Александр Тамоников

Возвращение в строй

Все описанное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

© Тамоников А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава первая

Железнодорожный экспресс Москва – Переславль прибыл на вокзал областного центра точно по расписанию, в 17.05. Возможно, из-за того, что сегодня, 12 июня, был выходной день, народу ехало немного. Капитан запаса Павел Кулагин с десантной сумкой в руке покинул вагон, прошел через зал ожидания, вышел на привокзальную площадь и не узнал район. Он не был в родном городе почти год, и за это время вокруг все изменилось до неузнаваемости. Раньше прямо от вокзала к площади шла прямая дорога, по обеим сторонам которой ютились на крошечных участках такие же крошечные дома частного сектора, сейчас же на их месте высились новостройки различной архитектуры и этажности. Впрочем, дорога осталась, но была оформлена не хуже московского Старого Арбата. Посередине скамейки, цветники, декоративные фонари, там, где проходили тротуары, – молодые деревья, через одно увешанные электрическими гирляндами. Вместо асфальта – брусчатка. Красиво, но как-то непривычно, нагроможденно. Зачем столько многоэтажных домов на небольшом пятачке? Изменилась и сама площадь. Исчезли торговые палатки, павильоны, небольшой базарчик, не было стоянки такси, где еще год назад всегда стояли свободные машины. Сейчас площадь очистилась от всего, и непонятно, для чего жирная пешеходная «зебра» пересекала ее от вокзала до улицы Вокзальной. Впрочем, машины к зданию подъезжали, но не к центральному входу, а к площадке рядом с техникумом, фасад которого был отделан в дорогом, европейском стиле. Интересно, такая же отделка техникума с тыла, со двора? И вообще, техникум ли вообще здесь или контора какой-нибудь компании, сдающей помещения в аренду?

Кулагин достал сигарету, прикурил.

И тут же откуда-то появился полицейский патруль. Двое полицейских, хорошо, что без автоматов.

– Гражданин, вам известно, что курение в общественных местах запрещено? – спросил подтянутый лейтенант.

– Слышал о новом законе, но рядом со мной никого нет, какое же это общественное место?

Вперед вышел сержант. Он был менее вежлив:

– Умный, да? Говорят тебе, курить запрещено, значит, туши окурок и в карман, пока на штраф не налетел.

Кулагин хорошо относился к ребятам из МВД. Вместе с ними не в одном боевом выходе дрались плечом к плечу с разной бандитской нечистью, но то были боевые офицеры. А эти?

– А что это за тон, сержант? – возмутился он. – И вас что, перед тем как обращаться к кому-то, представляться не учили?

– Борзый, – проговорил сержант и повернулся к лейтенанту: – В отделение его? Проверим, что за «птица», заодно объясним, как следует вести себя с представителями власти.

– Помолчи пока, – кивнул напарнику лейтенант и представился: – Лейтенант Воропаев, линейный отдел полиции. Попрошу ваши документы.

– Это другое дело, учитесь, сержант.

Тот недовольно отвернулся.

Павел достал удостоверение офицера Службы безопасности, его предстояло обменять на военный билет в связи с увольнением, но пока оно считалось действующим. Имелся у Кулагина и паспорт. В отличие от армейских офицеров, у бойцов отряд спецназа, подчиненных ФСБ, паспорта оставались на руках. Мало ли какую задачу и в каком качестве предстоит решать?

Но лейтенант выбрал удостоверение и, открыв его на первой странице, тут же протянул документ обратно:

– Извините, товарищ капитан. Почему не предупредили сразу?!

– Но я же нарушил закон? – усмехнулся Кулагин. Впрочем, исправлюсь! – Он затушил окурок, бросил его в урну и добавил: – Один вопрос, лейтенант.

– Да?

– Раньше здесь было много такси. Как сейчас найти машину, не подскажете?

– Наберите на сотовом номер… – назвал цифры офицер, – и такси подъедет через считаные минуты.

– Значит, сейчас так, да?

– Так точно.

– Да ладно, Валер, – вновь выступил сержант, – какой номер? Оператор точно скажет, что свободных машин нет. – Он повернулся к Кулагину: – Вы, товарищ капитан, зайдите за здание слева от вас. Там частники работают. Правда, берут дороже, но зато всегда на месте.

– Что же вы не боретесь с незаконной предпринимательской деятельностью? – вновь улыбнулся Кулагин. Этот диалог с полицейскими немного взбодрил его после вчерашней «отвальной», когда он, как говорится, «выставлялся» перед отъездом и в экспрессе чувствовал себя плоховато. Похмеляться же не стал по той причине, что никогда не похмелялся. Правда, и пил Павел мало. Но это было там, в той боевой жизни, что будет в новой, неизвестной, непонятной, штатской, не знал никто, и в первую очередь сам капитан Кулагин.

– А как бороться с частными извозчиками? Они ставят машины на разрешенную, платную, между прочим, стоянку. Якобы ждут приезжающих родственников, – ответил лейтенант.

– Ясно. Благодарю.

– Всего хорошего!

– Взаимно.

В кармане у Кулагина лежало пять с половиной тысяч рублей. В сумке еще сто тысяч, весь его стратегический запас. Уволен он был по статье, и на пенсию рассчитывать не приходилось, тем более на квартиру. Впрочем, квартира у него была, небольшая «двушка», всего сорок пять квадратных метров, но своя, точнее, оставленная в наследство матерью, умершей уже в таком далеком 2002 году. Отца капитан не помнил. Да отец его и не видел, подполковник, командир батальона, Николай Павлович Кулагин в мае 1986 года подорвался на мине возле Кандагара в Афганистане. Павел же родился в восемьдесят пятом. Отец должен был приехать в отпуск ко дню рождения сына, и приехал, но в конце мая, в закрытом цинковом гробу и в сопровождении сослуживцев. Естественно, годовалый ребенок помнить этого не мог.

Кулагину не пришлось выискивать частника. Уже на углу к нему подошел мужчина лет пятидесяти:

– Добрый день! Сразу видно военную выправку.

– Скорее уж добрый вечер, – улыбнулся Павел.

– А какая, собственно, разница, день, вечер, утро, ночь, главное, чтобы добрые.

– Вы правы.

– Вижу, вам нужна машина, молодой человек?

– Да.

– И куда ехать?

– На Нестерова.

– Улица Нестерова большая.

– В самый конец, если от проспекта, к перекрестку с Тургенева, крайний левый дом.

– Угу! Девятиэтажка двухподъездная?

– Точно так!

– Говорю же, видно человека военного. Триста рублей устроит? Сразу скажу, такси возьмет в два раза меньше. Но у них заказы, у них оператор, система. Мы же, частники, работаем в одиночку, да еще незаконно. Но жить-то как-то надо! На пенсию не проживешь.

– Триста так триста, – согласился Кулагин, хотя не в его положении было шиковать.

– Тогда стойте здесь, я мигом подгоню машину.

– А здесь остановка разрешена?

– Нет, конечно, но все останавливаются. Чем мы хуже?

Мужчина исчез за углом, и вскоре перед Кулагиным притормозил «Рено». Он бросил сумку на заднее сиденье, сел впереди рядом с водителем, и тот сразу тронулся с места.

Видимо, он был по природе разговорчив, а сегодня пришлось больше молчать, поэтому и решил отыграться на Кулагине.

– Так я угадал, вы военный? Офицер?

– Был.

– Уволили?

– Да.

– Такого молодого? Вам же, по-моему, и тридцати лет нет?

– Двадцать девять.

– Сокращение?

– Что-то вроде этого.

– Понимаю, не хотите говорить, не надо. А я в свое время в Афганистане служил.

Кулагин с интересом посмотрел на частника:

– Да? Где? Когда?

– У вас там тоже кто-то служил?

– Отец!

– Понятно. Я служил в пехотном полку, в пехотной роте у Герата. С 1985 по 1987 год, с июня по май. В боевых действиях участвовать приходилось, ранен не был, пронесло, но и наград не заимел. Дали «афганку», знак воина-интернационалиста и в восемьдесят восьмом юбилейную медаль. Рядовым стрелком я был. Но что медали, ордена, главное, домой живым-невредимым вернулся. А в роте за два года шестнадцать пацанов погибло да два офицера. Когда внезапно домой явился по дембелю, увидел мать и окаменел. Поседела она за эти два года, ждавши сына. А ваш отец?

– Мой отец командовал батальоном, тоже мотострелковым. Подорвался его БТР на мине. Отца и механика убило сразу, наводчик и еще один боец умерли по дороге в госпиталь. Он знал, что я родился, но так и не увидел меня. Перед самым отпуском погиб.

– Извините. Кстати, я – Игорь Борисович, или просто Борисыч!

– Не за что извиняться, Борисыч. Война. Меня же зовут Павел.

– Очень приятно. Ну, вот и поворот к крайнему дому. У вас какой подъезд?

– Первый!

Борисыч затормозил.

– Приехали!

Кулагин достал деньги, вытащил три сотни, протянул водителю:

– Держите, как договаривались.

Борисыч вернул сотку:

– Давай так, тебе сейчас с финансами туго придется. Если без пенсии, работу-то, конечно, найдешь, молодой, здоровый офицер, да вот сколько платить барыги наши за работу станут? Те каждую копейку считают у других, а на себя же миллионы тратят, – сказал водитель и вернул сотку.

– Спасибо, Игорь Борисович!

– Просто Борисыч, и на «ты», хоть, может, и не увидимся больше. Ты вот возьми номерок мой. Мало ли куда съездить надо будет, позвонишь, подъеду. И тебе хорошо, и мне приработок. А можно и без него. Война та афганская повязала нас. Извини, что задерживаю, я говорил о том, что у меня в роте двое офицеров погибли, так вот один из них мой взводный, старший лейтенант Коренев Сергей Викторович, двадцать три года ему было, но офицер от бога. Так вот, зажали нас как-то «духи» в ущелье. Прорваться сил не хватает, второй взвод тоже застрял под обстрелом. Короче, хана нам всем, если бы не взводный. Коренев приказал всем по трещине на верх перевала подниматься, а сам остался прикрывать отход. Взвод вышел на перевал, там уже как следует укрепились, а вот старший лейтенант погиб. Подорвал себя гранатой, когда патроны кончились, а «духи» близко подошли. Геройской смертью погиб Сергей Викторович. Вот так. Ну, если что, ты звони.

– Обязательно.

Сзади уже сигналила «Тойота», кому-то не терпелось ко второму подъезду проехать.

Кулагин пожал руку водителю, забрал сумку и положил в карман листок с телефоном Борисыча, где значилась и его фамилия – Павлов.

Войдя в подъезд, он поднялся на второй этаж, посмотрел на почтовый ящик, который оказался пустым. Оставив сумку у своей двери, позвонил соседям, которым оставлял ключи от своей квартиры. Дверь открыл мужчина лет под шестьдесят.

– Опять по Интернету? – спросил он и осекся: – Пашка, ты?!

– Я, Георгий Степанович, добрый вечер.

– Здорово, чертила, ты в отпуск, что ли?

– Нет, насовсем.

– Не понял? Уволился?

– Уволился. Вы мне ключи дадите?

– А?! Ну, конечно. – Георгий Степанович повернулся и крикнул в глубь квартиры: – Аннушка, поди сюда!

– Чего тебе? – услышал Кулагин недовольный голос соседки. – Опять какую-нибудь ерунду предлагают, и не надоело тебе болтать с ними? Лампочку в ванной лучше замени.

– Да что ты как пулемет трещишь? Пашка Кулагин приехал.

Маслова тут же оказалась в прихожей, отодвинув мужа:

– Паша? Здравствуй, дорогой! А я подумала… да что ты стоишь, проходи.

– Да нет, теть Ань, мне ключи бы.

– Жора! – повернулась Анна Сергеевна к мужу. – Ты чего стоишь? Где ключи?

– Да вот они. – Георгий Степанович вручил капитану ключи: – Держи, герой, не волнуйся, с хатой все в порядке, каждый день проверял.

– Ага, – воскликнула Маслова, – когда был трезвым, а трезвый ты бываешь нечасто.

– Завела старую пластинку. Сегодня же праздник. Да не один, два праздника. Паша вот приехал. Пошли, Паш, покажу квартиру.

– Чего тебе ходить? Парень домой вернулся, не до тебя ему, – возразила жена.

– Не до меня? А чем твой парень сегодня питаться будет? В холодильнике пусто, сам устал с дороги, тут хочешь не хочешь, а придется мне в магазин идти. А я не против, для Паши-то.

– В магазин и я схожу.

– Вот что, женщина, не порть мне, не порть нам настроение. Лучше приготовь чего-нибудь горяченького.

– Да я как-нибудь сам, – улыбнулся Павел, наблюдая за суетой соседей.

– Как это сам? – воскликнул Маслов. – Мы что, чужие тебе?

– Не хочу вас напрягать.

– У нас, Паша, напряги друг от друга с женой. Да и немудрено, вдвоем постоянно. Сын-то, Авдей, в Москве.

– Знаю. На высокой, говорят, должности?

– Э-э, в какой-то компании, что торгует всякой электронной хренью. Но платят хорошо, столько здесь не заработаешь, да и невеста у него там с квартирой.

– Ты чего разговорился, старый?

– Действительно! Идем, Паш.

Кулагин открыл дверь. Из квартиры сразу пахнуло каким-то затхлым запахом. Вещи без людей превращаются в труху.

– Вот, Паша, гляди, все как было, когда ты уезжал. – Он подмигнул Кулагину и достал из кармана тренировочных брюк бутылку водки: – А это за встречу, надо обязательно. И быстрей, до Анны.

– Вы что, Георгий Степанович, с собой ее носили? – удивился Кулагин.

– Она у меня в заначке, за обувной полкой стояла, – хитро усмехнулся сосед.

– Я не заметил, как вы ее взяли.

– Ты не заметил, и Анна не заметила. Приходится вертеться в условиях наложенных на меня собственной супругой санкций.

– Что за санкции?

– Ограничение в употреблении спиртного. Аннушка похлеще всякого Обамы будет. Но я тоже не первый год живу. На санкции отвечаю контрсанкциями.

– Да, веселая у вас тут жизнь.

– Какая она, к черту, веселая? Ну, пойдем на кухню, по стопорю пропустим. А потом делами займемся.

– Я ничего особого не планировал на сегодня.

– Спать на полу будешь?

– Почему?

– Потому что кровать в спальной собрать надо. И диван в зале надо закрепить, разболтался.

– С чего?

– От времени! Или, – улыбнулся Маслов, – может, оттого, что много девиц в прошлый отпуск домой приводил?

– Да не приводил я никого.

– А я не в упрек. Но сделать кое-что придется. Ту же пыль протереть, полы помыть. Но это мы Анне поручим.

– Нет! – отрезал Павел. – Уборку сделаю сам. И вообще, дядя Жора, все сделаю сам. Что надо, соберу, что надо, подверну.

– И в магазин сходишь? В новый? Старый-то снесли, там теперь дом строят.

– Ну, если в магазин…

– Во, а я о чем? Идем на кухню, Аннушка не задержится.

Мужчины прошли на кухню. Маслов достал стаканы, открыл бутылку, разлил водку:

– Давай, Паша, за приезд.

– Как-то не по-людски, дядь Жор.

– А по-людски позже посидим. Это так, для тонуса жизненного.

Выпили. Закурили, закусить было нечем.

Маслов успел поставить почти пустую бутылку в шкаф, как в кухню вошла Анна Сергеевна. Подозрительно посмотрела на мужа, на Павла и сделала категоричный и верный вывод:

– Выпили уже. Ну, Георгий, креста на тебе нет.

– Как это нет? Есть. Всегда при мне. Только в парной снимаю.

– Ладно, – махнула она рукой. – Надо кровать собрать.

– Я все сам сделаю, Анна Сергеевна, вы не беспокойтесь, – остановил ее Кулагин.

– Ну, тогда иди, старый, в магазин, я тут написала, что купить надо. – Она передала мужу тетрадный лист и вдруг спохватилась: – А деньги-то у тебя, Паша, есть?

– Есть, конечно, сколько надо?

– По списку тысяч пять хватит. Но если проблемы с финансами, я дам.

– Есть, есть, Анна Сергеевна.

Кулагин вручил соседу оставшиеся карманные деньги, и тот ушел в магазин. Пошла и Анна Сергеевна разогревать борщ, ее фирменное блюдо. Павел же решил заняться диваном, но увидел, что тот вполне в нормальном состоянии. И чего гнал Степаныч? Кровать действительно разобрана, но она пока и не нужна. Уборку вместе со стряпней сделает завтра. Постель?

Он открыл платяной ящик старой, еще советских времен, оттого и крепкой до сих пор стенки. Постельное белье лежало на полках аккуратными стопками. В антресолях подушки, матрасы, одеяла. Все, что нужно.

Павел прошелся по квартире. Поправил фотографию матери в траурной ленте, одернул шторы, от которых тут же поднялась пыль. Открыл окна. На улице прохладно и пахнет дождем, но проветрить квартиру просто необходимо. Он успел проверить и работу сантехники, и газовой колонки, и плиты, и электрического чайника, и света. Все было в порядке.

Маслов вернулся с двумя объемными пакетами. Первым делом выставил на стол две бутылки водки по 0,7 литра, кратко бросив:

– Праздник все же. – Затем начал доставать продукты. Выложив все, присел напротив Павла: – Точно по списку. Да, погоди, сдача.

Через час усилиями Анны Сергеевны был накрыт нехитрый стол. Все трое сели на табуретки.

Под укоризненным взглядом супруги Георгий Степанович ловким движением снял пробку с бутылки, разлил по рюмкам и, подняв свою, объявил:

– Тост, господа – товарищи.

– Только не тяни кота за хвост, – попросила Анна Сергеевна.

– Самый короткий тост в моей жизни, – за возвращение Пашки!

Все выпили, принялись за закуску.

Кулагин проголодался. Утром и днем после обильного возлияния на «отходной» есть не хотелось, только пить, сейчас же молодой организм дал знать о себе.

За первой рюмкой последовала вторая, третья. Третий тост объявил сам Кулагин – за тех, кого нет рядом. После того как была опустошена первая бутылка, завязался разговор. Анну Сергеевну интересовала личная жизнь соседа, которого она знала еще пацаном. Дом заселили, когда Павел только пошел в школу.

– А ты, Паш, до сих пор так один и живешь? – спросила она.

– Да, Анна Сергеевна, один.

– Чего так? – вторил супруге Георгий Степанович.

– Да вот не нашел такую, как ваша супруга, – улыбнулся ему в ответ капитан.

– Скажи, не хочешь связывать себя узами брака, – проговорил Маслов, открывая вторую бутылку. – Кстати, Паша, правильно делаешь. Одно дело, когда с бабой без росписи, гражданским браком живешь, и совсем другое, когда все официально. Без росписи ты ничем не связан, никакими обязательствами. И баба при тебе, и свободен. Если что не так, взяли да разбежались, а вот со штампом в паспорте не разбежишься. Да и бабы, они такие, до свадьбы прямо ангелочки, а как закольцуют, так сразу начинают под каблук мужика загонять.

– Тебя загонишь, – усмехнулась Анна Сергеевна.

– Меня бесполезно, – гордо поднял голову сосед, – я такой, сам по себе.

– Это вообще-то заметно, Георгий Степанович, – рассмеялся Кулагин.

– А чего? Разве не так?

– Оставим эту тему, – оборвала мужчин Анна Сергеевна. – Что бы, Паша, ни говорили, а без женщины, без жены мужчине нельзя. Кстати, у моей давней подруги еще по работе, дочка недавно развелась. Умница, красавица, скромная, правда, дочка у нее, но ведь это не главное?

– Уж не сватаешь ли ты Пашу? – посмотрел на жену Маслов.

– Отчего нет? Ну, что он будет один маяться?

– А ты вот объясни, Анна, если дочка твоей подруги и умница, и красавица, и скромница, почему от нее мужик ушел?

– Потому что на водку семью променял. Ему больше друзья были нужны, чем жена и дочь.

– Э-э, дорогуша, нет, от хорошей жены мужчина не уходит. Я вот не ушел же, хотя, честно говоря, достала ты меня с пьянкой хуже пареной репы. Пора бы понять, что ничего не изменится. Старые мы, чтобы меняться.

– Это вы-то старые? В ваши годы еще детей заводят, – снова улыбнулся Кулагин.

– Ну, ты дал. Смотри, Анна, яйца курицу начали учить. Свою жизнь наладь для начала и до моих лет доживи.

– Постараюсь.

– Почему бы тебе, Паша, не познакомиться с Ларисой? Ну, хотя бы просто так сначала. А там, глядишь, и получится что, – не оставляла Анна Сергеевна животрепещущую тему потенциальной невесты.

– Вряд ли, – ответил Павел.

– Но почему? Многие сходятся из тех, кого знакомят друзья или вот как мы, соседи.

– Да я не спорю, Анна Сергеевна, но не готов к семейной жизни. Не представляю себя в роли жениха. Не по мне все эти ухаживания, цветы, хождения по кафе, кинотеатрам, прогулки по паркам. Я к такой жизни не привык. Возможно, привыкну, позже, сейчас нет.

– И что, так и будешь куковать один в своей квартире? Одному, Паша, плохо, мы с Жорой хоть поругиваемся иногда, а хоть есть с кем просто поговорить. А одному с кем разговаривать? Со стенами да с мебелью?

Кулагин прикурил сигарету, встал из-за стола, подошел к окну, за которым от ветра качалась высокая и развесистая береза, которую посадили жильцы на новоселье, и задумчиво произнес:

– Одиночество не тяготит меня, Анна Сергеевна. Да я другой жизни и не видел. Служба занимала почти все время.

– Во, за службу надо выпить, – воскликнул Маслов, разливая водку из второй бутылки. – Расскажи, Паша, где служил-то?

– А разве в отпуске не рассказывал?

– Нет, спрашивал, ты не ответил. Да и был-то ты дома неделю, не больше.

– Рассказывать нечего. Служил в отдельном рембате заместителем командира по вооружению.

– Серьезная должность, у нас такой не было.

– Заместитель по вооружению – такой же зампотех.

– А-а, – кивнул опьяневший Маслов, – зампотех был. – Он поднял вверх большой палец: – Вот такой мужик. Бухал только по-черному. Списали его. Погоди, тебя, случаем, не за то же уволили?

– Нет, дядя Жора, меня сократили. Вернее, всю часть расформировали, молодых офицеров, лейтенантов, старших лейтенантов по другим частям разбросали, ну, а меня и других замов вместе с комбатом на «гражданку».

– Странно, сейчас вроде армию, наоборот, усиливают, из-за Украины и НАТО.

– Усиливают боевые части, а тыловиков сокращают. Хотя, возможно, только наш батальон и расформировали.

Кулагин не имел права раскрывать то, где на самом деле проходил службу. Про рембат он сказал случайно. Первое, что пришло в голову.

– Теперь пенсию хорошую положат, у военных пенсия, столько на «гражданке» честно не заработаешь, – покачал головой Маслов.

– Да нет, дядя Жора, до пенсии выслуги лет не хватает. Льготы какие, может, и будут, а вот пенсию придется зарабатывать, как все.

– А сколько ты прослужил, Паша?

– С училищем почти двенадцать лет, без училища – семь.

– Ну?

– Что ну?

– У нас в соседнем подъезде Бориса Косого сын ротным из полка местного уволился. Тоже капитана получил и уволился, но уже полгода, как «бабки» в части получает, хату ждет. Борис говорил, пока квартиру ему не дадут, будут платить, а потом пенсия. И получает сын его эти деньги. А прослужил, если брать пять лет училища, на два года меньше, чем ты.

– Так сын вашего друга в боевой части служил.

– Это да. У них один батальон постоянно где-то на Кавказе стоит.

– Вот видите, боевым офицерам платят, тыловикам нет. И это справедливо.

– Ни хрена не справедливо.

– Да что об этом, дядь Жор? Я молодой, здоровый, заработаю себе на жизнь.

– Само собой, но с пенсией оно повеселее было бы.

– Кто спорит, но ничего не поделаешь.

– Кем работать думаешь?

– А что, сейчас в городе много вакансий?

– Да, с работой напряги, – вздохнул Маслов. – Нет, сторожем куда-нибудь на «десятку» сутки через трое устроиться можно, но разве это зарплата? Половину за жилье отдашь, второй половины только на хлеб и хватит.

– Будем смотреть, дядь Жор. На первое время деньги есть. Проведаю одноклассников, однокурсников, что в городе остались. Кто-то должен был или в чиновники, или в бизнесмены выбраться. Устроюсь.

– Без базара, – проговорил сильно опьяневший Маслов. – А теперь спать.

– Вот так всегда, Паша, пьет, закусывает, разговаривает вроде по делу, а потом словно мозг выключается, – пожаловалась Анна Сергеевна.

– Бывает. Давайте я дотащу его до кровати.

– Дотащи, Паш, а то мне тяжело. Это раньше носила его со двора, сейчас здоровье уже не позволяет.

– Да какие проблемы, занесу, вы двери откройте, пожалуйста.

Кулагин перенес Маслова в соседнюю квартиру, уложил на кровать в спальне, Анна Сергеевна раздела его и вернулась к Павлу, убрала все со стола, помыла посуду. Уходя, напомнила:

– Так ты о Ларисе подумай, Паша. И как о женщине, и как о хозяйке. Мужика обустраивать, кормить надо.

– Подумаю, – пообещал Кулагин.

Закрыв за соседкой дверь, он снова прошел на кухню. Спать не хотелось. За окном пошел дождь, не по-летнему мелкий и нудный. Павел присел на табурет, закурил. Неожиданно его сотовый пропиликал сигналом вызова. Он удивился, интересно, а это кто еще, да в такое время? Часы показывали, без пяти одиннадцать.

– Кулагин? Не спишь? – Это звонил его теперь уже бывший командир отряда спецназа «Центр» полковник Данилов.

– Хороший вопрос, товарищ полковник.

– Ну, я в смысле, не разбудил?

– Нет.

– Уже дома?

– Дома.

– И что делаешь?

– Водку пью!

– Серьезно?

– По голосу незаметно?

– Не заметно.

– Тем не менее.

– Ты это, Паша, брось, водка еще никого до хорошего не доводила.

– А трезвый образ жизни? А образцовое исполнение своих обязанностей? А выполнение практически всех боевых задач? К чему это привело? К тому, что меня как щенка выбросили со службы?

– Ну, кто виноват, что ты генерала из кадров на хер послал да еще и по роже съездил? – вздохнул полковник.

– Разве я мог поступить иначе, когда этот кретин начал к консьержке общежития приставать? Лапать замужнюю женщину, кстати, замужнюю за офицером нашей группы!

– Мог бы как-нибудь иначе, хотя… я бы поступил точно так же.

– Но знаете, Александр Сергеевич, что больше всего во всей этой истории обидно? То, что никто нашей стычки не видел. Ольга, и та убежала, а командование приняло решение исключительно по рапорту генерала. Ведь по существу дела никто серьезно и не разбирался. Приехал штабной майор, три дня просидел в гарнизоне, минут пятнадцать со мной поговорил, не вникая в мои объяснения, и уехал. А потом – хлоп, приказ. Да еще с пояснением, что я легко отделался. Мог и под трибунал залететь. Почему генералу поверили на слово, а меня толком никто не выслушал?

– Я выслушал. Вот только отстоять не смог.

– Я имею в виду начальство на Лубянке.

– Потому что он – генерал.

– Вот именно. А права-то у нас одни и те же.

– Что теперь об этом, Паша, говорить?

Кулагин сделал несколько затяжек, успокоился:

– Ладно, проехали, товарищ полковник. Спиваться я не собираюсь.

– Вот это правильно.

– А вы звоните просто так или есть какое дело?

– Сообщить хотел, отряд наш расформировывают.

– Не понял? Почему? – удивился Кулагин.

– Решено создать бригаду, которая объединяла бы несколько крупных подразделений специального и особого назначения.

– Комбригом вас поставят?

– Да нет, Паша, твой лучший друг генерал Бараненко подыскал другую кандидатуру. Меня в Центральное управление переводят. Беру с собой и майора Горшкова. Так что через неделю мы в кабинетах на Лубянке сидеть будем.

– Тоже неплохо. То, что командира группы с собой взяли, хорошо. Макс – тыловой офицер, только сможет ли он приспособиться к штабной работе?

– Сможет. Мы в Управлении по борьбе с терроризмом служить будем. Я назначен начальником отдела специальных мероприятий и заместителем начальника управления, Максим – старшим офицером отдела. Займемся планированием этих самых специальных мероприятий.

– И все равно это не оперативная работа.

– Хорошо хоть так. Тебе помощь в обустройстве нужна?

– Да нет.

– Ты вот что, не отнекивайся. Тебе и удостоверение на военный билет поменять надо, и зарегистрироваться, и встать на учет в военкомат по документам армейского офицера потребуется. Это, как правило, бюрократическая нервотрепка.

– Вы имеете что-то предложить?

– Не что-то, а кого-то. Ручка и листок под рукой есть?

– Где-то были.

– Найди!

– Минуту.

Кулагин прошел в гостиную, открыл секретер, там лежал и блокнот, и автоматический карандаш.

– Нашел.

– Записывай мобильный номер: 8(910)… Записал?

– Так точно.

– Это номер капитана управления ФСБ по вашей области. Я с его старшим братом в академии учился. Он сейчас тоже в управлении, вот дал номер брата. Записывай – капитан Орехов Геннадий Андреевич. Созвонись с ним, он решит все проблемы. Оперативно и качественно. И вообще, поможет, если что.

– Из-за этого звонили?

– Ты, Паша, обиду-то забудь. Новую жизнь начинаешь.

– Я бы предпочел жить прежней!

– Ничего уже не изменишь. Хотя черт его знает, как все сложится. Жизнь, она такая штука, иногда так развернет, что невозможное станет реальностью. Ну, ладно, не буду тебе надоедать. Ты не пропадай, звони!

– Конечно, товарищ полковник.

– Спокойной ночи, Паша.

– Спокойной, Александр Сергеевич.

Кулагин, отключив телефон, бросил его на стол и подошел к окну. Дождь усилился. Он хлестал по ветвям березы и дробью рикошетил на стекло. Под такую «музыку» только спать, даже если не хочется. Павел постелил себе в гостиной, прилег на диван. Он вспомнил инцидент с генералом, который привел к увольнению. Это произошло три месяца назад. Группа недавно вернулась с боевого выхода и занималась по распорядку дня. Отряд дислоцировался на территории танкового полка мотострелковой дивизии Западного военного округа, который был создан на базе Московского и Ленинградского военных округов. Семейные офицеры отряда проживали в Москве, холостяки, в том числе и Кулагин, в офицерском общежитии. Дежурными, или, как их еще называли, консьержками, работали жены офицеров, преимущественно танкового полка, но устроилась в общежитие и жена лейтенанта, переведенного из ВДВ в отряд, в резервную группу. В тот ненастный мартовский вечер, когда на смене была Ольга Уранова, жена лейтенанта из отряда, в полк на «Ми-8» прилетел заместитель управления кадров Службы, генерал-майор Бараненко Всеволод Антонович, пухлый, какой-то непромытый мужчина, на вид гораздо старше своих пятидесяти лет. В боевых подразделениях, вероятно из-за имени и повадок, к нему прилепилась кличка «Сева мутный». Прилетел он для решения каких-то своих вопросов. Недолго пообщался с командиром отряда и отправился к танкистам. Те встретили московского «шишку» из самой ФСБ более чем радушно. Сауна, водочка, шашлычок. К десяти его привезли в общежитие, где рядом с холлом и местом дежурной находились генеральские апартаменты со всеми удобствами. Пьяный Бараненко, видно, положил глаз на симпатичную Ольгу, и когда в общежитие вошел Кулагин, задержавшийся за бильярдом в офицерском клубе, он увидел, как Сева мутный, брызгая слюной и кряхтя от напряжения, тащил молодую женщину в апартаменты, прикрикивая при этом: «Ну, что тебе стоит, дурочка, утешить старика? Мы ненадолго, часик побалуемся, никто не узнает, а я твоему мужу помогу. Моя помощь дорого стоит». Ольга отбивалась, но Бараненко был сильнее.

– А ну, боров, отстал от женщины! – прямо от порога выкрикнул Кулагин.

Это произошло неожиданно, и генерал отпустил дежурную, которая мгновенно скрылась в своей комнате отдыха.

– Капитан Кулагин? Оборзел? Совсем страх потерял? Ты как меня назвал? – возмутился генерал.

– Ступайте, товарищ генерал, проспитесь.

– Ты, щенок, мне еще указывать будешь?! А ну, пошел вон отсюда!

Павел, внутри которого все полыхало от ярости, все же стерпел и сказал довольно спокойно:

– Вообще-то я здесь живу.

– Отжился и отслужился. Я тебя из службы как санный матрас вышвырну. Будешь, щенок, скуля, подыхать под забором.

– А не пошел бы ты на хер, чучело ряженое! – не выдержал Кулагин.

– Что?!!

Бараненко сделал глупость – он кинулся на боевого офицера. И получил встречный удар в челюсть, от которого вылетел в коридор.

– Уйди, клоун, не позорь погоны, – проходя мимо него, процедил Павел.

– Ну, сука, ты пожалеешь, что решил связаться со мной. Ой как пожалеешь!

Генерал еще что-то бормотал, но капитан уже не слышал, войдя к себе в номер. Утром он доложил об инциденте полковнику Данилову.

– Да в курсе я, – покачал тот головой. – С утра достал этот Сева. Выслушал вчерашнюю историю, правда, в совершенно иной интерпретации.

– В смысле? – удивился Павел.

– А ты думал, он себя виноватым выставит?

– Кого же?

– Ты наивный или прикидываешься, конечно, тебя!

– Вот козел!

– Кто бы спорил. Так что получается, Паша, это ты пьяный приставал к Ольге Урановой, генерал пытался тебя урезонить, но ты его ударил. Кстати, он уже в полковом медпункте взял справку о повреждении лица, видно, хорошо ты его хлестанул.

– Да какой там, товарищ полковник, если бы хорошо, то его в госпиталь с переломанной челюстью еще ночью увезли бы.

– Короче, Паша, попал ты. Жди подарков, Бараненко не из тех, кто пропускает такое.

– А мне плевать!

Кулагину действительно тогда было плевать на Бараненко. Ну и что, что снял генерал побои? И не побои, а синяк может быть, мало ли обо что по пьянке ударился? Их контакт никто не видел. Значит, и слова генерала ни подтвердить, ни опровергнуть никто не сможет. Ольга же, напротив, подтвердит, что к ней приставал не трезвый капитан, а пьяный генерал. Он даже не пошел в тот же полковой медпункт, чтобы взять справку об отсутствии алкоголя в крови, дабы потом доказать, что был трезв. Но недооценил он Бараненко, степень его подлости и цинизма. Уже вечером в гарнизоне появился дознаватель. Мелкий, неприятный тип из управления по воспитательной работе в звании майора. Он вызвал Кулагина, задавал вопросы, на которые Павел подробно отвечал, записывал ответы, только как-то быстро. Допрос, если так можно назвать разговор с майором, занял не более пятнадцати минут. После него он так же быстро поговорил с Ольгой, с офицерами из ближних к холлу номеров и укатил в Москву. А потом как гром среди ясного неба, через три месяца – приказ об увольнении капитана Кулагина за проступки, дискредитирующие воинское звание офицера. Впрочем, в приказе стоял только номер статьи. И после реформ она звучала несколько иначе, что никак не помешало делу. Его, капитана Кулагина, кавалера ордена «Мужества», медалей «За боевые заслуги» и «Воинскую доблесть», как и обещал генерал Бараненко, выпихнули из службы. Когда пришел приказ, к нему заходили Урановы. Ольга извинялась, оказывается, майор пригрозил ей неприятностями мужу, и она подписала чистый бланк.

Лейтенант обещал дойти до самого главного начальника, но Кулагин осадил пыл молодого офицера. И Ольгу успокоил, все, мол, правильно сделала. А дальше?.. Дальше Кулагин незаметно уснул под мирный стук дробинок дождя о балконное стекло гостиной. И спал крепко, без сновидений. Водка, как снотворное, сделала свое дело.

С утра пятницы, когда Павел брился, в прихожей раздался звонок. Он смыл пену, положил станок, прошел в прихожую, открыл дверь, уже наверняка зная, кто мог быть ранним гостем. И не ошибся, у порога стоял немного с припухшим лицом сосед.

– Привет, Паша, – прохрипел он. – Как сам? Болеешь?

– Проходите, дядь Жора.

Маслов вошел в прихожую, захлопнул за собой дверь и повторил вопрос:

– Болеешь?

– Нет! Так, слабость небольшая, пройдет.

– Тебе хорошо, я помню, молодым после пьянки утром как «огурец» вставал, и на работу. А сейчас вот мутит, на рвоту тянет. У нас осталось что-нибудь?

– Да больше половины бутылки.

– Правда? – встрепенулся сосед. – Налей. Сил нет терпеть.

– Я бреюсь, дядь Жор, давайте вы уж как-нибудь сами. Водка в холодильнике, посуда знаете где.

– Ага!

– И как вас Анна Сергеевна отпустила?

– Ага, жди, отпустит, – уже в кухне ответил Маслов, – в магазин она пошла, а я сразу к тебе.

– Понятно, тогда быстрей похмеляйтесь. Иначе скандал будет.

– Я бы с радостью, но быстро не получится.

– Почему?

– Не проходит первая, хорошо, если вторая проскочит. Особенности организма.

Кулагин вернулся в ванную, вновь намылился, добрился, сбрызнул лицо дорогой туалетной водой – подарком Ольги Урановой. Прошел на кухню. Ни бутылки, ни стакана, ни рюмки, ни тарелки с закуской на столе не было. Пришедший в себя Маслов курил, сбрасывая пепел в пепельницу, перекочевавшую с подоконника на столешницу.

– Удивительно, Паша, с первого раза взяла.

– Легче стало?

– Не то слово. Сейчас я себя человеком чувствую.

В прихожей раздался звонок.

– Это меня, – затушил окурок в пепельнице Маслов.

– Да вроде больше и некому.

Спустя минуту в кухню вошла Анна Сергеевна.

– Ну, и шустрый ты, Жора, не успела я за порог, так ты уже у соседа. Совесть бы поимел.

– Да ничего, Анна Сергеевна. Я вам всегда рад.

– Посмотрю я на тебя, когда месяц пройдет. Радости полные штаны будут от его пьяных визитов.

– Ну, ты, Аннушка, совсем уж не утрируй. Что я, каждый день пью, что ли?

– Скоро без водки встать не сможешь.

– А я вот возьму и брошу.

– Помолчи. Сколько ты уже бросал? Я и со счета сбилась, – махнула рукой Анна Сергеевна.

– А теперь брошу, теперь у меня сосед есть нормальный, не то что другие хмыри. Живут по принципу: мой дом – моя крепость. Ни посидеть во дворе, ни поговорить душевно за баночкой пива, ни в домино забить. Из дома на работу, с работы домой. Сейчас, Паша, – повернулся он к Кулагину, – деньги, как раньше, в долг не возьмешь. Не дадут. «Лопатник» набит, а не дадут, скажут, нету. Каждый стал сам по себе. А мы с Пашей и на дачку съездим, и на рыбалочку, и просто так посидим. Да хоть тот же футбол будет с кем посмотреть.

– Говоришь-то ты все верно, да только веры тебе, Жора, нет, – вздохнула Анна Сергеевна.

– Не веришь, не надо. Но когда брошу пить, узнаешь, кто в доме хозяин.

– Ты сначала брось. Так, хватит ненужных разговоров!

Маслова взглянула на Кулагина:

– Что сегодня планируешь делать?

– Уборкой заниматься, ремонтом мебели, дел на весь день хватит.

– Ты вот что, шторы и тюль с окон сними и принесешь мне, белье какое грязное тоже. Я все одно стирать собиралась. Перестираю и твое. А вот окна придется тебе самому мыть.

– Вымою, какие проблемы?

– Так, Жора, встал и помогай Паше снимать шторы, я пойду ванну наберу. И смотри, ни капли больше, ты обещал.

– Ступай уже.

Павел с Масловым быстро сняли шторы и тюль, среди белья Кулагин выбрал несколько простыней, с этой ношей и ушел Маслов.

А Павел принялся за уборку…

Глава вторая

К вечеру в квартире Кулагина висели и тюль, и шторы. Павел был доволен. Погода наладилась, дождь прекратился, и светило солнце. Кулагин решил прогуляться до нового магазина, узнав у соседки, где сейчас находится супермаркет. Он достал из накоплений десять тысяч и вышел из квартиры. Во дворе было довольно много людей, но он их не знал. Когда уже приближался к супермаркету, неожиданно рядом с тротуаром затормозила «Тойота», и из нее буквально выпрыгнул молодой мужчина:

– Пашка?

– Пузырь? – удивился Кулагин.

Он не сразу узнал своего одноклассника, Валерия Пузырева. Они в школе особо не дружили, тот был, как сейчас говорят, «ботаником», отличником, усердным учеником и, поговаривали, стукачом классного руководителя, но какие-то отношения все же поддерживали, что, правда, не мешало Пузырю не давать списывать. Противоречивый был парень. Но никто на него злобы не таил, в основном не обращали внимания.

– Эка ты вспомнил мое «погоняло» школьное. Пузырем я был так давно, что уже и забыл. Сейчас я – Пузырев Валерий Вячеславович, не последний человек в этом городе, владелец автосервиса.

– Поднялся, значит?

– В наше время только дурак или лентяй не поднялся. Хотя после института пахал на заводе, инженером. Как пошла приватизация, отхватил часть склада. Там сначала автомойку организовал, а как землицы прикупил, то и автосервис построил.

– Да, тебя не узнать. Никогда бы не подумал, что ты станешь бизнесменом, – покачал головой Павел.

– Никто не думал, а я взял и стал. Потому что вовремя мозги включил.

– Молодец, нечего сказать. Значит, в полном порядке?

– В полном. Слушай, а чего мы на улице торчим? Тут кафе недалеко, заедем, посидим, выпьем?

– Так ты же за рулем.

– А у меня водитель.

– Во как? Личный водила.

– А то! «Бабки», слава богу, есть, дело процветает, несмотря на кризисы.

Подумав, Кулагин согласился.

В полупустом, несмотря на вечернее время, кафе посетителей оказалось немного. Бывшие одноклассники устроились в отдельном кабинетике. Официант оказался знакомым Пузырева и без всякого меню сразу принес триста граммов виски, холодной закуски, сок.

– Ну давай, за тебя, – поднял бокал Пузырев.

Второй тост был, естественно, за него, а третий Кулагин выпил за тех, кого нет.

Пузырев сначала не понял, потом вспомнил:

– Черт, совсем забыл, ты же у нас военный. До каких чинов дослужился?

– До капитана.

– Что-то негусто. А помнишь, как ты увел у меня Таньку Валееву? В десятом классе?

– Скажешь тоже, увел. Она что на тебя не смотрела, что на меня. Ей тогда был нужен принц в полном фарше.

– Но когда я пригласил ее на танец, она пошла, и на второй согласилась, а ты перебил.

– Со мной она тоже недолго танцевала, переметнулась к сыну директора филармонии из соседнего класса. Интересно, как она сейчас?

– Танька сейчас в шоколаде, – откинувшись на спинку дивана, сказал Пузырев.

– Тоже бизнесвумен?

– Она теперь госпожа Шордер, гражданка Израиля. Удачно вышла замуж и укатила в Тель-Авив. Мужик у нее крутой предприниматель. На форумы сюда в Москву приезжает.

– Короче, Танька своего не упустила.

– Глупо было бы с такой фигурой и внешностью.

– Наших кого видишь?

– Почти нет. Слышал, Толька Родин от рака умер, а Серега Жданов, который, как и ты, после школы в военное училище подался, а потом почти все время в нем же и преподавал, на охоте погиб.

– Как это?

– А кто знает, Паш? Поговаривали, что случайно друг его за кабана принял и снес голову из двух стволов.

– Да, новости ты мне сообщил «хорошие».

– Так она жизнь такая, Пашка. Кому все, кому ничего. Кто раньше уходит, кто позже. В результате все там, – указал он пальцем на потолок, – будем.

– Это точно. Слушай, Валер, раз у тебя дело процветает, может, и для меня найдешь местечко? По старой дружбе?

– В смысле? – удивился Пузырев. – Ты же служишь, капитан.

– Отслужил я свое, Валера, в запас уволили.

– С чего бы такого молодого? Сейчас вроде прошли времена, когда из армии пачками сваливали.

– Одни времена прошли, другие настали. В общем, не служу я больше. И пенсии нет, и работы.

У Пузырева, кажется, зачесалось все, что могло зачесаться.

– Ты, это, Паш, без обиды. Дело процветает, но вакансий нет. На хреновую зарплату очередь. А я плачу хорошо. Если бы раньше знал, за полгодика, что тебе работа будет нужна, придумал бы что-нибудь.

– Ну, у тебя нет, может, у кого другого есть? Ты же в городе не последний человек, – улыбнулся Кулагин.

– Надо подумать. Так с ходу не скажу. Поговорить кое с кем надо. Ты по профессии кто?

– Специалист широкого профиля, могу директором, могу водителем, могу киллером.

– В смысле, киллером?

– Да пошутил я. Просто стреляю хорошо из всех видов оружия. Научился в свое время.

– Понятно. Но по диплому кто?

– По диплому, Валера, я инженер по эксплуатации и ремонту автомобильной и гусеничной техники.

– Да, специальность более чем «востребованная», особенно касаемо гусеничной техники. И опыта работы на «гражданке» нет, – почесал нос Пузырев.

– Откуда? Зато есть опыт работы с личным составом.

– Вот только на «гражданке» нет никакого личного состава. Слушай, а ты в полицию не хочешь пойти?

– Кем?

– Ну, хотя бы участковым. С умом можно неплохие деньги делать.

– Не возьмут.

– Почему?

– Долго объяснять. Но не возьмут ни в полицию, ни в МЧС, ни даже в УИН.

– Тебя что, выгнали из армии?

– Можно сказать и так.

– А я-то еще подумал, почему ты без пенсии уволился. Сейчас даже старшим лейтенантам при увольнении пенсию назначают и хаты дают, за училищем целый микрорайон для таких уволенных построили.

– Ну, с хатой у меня порядок. Мне работа нужна.

– Это я уже слышал.

– Поможешь?

– Сказал же, поговорю, с кем надо. Ничего не гарантирую, но постараюсь.

– А тебе телохранитель не нужен?

– Нет! Не от кого охранять. Да и лишних денег нет.

– Ясно!

Пузырев вдруг заторопился:

– Мне надо жену встретить, она заканчивает поздно. Паш, может, потом как-нибудь посидим по-хорошему?

– Может, и посидим. А ты изменился, – глядя на него, задумчиво произнес Кулагин.

– Говорил уже, жизнь такая. Не хочешь – изменишься, – усмехнулся одноклассник, вызвал официанта, бросил на стол несколько купюр: – Сдачи не надо.

– Спасибо, Валерий Вячеславович.

– На здоровье, – ответил тот и повернулся к Павлу: – Тебя подвезти?

– Не надо, я в супермаркет шел.

– Он тут недалеко.

– Знаю!

Они вышли на улицу. Ко входу тут же подкатила «Тойота».

– Если что узнаю, Паш, позвоню. Ну, давай, рад был встретиться.

– Взаимно.

Пузырев сел в машину, и внедорожник, взяв с места, скрылся за поворотом к проспекту. Кулагин усмехнулся: позвонит он, куда? Номера телефона не взял. В общем, как был Пузырь, так Пузырем и остался. Ну, и хрен с ним! Но настроение ухудшилось.

Павел зашел в супермаркет, прикупил продуктов, в основном быстрого приготовления и долгого хранения, он не был любителем ходить по магазинам. Подумав, взял и бутылку водки, а на выходе – два блока сигарет. С фирменным пакетом вернулся домой.

Сел на табурет в кухне и задумался.

Вот и еще один день на «гражданке» прошел. А что толку? Завтра надо посмотреть тачку да заняться документами, регистрацией, военным билетом. Если машина на ходу, уже проще. У него была «семерка», купленная с рук еще в 2002 году. Старенькая, таких в городе почти не осталось, но в прошлом году в отпуске он накатал на ней без проблем более двух тысяч километров. «Семерка» стояла в гараже кооператива «Заря», сразу за районным отделом полиции. В отпуске он заплатил взносы за год вперед, так что с этим вопросов к нему не будет, если, конечно, не подняли тарифы, пока он отсутствовал. Тогда придется доплачивать.

