт, что это обычная мышь, он очень сильно рассердится. Пиппа, он накажет тебя».

«Нет, не накажет, – радостно возражает Пиппа, – или же мамочка с Майклом скажут, что он плохо обо мне заботится». Она опускает меня на тёплый бетонный пол. Я чувствую ветер, запах цветов и траву. «Ты свободен, Родни. Можешь отправляться навстречу своим собственным приключениям! Тебе не нужно больше возвращаться в этот дурацкий лабиринт».

«Как мне найти тебя?» – спрашиваю я. В той же степени, как до этого хотел я вырваться на свободу, теперь меня поглотил ужас. Ведь, действительно, существуют и кошки, и змеи, и мышеловки, и мне раньше не приходилось с ними сталкиваться. Откуда я узнаю, что мне делать? «Пиппа, мы должны встретиться, чтобы я мог рассказать тебе свои сказки, или никто так и не узнает, что со мной случится. Я буду прямо как все эти мыши, чьи истории просто замирают, когда они перестают быть полезными главным героям. Пиппа…»

Но вдруг в коридоре слышатся шаги, тяжёлая приближающаяся поступь, и голос доктора Крантора. Он звучит угрожающе: «Пиппа? Пиппа, что ты сделала с грызуном? Он со мной не разговаривает! Я даже не уверен, что это та же самая мышь! Пиппа, ты подменила его?»

Неожиданно обнаруживаю, что дрожу так, будто за мной пришла кошка. Пиппа поднимается со ступенек. Единственное, что я теперь вижу – это толстая подошва её кроссовок. Где-то очень высоко над собой слышу её голос: «Беги, Родни».

И я бегу.

* * *

Рассказ впервые опубликован в журнале Asimov’s Science Fiction в январе 2005 года.

Комментарии

1

Грызун по-английски – rodent (прим. перев.)

Content

Палвик Сьюзан Мышиная судьба

Комментарии