Черт! А «гражданка» дороговато обходится. Раньше он об этом как-то не думал. Теперь пришло время не только думать, но зарабатывать деньги на существование. Долг за квартиру тоже наверняка не малый. Его сбережений так надолго не хватит. Надо искать работу. Вопрос, где искать и какую? Но этим он тоже займется завтра, а сейчас…

Капитан спецназа, профессионал по борьбе с терроризмом, отличный стрелок и рукопашник, владеющий всеми видами оружия, в том числе и холодным, способный решать задачи любой сложности, в любых условиях и в любой местности, машинально достал из пакета бутылку водки. Посмотрел на этикетку. «Столичная». И зачем взял? Но понял вдруг, что ему, возможно впервые, захотелось выпить безо всякой причины, одному, в тишине квартиры.

Он открыл бутылку, выставил на стол граненый стакан, пить так уж из нормальной посуды, а не из «наперстков», не на Западе, из пакета достал хлеб и кусок копченой колбасы, наспех сделал бутерброд, поставил на стол пепельницу. Налил стакан, в три глотка выпил двести граммов, не поморщившись. Проглотив бутерброд, прикурил сигарету. А что дальше? Вот так за бутылкой каждый вечер? Ведь его лишили главного – смысла жизни, и сейчас Кулагин начал это отчетливо понимать. Без службы, без войны он – никто. Что для него «гражданка»? Ему бы в отряд, да сразу на боевые. Но… об этом теперь придется забыть и либо менять себя, либо подыхать от водки. Он налил второй стакан. Выпил. Водка начала действовать. Выкурив еще две сигареты и допив бутылку, он переложил купленные продукты в холодильник, прошел в гостиную, сел на диван и раскрыл газету, которую купил в супермаркете. В ней, в частности, был раздел, посвященный поиску и предложению работы.

– Так, – проговорил Павел, облокотившись на спинку дивана, – требуется сварщик, прораб, каменщик, штукатур-маляр, рабочие в строительную компанию, менеджеры продаж.

Дальше шло примерно тоже, и Кулагин вздохнул.

Похоже, люди требуются только на стройку. И так домов понаставили, где только можно и где нельзя, но для кого-то можно. Такое ощущение, что в Переславле как минимум полтора миллиона населения. На самом деле оно не доходило и до семисот тысяч. Для кого тогда квартиры? Или недвижимость как средство вложения денег? Но тогда получается, полгорода не знает, куда девать «бабки». Что-то по соседу, и тех, кого он видел у супермаркета, прогуливавшихся по тротуарам, – сквер тоже был застроен шестнадцатиэтажной «свечкой», – этого не заметно. Ну, да ладно. Он не сварщик, не прораб, не менеджер и даже не штукатур-маляр, хотя этому делу несложно научиться, да вот идти в ученики как-то западло. Боевой офицер – и ученик штукатура…

Может, свалить куда-нибудь на Север? Но опять, кому он там нужен? Охранять газовое или нефтяное месторождение и без него желающих хватает. Все давно забито. Вот ведь жизнь, диплом есть, профессии нет. Или действительно в киллеры податься? Но он даже на войне не мог стрелять в безоружных. В общем, полная задница. Хотя почему? Работает же таксистом Борисыч? И у него, Кулагина, машина есть. Подмарафетить, и пойдет. «Штуку»-то в день он заработает? Да и Борисыч поможет устроиться у вокзала. Это можно с ним перетереть, но до этого надо посмотреть машину.

Утром Павел встал в шесть утра. Рано лег, рано встал, впрочем, он всегда вставал рано. Сбросив одежду, в которой незаметно для себя уснул, прошел в ванную, принял душ, побрился, побрызгал гладкий подбородок туалетной водой. Затем нашел свою борсетку, вложил в нее документы, надел джинсы, майку, новые кроссовки и, выйдя из квартиры, отправился в гаражный кооператив «Заря», где стояла его видавшая виды «семерка».

У шлагбаума Павла встретил охранник гаража, тоже военный в прошлом, майор запаса Анатолий Петрович Попов. У него была хорошая перспектива сделать карьеру, лейтенантом уже командовал ротой, но во время учебного вождения молодой солдат опрокинул автомобиль, в котором находился ротный. Попов получил тяжелые увечья, солдат же отделался легким испугом. К лейтенанту отнеслись по-человечески, оставили в армии, тогда еще советской, назначив для прохождения службы в Переславский областной военкомат, где он дослужился до звания майора и был уволен в запас по выслуге лет.

– Кулагин? Здорово! Давненько не показывался. Сейчас что, в отпуск?

– Нет, Анатолий Петрович, выгнали меня из армии.

– Да ты что! Натворил чего? Или пил беспробудно?

– Не сошелся характером с высоким начальством.

– Понятно. Такое часто бывает. В общем, остался, как понимаю, без пенсии.

– Без пенсии.

– Это плохо.

– Что поделать? Будем привыкать жить на «гражданке».

– Тяжело.

– Согласен, как мой гараж?

– А чего ему будет? Стоит опечатанный.

– Тарифы поднимали за год?

– Собираются, но пока взносы те же, что и были.

– Хорошо, доплачивать не придется.

Из-за угла появился председатель кооператива, шустрый мужичок с хитрыми глазками, Коренев Василий Алексеевич, которого за глаза все члены кооператива называли «Корнем».

– О! Кулагин?! Привет!

– Здравия желаю.

– В отпуск?

– Навсегда.

– А?! Слушай, ты мне нужен.

– С чего бы? Тарифы не поднимали, как мне сообщили, гараж оплачен.

– Да я не о том. Отойдем?

– Давай отойдем.

Они прошли к гаражу Кулагина, который был в первом ряду, рядом со зданием охраны и выездом.

– Короче, Паша, мужик один твой гараж присмотрел.

– А кто ему сказал, что он продается?

– Я же говорю, присмотрел. Интересовался, кто хозяин, хотел перетереть это дело. Ответил, что принадлежит он тебе, офицеру, и что ты служишь где-то под Москвой.

– Дальше что?

– Паш?! Ну, на хрена тебе гараж? «Семерку» можно спокойно у дома бросить, кому она нужна, новую тачку на зарплату военного не купишь, а за гараж хорошие деньги дают.

Калугин подумал, а зачем ему действительно гараж? В свое время купил по случаю, когда выпустился из училища. Купил дешево. Сейчас же на него только деньги тратить. Деньги, которые еще надо заработать.

– Сколько? – спросил он.

– Пятьсот тысяч. Оформление и налог за счет покупателя.

– Да сейчас таких цен-то и нет.

Вчера, просматривая раздел недвижимости, Кулагин отметил, как подорожали гаражи. Где-то возле завода, куда надо на маршрутке ехать, не менее четырехсот восьмидесяти тысяч рублей просят. А здесь теплый большой гараж, с ямой, с инструментом, оборудованием.

– Нет, Корень, за пятьсот не отдам.

Сам Коренев договаривался на миллион. Покупатель готов был заплатить, и он надеялся сорвать хороший куш. Пришлось уступить, чтобы не потерять весь навар. Если капитан даст объявление о продаже, у него гараж с руками оторвут. За тот же миллион.

– Назови свою цену.

– Восемьсот.

– Боюсь, никто за такую сумму не возьмет, – поцокал языком Коренев. – Давай за семьсот, Паш? За семьсот, думаю, сторгуемся.

– У меня нет никакого желания торговаться.

– А кто говорит, что тебе придется? Все сам сделаю.

– Наверное, навар неплохой заложил?

– Да ладно, мелочь за «ноги».

– Хорошо. За семьсот отдам. Оформление и налоги за счет покупателя.

– По рукам.

– Только в гараже лишнего много, прибраться надо.

– Ты тачку уберешь?

– Конечно, у дома поставлю, кому она нужна?

– Ключи дай, я все сам организую.

– Нет, не мелочь ты, Корень, заложил, наверняка не меньше «сотки».

– Мы договорились.

– Ладно.

Павел открыл ворота, сел в «семерку». Она завелась с полоборота. Он выгнал ее в проезд между рядами и спросил:

– Когда деньги будут?

– Мне нужен твой паспорт.

– Ксерокопии хватит.

– Ну, ксерокопия.

– Поехали, в фотомастерской копир есть, там и снимем. Но ты не ответил, деньги когда?

– Как акт купли-продажи оформим.

– Значит, так, Корень. Где живу, знаешь. Ключи от гаража я тебе оставлю, а вот с паспортом подождешь.

– В смысле?

– Ксерокопию я сниму, но отдам тебе, когда привезешь задаток – сто штук.

– Вечером будешь дома?

– Буду!

– Часов в восемь заеду.

– С задатком?

– Конечно.

– Держи ключи.

Передав ключи от гаража, Кулагин подвел «семерку» к шлагбауму.

– Что от тебя Корень хотел? – подошел к машине Попов.

– Нашел клиента на гараж.

– А ты просил его?

– Нет. Но зачем он мне? А деньги нужны.

– Сколько денег дают?

– Семьсот.

– Не продешевил?

– Может, и продешевил, зато все быстро и без беготни.

– Ну, смотри, дело, конечно, твое, но Корень профура еще тот.

– Да знаю я! Наварился, конечно, да и черт с ним.

– Значит, сюда больше не вернешься?

– Нет. Вычеркивай меня из журнала.

– Удачи тебе, Паша!

– Счастливо, Анатолий Петрович!

Кулагин поставил «семерку» на площадку у трансформаторной будки. Там никто не ставил машину, место темное. Но для «семерки» пойдет. Переодевшись, он осмотрел машину, помыл двигатель, проверил аккумуляторную батарею, тормозную систему, рулевое. Нигде ничего не текло, все было исправно. Аккумулятор надо подзарядить, но он сам подзарядится в движении от генератора.

Закончив с машиной, Павел поднялся домой. И там, приняв душ, вспомнил о делах с документами. Достал сотовый телефон, набрал номер, переданный полковником Даниловым.

– Капитан Орехов, – ответил ему молодой голос.

– Здравствуйте, это капитан запаса Кулагин. Я от Данилова.

– Наконец-то, я вчера ждал вашего звонка. Не знал, что сказать, если полковник позвонил бы.

– Мне надо…

Орехов прервал Кулагина:

– Я в курсе, – прервал его Орехов. – Сейчас подъехать в управление можете?

– Могу.

– Возьмите, пожалуйста, с собой удостоверение и паспорт. На КПП скажете, что ко мне. Вам выпишут пропуск и подскажут, куда идти.

– А фотографии на военный билет не нужны?

– И не только на билет, но их мы сделаем в управлении.

– Понял, еду!

– Жду!

Сделав несколько ксерокопий паспорта, в 11:10 Кулагин без труда припарковал «семерку» у кинотеатра, напротив здания Управления ФСБ по Переславской области. Вход находился со стороны переулка, Павел прошел в здание и тут же уперся в турникет.

– Вы к кому, гражданин? – поинтересовалась молодая женщина-прапорщик.

– К капитану Орехову.

– Справа бюро пропусков, в окошко, пожалуйста.

– Понял.

Кулагин положил на стойку окошка свое удостоверение, которое забрал уже мужчина-прапорщик. Вскоре он вернул документ, в который был вставлен пропуск.

Женщина-прапорщик сделала какую-то запись в журнале, поставила время в пропуске и вручила документ со словами:

– Второй этаж, кабинет номер двести восемь.

Кулагин прошел к лестнице, поднялся на второй этаж. Офицеров в управлении почти не было, либо так заняты работой, что сидят по кабинетам. Двести восьмой кабинет находился в левом крыле.

Он постучал и тут же открыл дверь:

– Разрешите?

– Капитан Кулагин? – поднял голову капитан лет двадцати шести.

– Он самый.

– Доброе утро, Павел Николаевич, проходите, присаживайтесь.

– Доброе. Капитан Орехов?

– Если вы вошли в кабинет номер двести восемь, то капитан Орехов Геннадий Андреевич, – улыбнулся офицер. – Впрочем, можно на «ты» и по имени, если ничего не имеете против.

– Я, Гена, не имею ничего против общения без формальностей, – улыбнулся в ответ Павел.

– Ну, и отлично! Документы принес?

– Конечно.

– Давай.

– Вы, смотрю, и в выходные работаете?

– По субботам до обеда. Но иногда случаются авралы.

– Здесь, в спокойном Переславле?

– Это внешне город выглядит спокойно. За прошлый год мы обезвредили две крупные террористические группировки, вербовавшие молодежь в ИГИЛ, группу сепаратистов, готовивших массовые волнения. Работы и здесь, Павел, хватает. Кроме того, мы же не автономное управление, решаем задачи федерального уровня.

Орехов просмотрел документы, положил их в сейф.

– Мы-то работаем, а вот паспортный стол нет. В общем, так, сейчас пройдем к фотографу, он сделает снимки нужного формата, с регистрацией вопрос решится только в понедельник. Водительское удостоверение есть?

– Есть!

– С ним до понедельника обойдешься, чтобы лишние справки не писать. А в понедельник, где-то в районе 14.00, получишь военный билет и паспорт с регистрацией по месту жительства. Новый паспорт.

– Понял.

– Идем.

Побывав у фотографа, офицеры распрощались, и Кулагин отправился домой. Странно, но Пузырев не забыл о нем. У дома Павел увидел его «Тойоту», из которой со стороны водителя вышел его одноклассник.

– Привет, Паша, а я тебя уже час жду.

– Дела были, мог и позвонить, если бы удосужился в кафе взять номер телефона.

– Как-то из головы вылетело.

– Адрес мой откуда узнал?

– Сам-то подумал, что спросил?

– А, ну да, школьные годы, мы постоянно здесь собирались, только ты бывал нечасто, мама не пускала.

– Не надо, Паш, умерла мама.

– Извини, не знал. Прими соболезнования.

– Спасибо. – Пузырев указал на белую «семерку»: – Это твой драндулет?

– Это моя машина, – недовольно ответил Кулагин.

– Нет, Паш, это не машина, но… как говорится, каждому свое. Возможно, скоро ты сменишь тачку.

– Знаешь о продаже гаража?

– Какого гаража? – поднял на него удивленные глаза Пузырев.

– Не знаешь. Ну, и ладно. С чем приехал? Неужели работу подобрал?

– Угадал.

– Тогда поставь свой внедорожник на площадку за будкой, и пойдем ко мне, поговорим.

– Он и здесь никому не помешает, – ответил Пузырев и, поставив «Тойоту» на сигнализацию, добавил: – Ну, что ж, пойдем. Кофе угостишь?

– У меня растворимый.

– Ничего, и растворимый пойдет.

Бывшие одноклассники поднялись на второй этаж.

Пузырев прошелся по квартире, пока Кулагин делал кофе. Войдя на кухню, проговорил:

– Да, не апартаменты.

– Что имеем.

– Не ценит Родина своих героев. Ты на службе молодость отдал, а имеешь что? Вот это?

– У тебя, наверное, особняк?

– Ну, особняк не особняк, но коттедж в спальном районе, в микрорайоне Северном, двести шестьдесят квадратов.

– И бассейны есть?

– Нет, не стал бассейны делать, возни с ними в обслуживании много, сауну организовал, с небольшим водоемом рядом.

– Молодец, нечего сказать.

– Главное, Паша, оказаться в нужное время в нужном месте.

– Это точно. Ты оказался, я нет. Каждому свое. Пей кофе.

– А ты пока блокнот с ручкой приготовь, пригодится.

Пока Пузырев пил кофе, Павел принес старый ежедневник, еще со школьных времен, и ручку, которая, пролежав в секретере не меньше пяти лет, как ни странно, находилась в рабочем состоянии.

– Короче, так, Паша, есть одна работенка, – начал Пузырев. – Сезонная, но сезон может продлиться на неопределенное время.

– А если перевести сказанное на русский язык?

– У меня водила одного депутата областной Думы постоянно масло берет для своей тачки. Так вот заезжал он ко мне вчера, я поинтересовался, как Владимир Сергеевич поживает. Это депутат, значит. Юрик, водила, ответил, а как он может поживать, если «бабок» немерено имеет? Отлично поживает. Я спросил, признаюсь, так, между прочим, нет ли у господина Старикова работенки какой?

– А Стариков это кто?

– Да депутат тот же, Стариков Владимир Сергеевич.

– У него бизнес есть?

– Хрен его знает, что у Старикова есть, но денег много. Такое поместье себе отгрохал у деревни Светлое. Помнишь, мы туда на озеро ездили? Вот у него особняк квадратов в пятьсот, с башнями, колоннами.

– Давай к теме, Валер!

– Ну, значит, спросил я, а Юрик и говорит, нужен вроде человек на сезонную работу в это самое поместье. До ноября. А что, есть кандидат?

– Есть, – ответил я и рассказал о тебе. Затем попросил уточнить все и позвонить. Он уехал, а где-то часа через три перезвонил. Действительно, хозяин ищет человека без вредных привычек, здорового, работящего. Посоветовал подъехать в воскресенье, часикам к двенадцати, мол, управляющий и по выходным пашет.

– Погоди, погоди! – остановил его Павел. – Ты что, предлагаешь мне работу холуя у сытого нувориша?

– Какого холуя, Паша? Работника.

– Это типа сбегай туда, принеси то?

– Это типа вместе с садовником, есть в поместье Старикова и такой, смотреть за территорией.

– Дворником?

– А хоть бы и так?

– Дворником я могу и в ЖКО устроиться.

– Можешь, базара нет, но вряд ли в ЖКО тебе будут платить пятьдесят «штук» в месяц, – усмехнулся Пузырев.

– Сколько? – удивился Павел.

– Тысяча баксов по курсу.

– Это за дворника?

– Я точно обязанности не знаю. Плюс ко всему, можешь проживать там, есть домик. Возможно, и питание.

– Подачки с барского стола?

– Да что ты, в натуре, Паша? Я, что ли, тебя нанимаю? Хочешь, устраивайся к Старикову, хочешь, иди в ЖКО. Ты просил подыскать что-нибудь, я подыскал. Остальное – твои дела.

– Ладно, не обижайся. Пятьдесят «штук», говоришь? Это неплохие деньги для любого сезонного рабочего. А почему депутат этот гастарбайтера не наймет тысяч за десять? Тот и за такие «бабки» пахал бы.

– Это ты у него сам спроси.

– Ты сам-то что об этом Старикове знаешь?

– А ты в армии служил или в Следственном комитете?

– Ну, должен же я знать, к кому устраиваюсь, а то, может, самодур, или жена у него с закидонами, или все вместе в одной обертке?

– Стариков в городе человек уважаемый. Ему должность председателя Думы предлагали, отказался, взял какой-то комитет, то ли по ЖКХ, то ли по социалке. Мужик серьезный, с губернатором на «ты». Вместе отдыхают. Тот часто к нему приезжает, шашлычки, то, се. В Москве подвязки крепкие, говорят, в Администрации со многими знаком. Жена его, Алла Борисовна, под стать ему. Такая цаца! Надменная, кто ниже, тех за людей не считает, но в дела мужа и в хозяйство не вмешивается. В усадьбе живет еще Елена, дочь Старикова от первого брака. Вернее, она неродная дочь, а он первую жену с ребенком замуж брал, а потом удочерил ее. Несмотря на развод, она живет с ним. Управляет поместьем некто Цуканов Алексей Викторович, – ты запиши фамилию, с ним тебе завтра встречаться.

Кулагин записал.

– Этот мужик так себе. Его за глаза Цыпой называют. Есть там и горничная, скорее, домоправительница, у нее в подчинении повар, прислуга домашняя. Стерва еще та. И на вид кошелка. Тощая, плоская, длинная. «Шпалой» кличут. Чудинова Маргарита Александровна.

– Фамилия подходящая. Чудинова – чудила, – улыбнулся Павел.

– Вроде как жене Старикова дальней родственницей приходится. До мужиков охочая, да только кому она, на хрен, нужна? Поэтому, видать, и стерва. Охрана поместья состоит из четырех человек, начальник охраны, бывший управляющий делами облдумы, Боровской Михаил Григорьевич, строгий мужик, тоже из военных, как и ты, да там вся охрана из бывших офицеров.

– Бывших офицеров, Валера, не бывает, – заметил Кулагин.

– Как и некрасивых женщин, да?

– Как и некрасивых женщин.

– Ну, ладно. Охранников я не знаю. Помощником у Старикова Леонид Заборский. Ну, и садовник, местный, бывший агроном колхоза, его тоже не знаю. И водитель, он же телохранитель, Баров Юрий. Тот самый Юрик, что заезжает ко мне.

– Информация по поместью от него?

– Откуда же? Я там не был, дружбу со Стариковым не вожу, не тот уровень.

– Понятно. Кофе еще будешь?

– Нет! Хреновый у тебя кофе, скажу тебе, Паша.

– Я предупреждал.

– Поедешь на беседу?

– Отчего не съездить? Поеду, посмотрю, что там за «мутняк».

– А где у нас во власти не «мутняк»? – усмехнулся Пузырев. – Сам знаешь, как избираются и должности получают. Простому человеку во власть дорога закрыта. Нет, есть в Думе пара нормальных, обычных. Учитель и сантехник. Надо же вид демократии создать? Но те как куклы.

– Мне это неинтересно. Если управляющий Цуканов поинтересуется, откуда о вакансии узнал, могу на тебя сослаться?

– Да ссылайся, Юрик уже, наверное, о тебе Цыпе этому говорил, иначе не стал бы звонить и назначать встречу.

– Хорошо.

– Ну, все, Паш, поеду я! Как у вас говорится, до связи?

– До связи! Спасибо, Валера.

– Да ладно, свои люди, сочтемся.

Пузырь ушел, а Кулагин стал обдумывать неожиданно подвернувшееся предложение. Он привык анализировать ситуацию, какой бы обыденной она ни была.

Глава третья

Вечер субботы протекал так же одиноко. Разнообразил его звонок в прихожей, прозвучавший около восьми вечера. Кулагин открыл дверь. На пороге стоял широко улыбающийся Коренев.

– А вот и мы, а вы не ждали?

– Ждали, проходи. «Бабки» принес?

– Конечно, а ты ксерокопии сделал?

– Сделал, все, что надо, сделал, вот только паспорт новый у меня будет с понедельника.

– Он не нужен.

– Так чего здесь стоим, проходи на кухню.

Коренев сразу обратил внимание на пустые бутылки за холодильником.

– Пьешь?

– На хлеб мажу. Давай к делу.

– К делу так к делу. – Он достал из помятого портфеля пачку тысячерублевых купюр, бросил на стол: – Вот задаток. Ровно сто тысяч, пересчитаешь?

– Поверю. Когда окончательный расчет?

– В среду, устроит?

– Вполне. Хотя… знаешь, давай предварительно созвонимся.

– Ты куда-то собрался из города? – удивился Коренев.

– Работа подвернулась. Надо посмотреть, что за работа, какой график, подойдет ли. Так что лучше заранее договоримся. Я позвоню тебе в среду.

– О’кей, а что за работа, если не секрет?

– Да так, ничего особенного.

– Не хочешь, не говори, зарплату-то хоть нормальную дают?

– Обещают нормальную, а как будет на самом деле, не знаю.

– А я тебя в кооператив охранником хотел нанять, – вздохнул Коренев.

– Охренел, что ли?

– Других вакансий нет.

– Так там и с охраной порядок был.

– Вот именно, что был, сменщик Петровича Ванек заявление написал.

– Ну, это не страшно, текучка в кооперативе всегда была большой. А из-за чего? Из-за того, что жаден ты, Василий Алексеевич, не хочешь платить людям.

– Я жаден? Мы не бюджетная организация, и мне город денег не выделяет. Все на взносы надо умудриться делать. И за землю платить, и за электричество, и налоги, между прочим, и зарплату охранникам тоже.

Улыбнувшись, Павел продолжил за него:

– И домик достроить, и квартиру собственную организовать…

– Ага! За ваши взносы сделаешь!

– Ладно, мне это неинтересно. Выпьешь? Или за рулем?

– Не-е, не за рулем, а выпить? Давай! Надо сделку обмыть.

– Не рано ли?

– В самый раз. Работать начнешь, не до этого будет.

– Мне расписку написать?

– Не надо. Ты не обманешь.

– Само собой. Но покупатель не затребует расписки?

– Нет! Ему эта сотка, как тебе «штука» на карманные расходы.

– Кто такой?

– Коммерческая тайна. Достойный человек. И влиятельный.

– То-то ты вьешься вокруг сделки. Хороший навар заложил?

– Ты уже спрашивал об этом. Ерунда, обычные комиссионные, но, по сути, все сам и оформляю.

– Да я не в претензии.

Кулагин достал из холодильника початую бутылку водки, тарелку с нехитрой закуской, из шкафа рюмки, налил по сто граммов.

Мужчины выпили, Коренев принялся закусывать, а Кулагин, прикурив сигарету, спросил вдруг у него:

– Ты у нас, Вася, весьма осведомленным человеком считаешься. Что скажешь про депутата областной Думы Старикова?

– А зачем он тебе? – чуть не поперхнулся Коренев.

– Так, просто интересуюсь.

– Не надо интересоваться, Паша. Мужик крутой. По натуре крутой, не какой-нибудь понтовщик. Ему предложили должность председателя Думы, прикидываешь? Почти губернатора. Отказался, взял какой-то комитет, по-моему, по ЖКХ.

– Это мне известно. Упертый мужик?

– Ты знаешь, я бы не сказал. Внешне нормальный, доброжелательный, правда, особо к себе не подпускает, но с кем встречается, ведет себя как свой, вежливо, с пониманием.

– Есть опыт?

– Встречался пару раз по кооперативу.

– Помог?

– Помог.

– И дорого взял?

– Кто? Стариков? – рассмеялся Василий. – Если, Паша, он и берет, то не от таких, как я, и не столько, сколько могут предложить такие, как я. Он-то, Паша, хоть с виду нормальный, а вот жена его – форменная сука. Но это между нами. Алла Борисовна строит из себя чуть ли не великую княгиню царских времен. Для нее люди – это так, материал или товар.

– Бизнесвумен?

– Да нет у нее бизнеса. Что и странно. При таком муже могла бы развернуться в городе о-го-го!

– Откуда же тогда у Старикова «бабки»? Не на депутатскую же зарплату содержит особняк, прислугу?

– Хрен его знает. Постой, уж не к нему ли подрядился на работу?

– А если к нему, то что?

– А то, что ждать тебя мне недолго. Не сработаешься ты там, Паша. С твоим характером… Хотя это смотря кем Стариков берет тебя.

– Не заместителем, да и не помощником, и даже не советником по общим вопросам. Рабочим.

– Ну, тогда я подожду.

– Что, бегут оттуда люди?

– Скажем так, долго не задерживаются. Кроме ближайшего окружения, естественно, и, пожалуй, садовника. Тот мужик из местных, из деревни Светлое, пенсионер. Он давно у Старикова, считай, как поместье депутат поднял. Об остальных ничего сказать не могу. Но у меня такое ощущение, что я не первый, кого ты расспрашиваешь о Старикове.

– Чутье у тебя хорошо развито, – улыбнулся Кулагин.

– А как жить-то, Паша? Это раньше говорили, хочешь жить – умей вертеться, сейчас хочешь жить, вертись юлой и никого из власть имущих не задевай.

– Остальных дави, чтобы не мешали вертеться?

– Иногда и так. Жестокой стала жизнь, Паша. Это тебе не в армии, где все расписано, все по распорядку, ясно и понятно.

– Тебе-то откуда известно, как в армии? Ты же не служил!

– У нас в городе частей мало? Или офицеров, держащих гаражи?

– В общем, по Старикову ничего нового ты мне не сказал.

– А что ты хотел? Только то, что слышал.

– Ладно, сам все посмотрю.

Мужчины снова выпили, и Коренев засобирался:

– Ну, пойду я, Паша. Спасибо за угощение. За мной должок, а я долги привык отдавать.

– Только не всем и не всегда, – усмехнулся Кулагин.

– Паш! Ну, зачем ты так на прощание?!

– Мы не прощаемся, в среду увидимся. А если обиделся, извини.

– Извини?! А я, между прочим, кое-что вспомнил насчет окружения Старикова.

– Ну?

– Не понукай, не запряг. Короче, люди говорили, охрана у депутата, как псы на привязи. А начальник – отморозок полный, за босса готов любого порвать. И главное, может порвать. Тоже в прошлом офицер, как и все охранники. Где-то в МВД служили. Но не в полиции, в войсках внутренних. Надеюсь, это тебе пригодится.

– Спасибо, Василий Алексеевич. В среду, как проведем окончательный расчет, если выпадет время, то посидим еще.

– Думаю, в следующее воскресенье, Павел Николаевич, ты уже на смену в кооператив заступишь. Тебе, как понимаешь, буду платить больше других.

– Штук двенадцать?

– Пятнадцать!

– Как мы щедры!

– И это хлеб, Паша, учитывая график дежурств. Можешь еще где-нибудь пристроиться, ты же убежденный холостяк, так, глядишь, под тридцатку в месяц и выйдет. Для города очень хорошая зарплата.

– Не каркай!

Кулагин проводил опьяневшего вдруг Коренева в прихожую и сказал на прощание:

– Давай, Вася, до среды. Отзвонюсь!

– Давай, Паша, хороший ты человек. А для хорошего человека чего только не сделаешь.

Проводив гостя, Павел разорвал обертку пачки, пересчитал деньги. Ровно сто тысяч. Неплохая добавка к его бюджету, в среду он получит еще шестьсот тысяч. Сумма вроде накапливается приличная, можно и машину поменять, что-то и за «семерку» дадут, и мебель, и ремонт в квартире сделать. Но и все. На этом все запасы закончатся. Впрочем, он еще не получил этих денег, и надо думать не о том, на что их потратить, а о предстоящем визите в усадьбу депутата Старикова…

Утром Павел, как всегда, проснулся рано, привел себя в порядок и выехал из города заблаговременно, и все равно на шоссе попал в пробку. Впереди сломалась фура, перегородив трассу. Хорошо, что никто в нее не врезался. Пока с ней разбирались дорожники и ДПС, пока стянули на встречную полосу, пролетел час, и Павел похвалил себя за предусмотрительность. Остальные пятьдесят километров он проехал без проблем. Миновал Светлое, сразу за ним въехал в большую рощу, свернул направо и уперся в раздвижные ворота высокого кирпичного забора, окружавшего усадьбу, расположенную прямо в роще.

Из здания охраны вышел мужчина лет тридцати спортивного телосложения в черной форме охранника.

– Здравствуйте, это усадьба господина Старикова? – спросил Павел.

– Привет! Это усадьба господина Старикова, а вот кто ты такой и по какой надобности явился?

– Вообще-то у меня вроде разговор должен состояться с управляющим.

– Так вроде или должен? – усмехнулся охранник.

– Должен.

– На работу, что ли, приехал устраиваться?

– Да.

– А чего не калымишь? На нормальную тачку денег не заработал? Или семья, жена вечно беременная, куча сопливых детишек, не до этого?

– Ты, парень, смотрю, разговорчивый. Да вот разговор ведешь не по делу.

– Никак борзый? – искренне удивился охранник.

– Уверенный!

– Хм! Из служивых, что ли?

– Ты управляющего предупреди, что я приехал!

– Служивый. Видно. И кто это «я» приехал?

– Кулагин Павел Николаевич.

– Николаевич? Ну-ну. Жди, Николаевич.

Кулагину не понравился охранник, верно говорил Корень, охрана, как псы на привязи. Преувеличил немного, но ему простительно. Таких псов успокоить нетрудно. Конечно, не Кореневу.

Охранник достал радиостанцию:

– Михаил Григорьевич? Гудов. Тут к Цуканову насчет работы приехал господин Кулагин. – На слове «господин» он усмехнулся. – … Понял… К вам?.. Сами подойдете? Хорошо, есть, Михаил Григорьевич. – Он отключил станцию, поправил кобуру с «пээмом» и взглянул на Павла: – Документы, господин Кулагин.

Павел протянул ему военный билет армейского офицера запаса.

– Говорил же, из служивых. Так, капитан Кулагин Павел Николаевич. И все же, капитан, чего это ты на древней «семерке» ездишь? Западло как-то.

– Это тебе западло, мне в самый раз.

– Ну, ну, проходи на территорию и прямиком к особняку. Там тебя встретит управляющий. Позже подойдет начальник охраны. С ним борзеть не советую, мужик крутой. И он, если ты ему не понравишься, вправе отменить любое решение управляющего, усек?

– Спасибо за информацию.

– На здоровье. Оно тебе тут, если, конечно, устроишься, пригодится. Давай!

– Через КПП?

– Через пропускной пункт, КПП в твоей части остался. Как, впрочем, и в моей!

– Тоже служил?

– Не важно. Ступай, ждут!

Кулагин прошел через пропускной пункт мимо закурившего охранника, отметив, раз разрешают курить на посту, то с дисциплиной в усадьбе не так уж и строго, вышел на площадку, от которой, зажатая высокими, ухоженными деревьями, к большому особняку тянулась мощеная аллейка. На подходе увидел мужчину в безупречном костюме и обратился к нему:

– Извините, если не ошибаюсь, Цуканов Алексей Викторович?

– Не ошибаетесь. Кулагин?

– Так точно, Кулагин Павел Николаевич.

– Первое после службы место работы?

– Так точно!

– Ты перестань этими своими армейскими терминами разговаривать. Надоело от охраны слушать. Давай паспорт.

– Военный билет.

– Где паспорт?

– Завтра получу!

– Ну, давай военный билет. – Управляющий пролистал его и покачал головой: – Капитан, значит? Еще один военный. Откуда узнал о вакансии?

– От знакомого человека.

– Что за человек?

– Вряд ли его фамилия что-то вам скажет.

– Позволь это решать мне.

– Извольте. Пузырев Валерий Вячеславович, владелец автосервиса и…

– Знаю. Скользкий тип. Но со связями. Впрочем, мелочовка. Ладно. Как насчет физической работы?

– Нормально. А что, тяжелая работа?

– Иногда бывает тяжелой.

– Значит, вы берете меня?

– Я не против, но тебе еще надо поговорить с начальником охраны.

– Разве начальник охраны выше управляющего?

– У нас – выше. Так, подтянись, госпожа Старикова. Поздороваться не забудь.

Мимо, высоко задрав нос, не сказать чтобы симпатичного лица, прошла этакая леди.

– Здравствуйте, – сказал Кулагин.

Мадам, не соизволив даже посмотреть в его сторону, направилась к небольшому фонтану.

– Вежливая особа, – проговорил Павел, проводя ее взглядом.

– Запомни, капитан, здесь поведение хозяев не обсуждается. За пределами территории тем более. Болтливых тут не держат и… наказывают. Жестко наказывают, но об этом с тобой поговорит господин Боровской.

– Начальник охраны?

– Да, а вот и он.

К ним подошел здоровяк в летнем бежевом костюме и в кроссовках. Этот тип не утруждал себя этикетом.

– Кулагин? – спросил он, не обращая внимания на управляющего.

– Так точно, Михаил Григорьевич.

Боровской не без удивления посмотрел на Павла:

– Откуда знаешь имя-отчество?

– Охранник на проходной назвал вас так.

– А?! Точно. Внимательный. Документы?

Управляющий протянул ему военный билет.

Боровской задал тот же вопрос, что и ранее Цуканов:

– А где паспорт?

– На оформлении. Завтра должен получить.

Начальник охраны посмотрел военный билет, повернулся к Цуканову:

– Что ты решил, Алексей?

– Можно взять. Мужик крепкий, здоровый, офицер.

– Ты ему общие правила довел?

– В нескольких словах, мне же надо знать твое решение.

– Хорошо, займись пока своими делами, а я поговорю с господином Кулагиным.

– Буду в сауне. – Управляющий поправил галстук и пошел по левой от особняка аллее к двухэтажному дому.

Начальник охраны предложил Павлу присесть на скамейку и с ходу спросил:

– Что предпочитаешь, вино, коньяк, виски?

– Водку! Хотите угостить?

– Не надо лишних слов. Значит, пьем?

– Не без этого, но мало.

– Чего так?

– А что, должен упиваться до чертиков?

– Павел Николаевич, давай договоримся, что вопросы буду задавать я, а ты отвечать. Свои вопросы дам время задать, если в этом возникнет необходимость, договорились?

– Без проблем, но разрешите сразу один вопрос?

– Один в порядке исключения, – поморщился Боровской.

– Насколько понимаю, я претендую на должность рабочего или, иными словами, мальчика на побегушках. Я знал об этом, поэтому без претензий. А вопрос такой, вы даже рабочих подвергаете подобной проверке?

– Это еще не проверка, – внимательно посмотрел на него начальник охраны. – Это разговор. Проверка будет позже. Кстати, на эту должность рабочего или, как ты выразился, мальчика на побегушках, претендовало шесть или семь, сейчас не вспомню, человек. И всем было отказано.

– Может, тогда и я пойду?

– Это второй вопрос. Неуместный вопрос. На третьем мы окончательно закончим беседу, и вы уедете отсюда. Кстати, у вас машина?

– Да. «Семерка». Правда, некоторые считают ее развалюхой и тарантасом, но меня она устраивает.

– У каждого свой вкус. Мне безразлично, какой марки у вас автомобиль, главное, он есть, и он исправен, не так ли?

– Иначе я не доехал бы сюда.

– Логично. Откуда узнали о вакансии?

Кулагин повторил то, что уже говорил Цуканову.

– Пузырь? И что у вас общего?

– Учились вместе.

– Квартира?

– На Нестерова, дом 40, квартира 6.

– Другая недвижимость?

– Был гараж в кооперативе «Заря».

– Был?

– Да, буквально на днях я продаю его.

– С финансами трудности?

– И с финансами, и не нужен он мне.

– Эти новые билеты не содержат практически никакой ценной информации, – заметил Боровской, раскрывая военный билет Павла. Призван, уволен. Причины увольнения, Павел Николаевич?

– Официально – полное служебное несоответствие.

– Во как! Эту статью редко клеили даже в Советской армии.

– Насколько понимаю… Извините, третьего вопроса не будет.

– Не надо, – усмехнулся Боровской. – Значит, полное служебное несоответствие. И это у капитана, заместителя командира батальона? Как же тогда ты, не соответствуя званию офицера, дослужился до майорской должности?

– Я же сказал, это официальная статья.

– Причина увольнения была в другом?

– Так точно.

– В чем?

Пришлось рассказать об инциденте с генералом, только применительно не к отряду спецназа, а к рембату, которых в Вооруженных силах пруд пруди.

Бобровской выслушал и неожиданно улыбнулся:

– Значит, пьяному генералу и по роже?

– Да.

– Фамилия генерала?

– Я бы не хотел называть ее. Генерал из ФСБ, а Контора не армия, мне хватило проблем с ним.

– Что делал генерал ФСБ у вас в рембате?

– Не знаю. Работал с особистами, какое-то дело раскручивал вместе с военным прокурором, мне было без разницы, я в их дела не вникал.

– И ты всегда, если что-то не так, начальника по морде?

– Никак нет, Михаил Григорьевич. Я по характеру спокойный. Но если выведут из себя…

– Ясно, мы мирные люди, но наш бронепоезд… Понимаешь, что с таким характером ты не подходишь нам?

– Уже понял. Не будем терять время, пойду я. К Корню наниматься в кооператив.

Кулагин хотел встать, но Боровской удержал его за руку:

– Я не закончил, Павел Николаевич. Да, ты не подходишь нам, но мы возьмем тебя.

– И чем обязан исключению? – удивился Кулагин.

– Я сам в прошлом военный, майор, где и кем служил, не важно, и мне известно, как у нас в армии разделываются с ненужными. А ненужные, как правило, являются лучшими.

– Я должен благодарить вас?

– Как хочешь. Еще вопрос. В боевых действиях участие принимал?

– Нет! Но где-то полгода проходил подготовку по программе спецназа. Я спортсмен еще с училища, вот на меня и «положили глаз» ребята из Антитеррористического управления.

Боровской с нескрываемым интересом взглянул на Кулагина:

– Подготовку по программе спецназа? Где конкретно?

– Учебный центр «Вектор»!

– Придумать ты не мог, – кивнул начальник охраны, – о «Векторе» знают только те, кто там побывал. И о ком никаких документов в архивах не хранятся. Почему же не попал в спецназ?

– На экзаменах провалился. На самом последнем. Преследование отходящего противника в лесу. Дождь ночью прошел, тропу развезло, трава мокрая, при преодолении траншеи поскользнулся, подвернул ногу. А это – крест на всей подготовке.

– Но курс, как понимаю, прошел полностью?

– Так точно, Михаил Григорьевич. Да толку-то?

– Это хорошо, что ты рассказал об этом. Я бы при проверке почувствовал неладное. Ладно. Семья?

– Холост.

– Разведен?

– Нет, не был женат.

– Что так?

– А вот это уже мое личное дело.

– Согласен, – развел руками Боровской. – На этом, пожалуй, закончим. Но учти, все, что ты увидишь здесь, здесь и должно остаться.

– Я понял.

– Работу тебе определит управляющий, предупреждаю, что бы ни предстояло делать, твоя территория – это сама усадьба, в особняк входить строго запрещено, без личного разрешения босса. Супругу господина Старикова уже видел?

– Видел.

– Алла Борисовна – своеобразная женщина, она вторая супруга босса, с ней лучше не связываться и не перечить. Если что-то прикажет сделать, то все бросай и делай. На ее надменность не обращай внимания. Понимаю, это унижает, бесит, но таковы условия работы.

– Что конкретно и за какие деньги мне предстоит делать? Каков…

Боровской вновь прервал Кулагина:

– Это все обсудишь с управляющим. Пойдем к нему.

Мужчины поднялись и направились к двухэтажному дому, на первом этаже которого оказалась сауна с баром, на втором комнаты отдыха. Этой сауне могли позавидовать и столичные. Все было отделано дорогим деревом, все продумано, со вкусом меблировано. Сбоку лепилась пристройка, своевременно не портившая внешний вид «теремка», как называли в усадьбе сауну.

Цуканов разговаривал с немолодым, лет за шестьдесят, мужчиной.

– Это садовник, Прохоров Виктор Алексеевич, специалист от бога, иногда складывается такое ощущение, что растения, особенно цветы, его понимают. Ты сойдешься с ним. Он мужик простой, без заморочек. Работает и работает, куда не надо, нос не сует. Чего я и тебе, капитан, желаю.

Увидев Боровского, Цуканов кратко спросил начальника охраны:

– Ну что, Михаил Григорьевич?

– Оформляй с завтрашнего дня и до конца октября, месяц испытательный. Дальше видно будет.

– Хорошо. Боссу о работнике сам доложишь или я?

– Это твоя работа. Я все, что надо, узнал, еще проверю, пока оформляй на месяц. Ну, все, я пошел.

Подмигнув Кулагину, Боровской направился к особняку.

– Знакомьтесь, Павел, – указал Цуканов на пожилого мужчину, – наш садовник, Прохоров Виктор Алексеевич. Старожил, так сказать. Вся растительность на территории им посажена.

– Ну, не вся, Леша, от рощи многое осталось, – усмехнулся Прохоров и протянул Кулагину руку: – Виктор Алексеевич, можно на «ты».

– Ну, тогда, Паша, для вас, извини, для тебя, Виктор Алексеевич, просто Паша.

– Отлично, – сказал Цуканов, – признаться, я был уверен, что Боровской забракует тебя.

– Как видите, не забраковал.

– И очень хорошо. Обсудим твои обязанности?

– Желательно вместе с зарплатой и графиком работы.

– Естественно. Обязанности просты, делать все, что скажет Виктор Алексеевич или я. Но больше Виктор Алексеевич. В основном – это следить за порядком в усадьбе.

– Короче, работа дворником.

– Не совсем. Но в принципе, можно сказать и так. Но кроме уборки придется и ямы копать под деревья или кусты, клумбы поливать, газоны. Всего не перечислишь.

– С обязанностями ясно. Права?

– Право на отдых и оплачиваемый труд.

– Годится. Зарплата?

– Пятьдесят тысяч рублей чистыми, выдавать буду я.

– Это, получается, зарплата в конверте?

– Основная часть. Десять тысяч ты будешь получать официально по ведомости, как разнорабочий. Мы составим договор найма, все чин по чину. Налоги из этих десяти тысяч будем перечислять, чтобы у тебя стаж шел. Плюс премии за хорошую работу или к праздникам. У босса есть такая черта, неожиданно поощрять своих людей, подгоняя премии под какой-нибудь праздник. Но… существует и система штрафов. За опоздание, за ненадлежащее исполнение обязанностей и… за длинный язык.

– В смысле?

– Боровской должен был предупредить, что о делах в усадьбе за ее пределами не должен знать никто. Даже полиция.

– Понятно. График?

– С 8.00 до 18.00, два часа с 13.00 до 15.00 на обед. Выходные – суббота и воскресенье. Если же возникнет надобность в тебе на время выходных, либо дается двойная плата, либо отгулы. Но с отгулами сразу скажу, вряд ли выгорит, так что двойная оплата. В 8.00 быть здесь. Машину свою оставишь справа от ворот, на дальней стоянке. Но если не захочешь каждый день кататься по сто пятьдесят километров, можешь ночевать здесь. Виктор Алексеевич покажет где. Там же твоя форменная одежда, в рабочее время ты должен быть исключительно в ней.

– Понятно, – кивнул Павел. – Вопрос разрешите?

– Да.

– Когда выплачивается зарплата? Это, чтобы знать насчет коммунальных платежей, а то бумагами из разных инстанций завалят.

– Зарплату, Павел, надо еще заработать, – усмехнулся Цуканов. – Если удержишься, то оплата за месяц в начале следующего, это в конверте, официальная – с пятого по десятое число.

– А что может мне помешать удержаться?

– Кто знает, Павел, кто знает. Еще вопросы есть?

– Хозяину усадьбы меня представлять не будете?

– Нужен ты ему! Ладно, пообщайся с садовником, я к Старикову, доложу, что вакансию заполнили. Он, знаешь ли, каждой мелочью интересуется.

– По-моему, вы противоречите сами себе.

– В чем? – удивился Цуканов.

– То говорите, что боссу наплевать на того, кто нанимается на работу в его поместье, то в каждую мелочь вникает.

– Поработаешь тут, поймешь, что я имел в виду. Паспорт завтра не забудь, и без опозданий. Удачи!

– Как же я не опоздаю, если паспорт получать часов в 11, не раньше?

– Ладно, выходи во вторник. – Управляющий повернулся и пошел к особняку.

Провожая его взглядом, Кулагин неожиданно увидел в окне третьего этажа бледное женское лицо. На мгновение. Женщина, заметив на себе взгляд, тут же задернула штору.

– Кто это? – невольно спросил он.

– Где? – не понял садовник.

– В окне третьего этажа. Или, скорее, чердака.

– Вот что я тебе скажу, парень, чем меньше ты будешь смотреть на это окно, тем здоровее будешь.

– Но кто там?

– Не знаю.

Кулагин внимательно и пристально посмотрел на садовника:

– А вот врать ты за свою жизнь так и не научился, Виктор Алексеевич.

– Тебе-то какое дело? Дали работу, работай. Пойдем, покажу комнату, где можешь ночевать, и где лежит рабочая одежда, заодно примеришь ее.

Они вошли в пристройку. Там оказалась прихожая, небольшой коридор, в котором по разным сторонам находились туалет и душевая с умывальником, а также довольно просторная комната. Окно, завешанное темной органзой, выходило прямо на сторону особняка с загадочным окном на третьем этаже, вдоль одной стены стоял раскладной диван, у окна стол с двумя стульями, в углу платяной шкаф, рядом комод с секретером и холодильник, посреди комнаты на полу лежал палас. Чисто, довольно уютно. Уют придавала старинной работы люстра и бра на стене над изголовьем дивана. Обои светло-зеленые, не режущие глаз. На диване синяя рабочая форма, летние брюки, майка, куртка с капюшоном. Рядом со столом на тумбе телевизор и музыкальный центр.

– Ну как? – спросил Прохоров.

– Вполне, – ответил Кулагин. – Мне представлялось, что будет типа дешевого гостиничного номера, а тут… как дома.

– Живи, если хочешь. Только совет, после девяти вечера, как закончим полив территории, из домика не выходи.

– Почему?

– На неприятности можно нарваться.

– Что вы все говорите какими-то намеками?

– Никаких намеков, Паша. У Старикова и его людей своя жизнь, у нас, рабочих, – своя. Мы делаем свое дело, нам платят. Ты куришь?

– Да.

– Очень вредная привычка, надо бы бросить, да вот только как? Я тоже в день пачку уговариваю. Курить можно здесь, а поздно вечером – только здесь.

– Что, и выйти подышать свежим воздухом нельзя?

– Зачем тебе нервировать охрану? Она и так нервная.

– И много в усадьбе охранников? Я имею в виду постоянных?

– Днем с Боровским двое, ночью – один.

– И как же он такую территорию охраняет?

Прохоров, отодвинув рабочую форму, присел на диван:

– А ему особо делать нечего. Если заметил, повсюду установлены камеры видеонаблюдения. Охранник сидит на проходной и смотрит телевизоры.

– Мониторы.

– Мне без разницы. В общем, у него там все как на ладони.

– Если повсюду камеры, то сколько же надо мониторов, чтобы обслуживать каждую камеру? Всех стен пропускного пункта не хватит.

– Меня это не касается. Но в проходной этих мониторов штук шесть, не больше.

– Понятно, охранник переключает камеры. Но в таком случае он не может обеспечить тотального контроля.

– Слова-то какие говоришь! Тотального! Где научился?

– В армии.

– Так ты тоже военный?

– Капитан.

– Понятно, почему начальник охраны взял тебя. Сам из бывших.

– Бывших офицеров, Виктор Алексеевич, не бывает.

– Слышал. Ладно, ты домой поедешь?

– Да, мне завтра паспорт получать, послезавтра приеду.

– К 8.00. И без опозданий, Паша, здесь никакие объяснения и причины не помогут. В момент зарплату урежут.

– Это я уже понял.

– Ну, тогда пойдем? Провожу тебя да займусь пересадкой декоративного клена. Хозяйке, видите ли, надоело, что они растут под окном спальни, приказала вдоль забора пустить.

– Могу помочь, время есть.

– Не надо. Справлюсь, да и делов-то на час-полтора.

– И все-таки, Виктор Алексеевич, что за женщина на третьем этаже? Ведь ты же знаешь. Не можешь не знать.

– А тебе-то это зачем? – Прохоров повысил голос: – Ну, скажи, зачем? Какое твое дело, что происходит в семье депутата?

– Значит, эта женщина, что выглядывала из окна, член семьи?

– Увидел и забудь! Не наше, Паша, это дело.

– А что ты так разгорячился, Виктор Алексеевич?

– Да ну тебя, с тобой, чую, неприятностей не оберешься.

– Так пойди и скажи начальнику охраны, что не хочешь работать со мной. И меня тут же отправят восвояси.

– Я не стукач, понял?

– Понял, так что за женщина?

– Да иди ты! Не спрашивай.

– Ладно. А провожать меня не надо, сам дорогу найду.

– Как хочешь. Держи ключ от пристройки.

Садовник передал Кулагину ключ и ушел. Павел закрыл входную дверь и тоже направился к выходу. И вновь на третьем этаже колыхнулась штора, вот только лицо не появилось. Ох уж эта привычка пытаться разобраться в том, что непонятно. Но ничего не поделаешь. Он прошел до проходной.

– Ну, что, мужик? Слышал, на работу устроился? – спросил его охранник.

– Временно.

– Здесь все сначала временно. Тебя насчет шатания по территории предупреждали?

– А тебе, собственно, какое дело?

– Такое. Будешь шарахаться, отвлекать, заимеешь неприятности.

– Доложишь начальнику, чтобы тот наказал рублем?

– Зачем? Мы и сами можем наказать, без твоих рублей.

– Смотрю я на тебя и удивляюсь, неужели и ты когда-то был офицером?

– Прапорщиком, но в спецназе, так что шутить не советую, – усмехнулся охранник.

– Ну, если в спецназе, то тогда, конечно, какие могут быть шутки?

– Вот именно.

– До свидания!

– Увидимся.

Кулагин прошел проходную. Его «семерку» каким-то образом отогнали на дальнюю стоянку, прямо к кустам. Не поленились, чтобы вид не портила, вскрыть и замкнуть провода напрямую. Двери открыты, но щиток приборов в порядке. Он завел машину и вывернул на дорогу к деревне.

Через полтора часа Павел был в Переславле. Остановился у небольшого магазинчика в переулке. Прикурил сигарету. Работу вроде получил, Боровской проведет проверку документов и его легенды. Что это ему даст? Ничего. Копать глубоко он не будет, смысла нет, ведь Павла приняли не на какую-то серьезную должность, а простым рабочим. Разнорабочим. А и выгонят, ничего страшного, уйдет и все. Признаться, эта работа после беседы в усадьбе особо не прельщала капитана. Удивляло одно: зарплата. Пятьдесят штук «чистыми», да еще тысяч семь от «официалки» после вычета налогов. Где в Переславле он найдет работу на пятьдесят штук? Ну, разве что в правительстве области или в администрации города, только кто ж возьмет его туда, где все кругом повязано?

И еще одно удерживало капитана. Несложно догадаться что. Одинокая комната на третьем этаже особняка. И он знал, что не успокоится, пока полностью не прояснит ситуацию. А для этого следует жить в усадьбе, тем более что ему самому это предложили. В Переславле его никто не ждет, смысл кататься туда-обратно? Да, посмотреть вечером за странной комнатой не помешает. Через прицел, который кто-то из бывших товарищей на прощание бросил ему в сумку. Думал, зачем он нужен, а вот пригодился. Так, если жить в усадьбе, то надо позаботиться о продуктах. Не исключено, что его и будут кормить остатками с барского стола, но речи об этом не велось, значит, надо закупить продукты.

Павел решил зайти в магазинчик и посмотреть на его ассортимент. На удивление, он ничем практически не уступал ассортименту больших супермаркетов, и Кулагин набрал два больших пакета всякой всячины. Прихватил и пару бутылок водки. Судя по тому, что руки садовника слегка подрагивали, а лицо было немного отекшим, спиртного он не чурался. А выпив, мог и разговориться. Он точно знал, что за тайна кроется на третьем этаже особняка.

Дома Павел оставил пакеты в прихожей, переоделся и пошел на кухню заварить кофе, как неожиданно сотовый телефон издал сигнал вызова. Это еще кто, подумал он и ответил:

– Да?!

– Привет, Паша, Пузырев!

– А! Валера! Привет.

– Ну как, съездил в усадьбу Старикова?

– Только что вернулся оттуда. Взяли временно, на месяц.

– Отлично! Ты мне должен.

– Должен, расплачусь.

– Ты держись там, другой такой работы во всей области не найдешь. Про меня спрашивали?

– Спросили, кто посоветовал обратиться к нам? Я сказал, что ты.

– Кому сказал?

– И управляющему, и начальнику охраны. Что, не надо было говорить? Так предупредил бы.

– Да нет, ничего, нормально. С тебя пузырек, Паша! Коньяка!

– Я «клоповник» не пью!

– Я пью!

– Добро. Будет тебе «клоповник».

– Давай! Рад за тебя!

– А уж как я рад, не представляешь. Пока!

Пузырев, видно, не услышал в голосе одноклассника иронии, лишних вопросов задавать не стал, отключился.

Кулагин бросил телефон на стол, лег на диван, укрывшись старым маминым пледом, и сразу уснул…

Глава четвертая

Закончив все дела и получив паспорт, Кулагин упаковал спортивную сумку продуктами, водкой, сигаретами и кое-чем из белья и выехал к деревне Светлое. Прибыл он в усадьбу в 7.35. Отогнал «семерку» на дальнюю стоянку, поставил так, чтобы она не бросалась в глаза. На КП стоял незнакомый охранник, который как-то насмешливо смотрел на него.

– Привет, – подошел к нему Павел. – Я новый работник, документ предъявить?

– Я в курсе, кто ты. Проходи.

Павел двинулся по дорожке к особняку и у самого входа увидел управляющего, беседовавшего с каким-то молодым человеком. Судя по дорогому костюму и кейсу в руке, это, по-видимому, был помощник депутата Старикова.

Он остановился неподалеку, чтобы не мешать разговору, но молодой человек почти сразу зашел в дом, и управляющий кивнул Павлу.

– Здравствуйте, Алексей Викторович, – поздоровался Кулагин.

– Здравствуй, – ответил Цуканов и спросил: – Дела с документами уладил?

– Да.

– Паспорт при себе?

– Да.

– Пойдем, договор заключим, и приступишь к работе.

Они прошли в третий одноэтажный дом усадьбы, который, как узнал от управляющего Павел, являлся и гостевым, и одновременно там располагались кабинеты управляющего и начальника охраны, с одним отдельным торцевым входом.

В кабинете Цуканов указал Павлу на два заполненных текстом листа:

– Договор в двух экземплярах. Читай. Будут вопросы, выслушаю. Все устроит, внесем данные паспорта, и начнешь трудовую деятельность.

Кулагин прочитал договор. Он был типовым, как при приеме на любую другую работу.

– Вопросов нет!

– И по пункту 3.2?

Этот пункт предусматривал право работодателя привлекать рабочего к работе в выходные дни. Оплата при отсутствии отгулов оговаривалась в приложении номер один.

– И по пункту 3.2!

– Отлично!

Цуканов внес данные паспорта в договора и передал документы Кулагину:

– Распишись.

Павел расписался.

– Один экземпляр можешь забрать себе. С этого дня у тебя месяц испытательного срока.

– В курсе.

– Отлично, тогда ступай в подсобку, переодевайся. Прохоров уже на месте, он скажет, что делать.

Кулагин прошел к большой пристройке, которую Цуканов почему-то назвал каптеркой. На лавке перед сауной сидел и курил Прохоров.

– Здравствуй, Виктор Алексеевич.

– Здорово, Павел. Посиди, покури, время еще есть.

– Мне надо переодеться.

– Успеешь. Все одно, работы не начнем, пока хозяин не уедет в город, в Думу свою.

Кулагин присел, тоже закурил. Посмотрел на окно третьего этажа. Оно было закрыто, портьеры не шевелились.

Это не осталось без внимания Прохорова:

– Слушай, Паша, и чего ты все на то окно пялишься? Сказано же тебе, не суй нос не в свои дела.

– Мне что, закрыть глаза?

– Не надо смотреть туда, поверь, там нет ничего интересного.

– Поэтому ты не хочешь сказать, что за женщина в комнате третьего этажа?

– Ну, ты и упертый! Нас это не касается.

– Ладно. – Павел бросил окурок в стоящую рядом урну. – Пойду переоденусь.

– Погодь. Ты это, парень, поаккуратней сегодня.

– В смысле?

– В том смысле, что не расслабляйся.

– Не понял?

– Поймешь!

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего.

– Виктор Алексеевич?!

– Не приставай, Паша, я предупредил, сказал, что мог, все! Переодевайся, я пока инструмент приготовлю.

– А что делать-то?

– Скажу.

– Да, мутное местечко. Такое ощущение, что здесь не люди живут.

– Люди, Паша, люди, вопрос, какие, – поднял вверх палец садовник. – Иди.

Кулагин зашел в свое помещение, быстрым взглядом окинул его. С позавчерашнего дня ничего не изменилось, даже паутина, едва заметная на люстре, на месте. По привычке он осмотрел шкафы, холодильник, окно, двери, бра. После чего усмехнулся и подумал: «Какие тут могут быть «жучки»? Так скоро тени собственной станешь бояться».

Он быстро переоделся. Несмотря на то что день выдался прохладным, куртку надевать не стал, только брюки, майку и кроссовки. Работая, не замерзнешь. Бейсболку он тоже оставил в комнате, вышел из помещения, прошел ко входу в сауну, где его с метлой ждал садовник.

– Я думал, ты мне кирку или лом приготовишь, ну, или совковую лопату, – улыбался Павел.

– Надо будет, приготовлю. Сегодня аллеи подметать будешь. Сначала брызнешь водой, потом метлой пройдешь. И не размахивай особо, хозяйка жуть как не любит пыль. Впрочем, как и управляющий.

– Где воду взять?

– Шланги на газонах увидишь, найдешь переключатель, включишь воду, но аллеи не заливай, а «дождичком».

– Целая наука. Вот уж никогда не думал, что подметание аллей требует целого инструктажа.

– И кепку надень.

– А это еще зачем?

– Положено.

– В договоре этого нет.

– Паш?! Делай, как я говорю. Куртка – ладно, можно без нее, а кепку обязательно.

– Еще один каприз хозяйки или управляющего?

– Сказал, положено.

Пришлось вернуться и взять бейсболку.

– Сначала центральную аллею метешь, от особняка к проходной, захватывая все площадки, – продолжил инструктаж садовник, вручая ему метлу. У проходной освободишь урну. Мусор в контейнер, что слева от ворот. Видел его?

– Не обратил внимания, но что-то вроде было.

– Потом убираешь аллею к гостевому дому, потом в саду, у бассейна и под конец нашу, что от особняка до сауны. Мети тщательно, чтобы после тебя ни соринки. Увидишь муравейник, найдешь меня, я буду в розарии, дам химию, уничтожишь муравьев. И помни, что я тебе говорил.

– Насчет аккуратности, так я вообще человек аккуратный.

– Ну, ну, поглядим!

От особняка отъехал «Мерседес», и Прохоров, сдвинув на затылок кепку, сказал:

– Ну все, хозяин уехал, работаем. Пятьдесят минут работы, десять минут перекура. И так до обеда, до часа. Жрать-то с собой взял?

– А здесь не кормят?

– Можно договориться на кухне.

– Не надо, у меня все свое с собой.

– Ну, давай, удачи.

– Ты меня словно на войну провожаешь, а не какие-то аллеи мести, – покачал головой Павел.

– Кто знает, Паша, где сейчас война, а где мир.

– И что ты все недоговариваешь, Виктор Алексеевич? Или боишься кого?

– Иди работай!

То, что недоговаривал садовник, Кулагин понял через двадцать минут.

Он прошел метлой половину аллеи, как на ней появился молодой человек в костюме. Пиджак был расстегнут, из-за отворота виднелась кобура. Глядя на Кулагина, он прошел метров десять и встал посреди аллеи, широко расставив ноги. Сегодня будь аккуратен, вспомнил Павел слова садовника. Не этого ли типа имел он в виду? Но что ему надо? Ответ нашелся быстро. Начальник охраны решил проверить, действительно ли он, Кулагин, в свое время проходил подготовку по программе спецназа. Документального подтверждения этому получить не мог, так как никаких документов не существовало, а знать хотелось. Вот только зачем? Или Боровской не мог терпеть неопределенности? Или у него что-то другое на уме? «Непонятка». Но раз Боровской хочет получить определенность, он ее получит. Продолжая работать, Кулагин оценил противника. Крепкий, молодой, лет двадцати семи – тридцати, с военной выправкой. Держится уверенно, непринужденно, значит, навыками рукопашного боя владеет. Но зачем выставил напоказ кобуру? Стрелять он наверняка при любом раскладе не станет. Не тот случай. Ствол как элемент устрашения? Но Боровской должен понимать, для того, кто служил в спецназе или проходил подготовку для этой службы, ствол в ближнем бою только помеха. Но, с другой стороны, оружие произведет впечатление на того, кто к спецназу отношения не имел. Ладно, черт с ним, Боровским, гадать, что у него в голове, бессмысленно. Хочет получить определенность, ради бога.

Кулагин собрался, он был готов к прямому столкновению с человеком, истуканом стоявшим посреди аллеи, продолжал так же размеренно мести плитку, приближаясь к нему. Подойдя вплотную, резко выпрямился:

– Молодой человек, вам не кажется, что вы мешаете мне?

Охранник, а это был явно человек из охраны, третий из тех, кто находился в подчинении Боровского, посмотрел на свои полуботинки.

– Ты запылил мне обувь, мужик!

– Так отойдите в сторону.

– Без проблем, но сначала ты, дворник, протрешь мне туфли. Носовой платок имеешь?

Кулагин взглянул в наглые глаза охранника:

– А не пошел бы ты на… чучело ряженое?

– Во как? Дворник борзеет. Ты кого послал, придурок?

– Тебя, чучело, или глухой?

– Зря ты так, мужик, мог бы и дальше работать, – притворно вздохнул охранник.

– А ты мог бы и дальше спокойно служить.

– Ну ты…

Договорить парень не успел. Перехватив метлу, Кулагин черенком нанес ему удар в промежность и, когда охранник охнул от боли и неожиданности, вырвал из кобуры пистолет, оказавшийся боевым «ПМ», приставил ствол ко лбу схватившегося за мужское достоинство незадачливого бойца:

– Ну что, чучело, будешь и дальше настаивать, чтобы я протер тебе ботинки?

– Ты… ты… – Охранника перекосило от боли, и ствол неприятным холодом давил на лоб.

– Запомни, чучело, – проговорил Павел, – в следующий раз, чтобы серьезно не навредить здоровью, обходи меня стороной, уяснил?

Охранник что-то промычал.

– Уяснил. Ну, тогда отдохни немного.

Павел ударил парня рукояткой по голове, и тот, потеряв сознание, рухнул на газон. Он оттащил его за широкий куст жасмина, пистолет засунул за пояс брюк, закрыв майкой навыпуск, поднял метлу и продолжил работу.

Сухой участок закончился, он подтянул с газона шланг, включил воду, направил распылитель вверх, чтобы опрыснуть оставшуюся часть аллеи, и под этот «дождь» попал вышедший откуда-то сбоку начальник охраны.

– Твою мать, Алексеев! – чертыхнулся он и тут же осекся, увидев не Алексеева, а Кулагина.

Павел отбросил шланг на траву и сказал как ни в чем не бывало:

– Извините, Михаил Григорьевич, не заметил вас.

– Ты? Хм, метем, значит?

– Что сказал садовник, то и делаю.

– Вижу, а тут должен был подойти мой человек…

– В костюме, при галстуке?

– Да!

– Так это ваш человек?

– Не ломай комедию, Кулагин, где он?

– За кустом жасмина, позади от меня. Отдыхает. И будет отдыхать еще минут пять. Вы не поверили мне, Михаил Григорьевич, а я рассказывал о себе правду.

– Значит, ты сделал его? – неожиданно улыбнулся Боровской.

– Конечно. Это не составило труда. Видимо, вы плохо проинструктировали его, парень совершенно не был готов к прямому противоборству.

– Надеюсь, ты не нанес ему увечье?

– Нет! Скоро оклемается. На голове может быть царапина, заживет. Кстати, докладываю вам, я его предупреждал, что если он еще раз попытается…

– Не продолжай, – взмахом руки остановил его Боровской. – Следующего раза не будет. Работай спокойно.

– Спасибо.

– И не надо ерничать. Лучше пойди да приведи его в чувство.

Но идти никуда не потребовалось. Охранник сам вышел из-за куста, держась за голову и промежность. Увидев начальника, опустил руки:

– Михаил Григорьевич…

– Что Михаил Григорьевич? Получил по полной?

– Но кто знал, что он, – кивнул охранник на Кулагина, – пойдет в атаку?

– Недооценил ты противника, Алексеев, но ладно, мы с тобой в другом месте поговорим, ступай вперед. А ты, – повернулся Боровской к Кулагину, – будь спокоен. Проверка закончилась, и тебе нечего опасаться, по крайней мере здесь, на территории. – И двинулся следом за охранником.

– Михаил Григорьевич?! – окликнул его Павел.

– Ну, что еще? – обернулся тот.

– А это? – Павел достал из-под майки пистолет. – Мне ствол вроде как по должности не положен.

– Хорошая работа.

Боровской вернулся, забрал пистолет, как-то уважительно посмотрел на Кулагина и, резко повернувшись, двинулся по аллее. Когда они скрылись за поворотом, Павел хотел продолжить работу, но тут из кустов вышел садовник:

– Ну, ты дал, Паша! Алексеева в момент вырубил.

– Ты подглядывал, что ли, Виктор Алексеевич?

– Да зови просто Алексеичем. Не подглядывал, давление в системе полива упало, ходил, смотрел трубы, соединение шлангов. Пробоину искал. Ну, и услышал ваш с ним разговор. А потом увидел, как ты его метлой и пистолетом. Лихо, ничего не скажешь! А Николай Алексеев лучший охранник у Боровского. Да и мужик нехилый. Прошлым летом тут недалеко на берегу озера компания из трех пацанов и девицы пикник решила устроить. Приехали на иномарке, разложились, не глядя, что территория частная, и давай гульбанить. Музыка на всю мощь, крики, визги. Понятное дело, хозяину это не понравилось, а тогда ночью дежурил Алексеев, Боровской в городе был. Ну, босс и отправил Николая утихомирить и убрать компанию. Я тоже тогда ночевал здесь, саженцы кедра должны были привезти в любое время. Видел все. Так Колька вышел к компании, поговорил чуток с пацанами. Те на него набросились, один даже с ножом. А пацаны на вид не слабенькие, таких еще «качками» называют. Но ладно. Так вот Колька разбросал этих «качков» как щенков. Девица еще визжала громче магнитофона. В общем, они кто как, кто на карачках, кто ползком, еле в тачку влезли и, петляя, свалили по лугу мимо деревни. Алексеев же вернулся, доложился боссу и мне подмигнул, мол, все путем, садовник. А сегодня ты его как пацана вырубил.

– Бывает, Алексеич! Я же не «качок». И очень не люблю, когда мне угрожают или пытаются унизить.

– Да-да. Учел мое предупреждение.

– А чего прямо не сказал, что меня будут проверять таким образом?

– Да я и сам толком не знал. Просто слышал, как Боровской говорил Николаю, чтобы спровоцировал на драку, если получится, но сильно не бил. Главное, посмотреть, как ответит и ответит ли вообще. Ну, я врубился, что речь о тебе идет. Но точно-то не знал, поэтому и намекнул.

– Чего еще ждать от Боровского? – серьезно посмотрел на садовника Павел.

– Ну, теперь ничего. Если он сказал, работай спокойно, значит, больше никаких подлянок не будет.

– А от Алексеева?

– От того тем более. Он что, идиот, каждый раз по яйцам получать? А это, у него ничего там не отвалится?

– Нет, – рассмеялся Павел. – Максимум неделя, а может, и меньше, и будет в полном порядке, я же бил в щадящем режиме. Так, чтобы на время вывести из строя.

– А мог по-другому?

– Мог.

– И как?

– Убить! – прямо ответил Кулагин.

– Ты это серьезно?

– Вполне!

– Да-да. Ну, и жизнь пошла. Весело, ничего не скажешь.

Кулагину нужна была информация по женщине, закрытой на третьем этаже, поэтому он предложил:

– Алексеич, у меня сегодня первый день работы, так?

– Ну?

– Ты помог мне.

– Да уж, помог.

– Помог. Как смотришь, чтобы после работы обмыть все это? Я литр водки привез, закуски хорошей. Посидим, поговорим, выпьем душевно.

– Водку, говоришь, привез? – шмыгнул носом Прохоров. – А чего? Давай обмоем. Повод есть. Почему в свободное время не выпить?

– Во сколько?

– Да как закончим рабочий день.

– В шесть?

– Давай в семь.

– В деревне тебя искать не будут?

– Некому, Паша.

– Ну, тогда договорились.

После инцидента на главной аллее больше ничего особенного в этот день не произошло. Работа была не тяжелая, но нудная. Охранника Алексеева Кулагин не видел, видимо, Боровской специально вызывал его в усадьбу и после неудавшейся проверки отправил обратно. На территории тоже ничего не происходило. За весь день Павел видел только хозяйку, прогуливающуюся с солнцезащитным зонтиком по розарию, да однажды управляющего. Тот с сосредоточенным видом прошел из особняка в гостевой дом, держа в руках солидную кожаную папку. «И что за бумаги нужно было туда тащить? – подумал Павел. – Неужели это все отчетность по хозяйству?» Но ответа искать не стал. Это ему было не нужно. Машинально он отметил, где находятся на территории камеры видеонаблюдения. Их оказалось десять, и одна контролировала подход к той части здания, где на третьем этаже одиноко смотрело на поместье окно, за которым скрывалась женщина.

Закончив работу в 18.00, Павел подобрал инструмент и направился к сауне. Пройдя почти половину пути, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд, резко обернулся и увидел женщину в окне. Она подавала ему какие-то знаки, вот только смысл их понять с такого расстояния было невозможно. Кулагин, словно ему в глаз попала соринка, протер глаза. Женщина должна была понять, что он видит ее, но разговаривать знаками не может. Он отвел в сторону руку с метлой, показывая, чтобы она не задергивала штору. Женщина быстро отошла от окна, не тронув тяжелых портьер, окно закрывала лишь полупрозрачная органза.

Еще не зная, что предпримет позже, Павел подошел к сауне. На скамье уже сидел садовник.

– А чего это ты, Паша, на аллее пританцовывал?

«Вот черт глазастый, – подумал Кулагин, – обратил внимание. Вопрос, он ли один?»

– Чуть метлу не уронил, на лету поймал.

– А! Я подумал, с глазами что. Тут от цветов и растений пыльцы полно, аллергия вполне может быть. Уж до чего я к растениям привыкший, и то иногда такой чих возьмет.

– У меня нет аллергии, Алексеич!

– Ну, и слава богу. А вон и босс.

На территорию въехал «Мерседес», остановился напротив парадной лестницы, на которой тут же появилась супруга депутата. Из машины выскочил молодой человек, открыл заднюю дверку. Оттуда важно вышел сам господин Стариков. Жена подошла к нему, поцеловала в щеку, и они двинулись в свои хоромы. Следом засеменил молодой человек с кейсом. Водитель отогнал «Мерседес» под навес, пересел в «Ситроен» и выехал с территории, приветливо помахав охраннику.

– Босс на месте. Юрка Баров укатил домой, Гудов Витя службу тащит, Цуканов еще с бумагами, Боровской повез Алексеева в город и уже не вернется. Хозяин изволит отдыхать. Шпала Рита около Стариковых вертится, обслуживает, мы никому не нужны, так что можем начинать обмывку, Паша, – проговорил Прохоров.

– Пошли!

– Иди, я инструмент отнесу, руки помою, переоденусь и подойду.

– Давай!

Павел прошел к себе, быстро разделся, принял душ, переоделся в спортивный костюм, накрыл на стол. Из его окна хорошо просматривалось окно третьего этажа, там никаких движений, но оно по-прежнему не зашторено.

– Ну, ты знатную закуску выставил, Паша, и колбасу, и сыр, и шпроты, самому-то потом хватит? – сказал, садясь на стул, подошедший Прохоров.

– Не хватит, докуплю.

– Ну давай разливай.

Кулагин вскрыл бутылку водки, налил в рюмки по сто граммов.

– За знакомство, Паша, – поднял рюмку садовник. И тут же, не успев даже закусить, добавил: – Между первой и второй что, Паша?

– А не слишком ли резвый темп берем?

– Самое то.

– Давай по второй, – усмехнулся Павел.

Выпили за Прохорова. Потом за тех, кого уже не было в живых.

Прохоров заметно захмелел. Павел открыл вторую бутылку и бросил мимолетный взгляд на окно третьего этажа.

– Что ты все на это окно смотришь, Паша? – спросил садовник. – Надо же, какой упертый. Ему говорят, не лезь в чужие дела, а он свое гнет.

– Мне что, посмотреть нельзя?

– Слишком часто ты туда смотришь.

– А мне, Алексеич, всегда интересно то, что прячут. Такой вот я любопытный.

– А любопытной Варваре знаешь что оторвали?

– Знаю.

– Хочешь, чтобы и тебе оторвали?

– Ну, это еще вопрос, кто кому.

– И то правда. – Лицо садовника просветлело. – Как ты Алексеева положил-то. В секунду. Он, наверное, не понял ни хрена. А пистолет когда успел вытащить?

– Сноровка, Алексеич. Я же не только в обычной войсковой части служил, но и проходил специальную подготовку. Но все в прошлом. Ничего из этой подготовки не вышло, а потом и вовсе на «гражданке» оказался. Давай выпьем!

– Давай!

После очередной рюмки Прохорова окончательно развезло.

– Значит, Паша, интересуешься, что за дама в комнате третьего этажа закрыта?

– Очень интересуюсь, Виктор Алексеевич.

– Дочь там Старикова, – неожиданно выложил садовник, который уже плохо контролировал себя.

– Дочь? Но почему взаперти?

– Так, что скажу, между нами, – придвинувшись к нему, зашептал садовник.

– Само собой.

– Девушку, что там закрыта, Еленой зовут, ей лет двадцать, может, чуть больше, может, меньше. Где-то так. Стариков первый раз женился на беременной, и эта девочка не его дочь. Но Стариков удочерил ее. Все, в общем, по делу. Жили-поживали тогда еще молодой юрист Стариков и учительница Галина, супруга его с девочкой Леной в обычной двухкомнатной квартире. А потом Стариков вдруг в чиновниках оказался. Как, что, не знаю. Из «хрущевки» съехал, хату в центре города купил. Депутатом стал. Елена в школу престижную ходила, а жена лет пять назад скоропостижно скончалась. Тогда Стариков уже водил шашни с нынешней супругой, Аллой Витнер, это ее девичья фамилия, она помощницей у Старикова была, ну, и заодно любовницей. Это поместье уже года два как строилось, и я работал здесь. Прошло сорок дней по Галине, и Стариков женился на Витнер. У нее пахан еще при советской власти деньгой ворочал, ювелиром был. Помер тоже, как дочь замуж вышла. А Елену Алла Борисовна, мягко говоря, невзлюбила. Впрочем, наверное, было за что. Слишком уж девочка любила мать свою родную, а мачеху игнорировала.

– За это Алла Борисовна и закрыла ее в отдельной комнате?

– Нет. Это не Алла. Это Стариков.

– Почему? Она мешала жить с новой женой?

– Никому она не мешала. Все хуже. Наркоманкой стала Лена. Поступила в университет, там и подсела на иглу. Стариков, как узнал, так и закрыл ее в комнате.

– И давно она так, в камере?

– Почти год. Слышал, Алла Борисовна настаивает, чтобы Елену в дурдом отправили, но Стариков не соглашается, хочет в какую-то клинику частную германскую ее определить.

– И что, девушку совсем не выпускают из комнаты?

– Раньше Боровской выводил на прогулку, но после того как она в октябре, по-моему, попыталась сбежать, прогулки прекратились.

– А врач ее навещает?

– Врач бывает. Такой нагловатый тип, на врача и не похож.

– Приезжает регулярно?

– Каждую неделю, в пятницу. Ты увидишь его. Не похож на врача, не мужик – слизняк, до того морда противная. А еще… но… наливай!

– Ты хотел что-то сказать, Алексеич.

– Потом! Наливай!

Пришлось Кулагину вылить остатки водки в рюмку садовника. Тот опрокинул ее и тут же, уронив голову на руки, уснул. Вырубился мгновенно.

Кулагин покачал головой и попытался уложить его на диван, но Прохоров, что-то промычав, соскользнул со стула и свернулся калачом у комода. Павел накрыл его пледом. То, что неожиданно рассказал садовник, следовало обдумать. Он убрал все со стола, пододвинул стул к окну и закурил, глядя на особняк. В принципе, Алексеич поведал не такую уж и редкую историю из жизни тех, кто, волею случая или какого-то заинтересованного лица, поднялся во власть, обрел состояние, положение. То, что Стариков женился на своей помощнице, история уже обыденная. Сейчас это в порядке вещей. Чинуши меняют жен на молодых секретарш и любовниц сплошь и рядом. Главное, понимают, что «рога» им в дальнейшем обеспечены, а с ними и еще что-нибудь похуже, скажем, элитное место на кладбище в досрочном порядке, но… женятся, чтобы соответствовать своему кругу. В случае со Стариковым он взял в жену помощницу далеко не первой молодости и после смерти жены. То, что имел с ней отношения давно, не важно, хоть какие-то нормы приличия выдержал. А то, что взял не длинноногую девочку, а зрелую женщину, объяснимо. Папа зрелой женщины, будучи ювелиром всю сознательную жизнь, обеспечил дамочку под завязку. И умер вовремя. Но это, скорее всего, совпадение. Ювелир был уже стареньким. В общем, Стариков, уже имея положение и вес во власти, заполучил еще и богатенькую жену. Никакого криминала. Стало ли состояние жены Витлер основным поводом для заключения брака? Вряд ли. Стариков к тому времени и сам был далеко не бедным человеком. Этот период его жизни не вызывает вопросов. Есть деньги, построил имение, нанял людей, добавилось состояние второй жены. Человек богатый, а значит, и влиятельный. Деньги у нас по-прежнему способны сделать если не все, то очень многое, особенно в таких областях, как Переславская, до которой центральной власти дела нет. Сидит наместник-губернатор, что-то делается, налоги перегоняются, и нормально. Остальное решат на месте региональные чиновники. Они и решают. Ни дорог, ни коммуналки, ни социалки, нет, для кого-то есть все, для большинства же то, что сам возьмешь, не полагаясь на интересы вышестоящих. Возможно, он и утрирует, но если разобраться, то не слишком сильно. Ладно, такова жизнь, ничего с этим не поделаешь.

Значит, современный период Старикова как на ладони и, как стекло бутылки, прозрачен, с небольшим затемнением, не порочащим общий фон. Но вот как он из юриста, каких в городе тысячи, вошел во властные структуры и быстро сделал карьеру, неясно. Получал зарплату, жил в «двушке», как все, в середине девяностых родилась дочь. Обычная семья с весьма скромными доходами. И тут такой внезапный рывок вверх. Для этого необходимы либо очень большие связи, которых, судя по рассказу Прохорова, будущий депутат не имел, либо очень большие деньги, которых у Старикова тоже не было. Но появились. Или покровители, или деньги, или и то и другое. Но покровительство и «бабки» надо отрабатывать. Старикова посадили во власть, это ясно. Но не только же для того, чтобы он отработал вложенный в него ресурс? Он должен был дать прибыль. И прибыль солидную. Видимо, Стариков оправдал надежды тех, кто на него поставил. Хотя… почему покровители? А госпожа Витлер? У нее были деньги. Вернее, у папы-ювелира, а тот мог иметь виды на перспективного потенциального муженька своей засидевшейся в девках либо ведшей слишком свободный и разгульный образ жизни дочери. Это ближе к истине. И… достаточно. Истину, если он и узнает, то не путем умозаключений. Хотя, возможно, его заключения совпадают с истиной. Теперь о дочери Старикова, той самой девушке, что, по сути, заключена в камеру третьего этажа особняка. В истории, рассказанной садовником, тоже ничего особенного нет. Могла Елена подсесть на иглу? Легко. Тем более имея свободу и деньги. Рано или поздно это стало бы известно Старикову. И его поведение тоже объяснимо, закрыть дочь, чтобы лишить наркоты, нанять врача. Одно не стыкуется. По словам Прохорова, девушка изолирована уже год. Год с ней работает врач, зависимость за этот период должна ослабеть настолько, что девушка вполне могла дальше обходиться без наркоты. Но госпожа Старикова-Витлер настаивает на отправке Елены в дурдом, а сам депутат планирует поместить приемную дочь в заграничную клинику. Зачем? Или за этот год в ее психике произошли изменения не в сторону улучшения? Помутился рассудок? Он, Кулагин, не нарколог, может, это и возможно. Но что-то подсказывает, дело в другом. В чем? Это-то и надо выяснить. С другой стороны, а зачем ему это нужно? На этот вопрос он ответить не мог. Следует попытаться вступить с девушкой в контакт. Как? Подумаем, придумаем. Павел вновь взглянул на окно и увидел в нем бледное лицо. Она смотрела на него. Он поднял руку, она тоже подняла свою. Павел показал рукой на грудь, затем вытянул ее в сторону окна, что означало – я к тебе. Она ответила тем же. Затем что-то, видимо, произошло в особняке. Елена быстро закрыла шторы, в окне зажегся свет. На улице потемнело, включились фонари, пошел дождь. На сегодня все. Кулагин разделся, прилег на диван и уснул.

Проснулся оттого, что в пять утра заворочался Прохоров. Садовник сбросил плед, поднялся, тряхнул головой, сел на стул.

– Что так рано, Виктор Алексеевич, спал бы еще и спал.

– Все, выспался. Это сколько мы вчера выпили?

– Литр.

– Не может быть! После литра на двоих я спокойно до хаты в деревне дохожу.

– Раз на раз не приходится. Сразу предупреждаю, Алексеич, «похмелки» нет.

– И не надо. Цуканов или Боровской почуют, считай, ползарплаты долой. А если, не дай бог, попадешься на глаза боссу, а еще хлеще – его жене, то вообще будут вилы. Могут и погнать. Хотя меня вряд ли, а вот ты вылетишь без разговоров.

– Я не собираюсь похмеляться.

– Думаешь, от нас перегара не будет? Я сейчас чувствую, как от меня смердит за версту.

– Позавтракаем, выпьем кофе, перегар пройдет.

– Не-е, Паша, не получится, – покачал головой Прохоров. – Нужен рассол с укропом. Рассол башку прояснит, укроп перегар отобьет, проверено.

– Где бы его еще взять.

– У меня на хате есть.

– Так охранник почует перегар и доложит Боровскому, тот учинит тебе допрос, где, когда пил.

– Тут и без допроса ясно, где, когда, с кем. Но я не собираюсь через проходную идти. У меня свой потайной ход имеется.

Кулагин внимательно посмотрел на садовника:

– В смысле?

– В прямом. Я же тут с момента начала строительства и знаю, как и что делали. Так вот, прямо за сауной и молодыми соснами у забора куст. Когда-то там заложили трубу водосточную, нехилую, в диаметре полметра. Территория-то большая, только тот, кто проектировал водосток, или ни хрена не врубался в работу, или ошибся, вода пошла на север, а трубу положили на западе. Босс, как просек это дело, велел трубу засыпать. Тогда тут работала бригада из Узбекистана, Рашид, прораб, был старшим. Узбеки особо себя не утруждали, засыпали мусором со стороны усадьбы, и все. Я же потом раскопал, а до этого в метре куст жасмина посадил. Куст разросся, яма, где ближний конец трубы, травой зарастает, но сам ход чистый, потихонечку да ползком, минута – и ты в роще. А из рощи до деревни в обход усадьбы километра не будет.

– Ну, ты, старый лис! – рассмеялся Кулагин.

– Да че я-то? Если бы не дебил-проектировщик, то сам ничего не сделал бы. Короче, не будем тянуть кота за хвост, я на хату, ты жди, к семи буду.

– Может, тебя подстраховать? Встретить у куста?

– Не надо, лишняя рисовка ни к чему. Тут иногда крендель один приезжает, и днем, и ночью, и утром.

– Что за крендель?

– Руслан Атабеков, но это тебя не касается. Слушай, Паш, я вчера, наверное, болтал всякую чушь про хозяина?

– Нет. То, что жена у него стерва, говорил, то, что ей под стать горничная, или, как ее называют, домоправительница, сука плоскодонная, без мужской ласки, озверевшая, тоже говорил, но больше вспоминал, как я Алексеева сделал.

– Да? – Прохоров подозрительно посмотрел на Павла. – Ни хрена не помню. А такое со мной редко бывает. Может, ты в водочку подсыпал чего?

– Конечно. Карбида.

– Шуткуешь? Но раньше у меня память не отшибало.

– Возьми бутылки да отнеси участковому, наверняка ты с ним в хороших отношениях, даже из-за того, что у Старикова в почете, пусть он попросит своих экспертизу провести. А вообще, кто-то говорил, что нечего попусту молоть языком, надо в деревню за рассолом идти!

– Старею! Ладно, пошел.

– Давай, удачи, не застрянь в трубе!

– Ты лучше пожрать сообрази. Закусим после рассола, чтобы наверняка.

– Обязательно.

Садовник вышел, немного помедлив, следом двинулся Кулагин. Вновь дала знать привычка лично оценивать обстановку. Объяснения Алексеича – это хорошо, увидеть же, где находится лаз, который вполне может пригодиться, совсем другое дело. Павел умел перемещаться бесшумно, Прохоров, хоть и оборачивался несколько раз, слежки не заметил. Подошел к огромному кусту, еще раз осмотрелся, зашел за него и исчез. Спустя пару минут туда же прошел Кулагин. Теперь он знал, где находится лаз, не контролируемый охраной.

Вернувшись в свое служебное помещение, Павел нарезал бутербродов, достал из холодильника недоеденные шпроты, вытащил из шкафа хлеб. Присел у окна, закурил и взглянул на окно третьего этажа. Портьеры открыты, но за органзой никого не видно. Девушка, наверное, еще спит.

Садовник обернулся быстро. Принес двухлитровую банку рассола.

– А чего он такой мутный, Алексеич? – спросил, глядя на банку, Кулагин.

– Прозрачная вода в колодце. А это Напиток, с большой буквы. Рецепт еще от прадеда. Тот был купцом первой гильдии, богатым, но жадным, мне бабка, дочь его, рассказывала. И страдал алкоголизмом. Месяца два мог не пить, занимался торговлей, а потом запивал. Уезжал в леса, на заимку с приказчиками и там пил беспробудно неделю. Цыган брал с собой, они с него деньгу тащили беспредельно, да девок молодых. Охотник до них прадед был. Так вот как напивался до чертиков, уходил в отлежку и только этот рассол и употреблял. На третьи сутки после бани был как огурец.

– В общем, жил на полную катушку?

– А то! А брат его двоюродный в большевиках обретался. Все деньги просил на революцию. И прадед давал. Тока не помогло ему это. В восемнадцатом году, как революция прошла в Переславле, прадеда к стенке поставили. И главное, приговор ему смертный вынес тот двоюродный брат, он тогда в начальниках губернских был, суды вершил, в трибуналах заседал. Вот так.

– Да, было время, когда брат брата убивал, и за что? А все за власть, – вздохнул Павел. – Впрочем, и сейчас за ту же власть многие готовы друг другу глотки рвать. Ну, давай попробуем твоего рассола.

Прохоров разлил мутную жидкость в кружки, на тарелку отдельно выложил огурчики, помидоры и укроп.

– Ты, Паша, на укроп налегай.

Рассол действительно взбодрил, а укроп, вместе с огурцами, помидорами и другой зеленью, начисто отбил перегар.

– Хороша похмелка, – оценил Кулагин.

– А я что говорил. У меня сосед на «Газели» работает, а не может, чтобы после работы не выпить. Через это от него и жена ушла. Так вот он у меня по три-четыре банки берет и ни разу ментам не попался, хотя те останавливали чуть ли не у дома.

Кулагин решил напомнить об упомянутом садовником Руслане:

– Вот и добро, а Атабеков твой так и не приехал…

– Какой он, на хер, мой? Это кореш самого босса… – Поняв, что сболтнул лишнего, Прохоров с возмущением взглянул на Павла: – И чего ты все пытаешь меня, Паша? Тебе что, больше всех надо? Али ты какой свой интерес имеешь тут, для того и на работу устроился? Ты, случаем, не мент?

– Ага, мент! – рассмеялся Кулагин. – Сам-то понял, что сказал? Стариков не только всех ментов в области знает, но и их стукачей. Впрочем, ему, если надо, об этом сразу сообщат.

– Это точно, – хмыкнул садовник. – У Старикова и начальник полиции, и прокуроры, и судьи, и генералы всякие в хороших знакомых. Еще увидишь, как тут бордель руководители города устраивают. Хотя нет, не увидишь. На это время всех лишних из усадьбы убирают.

– И охрану?

– Этих когда как, но охраны, когда сюда все областные верхушки съезжаются, здесь немерено. И полицейские, и штатские. Наши иногда остаются, иногда уезжают, Боровской за охраной смотрит. Черт возьми, Паша, ты опять суешь свой нос куда не надо!

– Ну, что поделать, Алексеич, раз я такой любопытный?

– Переодевайся, любопытный, пойдем к управляющему, наряд получать.

– Предстоит какая-то более серьезная, чем подметание, работа?

– А я знаю? Может, предстоит, может, нет. Если заметил, вчера Алла по усадьбе долго гуляла. А той в голову может прийти все, что угодно. Надысь, до тебя еще, не понравилось ей, что каштаны вдоль аллеи к бассейну растут. А ведь сама решила там их рассадить. Приказала заменить голубыми елями. Саженцы привезли, а я до утра копал ямы под новое место для каштанов.

– Ямы рыть – не в шахте работать.

– Посмотрю я на тебя, когда Цуканов укажет на поляну и скажет – здесь к утру должно быть двадцать ям метр на метр, глубиной полтора, на дне в ряд щебенка или керамзит, потом перегной, потом вновь слой дренажа, сбоку труба для полива корней, и наполовину все прижато черной землей, что за усадьбой в ста метрах в бункере заброшенной фермы. Да к тому же вся земля должна быть вывезена опять-таки на ферму. А из инструмента лопата да тяпка садовая, ну, еще топор, чтобы старые корневища рубить.

– А что, и так бывает?

– Я к примеру. Но здесь, Паша, возможно все.

– Понятно. Беру свои слова обратно.

Цуканов, появившийся перед особняком в 8.00, никакой серьезной работы не дал. Распорядился заниматься тем же, чем и вчера.

Садовник довольно хмыкнул, Павел же сказал управляющему:

– Мне после работы надо в город, Алексей Викторович.

– Да хоть в Москву. Ты можешь вообще жить дома. Главное, чтобы в 8.00 был здесь.

– Начальника охраны предупредить?

– Как хочешь. Но ему это надо?

– Понял.

– А понял, приступай к работе, да идите отсюда быстрее, скоро босс с супругой в город поедут.

– Сегодня же среда. Уходим, – кивнул садовник и повернулся к Кулагину: – Пошли, а то машины подъедут, босс выйдет.

– С супругой?

– Не-е, они на разных тачках ездят.

– Ты упомянул среду. Это что, особенный день в усадьбе?

– По средам Алла Борисовна выезжает в магазины. Вот только почему-то возвращается утром в четверг. Черт, опять сболтнул. Паша, не доставай меня расспросами, а то разругаемся.

– Только один, Алексеич, уж больно интересно.

– Нет.

– Ты только кивни или покачай отрицательно головой. Босс тоже возвращается в четверг утром?

Садовник покачал головой. А Кулагин подумал, еще одна «непонятка». Жена Старикова проводит ночь в городе без мужа? Может, в секте какой состоит, и у них там по ночам со среды на четверг обязательный ритуал? Но он вроде ничего о подобных сектах не слышал. Надо у капитана Орехова поинтересоваться. Конечно, тот удивится, зачем это отставному капитану, устроит допрос, но ответ даст. А ФСБ знает обо всем и обо всех в городе и области. Естественно, речь о тех, кто представляет для службы хоть какой-то интерес. Странностей становится все больше. Но и обстановка, черт возьми, только усложняется.

У сауны садовник вручил Павлу метлу, и Кулагин приступил к работе, по ходу обдумывая новые подробности жизни этой загородной усадьбы. А может, он все преувеличивает? Но нет, чутье спецназовца не обманешь. Здесь что-то было не так, как должно быть. И он не успокоится, пока не узнает, что именно.

Глава пятая

В девять утра к центральной лестнице особняка подошли «Мерседес» и «Ауди». За рулем второй машины находился неизвестный Кулагину водитель. Он и Баров одновременно вышли из машин, встав у задних дверок. На лестнице появились Стариков с супругой. Алла Борисовна сегодня выглядела не так, как всегда. Она улыбалась. Депутат же был темнее тучи, нервно покусывал губы. Они поцеловались у входа и сели каждый в свою машину. Водители захлопнули двери, и вскоре колонна из двух представительских автомобилей покинула территорию. Кулагин подумал, почему Аллу Борисовну не сопровождает кто-то из окружения Старикова? Ответ на свой вопрос не нашел, спросить не у кого. Он продолжил мести. Выбирая из травы шланг, увидел, как из окна третьего этажа вылетела конфета и упала на газон. Павел взглянул на окно, в котором мелькнуло бледное молодое женское лицо. Он кивнул, мол, видел, лицо исчезло, портьеры остались на месте. Подтянув шланг к конфете, он быстрым, незаметным движением поднял ее и сунул в карман.

Закончив с двумя аллеями, когда наступило время обеденного перерыва, Кулагин прошел в свое помещение. Ожидал, что появится и Прохоров, но того вызвал к себе управляющий. В окне третьего этажа никого не было, но органза слегла колыхалась, хотя погода стояла совершенно безветренная.

Кулагин развернул конфету. На блестящей обертке было нацарапано одно-единственное слово «Помогите».

– Помогите, – вслух проговорил он.

Желание девушки понятно. Просидеть год под стражей. Так можно и с ума сойти. Сойти с ума – не этого ли добивается Стариков? Но зачем? Ведь она хоть и не родная, но все же дочь, которую он, по сути, воспитывал долгие годы. Да и не похож он на демона, в отличие от жены. Жена. Она настаивала, чтобы Елену отправили в дурдом. Почему? Уж ей-то Елена никак не мешает. Сидит себе в келье и не доставляет неудобств. Влияет на мужа? Это может быть, но Алла Борисовна тоже имеет влияние на него, и, похоже, очень сильное. Их свадьба после смерти матери Елены. Стремительный взлет по карьерной лестнице Старикова. Уж это точно не без участия Аллы Борисовны и ее денег. Старикова видит в Елене конкурента в наследстве? Может быть, хотя если в семье властвует Алла Борисовна, то и все состояние записано на нее. Проверить бы, но это невозможно. Девушка просит помочь. Просит его. Почему его? Новый человек? Но где гарантия, что новый человек не ставленник Боровского? И чем он один может ей помочь? Поговорить бы с девушкой, всего минут десять, но, опять-таки, каким образом? Он мог бы подняться по стене, имеющей много выступов. Но не поднимет ли она шум? И не окажется ли так, что Елена действительно больна, а тут он, Кулагин. Черт, не те мысли лезут в голову. Но и оставить девушку он уже не сможет. Дурацкая натура. Прав Прохоров, не может он не совать свой нос куда не надо…

Ладно, посмотрим, что будет дальше. Глядишь, и удастся прояснить ситуацию. Павел помнил, что сегодня среда и с ним должен рассчитаться Корень за гараж.

Он достал сотовый телефон, хорошо, что его у работников в этой мутной усадьбе не забирают. Набрал номер.

– Да? – услышал знакомый голос.

– Привет, Корень!

– А?! Паша? Привет. Я все помню, «бабки» у меня, скажи, куда подъехать. Могу хоть сейчас.

– Сейчас я на работе. Подъезжай к 20.00!

– Ты так поздно возвращаешься?

– Я вообще-то ночую в усадьбе мистера Старикова, но сегодня приеду. А это почти восемьдесят верст и больше часа езды, считая город и учитывая состояние моей «ласточки».

– Получишь «бабки», сможешь сменить тачку.

– Видно будет. Значит, в 20.00.

– Буду!

– Вискарь взять?

– Не-е, Паш, выпить не получится, дела. Как-нибудь в другой раз.

– Дело твое. До встречи.

– До встречи.

Кулагин отключил телефон. Взглянул на окно третьего этажа и вздрогнул – посредине стояла бледная женщина в белоснежном платье с распущенными волосами. Без сомнения, она смотрела на него.

Он снова поднял руку и показал на особняк. Она сделала то же самое, как и в прошлый раз. Затем вопросительно подняла голову. Кулагин, подумав, соорудил из ладоней две трубки, давая понять, что скоро у него будет бинокль и тогда она сможет передавать ему сигналы, не выбрасывая записок, рискуя при этом. Она кивнула. Поняла. Лица Елены Павел рассмотреть не мог, слишком далеко, лишь очертания. Но и по ним он подсознательно понимал, что девушка красива.

Она скрылась за органзой, не закрыв портьеры.

– Ты чего не обедаешь? – войдя в комнату, спросил Прохоров.

– Куда спешить, Алексеич?

– Есть куда, тебе до конца дня надо выкопать четыре ямы на участке кленов. Я там разметку сделал. Завтра привезут саженцы.

– Большие ямы?

– Да нет. Пятьдесят на пятьдесят, глубиной семьдесят.

– Грунт какой?

– Обычный. Я покажу, как и что. А ты, если хочешь выехать в город вовремя, поторопись. Я перекусил на кухне, буду на лавке у сауны.

– Добро. Подойду через десять минут.

Ямы дались Кулагину тяжело. Вроде и грунт был мягкий, и лопата острая, и тележка новая, но эти четыре ямы буквально вымотали его. Вот что значит, давно не рыл окопы в полный рост. И все же ему удалось справиться до окончания рабочего дня. В 18.00 он, переодевшись, подошел к пропускному пункту. Видимо, Гуков не особо любил торчать перед мониторами, поэтому сразу вышел навстречу:

– Что, капитан, до дому, до хаты?

– Да. Дела в городе.

– Что ж ты Николая на койку уложил? Мы теперь вдвоем с Гудовым горбимся на службе.

– Тоже мне, нашел службу, – усмехнулся Павел. – Сиди перед монитором и смотри за происходящим на территории, ну, еще следи, чтобы дела велись. Служба, конечно, тяжелая.

– А ты посиди за пультом часик, посмотрю, как глаза тереть начнешь.

– Что на них пялиться, если запись ведется?

– Записи мы не ведем, – покачал головой Гуков, – поэтому шеф, я имею в виду Боровского, и заставляет смотреть на мониторы.

– А во время отдыха? Ведь охране требуется отдых. Сутками никто тут не высидит.

– Днем отдыхаем, когда в усадьбе и Боровской, и Цуканов.

– Ну, это другое дело.

– В чем другое дело? – раздался сзади голос незаметно подошедшего начальника охраны.

– Да мы тут, Михаил Григорьевич, обсуждали, какую тачку новому работнику купить, – не глядя на него, соврал Гуков. – Я предлагаю «Шевроле», а он говорит, что «Ниссан» лучше и дешевле.

– Да? – Боровской подозрительно посмотрел на охранника и Кулагина. – А что ты сейчас должен делать, Леша?

– Пардон, уже за пультом! – торопливо произнес Гуков и проскользнул в здание.

– Значит, решаешь, какую машину взять? – обратился Боровской к Павлу.

– Прикидываю.

– Возьми «Тойоту».

– Денег не хватит.

– Потерпи месяц, если останешься до осени, то дам тебе в долг.

– Нет, – отказался Кулагин, – никогда в долг не брал. Это только лишние напряги. Постоянно думать, а отдашь ли в срок? Нет, предпочитаю обходиться тем, что имею.

– Похвальное качество. Тогда бери «Ниссан».

– Подумаю. В принципе, пока меня и «семерка» устраивает.

– Думай. Ты домой?

– Так точно.

– Управляющий в курсе?

– Конечно.

– Не смею задерживать и убедительно советую завтра не опаздывать.

– Я тоже люблю, когда люди пунктуальны. До свидания!

– Счастливо!

Кулагин отправился на дальнюю стоянку, завел двигатель и уже в 19.35 припарковал «семерку» у своего дома. Выйдя из машины, увидел Маслова, бредущего с пакетом от угла.

– Привет, Степаныч! – поздоровался он.

– Здравствуй, Паша! Как дела?

– Да у меня ничего, у тебя как?

– Ох, и не спрашивай. Никогда не думал, что трезвая жизнь такая муторная.

– Это последствия долгого употребления. Пройдет время, другим человеком станешь.

– Поздно мне другим становиться. Опять запью, наверное.

– Но ты же слово дал. Или сам дал, сам взял, сам себе хозяин?

– Черт за язык потянул.

– Ну, тогда терпи. Не думай о спиртном. Депресняк скоро пройдет.

– Тебе-то откуда знать?

– Видел, как бросают!

– Видеть – это одно, а самому переживать – другое.

– Верно, но ты держись. В магазин, что ли, ходил?

– Да, Анна посылала, ей, видишь ли, молоко потребовалось, блины печь собралась. А тебя, Паша, что-то совсем не видать в последнее время.

– Работаю за городом.

– Нормальная хоть работа?

– Пойдет!

– Лишь бы платили.

– Пока не получал, но обещали неплохую зарплату. Хотя для меня любая работа пойдет.

– Ну да.

Так, за разговорами, они поднялись на второй этаж и разошлись по своим квартирам.

Павел включил свет в прихожей, сбросил туфли, прошел на кухню и тут почувствовал, что в доме кто-то есть. Интуитивно почувствовал. Кинув сигареты и зажигалку на стол, он резко обернулся, сделав шаг в сторону, и замер от удивления:

– Ты?

– Я, Паша! А ты навыков не теряешь.

– Но… откуда… командир?

Перед ним стоял бывший командир группы майор Горшков.

– Из Москвы, вестимо.

– Не понял? А чего тайком, не предупредив?

– Дело есть, которое лучше не афишировать.

– Дело? Здесь, в Переславле? Ты серьезно?

– А как думаешь, иначе стал бы забираться к тебе в хату как вор?

– И это дело касается меня?

– Тебя в том числе. Но, может, пригласишь гостя хотя бы присесть?

– Да, по ходу, гость здесь не ты, а я!

– Не преувеличивай.

– Садись.

Офицеры присели за стол.

– Как полковник Данилов? – спросил Павел.

– Привет тебе передавал.

– Ему тоже привет.

– Да вы скоро, думаю, увидитесь.

– Ничего не понимаю, ты можешь изъясняться по-русски, майор?

– Подполковник. Правда, всего два дня.

– Поздравляю. Так что у тебя за дело?

– Оно касается усадьбы, в которую ты так удачно устроился на работу.

– Усадьбы? Ты имеешь в виду Старикова? – не мог скрыть удивления Кулагин.

– А разве ты не у него работаешь?

– Тоже два дня.

– Это нам известно.

– И откуда, если не секрет?

– Не секрет… мы…

В это время в прихожей раздался звонок. Горшков вопросительно взглянул на Кулагина:

– Ты ждал кого-нибудь?

– Черт! Это тип один, привез деньги за гараж.

– А я подумал – женщина, – улыбнулся подполковник.

– Знаешь, командир, я тоже предпочел бы женщину. Открою?

– Подожди. Твой гость не должен меня видеть.

– Тогда ступай в спальню. Да туфли свои из прихожей забери.

Горшков, забрав вещи, что оставил в прихожей, прошел в спальню. А Кулагин открыл дверь:

– Ну, чего раззвонился, Корень? Я не глухой.

– А чего не открывал? Не один, что ли?

– В сортире был.

– А! Ну, куда пройдем?

– На кухню.

У Коренева был с собой кейс. Он положил его на кухонный стол, открыл, достал какие-то бумаги:

– Вот, Паша, акт купли-продажи, вот доверенность на меня, вот ксерокопия твоего паспорта, вот договор. Подписывай.

– Сначала деньги, Вася. Стулья, как говорится, потом.

Коренев выложил шесть пачек по сто тысяч:

– Пересчитай и дай расписку в получении всей указанной в акте и договоре суммы.

– Да обойдемся, фальшь ты не сунешь, тянуть по мелочи не будешь.

– Ну, тогда подписывай бумаги и напиши расписку.

– Ты спешишь?

– Да.

– А чего нет настроения? Проблемы?

– Еще какие, – вздохнул Коренев. – Какая-то сука настучала жене о любовнице, ну, та и застала нас вместе.

– Да, это серьезная проблема. И чего вас на любовниц тянет? Что теперь?

– А черт ее знает! Ну, любовница, понятное дело, отвалила, а жена грозится развестись.

– Поверь, одному тоже можно жить.

– А имущество? Оно все оформлено на нее. Мне что, после развода в общагу какую-нибудь с голой задницей переезжать?

– Это, Вася, плата за любовь.

– Да какая, к черту, любовь? Так, расслабуха.

– Не вешай нос раньше времени. Глядишь, все и обойдется.

– А! – Коренев махнул рукой. – Что будет, то будет. Следом за тобой пойду к Старикову наниматься.

– Все обойдется, Корень, женщины, они отходчивы. Ты к ней с повинной да с цветами и заверениями в любви. Мол, бес попутал, по пьянке шмара зацепила, ну, и так далее.

– Я и веду себя так, но, по-моему бесполезно. Ты не отвлекайся, подписывай.

Кулагин подписал бумаги, написал расписку.

– Не провожай! – Сложив бумаги в кейс, Коренев направился в прихожую.

– Удачи! – сказал ему след Кулагин.

Председатель кооператива не ответил, только хлопнула дверь в прихожей.

Как только он ушел, из спальни появился Горшков, и офицеры снова сели за стол.

– Может, кофе угостишь? – попросил подполковник.

– Конечно, извини, но у меня растворимый.

– У меня тоже нет кофемашины.

Кулагин поставил чайник:

– Может, ты голоден?

– Поужинаем позже, если не против, я ночую у тебя.

– Можно подумать, если я был против, то ты уехал бы.

– Не изменился. И это хорошо, – рассмеялся Горшков.

– Да времени, Макс, прошло немного. Выкладывай, что за дело привело тебя по господину Старикову?

– Давай сначала ты расскажешь мне, что там происходит.

– Расскажу, но после того, как ты скажешь, откуда в конторе узнали, что я работаю у депутата.

– Если кратко, мы начали наблюдение за ним. Подробности позже.

– Ну, если вы начали наблюдение, то тебе и без меня известно, что происходит в усадьбе.

– Пока мы только пытаемся установить прослушку, отслеживаем его перемещения, перемещения жены. Информация есть, но она в основном раскрывает прошлое господина Старикова и выводит на некоторые предположения, подтверждения которым планируем получить от тебя.

Кулагин снял с плиты чайник, разлил по чашкам кофе.

– Ничего особенного, Макс, там не происходит. А в особняк у меня доступа нет. Вот только, пожалуй, одна деталь не вписывается в гармоничную и внешне непримечательную жизнь усадьбы.

– Что за деталь?

Кулагин рассказал Горшкову о дочери Старикова, закрытой на третьем этаже дома, о попытках девушки установить с ним контакт, о сигналах, которыми они обменивались, о намерении использовать в дальнейшем бинокль.

– О Елене нам известно, – выслушав его, произнес Горшков.

– Тогда какого черта я распыляюсь перед тобой? – возмущенно посмотрел на него Павел.

– Интересно то, что ты сразу же уловил странность в том, что молодую девушку содержат, по сути, в камере.

Павел передал бывшему командиру и свою беседу с пьяным садовником.

– Прохоров сказал правду, в той части, в которой сам ее знает. То, что она просит тебя помочь ей, объяснимо. Девушке действительно грозит опасность, – кивнул Горшков.

– Дурдом, как настаивает мачеха, или клиника за рубежом, куда хочет определить ее отчим?

– Не то и не другое, Паша. Ей грозит смерть.

– Смерть? Но почему? Кому она мешает? И прояснить бы реальную обстановку…

Горшков молча допил кофе и заметил:

– Хороший напиток.

– Макс! Теперь я слушаю, – нетерпеливо проговорил Павел.

– Ну, что ж, я доведу до тебя, что ты должен знать. Наверняка ты заинтересовался, каким образом рядовой юрист из рядовой семьи вдруг взлетел, можно сказать, на вершину региональной власти?

– Да, и пришел к выводу, что с помощью госпожи Витнер.

– Это отчасти верно. Глаз на Старикова положил еще ее отец. У него были деньги, захотелось власти, через полностью послушного зятя. Но короче. Алла Витнер в свое время познакомилась на отдыхе с неким Русланом Атабековым. Между ними вспыхнул страстный роман. Но Алла должна была выйти замуж за Старикова. Владимир Сергеевич хотел изменить свою жизнь, но не желал уходить из семьи. Потом его первая супруга умирает. Не спрашивай, как и что, сам Стариков и Алла к этому отношения не имеют, их познакомили еще до смерти первой супруги. После сорока дней ее кончины, как тебе известно, Стариков женится на Витнер, и вот тут последняя пускает в дело деньги отца. Она банально покупает мужу руководящую должность в одной из политических партий, оплачивает выборную кампанию, в результате которой эта партия получает четыре места в областной Думе. Одно из них отдается Старикову, он проходил вторым по региональным спискам. Владимир Сергеевич, под руководством предприимчивой Аллы Борисовны, выжимает из статуса депутата все, что можно. Подробности раскрывать не буду, это не столь важно. Но за первый срок депутатства он не только вернул вложенные в него деньги, но и прилично заработал. А Руслан Атабеков купил Алле шикарную двухуровневую квартиру по улице Добровольского.

– Элитный район.

– И дом, Паша, элитный, четырехэтажный, четырехподъездный.

– Не хило.

– Но… на носу повторные выборы, и опять нужны деньги. Тех, что оставались, уже недостаточно, тарифы поменялись, выросли в несколько раз. Бизнеса не завели, финансовых потоков ждать было неоткуда. И тогда Алла обращается к своему любовнику Атабекову. Тот же, вместе с неким господином Бударовым, владельцем столичного автосалона «Бугал», занялся наркоторговлей. Вернее, его втянули в этот бизнес. Соответственно появились свободные деньги. Руслан проплачивает предвыборную кампанию и председательство Старикова в региональном отделении партии. Партия набирает около половины голосов, и ей предоставляется право выдвижения кандидатуры председателя. Однопартийцы предлагают Старикова на эту высокую должность, но он отказывается.

– Почему?

– Старикову, а точнее Стариковым, нужны деньги, а не должность. Председатель на виду, у него большие возможности, но за ним и присмотр ФСБ серьезный. А должность эта стоит немало. Стариков продает ее, как место на рынке, за большие деньги, которых хватает и расплатиться с Атабековым, и начать постройку особняка. Той самой усадьбы, где работаешь ты. Атабеков же не только пылкий любовник, но и расчетливый предприниматель. Он решает совместить приятное с полезным. И встречаться с Аллой, и под прикрытием Старикова распространять наркоту в Переславле. Депутат поначалу воспротивился. Одно дело, воровать деньги из бюджета или получать откаты за проводимые в Думе нужные кому-то решения, другое – торговля наркотиками. Но супруга быстро поставила его на место, пригрозив лишить всего. Более того, она объявила, что будет открыто встречаться с любовником, и объяснила это цинично просто – для блага семьи. Стариков сдался. Атабеков завез в усадьбу первую партию наркотиков. И героин, и кокаин, и марихуану, и спайсы, на любого покупателя, на любой вкус.

– Послушай, а с каких это пор наркотой занимается ФСБ? – удивился Кулагин.

– ФСБ, Паша, и тебе это должно быть известно, занимается всем, что затрагивает безопасность государства. А наркотрафик – одна из серьезных угроз. К тому же, по нашим данным, один из заместителей руководителя Управления по незаконному обороту наркотиков Переславской области также замечен в наркоторговле. И не только по каналам Атабекова.

– Почему же вы не берете этого Атабекова, Старикова и Аллу?

– У нас нет прямых улик. Косвенных полно, прямых нет. Атабеков со Стариковым осторожно ведут смертельный бизнес. Наркота, по нашим данным, реализуется на нескольких точках, к которым ни Атабекова, ни Старикова не привязать. Параллельно идет работа по поиску мест массового распространения, мониторится ситуация, просчитываются риски.

– Но ты же сам говорил, что Атабеков забросил в усадьбу очередную партию «дури»? Почему не перехватили товар?

– И что получили бы? Ну, пару десятков килограммов разной хрени. Водителя, который наверняка не знал, что везет из Москвы в Переславль. Что еще? Полный провал. Ни Атабекова, ни Старикова не зацепили бы, а они получили бы информацию о том, что мы работаем по ним. Все, можно было на всех наших планах ставить жирный крест.

– Обыск особняка Старикова?

– На каком основании?

– ФСБ не нашла бы оснований?

– На предположениях даже ФСБ не получила бы разрешение о проведении обыска. Конечно, можно было бы внаглую вломиться в усадьбу, но где гарантия, что успели бы найти наркоту до поднятия шума? Не установим и тех, кто, возможно, также завербован Атабековым. А это могут быть любые чиновники любых ведомств.

– С ним ясно. Что по Елене. Почему ты сказал, что ей грозит смерть?

– По непроверенным данным, Елена стала случайным свидетелем обсуждения планов работы по наркоте Атабекова с отцом. Подняла, точнее, пыталась поднять скандал. Мачеха, поняв, какую угрозу она представляет, предложила еще тогда избавиться от падчерицы, хотя какая она ей падчерица? Но тут поднялись против и Стариков, и Атабеков. Елена училась в университете, имела много друзей, была активисткой. Ее исчезновение или убийство без последствий не осталось бы. Поэтому было решено объявить Елену наркоманкой, не исключено, что ей реально вводился наркотик, больной, требующей постоянного присмотра и длительного лечения. Девушку закрыли в специально для нее приготовленном мезонине, если так можно выразиться. Возможно, она знает гораздо больше, чем мы предполагаем.

– Ее раз в неделю посещает некий тип, «косящий» под врача, а может, действительно врач. Я его еще не видел.

– Врач – это интересно, он нам тоже пока не показывался.

– И сколько вас здесь?

– Не важно, Паша. Нам нужна твоя помощь. Ты на удивление удачно устроился на работу. И как тебя приняли?

– Как видишь, приняли. Помог случайно встреченный бывший одноклассник, владеющий автосервисом, куда заглядывает водитель Старикова. Так вот, водила этот намекнул, что есть работа в усадьбе. Пузырь, мой одноклассник, передал через водителя управляющему, что есть человек для работы разнорабочим. Ну, дальше встретился с управляющим, начальником охраны, и меня взяли, пока на месяц с испытательным сроком. Работа вообще сезонная, до ноября, но, возможно, оставят и на зиму.

– Это хорошо, – кивнул Горшков. – Свой человек в стане противника. Надеюсь, ты не настолько обиделся из-за несправедливого увольнения, чтобы забыть старых друзей?

– Не говори глупостей! Но, знаешь, в усадьбе у меня сложилось впечатление, что там кое-кто недоговаривает, и здесь, получается, складывается такое же отношение. Контора только начинает наблюдение, а имеет столько информации по обитателям усадьбы, их личной жизни, будто отслеживает семейку и все, что с ней связано, не один год. Макс! Зачем играть со мной в прятки? Я же понимаю, Данилов хочет использовать меня в игре против Старикова или еще кого-то. Но я не смогу принести пользу, если меня решено использовать вслепую.

– Да, ты не изменился. Полковник Данилов предупреждал меня, что ты не поведешься на изложенную версию, – улыбнувшись, покачал головой Горшков.

– Что нам надо реально?

– Это хорошо, что ты сказал «нам». Ладно, Данилов разрешил раскрыть карты. В общем, больше всего нас интересует Атабеков, и не в такой степени Руслан, как его брат Меред.

– А это что за персона?

– О, это птичка высокого полета, в определенных, естественно, кругах. В прошлом году он тайно перебрался через Турцию в Ирак, вступил в боевую организацию ИГИЛ. Воевал, беспредельничал, убивал мирных жителей, стариков, женщин, детей. Однажды всю семью на камеру сжег заживо в клетке. Потом пропал. Боевики пустили слух, что его убили, но месяц назад Служба внешней разведки сбросила информацию, что Меред Атабеков жив. Более того, он вернулся в Россию через Таджикистан. Разведка сумела установить и то, что Меред послан для организации проведения террористических актов. До него к нам разными путями были переброшены еще трое боевиков, граждан России, воевавших на стороне исламистов в Ираке. Это боевая группа Мереда. Понятно, что он обязательно выйдет на брата. А усадьба в Переславской области, усадьба Стариковых – идеальное место для базы боевиков.

– А наркота что, прикрытие? Какое-то хреновое прикрытие, может «спалиться» быстрее, чем сама база.

– Дело в том, что, судя по всему, Руслан знал о том, что брат ушел к исламистам, но понятия не имел, что тот вернется, да еще с определенным заданием. И расширил наркобизнес, который начинал с Мередом. Позже тот отошел от дел.

– Понятно. Меред еще не связывался с Русланом?

– Нет! Мы полностью ведем его. Хочешь знать, где и с кем сейчас Руслан?

– Ну, скажи.

– В квартире на Добровольского, милуется с госпожой Стариковой.

– Так вот куда и к кому каждую среду выезжает любвеобильная и расчетливо-жестокая Алла Борисовна.

– И муж, кстати, в курсе их встреч.

– Ну, и семейка. В этом гадюшнике Елене реально грозит смертельная опасность.

– Да, и мы, а точнее, ты должен позаботиться о ее безопасности.

– Но как? Говорю же, мы общаемся языком знаков. У нее наверняка отобрали любые средства связи.

– Но ты упоминал врача, что посещает Елену.

Кулагин внимательно посмотрел на бывшего командира:

– Ты предлагаешь отработать его?

– Почему нет?

– Но он тут же сольет нас боссу. Он же прекрасно понимает, что по закону ему светит небольшой срок, да еще смотря как повернуть дело. А такие отморозки, как Атабеков, заморачиваться судебными процессами не будут. Пристрелят и бросят труп с грузом на ногах в озеро Светлое. Кстати, глубокое озеро.

– А мы его аккуратно отработаем, Паша, немного препарата СП-20 или СП-30 во время сна, короткий допрос в течение двадцати-тридцати минут, в зависимости от препарата, и мы получим всю нужную нам информацию, а врач даже знать не будет, что его сон прерывался.

– Это совсем другое дело, – кивнул Кулагин. – Но вряд ли информация будет ценной, доктора, скорее всего, используют втемную. А нам нужен контакт с Еленой.

– Чтобы она рассказала то, что мы уже знаем?

– Чтобы она успела передать сигнал опасности, когда эти суки, Стариков и Атабеков, решат, что она задержалась на этом свете.

– Тоже верно. Но в ближайшее время ее жизни ничего не угрожает.

– Если врач каждую неделю не вводит ей препарат, который в итоге должен вызвать инфаркт или инсульт, причем так, что ни одна экспертиза ничего не обнаружит. Да и кто будет проводить экспертизу? Не мы же?

– Получается, тупичок?

– Есть у меня одна мысль, Макс. Но без помощи технарей ее не реализовать.

– Говори, что придумал.

– Стены дома каменные, с выступами, по ним можно подняться до окна Елены, но на это требуется время.

– И чтобы получить это время, – продолжил за Павла Горшков, – нам надо отвлечь охрану?

– Совершенно верно.

– Что даст короткий контакт с девушкой?

– Мне нужно миниатюрное приемно-передающее устройство «Малютка». Микрофон представляет собой крохотную булавку, которую легко спрятать и в одежде, и где угодно, динамик спокойно умещается в ушной раковине и без спецдосмотра не определяется.

– С «Малюткой» проблем нет, у меня в машине лежит комплект. Отвлечь охрану мы тоже сможем. Но как ты будешь работать на стене без страховки?

– Как-нибудь справлюсь. Мне, главное, знать, что никто не помешает.

– Ну, тогда можно и микроусилитель поставить в комнате. Для более качественной прослушки.

– Без проблем.

– Я успею завтра обернуться в Москву и обратно за ребятами для обеспечения охраны. Заодно, возможно, привезу свежую информацию. Нет, как это ты все-таки словно специально пошел на работу на нужный нам объект?!

– Фортуна иногда и к нам поворачивается лицом. Ну, что теперь, ужин?

– Еще одно, думаю, приятное для тебя известие.

– Говори.

– Генерала Бараненко выкинули со службы.

– Да ты что! – воскликнул Павел. – Это как же так?

– Залетел на махинациях, связанных с продвижением по службе и необоснованными увольнениями, в частности таких, как ты.

– И кто же его зацепил?

– Отдел внутренней безопасности. Взяли с поличным, когда тот «бабки» от одного подставного майора брал за содействие в продвижении на полковничью должность. Шеф отреагировал мгновенно. Сам лично в Кремль поехал и добился не только увольнения Бараненко, но и лишения звания. Дело передано в военную прокуратуру. Внутренняя безопасность, оказывается, давно «пасла» генерала. Собрав убойный компромат, подставила ему своего сотрудника, ну, а Сева мутный и повелся, хапнул помеченные «бабки». Ему тут же на запястья наручники. Слышал бы ты, как он вопил на все управление! Как шакал раненый.

– Он и есть шакал.

– В связи с данным событием все документы, которые оформлялись по приказу Бараненко, признаны не имеющими законную силу.

– Это ты сейчас к чему сказал, Макс? – с замиранием сердца спросил Павел.

– К тому, что твое увольнение незаконно, как и расформирование отряда. Но с отрядом уже ничего не сделаешь, а вот ты можешь подать рапорт на восстановление, и будешь восстановлен. Если, конечно, пожелаешь.

– Погоди, ты это серьезно?

– Да, Паша, серьезно… – без улыбки ответил подполковник. – Я этот сюрприз сберег для тебя на десерт. Будем восстанавливаться?

– Будем. Я лучше в горы уеду, «духов» бить, чем на «гражданке» от скуки подыхать.

– Ну, ты особо не скучал, судя по твоим делам. И в горы, если и придется наведаться, то вместе со мной. У меня в отделе вакансия есть. Майорская, между прочим, должность.

– И ты меня возьмешь?

– Нет, ну, конечно, сначала пройдешь курс подготовки… – рассмеялся Горшков.

– Экзамены сдам, – вторил ему Кулагин.

– Рапорт сегодня напишешь, с завтрашнего дня будешь восстановлен, ну, а работу в усадьбе считай заданием Службы, – отсмеявшись, проговорил подполковник.

– Погоди, а как же деньги, что мне заплатит Стариков? Все же пятьдесят «штук».

– Ты о них меньше говори, никто и не спросит.

– Понял. Дай я тебя, Макс, обниму, ты меня к жизни вернул.

– Давай лучше ужином займись, сентиментальный ты наш. Раньше что-то я в тебе этого не замечал.

– А я тщательно скрывал.

– Ну, и продолжай скрывать.

– Готовлю праздничный ужин. Жаль, не сможем выпить. Или, может, сбегать, взять пузырек? Что нам с пол-литра будет?

– Нет, – отказался Горшков, – не стоит. Еще успеем выпить, работу по Атабековым сделаем и выпьем. Почему бы и нет? Природа у вас тут красивая.

– Да, природа у нас отменная.

После ужина, как стемнело, офицеры вышли из дома. Горшков объяснил, что должен проверить «семерку» на предмет установки «жучков».

Машина оказалась «чистой». Закончив проверку, подполковник сказал:

– Видимо, в тебе бандиты опасности не видят, иначе уже нашпиговали бы и тачку, и квартиру всякими сюрпризами.

– Ты и квартиру проверял?

– Конечно. Кстати, возьмешь завтра сканер, посмотришь служебное помещение.

– Бинокль, сканер, не много ли специфических вещей у разнорабочего?

– Сканер легко спрятать, а бинокль… ты же военный человек, в память о службе и хранишь.

На следующее утро, забрав все, что надо, и передав пакет с деньгами соседке Анне Сергеевне, зная, что у нее они будут сохраннее, чем в любом банке, Кулагин выехал в Светлое.

В 7.50, поставив «семерку» на дальнюю стоянку, он прошел на КП. Встретил его уже Виктор Гудов, сменивший Алексея Гукова.

– Привет, работник!

– Привет. Ты еще не заработал геморрой в своей будке?

– Смотри, как бы ты чего хуже не заработал.

– Один уже попытался показать себя, не надоело тянуть службу вместо него?

– Не твое дело! – хмыкнул охранник.

– Само собой. Я пошел, наверное, управляющий ждет!

– Ждет! Садовник уже у дома.

Кулагин прошел к центральному входу в особняк. Увидев его, Цуканов посмотрел на часы:

– Не опоздал. Это хорошо. Сейчас переодеться и ждать, когда привезут саженцы. Затем посадка и полив территории. – Сегодня тебе в город не надо?

– Нет. Там делать нечего.

– У тебя нет женщины?

– А вот это вас не касается.

– Меня все касается, – усмехнулся управляющий.

– А в чем, собственно, дело, Алексей Викторович? Я не выполняю своих обязанностей?

– Ни в чем. Ступайте, переодевайтесь, готовьте инструмент. Как придет «Газель» с саженцами, подойдете. Пока все!

Цуканов повернулся и ушел в гостевой домик.

– Чего это с ним, Алексеич? – взглянул Павел на садовника.

– А хрен его знает. Цуканов приехал уже нервным. Может, гаишник по дороге остановил и «обул» тысяч на пять. А Цыпа, это так иногда называют Цуканова, за рубль удавится. Ладно, Паша, пойдем переодеваться. Как съездил? – спросил Прохоров по дороге.

– Нормально.

– Получил «бабло»?

– Получил.

– Это хорошо, с собой привез?

– Зачем?

– Что, дома оставил такую сумму?! – Садовник даже остановился.

– Да.

– А не боишься, что «обнесут» хату?

– Не найдут.

– Все так думают, а когда «обнесут», волосы на себе рвут. Безопасней было бы при себе держать, тут уж точно никто не возьмет.

– Я их на счет в банк положу. Филиал банка недалеко от дома, до девяти часов работает. Успею в любой день.

– Это правильно. Хотя банкам доверять? Я лично не доверяю. Как ошкурили в начале девяностых, так никаких счетов. Скопил за всю жизнь десять тысяч, а в девяносто втором в июне уже двенадцать таких тысяч в зарплату получали. Снял все и пропил, к чертям собачьим. А раньше мог машину купить.

– Снявши голову, Алексеич, по волосам не плачут. Многие тогда сбережения потеряли.

– Ну, хоть сейчас бы по частям возвращали, когда деньги в государстве появились.

– Ага! Дождешься. У государства, как у детей, что упало, то пропало.

– Это точно.

«Газель» с саженцами пихт пришла в 10.20. Прохоров, увидев, что привезли из питомника, только покачал головой:

– Да, вкус у нашей Аллы Борисовны еще тот. Кто же пихты среди декоративного клена сажает? Если они пропадут, отвечать мне.

– Так ты предупреди Старикову или управляющего, что здесь сажать пихты нельзя.

– Алла приехала, так сразу в спальню, отдыхать, нагулявшись за ночь, а управляющий как оловянный солдатик. Приказано – делает, а что из этого выйдет, не его забота. Но я ему скажу, а потом и Алле. А сейчас давай бери тачку и кати к ферме, засыпь половину щебенкой, половину песком.

– Перегной не нужен?

– Перегной второй ходкой привезешь! Давай, а я пока пролью ямы, да осмотрю саженцы.

– Понял. Наше дело маленькое.

– Конечно, отвечать за все мне!

– Кто на что учился, Алексеич?

– Чего?

– Не обращай внимания, это я так, сам с собой.

– Сам с собой? Плохой признак. Вчера небось поддал?

– Ни капли.

– Ну, тогда дела еще хуже. Но ты молодой, переболеешь.

– Чем?

– Привычкой базарить сам с собой!

– Юморной ты мужик, Алексеич.

– Да уж куда юморней. Работай, Паша, а то управляющий из своей конторы вышел, пялится на нас.

– Поехали!

Кулагин положил в тачку лопату, подхватил ее за ручки и покатил к воротам пропускного пункта.

Провозились с пихтами до конца рабочего дня. Совсем некстати объявилась выспавшаяся хозяйка, ей не понравилось, что деревья высажены кучно, потребовала пересадить в линию. Садовник с нескрываемой злобой посмотрел на Старикову:

– А заранее определиться с местом посадки, Алла Борисовна, нельзя было?

– Если бы я тебя не знала так долго, старый, то ты у меня сейчас вылетел бы пробкой с работы, без выходного пособия. Не надо мне перечить. Даже если я скажу посадить деревья посреди центральной аллеи, то ты и твой помощник взломаете плитку, выкопаете ямы и посадите деревья. А на следующий день пересадите их к забору, заделав плитку так, чтобы и следов работы не осталось, понятно?

– Понятно, уважаемая Алла Борисовна, – ответил за Прохорова Кулагин. – Ради вас, по вашей первой же команде мы готовы даже самую большую березу в лесу пересадить, скажем, на крышу особняка. А что? Такого ни у кого нет. И сразу же куча репортеров приедет посмотреть на это чудо. Прославитесь.

У Стариковой задрожали губы от гнева:

– Умный слишком, да? Так ты, по-моему, еще на испытательном сроке?

– Я и умный, и исполнительный, Алла Борисовна. И на испытательном сроке.

– Распоряжусь на первый раз, чтобы тебе, слишком исполнительному, на треть срезали зарплату.

– Какую? Ту, что платят официально, или в конверте?

– Еще одно слово, и я… – Старикова покрылась пятнами, но неожиданно злость как рукой сняло. Она улыбнулась: – А ты ничего, не холуй, как остальные. И с гонором все в порядке. Но даже обладая этими качествами, не стоит выступать против хозяйки и злить ее.

– Учту, уважаемая Алла Борисовна. Но треть зарплаты, как понимаю, мне в любом случае не видать.

– Пока обойдемся замечанием. Работайте.

Когда Старикова, виляя худыми бедрами, ушла в особняк, Прохоров протер платком лоб:

– Ты сбрендил, Паша, так с хозяйкой базарить?!

– А как с ней базарить? Есть, так точно, сделаем, выполним, разрешите поцеловать каблучок вашей драгоценной туфельки?

– Ты понимаешь, что мог лишиться работы?

– Но сохранил бы достоинство. А работу другую нашел бы.

– Ты – молодой, ты найдешь, – вздохнул садовник.

– Ну, а тебя никто не тронет.

– Ладно, давай работать.

Как уже говорилось, пересадка заняла весь день. В пять часов Прохоров, забрав инструмент, ушел в деревню. Кулагин, переодевшись, принял душ, перекусил, потом достал из кармана сумки сканер, включил прибор. На панели загорелись зеленые лампочки. Обвел короткой антенной пол, стены, потолок, окно – индикатор цвета не изменил, значит, электронного слежения за ним не велось. Впрочем, этого и следовало ожидать.

Он подошел к окну и посмотрел на особняк. Портьеры окна комнаты Елены были задернуты. Но сейчас и не время пытаться связаться с ней. Подождем.

Не успел Павел прилечь на диван, как неожиданно заявился Боровской. Пришлось вставать.

– Какие гости! И что привело вам ко мне, Михаил Григорьевич?

– Это еще посмотреть, кто из нас гость.

– Извините, господин начальник охраны.

– Ты действительно слишком борзый. Я пришел предупредить тебя. Старайся больше не попадаться на глаза Алле Борисовне. Удивительно, что сегодня она простила тебе наглость, в следующий раз не простит.

– Значит ли это, что, если я, скажем, буду подметать аллеи и ко мне с боковой дорожки подойдет, прогуливаясь, Алла Борисовна, мне надо все бросить и бежать подальше от нее?

– Не передергивай. Ты прекрасно понял, что я имел в виду.

– Понял, – кивнул Павел и притворно вздохнул: – Что-то мне подсказывает, не дотяну я до окончания испытательного срока.

– Ты хороший работник, мне не хотелось бы тебя увольнять. И все зависит от тебя.

– Я буду стараться вести себя хорошо.

– А у тебя чисто, прибрано, – оглядев комнату, заметил Боровской.

– Так нас же к этому в училище приучали.

– Да, армия многих делает мужчинами, но очень часто отнимает главное – жизнь.

– Кому как повезет.

– Да, кому как повезет, – повторил Боровской, – спокойной ночи! – И, резко развернувшись, вышел из пристройки.

Павел прилег на диван и незаметно уснул, все же работа вымотала его…

Глава шестая

Кулагин дождался, когда приехал Стариков, тот явился без двадцати девять и явно в нетрезвом состоянии. Все же ревновал, видимо, супругу, а может, его бесило бессилие, с которым он должен принимать устоявшееся положение вещей. Поддался на искус заиметь большие деньги любым путем, теперь расхлебывает. В принципе, Стариков должен быть первым врагом Атабековых и Аллы. Но в союзники его записывать нельзя, не пойдет он в союзники, слишком много грехов, за которые отвечать не только перед Господом.

Боровской дождался босса и вместе с Цукановым уехал в город. До этого охранник Гудов обошел территорию и скрылся в своей «сторожке».

Убедившись, что все успокоилось, Павел положил на стол бинокль, ручку с лазерным указателем, книгу. Подготовил листок бумаги, остро наточенный карандаш. Закончив приготовления, выкурил сигарету, отодвинул тюль в сторону и сразу увидел в окне третьего этажа силуэт девушки. Поднял бинокль, навел на нее, и что-то вдруг оборвалось внутри боевого капитана. Такой красивой женщины он еще не встречал. Правильные черты лица, в меру полные губы, прямой нос, большие, немного больные или уставшие печальные глаза, спускающиеся на узкие плечи пышные светлые волосы. За таких дам раньше офицеры на дуэлях насмерть дрались. Она словно сошла с картины.

Кулагин сглотнул слюну. Он влюбился. С первого взгляда, причем бесповоротно. И понял, что сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти эту необыкновенную женщину.

Елена заметила его с биноклем, улыбнулась краешками губ, показывая, что все видит.

Кулагин поднял книгу, показал на нее, затем на девушку. Она кивнула, отошла от окна и тут же вернулась с книгой, раскрыла ее. Павел отложил книгу, вооружился биноклем и указкой. Через оптику он хорошо видел страницы. Навел лазер на одну букву, затем на вторую, третью. В итоге Елена прочитала:

– Тебе нужна помощь?

Она кивнула.

– Ты – Елена, приемная дочь Старикова?

В ответ снова утвердительный кивок.

– Я помогу тебе. Когда тебя посещает врач?

Елена начала указывать на буквы, получилось:

– В пятницу.

На пальцах она показала – с часу до двух.

На этот раз кивнул Кулагин. А затем задал следующий вопрос тем же методом:

– У тебя открывается окно?

Он увидел, как расширились и без того огромные глаза девушки.

– Вы собираетесь ко мне в комнату?

– Да.

– Но это невозможно!

– Возможно. Поднимусь, поговорим. В субботу после полуночи. Удобно?

– Да.

– До свидания.

Она кивнула и задернула шторы.

Кулагин вышел из помещения, осмотрел территорию вокруг сауны. Никого. Вернулся в комнату, достал сотовый телефон и набрал номер Горшкова. Тот ответил тут же:

– Да?!

– Это я, Макс!

– Узнал!

– Контакт состоялся. Девушка вполне адекватна, только в глазах боль и печаль.

– Ты стал поэтом.

– Нет, я остался тем, кем был. Договорился заглянуть к ней в субботу.

– Я привез ребят, которые отвлекут охрану.

– Вы все у меня дома?

– Нет. У одного из парней в пригороде брат живет.

– Понял. В пятницу Елену посещает врач, с 13.00 до 14.00. Скорее всего, он приезжает на собственной машине. Надо бы посмотреть, что за препараты он привозит с собой и дает Елене. Для этого можно привлечь инспектора ДПС с поста, что расположен в километре от деревни. Но не на посту, а где-нибудь на подъезде к усадьбе.

– Чтобы этот инспектор тут же сообщил своему начальству о том, что его использовала ФСБ? А начальник наверняка знаком со Стариковым. Нет, это не пойдет.

– Ну, тогда остается отработка спецпрепаратом. Но сначала надо выяснить, кто он такой.

– Уже выяснили. Некий Икорин Эдуард Геннадьевич, в прошлом врач в психиатрической больнице, затем частно практикующий специалист. Адрес его нам тоже известен. Отработку можем провести сегодня. За ним установлено наблюдение, и он находится дома.

– Да, Макс, работать с ним надо немедленно, завтра он может слинять куда-нибудь, а послезавтра уже посещение. Мы должны знать, что он дает Елене, чтобы успеть подготовить антидоты или еще какие лекарства, которые я смог бы передать затворнице.

– Понятно, значит, работаем сегодня. О результатах извещу утром.

– Нет, Макс, как только получите результаты.

– У тебя бессонница?

– Я подожду!

– Хорошо, жди, до связи!

– До связи!

Переговорив с командиром группы, а теперь начальником, Кулагин отключил телефон и посмотрел на окно третьего этажа особняка. Оно чернело на фоне здания. Свет выключен. Девушка, видно, легла спать с надеждой, что ее не оставят. А может, сеанс связи утомил ее. Он дался непросто Кулагину, что уж говорить о девушке, которая находится под воздействием каких-то препаратов. Но, главное, контакт состоялся. В субботу он поднимется к ней, даст антидоты, если это потребуется, передаст устройство «Малютка», и тогда они смогут общаться без лазерных указателей, книги, биноклей и прочей техники.

Он выбрал субботу не спонтанно. В момент, когда Кулагин начнет акцию, все в усадьбе, и в первую очередь охранник, должны быть уверены, что он находится в городе. На территорию он пройдет путем, указанным по пьянке садовником. Ну а дальше – дело техники и работа ребят Горшкова по отвлечению охранника. Те справятся, знают, как и что делать. Ну а он встретится с девушкой, от воспоминания о которой у боевого капитана начинает учащенно биться сердце. Закончив с делами, Павел лег на диван. Подумал, вот как складывается жизнь, сколько встречал женщин, разных, доступных и неприступных, красивых и не очень, с кем-то спал, с кем-то какое-то время жил, но еще никогда его сердце не сжималось при одном только взгляде на кого-то из них. А вот Елена словно заполнила всего его. Что это? Любовь с первого взгляда? Если раньше кто-нибудь сказал бы ему, что такое с ним произойдет, то он просто посмеялся тому в глаза, а вот теперь не до смеха. Да-да, жизнь подбрасывает такие вводные, до которых ни в одном штабе военные начальники не додумаются. Да что там генералы, сам охренеешь, как ни грубо это звучит.

Вспоминая черты лица Елены, в первом часу Павел все-таки уснул и на этот раз видел сон. Нетрудно догадаться, кто ему снился.

В это же время из неказистого частного дома на одной из окраин Переславля выехал «Форд», в котором находились три человека. Мужчина, сидевший на месте пассажира, подполковник Горшков, распорядился, взглянув на водителя, капитана Чижова:

– Давай, Андрей, через центр в Железнодорожный район на улицу Булавскую, это частный сектор. Не доезжая до дома номер двенадцать, выберешь место, где поставить машину так, чтобы не бросалась в глаза, но и недалеко от него.

– Есть, командир!

Капитан повел «Форд» в центр города. Он имел местные региональные номера и не привлекал внимания. Обычный бюджетный автомобиль черного цвета, каких в городе множество.

На заднем сиденье, держа в руках небольшую аптечку в виде продолговатого портфеля, сидел специалист по работе с пленными старший лейтенант Олег Давыдов, которого в группе Горшкова все звали не иначе как Док. То ли потому, что он по образованию был врачом, то ли потому, что в телесериалах про спецназ обязательно присутствовал персонаж с позывным «Док».

Проезд до частного сектора занял полчаса. В 0.20 уже пятницы черный «Форд» остановился между перекошенной автобусной остановкой и высокой кучей щебня. Видимо, дорожники задумали засыпать ямы щебнем. Оставив автомобиль, капитан Чижов взглянул на Горшкова:

– Здесь пойдет, командир?

– Где нужный дом?

– Сразу за остановкой, вон кирпичный забор, за ним двухэтажное здание. Это и есть дом номер двенадцать.

– Добротный домик, – проговорил Давыдов.

– Так, в окнах, по крайней мере фасадной части, света нет, – сказал Горшков. – Выходим, Док!

– Главное, не было бы собаки. Если есть, придется усыплять, а я терпеть не могу убивать животных, – пробурчал тот.

– Посмотрим, пока никто не лает.

Офицеры вышли из машины и двинулись по тротуару. Справа от здания вниз уходил проулок.

– Туда? – спросил Давыдов.

– Да, оттуда будет удобнее, там и забор ниже.

– Пойдем туда.

Они прошли в проулок. Горшков подтянулся на заборе, осмотрелся и сказал:

– Камер видеонаблюдения нет.

– Не та фигура, чтобы чего-нибудь опасаться. И жаден, наверное, зачем тратиться на какую-нибудь аппаратуру. Решетки есть?

– На первом этаже.

– Балкон?

– С этой и фасадной стороны нет. С тыла и противоположной стороны, сам понимаешь, не видно.

– Заходим?

– Заходим.

Подполковник протянул руку старшему лейтенанту, помог тому подтянуться. Вскоре Горшков и Давыдов находились непосредственно у здания. Бесшумно обошли его. Ни балкона, ни решеток на втором этаже не было.

– Придется через дверь.

– У забора – лестница.

– Вижу, но окна закрыты.

– Через топочную с тыла?

– Там две двери.

– Ну, тогда остается через крыльцо.

– Пойдем через центральный вход.

– Дверь открыть сможешь?

– Надо замки посмотреть.

Офицеры проскользнули на крыльцо, вернее, на деревянную площадку, огороженную декоративной оградой из перил и балясин, где стояла плетеная мебель.

– Запоры простенькие, несмотря на то что выглядят недоступными, – осмотрев замки, сказал Давыдов. – Такие как раз и открываются быстрее всего.

– Так открывай и шприц-тюбик приготовь.

– Фонарь?

– Обойдемся.

– Понял.

Старший лейтенант достал из кармана предмет, похожий на согнутый в конце гвоздь, пошурудил им в одной замочной скважине, в другой. Дверь вышла из пазов.

– Готов, – шепнул он.

Подполковник показал ему большой палец и пошел вперед.

Обход первого этажа не дал ничего. Здесь располагалась большая гостиная, столовая, санузел, холл, гардеробная и вход в топочную. Наверх вела металлическая винтовая лестница. Офицеры поднялись на второй этаж, вошли в холл, который занимал половину этажа и из которого двери вели в кабинет и спальню, где на широкой кровати под прохладными струями кондиционера развалился щуплый Икорин. Он спал и хлюпал носом во сне как ребенок.

Подполковник встал с одной стороны, приготовив газовый баллончик с усыпляющим газом. С другой стороны бесшумно зашел старший лейтенант. Он достал шприц-тюбик, снял колпачок и вогнал короткую иглу в плечо спящего. Тот слегка дернулся, но не проснулся, перевернулся на другой бок. Горшков спрятал баллончик и включил торшер. Спальня заполнилась приятным голубоватым светом. Он сел в кресло. Старший лейтенант встал у изголовья кровати, взглянул на Горшкова:

– Клиент готов к работе, командир, у нас двадцать минут.

– Этого хватит. Буди.

Давыдов потрепал по щекам Икорина, и тот проснулся:

– А! Что?

Он попытался приподняться, но Горшков поднял руку:

– Лежите и отвечайте на вопросы.

– Да, конечно.

– Вам известна девушка по имени Елена Старикова?

– Да, пятницу каждой недели я навещаю ее.

– Она ваша клиентка?

– Да.

– Кто вас нанял?

– Алла Борисовна Старикова.

– Цель?

– Подавление воли девушки, достижение полной апатии.

– Какие препараты вы ей вводите?

Икорин перечислил. Их было немного. Таблетки и инъекции.

– Их можно нейтрализовать?

Давыдов подал знак, что знает ответ на этот вопрос, но Икорин произнес:

– Да, но в домашних условиях только частично. Инъекции можно нейтрализовать и дома, а вот таблетки только лечением в специализированной клинике.

– Вы добились нужного результата?

– Как ни странно, нет.

– В чем причины?

– Скорее всего, девушка не пьет таблетки.

– Кто должен контролировать прием препаратов?

– Это мне неизвестно. Кто-то из окружения Аллы Борисовны или она сама лично.

– Почему не Стариков?

– Мне кажется, его тяготит то, что супруга решила сделать с девочкой.

– Пожалел, значит?

– Возможно.

– Вы должны поехать завтра к Стариковым?

– Да.

– И как долго еще продлится ваше «лечение»?

– У меня договор еще на два посещения, включая завтрашнее. После чего полный расчет.

– Сколько вам должны заплатить?

– Десять тысяч евро.

– Где берете препараты?

– У своего товарища, с которым когда-то работал в психиатрической больнице.

– Вы понимаете, что губите девушку?

– Мне поставлено жесткое условие, либо я даю препараты Елене, либо меня закрывают в подвале и сажают на героин. Я не желаю становиться наркоманом.

– Условие поставила Алла Борисовна?

– Да.

Старший лейтенант показал на часы. Майор кивнул и продолжил:

– У вас наверняка спросят, достигли ли вы нужного результата.

– Наверное.

– Ответите, что добились, но он полностью проявится через неделю-две, у девушки очень сильная иммунная система. Свои предположения о том, что она могла не принимать таблетки, оставьте при себе.

– Да!

– Инъекции прекратите.

– Но за мной следит горничная.

– Горничная?

– Да. Такая, знаете ли, противная особа, Маргарита Александровна.

– Тогда введете Елене глюкозу.

– Хорошо.

Язык Икорина начал заплетаться, через мгновение он уснул.

– Все, – сказал Давыдов, – информация вбита в мозг, ублюдок выполнит все, что сказано.

– И что за препараты он вводил девушке?

– Подробности доведу позже. Нам пора уходить, вам не кажется, командир?

– След от укола останется?

– Да. Но будет выглядеть как укус комара. Такая же бляшка, почешется немного, и все пройдет.

– Добро, уходим!

Горшков выключил торшер, офицеры спустились в холл первого этажа, оттуда в прихожую и на улицу, закрыв за собой дверь. Спустя пять минут они уже сидели в машине.

– Ну как? Все прошло нормально? – спросил капитан Чижов.

– Нормально, – ответил Горшков. – Тут как?

– Все тихо. На редкость тихий и пустынный поселок. Всего одна машина проехала в сторону центра.

– Водитель мог тебя видеть?

– Мог, и что? Мало ли что за тачка здесь стоит. Может, водитель с какой-нибудь дамочкой втайне от мужа занимается сексом. Сейчас это, между прочим, модно.

– Ладно, разворачивайся и на базу.

– Дом брата Ромашина уже стал базой? – улыбнулся Чижов.

– А ты не заметил?

– Не слишком он подходит для этой роли.

– Что имеем. Хорошо, что хоть отдельный дом, а то пришлось бы снимать квартиру в разных концах города.

– Тоже верно.

Капитан развернул машину и повел ее к центру.

– С утра подготовить антидот, – обернулся к Давыдову Горшков. Ты знаешь, что надо дать девушке?

– Конечно. Но тот чудик был прав, если девушка пила таблетки, то лечить ее придется в условиях клиники.

– Вылечим, сначала вытащить надо.

Кулагина разбудил телефонный звонок. Он пошарил по тумбочке, нащупал телефон, включил его:

– Да?!

– Спишь? – раздался голос Горшкова.

– Уже нет.

– Мы были у врача. Все, что надо, узнали.

– Что с ней хотят сделать?

– Все при встрече. Когда будешь дома?

– Сегодня после 19.00.

– Там встретимся и поговорим. Обдумаем, как провести акцию встречи с девушкой.

– Я уже все продумал.

– Значит, обсудим твой план.

– Но с ней ничего страшного?

– Пока нет! По меньшей мере, неделя у нее и у нас еще есть. До встречи.

– Давай!

Отключив телефон, Павел посмотрел на часы. Без двадцати пять.

Больше уснуть он не смог. Поворочался на диване, а в 5.30 встал и пошел в душ. В шесть часов Павел вышел из дома. Было уже светло, на востоке поднималось солнце, щебетали птицы, квакали лягушки на озере. Где-то завела свою песню кукушка. Капитан не стал загадывать, сколько ему осталось жить, потому что с появлением Елены и возвращением на службу его жизнь началась с нуля. Новая жизнь. И сколько она продлится, Павел знать не хотел.

Прогулявшись за зданием, он вернулся в помещение, позавтракал и вышел к сауне.

Садовник уже сидел на скамейке, курил.

– Привет, Алексеич!

– Здорово! Как после вчерашнего, руки, ноги не болят?

– Нет, я привык к нагрузкам.

– А у меня болят. Но ничего, даст бог, сегодня Алла Борисовна ничего не учудит. Готов?

– Как пионер!

– Ну, тогда пошли. Цуканов уже торчит у особняка.

Цуканов выглядел задумчивым. Одновременно с Павлом и садовником к нему подошел начальник охраны. Все поздоровались.

– Что-то не так, Алексей Викторович? – взглянул на управляющего Боровской.

– Сегодня работаем до одиннадцати часов, – неожиданно произнес тот.

Кулагин сразу понял, почему сократили рабочий день. Алла Борисовна ожидала прихода Икорина и не хотела, чтобы врача видел новый работник. Видимо, он вызывал у нее какие-то опасения.

– И из-за этого ты хмуришься? Тебе же лучше, – воскликнул Боровской.

– Ну да, сегодня короткий день, а в выходные запрягут как осла.

– Ты чем недоволен, Алексей Викторович? Понятно, когда Кулагин выражает недовольство, но ты-то?

– Да я в порядке. Просто в последнее время нервишки пошаливают.

– Ну, тогда поезжай домой и нажрись вусмерть. Или жена запрещает?

– Слушай, Михаил Григорьевич, не лезь в мои дела, а? – зло взглянул на Боровского Цуканов.

– Да ради бога! – развел тот руками.

Управляющий повернулся к садовнику:

– Вам работать в розарии, там Алла Борисовна увидела пару поникших цветов. В общем, в одиннадцать конец рабочего дня. Кулагин может поехать домой.

– Не может, а должен поехать, – сказал Боровской, доставая из кармана сложенный вдвое конверт. – Завезешь на главпочтамт и отправишь заказным письмом. Квитанцию мне. Сделать это надо до пятнадцати ноль-ноль. Возвращаться сюда смысла нет. Советую заглянуть в автосалон. Сейчас переизбыток машин, и продавцы хорошие скидки предлагают. Это я к тому, если хочешь сменить авто. Квитанцию передашь мне в понедельник. Суббота и воскресенье – выходные. Да и ты, – перевел он взгляд на садовника, – ступай в деревню. Сегодня можешь от души выпить, баньку растопить.

– Благодарю, – кивнул Прохоров, – сначала надо посмотреть, что с розами, а то, глядишь, придется и выходные работать.

– Не придется. Суббота и воскресенье – выходной, кроме охраны и, естественно, хозяев, здесь делать нечего. В конце концов, Владимиру Сергеевичу и Алле Борисовне тоже надо отдохнуть в собственной усадьбе без посторонних глаз.

– Понятно, – проговорил Прохоров и повернулся к Кулагину: – Пойдем, что ли, Паша?

– А лопаты, метла?

– Не донесешь? Ослаб?

– Пошли.

Они прошли к розарию. Цветы стояли как солдатики, ровными рядами на высоких ножках, без намека на какие-либо повреждения.

– И где Алла увидела увядшие цветы?

– По-моему, Алексеич, нас отправили сюда, чтобы мы просто не мозолили глаза. Могли бы сразу объявить отгул.

– Посмотрим внимательнее. Все одно до одиннадцати здесь торчать по-любому.

В 11 часов они закончили «работу», и Прохоров предложил Кулагину:

– А пойдем, Паша, ко мне? Чего тебе в городе делать? Письмо отправишь в воскресенье, главпочтамт работает без выходных. А у меня действительно растопим баньку, попаримся, я схожу к соседке за самогоном. Кстати, отличный самогон на орехах и дубовой коре. Возьму первача литруху. Закуски на огороде полно, да и в магазине что-нибудь прикупим…

– Нет, – отказался Кулагин, – у меня в городе дела.

– Баба, что ли?

– И баба тоже. Я не евнух и не монах.

– Понятно, организм своего требует. Ну, ладно, тогда пошел я. Нажрусь в хлам и выходные рассолом отпиваться буду.

– Не переборщи только, Алексеич.

– Я норму знаю.

– Видел.

– Что видел?

– Как ты со стула навернулся и уснул на полу.

– Исключение, если ты хорошо учился в школе, только подтверждает правило.

– Мое дело посоветовать. Давай, Алексеич, до понедельника.

– Давай!

Садовник пошел к проходной, Кулагин к сауне. Там он переоделся, забрал сумку, вышел на аллею. В окне третьего этажа увидел силуэт девушки и как бы невзначай махнул рукой. Она приоткрыла окно, показывая, что будет ждать его. Павел кивнул и свернул к пропускному пункту, оттуда прошел на дальнюю стоянку. Осмотрел машину, сел на место водителя, включил сканер. Индикатор выдал четкий зеленый сигнал. Никаких приборов, не имеющих отношения к системе автомобиля, внутри не было. Он завел двигатель. Достал сотовый телефон, набрал номер Горшкова:

– Привет, Макс! Я!

– Слушаю.

– Я еду в город. Боровской поручил мне отправить заказное письмо. Что внутри конверта, смотреть будем?

– А сможешь потом запечатать, как было?

– Конверт обычный, на клейкой ленте. Если аккуратно, то и распечатать и запечатать можно.

– Тогда посмотри. На какой адрес письмо?

– Москва…

– Записал, проверим, что это за адрес и кто по нему проживает. Когда планируешь быть дома?

– Часа в два.

– Тебе ночью работать, надо отдохнуть. До двадцати двух ноль-ноль. В половине одиннадцатого я зайду к тебе.

– Хорошо.

– Да, и сообщи о содержании письма, как прочтешь.

– Обязательно.

Бросив телефон на переднее сиденье, Кулагин вывел машину со стоянки и повел ее к деревне. За ней в низине свернул на грунтовку, остановился, достал конверт и аккуратно открыл его. Внутри лежал чистый листок из тетрадки.

«Боровскому нужен был повод отправить и задержать меня в городе», – усмехнулся про себя Павел.

Но все это только ли ради того, чтобы он не увидел врача? Ведь в этом ничего необычного не было. Девушка больна, к ней приходит доктор. В больницу или клинику не определяют из соображений безопасности или из-за того, что болезнь тяжелая. Может быть, сегодня что-то еще должно произойти в усадьбе?

Ему в голову вдруг пришла мысль, что его машина уже примелькалась в деревне. Поздно вечером ее может увидеть и Алексеич. А что это значит? То, что его ночной вояж в усадьбу может сорваться по глупой случайности. Ехать на машине Горшкова? Вариант, но Макс обязательно сам сядет за руль Павел хорошо знал своего командира. И тут он вспомнил таксиста, что подвозил его от вокзала к дому в день приезда.

А что? Это подходящий вариант. Дальше от города по грунтовке довольно большое село. Кто-то вполне мог взять частника, чтобы попасть туда. «Рено» не засвечено, на него если и обратят внимание, то скоро забудут.

Кулагин достал из бардачка листок с телефоном частника. Набрал номер.

– Да?! – ответил тот после третьей попытки.

– Игорь Борисович Павлов?

– Ну?

– Это Павел, капитан, помните…

– А! Капитан! – подобревшим голосом прервал Кулагина частник. – Какие-нибудь проблемы? Надо куда-нибудь съездить?

– Да, но не сейчас, ночью.

– Ночью? И далеко собрался, капитан?

– В район деревни Светлое, знаете такую?

– Слышал, но не бывал, не приходилось.

– Это в шестидесяти двух километрах от Переславля, в сторону Нижнего Новгорода.

– Понял. Надо – съездим. Во сколько и куда подъехать?

– Я еще перезвоню, хорошо, Игорь Борисович?

– Просил же называть просто Борисычем.

– Так я перезвоню?

– Звони. На всю ночь едем?

– Можно сказать, да.

– Тогда звони после девяти вечера. Я сейчас клиента на вокзал брошу и поеду домой на отдых.

– Договорились. До связи.

– Пока, Паша.

Кулагин отключил телефон и продолжил путь.

Заехал на главпочтамт, отправил письмо, в котором, кроме адресата, не было ни одной буквы, заехал в гипермаркет, купил продуктов на неделю. Не успел поставить машину возле дома, как из подъезда вывалился вдруг пьяный сосед:

– О?! Паша! Здорово, дружище!

– Привет. Ну, и видок у тебя.

– А я, Паша, развязал.

– Это заметно. Не кричи, я тебя хорошо слышу.

– Что значит не кричи? Кто в доме хозяин? Я или…

– Как это тебя Анна Сергеевна из дома выпустила?

– А нету дома Анюты, в больнице она, сердечная.

– Что случилось?

– Камни в почках. Ночью так страдала, готова была от боли на стенку лезть. Вызвал «Скорую», увезли.

– И ты запил?

– А чего оставалось делать?

– Тебе к жене надо.

– А куда, по-твоему, я иду? Вот, деньги взял из шкафа, сейчас апельсинов, мандаринов куплю и поеду.

– В какую больницу ее увезли? Подброшу.

– А хрен ее знает. Врачиха из «Скорой» сказала в больницу, и все.

– Этих больниц и диспансеров в городе знаешь сколько?

– Черт, а че делать, Паша?

– Пойди выспись, приди в себя, потом обзвони все больницы по справочнику. Так и узнаешь, куда увезли Анну Сергеевну. Но, скорее всего, в областную клиническую.

– Да? А я не хочу спать.

– Надо, Георгий Степанович.

– Да? Но не получится. Пойдем лучше, Паша, выпьем еще, ты и обзвонишь больницы.

– У меня дела.

– Какие?

– Срочные!

– А! Ну, тогда пойду пивка возьму. – Маслов медленно спустился по ступенькам и пошатнулся.

– А ну, кру-у-гом! В подъезд – шагом, марш! – преградил ему путь Павел.

– Ты че, я в армии тебе, что ли?

– Неясна команда?

– Черт тебя принес!

– Не черт, а ангел-хранитель. Ступай домой, Георгий Степанович, все равно не пущу.

– Так я потом выйду.

– А я участковому позвоню. Вот будет весело тебе в «обезьяннике» с такими же корешами да без «похмелки» до утра сидеть.

– Ты этого не сделаешь.

– Сделаю, Степаныч, слово.

Маслов, зная характер Кулагина, махнул рукой:

– А, ладно, мне и без пива хорошо. Послал господь соседа.

– Что ты там насчет соседа сказал?

– Ничего. Это не о тебе.

Кулагин уговорил Маслова вернуться домой. Под присмотром капитана тот выпил последние сто граммов из бутылки и уснул.

Павел перетащил его в спальню и пошел за пакетами с продуктами. Поднявшись к себе, принял душ, пообедал и в три часа уже спал. Впереди предстояла бессонная ночь.

Проснулся он в восемь часов. Начал подбирать подходящую одежду. Так как предстояло лезть по отвесной стене, используя неглубокие уступы и без какой-либо страховки, то одежда должна быть удобной, легкой. Спортивные брюки, майка, кроссовки, рюкзак, пояс с ножнами и ножом в них. Вот и все. Большего не требовалось. Ужин Кулагин решил отложить, на пустой желудок проще. Ограничился чашкой крепкого кофе.

Ровно в 21.00 он позвонил Павлову. Тот ответил немного сонным голосом:

– Слушаю!

– Это Павел, разбудил?

– Все в порядке.

– Полдвенадцатого подъехать сможешь, Борисыч?

– К твоему дому?

– Да.

– Заметано.

– Почему ты не говоришь, сколько будет стоить работа?

– Разберемся, Паша. Как дела сделаем, так и разберемся.

– Ты, Борисыч, скидку на войну не делай. Мне есть чем заплатить, так что давай по таксе.

– Я же сказал, разберемся. В 23.30 буду у тебя!

В половине одиннадцатого в прихожей раздался звонок.

Кулагин прошел в прихожую и открыл дверь.

На площадке стоял подполковник Горшков.

Он прошел в комнату, окинул ее быстрым взглядом и произнес:

– Смотрю, ты уже готов?

– Готов, – ответил Павел.

Они пошли на кухню, присели за стол, и Горшков, достав пачку сигарет, выбил одну и закурил.

– Ну, давай выкладывай свой план.

– Он прост, как моя жизнь, – начал Павел. – В общем, так. Я на такси, подчеркиваю, на такси…

– Не понял, зачем тебе такси? – прервал его Горшков. – На моей машине доедем. А потом мы на ней же начнем спектакль с охранником.

– Нет, Макс, я поеду на такси, ты с ребятами на «Форде». Ваша задача – отвлечь охранника, не поднимать шума на всю округу, а просто отвлечь минут на тридцать. Может, и меньше, я сообщу по сотовому телефону, когда завершу работу. Так вот, я на такси, таксист, не беспокойся, мой знакомый, нормальный мужик и не имеет ни малейшего понятия, чем я там буду заниматься. Остановимся за рощей, и я через водосточную трубу проникну на территорию.

Горшков не без удивления посмотрел на Кулагина:

– Еще один сюрприз. Откуда взялась водосточная труба?

Павел передал командиру историю с этой трубой, рассказанную по пьянке садовником.

– Я видел ее. Выходит за сауну. Как только окажусь там, подам сигнал, и вы начнете разводить охранника. Я пробегу к зданию, поднимусь по стене, это можно сделать, проверял, окно будет открыто. Поговорю с Еленой, выясню, что она знает. А знать она должна много, раз ее решили убрать. Да, ты привез лекарства, которые надо ей передать, чтобы нейтрализовать отраву, что дает ей Икорин?

– Да, конечно. – Подполковник достал из кейса небольшой сверток: – Здесь таблетки. Елена должна принимать их по одной за тридцать минут до приема пищи один раз в день.

– Хорошо. – Кулагин положил сверток в рюкзак.

– Вот тебе «Малютка». – Горшков передал капитану еще один сверток, который тоже ушел в рюкзак. – Здесь усилитель, который ты должен приспособить где-нибудь в комнате.

– Дай взглянуть.

– Ничего особенного, кусочек проволоки размером со спичку, активируется извне.

Кулагин повертел в пальцах устройство, похожее на мутированного головастика:

– И это штука способна что-то передавать?

– Через эту штуку, Паша, мы будем иметь возможность прослушивать весь особняк, от подвала до чердака.

– Надо же, до чего дошла техника!

– Ты только установи устройство так, чтобы его случайно не вымели из комнаты или не засосали пылесосом во время уборки.

– Найду куда пристроить. Главное все же – разговор с девушкой.

– Слушай, Паша, мне кажется, Елена тебе небезразлична, или я ошибаюсь? – внимательно посмотрел на подчиненного Горшков.

– Нет, командир, – вздохнул тот, – не ошибаешься.

– Вот так дела! Нашлась-таки женщина, что растопила ледяное сердце неприступного офицера спецназа.

– Нашлась, получается.

– Вот почему ты так рвешься к ней.

– И поэтому тоже.

– Вот, капитан, остуди свой пыл. Любовь-морковь и все прочее оставь на потом. У нас конкретная задача по этой усадьбе. Разговор с Еленой, конечно, может дать многое, но может и не дать ничего существенного, а вот устройство, что ты вертишь в руке, способно не только установить контроль над всем особняком, но и заблокировать все электронные приборы внутри дома.

– В смысле?

– Оно может выполнять роль усилителя постановщика радиопомех.

– И вот этот волосок со спичечной головкой?

– Ты о нанотехнологиях что-нибудь слышал?

– Что-нибудь слышал, – улыбнулся Кулагин. – В частности то, что руководит этим направлением известный всем младореформатор, как его называли в девяностые. Еще молодой ходил…

– Оставь это. Давай еще раз согласуем план действий. Во сколько ты планируешь зайти на территорию усадьбы?

Павел еще раз все подробно объяснил и добавил:

– Так что, Макс, если вы отработаете охранника, то все у нас получится.

– Сегодня, значит, вышел Алексеев?

– Да.

– Как у тебя с ним?

– Да никак. По приезду на проходном пункте он отвернулся от меня. Ну, я тоже не стал навязываться. Кто он есть-то? Когда выходил с территории, он сидел за мониторами. И даже головы не повернул в мою сторону. В общем, отношений никаких.

– Наверное, затаил на тебя злобу.

– А мне плевать. Хочет еще приключений на задницу, получит. Только на этот раз помятыми «шарами» не отделается, уложу на койку месяца на два.

– Ты пар-то сбрось. Не заводись. Хотя может получиться и так, что и положишь ты его, но не на больничную койку.

– Думаешь, охрана в курсе дела братьев Атабековых и Старикова?

– Если сейчас не в курсе, то позже ее введут в курс. Посмотрим. Но сегодня что-то кроме прихода врача должно произойти, иначе бы тебя с садовником не убирали из усадьбы.

– Мы уже, по-моему, обсуждали это. Все, Макс, пора, таксист уже ждет, – посмотрев на часы, сказал Павел.

– О’кей, капитан, начинаем.

Они спустились вниз, вышли из подъезда и направились каждый к своей машине.

Кулагин сел на переднее сиденье, забросив рюкзак на заднее:

– Добрый вечер, Борисыч!

– Добрый. Значит, в Светлое?

– Да, и давай обговорим поездку. Тебе надо проехать мимо деревни, за рощей высадить меня, развернуться и ждать. Я прогуляюсь в одно место, решу кое-какие вопросы и вернусь. Если кто-то подкатит и спросит, чего стоишь, скажешь…

– Я найду что сказать. Пошлю так далеко…

– А вот этого делать не следует. Простые люди интересоваться не будут. Тем же, кто устроит расспрос, лучше не дерзить. Скажи, сломался, позвонил племяннику или сыну, должны подъехать. А кто и куда возил, ответишь, в соседнюю деревню до околицы, а кого, имени и фамилии не спрашивал. Сам же набери меня по телефону и спроси, будто я твой родственник, когда подъеду? Потом возмутись и скажи, что, мол, проще эвакуатор вызвать. И вызывай эвакуатор.

Таксист внимательно посмотрел на Кулагина:

– Почему такие сложности, Паша? Что ты задумал? Нет, можешь, конечно, не говорить…

– К даме я пойду, Борисыч, а у нее папаша крутой, не хочет, чтобы мы встречались. У него своя охрана есть.

– Понятно. Ладно, так и сделаем. Долго у девушки-то будешь?

– Нет, постараюсь за час уложиться.

– А чего так? Я подожду.

– Не получится. Позже, если решится, увезу ее.

Павлов развернул «Рено», выехал на улицу Тургенева и повел в сторону объездной дороги. По ней было ближе выйти на трассу до Нижнего Новгорода.

Такси остановилось в 0.40 за рощей, там, где указал Кулагин.

– Ну, я пошел, Борисыч, – забрав рюкзак, сказал Павел.

– Удачи, капитан!

Кулагин вошел в рощу. Он здесь не был, но направление знал и через пять минут уперся в кирпичный забор. Теперь следовало найти трубу. Он сориентировался по крышам особняка и сауны. Но искал еще минут десять, возможно, в темноте без фонаря и не нашел бы, если бы не решил идти вдоль забора. В конце концов угодил в заросшую яму, где торчал внешний конец трубы. Перемещаться внутри пришлось ползком. Ровно в час он оказался на территории. Добрался до сауны, там прилег за куст, осмотрел освещенный возле особняка участок местности. Никого. В доме свет тоже не горел, только тускло светилось окно проходной. Алексеев не спал, бдительно нес службу. Кулагин достал бинокль, навел на окно третьего этажа. Оно было приоткрыто, портьеры сдвинуты в сторону, под легким ветерком колыхалась органза, а за ней… силуэт женщины. Она ждала его. Елена сдвинула органзу и махнула рукой – увидела его.

Павел показал жестами, чтобы ушла в глубь комнаты, а сам достал сотовый телефон, нажал клавишу вызова:

– Макс, я!

– На связи, – по-военному ответил подполковник.

– Я на месте. Готов к сближению с домом и подъему, начинайте спектакль.

– Аккуратней на стене, скалолаз.

– Все будет о’кей!

– Ты видишь КПП?

– Да!

– Как охранник подойдет к решетке, сразу двигай к стене. И не забудь сбросить сигнал об окончании свидания.

– Конечно. Вы только не особо шумите, чтобы хозяев и прислугу не разбудить.

– Не беспокойся. Если и разбудим, то вряд ли Стариков пойдет разбираться, в чем дело. Свяжется с охранником, тот все объяснит.

– Лады, командир, работаем!

Глава седьмая

Получив сигнал от Кулагина, подполковник Горшков вызвал на связь старшего лейтенанта Ромашина, занимавшегося электронным слежением за усадьбой, попросту говоря, «прослушкой», в полуразрушенном здании между высоким забором усадьбы и старой фермой:

– Стас, Первый!

– На связи!

– Что на объекте?

– На первом этаже только что закончилось движение, сейчас везде тихо, звуки пробиваются только из будки охранника и слабее из помещения на третьем этаже.

– Ты смотри, мы приступаем!

– Понял.

Командир группы повернулся к офицерам, стоявшим у машины, и распорядился:

– Все в салон. Чиж, выводишь тачку строго на площадку перед КПП усадьбы, и начинаем плести кружева. Не забудьте, имя женщины Лиза, Лизка, Лизуха. В роли мужа-рогоносца Олег. Любовник – «брат» Чижа, Денис.

– В игре – сколько угодно, главное, не в реальной жизни, – усмехнулся Давыдов.

– Ты сначала женись, – кивнул ему капитан Чижов.

– Отставить! – повысил голос Горшков и отдал команду: – Вперед!

«Форд» выехал из-за водонапорной башни на дорогу и, резко набрав скорость, пошел к усадьбе. Номера на нем стояли местные. У самого пропускного пункта Чижов дал по тормозам, развернув машину так, чтобы ни из КПП, ни с камер, висящих на заборе, не были видны номера. Впрочем, офицеры постарались немного подретушировать их, так что, не вглядываясь, точно определить номерные знаки было невозможно.

Алексеев, дежуривший эти сутки, вышел из здания к решетке, закрывавшей проход на территорию.

Из «Форда» вывалились трое мужчин. Судя по поведению, они были изрядно пьяны. Но, хотя и ссорились, все же не очень громко.

– Сюда твой конченый братан привез Лизуху? – накинулся на Чижова Давыдов.

– Да отвали ты от меня, не знаю я ни хрена ни о Лизухе твоей, ни о Денисе!

– Ты мне, сука, чего мозги сношаешь? Сосед видел, как Лизка к твоему братцу огородом шмыгнула.

– Я-то здесь при чем? Смотри за своей женой, а то наберут кого ни попадя, а потом вытаскивают баб из чужих кроватей.

– Ты язык-то попридержи! Когда женишься, тогда и рассуждать будешь, а братуха твой, олень мохноногий, Лизку вином взял. Знает, что слаба она на это дело. И ведь мы с ним раньше дружили. С детства его знал. У… у, паскуда, найду обоих – порешу!

– Денис-то при чем?

– А на хрена он поил ее?

– Кто?

– В пальто, придурок. У вас что, вся родня такая тупая, как Денис твой? И ведь врубился, козел, в тачку засадил Лизку и сюда. Говори, морда! – Давыдов замахнулся на Чижова. – Кто у вас тут живет? К кому нырнул Денис твой, далеко ведь уехать не мог.

– Да никого тута нет, Олег, вот те крест. Тут какой-то «бугор» из города живет. Да вон охранник, давай у него спросим?

Он попытался взять Давыдова за руку, но тот вырвался:

– Не лапай! Че мне твой охранник? Ясный палец, скажет, никого не видел, ничего не знаю. Потому как предупрежденный.

В ссору, «грозящую» перейти в потасовку, вмешался Горшков:

– Ну, вы че, мужики, в натуре? Хорош базарить. Ты, Олег, положи на свою Лизку, раз слаба на передок и «бухалово», на хрена она такая тебе нужна? Если ведет шашни с Денисом, пусть у него и остается. Выгони Лизку к едрене фене, детей у вас все одно нет, и баб на деревне нормальных, да вдовых или разведенных хватает, возьми фельдшерицу. Чем не баба? Она точно за бутылку раздвигать ноги не станет.

– А тебя кто спрашивает? Навязался тоже!

– Эй, клоуны, вам здесь не цирк шапито! – не выдержал Алексеев.

– Чего?! – взревел Давыдов. – Мы клоуны?! Ты, петух гамбургский, хлебало-то прикрой, а то я тебе его в момент раскидаю по брусчатке!

– Я сейчас полицию вызову!

– Ха? Напугал ежа голой задницей. Кого ты вызовешь? Сашку-участкового, которого из пушки не разбудишь? Али к тебе сюда городские менты поедут?

– Не волнуйся, приедут те, кто надо. Но тогда хлебало уже вам всем раскидают по площадке, а потом все вылизать заставят. Ну что, продолжаем цирк?

– Ты погоди, мужик, не надо никого вызывать, – подошел к решетке Горшков. – Тут понимаешь какое дело. У Олега, это что поменьше, жена блудливая. Нет, по трезвяку, как все, хозяйством занимается, убирается, за мужем смотрит, но как на пробку наступит, так в момент с катушек летит баба.

– Я уже понял, что у вашего Олега какой-то хмырь Денис увел жену. Усадьба наша здесь при чем?

Алексеева начал увлекать этот спектакль. Все какое-то развлечение, тем более повышенную готовность к приему городского гостя Боровской объявил с четырех часов утра. Так что не поспать. А вместо того чтобы до рези в глазах пялиться на монитор, лучше немного развеяться, да и время быстрее пройдет. Мужики эти никакой угрозы не представляли, так, мужички деревенские, неотесанные, справится.

– Да я-то понимаю, что ни при чем, – продолжал Горшков, – но Олегу будто моча в голову ударила, тока сюда мог увезти его супружницу Денис. Ты не вызывай никого. На хрена нам проблемы? А Олег, он побесится, пока самогон в башке играет, и успокоится. Лизка же наверняка у какой-нибудь подруги. Знает, если сейчас ее муж поймает, смертным боем изобьет.

– Вы откуда будете?

– Из Дужской.

– Не знаю. Что это, село, деревня, поселок?

– Деревня. Это за Светлым, в лесу. Там раньше народу много жило, как река Дужка полноводной была. А как плотину ГЭС поставили, так обмелела до ручья. К нам чужие не приезжают. Глухомань. И дворцов таких, – показал Горшков на особняк, – не ставят.

В это время к решетке подвалил Давыдов.

– Мужик, я к тебе не в претензии. Знаю, на службе. Ломиться на территорию не буду, да и без толку это, но ты мне правду скажи, здесь Лизка?

– Нет тут никакой Лизки и никакого Дениса.

– Врешь ведь, сука!

– Завязывай на людей лаять. Может, дальше, в соседнюю деревню укатил Денис? – оттащил от решетки Давыдова Горшков.

– К кому? Там дворов-то осталось, штук пятьдесят.

И снова возник спор. Деревня большая, нет, малая. Давыдов восхитительно играл свою роль, то успокаиваясь, то взрываясь, то соглашаясь ехать в «обратку», то кидаясь к решетке. Он держал Алексеева в постоянном напряжении, и тот не мог заниматься ничем, кроме как смотреть на случившуюся внезапно ссору подъехавших на «Форде» мужиков.

У него мелькнула мысль вызвать начальника охраны. Но, во-первых, Боровской сразу поймет, что потасовка перед воротами длится не меньше двадцати минут, так какого черта все это время бездействовал охранник? Во-вторых, начальник охраны тут же вызовет мордоворотов из ЧОПа и знакомых ментов из райотдела. Частные охранники приедут минут за двадцать и просто набьют морды мужикам. (Он даже не догадывался, что «пьяные» мужики гораздо быстрее и качественнее отделают чоповцев.) В-третьих, прекратится эта карусель.

Поэтому, поглядывая на окна фасадной части особняка, он продолжил участвовать в спектакле, проходящем по сценарию спецназа.

Пока шла перепалка, Кулагин с большим трудом, дважды едва не сорвавшись, добрался до окна.

Девушка помогла ему, открыв одну створку, подала руку. Ее маленькие ладони утонули в ладони капитана. Он улыбнулся. Скорее Павел вытащил бы ее из комнаты, чем она втащила его. Но, как бы то ни было, Кулагин достиг своей цели и оказался в комнате, которая так манила его последние дни.

Вблизи девушка была еще красивее. Нет, даже не красивее, очаровательнее, милее, привлекательнее и в то же время совершенно беззащитна.

– Здравствуй, Лена.

– Здравствуйте, я так рада, что вы откликнулись на мою мольбу.

– Просьбу. Во-первых, давай на «ты», во-вторых, откликнуться на просьбу еще не значит помочь, и, в-третьих, не надо быть такой доверчивой, а если я работаю на Старикова и Боровского и действую с их согласия?

– Нет, – уверенно ответила девушка, – у вас глаза добрые. Люди с такими глазами не способны на подлость. Вы сильный, но милосердный. О господи, как у меня сегодня болит голова!

– Присядь.

Девушка присела на кровать.

– Врач вчера приходил?

– Да, и вел он себя как-то странно, не сделал укола.

– Мы, под «мы» я имею в виду себя и своих друзей, имели с господином Икориным разговор и знаем, что он дает тебе и зачем.

Елена изумленно и в то же время испуганно взглянула на Павла:

– Но он же расскажет об этом мачехе!

– Нет, Лена, он никому ничего не расскажет.

– Вы его запугали?

– Можно сказать и так. Подожди. Этот урод по требованию Аллы Борисовны давал такие препараты, да? – И Кулагин перечислил психотропные препараты, подавляющие волю, вызывающие апатию, слабость и боль в мышцах, помутнение сознания и, в конце концов, полную недееспособность.

– Да, но я не пила таблетки.

– Вот как?

– Я поняла, что ничего хорошего мачеха мне желать не может. Более того, я стала для нее опасна. Поэтому, когда врач только объявился и начал давать таблетки, я смывала их, извини, в унитаз.

– И правильно. Но уколы-то Икорин делал?

– Да, и после уколов у меня появилась слабость. Я не могу долго стоять на ногах, начинают болеть икры, ступни, не могу долго что-нибудь держать в руках. Усталость наступает даже после незначительных нагрузок. Но вчера, а точнее, уже позавчера Икорин укола мне не сделал.

– Ему это запрещено.

– И он послушал вас, не доложив мачехе?

– Тебя это удивляет?

– Да, мне кажется, он полностью в ее власти. Хотя, возможно, им манипулирует Боровской или Маргарита.

– Это горничная?

– Скорее домовладелица. Впрочем, ее так и называют. Она близка к мачехе. Почему, не знаю. Извините, извини, но мы разговариваем, а я не знаю, кто ты.

– Твой друг.

– У друга нет имени?

– Павел.

– Хорошее имя. Павел, Паша.

– Так и зови. Но у нас мало времени, Лена. А я должен узнать, что послужило причиной твоего заточения в этой комнате, что происходит в семье, что заставило тебя довериться первому встречному, рассказать, запросить помощи. Нам еще предстоят кое-какие дела, но пока я хочу, чтобы ты рассказала мне обо всем.

– Ты не мог бы подать мне стакан воды? – попросила девушка.

– Конечно, а ты уверена, что это вода без примеси какой-нибудь дряни?

– Другой все равно нет, – пожала она плечами.

– А в душевой?

– Это техническая вода.

– Ты хочешь пить?

– Да, во рту все пересохло.

– Ну, тогда лучше техническую воду. Ничего страшного. Водопровод, которым пользуются все, гарантированно не отравит.

– Хорошо, – улыбнулась Лена.

Кулагин набрал воды из крана душевой, она жадно выпила, поморщилась немного, отчего стала еще беззащитнее и вызвала у боевого капитана сильное желание обнять ее, а затем вынести на руках из этой камеры.

– Началось все больше года назад, тогда, когда меня закрыли в этой комнате. До того проклятого дня я еще жила полноценной жизнью, училась в университете, у меня были друзья и подруги, мы ходили в кафе и бары, на дискотеки. Казалось, так будет всегда. Нет, конечно, я понимала, наступит время, и я выйду замуж, буду работать или заниматься семьей, у меня будут дети…

– Лена, – прервал девушку Павел, – я понимаю, ты хочешь выговориться, но у меня крайне ограничено время.

– Я в курсе. Буду покороче. Значит, однажды, гуляя по городу, я съела слишком много мороженого в кафе и, как результат, заболела ангиной. Горло дерет, температура под сорок. Но жаловаться не привыкла, выпила аспирин, прополоскала рот, осталась дома, не поехала в университет. Странно, что на «Мазду», у меня была своя машина, стоявшую под навесом, никто даже не обратил внимания. Да на меня вообще мало обращали внимания. Что я есть, что меня нет. Особенно мачеха. Но ладно. Я осталась дома, в комнате, я тогда жила на втором этаже, находиться не хотелось, и я спустилась в холл. И сразу услышала чьи-то голоса. Говорила Алла Борисовна и неизвестный мне мужчина с кавказским акцентом. Алла называла его Русланом. Услышав, о чем они говорили, я потеряла дар речи.

– И о чем же они говорили? – взглянув на часы, спросил Кулагин.

– Постараюсь дословно, тот разговор надолго остался у меня в памяти. Алла спросила: «Когда все это закончится?» Руслан ответил, посмеиваясь: «Все только начинается, дорогая». Это «дорогая» меня покоробило, Стариков хоть и приемный, но все же отец мне, а тут его жене неизвестный говорит «дорогая», словно они… любовники. Потом Руслан сказал: «Таблетки, порошок, смеси – все это хорошо. Они дают деньги, дорогая, но не те, которые мы могли бы иметь». – «Но ты же именно на них купил мне дом в Испании?» – ответила Алла. «Нам, дорогая. Тебе, наверное, хотелось бы взглянуть на него?» – «Да», – сказала она. «Ты не только посмотришь – ты будешь в нем хозяйкой. Хорошая, дорогая вилла, практически на берегу Средиземного моря, в пятистах метрах от пляжа, в пригороде города Торревьеха провинции Аликанте. Райский уголок, дорогая. На дом денег хватило, хватит и на жизнь, вопрос, какую? Вилла обходится дорого, престижная жизнь еще дороже». – «Подожди, а насчет квартиры не обманул?» – перебила его Алла. Руслан даже обиделся: «Зачем говоришь так? Руслан никогда не обманывает женщин». Алла Борисовна только засмеялась и спросила: «А где квартира?» Она еще что-то говорила, но это не важно. Руслан ответил, что в центре города, на улице Добровольского, четырехэтажный, четырехподъездный дом. Охраняемая территория. Квартира двухуровневая, почти двести квадратных метров.

В общем, Руслан приобрел ей недвижимость в Испании и тут, в Переславле, подчеркнув, что все равно это мелочи, кроме, пожалуй, испанской виллы. Но… для достойной жизни нужны достойные деньги. И это не то, что получается от разной «дури». В общем, скоро об этой мелочи и вспоминать не будут. Его, Руслана, брат получил серьезный заказ. И вот это уже деньги. Десятки миллионов, и не рублей, а долларов. Когда выполнят этот заказ, а работать придется всем, и ей, Алле Борисовне тоже, то, получив свои деньги, они уедут в Испанию и заживут достойно. Алла Борисовна, как мне показалось, загорелась, спросила, что за заказ и когда его надо выполнить. Руслан выдержал паузу и еле слышно ответил, что это будет то, отчего вздрогнет вся Россия. Возможно, придется ждать месяцы или даже годы, но это произойдет обязательно. А ей, то есть Алле Борисовне, надо держать под контролем своего депутата. Именно ему уготована роль «стрелочника», на которого повесят такое, отчего лучше, не дожидаясь ареста, сразу в петлю. Так что пока следует продолжать реализовывать «дурь» и ждать.

Потом они обнялись и слились в жарком, страстном поцелуе. Этого я стерпеть не смогла. Сбежала вниз. Любовники оторопели. Было заметно, что они никак не ожидали моего присутствия. Я набросилась на Аллу Борисовну, а она только рассмеялась мне в лицо. А вот Руслану было не до смеха. Он вызвал начальника охраны отчима и, что меня больше всего удивило, горничную. Боровской и Маргарита прибежали на зов послушными собачонками. Руслан приказал им закрыть меня в комнате и никуда не выпускать. Я сопротивлялась, но Боровской сильный мужчина. И Маргарита, несмотря на худобу, тоже очень сильная. Они буквально утащили меня в комнату. А на следующий день я оказалась здесь.

– Ясно. И тут же появился доктор, – кивнул Павел.

– Дня через два.

– Стариков не мог не знать об этом..

– Конечно. Но я его больше не видела. Вернее, видела из окна, но мы не общались.

– Ты устала?

– Если честно, то да.

– Тогда закончим?

– Нет, потому что самое главное я услышала вчера. Боровской с горничной стояли под моим окном. Они, наверное, думали, что оно закрыто или я сплю, но я не спала. Так вот, Боровской сказал, что в ночь, то есть сегодня, ближе к утру, гость привезет груз для основной работы.

– Сегодня?

– Получается, в ночь на завтра.

– А что за груз?

– Об этом они не говорили. Они говорили о другом.

– О чем?

– Маргарита спросила, что делать со мной, и Боровской приказал продолжать следить за мной, мол, осталось недолго. Когда все закончится, ни я, ни мой отец, ни помощник будут больше не нужны. Представляешь, что я пережила? Под окном обсуждали мое убийство.

– Что ответил Боровской? – спросил Кулагин.

– Что ответил? Он сказал, в этом нет проблемы, отец с помощником повезут меня в клинику, которую он, Боровской, якобы подготовил, а оттуда отправят за рубеж. Это версия для отца. На самом деле по дороге произойдет автокатастрофа, и все погибнут. Это уже подготовлено. Маргарита осталась довольна, быстрее бы, мол, нет сил смотреть на их самодовольные рожи. Боровской же добавил, что, как только Руслан с братом провернут дело, они получат хорошие деньги и смогут уехать из страны. Теперь все.

– Я понял, Елена. И не беспокойся, я не допущу, чтобы с твоей головы упал хоть один волос.

– Правда? – с надеждой посмотрела на него девушка.

– Правда. – Он достал из рюкзака упаковки и положил одну на кровать: – Это препарат, нейтрализующий средства, которые вводил тебе так называемый врач. Совсем скоро ты почувствуешь себя здоровой. Очень хорошо, что ты догадалась не принимать таблетки. Препарат пить один раз в день, за тридцать минут до еды, независимо от времени, но лучше утром. Так, вот это, – достал он вторую упаковку и извлек из нее миниатюрный микрофон и наушник, – средство связи между нами.

– Это? – удивилась Лена.

– Да, иголку надо закрепить там, где никто не найдет, а вот этот шарик посадить в ушную раковину, чтобы тоже не было видно. Чип – это высокочувствительный микрофон, а шарик – динамик.

Елена с еще большим удивлением посмотрела на Кулагина:

– Откуда у тебя такая аппаратура, Паша?

– Конечно, у разнорабочего такой аппаратуры быть не может, – усмехнулся он, – но я не всегда был разнорабочим. Пожалуйста, сейчас не задавай мне те вопросы, на которые я ответить при всем желании не смогу. Пройдет время, и ты все узнаешь. Значит, смотри, как пользоваться аппаратурой. Если возникнет необходимость связаться со мной, то поверни головку «булавки» по часовой стрелке до щелчка. У меня пройдет сигнал вызова, и я, по возможности, отвечу. Если не сразу, то когда смогу. Если же мне потребуется связь с тобой, то ты почувствуешь в ухе слабое покалывание. Сможешь ответить, поверни головку по часовой стрелке до щелчка. Чтобы выключить систему связи, надо вернуть головку на место. С этим ясно?

– Да.

– Прекрасно. Теперь посиди, я кое-что сделаю. – Павел оглядел комнату, вложил антенну специального устройства слежения между двумя дощечками паркета, вдавил вглубь и сказал: – Так, и с этим закончено. Мне пора уходить, Лена!

Девушка поднялась, подошла к Кулагину, положила руки ему на грудь:

– Тебя мне господь послал.

– Ты сама нашла меня.

– Но сюда-то ты не случайно приехал.

– Да, подсказал один человек, но не думаю, что он имеет какое-то отношение к богу. Хотя… наверное, ты права. Господь послал меня тебе, тебя – мне.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что сказал. Извини, мне пора. Будь спокойна, я не позволю нанести тебе вред, и я всегда рядом. Спокойной ночи.

– Может быть, сегодня я действительно усну спокойно, – вздохнула Лена.

– Все, я ушел. Не забудь закрыть за мной окно и портьеры.

– А ты смотри не сорвись, может быть, простынь как веревку используем?

– Нет, Лена, не получится, – улыбнулся Павел. – Да и след оставлять нельзя. Как ты объяснишь, что порвала свои простыни? Нам рисковать нельзя.

– А спуск по отвесной стене – не риск?

– Вся наша жизнь – риск, и ты имела возможность в этом убедиться.

– Удачи тебе!

– Спи спокойно.

Спуск дался еще тяжелее, чем подъем. Как ни старался Кулагин, но все же сорвался со стены. Хорошо, что на уровне между первым и вторым этажом. Сгруппировавшись, он при падении не получил даже царапины. Оказавшись на брусчатке, тут же нырнул в кусты и быстро пробрался до сауны. Получив последнюю информацию, уехать он не мог. Необходимо было скоординировать действия с командиром группы и предупредить таксиста. Но сначала Горшков.

Кулагин достал сотовый телефон, набрал номер командира…

Подполковник почувствовал вибрацию телефона и тут же отключил его.

Вовремя, подумал он, а то Давыдов уже начинает волноваться. Ему все труднее импровизировать, да и охранник терял интерес к происходящему.

Он схватил Давыдова за грудки:

– Ну все, кореш, мне это уже надоело. Мало что ты нам мозги вынес со своей Лизкой, так еще, – кивнул он на охранника, – работать не даешь. Едем в деревню. Явится твоя Лизка, никуда не денется.

– Ладно, – согласился Давыдов, но, повернувшись к Чижову, проговорил: – А твоему братцу конец. Встречу – прибью.

– Смотри, как бы он тебя не прибил.

– В машину, – рявкнул Горшков, – достали, блин!

Чижов и Давыдов, переругиваясь, сели на заднее сиденье «Форда».

– Ты уж, служивый, извиняй нас, – подошел к охраннику Горшков. – И не говори ничего хозяину, нам проблемы не нужны.

– Какие проблемы? – усмехнулся Алексеев. – Хозяину только до вас аккурат и дело.

– Ну и хорошо, мы поехали.

– Проваливайте, клоуны!

– Угу, счастливой службы!

– Давай, давай!

Горшков сел за руль, развернул машину и вновь, чтобы ни охранник, ни камеры видеонаблюдения не заметили номера, быстро увел ее по дороге к Светлому. Как только пропускной пункт остался вне видимости, остановил машину и повернулся к офицерам:

– Хорошо поработали, хлопцы. Будем надеяться, что охранник ничего не понял.

– Да если бы понял, то вызвал бы мордоворотов из ЧОПа вместе с ментами, – ответил Давыдов.

– Так, тихо, – распорядился Горшков, – мне надо поговорить с Павлом. – Он включил сотовый телефон: – Паша? Макс! Как дела?

– Вы ушли от усадьбы?

– Иначе не позвонил бы. Мы едем к деревне, можем отходить на базу.

– Не спеши, Макс.

– Тебе не удалось попасть к девушке?

– С этим все в порядке, но у нас еще есть работа.

– Объясни понятней.

– Я сейчас включу диктофон, прокручу тебе очень интересный фрагмент разговора. Тогда сам решишь, что делать. Впрочем, Стас должен был тоже все слышать, можешь запросить информацию у него.

– У Стаса прослушка дала сбой. Давай свою запись.

Кулагин включил диктофон, приставил его к сотовому телефону. Горшков выслушал отрывок из разговора Павла с Еленой, касающийся приезда гостя с основным грузом, и проговорил:

– Похоже, ты прав, придется задержаться, посмотреть, кто и с чем заявится в усадьбу Старикова. А как, в общем, разговор? Есть что-нибудь ценное?

– Я даже не надеялся на такой результат.

– Ладно, послушаем позже, мы сейчас перебираемся к Ромашину, где будешь ты?

– В своей каморке.

– В сауне?

– Да.

– Хорошо. До связи!

– До связи!

Кулагин позвонил таксисту-частнику. Тот, видимо, спал, ответил не сразу и заметно сонным голосом:

– Да!

– Борисыч, Павел!

– А?! Я на месте. Никто не подъезжал и мимо не проезжал. Ты уже идешь?

– Нет, Борисыч, мне придется задержаться. Ты, если хочешь, возвращайся в город, я рассчитаюсь с тобой завтра вечером.

– А сам как доберешься до города?

– Найду как.

– Где? Здесь? Да тут и днем вряд ли кого поймаешь. Такси тоже не поедет. Так что я подожду. В машине хорошо, прохладно, ни комаров, ни мошек, кемарнул неплохо.

– Ну, если так, то подожди. Только я не знаю, сколько придется ждать.

– Делай свое дело, капитан.

– Спасибо, Борисыч!

– Не за что.

Кулагин отключил телефон, прошел к столу, сел у окна. Вокруг все спокойно, незаметно, что в усадьбе ждут гостя.

Постепенно небосклон посветлел. И как только забрезжил свет, позолотивший верхушки деревьев дальнего леса, от деревни Светлое послышался звук работающего двигателя. Ехала, определенно, «Газель».

Кулагин вызвал на связь Горшкова:

– Макс! Что там на дороге?

– К усадьбе идет «Газель», в особняке небольшое движение. Двух человек, не больше.

– Понял.

Отключив сотовый телефон и взвесив степень риска, Кулагин решил выйти на улицу. Кустами он пробрался к месту водопроводной колонки, оттуда ему были видны фасадная часть особняка с центральным входом, главная аллея и пропускной пункт.

«Газель» подъехала к воротам. Алексеев тут же открыл их. Массивные створки отошли в сторону и встали на место, как только тентовый грузовичок зашел на площадку проходной. Одновременно из дома вышли Боровской, помощник Старикова, Заборский и… собственной персоной горничная Маргарита Александровна Чудинова. Из «Газели» на площадку выпрыгнули человек с выраженными южными чертами лица и двое славян, один из которых был водителем.

Алексеев скрылся в сторожке.

Начальник охраны, помощник депутата и горничная подошли к прибывшим. Боровской протянул руку южанину:

– Здравствуй, Руслан, добрались без проблем?

– Привет, Миша, нормально добрались.

– Менты тормозили?

– Один раз, прямо на выезде из Москвы. Но у нас с документами и с грузом все в порядке. Покрутились менты, бумажки и груз посмотрели, придраться не к чему, отпустили.

– Как же они проверяли машину?

– А ты думал, что я основной груз без прикрытия повезу? Но ладно болтать, уже светло, давай разгружаться.

– К тайнику не подъедем.

– Значит, разгрузимся здесь, а ящик на руках отнесем, он нетяжелый. – Руслан повернулся и подал команду подельникам, прибывшим вместе с ним: – Семен, Витя, в кузов, подавайте хлам. Тебе, Миша, – обратился он к Боровскому, – вместе с Лешей придется принимать его.

– Ничего. А ты?

– А я посмотрю, как вы будете работать, – усмехнулся Руслан и подошел к горничной: – Привет, Маргарита, все хорошеешь?

– Издеваешься, Руслан?

– Почему? Как можно? Мужчина должен любить любую женщину.

– Ты нашел бы мне ухажера, а то вот одна да одна, или сам пригрел бы, от хозяйки втайне.

– Не говори глупостей. Кстати, как Алла?

– Прекрасно. Спит с мужем.

– Так и должно быть.

– И это говоришь ты?

– Ну, хоть иногда жена должна спать с мужем? – рассмеялся Атабеков. – Значит, и Владимир Сергеевич в порядке?

– В полном. Но, думаю, твой приезд его не обрадует.

– Плевать! Как Елена?

– А что ей будет? Сходит с ума потихоньку.

– Жаль девушку, но такова ее судьба.

– Как и отца?

– Как и отчима, Маргарита. Но ты не стой здесь, а лучше пойди свари крепкий кофе без сахара и в термосе принеси мне. Сутки почти не спал, надо взбодриться.

– Но мне найдешь ухажера?

– Обязательно. Да хотя бы парни, что в кузове работают. Выбирай любого. Скажу, и пойдут с тобой, будут делать, что захочешь.

– Тогда я выбираю обоих.

– А выдержишь? Хотя да, ты же у нас железная леди. Ступай, сделай кофе.

– Я ненадолго.

Горничная прошла в дом. Атабеков, проводив ее взглядом, тихо проговорил себе под нос:

– Да, придется сегодня ребяткам несладко. Мало того что страшна как Баба-яга, тоща и плоска, как шпала, да еще голодная. Но ничего, за червонец потерпят, эту стервочку надо ублажать, она еще нужна. И не просто нужна, Меред на нее в работе делает главную ставку. Что ж, брат редко ошибается.

Работники между тем начали разгрузку «Газели». Груз переносили Боровской и Заборский, больше помощник, начальник охраны не слишком утруждал себя.

Постепенно около машины выросли груды утеплителя, связки разномасштабной вагонки, упаковки ламината, банки с красками, клеем, обои, запакованные в целлофановые футляры.

Все это видел Павел. Но не видели офицеры группы. Поэтому Кулагин периодически докладывал о том, что происходит около пропускного пункта.

– С машиной прибыл только один южанин? – поинтересовался Горшков.

– Да. Это Руслан. Мереда, которого ты, Макс, так ждешь, нет. По крайней мере, с этой машиной он не приехал. Возможно, подъедет позже.

– Посмотрим.

– «Газель» была забита под завязку строительным материалом.

– Это понятно, основной груз где-то в глубине, чтобы случайно не наткнулись инспектора ДПС. Долго еще им разгружаться?

– Нет. Но работы прекратились.

– Почему?

– Работники спрыгнули с кузова, закурили. В общем, устроили перекур, а рессоры «Газели» выгнулись, значит, кузов пуст или почти пуст.

– Я понял тебя. Продолжай наблюдение.

– К Боровскому подошел Атабеков, не мешало бы послушать, о чем они будут говорить. А вообще, сейчас идеальная ситуация для захвата банды. Можем действовать с двух или даже с трех направлений.

– Что дает штурм без Мереда Атабекова? Он – главная цель.

– Да понял я.

Атабеков, подойдя к Боровскому, спросил:

– Тайник оборудован отражающим радиосигналы материалом?

– Я не стал покрывать все стены, пол, потолок, подумал, накроем спецпленкой тару со взрывчаткой, этого достаточно.

– В принципе, да, я привез только половину груза. Вторая половина у Мереда. И не спрашивай, где второй схрон.

– Я и не думал спрашивать.

– Только перед самой акцией сгрузим все сюда. Отсюда и начнем работу.

– Когда займемся Стариковым, его дочерью и Заборским?

– В день закладки взрывчатки на объект.

– Он уже выбран?

– И этот вопрос не надо задавать. Я тут слышал, ты после работы собираешься свалить за бугор с прекрасной Маргаритой Чудиновой.

– Боже упаси. И кто сказал такую глупость? – чуть не поперхнулся Боровской.

– Она сама.

– Дура! Намекала, чтобы взял, но сам посуди, на хрена мне эта «красотка» и «доска»? Людей добропорядочных пугать? Ведь ее только в огороде чучелом выставлять. Ни одна птица не сядет. Или сдохнет на подлете, увидев это чудище.

– За бугром огородов нет.

– Вот и я о том же.

– Значит, не хочешь связывать свою жизнь с Маргаритой?

– Нет, Руслан, не желаю. И врагу не пожелаю такую жену. Родятся же подобные особы!

– Миша, если к ней с лаской, то вернее человека не найдешь! Будет предана как собака.

– Я, Руслан, лучше все же собаку заведу. И вообще, на хрена ей платить? «Мочкануть» по-тихому да выбросить в озеро. Никто не хватится, потому как у нее родственников нет. И я прекрасно понимаю ее мать, та, наверное, прямо со стола, где рожала, рванула из роддома, чтобы больше не видеть эту ошибку природы. Сто против одного, ее мать тысячу раз пожалела, что в свое время не сделала аборт.

– Убрать Маргариту предлагаешь? А долю ее себе забрать? – Руслан сразу стал серьезным.

– Можем поделить.

– Я подумаю. Лишних людей переправлять через границу – лишние заботы и лишняя трата денег.

– Слушай, Руслан, а может, Маргариту в Афган продать?

– Кому? – вновь заразительно рассмеялся Атабеков.

– Ну, полевому командиру какому-нибудь?

– Ты хочешь, чтобы все движение сопротивления в Афганистане развалилось?

– Да, даже талибы от нее сбегут в Пакистан, – тоже улыбнулся Боровской. – И надо же такой уродиться?

– Ладно, Миша, хватит болтать, пока парни отдыхают, пойдем посмотрим тайник.

Они прошли за угол дома и стали не видны Кулагину. Горшков же с товарищами имел возможность только «слушать» усадьбу.

– Черт! – проговорил Павел и вызвал на связь командира:

– Макс!

– Да?

– Руслан с Боровским пошли к тайнику.

– Прекрасно, узнаем, где он.

– Ни хрена не узнаем. Они зашли за угол дальней от меня стороны особняка. Мне она не видна.

– Возможность переместиться на новую позицию есть?

– Уже светло, Макс, мне сложно будет отойти к сауне, не то что гулять по территории.

– Я тебя понял. Но они могут зайти и в тыл дома?

– Могут.

– Значит, вход в тайный склад либо с нашей стороны, либо с тыла, так?

– Так. Но, скорее всего, с фланга, тыл я видел, там ничего похожего на вход в подвал или в прочее подземное сооружение не заметил. Впрочем, и справа тоже ничего подозрительного не видел, но там я был всего один раз.

– Придется проверить, когда все утихнет.

– Придется. Надо – проверим, но только тогда, когда все успокоится. Или после восьми утра, когда официально выйду на работу. Успеть бы смотаться в город и вернуться до восьми часов. Разгрузка явно затягивается.

– Это в нашу пользу. Бандиты ничего и никого не опасаются, значит, уверены в своей полной безопасности.

– Согласен. До связи!

– Давай!

Кулагин взглянул на часы. Если все эти маневры, устроенные Атабековым, продолжатся два часа, он не успеет доехать до дома и вовремя вернуться на работу. Придется использовать такси, но тогда это вызовет подозрение. И только сейчас до Павла дошло, что сегодня был выходной день. Осознание этого сразу успокоило. Но отход все равно придется проводить. Он должен быть в городе, и, если его заметят тут, то отвертеться будет невозможно. А отход в условиях, когда семейство, если так можно назвать чету Стариковых, выйдет на люди в присутствии Боровского, Заборского и контроля территории с пульта охраны, провести безупречно очень сложно. Так что лучше бы все успокоилось быстрее.

И его мысли словно были услышаны бандитами – Атабеков и Боровской вышли из-за угла.

– Переносим ящик в тайник, да аккуратно, не уроните, – отдал команду Руслан.

Водитель и мужики, прибывшие с Атабековым, запрыгнули в кузов и подали оттуда армейский, зеленого цвета ящик, в каких обычно хранятся автоматы. Его подхватили Боровской и Заборский. Вчетвертом его занесли за угол.

Сотовый телефон Кулагина провибрировал сигналом вызова:

– Слушаю, – ответил Павел.

– Ромашин по аппаратуре установил содержимое контейнера, снятого с «Газели».

– Это не контейнер, Макс, это обычный оружейный ящик.

– Не важно. В этом ящике мощное взрывчатое вещество «Пронол». Взрывается как от детонатора, так и от внешнего воздействия, например, попадания пули или осколка.

– Производитель кто? Россия?

– У нас только работают над «Пронолом». В готовом виде он был зафиксирован в Афганистане, у талибов. Так что страну-производителя установить не сложно. «Пронолом» активно занимались и США, и Китай, и Германия, и Израиль, и еще с десяток крупных в этом отношении стран. Хреновая штука, Паша. Подрыв двух килограммов полностью валит двухподъездный высотный дом за считаные минуты. Взрывчатка очень компактна, и единственный ее недостаток, – обнаруживается она легко, как, скажем, тот же гексоген. Но это если знать, что закладывается «Пронол».

– Сколько сейчас в ящике, Стас не выяснил?

– Ровно два килограмма в четырех брикетах. К ним взрыватели дистанционного управления.

– Как Стас мог все это выяснить, если бандиты вели речь о каком-то отражающем радиосигналы материале?

– Ими действительно применены спецматериалы. Но в подвале. Сейчас наша аппаратура не видит взрывчатку. И переговоры фиксировать не может. Сплошное поглощение сигналов.

– Откуда эта вещь у них?

– У них же и спросим.

– Значит, в арсенале Мереда Атабекова четыре килограмма, ведь сюда он переслал только половину?

– Скорее всего, да.

– Этого на что хватит, если отбросить вариант подрыва жилых домов?

– На полное уничтожение крупного гипермаркета или концертного зала, стадиона, ледовой арены, цирка и еще с десяток объектов, где могут находиться тысячи, десятки тысяч людей!

– Неплохо! Я хотел сказать, хреново.

– Что в усадьбе? Стас производит перенастройку оборудования.

– Ничего особенного. Мужики вернулись к «Газели», и пошла работа в «обратку», в машину загружают стройматериалы.

– У тебя остается мало времени. Паша, может быть, начнешь отход?

– Немного попозже. Я сообщу, когда выйду в рощу.

– Добро. Договорились. Конец связи.

– Конец!

Люди Атабекова загрузили «Газель», и она ушла с территории усадьбы. В глубь дома зашли Атабеков, Боровской, Заборский. Все потихоньку стихло. Алексеев прилег на топчан, оттуда бросал взгляды на мониторы. О приезжавших мужиках он не стал докладывать своему начальнику. Черт его знает, как тот воспримет это.

Кулагин благополучно и незаметно добрался до сауны. Сейчас искать схрон было бы безумием. Он вызвал на связь Горшкова:

– Макс!

– Да?! – ответил подполковник.

– Я ухожу с территории.

– Давай. Встретимся днем на твоей хате, поговорим.

– Добро. Только предупреди перед приходом.

– Ты куда-то собрался?

– Нет. У меня просто сосед по-новой запил, а пьяный имеет дурную привычку заходить в гости в самый неподходящий момент. А нам совершенно не надо, чтобы он видел тебя.

– Я понял, Паша, до встречи, мы тоже через полчаса уйдем отсюда.

– До встречи!

Кулагин переключился на таксиста:

– Это я, Борисыч!

– Очень приятно.

– Иду к тебе.

– Понял, жду.

Глава восьмая

Кулагин благополучно вернулся домой, заплатив Борисычу пять тысяч. Тот не хотел брать, говорил, много, но Павел бросил купюру ему в бардачок, поблагодарил и вышел из машины.

– Так ты, Паша, если что, звони.

– Конечно, Борисыч, ты человек надежный. И будет лучше, чтобы о нашей поездке никому не говорил.

– Мог бы не предупреждать.

Они распрощались, Павлов поехал к себе, Кулагин поднялся в свою квартиру. Хорошо, что еще не проснулся сосед, а то было бы весело, а Павел устал. Не то чтобы он не мог и дальше работать, но бессонная ночь давала о себе знать. Вот что значит пара недель без тренировок. Надо улучшить форму. Он быстро принял душ, перекусил и лег спать.

Сквозь сон слышал, как кто-то звонил в прихожей, но не встал, понимая, что это мог быть только сосед Маслов. Степаныч, позвонив пару раз, ушел на поиски похмелки к другим соседям. Проснулся Павел в четыре часа, чувствуя себя полностью выспавшимся. После обеда, который приготовил из полуфабрикатов, он прикурил сигарету, взял со стола сотовый телефон, набрал номер Горшкова:

– Макс?! Я!

– Выспался?

– А ты что, не ложился?

– Я тоже отдохнул. Один?

– Странный вопрос, Макс, а с кем я, по-твоему, могу быть?

– Ну, например, с соседом.

– Вот ты о ком. Я один.

– Выезжаю к тебе. Появилась новая, очень серьезная информация.

– Жду!

Горшков вошел в квартиру подчиненного через сорок минут. Быстро захлопнул за собой дверь, так как следом поднимался пьяный сосед. Его присутствие было совершенно ни к чему.

– Кофе? Чай? – предложил Павел. – Или…

– Кофе, – не дал договорить ему Горшков.

– О’кей! Так что за серьезную информацию ты получил?

– В девять часов позвонил полковник Данилов и сообщил, что в Москве принято решение на проведение в Переславле экономического форума в новом Пресс-центре, знаешь, где такой?

– Возле здания администрации, в глубине улицы Ленина.

– Так вот, на форум съедутся главы регионов, председатели законодательных собраний, члены правительства, бизнесмены, общественные деятели. Руководить форумом будет сам премьер.

– И такое представительное собрание, практически вся верхушка власти, у нас в Переславле?

– Подобные форумы, да будет тебе известно, в последние годы проводятся довольно часто и в разных региональных центрах. Нововведение премьера. Так что теперь ты понимаешь, на что нацелились Атабековы?

Кулагин снял чайник, заварил кофе, поставил чашку на стол, присел:

– Это-то я, Макс, понимаю, но не могу, хоть убей, понять, откуда о предстоящем мероприятии заранее узнал Меред Атабеков. Ведь даже вы в центральном аппарате, по ходу, не знали об этом.

– Судя по всему, у террористов или их покровителей есть хороший информатор в правительстве.

– Вычислить его можно?

– Этим уже занимаются. Но нам не важно, кто слил информацию, группе поставлена задача нейтрализовать банду Атабековых. Полномочия неограниченные, ответственность самая строгая.

– Как всегда. Ты уже вызвал ребят из Москвы?

– Я подумал, что всей группе здесь делать нечего, и вызвал усиление из четырех человек, двоих специалистов по радиоэлектронике с машиной спецоборудования и двоих бойцов на машинах для организации слежения за Атабековым и Боровским. Этого хватит. В принципе, нам уже известно, где находится половина взрывчатки, которая, оказывается, предназначается Пресс-центру. Где другая половина? Это выясним. До среды или в среду, во время закладки взрывного вещества, Атабековы должны забрать весь арсенал.

– Почему ты считаешь, что закладку «духи» должны провести в среду?

– Потому что в четверг, непосредственно перед форумом, фээсбэшники заблокируют все входы и выходы центра, проверят каждое помещение, подсобки, зал заседаний, банкетный зал, буфеты… все, включая канализационные коллекторы.

– У меня три вопроса, Макс, – отпив кофе, произнес Кулагин.

– Давай!

– Насколько мне известно, Пресс-центр хорошо охраняется специальным силовым охранным подразделением.

– Это так, ну и что?

– А ты уверенно заявляешь, что «духи» в среду проведут закладку взрывчатки, словно никакой охраны не будет и в помине.

– Если, Паша, в правительстве у террористов есть свой человек, который сливает секретную и достоверную информацию, то глупо рассчитывать, что такого же человека нет в охране, – покачал головой подполковник.

– Тогда – четыре вопроса.

– Да хоть десять, я для того и приехал, чтобы обговорить ситуацию и принять план ближайших действий.

– Получается какая-то ерунда, Макс. Ладно, человек в правительстве, в администрации, в Думе, в Совете Федерации, в ФСБ или МВД, наконец – это понятно и объяснимо. Кого-то купили за хорошие «бабки», зная, что он в любом случае отработает их, поставляя нужную информацию, но кого-то заранее покупать или вербовать в каком-то Переславле, в расчете на то, что в нем может быть проведен форум, выглядит как-то нереально. Это надо обладать сверхчеловеческой интуицией или информацией, регламентирующей все мероприятия того же правительства на годы вперед, что даже теоретически невозможно, так как подобных планов не существует, а значит, и информации быть не может.

Подполковник допил кофе, поднялся, прошелся по кухне. У подоконника остановился, поправил приклеенную магнитами открытку с видом моря.

– Я тоже думал об этом, Паша, и пришел к выводу, что Атабековы работали не планово, никто их не наводил на Переславль, тем более они не замышляли вербовку кого-то из охраны какого-то не известного никому Пресс-центра. Скорее всего, захомутав Старикова, «духи» случайно узнали о том, что в охране этого учреждения служит знакомый им человек. И вот так удачно сложилось, что из просто знакомого этот человек стал просто незаменимым.

– Возможно. Этот вариант вполне возможен, – подумав, кивнул Павел. – Вопрос, как вычислить незаменимого человека террористов, ведь только с его помощью или при прямом его участии им удастся занести в Пресс-центр взрывчатку.

– Я говорил на эту тему с Даниловым. Он обещал связаться с Министерством обороны и поискать ответ, кто может быть знаком боевикам. Полковник обещал сделать это оперативно.

– Надо думать. Ведь вся ответственность за безопасность форума и лиц, приглашенных на него, лежит на Данилове. Послушай, а этот форум, чтобы не рисковать, отменить нельзя?

– Если не сможем взять банду до пятницы, придется отменить. Сам понимаешь, в этом случае нас по головке не погладят.

– Все будет гораздо хуже, Макс. Получится, вся безопасность России и яйца выеденного не стоит, раз не смогла обеспечить проведение форума.

– И полетят погоны… и головы.

– Ну, это не самое страшное. Страшно то, что боевики почувствуют свою силу и немощь государства. Тогда может начаться полный беспредел.

– Да-да, ситуация. Так о чем ты еще хотел спросить?

– Как думаешь, почему братья Атабековы завезли, по словам Руслана, только половину взрывчатки?

– Обычная перестраховка. Накроется один схрон, останется другой.

– Если бы существовал хоть малейший риск того, что накроется схрон в усадьбе Старикова, Руслан не привез бы туда такую дорогую взрывчатку. И потом, чтобы превратить Пресс-центр в руины, вполне достаточно двух килограммов «Пронола». Зачем завозить в Переславскую область четыре килограмма?

– Может быть, Атабеков планирует два террористических акта. Между прочим, в пятницу в городе начинаются гастроли популярной сейчас в Европе польской рок-группы «Кропла». На ее концерт в пятницу соберется многочисленная толпа. И пронести взрывчатку в концертный зал гораздо проще, нежели в Пресс-центр.

– Но у Данилова нет информации по второму теракту. По первому есть, по второму нет. И зачем Атабековым лишние хлопоты? Одного подрыва Пресс-центра хватит, чтобы поднять на уши весь мир. Если покровителями Мереда и запланированы другие теракты, то уж точно не одновременно с основным, и не в Переславле.

– Сам-то как думаешь?

– А я, Макс, думаю, что вторая половина, еще два килограмма, – блеф Атабекова.

– Но зачем ему блефовать?

– А чтобы держать под контролем жену Старикова, любовницу брата, которая, без всякого сомнения, в деле, Боровского, Заборского.

– Не понимаю.

– Если есть еще два килограмма, то Меред, по-видимому, собирается использовать их в усадьбе. Если кто-то из окружения Старикова попытается по-тихому выйти из игры, то вся усадьба может в любой момент взлететь на воздух.

– По-моему, ты утрируешь.

– Возможно. Но Атабековым в Переславле не нужен больший заряд, чем они положили в усадьбе.

– Может, ты и прав, но работать все равно придется, исходя из того, что у террористов два схрона.

– Это понятно.

– Тебе завтра надо узнать, где находится схрон в усадьбе.

– Я помню.

– Но на рожон не лезть.

– Попробую выяснить это через Елену. Она должна быть в курсе, ведь дом строился при ней. А если нет, так сам как-нибудь.

– Что у нас еще на завтра?

– Переславль, как я уже говорил, небольшой город. А руководит акцией Меред. Значит, он должен приехать сюда.

– Если уже не находится здесь.

– Это вряд ли. В Переславле ему сложнее скрываться. Здесь не Москва, где можно затеряться в толпе и без проблем откупиться от полиции. Кстати, а местное Управление ФСБ полковник Данилов привлечь к антитеррористической операции не планирует?

– Нет! Местные ребята будут делать свое дело. Угроза засекречена, дабы боевики не узнали, что на них открыта охота.

– Слепая охота.

– Ну, почему? Раскрыта усадьба Старикова, «засвечен» Руслан Атабеков, наверняка Министерство обороны сбросит что-нибудь интересное, а значит, есть неплохие шансы вскрыть пособника бандитов в охране Пресс-центра. Это результат, Паша.

– Не хватает самого главного. Зацепить Мереда. И самим не попасть в ловушку. Ведь у нас нет гарантии, что Меред не в курсе того, что мы работаем по нему, следовательно, он может провести двойную игру с отвлекающим маневром. И вот в качестве отвлекающего маневра – усадьба Старикова самое то. Хотя, согласен, это слишком сложно. Но нам все равно надо держать нос по ветру.

– Ладно, мне еще встречать ребят из группы, распределять их, ставить задачи, обустраивать, поехал я. Ты должен постоянно быть на связи. Работа, Паша, предстоит серьезная.

– Я все прекрасно понимаю. Мы сделаем их, Макс, не сомневайся.

– А у нас нет другого выхода, Паша. Проводи.

Подполковник Горшков уехал, оставив Кулагина ломать голову в попытках просчитать все возможные варианты развития событий и действий боевиков, поставивших перед собой поистине грандиозную цель.

Как ни странно, но Степаныч его не беспокоил, и он мог размышлять спокойно. Видимо, Анна Сергеевна взяла в оборот «слетевшего с катушек» муженька.

Утром Павел как ни в чем не бывало приехал на работу. Ничего не указывало на то, что происходило в усадьбе ночью. В 9.00 уехал в Думу Стариков, управляющий определил Кулагину работу по покраске старой веранды в самом углу сада.

Проверив, что в районе беседки никого нет, он вставил в ухо миниатюрный наушник, взялся за наручные часы, выдвинул ручку установки времени и даты, дважды повернув ее до щелчка, и присел на скамью. Голос Елены, хоть он и ждал его, прозвучал неожиданно:

– Да?

– Лена, это Паша, можешь говорить?

– Да.

– Только тихо, Лена, лучше шепотом, я услышу.

– Хорошо.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

– Я рад, у меня к тебе вопрос.

– Отвечу, если смогу.

– Когда строили дом, ты была на стройке?

– Приезжала несколько раз.

– Скажи, пожалуйста, сзади дома или с правой стороны, если смотреть от ворот, вход в какое-нибудь помещение делали?

– Да, с правой стороны строители заливали лестницу к двери в подвал.

– Это где? В начале стены, посередине или в конце?

– Примерно посередине.

– Почему я, обходя здание, не видел этого входа?

– Все просто, Паша, Алле Борисовне не понравилась, когда особняк был закончен, эта лестница. Как черная дыра на фоне газона. Да и необходимости в подвале тоже нет никакой.

– Зачем же его делали?

– Я тоже интересовалась этим, отчим сказал, что так предусмотрено проектом.

– Что было дальше?

– Алла Борисовна распорядилась закрыть этот вход. Цуканов привез гастарбайтеров, они установили на проем деревянный щит, сверху уложили дерн. Трава проросла, и сейчас ничего не видно.

– А ты не можешь уточнить, где конкретно этот вход? Какой-нибудь ориентир?

– Он прямо под окном холла первого этажа.

– Понял.

– А зачем тебе это?

– Надо, Лена.

– Ты скоро вытащишь меня из этой клетки?

– Скоро. Ты умница, продолжай принимать препараты, что я передал тебе, и ни о чем не беспокойся. Я рядом.

– Спасибо тебе, Паша.

– Ну, что ты. Ради тебя… – Он осекся, поняв, что сказал лишнее.

Но девушка все поняла и ответила:

– Я тоже, Паша.

Кулагин отключил систему спецсвязи «Малютка». Вернул ручку часов в прежнее положение. Часы за время разговора продолжали работать в обычном режиме.

Он вовремя успел отключить связь. Из кустов от забора неожиданно вышел Боровской. Павел достал пачку сигарет, прикурил.

– Не рано ли устроил перекур, капитан? – спросил начальник охраны.

– Мне поставлена задача, и я ее выполняю.

– А с кем это ты разговаривал?

Это был неожиданный вопрос.

– Сам с собой.

– Плохой признак.

– А то, что самая дешевая иномарка стоит больше полумиллиона рублей, не плохой признак?

– Вот ты о чем? А зачем тебе новая? Возьми с пробегом, двух– или трехгодовалую. Кстати, фирма по продаже подержаных машин предлагает неплохие варианты, и по маркам, и по цене. Сейчас площадки забиты, цены упали, и за три сотни можно взять очень даже приличный, скажем, «Ниссан» или «Шевроле».

– Я хотел бы новую.

– Ну, тогда не кури, а работай. Чтобы тебя через месяц не убрали. Тогда до осени заработаешь еще пару сотен. А так, глядишь, и на зиму останешься, и вообще в постоянные работники перейдешь.

– Буду стараться!

Осмотревшись, словно ему что-то надо было, Боровской пошел к особняку.

Проводив его взглядом, Павел обошел участок, сюрпризы ему не нужны. Вернувшись, извлек из кармана сотовый телефон, набрал номер Горшкова.

– Да?!

– Привет, Макс!

– Привет.

– Я связался с Еленой, связь устойчивая, она помогла разобраться с тайником. – И он передал командиру суть разговора с девушкой.

– Значит, сделали схрон, и тот под окном холла?

– Да!

– Отлично! Я установил круглосуточное наблюдение за усадьбой. Один из прибывших парней нацелен на Руслана, но того пока найти не удалось, где-то в городе прячется.

– Квартиру на Добровольского проверяли?

– Проверяли. Там тишина.

– Ничего, объявится Руслан.

– Плохо, что мы не можем его контролировать. Меред, если и будет выходить на связь перед приездом, то только с братом. А брат вне контроля.

– В среду у него свидание с Аллой.

– Понятно. Вряд ли оно на этой неделе состоится. Хотя кто знает? Но среда – слишком поздно.

– В любом случае зацепим Мереда, никуда он в Переславле не денется. Если только не станет из Москвы руководить террористической операцией.

– Нет, он приедет. Возможно, появится и в усадьбе. Кстати, Паша, я получил ответ на запрос по возможному человеку Атабековых в охране Пресс-центра.

– И что дал ответ?

– Я знаю, кто работает на Мереда.

– Ты это серьезно?

– Нам сейчас не до шуток, Паша.

– И кто же он?

– Поговорим об этом вечером у тебя дома. Я подъеду в двадцать ноль-ноль. Мне надо заодно передать тебе оружие, дополнительная группа привезла стволы и боеприпасы.

– А постановщики радиопомех они привезли?

– Два постановщика. Один уже на позиции наблюдателя за усадьбой. Второй выставим в среду или в четверг непосредственно у Пресс-центра, накрыв его колпаком радиопомех, когда придет время.

– Я понял тебя.

– Чем занимаешься?

– Крашу беседку.

– Беседку? – усмехнулся Горшков. – Достойное занятие для офицера спецназа.

– Могу все бросить и уйти из усадьбы к чертовой матери.

– Не можешь. Работай, Паша, навыки разнорабочего тебе пригодятся, когда обзаведешься своей дачей на пенсии.

– Если доживу до этой пенсии.

– Доживешь, ты живучий. Но все. До встречи!

– Давай!

Отключив телефон, Кулагин сосредоточился на работе.

30 июня, Москва

По набережной напротив Кремля прогуливался неприметный человек в джинсах, майке, кроссовках. Он доходил до лестницы, спускающейся к причалу, и возвращался обратно до стоянки у небольшого кафе. Иногда человек посматривал на часы, провожая взглядом проезжающие мимо машины, проходивших мимо него людей. Наверное, ему надоело ходить, он остановился, облокотился о парапет. Было 10 утра, солнце еще не нагрело столицу, да и день сегодня обещал быть нежарким. Со стороны высоток небо затягивалось тучами. Он увидел приближавшегося к нему мужчину в строгих брюках, голубой рубашке и сразу узнал его. На противоположной стороне застыл молодой человек – телохранитель, водитель и помощник мужчины. Человек хотел было оторваться от парапета, но мужчина, взглянув на него быстрым взглядом, прошел мимо.

«Что случилось?» – подумал человек у парапета.

Мужчина же, сделав несколько шагов, резко остановился, обернулся, сощурил глаза:

– Меред, ты?

– Неужели не узнал, Серго?

– А ты-то сам себя утром, глядя в зеркало, узнал?

– Вот в чем дело, тебя сбил с толку грим. Но иначе небезопасно выходить на улицу, я же в розыске. И не просто числюсь в розыске, меня реально ищут. Сейчас же я успокоился, если с ходу не узнал ты, с кем мы бок о бок воевали три года, то менты не узнают и подавно. Тем более по фото. Приветствую тебя, Серго!

– Здравствуй, Меред. Рад тебя видеть.

– Взаимно. Но давай к делу, ты же вызвал меня на встречу не для того, чтобы выразить свою радость.

– Скажем, не только поэтому. Что у нас по подготовке акции?

– По подготовке все нормально. Взрывчатка завезена в Переславскую область, мне не нравится одно, Серго, а именно то, что я до сих пор не знаю, что придется делать.

– Ты не читаешь газет? Не смотришь телевизор? Не интересуешься новостями Интернета?

– Представь себе, нет, – вздохнул Меред. – Кроме, пожалуй, порнухи.

– Напрасно, иначе сегодня ты уже знал бы, что в пятницу, 4 июня, в новом Пресс-центре Переславля состоится экономический форум. Повестку дня называть не буду, она тебе неинтересна. На форуме должны присутствовать главы регионов, представители областных и краевых, республиканских законодательных собраний, ведущие специалисты в области экономики, видные бизнесмены, но самое главное – члены правительства во главе с председателем.

– Солидное представительство, – покачал головой Атабеков. – И ты хочешь, чтобы я подорвал, к чертовой матери, этот Пресс-центр вместе с высокими чиновниками, депутатами и бизнесменами?

– Да, именно в этом и заключается цель акции. Удивлен?

– Только масштабом. Я предполагал нечто подобное. Все-таки два килограмма «Пронола» это не тот заряд, чтобы завалить какой-нибудь региональный торговый центр. Но… Серго, ты сам прекрасно понимаешь, что меры безопасности в Пресс-центре будут такими, что там мышь не проскочит.

Мужчина, которого Меред Атабеков называл Серго, носил фамилию Патури и являлся гражданином Грузии.

– Мышь, возможно, и не проскочит, во время заседания, – сказал он. – И фээсбэшники проверят все углы с собаками, но все это непосредственно в день форума. А до этого «Пронол» пронести можно, так как охрану Пресс-центра будут осуществлять штатные охранники из подразделения безопасности. В нем у нас есть свой человек, и он обеспечит пронос брикетов взрывчатки. А спецматериал, в который она будет упакована, сведет все усилия саперов по поиску взрывных устройств на нет. Они ничего не обнаружат.

– Кто этот охранник?

– Некий Алексей Макаров.

– Почему ты уверен, что он обеспечит пронос взрывчатки, а не «сольет» нас фээсбэшникам?

– У меня есть причина быть уверенным в этом.

– Не поделишься?

– Поделюсь. Тем более тебе работать с ним. Для начала запомни адрес, где он живет.

– Давай!

– Улица Дружбы, дом 16, квартира 5.

– Московский район?

– Да, пятиэтажка, второй этаж, двухкомнатная квартира. Место достаточно глухое, пятиэтажка граничит с гаражным сектором…

– Мне известно это место, – прервал Патури Меред. – Там до сих пор почти открыто торгуют наркотой. Кстати, и мой брат Руслан сбрасывает туда «дурь».

– Интересно, куда ее из усадьбы Старикова не сбрасывают?

– Переславль город большой.

– Семья у этого Алексея есть?

– Нет. Была, но год назад жена ушла от него. Почему, не спрашивай, нас это не касается.

– Я хотел о другом спросить, вернее, повторить, почему ты уверен в том, что он сработает на нас?

– Хорошо. В начале двухтысячных, во вторую чеченскую кампанию, Алексей Сергеевич Макаров вместе со своим двоюродным братом Валерием Боковым служил в разведроте полка внутренних войск. Поехали парни подзаработать денег. В одном из рейдов разведвзвод попал в засаду, отделение Макарова удалось пленить, пятерых человек, трое подорвали себя. Пленных вывезли в лагерь. Всех их ждала смерть. Солдаты держались достойно, все, кроме сержанта. Он попросил, чтобы его выслушал полевой командир отряда. Им, как нетрудно догадаться, был я. Ты в это время находился в Грозном.

– И ты принял этого предателя?

– Конечно. Почему не выслушать, если человек хочет выговориться.

– Ясно, можешь не продолжать. Макаров ради жизни выразил желание перейти на нашу сторону.

– Точно так. Я согласился, но при одном условии – Макаров лично расстреляет своих сослуживцев. Он сначала побледнел, дернулся, но потом… сказал, что сделает это. На следующее утро мы вывели пленных, поставили их на колени. Подвели Макарова, дали в руки автомат с полным магазином, оператор подготовил камеру.

– А вы не опасались, что сержант мог открыть огонь по вам?

– Я держал ствол пистолета у его затылка, – усмехнулся Патури.

– Понятно, что было дальше?

– А дальше все просто, я объявил, что пленные приготовлены к смерти, приговор в исполнение приведет их же сослуживец, который принял решение перейти на нашу сторону. И добавил, что у каждого еще есть выбор, либо встать в наши ряды, либо получить пулю в затылок. Тогда повернулся двоюродный брат Макарова, и я подумал, что он тоже решил перейти к нам. Но тот крикнул, сейчас точно не помню, что, типа, я тебя, суку, то есть Макарова, своими руками придушил бы. Я отдал команду, Макаров передернул затвор, дико закричал и, выпустив весь магазин, расстрелял пленных. В двоюродного брата он стрелял дольше, чем в остальных. Расстрелянных закопали в балке. Макаров, кстати, закапывал, а потом воевал вместе с нами. Недолго, когда мы вынуждены были уйти в Грузию, он бежал. Но мы нашли его. Видел бы ты его физиономию, когда мы встретились!

– Представляю, – рассмеялся Меред.

– Он побледнел, скривился, задрожал. Я подарил ему копию записи расстрела пленных и сказал, что теперь он вновь на службе. Вскоре, когда построили Пресс-центр, Макаров устроился туда в охрану. Его взяли, потому что он представил свой побег как героический поступок. Разбираться с ним не стали. Макаров показал место захоронения сослуживцев, которых, по его словам, расстреляли боевики.

– И никто из ФСБ не поинтересовался, как он выжил, когда все его отделение попало в плен?

– Он придумал что-то, ему поверили. Макаров даже медаль «За отвагу» получил. Так что в охрану «героя антитеррористической кампании» взяли без проблем. Я тогда даже не представлял, как нам с этим повезло.

– Ты говорил с ним о предстоящей акции?

– Не я, помощник.

– Это тот, что маячит на противоположном тротуаре?

– Да, Лаша Динати, верный, надежный человек.

– И Макаров согласился?

– А куда ему деваться? Отказался бы, запись тут же попала в ФСБ, и его закрыли бы до конца жизни в тюрьме особого назначения.

– Но он мог сбежать.

– Куда, Меред? Вернее, далеко ли? Ему дали понять, что в случае отказа или малейшего неповиновения мы лично обеспечим ему доставку в Управление ФСБ вместе с записью расстрела. Но все это ерунда. Шантаж, угрозы и так далее. Главное, Макаров согласен, правда, взамен он просит перебросить его за бугор и дать хоть немного денег. Я сказал, что он получит двести тысяч евро и его переправят для начала в Украину, ну, а дальше… сам.

– И ты намерен выполнить обещание?

– Во-первых, я не обещал, а просто сказал, во-вторых, конечно же, нет. Да это и невозможно. Подрыв будет осуществлен в момент закладки взрывчатки. Макарову, как и всем остальным, не выйти из Пресс-центра.

– Погоди, ты говорил, что закладка должна быть проведена накануне форума.

– Не закладка в определенное место, а пронос в здание. – Патури достал листок бумаги: – Это план Пресс-центра. За день до форума, в среду, ты передашь взрывчатку Макарову, тот пронесет ее в здание и укроет в кухне, там, по его словам, найдется местечко. А закладку он должен будет провести вот здесь. – Патури указал на стену, разделяющую кухню и банкетный зал. – В момент, когда участники форума разместятся там на обед перед концертом, ты и произведешь подрыв «Пронола». От взрыва вынесет стену, и большинство погибнет непосредственно от него, остальных же придавит конструкциями здания, которые обрушат два килограмма мощного взрывного вещества.

– Значит, проверку ФСБ взрывчатка переждет на кухне?

– Да.

– Понятно. Хороший план. В нашем случае весьма кстати был бы захват родственников. Бывшая жена, к сожалению, не подойдет.

– Но подойдет другое.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот это! – Патури достал из кармана тонкий браслет. – Эта штучка тоже взрывное устройство. Ее активация приведет к тому, что Макарова разнесет на куски.

– Но этим самым мы дадим ему понять, что можем уничтожить его в любое время.

– И что? Разве у него есть выбор?

– Не знаю. Этот вариант надо еще обдумать.

– Ты руководитель акции, тебе думать и тебе решать, – пожал плечами грузин. – Придумаешь что-нибудь лучше, ради бога, мое дело передать тебе этот браслет.

– А пульт?

– Он в кейсе помощника, вместе с деньгами.

– Это хорошо, что ты привез деньги.

– Я слово держу.

– Хоп, Серго. Я все понял.

– Позвать Лашу?

– Нет! Пусть стоит на тротуаре. Моя машина недалеко отсюда. Подъеду к нему, бросит кейс в салон, заднее окно будет открыто.

– Ты не изменился, – усмехнулся Патури.

– А что, должен был?

– Нет, лучше оставайся таким, как есть.

– Документы для отхода из России, мои и Руслана, в кейсе?

– Конечно, там все, о чем договаривались.

– Прекрасно, тогда, до связи, Серго?

– До связи, Меред.

Старший из братьев Атабековых прошел к кафе, за которым стояла его машина, проехал по набережной, развернулся, повел «Ниссан» в обратную сторону.

Лаша Динати продолжал стоять на тротуаре. По ходу движения Меред, открыв заднее правое окно, притормозил около него, помощник Патури бросил на заднее сиденье кейс, и Меред рванул к повороту на проспект.

Вернувшись после этой встречи на съемную квартиру на окраине Москвы, Меред первым делом, открыл кейс. В нем лежали пачки пятисотенных купюр евро вперемешку со стодолларовыми. Пересчитав деньги, он довольно хмыкнул. Патури передал всю сумму за подготовку акции. Здесь, в пересчете на доллары, ровно два миллиона. И это только аванс. Как и запланировал Атабеков-старший, наличкой, в разной валюте, крупными купюрами. Остальные пять миллионов в долларах Патури должен перевести на его счет в Турции после завершения работы. Кроме денег в кейсе лежали паспорта на другие фамилии и имена для Мереда и Руслана. Паспорта заграничные, граждан Румынии, международные водительские удостоверения, корочки сотрудников международного благотворительного фонда, занимающегося помощью онкобольным. Посмотрев «корочки», Меред скривился в ухмылке и подумал:

«Вот уж точно, помощники больных раком. И помощь одна, радикальная, пуля в череп. Документы хорошие, придется, правда, немного изменить внешность и базарить на пограничном переходе по-английски, это не проблема. Наличку надо сегодня же сбросить на счет в Болгарии. Там она будет в безопасности. Да и подготовить переезд в Переславль необходимо. Особо времени на подготовку остается не так много, и, главное, это отработка Макарова. Патури предложил идиотский вариант, браслет из взрывчатки. Да от такого украшения охранник невольно выдаст себя, занеся на объект взрывчатку. Только и будет думать о том, что после акции его взорвут, как и Пресс-центр. Нет, с ним надо говорить по-другому. Особо не распинаясь, поставить задачу. А гарантия жизни? Деньги, которые придется дать в качестве аванса. А так же правдоподобная версия отхода на Украину, где сейчас проще всего спрятаться любому преступнику. Лишь бы ты был против России, орал дурным голосом: «Слава Украине» и «Героям слава». А посему…»

Он прошел к шкафу, достал из бара початую бутылку виски, плеснул в стоявший рядом бокал. Вернулся к столу, присел в кресло. Мелкими глотками выпил обжигающую жидкость, после чего достал сотовый телефон и набрал номер. Ему ответил немного хрипловатый голос без какого-либо акцента:

– Да, босс!

– Приветствую тебя, Степан!

– Добрый день.

– Ты мне нужен.

– Скажи, куда и когда подъехать.

Атабеков назвал адрес.

– Хорошо, где-то через час-полтора буду. Меры предосторожности?

– Обычные.

– Выезжаю!

Атабеков выключил телефон и откинулся на спинку кресла.

Звонил он своему верному помощнику, с которым прошел огни и воды. В преданности Степана Бочара Меред не сомневался ни на йоту. Бочар сотни раз доказывал свою верность. Жаль, конечно, что и им придется пожертвовать, но взять Степана за рубеж он не может. А значит, придется верному Бочару умереть. Тяжело будет убивать его, но собственная жизнь дороже. Бочар, даже в мыслях не допускавший, что его босс, боевой товарищ, можно сказать, брат, кому он не однажды спасал жизнь, мог приговорить его к смерти, явился через час. Как всегда, тихо постучал. Он не пользовался звонком.

Атабеков открыл дверь, пропустил помощника в прихожую:

– Не разувайся, Степан, проходи в комнату. Первое, – начал Меред, когда они устроились в креслах, – свяжешься с Русланом, скажешь, что сегодня приедешь, договоришься о том, чтобы он тебя встретил, обговорите место встречи. Второе – после разговора выезжаешь в Переславль. Третье – там Руслан отвезет тебя в дом одного человека. Посмотришь, все ли спокойно, и отзвонишься мне. Завтра с утра посмотришь за Макаровым.

– Это тот Макаров, что расстрелял своих?

– Да. За Макаровым только посмотреть, определить, не «пасут» ли его менты или безопасность. Завтра же в тот же дом приеду я. Тогда доложишь о результатах проверки Макарова. Руслану о моем приезде не говорить. Я сам, когда надо, позвоню ему.

– Понял, сделаю, – кивнул седой головой Бочар.

– Это еще не все! Перед разговором с Русланом выйдешь на Коренко, передашь приказ боевой группе: на общественном транспорте, автобусами, электричками, проходящими поездами тоже выходить в Переславль. Прибытие в тот же дом, где буду я.

– А я?

– Ну, и ты, конечно. Хотя я там не задержусь, сниму квартиру в том же районе. Это сейчас нетрудно.

– Хозяин дома в курсе, что к нему приедут гости?

– Это не должно тебя волновать. Запомни, Руслан не должен знать о моем приезде и о прибытии боевой группы. Коренко вывести бойцов в Переславль до вечера вторника.

– Все понял, босс!

– Подожди. – Атабеков включил сотовый телефон, набрал номер брата, которого пока не смогли взять под контроль специалисты Горшкова: – Руслан? Здравствуй.

– Здравствуй, Меред.

– Я посылаю к тебе Степана.

– Так, понял.

– Он сам выйдет на тебя перед выездом. Поговорите.

– Хорошо.

– У тебя в Переславле все в порядке?

– Да.

– И у меня все в порядке. На столе лежит большой кейс, в нем то, что было обещано грузином.

– Это радует. Сам когда приедешь?

– Скоро. Ты подготовь Икорина к тому, что Степан поселится у него, а в дальнейшем и еще гости приедут.

– Ты тоже намерен остановиться у врача?

– Не знаю, еще не решил. Но не исключено, что у него.

– Он потребует денег, Меред.

– Скажи, деньги ему привезут. Чуть позже.

– Как бы он не взбрыкнул?!

– У тебя мало рычагов влияния на этого докторишку?

– Я понял тебя. Когда ждать Степана?

– Об этом с ним и договоришься. До связи, брат.

– До связи.

Атабеков-старший отключил телефон, взглянул на Бочара:

– Ну все, Степан, теперь, как подъедешь домой для сборов, созвонишься с Русланом.

– Я могу идти? – кивнул Бочар.

– Конечно, друг. О деньгах не думай. Получишь все и сразу, что заслужил верной службой.

– Я не думаю о деньгах. Знаю, ты не обманешь.

Бочар уехал.

Проводив его машину из окон, Атабеков выпил еще виски и сказал про себя:

– Я бы не обманул, Степан, никогда не обманул бы. Но… настал тот случай, о котором говорят – выживает сильнейший. А сильнейший – я. И ничего с этим не поделаешь. Впрочем, ты не один должен будешь уйти. Может быть, это, там, на небесах, как-то успокоит тебя, верный друг.

Меред прилег на диван. Солнце припекало, становилось жарко. В квартире не было кондиционера, но был вентилятор. Все какое-то облегчение. Вентилятор и душ.

В то время когда помощник Мереда Атабекова находился на полпути к Переславлю, в прихожей Кулагина раздался звонок.

Павел открыл дверь. На пороге стоял Горшков с большой спортивной сумкой.

– Гостей принимаешь? – улыбнувшись, спросил он.

– Таких, как ты, круглосуточно, проходи.

Офицеры разместились в гостиной.

– Здесь оружие, – пододвинул ногой сумку подполковник.

Павел расстегнул молнию:

– О! Родной «АКС-74», два магазина, две наступательные гранаты, пистолет. Ну, автомат и пистолет понятно, а гранаты-то зачем? Против охранника особняка, Боровского, ну, еще, возможно, помощника Старикова и защиты Елены хватило бы и одного автомата.

– Кто, Паша, знает, как будут развиваться события…

– Ладно, как говорится, лишний… в кармане не помеха. Ты обещал поделиться информацией по некоему Макарову.

– Информация, Паша, такая, – удобнее устроившись в кресле, заговорил Горшков. – В 2002 году в плен к банде полевого командира Серго Патури попало отделение солдат внутренних войск, которым командовал сержант-контрактник Алексей Макаров, уроженец города Переславля. В принципе, ничего странного, взвод попал в засаду, вынужден был разделиться на отделения, вел бой. Боевики имели численное преимущество, помощь вовремя не подошла, боеприпасы закончились, кто-то начал отход, кто-то получил ранение, кто-то подорвал себя, кого-то «духи» пленили. Так уж получилось, что в плен попало почти все отделение Макарова. Понятное дело, бойцов после неудачной попытки завербовать расстреляли. Их и считали погибшими, но, что интересно, прошло какое-то время, и к своим вышел сержант Макаров.

Кулагин не без удивления посмотрел на командира группы:

– Как он выжил?

– Этот вопрос ему задали «особисты». Он объяснил, что его изолировали от отделения и хотели на кого-то обменять, держали в лагерях, куда постоянно перебазировалась банда Патури. Что стало с подчиненными, ему неизвестно. Но в отряде Патури их не было уже на следующий после пленения день. Дальше наши нанесли боевикам серьезное поражение, Патури вынужден был начать отход в Грузию. В этот момент сержант и умудрился сбежать.

– И «особисты» поверили?

– А что они могли предъявить Макарову? – пожал плечами Горшков. – Никаких улик, указывающих на то, что сержант сотрудничал с «духами», у них не было, как и подтверждения обратного. Крутили, крутили сержанта да и отпустили. Командир части даже представил его к награде. Макаров получил медаль «За отвагу». Выслужившись, уволился, как закончился срок контракта, вернулся в Переславль и устроился в подразделение по охране только что возведенного Пресс-центра.

– Почему ты решил, что именно он человек Атабекова?

– Меред воевал вместе с Патури. Они долго были вместе, но когда в полевых командирах возник дефицит, Меред возглавил другой отряд. Ненадолго, наши быстро разбили его.

– И только на этом ты делаешь выводы?

– Да нет, Паша, глупо было бы. Я ознакомился с информацией Министерства обороны, сделал запрос по Макарову полковнику Данилову. Ответ не заставил себя ждать. Во время отхода потрепанного отряда Патури был взят в плен один из «духов». Его, раненного, бросили у перевала. Так вот он дал следующие показания по Макарову. – И Горшков описал преступление сержанта, о котором Меред рассказал Патури. – Вот так, Паша. Не герой этот Макаров, а убийца. Сволочь паскудная. Своих расстрелял, в том числе и двоюродного брата, чей родной отец воспитывал его.

– Ну, и сука! Почему его не арестовали, получив информацию о преступлении?

– Считали, что Макаров ушел вместе с Патури. Затем кампания закончилась. Начатые дела просто закрыли, остальные передали в Центр. В Москве сержантом заниматься никто не стал. А может быть, дело случайно, сколько тогда было этих дел, попало в архив. Именно в архиве и нашли показания плененного боевика. Может, не поверили пленному, не знаю. Но это ничего не меняет. Главное, в нужное время дело всплыло. Макаров сотрудничал с Патури. У полевого командира убойный компромат на бывшего сержанта. Тот сидит в охране Пресс-центра. Меред же прекрасно знает Патури и имеет целью этот Пресс-центр. Кого он может использовать для заноса взрывчатки на объект?

– Макарова.

– Вот и я о том же.

– За ним установлено наблюдение?

– Конечно. Макарова «пасет» офицер из усиления, старший лейтенант Андрей Кобрин. Пока Макаров ведет себя спокойно, обыденно. Служба – дом, дом – служба. Видимо, Меред еще не выходил на него.

– Неизвестно, как поведет себя подонок, когда к нему обратится Меред.

– Думаешь, откажется пронести в Пресс-центр взрывчатку?

– Кто знает, хотя, если у Атабекова на него убойный компромат, не откажется. Но и в живых его Меред не оставит.

– Мы не дадим убрать этого ублюдка. Он должен предстать перед трибуналом. Следовательно, предстанет и получит пожизненное.

– Я не сторонник смертной казни, – проговорил Кулагин, – но в данном случае сам бы пристрелил этого шакала.

– Пожизненное заключение гораздо хуже мгновенной смерти.

– Это смотря для кого.

– Ну, ладно с ним. Тебе надо иметь оружие в усадьбе. Найдешь, где его спрятать?

– Найду.

Горшков поднялся, прошелся по комнате, потрепал иглистые листы комнатного растения:

– Не следишь ты за цветами, Паша, вянут.

– Вчера только поливал.

– Наверное, надо каждый день. Влажность-то низкая.

– Тебя так интересуют растения?

– Меня интересует другое, что предпримут и как поступят бандиты в ближайшее время. Приедет ли сам Меред за взрывчаткой или у него действительно есть еще где-нибудь тайник, о котором мы не знаем?

– Это вряд ли, но полностью данный вариант исключать нельзя.

– Вот и я думаю. Для нас, конечно, идеальным вариантом был бы сбор банды в усадьбе. Вот тогда мы смогли бы нейтрализовать угрозу вне города.

– Идеальные варианты, как правило, не срабатывают, а напротив, приходится работать в экстремальном режиме.

– Ты это мне говоришь?

– Напоминаю.

– Не надо.

– А что, Атабекова до сих пор не нашли?

– Нет. Ты знаешь, как сквозь землю провалился.

– Надо было на его тачку «маяк» поставить. Может, его удастся зацепить в среду?

– Скорее всего, он отменит свидание с женой Старикова.

– Почему? Акция в пятницу, закладка взрывчатки либо в среду, либо в четверг. Удобней в среду, но до этого с Макаровым должен встретиться кто-то из Атабековых.

– А вот это, Паша, я как-то упустил, – внимательно посмотрел на Кулагина подполковник. – Вот что значит закрутился. Хотя взрывчатку предателю может передать и человек Атабековых.

– Передать, да, может любой, но с Макаровым сначала надо договориться. А реально повлиять на него могут только Атабековы. Ведь Руслан тоже воевал вместе с братом? Но даже если Макаров и не знает Руслана, то нам еще лучше. Это значит, что на встречу с Макаровым пойдет сам Меред.

– А для этого Атабеков-старший должен приехать в Переславль.

– Логично, Макс! И наверняка его будет встречать Руслан.

– Что из этого следует?

– То, что нет смысла гонять нашего человека по городу, а следует выставить его где-нибудь в районе въездного поста со стороны Москвы.

– Почему Москвы?

– Ну, перекрыть все въезды, для этого вполне можно привлечь офицеров местного управления, но что-то мне подсказывает – Меред в Москве. Это самый безопасный для него город.

– Хорошо, попробуем закрыть въезды. А на московский пост отправим Авдюшина, подключим к работе Чижа и Дока. Смотрим за Макаровым? Он теперь чуть ли не главная фигура в предстоящей игре, – согласился Горшков и, достав сотовый телефон, набрал номер: – Авдюшин? Горшков. Ты сейчас где? Результаты? Понял. Отдых отменяется. Садись в «Тойоту» и гони к въездному посту ДПС московского направления… Я все прекрасно понимаю, но так надо… Ничего… Да, до утра… Задача прежняя плюс фиксирование возможной встречи на посту или за ним, ближе к Переславлю братьев Атабековых… Да, на это есть основания… Фото Мереда у тебя с собой?.. Возьми… Как прибудешь на место, доклад. И поспеши, Дима!

– Авдюшин – это кто? – поинтересовался Павел, когда Горшков отключил телефон.

– Второй офицер из наблюдения, тот, что занимается поиском Руслана, старший лейтенант Дмитрий Авдюшин.

– Мне показалось, что он недоволен приказом.

– А ты бы был доволен?

– Смотря в каких отношениях с командиром.

– Он только что вернулся с двенадцатичасового патрулирования по городу.

– Так, может, выставить Чижова вместо него?

– Авдюшин выполнит приказ как надо. И если братья встретятся, то этого старлей не пропустит.

– Да, зацепиться бы за них, считай, больше полдела сделано.

– Вот именно, зацепиться, а пока мы имеем только схрон, и неизвестно, единственный ли. Ну, ладно, Паш, поехал я.

Кулагин проводил командира. Переложил автомат, магазины, пистолет и гранаты в более компактную сумку, чтобы ночью вынести и уложить в машину. После чего заставил себя лечь спать. Вставать завтра рано.

Глава девятая

Наверное, многие люди задумывались над тем, что такое везение. Счастливое совпадение отдельных факторов или благосклонность тех сил, которые нам не дано понять? Как бы то ни было, старшему лейтенанту Авдюшину повезло. Такое бывает очень редко, но на этот раз произошло. Он только остановил «Тойоту» на площадке за АЗС перед постом ДПС на Московском шоссе и вышел посмотреть, нет ли более удобного места для контроля над пространством перед и за постом, как буквально сзади «Тойоты», в нескольких метрах от нее, встал «Шевроле», и из него вышел… кто бы мог подумать, тот, за кем Авдюшин гонялся весь день, собственной персоной Руслан Атабеков. Старший лейтенант отвернулся и прикурил сигарету, чтобы не выдать волнения.

Атабеков же, не обращая на него никакого внимания, лишь бросив быстрый взгляд на местные номера машины старлея, прошел мимо него. Подождал, пока в транспортном потоке образуется брешь, и перешел дорогу. На противоположной стороне остановился, достал сотовый телефон, недолго с кем-то поговорил и направился к придорожному кафе «Кавказская кухня», которое открылось недавно.

Проводив его взглядом, Авдюшин вернулся в машину, набрал номер Горшкова:

– Командир, Авдюшин.

– Ты уже на месте?

– Да, а рядом со мной машина господина Атабекова.

Подобное везение оказалось неожиданным и для подполковника:

– Как ты определил, что это машина Руслана?

– Я его самого видел.

– В смысле?

Старший лейтенант доложил о том, что произошло.

– Вот как? – воскликнул Горшков. – К тебе направить Киселева?

– Не надо. Атабеков не обратил на меня внимания, появление же Геннадия может все испортить.

– Хорошо. Значит, Руслан с кем-то общался по телефону?

– Да. Думаю, с тем, кто должен подъехать из Москвы.

– Неужели явится Меред?

– Я не мог слышать, с кем говорил Атабеков.

– Это понятно. Но когда появится Меред, ты не сможешь контролировать две машины.

– Если они разъедутся, не смогу. Поэтому запрашиваю, кого из двух мне вести?

– Я все же высылаю к тебе Киселева. Он встанет у гипермаркета, на развилке перед эстакадой, в месте, где мимо него в город не въехать ни по прямой, ни по объездной дороге.

– Я понял, но тогда Гене надо поторопиться.

– Через несколько минут он будет у гипермаркета. Ты, сопровождая бандитов, обозначишь ему машины Атабековых. По связи. Он же свяжется с тобой, как только встанет у развилки. И смотри, Дима, фортуна поворачивается лицом не так часто, как хочется, не упусти главарей.

– Я все понимаю.

Отключив телефон, Авдюшин вышел из машины, прошел к одинокой лавке, стоящей возле мусорных баков. Ничего не скажешь, хорошее место для отдыха, впрочем, табличка на газоне извещала, что это место для курения. А курящим можно и возле мусора покурить. Прикурив сигарету, он следил за кафе. Возможно, оттуда за ним наблюдал и Атабеков. Сначала пропустил случайного человека, а потом в забегаловке подумал, а чего, собственно, он выжидает в таком неподходящем месте? Прошло двенадцать минут. Телефон Авдюшина сработал сигналом вызова.

– Да?! – ответил старший лейтенант.

– Киселев. Я на месте. Что у тебя, Дима?

– Объект в кафе на противоположной стороне, машина его рядом со мной.

– А не бросил он ее, чтобы из кафе воспользоваться такси и переехать в другое место?

– Черт его знает, никакое такси пока не подъезжало.

– А может оно подойти так, что ты не заметишь?

– Нет. Здесь же трасса, сзади заборы коттеджного поселка.

– Ладно, в общем, я на месте.

– До связи!

Атабеков либо действительно что-то заподозрил, либо что-то забыл в машине. Он вышел из кафе, перешел дорогу и направился прямо к стоянке.

Авдюшин сориентировался мгновенно.

Дождавшись, когда боевик подошел на близкое расстояние, он поднес к щеке телефон:

– Вика, в конце концов, сколько я еще буду торчать у АЗС?.. Что? Но, погоди, мы же все решили!.. Ну и что?.. Да ему плевать на тебя, неужели ты не понимаешь? И потом, у нас заказаны билеты, самолет через четыре часа… Все, дорогая, решай окончательно, или ты летишь со мной, или остаешься со своим придурком, мне надоели твои капризы… А что же это?.. Ну, конечно. У тебя три минуты. Если ты решишь остаться с Вадимом, я улетаю, но учти, потом никаких отношений, никакой помощи, никаких встреч. Я жду! – Опустив телефон, Авдюшин сплюнул на асфальт: – Стерва!

Атабеков, не удержавшись, остановился:

– Проблемы, мужчина?

– Тебе чего надо? Шел своей дорогой, иди дальше, – умело продолжил игру старлей.

– Ну, зачем же так грубо?

– На неприятности напрашиваешься? Так я быстро тебе их организую.

– Все, все, вижу, дело личное.

Руслан подошел к машине, сел за руль, открыв окно со своей стороны. Авдюшин принялся нервно ходить около машины. Пять шагов вперед, пять назад. Со стороны это выглядело как признак сильного волнения.

Спустя три минуты он вновь поднес телефон к щеке:

– Вика?! Ты приняла решение?.. Вот это правильно, отбрось все сомнения, Вадим не даст тебе ничего, кроме нищеты, ты же заслуживаешь большего… Сколько? Полчаса? Это много, пораньше не сможешь? Может, мне подъехать за тобой?.. Ну, ладно, ладно, хорошо. Опоздаем, не страшно, возьмем билеты на другой рейс. Ты шмоток-то много не бери с собой. Все, что нужно, купим в Италии… Плевать, что они дорогие!.. Поторапливайся, жду… да, на площадке у мусорных баков АЗС, не доезжая метров сто до поста дорожно-патрульной службы… естественно, справа… О’кей! – Он выключил телефон, согнул руку в ладони: – Yes! – И взглянул на Атабекова, который сделал вид, что ему не интересен мужчина в «Тойоте».

Телефон Авдюшина провибрировал сигналом вызова. «Отключая» его после «разговора» с мифической Викой, офицер перевел телефон на вибровызов.

– Слушаю, – ответил он, не поднимая телефон с сиденья.

– Это Горшков, я плохо слышу тебя.

– Потому что телефон на сиденье, поднять его не могу.

– Ясно. Что у тебя?

– Клиент в машине. Кого-то ждет. У меня есть полчаса. Пришлось разыграть спектакль. Но через полчаса или сорок минут, не позже, я должен буду уйти в сторону Москвы. Единственное, что смогу сделать, это встать на посту, но тогда придется открываться старшему наряда.

– Оставим это на резерв. И будем надеяться, что Меред подъедет в течение получаса. Иначе зачем Руслан выходил бы из кафе?

– Я думаю, он меня проверял.

– Возможно, но мог бы и вернуться. В общем, действуй по обстановке.

– Как всегда, командир.

– Гена подъехал?

– Да, он на связи.

– Поаккуратней там. Атабековы волчары еще те. У них чутье на опасность.

– У нас тоже.

– Я сказал, поаккуратней, слишком много поставлено на кон.

– Да, командир!

– До связи!

– До связи.

Прошло пятнадцать минут, Руслан Атабеков продолжал сидеть в машине. Еще двадцать минут. То же самое. Авдюшин, начиная волноваться, вызвал Киселева:

– Гена! Я смогу оставаться у объекта от силы минут двадцать, если за это время не появится гость, тебе придется подъехать поближе и зафиксировать встречу. Я, конечно, могу тормознуться на посту, но оттуда не увижу номера второй машины.

– Я понял тебя. Через двадцать минут подхожу к строящейся гостинице.

– Да, это хорошее место.

Но проводить передислокацию не пришлось.

В 22.32 на противоположной обочине остановился светлый «Опель». Фары «Тойоты» дважды моргнули. Из «Опеля» вышел неизвестный мужчина. Больше в салоне никого не было, стекла не затонированы, все просматривается в свете придорожных фонарей. Он перешел дорогу, и, обойдя «Тойоту», сел в «Шевроле» на место пассажира. «Это еще кто такой?» – подумал Авдюшин. Он успел заснять физиономию этого человека мини-камерой, после чего вызвал на связь Горшкова:

– Командир?!

– Да, Дима?

– Гость приехал, и это не Меред Атабеков.

– А кто же? – невольно вырвалось у подполковника.

– Хороший вопрос. Я заснял его, пересылаю фото вам на компьютер.

– Давай. Что делают Атабеков и неизвестный?

– Сидят в салоне «Шевроле» Руслана, о чем-то разговаривают. У меня нет «прослушки», так что слышать не могу. И вообще, мне пора сваливать.

– Подожди еще минут десять, а затем на пост. Там капитан Васильев, он в курсе, кто ты.

– Понял.

Авдюшин вышел из машины, Атабеков и неизвестный уставились на него, прекратив разговор. Но старший лейтенант пошел к дороге, словно высматривая кого-то.

Степан Бочар, а это он приехал на встречу с Русланом Атабековым, кивнул на Авдюшина:

– А это что за мужик?

– Бабу ждет. Увел у кого-то, пообещав золотые горы, а так… в общем, ничего интересного. Ты все понял?

– Да.

– Следуй за мной, не отрываясь, а то ищи тебя потом по всему ночному городу.

– В Переславле можно заблудиться?

– Заблудиться, Степан, можно и в трех соснах.

– Я тебя понял.

– Один вопрос, Меред не собирается приехать?

– Он приедет, но вот когда, не сказал. Да, из Москвы по одному прибудет группа проведения акции во главе с Коренко. Их надо тоже разместить в доме врача.

– Сколько человек?

– Вместе с Коренко – пять. Но это, как понимаешь, максимум на два дня.

– Ладно, на два дня разместим. Коренко следует сбросить адрес?

– Можно, но он по-любому будет связываться с тобой по приезде. Ладно. Ступай в машину, я развернусь за постом, прокачу мимо, пристроишься сзади.

– Понял.

Бочар перебежал дорогу, сел в «Опель», с места тронулся и Атабеков. Объезжая Авдюшина, через окно пассажира выкрикнул:

– А хамить, мужик, все же не надо! А то сам такие проблемы заимеешь, не разгребешь!

– Да пошел ты! – ответил старший лейтенант.

Атабеков поцокал языком. Он бы наказал этого грубияна, но сейчас не до него. Руслан и предположить не мог, что Авдюшин мог убить боевика одним ударом.

«Опель» пристроился сзади «Шевроле», и колонна двинулась в сторону въезда в Переславль.

Авдюшин тут же вызвал Киселева:

– Гена?!

– Да!

– Атабеков с гостем пошли к тебе. Марки машин «Шевроле» и «Опель», государственные номера… Я следую на удалении за ними, если разделятся, то я пойду за «Опелем».

– Принял, машины вижу. Прошли мимо, поднимаются на эстакаду окружной дороги, следую за ними.

– Я за тобой.

– Держись подальше.

– Конечно, я же «засвечен».

Старший лейтенант Киселев вывел «Сузуки» на эстакаду и пошел за машинами боевиков. По ходу движения он вызвал на связь Горшкова. Подполковник ответил тут же:

– Да, Гена?

– Сопровождаю машины Атабекова и его гостя, идем по окружной дороге. Скорость держим небольшую, пробок нет. Дмитрий следует сзади, на удалении, достаточном, чтобы Руслан не увидел его.

– Понял. Принимай информацию по гостю. Это Степан Бочар, давний помощник, соратник, в общем, едва ли не самый приближенный и доверенный человек Мереда Атабекова.

– Мне передать информацию Дмитрию?

– Я сам сделаю это, ты смотри за этими ребятами.

– Так, и «Шевроле», и «Опель» включили левые поворотные фонари, значит, собираются уйти под железную дорогу и выйти на окраину Железнодорожного района.

– А там дом господина Икорина. Неужели они едут к нему? Хотя почему бы и нет? Дом просторный, врач под контролем Руслана.

– Это тот, что посещает дочь Старикова?

– Да! Но как ты пойдешь за ними? Этой дорогой водители не пользуются, насколько мне известно.

– Назовите адрес врача, я на его квартиру попробую зайти со следующего поворота.

– Улица Булавская, двенадцать, коттедж на самой окраине.

– Понял.

Киселев ускорился, взяв вправо, обошел стоящие и пропускающие встречные машины иномарки бандитов. Авдюшин сошел с трассы и продолжил движение, как только «Шевроле» и «Опель» ушли под железную дорогу. У следующего поворота он догнал Киселева, офицер выехал на улицу Булавскую как раз в тот момент, когда «Опель» Бочара въезжал на территорию участка врача Икорина, о чем старший лейтенант тут же доложил Горшкову, и встал в первом же проулке. Авдюшин остался на въезде в поселок со стороны окружной, уйдя на грунтовку, проходящую через рощу. Оттуда вызвал подполковника:

– Командир, я на месте, в роще.

– Ваши машины с дороги и из поселка видны?

– Нет!

– Какое расстояние до коттеджа номер двенадцать?

– Примерно пятьсот метров.

– Я сейчас подъеду к вам, подвезу «прослушку». На месте определимся, как вести наблюдение. Пока смотрите за домом Икорина. Если Атабеков пойдет к городу, Киселеву следовать за ним, поместив на крышу «чашечки».

– «Косить» под таксиста?

– А как иначе объяснить твое ночное курсирование по пустынному поселку?

– Руслан меня «срисует» и в городе, я не смогу его «вести».

– Атабекова перехватит Чижов, он уже выехал к перекрестку, куда выходит дорога из поселка. Ты проводи его до перекрестка, дальше следуй в «обратку». До встречи.

– До встречи.

Подполковник Горшков вывел «Форд» к месту стоянки офицеров в 1.20. Вынес из машины чемодан. Его встретил Киселев, доложил:

– Из усадьбы врача никто не выезжал, никто и туда не приезжал, внутри все спокойно, охраны нет.

– Ходили, смотрели?

– Прогулялся.

– Позицию наблюдения определили?

– Да, есть здесь высотка, закрытая молодыми деревьями и кустами. Оттуда, если сделать небольшую прореху в растительности, участок врача как на ладони. Там же можно без проблем установить «прослушку».

– Значит, так, на ночь здесь остаешься ты, Гена, Авдюшин вернется со мной на базу. Ты все здесь оборудуй по-быстрому, слушай, смотри. Если кто-то покинет усадьбу, звони Чижову, он тоже до утра будет в районе. В восемь часов тебя сменит Авдюшин. Вопросы?

– Вопросов нет!

– Отлично! Забирай чемодан и обустраивайся.

Подполковник повернулся к Авдюшину:

– Ты, Дима, со мной!

Проснувшись в пять утра, быстро приняв душ и выпив чашку крепкого кофе, Кулагин выглянул во двор. Там никого еще не было. Он забрал сумку с оружием, вышел из квартиры, стараясь не шуметь. Сосед в запое, мог и в это время выйти из дома в поисках «похмелки». Но сосед не вышел, и хорошо.

Кулагин положил сумку на заднее сиденье, завел «семерку» и повел в сторону выезда из города. Ему потребовалось сорок минут, чтобы добраться до рощи, где ранее его высаживал Борисыч. Остановив машину у обочины, Кулагин подхватил сумку и направился к усадьбе. На этот раз он отыскал водопроводную трубу быстро, пролез по ней на территорию, дошел до своего рабочего помещения. Теперь ему предстояло потрудиться. Капитан отверткой вывернул саморезы, которыми были прикреплены половые доски к массивным балкам. Хватило трех досок, чтобы опустить сумку в образовавшуюся нишу. Уложил доски обратно, закрепив всего несколькими саморезами так, чтобы вырвать их руками. Закончив работу, подошел к окну, посмотрел на территорию и особняк. Окно третьего этажа было закрыто, портьеры задернуты. В 7.30 Кулагин вернулся к машине. Развернул ее и медленно поехал в обратном направлении. В 7.40 он поставил свою «семерку» на дальней стоянке, достал сотовый телефон, вызвал Горшкова:

– Командир?! Павел.

– Доброе утро, Паша.

– А оно доброе, Макс?

– Да вроде нормальное. Ты уже в усадьбе?

– На подходе, оружие перенес в помещение, спрятал.

– Когда успел?

– Кто рано встает, тому первому и наливают.

– У тебя приподнятое настроение?

– Черт его знает. Вроде ничего, только чувство какое-то нехорошее. Что-то должно произойти сегодня. А вот что? Ответа нет.

– Мы контролируем ситуацию.

– Долго ли утерять контроль? Знаешь, я, наверное, отпрошусь сегодня часов в десять.

– Почему?

– Говорю, предчувствие хреновое. Где-то скрыта угроза, и пока я ее не просчитаю, находиться на виду у боевиков нежелательно.

– Но ты нам нужен внутри территории.

– А я и буду внутри. Отпрошусь, отъеду в одно укромное местечко и вернусь в свою «хижину». Откуда буду смотреть за происходящим.

– Подожди, может быть, тебе кого-нибудь еще дать?

– В принципе, можно.

– Тогда Дока. Куда ему выйти?

Кулагин объяснил, как, обойдя усадьбу за озером, выйти в рощу и подойти к водостоку.

– Я понял тебя. В 10.00 Олег будет там.

– С оружием.

– Само собой.

– Добро!

Отключив телефон, Павел прошел на пропускной пункт и удивился, увидев у сторожки всех трех охранников. Ничего не сказав, лишь поздоровавшись, он прошел мимо. У центрального входа особняка стояли Боровской, Цуканов и Заборский, в окне прихожей мелькнул силуэт горничной. «С чего все собрались? – подумал капитан. – Значит, что-то намечается, не подвело предчувствие. Вот только садовника не видно».

– Здравия желаю, господа! – подошел он к троице.

– Ты как всегда пунктуален, – посмотрев на часы, проговорил Боровской.

– Привычка, – кивнул Павел и повернулся к Цуканову: – Алексей Викторович, мне бы сегодня в десять часов отъехать в город? А отработаю день в субботу.

– Зачем? – поинтересовался Боровской.

– Машину обещали подогнать, посмотреть надо, а то «семерка» уже на ладан дышит. Хороший вариант, кстати, по вашему совету, Михаил Григорьевич, с ребятами из салона подержанных автомобилей завязался.

– С кем именно?

– С Лехой, – не моргнув глазом, солгал Кулагин. – Он там вроде обычный торгаш, рядовой, но такие больше всего и просекают тему.

– Фамилия этого Лехи?

– А зачем она мне? Мне машина нужна, а не фамилия продавца.

– Ладно, езжай, – разрешил Боровской.

Кулагин посмотрел на Цуканова.

– Ну, что глядишь? Отпускаем тебя, – кивнул тот.

– Я отработаю, лишь бы сделка состоялась.

– Ты вообще на хрена приезжал? Мог бы и позвонить.

– А если бы не отпустили? Опоздал бы.

– Ты сейчас пойди, перенеси пару скамеек от розария к сауне. Потом можешь быть свободен.

– А где садовник?

– В отгуле.

– Как же я один перетащу скамейки?

– Волоком. Иди, Кулагин, не до тебя.

– Ладно, волоком так волоком, но за сохранность их не отвечаю.

– Ты еще здесь?

– Уже нет.

Павел быстро пошел к розарию, где стояли массивные, со спинками, лавки. Взялся за подлокотник, дернул, лавка неожиданно пошла довольно легко. Оттащив одну лавку, он прошел в свое помещение, оттуда вызвал на связь Елену.

Девушка ответила тут же:

– Да, Паша?! Доброе утро, я видела, как ты мучился с лавкой.

– О, я смотрю, у нас появилось настроение?!

– Мне становится все лучше, как начала принимать переданные тобой препараты. Могу уже не только стоять подолгу, но и даже делать физические упражнения.

– Я рад. Сегодня в усадьбе собрана вся охрана. На улице, перед входом в особняк, Боровской, Цуканов, Заборский, а вот еще и Баров подошел. Он вообще-то должен был подать машину твоего отца, но, видимо, сегодня никто уезжать не собирается. Ты не в курсе, что все это значит?

– Нет. Я ничего не слышала, хотя до позднего вечера держала окно открытым. А твоя чудо-аппаратура тоже ничего не слышала?

– Не знаю, не проверял. Ты вот что, Лен, скажи, у тебя в комнате, кроме белого платья и тапочек, есть еще какая-нибудь одежда?

– Ты не скромен.

– Я не имел в виду нижнее белье.

– У меня есть спортивный костюм. Я его раньше надевала, когда еще меня выводили на прогулки. Он так в шкафу и остался.

– Костюм, это хорошо, а обувь?

– Кроссовки. Еще шапочка спортивная. Такая смешная, с бумбоном.

– Ты приготовь костюм, чтобы быстро переодеться.

– Что?! – В голосе Елены послышалось смятение. – Что ты сказал? Приготовить костюм?

– Да.

– Ты…

– Я не могу ничего тебе объяснить, – прервал ее Павел. – Возможно, костюм и не потребуется. Но имей его при себе, хорошо?

– Да. Конечно. Кажется, Маргарита идет, несет завтрак.

– Ты раньше ела с аппетитом?

– Нет, часто отказывалась.

– Продолжай в том же духе, чтобы не вызвать подозрений. Поломайся, но завтрак забери.

– Да, все, пока, Паша.

Она отключила систему «Малютка». Удивительно, как быстро Елена освоила спецаппаратуру. Хотя ничего сложного в обращении с ней нет.

Кулагин сходил за второй скамейкой. Водитель-телохранитель Старикова продолжал стоять вместе с Боровским, Цукановым и Заборским. Они что-то обсуждали. Это должен слышать наблюдатель и передать отчет Горшкову. Макс потом расскажет, если ситуация вдруг резко не изменится. Он закончил со второй скамейкой и собирался идти к пропускному пункту, как сотовый телефон сработал вибровызовом.

Пришлось зайти за сауну. Вызывал Горшков.

– Да, командир?

– Авдюшин, который заступил с восьми утра на пост наблюдения за домом врача, сообщил о двух приехавших на такси мужчинах. Они прошли на участок Икорина. По-моему, там собирается боевая группа. Вот только непонятно, для чего она нужна, если Меред может провести террористическую акцию и без нее. Он вообще все может провернуть один, используя Макарова. А вот с тем еще никто не встречался.

– В усадьбе тоже происходит что-то непонятное. На месте вся охрана, все ближайшее окружение Старикова, сам депутат с женой. Они явно чего-то ждут.

– Садовник тоже в усадьбе?

– А вот садовника нет, и меня без проблем отпустили. Сейчас буду выходить.

– Ладно, смотрим, что будет происходить дальше.

– Макаров на службе?

– Нет, у него сегодня выходной.

– Разве перед таким мероприятием, как форум с участием руководства страны, охране не повышают уровень готовности?

– Она будет повышена с завтрашнего дня. Пока охрана осуществляется в обычном режиме. Плюс в Пресс-центре находятся трое сотрудников местного управления ФСБ.

– Что-то идет неправильно, тебе не кажется, Макс?

– Уверен, обстановка скоро прояснится. Я оставил у дома врача одного офицера, Чиж контролирует квартиру Макарова, сам уже здесь, у фермы. Со мной Ромашин, два инженера-электронщика и Киселев. Давыдов пошел к месту, указанному тобой.

– Киселев же всю ночь дежурил!

– Здесь отдохнет. Он уже спит.

– Понятно. Хотя ни хрена пока не понятно. Где Меред?

– Объявится. Именно он должен отработать Макарова. И сделать это либо сегодня вечером, либо завтра утром. До этого заполучить взрывчатку. Ему ее должен привести Руслан. Братья такое дело не доверят никому. Но не исключено, что усадьбу навестит и сам Меред.

– Это было бы хорошо. Тогда всех разом и нейтрализовать бы.

– Как говорится, Паша, будем жить, будем посмотреть. До связи из сауны.

– Из помещения рабочего усадьбы, – уточнил Кулагин.

– Да какая разница? Лишь бы с территории.

– До связи, Макс.

Переговорив с подполковником, Кулагин, еще раз оценив скрытность тайника с оружием, пошел к пропускному пункту. Его пропустили без вопросов, и вскоре он отъехал от усадьбы. Машину загнал в рощу и без пяти десять пошел обратно к забору объекта. Точно в указанном месте его ждал старший лейтенант Давыдов.

– Давно здесь? – спросил Павел.

– Минут пять, все пытался найти ход под забором – без толку.

– А между тем ты стоишь в метре от него, – усмехнулся Павел.

Давыдов осмотрелся, и он решил подсказать ему:

– Где выше трава, посередине слегка примята?

– Вот, слева.

– Ступай туда, да осторожно, там канава.

Старший лейтенант сделал шаг влево и по пояс провалился в яму, обжигаясь листвой крапивы.

– Черт, никогда бы не подумал!

– Стой, я к тебе, и не шарахайся, не мни траву.

Кулагин спустился к товарищу, раздвинул ветви низкорослого куста, таких много вдоль дорог, их еще называют «мусорными», потому как произрастают в таких вот канавах, ямах, на свалке.

– Это и есть водосток? – увидев трубу, спросил Давыдов.

– Нет, шахта баллистической ракеты, ты что-то, Док, не догоняешь.

– Ты бы всю ночь просидел с наушниками, выслушивая каждый вдох и шорох в этой долбаной усадьбе, посмотрел, как бы ты догонял.

– Извини, я упустил, что ты дежурил. Ну, и остался бы отдыхать. Я и один здесь справился бы. Да еще не факт, что придется что-то делать. У нас пока планирование на базе домыслов и небольшой, далеко не исчерпывающей информации. Ну, ладно, придется ползком, Олег, давай я впереди, ты, выровняв траву, за мной!

– Понял.

Офицеры двинулись по забытой всеми водосточной трубе.

На выходе Кулагин аккуратно раздвинул куст. За сауной и перед его служебным жилищем никого. Он выбрался наружу, бросив за спину:

– Не высовывайся. Пойдешь, когда вызову.

Пробежал расстояние до двери своего помещения, открыл ее, вошел в комнату, прильнул к окну через тюль. На аллее никого, возле дома Стариков, его супруга, горничная, Боровской. Остальных не видно. Взглянул на окно третьего этажа, портьеры раздвинуты, органза в стороне, створки окна открыты. Что бы это могло означать?

Павел вернулся к двери, приглушенно окликнул офицера-электронщика:

– Олег!

– Я!

– Давай ко мне.

Давыдов выбрался из-за куста, увидел Кулагина, перебежал к нему.

– В комнату, – указал Павел.

Старлей присел на диван, огляделся и отметил:

– Ты здесь проживаешь? Вообще тут неплохо.

Телефон Павла провибрировал сигналом вызова.

– А вот и Горшков. Да?! – ответил он в трубку.

– Где ты?

– В своей халупе вместе с Давыдовым.

– Значит, прошли?

– А ты сомневался? Слушай, у Елены приоткрыто окно, сдвинуты шторы и даже органза. Это должно что-то означать.

– Возможно, она услышала разговор горничной с Боровским. Те поднимались на третий этаж. Горничная спросила, – это зафиксировал офицер слежения за усадьбой, – когда, мол, избавимся от этой сучки? Боровской ответил, скоро, потом пошли помехи, видимо, возник экран, а когда сигнал восстановился, они уже спускались по лестнице и разговаривали на тему любви.

– В смысле?

– Госпожа Чудинова убеждала Боровского, как ему будет с ней хорошо. Она ни в чем не станет его ограничивать, даже любовниц готова приводить в дом сама, в общем, в таком духе. Не хочет оставаться одной.

– Ей бы в живых остаться.

– Если ты хочешь узнать подробности разговора Боровского с Чудиновой, запроси Елену. Сейчас на третьем этаже никого нет, и вы можете поговорить. Но сначала свежая информация от Авдюшина – в дом Икорина прибыли еще два человека, естественно, мужчины с военной выправкой и сумками, в которых вполне уместятся по паре «АКСов» или «Мух».

– А Меред? – поинтересовался Павел.

– О нем ни слуху ни духу. Как никто из находящихся в усадьбе не говорит о том, что заставило всех их собраться там, убрать садовника и избавиться от тебя.

– Я сам отпрашивался.

– Не отпросился бы, Боровской нашел бы повод убрать тебя из усадьбы.

– Значит, скоро объявится Руслан, возможно, и Меред. Непонятно, для чего собирается банда в доме врача?

– Если ее собирает Меред, значит, она ему нужна. А для чего, выясним.

– По Макарову ничего?

– Нет. Он дома, один. Выходил в магазин, купил бутылку водки, две банки пива, сигареты, хлеб, консервы и закрылся в квартире. Расслабляется, сволочь.

– Чиж там еще с ума не сошел?

– Предложил замену, отказался. Он у меня такой, будет до последнего стоять, что в бою, что на посту.

– Все понятно. Связываюсь с Еленой и совместно с Давыдовым веду наблюдение за видимой частью территории.

– Давай, до связи! Если что, мы рядом.

Кулагин отключил телефон.

– Новые гости в хате врача? – спросил Давыдов.

– Да, собирается потихоньку темная компания. И, по ходу, боевики неплохо вооружены.

– Было бы странно, если они не имели бы оружия, а так, как всегда, привычно. «Духи» с оружием, мы с оружием. Куда «духи», туда и мы, пока не перебьем их как мух.

– Эти мухи, похоже, ядовитые.

– Павел, что мне делать?

– Подожди пока, я поговорю с красавицей, заточенной в замке.

Кулагин провел манипуляции с часами и тут же услышал в наушнике:

– Паша, ты где?

– Не волнуйся, Лена, я рядом. Ведь обещал же.

– Меня хотят убить!

– Что ты слышала?

– Разговор горничной с Боровским. Они проходили мимо комнаты. Хоть и говорили тихо, но я была у двери и слышала. Чудинова спросила, когда избавимся от этой сучки? Это от меня, понимаешь, Паша?! Боровской ответил: скоро.

– Я в курсе этого разговора, точнее, той части, о которой сказала ты.

– Но откуда?

– Не важно. О чем еще они говорили?

– Чудинова спросила, вариант тот же? Боровской ответил, это решит Меред, но, скорее всего, имитации автокатастрофы не будет, в этом нет необходимости.

– Понятно. Ты, главное, не волнуйся. Я вытащу тебя из этого змеиного гнезда, слово офицера.

– Я боюсь, Паш.

– Вполне нормальная реакция выздоравливающего человека.

– Но в пятницу опять придет доктор.

– Не придет. Успокойся и держи себя в руках. Все будет хорошо, Лена.

– Я верю тебе.

– И правильно.

Отключив систему секретной связи «Малютка», Кулагин указал Давыдову на окно:

– Занимай место там и смотри за территорией по всему сектору обзора. Я достану оружие, присоединюсь к тебе.

– А если боевики направятся сюда?

– Поднимемся на чердак. Ну, а дальше по обстановке. Возможно, придется еще раз пройтись туда-сюда по трубе.

– Лучше чердак.

– Смотри за территорией.

Кулагин вскрыл тайник, достал автомат, пистолет, магазины, гранаты. Приготовил оружие к бою, положил все на стол, присел на стул рядом с Давыдовым.

Сотовый телефон провибрировал сигналом вызова.

– Слушаю, командир.

– Как у вас?

– Порядок.

– Говорил с Еленой?

– Да.

– Что не услышали мы?

Кулагин передал содержание своего разговора с девушкой.

– Ясно, – ответил командир группы, – у меня новая информация, но не совсем та, которую я надеялся получить.

– Что за информация?

– В дом Икорина прибыл еще один мужчина с сумкой. Также на такси. Похоже, все пятеро добирались до Переславля либо электричками, либо автобусами и на вокзалах брали такси.

– Значит, в доме уже пять боевиков?

– Да.

– Ну, и чем тебя не устраивает эта информация?

– Мне не нравится другое. Из дома выехал Атабеков. И сесть на «хвост» ему было некому, я снял контролера.

– Ничего, объявится.

– Думаю, он отправился встречать брата.

– Вполне возможно.

– И это останется вне контроля.

– Мереду по-любому выходить на Макарова, а Руслану приезжать в усадьбу. Возможно, что братья вместе явятся сюда.

– Ждем. Отбой!

– Отбой!

Руслан Атабеков действительно выехал из дома Икорина после того, как прибыл последний боевик группы. Но не на съемную квартиру, как планировал.

В 11.50 позвонил брат:

– Салам, Руслан.

– Салам, Меред.

– Как дела?

– Все в порядке. Группа Коренко на месте. Икорин под контролем. Боровской собрал всех в усадьбе, кроме рабочих. Макаров находится дома.

– Это точно?

– Да, у него сегодня выходной. Завтра же охрана Пресс-центра будет переведена в режим повышенной готовности.

– Ты сейчас где?

– Собираюсь на съемную квартиру.

– Выезжай к гипермаркету на въезде в город. Я буду стоять на своей машине возле входа в салон мебели и кинотеатр. Выезжай немедленно. Через полчаса встретимся.

– Понял, брат, выезжаю.

Проинструктировав Степана Бочара, который остался старшим в доме Икорина, Руслан выехал с территории, воспользовавшись тем же путем, которым заезжал с Бочаром, – окружной дорогой. К гипермаркету прибыл раньше намеченного срока, без десяти двенадцать, но увидел на стоянке у секции мебельного салона и кинотеатра знакомый «Ниссан». Припарковался рядом, пересел в машину брата.

– Наступает самый ответственный момент, Руслан, – проговорил Меред.

– Я все понимаю, кроме одного – почему ты изменил вариант ликвидации Старикова с дочерью и помощником?

– Это уже не нужно.

– Ты в корне изменил план?

– Я всего лишь подкорректировал его. Но это ерунда, сейчас главное – заставить работать Макарова.

– А куда он денется?

– Шайтан его знает. Ты смотрел за его домом?

– Нет. Но мы нигде не прокололись, иначе меня бы уже точно взяли фээсбэшники. Об акции им тоже ничего не известно. Если бы хоть краем уха услышали, что кто-то планирует покушение на руководство страны, то форум был бы сразу отменен, а Переславль чекисты перерыли бы вдоль и поперек.

– Меня беспокоит Макаров. Делаем так. Едем к нему. Ты впереди, я сзади. На подходе я приторможу, ты же посмотришь, что там и как, зайдешь к нему. Если все нормально, отзвонишь мне, и я подойду. Если же заметишь что-то подозрительное, сигнал мне и быстрый отход. Понял?

– Понял! Завтра ты позволишь мне провести последнюю ночь с Аллочкой?

– Нет, брат. Ты с ней попрощаешься в усадьбе Старикова. – Меред вдруг ухмыльнулся: – Можно в присутствии мужа.

– Зачем его дразнить?

– Дразнят, Руслан, живых. А Стариков… впрочем, об этом позже. Едем к Макарову.

– Вот он будет удивлен, увидев нас!

– На этом и сыграем. Давай.

Руслан Атабеков пересел в свою машину и поехал в район проживания предателя. На улице Дружбы он остановил «Шевроле» около дома четырнадцать, соседнего с тем, где проживал Макаров. Прошелся по дворам, заглянул в небольшой сквер.

Находившийся во взятой напрокат «десятке» капитан Чижов сразу зафиксировал Атабекова, как только тот подошел к дому наблюдения. Капитан сидел на заднем сиденье, тонировка не давала разглядеть его, а российские машины не привлекали внимания. Он тут же вызвал на связь Горшкова:

– Командир! Чиж!

– Говори, Андрюша.

– Атабеков Руслан объявился.

– Отлично. Что делает?

– Ходит около дома, осматривается. Смотрит внимательно, ведет себя спокойно.

– Значит, оценивает обстановку?

– Да.

– Это означает, что где-то рядом Меред.

– Атабекова-старшего пока не вижу.

– Уверен, скоро увидишь. Они пойдут к Макарову. Тот хоть в состоянии принять гостей?

– Недавно выходил на балкон. Внешне и не сказать, что пил.

– Хорошо. Продолжай наблюдение. Меред должен получить согласие Макарова. Для работы ему необходимо доставить взрывчатку из усадьбы.

– А если Меред не блефовал насчет второй половины?

– Ты думаешь, он стал бы возить по городу два килограмма «Пронола?»

– Почему нет, если в защитном контейнере или мешке и в тайнике?

– Ну, если Меред не поедет в усадьбу, а устроится где-нибудь на съемной хате, вечером отработаем Макарова по-тихому. А следом и усадьбу. Даже если нам удастся захватить взрывчатку, а также Боровского и Заборского, а братья Атабековы уйдут, мы свою задачу выполним. Долго же братья на свободе не пробудут. Да и в живых тоже. Ублюдки, потратившие миллионы на планировании такого теракта, не простят им неудачи, и от них Атабековым не скрыться даже на дне Мариинской впадины.

– Минуту, командир! Руслан вошел в первый подъезд дома шестнадцать.

– Это подъезд Макарова?

– Да, пятая квартира на втором этаже. Мне бы сюда спеца с «прослушкой»!

– Отправляю к тебе Киселева. Но он будет не раньше 13.30.

– Может не успеть, но высылай.

Атабеков остановился на площадке между первым и вторым этажом, встал у окна, еще раз осмотрел двор, дом напротив. Все спокойно. Группы слежения точно не было. Да и откуда ей взяться? Местные чекисты занимаются Пресс-центром, их сейчас ничего больше не волнует. Так же и менты. Убедившись в безопасности, Руслан поднялся на второй этаж, позвонил в квартиру номер пять.

– Кто? – донеслось из прихожей.

– Почта. Телеграмма.

– Какая, на хрен, телеграмма?

– От Патури. Из Грузии.

После немного затянувшейся паузы дверь распахнулась. На Атабекова смотрел испуганный молодой мужчина.

– Что? От кого, вы сказали?

– Спокойно, Леша, не узнал?

– Нет!

– Хотя не мудрено, мы не пересекались в отряде Серго. Ты так и будешь держать меня в подъезде или все же пригласишь в дом?

– Проходите.

– Ну, зачем на «вы», давай на «ты», я – Руслан, брат Мереда. О таком, надеюсь, слышал?

– О нем слышал. Заходи.

Атабеков заметил, как задрожали пальцы Макарова, прочувствовал он и свежий запах спиртного.

Макаров, выглянув на площадку, чтобы посмотреть, нет ли кого из соседей, закрыл дверь:

– Проходи, хочешь – в комнату, хочешь – на кухню.

– А ты пьешь? Что за повод?

– Да что там пить? Так, решил расслабиться, выходной все же.

– Странно, что тебе, охраннику подразделения охраны Пресс-центра, перед предстоящим значимым событием, я имею в виду форум с участием верхушки власти и бизнеса, дали выходной.

– Нас завтра переведут на повышенную, но… – Макаров осекся и с испугом посмотрел на Атабекова: – Тебя интересует этот форум?

– Нас с Мередом.

– Вы что-то задумали?

– Поучаствовать в дискуссиях с премьером и министрами по поводу причин тотального воровства бюджетных средств среди участников форума, – рассмеялся Атабеков.

– Нет, – побледнел Макаров, – вы задумали что-то другое.

– Так! – повысил голос Атабеков. – Успокойся! На тему, что мы задумали, будешь говорить с Мередом.

Макаров потянулся за бутылкой.

Руслан, включив телефон, знаком руки показал, чтобы Макаров оставил водку, и охранник подчинился.

– Меред?

– Да?!

– Я у нашего друга по оружию. Здесь все спокойно. Можешь подходить. Звонить не надо, постучи, я открою. Леша Макаров готов выслушать тебя.

– Хорошо, иду!

– Убрать все! Быстро, Макаров, быстро! – кивнув на стол, приказал Руслан.

Предатель засуетился, все убрал, вытряхнул скатерть, сел на стул, глядя как кролик на удава в глаза Атабекова. К нему вернулось то состояние, в котором он находился, когда ради собственной шкуры расстрелял своих сослуживцев и двоюродного брата. Состояние полной подавленности и жуткого страха. Сейчас он вновь был готов на все, лишь бы остаться живым и на свободе. Руслан заметил это и довольно усмехнулся:

– Правильное поведение. Мы не причиним тебе вреда, Леша. Напротив, ты получишь… но об этом с Мередом. Если хочешь, кури.

– Ага! Я одну.

– Да хоть всю пачку.

Капитан Чижов зафиксировал и Мереда Атабекова, о чем немедленно сообщил Горшкову.

– Ну, наконец-то, – проговорил командир группы, – Киселев уже в пути.

– Если разговор затянется, может, и успеет.

– У Мереда с собой было что-то?

– Кейс.

– Плохо. В нем может быть взрывчатка. Продолжай наблюдение.

Атабеков-старший вошел в квартиру спустя десять минут. Он довольно долго стоял в подъезде, из окна рассматривая и двор, и дом напротив. Войдя, сразу прошел на кухню.

– Здравствуйте, – увидев его, невольно поднялся Макаров.

– Дисциплина превыше всего. Молодец, – усмехнулся Меред. – Садись и слушай, у меня не так много времени. В общем, организация, которую мы представляем, приняла решение нанести удар по России и произвести подрыв Пресс-центра Переславля в момент торжественного обеда. Тебе, Алексей Макаров, следует пронести в Центр вот это. – Он достал из кейса пакет.

– Взрывчатка? – тихим дрожащим голосом спросил Макаров.

– Да, – спокойно ответил Атабеков.

– Но ФСБ установила контроль за всем, что происходит в Центре.

– Рамки?

– Да. На всех входах.

– Не беспокойся, на эту взрывчатку ни одна рамка не среагирует.

– Почему?

– Потому что долго объяснять. Сам прикинь, стал бы я посылать тебя с зарядом, который обнаружила бы первая рамка?

– Нет!

– Ты хоть и выпивший, но соображаешь.

– Да все уже вылетело из головы.

– Ты понял, что надо сделать?

– Да. Где оставить взрывчатку?

– Найдешь место на кухне.

– Но в пятницу, а возможно, и в четверг, ФСБ и ФСО все будут досконально проверять.

– Значит, надо спрятать так, чтобы не нашли. И потом, искать взрывчатку будут не в визуальном режиме, а с помощью приборов. Приборы же эту взрывчатку не определят. После проверки заложишь пакет у стены. Как только мы проведем подрыв, я или брат предупредим тебя, когда это произойдет, чтобы ты вышел из зоны поражения, уходишь от Центра сюда. Здесь тебя будет ждать Степан Бочар. Запомнил?

– Да.

– Отлично. От Бочара получишь двести тысяч евро, оплату за работу и с ним уйдешь на Украину. Сейчас это самая безопасная для террористов страна. А дальше делай что хочешь. Вынужден предупредить, если не сделаешь то, что надо, то вот это, – достал из кармана флешку Меред, – тут же попадет в ФСБ. Что на флешке, объяснять надо?

– Нет, – кивнул Макаров.

– Копии записи я передам еще одному человеку.

– Кому?

– Ты помнишь рядового Юрина?

Макаров заметно побледнел и помрачнел.

– Да-да, это твой армейский друг, которого ты расстрелял со всеми своими подчиненными. А знаешь ли ты, что у Юрина есть брат? Не двоюродный, как у тебя, которого ты тоже завалил, а родной. Он еще в девяностые бригадирил в одной из самых кровавых преступных группировок Центральной России. Так вот сейчас этот брат крупный бизнесмен и весьма влиятельный криминальный авторитет. И если ты сделаешь глупость и каким-то образом уйдешь от ФСБ, что практически невозможно, но все же, то криминальный авторитет тебя достанет где угодно. И еще неизвестно, к кому лучше попасть, к фээсбэшникам или к авторитету. Хотя почему неизвестно? В СИЗО с живых кожу не снимают и заживо не жгут. А это, – Меред бросил на стол пачку стодолларовых купюр, – тебе как предоплата.

Макаров посмотрел на деньги, перевел тусклый взгляд на Атабекова:

– Вы же не дадите уйти.

– Ты сам подумай, Леша, будет ли у нас время вылавливать тебя, когда после подрыва самим надо «делать ноги»?

– А Бочар?

– Тебя никто не тронет, и ты уйдешь за бугор, если все сделаешь, как надо. Да у тебя и выбора нет, так что не будем о гарантиях. Все, мы уезжаем, через час, может быть, раньше, к тебе подъедет Бочар. Он пробудет здесь до завтра. С ним обговорите, как будете уходить.

– Деньги у него с собой? Я имею в виду, двести тысяч?

– Нет, он возьмет их из ячейки одного из банков утром, когда ты пойдешь на службу. Сразу объясню, почему я так решил. Чтобы у тебя, Леша, не возникло желания завладеть деньгами ночью и попытаться скрыться, рассчитывая на то, что будет несколько часов форы.

– Вы мне не доверяете?

– Конечно. Мы никому не доверяем, иначе уже гнили бы в земле.

Атабеков-старший достал телефон. А в это время к машине капитана Чижова подъехал «Сузуки» старшего лейтенанта Киселева. Он успел настроить аппаратуру и услышать то, что Меред говорил по телефону. Тот приказал группе Коренко на одной из машин врача выдвигаться к усадьбе. Уточнение задачи – на подъезде к объекту. Бочару следовать к Макарову. Атабеков-старший назвал адрес. После этого разговора офицеры зафиксировали выход братьев Атабековых из подъезда. По ходу следования к дороге, где были припаркованы их машины, Киселев услышал фразу, брошенную Мередом брату:

– Сейчас в гости к Старикову.

Старший лейтенант Киселев связался с Горшковым и доложил о результатах прослушки. Командир группы приказал Чижову вернуться к усадьбе, Киселеву с аппаратурой остаться у дома Макарова. Всю полученную информацию Горшков передал и в усадьбу Кулагину.

– Ну вот, Док, и начинается все самое интересное, – подмигнул Давыдову Павел. – А главное что? Главное то, что все «духи» у нас под контролем. И получатся, Олег, танцы живота под нашу музыку.

– Всем придется потанцевать, – покачал головой старший лейтенант.

– Но музыку заказываем мы, а значит, и танцуем. Нормально.

Глава десятая

«Шевроле» и «Опель» подъехали к усадьбе одновременно, и ворота тут же отошли в сторону.

Друзей вышел встречать Стариков с супругой, чуть позади Боровской и, как ни странно, горничная. Казалось бы, кто она такая есть, чтобы наравне с депутатом принимать гостей. Цуканов же и Заборский с двумя охранниками остались у особняка. Меред вышел вперед, поздоровался со Стариковым, кивнул его супруге, начальнику охраны и горничной.

– День добрый, Меред Магомедович, – ответил депутат.

Створка ворот поползла обратно, Атабеков-старший подал команду охраннику Гудову:

– Отставить! Пусть въезд будет открытым.

Охранник подчинился.

– Скоро должны подъехать еще люди, – объявил Меред.

– Кто? – спросил Стариков.

– Увидите, Владимир Сергеевич. Ваша дочь у себя в комнате?

– Да.

– Рабочие?

– Их удалили из усадьбы.

– Хорошо.

Меред повернулся и отошел в сторону. Стариковы, Цуканов, Заборский и охранники переглянулись. Этот человек вел себя не как обычный гость.

Между тем он достал сотовый телефон:

– Слава?! Вы где?

– Подъезжаем к деревне Светлое, будем на объекте минут через десять.

– Работаем по команде.

– Мы готовы.

– Прекрасно! – Атабеков переключился на помощника: – Степан? Меред!

– Да, Меред.

– Что делает Икорин?

– Сидит наверху, перебирает какие-то препараты.

– Убери его по-тихому и выезжай на квартиру Макарова. Возьми сумку в прихожей. Там двести тысяч евро. Покажешь их Макарову, но не отдашь. Надо, чтобы он их просто увидел. И дальше находись при нем неотлучно.

– Понял.

– Работай!

Меред отключил телефон и вернулся к хозяевам и их обслуге.

Руслан стоял в стороне, улыбаясь Алле Борисовне.

– Может быть, пройдем в дом, Меред Магомедович? – предложил Стариков.

– Пройдем, уважаемый Владимир Сергеевич, обязательно пройдем, но немного позже. Подождите, если это не затруднит вас.

– Да нет, но все как-то странно.

– Это вам кажется, вы просто волнуетесь. Скоро все встанет на свои места.

Этот разговор слышал подполковник Горшков. Он вызвал на связь по сотовому телефону Кулагина.

– Слушаю, – ответил Павел.

– Странно ведут себя Атабековы. И разговор у них какой-то странный. Меред что-то задумал.

– Забрать взрывчатку, – предположил Кулагин.

– А что ж тогда он оставил Макарову?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Сейчас в усадьбу должны подъехать пятеро боевиков, те, что прибыли в город поодиночке.

– Я уже вижу на дороге «Форд».

– Меред приказал Бочару убрать Икорина и переехать к Макарову, забрав кейс. Там деньги. Их, а именно двести тысяч евро, он должен показать охраннику. И в дальнейшем находиться с ним.

– Убрать врача? Это уже серьезно, Меред начинает заметать следы, еще не приступив к активной фазе акции. Слушай, а не сдать Бочара с Макаровым местным чекистам?

– А взрывчатка? Если Бочар увидит слежку или поймет, что они с охранником раскрыты, он подорвет заряд, для этого надо всего лишь выстрелить в него. Два килограмма «Пронола» обрушат как минимум половину дома. Представляешь, сколько это жизней ни в чем не повинных людей?

– Что же делать?

– Пока смотрим. Обстановка складывается как-то не так, как должна бы. Что-то еще идет по варианту, который мы не просчитали. Но должны просчитать. Будьте с Давыдовым в готовности. Все, «Форд» въехал на территорию. Теперь смотрим и слушаем боевиков очень внимательно.

Внедорожник остановился за воротами.

Из него, держа в руках автоматы, вышли пятеро крепких, одетых в форму охраны усадьбы мужчин и молча выстроились в неровную шеренгу.

– Что это значит? – спросил оторопевший Стариков.

– Это значит, что я начал акцию.

К воротам подъехала еще одна машина, неприметная «Нива». Это прибыли вызванные Русланом его люди, участвовавшие ранее при подвозе взрывчатки.

– Зачем ты их вызвал? – взглянул на брата Меред.

– Не помешают.

– А что с ними делать потом?

– То же, что и со всеми, они больше не нужны, а оставлять на свободе рискованно, – спокойно ответил Руслан.

– Ясно.

Атабеков-старший поднял руку, и трое из прибывших боевиков направили автоматы на охранников, приказав:

– Стволы прочь, на землю, ноги в шпагат! Быстро!

Охранники не заставили себя ждать. Алексеев и Гуков, отбросив пистолеты, легли возле дома на виду у окаменевших от неожиданности Цуканова и Заборского. Гудов, бросив пистолет к боевикам, растянулся у ступеней пропускного пункта. Двое других боевиков наставили автоматы на управляющего и помощника депутата. Те подняли руки, побледнев.

Достали пистолеты и Боровской с Чудиновой. Их стволы уперлись в затылки Старикова и его супруги.

– Твоим людям закрыть ворота и сидеть в проходной, – кивнул Руслану Атабеков-старший. – И учти, Руслан, за них отвечаешь ты.

– Да, брат, – сказал тот и повернулся к приехавшим на «Ниве» парням: – Семен, Витя, машину внутрь, закрыть ворота и находиться в пропускном пункте, внимательно следя за подъездом к усадьбе. И не надо задавать ненужных вопросов. Остальное все позже. Вперед!

Виктор загнал «Ниву», Семен закрыл ворота.

Алла Борисовна наконец смогла немного придти в себя и недоуменно посмотрела на Руслана:

– Руслан?! Я ничего не понимаю. Мы же…

Он подошел к ней, поднял ее подбородок, взглянул в глаза и произнес:

– Не волнуйся, дорогая, все хорошо, все так, как и должно быть. И мы с тобой сегодня проведем самую незабываемую ночь. Ты получишь удовольствие, какого не получала никогда. А знаешь почему? Потому что муженек твой будет сидеть в кресле и смотреть на нас.

– Что? – воскликнул Стариков. – Да как ты смеешь, звереныш?!

Руслан почти без размаха ударил депутата в переносицу. Тот упал на колени.

– Володя! – наклонилась к нему Алла Борисовна.

– Пошла вон, шлюха! – держась за разбитое лицо, оттолкнул ее от себя Стариков. – Ты такая же, как они все!

– А ты не такой? – взвизгнула она, быстро выпрямляясь.

– Боровской! – скомандовал Меред. – Стариковых в их спальню, охранять. Рита, – повернулся он к горничной, – управляющего и помощника в гостевую комнату под замок. Наручники, веревки у меня в машине. Обездвижь их, чтобы не наделали глупостей. А потом свари кофе, который только ты умеешь варить.

– Да, босс, – ответила горничная и, подойдя к «Опелю», взяла оттуда наручники, тонкую веревку. Затем повернулась к Цуканову с Заборским, потерявшим дар речи:

– Ну, что застыли, недоделки? Повернулись и пошли в гостевую комнату! Или от страха забыли, где она, так я подскажу, всадив вам в задницы по пуле.

Управляющий и помощник, мешая друг другу, бросились к дому.

– Не так шустро, сбросить темп, я за вами бежать не собираюсь, – рассмеялась она им вслед.

Охранниками Атабеков приказал заняться Боровскому:

– Запри их, Миша, в подвале гостевого дома да двери закрой плотнее. Все же ребятки хоть и плохо, но подготовленные.

– Есть, господин Атабеков!

– Потом сюда, с бойцами группы Коренко.

В гостевой дом увели и ничего не понимающих охранников.

Когда боевая группа собралась перед домом, Меред распорядился:

– Один – к людям в сторожке, один – на первый этаж в холл, двое – на второй, а ты, Слава, вместе с Боровским – постоянный обход территории. Мы с Русланом будем в кабинете Старикова.

– Так вот каков твой план! – взглянул на брата Руслан.

– Да, но не уверен. что ты понял весь замысел.

– А чего понимать? После подрыва Пресс-центра здесь всех и положим. Вот только проблема возникнет с садовником и рабочим.

– Никакой проблемы. Они завтра приедут на работу. На проходную выставим одного из штатных охранников, как зайдут внутрь, их встретит Боровской с парнями Коренко. И отправятся они в подвал гостевого дома, где менее чем через двое суток встретят героическую смерть. Бочар уберет Макарова, Боровской – охранников, управляющего и помощника, Маргарита – твою любовницу, по совместительству жену депутата Аллу Борисовну, и девку, что сидит на третьем этаже. Ты завалишь Боровского и Чудинову. В итоге мы останемся вдвоем.

– Ты ничего не сказал о Старикове.

– Его возьмем с собой.

– Как прикрытие?

– Оно не помешает, все же нам выходить из весьма опасной зоны. Стариков может пригодиться. За пределами области его кончу я. Тебе же надо часов в семь съездить на квартиру Макарова.

– Позволь узнать, зачем? Проверить, как там обстановка?

– Не только, ты отвезешь взрывчатку.

– Не понял, ты же ведь передал ее Макарову.

– Я передал ему два килограмма хозяйственного мыла.

– В таком малом свертке?

– Между мылом свинец для веса.

– Но зачем ты это сделал?

– Чтобы проверить до конца бывшего сержанта. У него было время обратиться в полицию и ФСБ, в промежутках, когда мы уехали и когда подъедет Бочар. А он никуда не пошел, по крайней мере пока.

– Откуда знаешь?

Меред, усмехнувшись, достал из кармана прибор, похожий на смартфон, и показал на зеленую точку среди каких-то линий.

– Я посадил в волосы Макарова «микромаячок». Такая маленькая незаметная штучка, которую не смоешь даже при мытье головы. «Маяк» показывает, что Макаров находится дома и никуда не выходил. К нему тоже никто не приходил. Скоро подъедет Бочар, после его доклада отключу прибор, чтобы не сели аккумуляторы. Он нам еще пригодится и завтра, и послезавтра, и в момент подрыва.

– Ты продумал все!

– Так, брат, и задание у нас непростое. Мы еще будем гордиться, что уничтожили почти все руководство этой проклятой России!

– И лучше где-нибудь на вилле какого-нибудь собственного острова среди океана.

– Это решим, когда окажемся в Европе. Но пойдем в кабинет, Маргарита уже должна «упаковать» управляющего с помощником и сварить прелестный кофе.

Братья прошли в кабинет, куда Маргарита принесла крепкий черный, заваренный по особому рецепту кофе.

Получив приказ главаря банды, верный его помощник Степан Бочар поднялся в кабинет к Икорину. Тот продолжал возиться с какими-то таблетками, пересыпая их из одного пузырька в другой, переклеивая этикетки.

– Док, я уезжаю, мне нужна твоя машина.

– Моя новенькая «Хонда»? – забеспокоился Икорин.

– Я могу взять другую машину, если такая у тебя имеется.

– Другой нет. Был «Форд», его забрали ваши товарищи.

– Значит, возьму «Хонду».

– Подожди, все разъехались, ты сейчас уедешь, а кто заплатит мне?

– А чего ты занервничал? – усмехнулся Бочар. – Тебе же Старикова платила за девицу. И, насколько знаю, неплохо платила.

– Но Руслан обещал и за квартирантов.

– В курсе. Деньги у меня. И за машину не переживай, верну в целости и сохранности.

– Уж постарайся. Попрошу деньги.

– Пошли вниз, там расплачусь, «бабки» у меня в кейсе.

Икорин пошел за Бочаром. Спустившись с лестницы, на последней ступени помощник Мереда резко развернулся и вонзил врачу в сердце тонкое шило, которое до этого вложил в рукав рубашки. Икорин даже не вскрикнул. Он с изумлением посмотрел на убийцу и рухнул на пол, задергавшись в судорогах.

– Вот тебе и расчет за все! – вытаскивая шило, проговорил Бочар.

Забрав ключи, которые лежали на столике в холле, и кейс, набитый деньгами, он вышел из дома. Завел «Хонду» покойного уже Икорина, открыл ворота, выехал на улицу и направился в сторону перекрестка.

Авдюшин тут же доложил об этом подполковнику Горшкову. Командир группы приказал сниматься и следовать к Киселеву, который контролировал квартиру Макарова.

Бочар остановил «Хонду» в проезде, не доезжая до дома номер шестнадцать по улице Дружбы, дальше прошел пешком, внимательно отслеживая обстановку. Не заметив ничего подозрительного, он вошел в подъезд, а вскоре и в квартиру предателя. Там показал ему деньги, и Макаров немного успокоился. Во-первых, Бочар вел себя с ним дружелюбно, когда надо, он умел играть, а во-вторых, он привез с собой бутылку хорошего крепленого вина (взятого из бара врача), чем окончательно расположил к себе бывшего сержанта. По телефону Бочар доложил Атабекову-старшему о приезде к Макарову и о решении вопроса по Икорину.

Параллельно прошел доклад Киселева Горшкову, и он получил приказ встретить Авдюшина. Подполковник посмотрел на часы, 16.30. Столько произошло событий, а времени мало.

Горшков вызвал на связь Кулагина и получил сигнал отсрочки переговоров. Павел не мог говорить.

А виной тому были Боровской и неизвестный мужчина, что прибыл в усадьбу на «Форде». Они вышли на аллею, ведущую к сауне и подошли метров на пять к окну помещения, где находился Кулагин, поэтому он и подал сигнал отсрочки переговоров.

– В коридор, в углу лестница, на потолке посредине люк, подготовь все для быстрого подъема на чердак, – кивнул Давыдову Павел.

– А лестница? Она выдаст нас.

– Неужели, Док, непонятно, что мы втащим ее наверх?

– А? Ну да, конечно.

– И ничего здесь не оставлять.

– Понял.

Давыдов проскользнул в коридор. Надо отдать должное, действовал он бесшумно. Кулагин же прижался к стене у окна и через приоткрытую форточку прислушался к разговору начальника охраны с неизвестным. Впрочем, неизвестным оставался боевик недолго.

– А вот, Слава, и сауна, – сказал Боровской. – Стариков здесь принимал высоких гостей, сюда же завозили проституток, на втором этаже очень уютные и удобные спальни.

– Развлекался, короче, депутат.

– Развлекался.

– И как на это смотрела его жена?

– А жена Старикова в это время развлекалась с Русланом.

Мужчина, которого Боровской назвал Славой, рассмеялся:

– Ну и дурдом!

– Полный.

– А что за пристройка с покатой крышей?

– Это помещение для рабочего. На сезон мы нанимаем рабочего в помощь садовнику. Дел в усадьбе много.

– А работник сегодня в городе?

– Да, я сам отпустил его. Но если хочешь посмотреть помещение, я могу открыть дверь.

Кулагин приготовился перейти в коридор, но мужчина махнул рукой:

– Лишние хлопоты. Ты сам видел, как он уезжал?

– Да, и охрана видела.

– Значит, если бы он вернулся, его заметили бы. И зачем ему возвращаться?

– Я тоже так думаю. Пойдем к розарию?

– Подожди.

Мужчина извлек то ли телефон, то ли портативную радиостанцию, но скорее телефон, так как говорил открытым текстом:

– Руслан! Коренко! Мы с Михаилом осмотрели участок у сауны. Все чисто. Переходим к розарию. Понял, да, конечно. До связи! – После чего обратился Боровскому: – Пойдем посмотрим розы и всю ту часть усадьбы. После обхода Руслан приказал прикрыть схрон. Где он?

– С противоположной стороны здания.

– Хоп, идем!

Боевики удалились.

Кулагин включил телефон на обычный режим и вызвал Горшкова:

– Макс! Я!

– Почему не ответил?

– Гости рядом были.

– Где они сейчас?

– Пошли к розарию. После отхода…

– Я в курсе, что они после отхода должны взять под контроль схрон, – перебил его подполковник. – Так как на квартире Макарова муляж взрывчатки, я решил передать их местным чекистам, а наших парней отозвать сюда.

– Разумно. Местный спецназ отработает бандюков не хуже нас.

– Тебе, Паша, надо проникнуть в комнату Елены. Сможешь?

– Подняться по стене смогу, но чтобы сделать это без особого риска, необходимо, чтобы никто из «духов» не вышел на ту сторону здания.

– А кому выходить? Вся банда, за исключением Боровского, некоего Коренко, Гаврика да двоих боевиков Руслана, в доме. Остальные, ты знаешь где.

– Из особняка могут выйти Атабековы и горничная, а она играет в банде, как оказалось, далеко не последнюю роль.

– Ну, Руслан не выйдет, он сейчас с Аллой. Меред? Не его это дело, шастать по территории. Он сделал главное, захватил заложников, теперь ему надо передать взрывчатку и дождаться подрыва, после чего, убрав всех свидетелей, за исключением Старикова, вместе с братом тихо слинять из города. И потом Боровской с Коренко осмотрят территорию, к тому же ее контролирует через камеру видеонаблюдения Гаврик.

– А это что за ферзь?

– Какой ферзь? Рядовой бандит в боевой группе Руслана.

– Ну, тогда я начинаю выдвижение к особняку?

– Под прикрытием Дока, но не сейчас, дождемся прибытия к объекту Киселева с Авдюшиным.

– У тебя уже есть план штурма?

– Да. И он учитывает твое нахождение в доме. В общем, начинаешь выдвижение по моей команде.

– Понял, командир.

– Предупреди Елену, чтобы подготовила окно.

– Оно готово, но, чтобы не испугать, предупрежу. На данный момент на третьем этаже кто-нибудь из боевиков есть?

– Нет.

– Горничная?

– Она подала кофе братьям, затем ушла. Сейчас находится в холле первого этажа.

– Понял, жду команды!

Кулагин вызвал на связь Елену:

– Лена? Это Паша.

– Что происходит, Паша, в доме какой-то шум?

– Расскажу при встрече.

– Ты придешь ко мне?

– Да, и совсем скоро. Я вижу, окно открыто, не закрывай его.

– Конечно. Жду тебя.

– Если бы ты знала, как приятно слышать это – я жду тебя. Все, Лена, ничего не бойся, я вытащу тебя.

– Хорошо, постараюсь не бояться.

– До встречи.

Кулагин отключил систему «Малютка», подозвал к себе старшего лейтенанта Давыдова:

– Слушай внимательно, Олег. Мне надо попасть вот туда, – указал он на окно третьего этажа.

– Туда? – удивился Давыдов. – Но как? Там же отвесная стена.

– Я уже поднимался по этой стене. Значит, действуем так. По команде Горшкова выдвигаемся к дому, идем левее аллеи, если смотреть отсюда, там ряд декоративных кустов, он прикроет нас от бандитов в сторожке. Перед площадкой ты займешь позицию прикрытия, я же поднимусь на третий этаж. Как только окажусь в доме, свяжешься с командиром, он определит тебе дальнейшую задачу.

– А если во время подъема на площадку выйдут «духи» и увидят тебя?

– Надеюсь, ты не дашь им сбить меня?

– Значит, открывать огонь?

– А ничего другого не останется. И командир это прекрасно понимает. К моменту моего подъема все наши будут готовы к штурму. И расклад неплохой, нас девять человек, наблюдатели подъедут к объекту, бандитов: Атабековы – двое, Боровской – третий, в проходной еще трое и в доме на разных этажах четверо, всего получается – десять рыл. Причем они рассредоточены в разных местах, двое на открытой местности и будут там на момент штурма. А сторожка – это засада для обороняющихся. В доме же сверху буду работать я. К тому же группа может смело применить по двум этажам особняка гранатометы «Муха». Более чем нормальный расклад, не находишь?

– Ты не назвал горничную.

– Не думаю, что она окажет сопротивление. А если и попытается, то ее убрать гораздо легче, чем боевиков Атабекова. Если кто и станет драться до последнего, так это Меред с Русланом. Но Горшков все продумает, он мастер в таких делах.

– Вы работали вместе?

– Да.

– Он говорил, что теперь ты в группе.

– Об этом позже. Ты все понял, старлей?

– Так точно, товарищ капитан, – улыбнулся Давыдов.

– Ну, и молодец. Ждем команды.

– Интересно, долго?

– В любом случае штурм должен состояться до девятнадцати ноль-ноль. Хорошо, что сегодня все закончится, а то надоела эта наблюдательно-контрольная тягомотина.

– Мне показалось, что ты неровно дышишь к девушке, закрытой на третьем этаже особняка, или так оно и есть?

– Так и есть. Вопрос, что она чувствует?

– Ну, в спасателей нередко влюбляются.

– Кто, Олег, знает, что будет, когда она окажется на свободе. Но это личное, а все личное в сторону.

– Конечно, капитан.

Горшков вышел на связь в 17.10:

– Паша, все наши возле усадьбы, рассредоточились для штурма, начинай выдвижение к дому.

– Есть, командир.

Павел взял автомат, вставил пистолет за брючный ремень сзади, спереди закрепил запасной магазин и одну гранату «РГД-5».

– За мной, Док! – кивнул он Давыдову и, выйдя из помещения, бросился в кусты. Давыдов последовал за ним.

До фланговой площадки они прошли без проблем. Там, где заканчивалась полоса декоративного кустарника, Кулагин сказал Давыдову:

– Останешься здесь. Отсюда хорошо виден дом, а главное, подходы от центральной аллеи и от тыла усадьбы. Не забывай иногда посматривать за спину. Увидишь «духов», дождись, пока не выйдут на площадку. Только если они обнаружат меня, вали их. Наши при первых же выстрелах пойдут на штурм.

– Я все понял, капитан, удачи тебе.

– Да, сегодня она не помешала бы. – Павел забросил автомат за спину, подтянул ремень, попрыгал на корточках и проговорил: – Все нормально, пошел.

Он перебежал к стене и начал подъем. На этот раз все прошло гладко. Добравшись до окна, он увидел конец скрученной в жгут простыни и улыбнулся. Елена помогала, как могла.

Ввалившись в комнату, Павел вновь улыбнулся:

– А вот и я, Лена, обещал – пришел. Теперь если и уйду из этого дома, то только с тобой.

Девушка изумленно смотрела, как какой-то «рабочий» снял боевой автомат, передернул затвор, поправил пистолет, гранату.

– Откуда это? – показала она на оружие.

– Сейчас можно сказать правду. Я – офицер группы спецназа ФСБ. Твой отчим, мачеха, их окружение, а также Руслан Атабеков занимались распространением наркотиков. Но у Руслана есть брат Меред, очень опасный тип. С боевой группой Меред прибыл в Переславль, чтобы устроить в городе крупный террористический акт. Чтобы довести дело до конца, он захватил Стариковых, управляющего, помощника отчима и штатную охрану усадьбы в заложники. На территории в схроне, подвале, о котором я тебя спрашивал, заложена мощная взрывчатка, которую главари банды планируют использовать в городе. При удачном раскладе, то есть после проведения теракта, Атабековы и активно помогающие им Боровской и Чудинова планировали уничтожить всех захваченных в усадьбе, кроме господина Старикова, который мог сыграть роль щита. Боровской и горничная также попадают под уничтожение.

– И я? – тихо спросила девушка.

– Все, Лена. Атабековы планировали уйти отсюда только с твоим отчимом.

– Господи, какой ужас! Но, подожди, значит, ты специально был устроен к нам на работу?

– Нет, Лена, на тот момент я действительно находился в запасе. Так получилось, что генерал, уволивший меня, сам погорел, и мне предложили вернуться на службу. Естественно, я согласился. А тут управление, в котором служит мой бывший командир отряда, взялось за разработку банды Атабековых. Я же случайно, но очень кстати, попал сюда на работу. Мог и не попасть, но сегодня все равно находился бы здесь. Я объясняю путано. Сейчас вообще-то не время для подобных разговоров. Извини, если будет желание, потом поговорим обстоятельно.

– Только не здесь.

– Конечно. Ты разверни простынь, пожалуйста, заправь постель и присядь на кровать. Я же начну работу. Ничему не удивляйся, ни о чем не беспокойся. Мы знаем свое дело.

– Да, да, конечно.

Она занялась постелью, Кулагин же достал телефон:

– Командир! Я!

– Слушаю, Паша.

– Я в комнате Елены.

– Так, понятно. Твоя задача, Паша, поддержать штурм изнутри. Сигнал для работы – подрыв гранаты в пропускном пункте. После этого связь прекратится, мы накроем территорию радиусом в два километра «колпаком» мощных радиопомех. Ни телефоны, ни рации, ни спутниковые станции, ни телевизоры, ни компьютеры и прочая электроника работать не будут. Посему сейчас довожу план контртеррористической акции. Часть группы подойдет к пропускному пункту и уничтожит находящихся там боевиков. Одновременно со стороны забора у гостевого домика бойцы второй подгруппы ударят по боевикам, контролирующим схрон. Следом по зданию, по первому этажу со стороны ворот и гостевого дома, ударят гранатометы «Муха». И сразу после гранатометного обстрела штурм со всех четырех направлений. Ты же атакуешь противника с третьего этажа. Ниже холла второго этажа не спускайся, работай на втором уровне. Вопросы ко мне есть?

– Главарей будем пытаться взять живыми?

– По обстановке. Получится взять, хорошо, не получится, и хрен с ними. Главное, чтобы не ушли. Передаю тебе слова полковника Данилова.

– Понял. Александр Сергеевич в своем амплуа.

– Да, он ставит жизни подчиненных выше служебной выгоды. За то и уважаем.

– Все понял, вопросов не имею. К штурму готов!

– Конец связи и до встречи на территории.

– До встречи.

Горшков запросил всех:

– Готовы?

– Готовы, – получил в ответ.

Старший лейтенант Киселев преодолел забор с тыла усадьбы и по участку декоративного клена вышел к задней стене особняка, держа на прицеле дверь топочной.

Капитан Чижов, старший лейтенант Авдюшин и лейтенант Хлопов подошли к забору со стороны деревни, неся с собой небольшую, сделанную из подручного материала лестницу. Хлопов имел при себе гранатомет «Муха».

Подполковник вывел капитана Ромашина, также вооруженного одноразовым гранатометом, и старшего лейтенанта Кобрина. Командир группы смотрел на прибор, прикрепленный к ремню и указывающий уровень помех, создаваемых мощным генератором из района свалки.

Камеры видеонаблюдения продолжали работать, но с искаженной картинкой. На это обратил внимание человек Руслана Семен Аданов. Он повернулся к подельникам. Виктор Тусин, сидя на стуле, листал какой-то журнал, Игнат Гаврик курил, развалившись на топчане.

– Мужики, техника что-то барахлит.

– И японская аппаратура дает сбои, надо связаться с шефом, – взглянув на монитор, сказал Гаврик.

И, достав сотовый телефон, попытался набрать Коренко, но связи не было. – Что за хрень? Нас глушат, что ли?

Бандиты переглянулись.

Гаврик встал, схватил автомат:

– Я к проходной, Семен, предупреди голосом Боровского и Коренко о проблемах. Витя, к окну!

Боевики разошлись.

Гаврик вышел на площадку перед проходной и тут же увидел трех спецназовцев, вплотную подошедших к сторожке. Хотел голосом подать сигнал опасности, но в это время подполковник Горшков выстрелил прямо в открытый рот бандита.

Тело отбросило к воротам. Следом за выстрелом командир группы метнул в окно наступательную гранату. Она разбила стекло и пролетела в сантиметрах от головы Тусина.

Он, как и Аданов, не успевший выйти из помещения, обернулся. Взрыв разметал их по комнате.

– Чиж, «Муха»! Кобра, огонь по окнам второго этажа!

Спецназовцы, проскочив задымленную проходную, оказались на площадке.

Боровской и Коренко от взрыва машинально пригнулись.

– Что это? – крикнул главарь боевой группы.

– Это штурм, в схрон!

Но вышедшие на площадку спецназовцы действовали молниеносно. Старший лейтенант Авдюшин от гостевого дома одной очередью влепил по три пули в черепа начальника охраны и Коренко.

Ромашин же и Хлопов с двух направлений подняли гранатометы, пустили выстрелы в центральный вход и большое окно первого этажа. Прогремели взрывы, из окон вылетели стекла, повалил дым вперемешку с чьим-то душераздирающим воплем.

Первая и вторая подгруппы рванулись к зданию.

Кулагин после подрыва гранаты на пропускном пункте обернулся к Елене:

– Мне пора, дорогая, не скучай, я скоро вернусь.

– Умоляю, будь осторожен!

Павел вышел в коридор третьего этажа. По сути, это был даже не коридор, а большой зал, все-таки помещение чердачное, с одной-единственной комнатой, выступавшей от двухступенчатой утепленной и отделанной деревом крыши.

Прогремели более мощные взрывы, практически слившиеся в один. От них все здание вздрогнуло, задребезжали оконные стекла, кое-где на пол упала штукатурка и куски дерева.

– Неплохо. Две «Мухи» в первый этаж. И как еще дом не обрушился. Впрочем, для обрушения этого особняка не хватило бы и пары танковых выстрелов, не говоря уже о каких-то «Мухах», – проговорил он, останавливаясь у лестницы, и вдруг увидел двух боевиков. Они вышли из-за колонны, испуганно озираясь по сторонам.

Где-то сбоку хлопнула дверь.

Кулагин не стал ждать. Вскинул автомат, один одиночный выстрел, второй. Оба боевика, представлявшие собой ростовые мишени на удалении каких-то пятнадцати метров, получив по пуле, рухнули у колонны.

По лестнице ударила автоматная очередь. Закричала Старикова:

– Руслан, а я?!

Прогремела еще очередь.

Кулагин, поняв, что Атабеков-младший пристрелил любовницу, метнул вниз гранату. И сразу за разрывом буквально скатился в холл по лестнице, у последних ступеней перекатившись к правой стороне.

Руслан Атабеков держался за окровавленную грудь, но не отпускал автомат.

– Меред, брат! – прохрипел он.

Павел дал очередь, и Атабекова отбросило к противоположной стене. Тело его задергалось в предсмертных судорогах. От разрыва наступательной гранаты весь второй этаж заволокло дымом, но Кулагин знал, где находится Стариков, а где Меред Атабеков. Последний совсем рядом, в пяти метрах, в кабинете депутата. Стариков – дальше, в отдельной комнате. Он это знал и следил за этой частью этажа, поэтому не заметил, как наверх бесшумно, как кошка, взлетела горничная Чудинова. Перед взрывом она выходила из своей комнаты и быстро сориентировалась, укрывшись за лестницей. Маргарита могла выстрелить в Кулагина, у нее был пистолет, но в голове родился другой план…

Кулагин же продолжал ждать.

Меред, видимо решивший, и на это у него были основания, что штурм ведется с территории и первого этажа, так как на второй можно было попасть с первого – не с чердака же? – решил прорваться к комнате Елены, чтобы заполучить заложника. Он выскочил из кабинета и тут же попал под очередь старшего лейтенанта Кобрина, занявшего позицию между первым и вторым этажом.

Меред, взмахнув руками, упал на пол в нескольких метрах от Кулагина.

– Не стрелять! Я за Мередом! – крикнул Павел.

– Вижу, – ответил Кобрин. – Все нормально, капитан. Я к Старикову. По ходу, все.

– Давай!

Неожиданно сработал сигналом вызова телефон. Он не должен был работать из-за помех, но Ромашин по приказу Горшкова, как только прошли доклады об уничтожении банды, отключил генератор.

– Слушаю! – ответил Кулагин.

– Макс!

– Не рано ли убрали помехи?

– Не рано. Киселев видел в окне между вторым и третьим этажом тыловой части особняка чей-то силуэт. Он быстро проскочил наверх.

– Черт! – воскликнул Павел. – Там же одна Елена!

– Работай, Паша.

– Да уже! И кто же мог прорваться?

– Сейчас трудно сказать. На месте проясним обстановку. В помощь к тебе направляю Кобрина.

– Не надо. Я знаю, кто прорвался наверх, это горничная.

Кулагин отключил телефон, снял «ПМ» с предохранителя, передернул затвор, догнав патрон в патронник. Автомат не нужен, горничная заставит бросить оружие, а это автомат и запасной магазин. Действовать придется в сложных условиях, и, возможно, у него будет только один шанс освободить девушку. Как же он мог пропустить Чудинову? Она как-то выпала из общей ситуации. Черт бы побрал эту стерву!

Он поднялся на третий этаж, готовый в любой момент метнуться в сторону. Ведь горничная могла выстрелить сразу, не устраивая спектакль с заложницей. А если она уже убила Лену? – холодной змеей вползла в голову мысль. Но нет, этого не может быть. Чудинова не смертница, ей надо выйти из усадьбы, а без Елены это не удастся.

На третьем этаже никого не было, только дверь в комнату Лены раскрыта настежь. Понятно, подумал капитан, горничная захватила девушку и ждет, когда к ней «придут». Попытаться с ходу завалить ее – бессмысленно и чревато гибелью заложницы. Этого он допустить никак не мог. Себя подставит под выстрел, но Елену спасет.

Кулагин выпрямился, поправил автомат, зашел в комнату и тут же услышал удивленный голос горничной:

– Рабочий? Какого черта? – Но она быстро сообразила: – А?! Сучонок, тебя специально внедрили в усадьбу. То-то ты мне сразу не понравился. – Чудинова держала одной рукой талию девушки, во второй – пистолет, приставленный к ее виску. – Значит, ты один из тех, кто испортил все дело?

– Ты, Маргарита, с пистолетом-то не играй! Брось ствол, и обещаю замолвить за тебя словечко. Ведь за тобой ничего серьезного нет. А отпустивший заложника добровольно от наказания освобождается. Зачем тебе проблемы?

– Это у вас проблемы, кто ты по званию, капитан?

– Капитан.

– Как говорится, никогда капитан ты не станешь майором, – хрипло рассмеялась горничная.

Только сейчас Кулагин заметил в ее глазах неестественный блеск. Она была явно под наркотой, оттого опасней во сто крат, так как не полностью контролировала себя и оценивала реальность.

– Эй ты, капитан, если не хочешь, чтобы на твоих глазах разлетелся череп этой шалавы, брось автомат мне под ноги, и магазин, и все, что у тебя есть из оружия!

– Если ты убьешь девушку, я убью тебя. Ты хочешь сдохнуть?

– А мне сейчас все равно.

– Ну, конечно. Что приняла? Героин, кокаин или марихуану? А может, хватило таблеток?

– Не твое собачье дело! Я сказала, брось автомат или стреляю.

«А она ведь выстрелит, – мелькнуло в мозгу Кулагина, – в таком состоянии, когда наркотик все больше забирает ее, выстрелит».

– Ну, хорошо, хорошо, не нервничай. – Он положил на пол автомат, магазин, толкнул их в сторону террористки.

– Это все?

– Как видишь.

– Повернись!

– Чтобы ты всадила мне пулю в затылок?

– А что мешает мне всадить тебе пулю в лоб?

Кулагин повернулся, и Чудинова заметила выступ под рубашкой:

– Говоришь, больше нет оружия?

Павел оценил обстановку. Сейчас он достанет пистолет, покажет, что намерен положить его на пол, и выстрелит. Стрелять придется практически от бедра, а голова Чудиновой наполовину закрыта головой Елены. В кого попадет пуля, большой вопрос. Но стрелять придется, иначе Чудинова выстрелит в него. Она способна убить всех. И себя в том числе. Наркотик лишил ее разума.

– Твоя взяла, госпожа горничная, – усмехнулся он, доставая пистолет.

Елена заметила что-то в его взгляде, и глаза ее широко открылись. Похоже, она поняла, что Павел будет стрелять.

Но произошло то, чего никто не ожидал.

Выстрел прогремел, но не из ствола капитана.

Он прогремел от окна. Голова Чудиновой дернулась, из покосившегося рта брызнула струя крови. Пистолет упал на пол, она медленно с затухающим взглядом стала оседать, но еще держалась за Елену. Девушка отцепила ее руку, и труп горничной скрючился, вздрагивая на полу. Елена бросилась к Кулагину. Тот обнял ее.

А с подоконника спрыгнул старший лейтенант Давыдов:

– Черт, Паша, и как ты так легко взобрался по стене? Я раза три чуть не сорвался и потратил на подъем минут десять.

– Док?!

– Понимаю, сразу еще не пришел в себя. Присядь с девушкой на кровать. Все закончилось, ребята.

– Но почему ты полез сюда?

– Ты знаешь, Паша, мне стало просто интересно, а смогу ли я, как ты? А если серьезно, то, просчитав, что подобная попытка захвата Елены может произойти и ты начнешь спасать ее, решил, что мое присутствие в этой комнате лишним не будет. И оказался прав.

– Ну, ты… Спасибо, Док!

– Не за что! И все же не пойму, как поднялся по стене? Но мне это понравилось.

– Доложи Горшкову, что здесь все закончено.

– Есть, товарищ капитан, – улыбнулся Давыдов.

Кулагин в это время усадил девушку на кровать и обнял ее.

Старлей достал телефон:

– Командир? Док!.. Нет, я в комнате Елены… да вот решил тоже подняться наверх, внизу-то работы не было… Все нормально. Живы, здоровы, сидят, обнимаются… А госпожа Чудинова мертва, мне пришлось выстрелить в нее, чтобы она не мешала встрече капитана и девушки… Есть. – Он протянул трубку Кулагину: – Тебя, капитан.

– На связи, Макс! – сказал Павел.

– Ну что, справился сам? Ладно, хорошо то, что хорошо кончается. Как понимаю, Чудинова мертва.

– Так точно.

– Местные чекисты взяли Бочара и Макарова.

– Стрельба была?

– Нет. Глушанули их газом.

– А схрон?

– Взрывчатку извлекли, повезем в Москву. Вы давайте выходите на площадку перед домом. Сейчас должен подъехать начальник Управления ФСБ по Переславской области.

– Поздновато! Выходим. Ну, что пойдем? Ты свободна, – взглянул Павел на Елену.

– Я никогда не вернусь сюда!

– Это твое право, ты взрослая девочка.

– Ты пустишь меня к себе? На время.

Пустит ли он? Да Кулагин готов на руках донести девушку до своей квартиры и оставить там навсегда.

– Ну, о чем ты спрашиваешь? Конечно, мы поедем ко мне. Правда, у меня не особняк.

– Но, надеюсь, и не комната, похожая на ту, в какой я была закрыта целый год?

– Нет, конечно. Обычная двухкомнатная квартира.

– Меня, наверное, отправят на обследование?

– Не знаю. Но в любом случае я буду рядом, пока ты не скажешь – уходи!

– Я никогда не скажу тебе – уходи!

– Уважаемые, – смущенно кашлянул Давыдов, – нам надо спуститься вниз. Там тоже можно поговорить.

– Да, идем.

Офицеры и Елена спустились во двор.

Там из въехавшей на площадку иномарки с мигалкой появился мужчина в генеральской форме.

– Какого черта, подполковник?! – навалился он на Горшкова. – В моем городе кто-то проводит боевую операцию, а меня не считают нужным хотя бы поставить в известность!

– Ну, во-первых, город не ваш, – спокойно ответил Горшков, – вы всего лишь один из тех, кто проживает в нем и обязан заботиться о безопасности сограждан, во-вторых, все вопросы, почему вас не предупредили, адресуйте полковнику Данилову. Насколько мне известно, он получил задачу по работе в Переславле лично от президента страны. Вас соединить с полковником Даниловым?

– Не надо.

– В таком случае, товарищ генерал-майор, попрошу вас вести себя подобающим образом.

– Что вы намерены делать с депутатом Стариковым, его дочерью, управляющим имением и помощником депутата, который получил ранение? – проглотив реплику Горшкова, спросил генерал.

– Раненого в госпиталь. И этим займетесь вы. Остальных доставим в Москву, в Центральный аппарат Службы. Приказ на это я от Данилова уже получил. Вы также должны передать нам и Бочара с Макаровым. Мой заместитель передаст вам информацию по убийству некоего Икорина Эдуарда Геннадьевича, которого террористы также использовали в своих преступных целях. Это все, товарищ генерал-майор, что я могу вам сообщить.

– Понятно, подполковник.

Генерал сел в представительский «Мерседес», и тот ушел в сторону трассы.

– Ну, вот и все! – повернулся к собравшимся подчиненным Горшков. – Сейчас всем разместиться в машинах, через двадцать минут отъезд в Москву.

– Макс?! – подошел к нему Кулагин.

– Не продолжай! Знаю, что хочешь сказать. У тебя с Еленой сутки, послезавтра быть в управлении. Вдвоем. Девушке придется пройти обследование, возможно, лечение, реабилитацию. Тебе же – оформление, решение бытовых вопросов, в том числе квартирного, и… служить, Паша.

– Я понял. Послезавтра мы будем в управлении.

– Найдете меня.

– Ясно. Так мы поехали?

– Давай, пока Данилов пофамильно не уточнил список лиц, которых мы должны доставить в столицу.

– Спасибо.

– Это тебе, Паша, спасибо! Удачи!

– Лена! Нам надо как можно быстрее уйти отсюда, – вернувшись к девушке, сказал Кулагин.

– Мне разрешили остаться с тобой.

– А мне с тобой. Но послезавтра мы обязаны прибыть в управление.

– Значит, все-таки обследование?

– Разве после пережитого это страшно?

– Нет. Я о другом.

– Поговорим дома? Думаю, нам есть о чем поговорить.

– Да, есть, – кивнула она.

– Ты сможешь пройти метров пятьсот по лесу?

– Смогу. Сейчас смогу. А почему по лесу?

– Потому что там стоит моя машина. Ты только не смейся, когда увидишь ее. На иномарку я, к сожалению, пока не заработал.

– А мне все равно.

Она неожиданно крепко прижалась к нему, и Горшков с офицерами группы отвернулись.

Вскоре Кулагин вез Елену Старикову к себе домой. И у боевого капитана, и у несчастной девушки, приговоренной бандитами к смерти, начиналась новая жизнь. Пока еще неведомая, непонятная, даже пугающая, но… счастливая. Счастливая потому, что, не признаваясь в этом, они любили друг друга.

В пятницу, 4 июля, в Переславле успешно прошел экономический форум. А через день в своей тбилисской квартире был обнаружен мертвым Серго Патури. СМИ сообщили о том, что он покончил жизнь самоубийством.

Content

Александр Тамоников
Возвращение в строй

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая