Елена Мищенко

Александр Штейнберг

ГОЛЛИВУДСКИЙ РАДЖА

Луис Мейер (Louis B. Mayer)

…Массивный лакированный гроб тонул в цветах. Раввин Эдгар Мэнин вел похоронную службу. Тихо читали молитвы, негромко звучали ритуальные песнопения. В синагоге не было свободных мест. Среди присутствующих – крупные государственные чиновники, духовные лица, звезды Голливуда. Пять тысяч человек пришли проститься с тем, кого любили и ненавидели, кем восхищались и кого боялись. От него зависели судьбы людей, он манипулировал, интриговал, судил и миловал. Он был одним из создателей могучей империи Голливуд, где правил 27 лет. Его имя МЕЙЕР навсегда осталось в названии студии MGM, стало его составной частью. Два гиганта – Голдуин и Мейер, два непримиримых врага, сплели свои имена в одно могучее имя.

В тот день 31 октября 1957 года кто-то зло сказал: «Эти люди пришли на похороны для того чтобы убедиться, что Мейер, действительно, умер». Но это было не так. Да, он был далек от совершенства. Он бывал деспотичен и груб, он не прощал обиды. Но когда он одаривал – это были, воистину, царские подарки. Он был сентиментален, его любимыми композиторами были Рахманинов и Чайковский, он верил в благородство мужчин и восхищался красотой женщин. Он был патриархом, единоличным правителем огромной королевской семьи – Голливуда. Он относился к актерам как к своим детям. Он контролировал их диеты, нанимал лучших учителей, создавал королевские условия, говорил на ком они должны жениться, за кого выходить замуж, когда рожать детей. Однако даже в самые тяжелые времена «охоты на ведьм» Мейер не расторг ни одного контракта, он защищал права своих актеров, сражаясь за них до победы. Разве не достоин быть причисленным к ликам великих иммигрантов он, Луис Б. Мейер, родившийся в небольшом местечке и создавший империю Голливуд, ставший «голливудским раджой»? О нем – наш рассказ.

* * *

Точная дата и место рождения Лазаря Яковлевича Мейера, который впоследствии прославился на весь мир как Л. Б. Мейер, до сих пор не установлена. Согласно одним источникам, он родился в 1882-м году в небольшом местечке под Минском, согласно другим – неподалеку от Киева. Будучи великолепным рассказчиком, Л. Б., вспоминая о своем детстве, называл по-разному место своего рождения. Документы, за давностью, не сохранились, поэтому восстановить истину невозможно. Единственное, что никогда не менялось – это день рождения. Его Мейер всегда отмечал 4-го июля. Он сам выбрал эту дату, она казалась ему символичной, ведь 4 июля – День Независимости Америки.

Отцу Лазаря, Якову, исполнилось 35, когда родился его долгожданный сын. Перед этим жена Сара родила двух девочек – Йетту и Иду. Лазарь рос болезненным, хилым, отличался непокорным характером, но был любимцем семьи. Его баловали, оставляли лучший кусок. Когда Лазарю исполнилось три года, семья, в поисках лучшей доли, в конце 80-х годов иммигрировала в Канаду, где осела в небольшом городке Сент-Джон. В те годы проще было уехать в Канаду или Америку, чем в Москву или Петербург. Яков Мейер воспользовался этой возможностью, и семья была спасена от погромов. На новом месте они поменяли имена. Яков стал Джейкобом, Лазарь-Луисом., Они начали учить английский язык, который давался с трудом, дети пошли в школу.

В Сент-Джоне была большая еврейская коммьюнити. Жили дружно, помогали друг другу. В классе у Луиса было тринадцать человек, и из них всего три мальчика. Они подружились, эту дружбу пронесли через многие годы. Натан Фридман впоследствии стал известным канадским судьей, политическим деятелем, а третьим мальчиком был Уолтер Голдинг, чей отец был хозяином местного кинотеатра. Именно там, сидя в кресле, обитым красным плюшем, Луис увидел первые «мувис», там он открыл для себя новый потрясающий мир роковых страстей, в котором жили красивые женщины и джентльмены с безукоризненными проборами в набриолиненных волосах.

Спустя многие годы Луис Мейер, рассказывая о своем детстве в Сент-Джоне, вспоминал: «Там был небольшой отель, а при нем – ресторан. Как я любил заглядывать в его окна. Передо мной открывался совсем иной мир. На столах стояли серебряные подсвечники, лежали массивные столовые приборы. Хрустальные бокалы сверкали чистотой. Дамы и господа за столом казались мне пришельцами из иных миров. Я дал себе слово, что, когда вырасту, обязательно буду сидеть за одним из этих столов и буду есть дорогую еду. Когда у меня появились деньги, я приехал в Сент-Джон, но ресторана уже не было. Мои детские мечты рассыпались. Такова плата за успех».

Джейкоб Мейер, отец будущего киномагната, был старьевщиком. Выезжая каждое утро на повозке, запряженной лошадью, он объезжал дома, собирая у людей ненужное тряпье, всякий хлам. Это занятие принесло ему небольшие деньги, и вскоре он переключился на сбор металлического лома. Дети активно помогали ему, и Мейер превратился в бизнесмена средней руки, который поставлял металлолом даже в Америку.

К 1904 году бизнес набрал уже такие обороты, что Мейеру-старшему понадобился представитель в Бостоне. Он решил командировать туда юного Луиса, но тут выяснилось, что у Мейера-младшего нет свидетельства о рождении, необходимого для натурализации в Америке. Поскольку несовершеннолетнему было проще получить американское гражданство, отец решил сделать своего сына моложе на три года. Вот откуда появилась цифра 1885 в легенде о дате рождения Луиса.

Шли годы, семья Мейеров разрасталась, старшие дочери вышли замуж, теперь настал черед Луиса обзавестись семьей. С помощью родственников нашли невесту. Маргарет Шенберг, дочка кошерного мясника, была самой подходящей кандидатурой. Луис вначале увидел ее фотографию. Смазливое круглое личико, которое обрамляли кудряшки, понравилось ему сразу. Летом того же 1904 года он попросил ее руки. Но опять вышла незадача с годом рождения. Для того, чтобы жениться, ему нужно было быть совершеннолетним. Поэтому пришлось опять вернуться к своей исходной цифре и поставить прежнюю дату рождения – 1882 год. К тому же существовала еще одна, весьма деликатная причина: невеста была на три года старше. Небольшая корректировка дат сделала их ровесниками. Но, как бы Луис Мейер ни манипулировал с годами, день рождения оставался все тем же – гордая дата – 4 июля была неизменна.

Получая новенькие документы, он добавил к своему имени еще одно – среднее – Барт, впоследствии сократив его до инициала Б. Такова история имени Луис Б. Мейер. Правда, так пышно его никто не называл. Друзья, знакомые, подчиненные, да и он сам, предпочитали более короткое: Л. Б.

КОРОЛЬ КИНОПРОКАТА

Молодые поселились отдельно от родителей, Маргарет украшала семейное гнездышко, Луис зарабатывал деньги, стараясь найти работу повыгоднее – вскоре должен был родиться ребенок. Хрупкая, хорошенькая Эдди не заставила себя ждать, она появилась на свет 13 августа 1905 года. Вторая дочь, Ирэн, родилась в том же доме в апреле 1907 года. Луис стал отцом семейства.

Однако как бы и чем бы он ни зарабатывал на жизнь, детская мечта его не оставляла. Он всегда помнил это удивительное чувство ожидания чуда, когда в небольшом зале кинотеатра гасили свет, раздвигали пыльный плюшевый занавес, и экран начинал светиться…

Возникшая в начале века популярность «мувис» легко объяснима: даже самый бедный человек, заплатив всего несколько центов, мог увидеть любимых актеров, разделить их радости и тревоги. Любой иммигрант, не знающий английского, понимал, что происходит на экране – ведь актеры так красиво страдали и любили!

Мейер решил окончательно: он станет владельцем кинотеатра, чего бы это ему ни стоило. Узнав от друзей, что в небольшом городке Хейверхилл продается помещение одного из театров, он отправился на разведку. Увиденное его слегка шокировало, – стены были покрыты глубоко въевшейся грязью, пол был скользким от дикой смеси грязи, пыли и смачных плевков. Но Мейер не отступился от своей мечты и решил купить это помещение. Задаток составлял 600 долларов, оставшуюся сумму Луис рассчитывал занять у родственников. Так в августе 1907 года Луис Мейер сделал решительный шаг, встав на первую ступеньку высокой лестницы, ведущей к успеху.

Бизнес требовал присутствия Луиса в Хейверхилле, и он перевез туда свою семью. Сначала они снимали старый дом, который Маргарет старательно приводила в порядок. Несмотря на молодость, она была прекрасной хозяйкой. Семья жила в режиме строжайшей экономии – Луису нужно было много денег для перестройки театра, он считал каждый цент. Переименовав старый заброшенный театр в кинотеатр «Орфей», он сразу поставил дело на профессиональную основу. Нанял бывшего полицейского в охранники, платил по несколько центов в день мальчишкам, которые чистили и мыли все, что поддавалось чистке и мойке. Маргарет, в дополнение к семейным обязанностям, сидела в кассе, продавала билеты, вела бухгалтерию.

Открытие кинотеатра «Орфей» состоялось в День Благодарения, 28 ноября 1907 года. Этот кинотеатр не был единственным в Хэйверхилле, – в городе работали еще два кинотеатра, но широкая реклама сделала свое дело. Событие не прошло незамеченным в городе. Местные газеты сообщили об открытии «самого современного и красивого кинотеатра в городе». Несмотря на то, что места в первых рядах стоили пятнадцать и двадцать пять центов вместо обычного пятака, народу было много. Мейер подобрал интересную программу, киносеанс длился необычно долго, публика аплодировала, все прошло превосходно.

К Рождеству Мейер выпустил на экран «Орфея» фильм о Христе, под громким названием: «От Благовещения до Вознесения в 27 великолепных эпизодах». Это произвело огромное впечатление на публику. Мейер подобрал прекрасное музыкальное сопровождение – местный музыкант играл на небольшом органе, настроение у публики было соответствующее моменту, и народ валил валом.

Позднее, подкопив денег, Мейер пригласил местную музыкантшу – «женщину-оркестр», как ее называли, играть перед началом сеансов. Новшество приняли с удовольствием.

У Луиса были все основания пребывать в отличном настроении: Маргарет была хорошей помощницей в делах, дочери подрастали, он души в них не чаял, бизнес приносил доход. Но Мейер не был бы самим собой, если бы остановился на этом. Первое успешное начинание вызывало жгучее желание расширить кинобизнес, он мечтал купить еще один кинотеатр. Он хотел, чтобы это был настоящий дворец с мраморными лестницами, просторным фойе, в котором бы играл живой оркестр.

В 1910 году, когда Мейеру исполнилось двадцать пять, он узнал, что на продажу выставлен Eagle Hotel, который пользовался популярностью у преуспевающих бизнесменов. Стартовая цена была 30 тысяч долларов. С маниакальным упорством Луис искал денег, спонсоров, партнеров, не отказываясь ни от какой выгодной сделки. Его мечте суждено было сбыться.

11 марта 1911 года был открыт новый кинотеатр, названный «Колониальный». Он, действительно, выглядел весьма впечатляюще. Огромный вестибюль, стены которого украшали портреты кинозвезд, цветочные корзины, ковры в фойе. Великолепие довершал большой портрет самого Луиса Мейера, написанный местным художником. Зрительный зал на тысячу пятьсот мест украшали мягкие кресла, обитые красным бархатом. В первые дни после открытия в ложах лежали коробки шоколадных конфет. Городские газеты подробно описывали грандиозный бал, который дал Мейер по случаю открытия кинотеатра. Дамы были в вечерних туалетах, мужчины – во фраках. Играл Бостонский оркестр из 150 музыкантов, полторы тысячи человек аплодировали стоя, приветствуя виновника торжества.

Луис Мейер произнес короткую благодарственную речь, в которой сказал, что открытие кинотеатра – исполнение его самых заветных мечтаний. Кинотеатры приносили прекрасные доходы, но планы предприимчивого и амбициозного молодого бизнесмена этим не ограничились. Спустя некоторое время Луис превратил кинотеатр в настоящий театр, где выступали знаменитые оперные певцы из Metropolitan Opera, из Бостона. Его семья переехала в прекрасный дом из четырнадцати комнат. Девочки пошли в дорогую частную школу, они очень гордились отцом. Правда, Маргарет бывала недовольна, – Луис постоянно отлучался по делам, уезжал в Нью-Йорк, Бостон. «Этого требует бизнес», – говорил он.

Мейер ставил перед собой новые цели, поднимаясь все выше по лестнице успеха. Он купил третий театр, в котором тоже давались сценические представления. Небольшой город Хейверхилл становился тесным для удачливого и ловкого бизнесмена, каким он стал. Постоянно бывая в Бостоне и Нью-Йорке, Мейер планировал завоевать эти города.

В руках миллионера Генри Харриса, с которым он познакомился во время одной из своих поездок, были собраны все нити и рычаги управления шоу-бизнесом Америки, он был очень богат, очень знаменит и столь же предприимчив. Луис многому научился у него. Они планировали начать тесное сотрудничество, но судьба распорядилась иначе. Спустя год после знакомства с Мейером Харрис отправляется в путешествие на «Титанике». Чем это закончилось – печально известно. Конечно, Луис был, как и все, потрясен гибелью делового партнера, однако – бизнес есть бизнес, и в мае 1912 года Мейер покупает его фирму.

Таким образом все подчиненные Харриса, все его контракты, деловые связи и бумаги переходят к Луису. После бесчисленных переговоров, судебных тяжб, бумажной волокиты два партнера – Бен Штерн и Луис Мейер основали фирму Metro Pictures Corporation, которая организовывает все театральные гастроли в Нью-Йорке, на северо-востоке Америки и в Канаде. Это также давало возможность снимать собственные фильмы, иметь в распоряжении актеров, продюссеров, Луис был в восторге от этой сделки. Конечно, на рынке были более могущественные киностудии с достаточным опытом работы, но Мейер не сомневался в том, что он их победит. Через два года Мейер полностью переключился на дистрибьюторство фильмов и в 1915 году настал его звездный час.

5 марта 1915 года Мейер приобрел эксклюзивное право на распространение в Новой Англии шедевра Дэвида Уэрка Гриффита «Рождение нации». Этот фильм в то время считался вершиной кинематографии, пользовался бешеным успехом, и его прокат обещал принести огромные суммы. Так и произошло, – на этом контракте Мейер заработал 500 тысяч долларов.

Однако, и Луис Мейер это понял давно, жизнь состоит не из одних триумфов, и часто даже очень большие деньги не могут облегчить страдания. 14 октября 1913 года умерла Сара Мейер. Луис на протяжении всей жизни так и не смог оправиться от этого шока. Он был духовно очень близок к матери, и ее смерть была для него большим ударом. Л. Б. всегда носил в бумажнике маленькую фотографию матери, а во всех его домах были ее портреты, оправленные в дорогие рамы.

СВОЕ КИНО

1916-й год был отличным годом для Мейера, доход его студии Метро равнялся полутора миллионам долларов при начальной инвестиции в 400 тысяч.

Но этого было недостаточно для ненасытного Л. Б. Ему мало было быть дистрибьютером фильмов, он хотел быть продюссером, снимать свое кино, показывать его по всей Америке, а, может быть, и еще дальше. Ему удалось убедить партнеров, и на экраны вышел первый фильм, продюссером которого был он, Луис Б. Мейер. Фильм, однако, не оправдал надежд. Кто был виноват в неуспехе фильма «Большой секрет» – сейчас сказать трудно, но фильм не получился несмотря на огромные затраты, которые понес Л. Б.

Однако первая неудача не обескуражила Мейера. Он знает, что публику привлекают имена, поэтому ищет свою кинозвезду, от которой будет зависеть успех будущего фильма. Ищет – и находит! Ею стала двадцатидвухлетняя Анита Стюарт.

Мисс Анита Стюарт была «та еще штучка». Ей посчастливилось быть родственницей продюссера Ральфа Инка, который, не дав ей закончить школу, предложил сниматься в фильме «Богиня» на своей студии Vitagraph. Прочно войдя в роль, она ее продолжала и в жизни, уверовав в то, что все остальное человечество создано для того, чтобы ей угождать. Если вдруг кто-то не желал ей повиноваться, Анна немедленно устраивала настоящую истерику, называя это нервным срывом, и несчастного ожидала страшная участь попасть в разряд врагов мисс Стюарт.

Как гласит легенда, Мейера с Анитой познакомил карлик-горбун, в киоске которого Мейер покупал газеты. Знакомство пришлось на хорошее для Л. Б. время: у Аниты был очередной «нервный срыв», она поссорилась с дирекцией студии.

Мейер, как всегда, оказался в нужное время на нужном месте. Предложив Аните большие гонорары, очаровав ее матушку, Мейер получил кинозвезду. Конечно же сразу стали циркулировать слухи, что между ними не просто творческая, а более интимная связь, но Мейер не обращал на это никакого внимания. Анита работала в его фильмах, приносила доходы, а это было главное.

Что бы ни писала бульварная пресса о романе Мейера и Стюарт, у обоих было железное алиби: оба были людьми, связанными брачными узами. Мейер не упускал случая рассказать о своей прекрасной семье, а Анита вышла замуж за своего бывшего любовника Рудольфа Камерона и была счастлива. Их союз принес обоим славу и деньги. Казалось бы – что еще нужно для счастья? Однако неутомимый Мейер мыслил иначе. Он стремился вперед, и его целью была солнечная Калифорния.

… Когда наш герой сошел с подножки вагона и вышел на перрон, он сразу почувствовал одуряющий запах апельсиновых деревьев. «Привет, Калифорния!»– сказал он мысленно и пообещал себе стать и здесь человеком номер один. Однако путь к этой цели был долог и тернист. Он работал на износ. Его дочери впоследствии вспоминали, что отец появлялся дома ненадолго. Он, буквально, жил на работе. Там у него был оборудован кабинет со всем необходимым. Иного выхода не было, ему нужно было победить конкурентов, создать новые связи, приобрести партнеров, друзей у него не было никогда. Он не понимал что означает это слово. Были соперники, враги, конкуренты, но друзьями были только избранные женщины. Он никогда не смешивал два понятия: любовница и друг. Он следовал мудрой маминой пословице: «мухи отдельно, компот отдельно». В результате огромных усилий ему удалось основать в Голливуде студию Louis B. Mayer Pictures.

Слов нет, Анита Стюарт помогла заработать много, очень много денег, кроме того, она создала имя компании. Но одной звезды было явно недостаточно. Мейер решает «отвоевать» у голливудской студии Universal их первую леди – Милдред Хэррис. Это повлекло за собой скандалы, судебные разбирательства, тяжбы, но Мейеру было не привыкать. Таковы были законы игры, и он отлично знал как их обходить.

Мисс Милдред Хэррис была не просто экстравагантной кинозвездой. В недавнем прошлом она именовалась миссис Чарли Чаплин. Это, собственно, и прельстило больше всего Л. Б. Он эксплуатировал ее имя, и этот прием себя окупил, – публика рвалась посмотреть на бывшую жену знаменитого комика. Однако ничто не вечно, – Чарли Чаплин узнал об обмане и пришел в ярость. Судьбе было угодно столкнуть носом к носу Л. Б. и Чарли в отеле «Амбасадор». Оба находились там на светском рауте. О том, что произошло, изящно поведала местная газета: «На ринге одновременно появились Чарли Чаплин (вес 60 кг, серый костюм) и Л. Б. Мейер (80 кг, синий костюм). Чаплин отпустил язвительную реплику. Мейер ответил бранью. Затем провел хук правой, но промахнулся. Чаплин ответил прямым ударом правой и тоже промазал. Оба бойца, не удержав равновесия, рухнули на пол. И тому и другому засчитали технический нокаут». Тем не менее Чаплину удалось добиться своего. Л. Б. перестал величать Милдред миссис Чарли Чаплин. Однако этот поединок не прошел для него зря. Мейер развил свои боксерские качества и не раз применял их на практике как веский аргумент в спорах.

Следя за биографией Мейера, мы можем составить ошибочное мнение, что его интересовал лишь бизнес, что перед нами сухой, расчетливый человек. Но это было не так. Мейеру были присущи все человеческие слабости. Он был сентиментален, ценил прекрасное, любил слушать хорошую музыку, был знатоком оперы и часто напевал оперные арии. Бизнес был для него бесконечным приключением, в котором он побеждал, несмотря на все препятствия, которые встречались на его пути. С ним работало несколько крупных адвокатов, которые надежно обеспечивали тыл.

Мейеру нужен был помощник. Ему катастрофически не доставало человека, на которого он мог положиться как на самого себя. Один из его адвокатов Эдвин Лоеб сказал Л. Б. в начале двадцатых годов, что такой человек существует. Он указал на 23-летнего Ирвинга Талберга, который тоже был его клиентом и работал в качестве вице-президента на киностудии Universal. Талберг не ладил с боссом и собирался от него уйти.

Несмотря на молодость, Ирвинг Талберг имел репутацию «крепкого орешка». Рассказывали, что его крутой характер проявился когда глава Universal Карл Леммле отправился в поездку по Европе. 19-летний Ирвинг в первый же день своего руководства устроил ревизию. Особенно крупный конфликт у него вышел со знаменитым тогда режиссером Эрихом фон Штрогеймом. Выяснив, что он уже третий день переснимает сцену с огромной толпой массовки из-за того, что собака не тявкнула так, как ему хотелось бы, Талберг просто запретил ему дальнейшую работу и сам смонтировал из имеющегося материала картину продолжительностью 120 минут.

Со второй картиной Штрогейма Талберг обошелся еще круче, попросту отстранив его от работы. Леммле был в восторге от Талберга и решил его женить на своей дочери. Вот именно в этом они и разошлись. Женитьба на малопривлекательной мисс совершенно не входила в планы молодого человека, и конфликт принял затяжной характер. Талберг искал достойное место, а Мейер искал достойного человека. Так они встретились.

«Еврейский принц», как именовали Талберга, произвел на Мейера неизгладимое впечатление. Невысокий, (Мейер терпеть не мог тех, на кого он должен был смотреть снизу вверх), элегантный, сдержанный, Талберг отличался безукоризненными манерами. Он тщательно выбирал друзей, любил их развлекать, позволял себе некоторые вольности. У него был огромный белый Кадиллак с откидывающимся верхом, которым управлял чернокожий шофер. Во время прогулок шофер превышал скорость, называя это «полетом в молочной бутылке».

Талберг был сыном евреев-иммигрантов из Германии, получил прекрасное воспитание. Отличался исключительно деликатным сложением. Он был худым, на бледном лице выделялись большие черные глаза. У него был врожденный порок сердца, врачи говорили, что он умрет молодым, не доживя и до тридцати. Он пережил этот роковой возраст, умер в возрасте 37 лет.

Мейер пригласил Ирвинга к себе домой, познакомил с Маргарет и дочерьми. Он относился к Ирвингу с отцовской нежностью и осторожностью, по утверждению биографов как «к статуэтке из драгоценного китайского фарфора». После долгих переговоров Мейер предложил Талбергу должность вице-президента компании с окладом в 800 долларов в неделю, что в два раза превышало его прежний оклад.

Приняв Талберга на работу, Мейер тем самым приобрел не только прекрасного работника – Ирвинг был его единомышленником, трудоголиком, автором многих инициатив. Вместе они разрабатывали идеи, вместе решили образовать большую киностудию, которая бы поглотила другие небольшие студии.

РОЖДЕНИЕ MGM

В начале двадцатых годов ключевую роль в киноиндустрии по-прежнему играли дистрибьютеры. От них зависел кассовый успех того или иного фильма. Самым могущественным из этих «акул кинобизнеса» был Маркус Лоув. Ему принадлежала огромная сеть кинотеатров по всей стране. В 1923 году он «стоил» 23 миллиона долларов, что было неслыханной суммой. Это был невысокий человек, с узкими плечами, впалой грудью, редеющими волосами, недостаток которых он пытался компенсировать длинными моржовыми усами. Так же как и Талберг, он страдал от сердечной недостаточности. Маркус был трудоголиком. Он проглатывал еду, поставив тарелку на кипу финансовых отчетов.

Компания Мейера Metro сбывала ему свою продукцию. Однако требования к кино росли с каждым годом, зрители жаждали все новых, более совершенных фильмов, и Лоув подумывал о том, как бы улучшить качество «мувис», как взять контроль над всей кинопродукцией. Посоветовавшись с юристами, он пришел к выводу: нужно объединить существующие крупные компании в одну, еще более могущественную. Кандидатами были Сэм Голдуин и Луис Мейер. Кто может возглавить альянс? После долгих обсуждений с членами совета директоров было решено отдать бразды правления Луису Мейеру, который зарекомендовал себя как сильный руководитель. Лоув положил Мейеру зарплату полторы тысячи в неделю, Талбергу – 650 долларов плюс оба получали всевозможные проценты от продажи картин, акций. Было принято решение разместить студию в Culver City, там где находилась Goldwyn Studio. Место было престижное, отлично оборудованное, со всеми надлежащими службами.

Название новому предприятию было выбрано без труда: Metro-Goldwyn-Mayer Studio или, как оно именуется по сию пору – MGM. Остался прежним и фирменный знак, каким его выбрал Сэм Голдуин: львиная голова, помещенная в круг с латинской надписью: «Ars Gratia Artis», что означало «Искусство ради Искусства».

Три года спустя Мейер поменял фирменный знак. С этой целью были сделаны съемки рычащих львов, а потом смонтированы так, что получился один, весьма устрашающий хищник.

Обязанностей у новой администрации, согласно заключенному договору, было немало. Среди них – производить не менее 15 фильмов в год, увеличить штат студии до нескольких тысяч, работать над новыми сценариями, выбирать для них режиссеров, словом – работы было огромное количество, и Мейер с Талбергом были в восторге. Открылись новые горизонты, к которым Л. Б. устремился с характерным для него энтузиазмом.

26 апреля 1924 года состоялось торжественное открытие Metro-Goldwyn-Mayer Studio. Это было потрясающее зрелище. Было все: парад длинноногих герлс, военноморской духовой оркестр, начищенные трубы сверкали на весеннем солнце, соперничая с ослепительными улыбками старлеток, в небе кружили дирижабли, был салют, фейерверк, горы еды, пива, фруктов и мороженого, телеграммы от знаменитостей и президента Америки Кулиджа.

Луису Мейеру вручили огромный золотой ключ от студии. В ответной краткой, но прочувствованной речи, он поблагодарил за выраженное доверие и заверил, что не пожалеет ничего для того, чтоб его оправдать. Он говорил не по бумажке, а от всего сердца. Торжественное открытие закончилось банкетом. А на следующий день в шесть часов утра Мейер был в своем рабочем кабинете.

Аббревиатура MGM вскоре стала мишенью для насмешек. Чаще всего ее расшифровывали как Mayer’s – Ganz-Mishpochen, в переводе с идиш означавшее: «Большое семейство Мейера». В этой, не обидной и даже льстящей самолюбию Мейера, шутке, была большая доля правды. Он рассматривал MGM как свою семью, в которой он был отцом, лидером. Об этом он уведомлял всех своих вновь нанятых сотрудников. Часто он бывал деспотичен, несправедлив, но, со свойственной ему эмоциональностью, вдруг начинал осыпать счастливчика царскими милостями.

Тем временем студия, ведомая железной рукой Талберга, завершила работу над эпопеей «Бен-Гурион». Премьера, состоявшаяся 30 декабря 1925 года, завершилась ошеломительным успехом. Фильм потрясает и сегодня. Трудно представить, что такие сложные съемки были сделаны в двадцатых годах прошлого столетия. Режиссер Фред Нибло, используя мегафоны, руководил тысячами людей, изображавших бедуинов, римлян, египтян. Были также задействованы войска, которыми командовали профессиональные военные. Сотни километров проводов были подведены к кинокамерам, В небе кружили аэропланы, в съемках участвовало пятьдесят лошадей, верблюды, прочие животные. Словом – был воссоздан древний мир во всем его многообразии. Публика высоко оценила работу, премьера фильма вызвала восторженные отклики. Показ прерывался аплодисментами. В конце весь огромный зал аплодировал стоя. Наутро все газеты вышли с восторженными отзывами. Успех «Бен Гуриона» укрепил веру Маркуса Лоува в Мейера и выдвинул режиссера Фреда Нибло в авангард.

Мейер, ратуя за то, чтобы его киносемья была самой мощной, привлекал к сотрудничеству лучших актеров. С этой целью он и его сотрудники путешествовали по Европе, внимательно следили за выходом новых фильмов, приглашая к себе европейских кинозвезд. Благодаря этой политике в Голливуде появились Грета Гарбо, Марлен Дитрих, Ингрид Бергман и другие, не менее известные имена.

Знаменитая Грета Гарбо доставляла немало хлопот Мейеру. Она была приглашена для участия в фильме «Плоть и Дьявол», где ее партнером был Джон Гилберт. Две звезды впервые встретились на репетиции. Гилберт подошел к Гарбо и, в присущей ему американской свободной манере, сказал: «Хелло, Грета», на что она ледяным голосом ответила: «Меня зовут мисс Гарбо».

Спустя довольно короткое время их партнерство на съемочной площадке переросло в бурный любовный роман. Оба не делали секрета из их отношений, и это осложняло процесс работы над фильмом. Звезда была невероятно капризна, это сказывалось на работе, но прервать съемку Мейер не мог, – Грете Гарбо позволялось все. Ее участие в фильме приносило большие доходы. Однако настал день, когда терпению Л. Б. пришел конец.

Забыв о своем правиле никогда не выражаться нецензурно в присутствии дам, он, разозлившись, подбежал к Гилберту, схватил его за плечи, изо всей силы развернул его к себе лицом и воскликнул: «Почему ты только думаешь о том, как бы спать с Гарбо, почему ты не женишься?» Очевидцы утверждают, что он выразился намного сильнее. Гилберт был потрясен. Он схватил Мейера за шею и начал его душить. Прежде чем кто-либо его остановил, он затащил Мейера в туалетную комнату и швырнул на мраморный пол. Мейер закричал, от его очков остались осколки.

Оправившись от первого шока, люди бросились их разнимать. Мейер все еще чувствовал сильные пальцы Гилберта на своей шее. Он кричал: «Ты – покойник! Я тебя уничтожу, даже если мне это будет стоить миллион долларов!» «Тебе это будет стоить миллион миллионов!» – кричал в ответ Гилберт.

С трудом удалось успокоить обоих, дать большие взятки репортерам, чтобы эпизод не просочился в газеты. Тем не менее, роман Гарбо и Гилберта продолжался. Закончилось это тем, что Гилберт, в конце концов, попал в тюрьму. После очередной ссоры с Гарбо, он, напившись, ехал к ней домой в Санта Монику.

Приехав среди ночи, начал стучать в дверь, рваться в дом, буянить, потом, поняв, что ему не открывают, начал взбираться по водосточной трубе к окну ее спальни, однако не удержался и упал со второго этажа на траву. Он не разбился, но прибывшая полиция арестовала его и препроводила в тюрьму. Мейер уплатил полагающуюся сумму штрафа, и Гилберт был освобожден.

АМЕРИКАНСКИЕ КИНОАКАДЕМИКИ

Золотая статуэтка Оскара давно стала символом успеха, своеобразным знаком качества в кинематографе. В борьбу за него включились кинематографисты всего мира. Вручение премии превратилось в мировое событие. Получение почетной премии Американской Киноакадемии открывает большие возможности для ее обладателей, делая их звездами первой величины мировой элиты.

Когда на ковровую дорожку победителей выходят кинозвезды, продюссеры, нужно вспомнить о человеке, благодаря которому проведение церемонии Оскара стало возможным – о Луисе Б. Мейере.

В 1927-м году кинопроизводство достигло огромных размеров, превратившись в хорошо отлаженный технический процесс, в прибыльный разветвленный бизнес, в котором было задействовано множество людей различных профессий. Встали на ноги крупные кино-компании такие как MGM, 20th Century Fox, Universals, Warner Bros., Paramount, United Artists, Walt Disney.

Выпускалось огромное количество фильмов, кинорынок был насыщен. Возникла необходимость в профессиональной оценке качества кинопродукции. Этим занимались время от времени обозреватели газет, начинавший формироваться к тому времени цех кинокритиков.

Луис Мейер давно обдумывал идею создания профессиональной группы, в которую бы входили знаменитые кинорежиссеры, актеры, сценаристы, представители всех кинопрофессий. Им, а не случайным людям, должна быть доверена честь оценки кинофильмов. Над названием объединения он думал долго, советуясь с Талбергом, с Фредом Нибло, Дугласом Фербенксом. В начале января 1927 года идея окончательно созрела, было решено основать Academy of Motion Picture Arts and Sciences – Американскую Академию Кинематографических Искусств и Науки. Для обсуждения этой идеи Мейер пригласил к себе в Санта Монику крупных режиссеров и продюссеров – Конрада Нагеля и Фреда Нибло.

Л. Б. изложил им свои мысли. Цель создания Академии – поощрение кинематографистов за заслуги и выдающийся вклад в развитие киноискусства и науки. Мейер предложил, чтобы каждый год вручались премии Академии. Уж если Луис Мейер чего-нибудь хотел, он этого добивался. Так случилось и с идеей создания Академии. Благодаря упорству и целеустремленности Л. Б. уже 11 января 1927 года в отеле «Ambassador» Лос-Анджелеса собрались 36 человек (представители крупнейших киностудий), чтобы заслушать сообщение Дугласа Фербенкса о создании Американской Академии Кинематографических Искусств и Науки. Собравшиеся одобрили предложенный проект и стали, по существу, первыми официальными учредителями Академии.

В середине марта 1927 года были назначены первые официальные должностные лица Академии. Дуглас Фербенкс – президент, Фред Нибло – вице-президент, Майкл Леви – казначей, Фредерик Вудс – секретарь.

Дела пошли, как всегда у Мейера, быстро. 11 мая он приветствовал пятьсот ведущих представителей киноиндустрии на банкете в Biltmore Hotel в центре Лос-Анджелеса. Мейер изложил им программу и концепцию создания Академии. Его речь произвела огромное впечатление на присутствующих, вызвав овацию, – ему аплодировали стоя.

В конце банкета каждый из участников сделал пожертвование (100 долларов) на деятельность Академии. На первых порах Академия состояла из нескольких профессиональных групп, каждая из которых была представлена равным количеством в совете директоров. Главными были секции: продюcсерская, актерская, режиссерская, сценарная, техническая. Был назначен первый комитет по присуждению премий. В течение года, вплоть до 1928, шло обсуждение процедуры присуждения наград. Сначала этому не уделяли должного внимания – существовало огромное количество организационных проблем: создание библиотеки, поиск помещений, поэтому лишь в мае приняли решение об учреждении 12 премий по различным категориям. За годы существования Академии количество категорий принципиально не изменилось. Со временем функции Академии значительно расширились. Была собрана огромная библиотека, чтобы облегчить кастинг, раз в три месяца публиковались сведения об актерах, а также решались спорные вопросы с различными профсоюзами, вопросы труда, оплаты.

Сразу же после создания Академии Киноискусств началось обсуждение необходимости вручения награды за достижения в деле кинопроизводства. Нужен был вещественный символ, который можно было бы вручить победителям. Его создали художественный директор MGM Седрик Гиббонс и скульптор Джордж Стэнли. Это была небольшая, – около 34 сантиметров высотой, – фигурка рыцаря с мечом в руке, стоящего на кинобобине с пятью спицами, символизирующего пять кинопрофессий: актеры, сценаристы, режиссеры, продюссеры и техники. Пьедестал был изготовлен помощником Седрика – Фредериком Хоупом.

Никто с уверенностью не может сказать, откуда взялось само название статуэтки «Оскар». Наиболее распространенная версия гласит, что когда библиотекарь Киноакадемии Маргарет Херрик увидела статуэтку, она воскликнула: «Это же вылитый мой дядюшка Оскар!» В 1934 году журналист Сидней Сокольски, пишущий о Голливуде, начал использовать это имя в своих очерках. Имя прижилось, и его начали использовать вполне официально. Но это все случилось намного позже, а тогда, 16 мая 1929 года в Hollywood Roosevelt Hotel состоялась первая церемония награждения Академии.

Первые специальные награды получили компания Warner Bros. за первую звуковую картину «Певец из джаза», а также Чарли Чаплин за создание и участие в фильме «Цирк». Приз за «исключительную картину» достался фильму «Крылья», в которой два военных пилота боролись за сердце актрисы Клары Бау.

Обстановка была торжественная, зал был богато убран, его освещали китайские фонари, на каждом столике горели свечи, конфеты были сделаны в форме только что созданной золотой статуэтки Оскара. Луис Мейер и Маргарет открыли бал. Конечно, с каждым годом церемония вручения призов Академии становилась все более торжественной, появился известный голливудский шик, или, как его назвали впоследствии – glamour.

«Ревущие двадцатые» годы подходили к концу, заканчивалась эпоха джаза, роскошных авто, маленьких шляпок, яркого макияжа у женщин, идеальных проборов у мужчин. Последний, 1929-й год, стал «началом конца».

Американская пресса писала: «Вы могли говорить о чем угодно: о новом романе Хемингуэя или Скотта Фитцджеральда, о фордовском автомобиле или о новой подружке, разговор, в конце концов, всегда сворачивал на одну тему: биржа. Тут же все становились серьезными. Никогда – ни до, ни после не производилось столько биржевых махинаций, люди становились богатыми и разорялись буквально на глазах».

Компания Fox не смогла выдержать биржевого краха и после многочисленных переговоров, диспутов, консультаций с адвокатами, объявила себя банкротом. Наступило время Великой Депрессии. На улицах вытянулись очереди за хлебом и бесплатным супом, большие бизнесы превратились в руины, однако MGM выдержала непогоду, более того, вышла из кризиса с прибылью в 15 миллионов долларов.

Мейер, будучи бизнесменом от рождения, не брезговал никакими видами бизнеса, даже буттлегерством, торговлей едой – пресловутыми цыплятами и продажей мебели. «Бизнес есть бизнес», – говорил он и не упускал малейшей возможности заработать.

Мейер не мог позволить себе расслабиться, – у него было слишком много ответственности. Главным источником неприятностей были кинозвезды. Грета Гарбо была постоянной головной болью. Ее легендарная красота, гипнотическое обаяние не позволяли прекратить контракт, она находилась в постоянных конфликтах с режиссерами, актерами, техниками. Осложнились отношения Мейера и с Ирвингом Талбергом. Его продюcсерский талант вызывал черную зависть у Л. Б., но он понимал, что Талберг – главный козырь MGM, поэтому мирился с его присутствием.

Талберг был влюблен в ведущую актрису студии Норму Шерер, что вызывало немалую зависть у других звезд, которые обвиняли ее в том, что она хочет «скрутить босса». Даже когда они поженились, ситуация мало изменилась. Луис Мейер тоже не отказывал себе в плотских утехах, заводя романы с актрисами, не пропуская хорошеньких старлеток и хористок.

Маргарет спокойно реагировала на его увлечения, полностью посвятив себя семье. Дочери собирались выйти замуж, Эдит, старшая, была влюблена в 27– летнего Уильяма Гоеца, кинопродюсера. Случайная встреча завершилась свадьбой. Это была любовь с первого взгляда. Отец не возражал – он отлично знал молодого человека, его семью. Правда, его несколько шокировали анекдоты, которые Уильям рассказывал во время первого семейного обеда, но Эдит возразила, приведя неоспоримый довод: «кто выходит замуж – ты или я?» Луис ответил: «Поступай как знаешь».

Свадьба, которая состоялась 19 марта, была невиданной по роскоши и красоте. Все было доведено до совершенства: наряд невесты, заказанный у модного дизайнера, убранство зала, подарки гостей, среди которых были самые знаменитые звезды. Даже президент Америки Гувер, с которым Луис подружился еще до вступления его в эту высокую должность, прислал молодым потрясающую серебряную вазу. Сестра Ирэн была вне себя от зависти. Она кисло улыбалась в своем желтом платье, держа букет желтых роз. Но ей не пришлось долго ждать – Дэвид Селзник, который был одним из ведущих продюссеров MGM, приготовил сюрприз семейству Мейер.

Буквально сразу же после свадьбы Эдит он вошел в кабинет к Мейеру и объявил, что 29-го апреля состоится свадьба его и Ирэн. Луис был взбешен, он терпеть не мог, когда что-то происходило без его ведома или согласия. Как они могли так поступить и поставить его перед фактом? Дэвид выдержал атаку гнева и ответил, что он – мужчина и не может обходиться без женщин. Этот довод, как оказалось, возымел решающее действие. Мейер остыл и дал согласие.

Свадьба Ирэн и Дэвида была намного скромнее. Предлогом был семейный траур – недавно умер Джейкоб Мейер, отец Луиса. После праздничного ужина молодые отправились в свадебное путешествие в Европу, посетив Англию и Францию. Ирэн вспоминает в своей автобиографической книге о том, что она была разочарована мужем, свадьбой, и не раз, отправляясь на одинокие прогулки по берегу океана, обдумывала – не совершила ли она роковой ошибки. Предчувствия ее не обманули, – она не была счастлива в браке с Дэвидом.

Да и кто из служивших этому монстру – Голливуду – мог похвастаться спокойной и безмятежной жизнью?

ЖЕНЩИНЫ И «ГОЛЛИВУДСКИЙ РАДЖА»

Женщины играли в жизни Мейера особую роль Он их любил, относясь трепетно ко всему, что их окружало: тонкие и возбуждающие запахи, красивая одежда, мелодичные или слегка хрипловатые голоса. Мейер был большим знатоком женщин, ценителем их красоты. Конечно, у него постоянно случались небольшие романы и интрижки на стороне, но чтобы влюбиться до самозабвения – нет уж, – Луис всегда знал меру и мог вовремя остановиться.

Играя роль строгого, но справедливого отца для актеров, Мейер, прежде всего, провозглашал высокие моральные идеалы. В контрактах актеров было записано, что им запрещено вступать в интимные отношения. В фильмах специальные консультанты всегда следили за тем, чтобы поцелуй не длился долее трех секунд. Мейер всегда говорил: «Я выпускаю такие фильмы, которые не стыдно будет показать моим девочкам».

Но это был типичный образец двойной морали. В Голливуде процветала запретная любовь, супружеские измены считались нормой жизни, пьянки, дебоши, оргии следовали одна за другой. Главное – чтобы все оставалось «в семье», не выходило за пределы студии, не проникало в прессу.

В течение долгих лет партнером Мейера был бизнесмен, киноделец Б. П. Шульберг. Он и его прелестная жена Аделин в течение многих лет дружили с Мейерами. Семьи обменивались визитами, проводили совместные уик-энды.

Луис боялся признаться самому себе, но он давно был влюблен в Аделин. Ее тип красоты нельзя было назвать классическим, но в ней был жизненный драйв, она всегда была центром любой компании, заразительный смех и острые замечания выделяли ее из окружения. Впервые у Л. Б. начался настоящий любовный роман с тайными свиданиями, любовным томлением, шифрованными записками и всем, что полагается в таких случаях. Грехопадение случилось в его огромном кабинете, когда Аделин пришла решать деловые вопросы.

Она вошла к нему, элегантная, пахнущая свежими резкими духами Герлен, и Мейер поднялся к ней навстречу, протягивая в приветствии обе руки. Он повел ее к гигантскому кожаному дивану, сел рядом и, к ее удивлению, заключил в объятия.

Он целовал плечи Аделин, руки, грудь. Затем он расплакался – неотразимый испытанный трюк – встал на колени. Он, стареющий Ромео с круглым брюшком, просил ее сжалиться над ним. «Ты не имеешь права так поступать с Маргарет!» – воскликнула Аделин. «Мы давно не спим вместе, – спокойно сказал Мейер, перестав плакать. Будь моей, и я подниму тебя до небес! Король Луис и королева Аделина будут править Голливудом!»

Знойный роман не помешал, однако, Мейеру обращать свое внимание и на других женщин, благо, претенденток было достаточно. Остается лишь удивляться неиссякаемой энергии Л. Б., который находился в вихре событий, общественных мероприятий. Случалось так, что утром одного и того же дня его вызывали для судебного разбирательства, а вечером ему вручали награды за общественную деятельность. Он произносил пламенные речи, постоянно находился на совещаниях, обсуждая с каждым главой департамента студии его проблемы. Он не упускал случая «поухаживать» за хорошенькими актрисами и старлетками. Как вспоминала впоследствии его верный секретарь Ида Коверман, «на знаменитом диване в его кабинете побывали все звезды Голливуда».

Начавшись столь бурно, роман с Аделин стал постепенно угасать, и внимание Мейера привлекла актриса Эстер Рэлстон. Мейер предложил ей для начала 750 долларов в неделю и пообещал, что она будет играть вместе с Кларком Гейблом.

Мейер распорядился отослать ее фотографии в прессу, сделав то, что впоследствии стало называться «раскруткой». Он пригласил Эстер на один из приемов, намереваясь ускользнуть с ней до окончания бала. Почувствовав это, Эстер после того, как Л. Б. ей шепнул: «Давай вместе исчезнем!» попросила своих друзей сесть к ней в машину. Она ничего не сказала об этом Л. Б. и, когда ее шофер открыл дверцу, Мейер, к своему ужасу, увидал в машине своих сотрудников. На следующее утро он вызвал Эстер к себе в кабинет, и набросился на нее со словами: «Ты думаешь, что ты очень умная? Обманула самого Мейера? Так знай, что я могу иметь любую кинозвезду, назови кого угодно, и Джоэн Кроуфорд, и…» Эстер не дала ему завершить эту тираду, молча поднялась со стула, и сказала: «Наверное, вы можете иметь кого угодно, но только не Эстер Рэлстон».

Мейер кричал на нее, грозя тем, что разорвет контракт, и она не будет работать на студии. Так и произошло впоследствии, однако, спустя несколько месяцев, она вернулась, и Л. Б. больше не касался этой темы.

Его влюбленности всегды были бурными, он, как рассказывают, предлагал дамам своего сердца миллионы лишь за то, чтобы они вышли за него замуж. Не все из них поступали благородно, большинство использовали его щедрость и восторженность. Его сердце множество раз переживало приступы влюбленности. Он предлагал пять миллионов долларов Джин Ховард, если она выйдет за него замуж. Джин поделилась этой новостью со своей приятельницей, а та дала ей совет: «почему бы и нет? Выйди за него замуж, побудешь пару лет миссис Мейер, зато обеспечишь себя на всю жизнь». Этот диалог услышал один из приближенных Л. Б., которого тот послал пригласить обеих дам на ужин. Верный служака донес шефу услышанное, очевидно, добавив некоторые пикантные детали.

Когда приглашенные дамы вошли к нему в номер, Л. Б. был уже в состоянии крайнего нервного возбуждения. Он кричал: «Как ты могла такое сделать? Поступить так низко, цинично?» Он схватил пустой стакан, налил в него виски, осушил залпом и бросился к окну, намереваясь выпрыгнуть. Присутствующие в комнате едва удержали его, в результате борьбы Мейер сломал большой палец.

На следующий день Джин с приятельницей должны были улетать в Лондон. Мейер, который пришел в себя после случившегося, умолял ее забыть о произошедшем, плакал, говорил, что безнадежно влюблен и не представляет дальнейшей жизни без нее. Он был в отчаянии, когда самолет поднялся в воздух. Ему пришлось некоторое время провести в госпитале, где он получал большие дозы успокаивающих лекарств.

В то же время его жена, Маргарет, тоже находилась в American Hospital в Париже, доктора настаивали на ее длительном лечении. Ей стало плохо с сердцем во время деловой поездки в Европу куда она сопровождала своего беспокойного супруга. Она находилась в глубокой депрессии. Поводов было великое множество, но причина была одна – Луис Б. Мейер. Маргарет была прекрасно осведомлена обо всех его любовных увлечениях, о сумасшедших тратах на женщин, она просто уже не могла воспринимать новую информацию. «Мне довольно того, что я знаю», – отвечала она доброхотам, которые стремились рассказать ей о новых похождениях супруга. Знала она и о том, что Мейер нанял частного детектива, который следил за его пассией Джин Ховард. Маргарет была согласна на развод, – ей уже было все равно…

СОЗДАНИЕ ИМИДЖА MGM

Постороннему наблюдателю, пришедшему на студию, могло показаться, что он попал на хорошо отлаженное производство, где каждый работник отлично знал свои обязанности. Все винтики крутились в положенном направлении, часовой механизм не давал сбоев. На студии работали настоящие мастера своего дела– прекрасные режиссеры, составившие гордость Голливуда, актрисы были красивы, актеры – благородны и бесстрашны. Утверждался имидж Голливуда – «фабрики грез», как впоследствии назвали MGM.

Оставив производство на попечение Ирвинга Талберга, Мейер сам занялся созданием образа Голливуда. В этом ему помог его друг, деловой партнер, могущественный газетный магнат Уильям Рэндолф Херст. Мейер пригласил в штат его любовницу, весьма посредственную актрису Марион Дэвис. Эту любовную связь женатого Херста резко осуждало пуританское американское общество, но, ради выгоды и пользы дела, Мейер пренебрег условностями, и Дэвис предоставлялись наилучшие условия.

Херст выстроил для своей любовницы на территории студии «скромный» одноэтажный дом из 14 комнат. Он туда регулярно наведывался на уикэнды, устраивал роскошные званые ужины, на которые приглашал своих друзей из высшего общества. Мейер непременно присутствовал на этих застольях.

Именно там он познакомился с Уинстоном Черчиллем, писателями Бернардом Шоу и Томасом Манном, шведским принцем, королевой Нидерландов и многими другими выдающимися личностями. Мейер был в восторге от того, что он пробился в высший свет, но главным достижением было то, что вся газетная империя Херста наперебой расхваливала продукцию MGM. Фильмы компании приносили такие доходы, что Мейер мог себе позволить иметь в штате, по выражению прессы, «больше звезд чем на небе». Кроме того, он стал самым высокооплачиваемым чиновником в США. Годовое жалованье Мейера составляло $1,25 млн, что в то время казалось фантастической суммой.

Несмотря на кажущуюся внешнюю благодать и спокойствие, в недрах студии шла постоянная борьба, жестокое соперничество персоналий, талантов, контрактов. Главными соперниками были Луис Б. Мейер и «чудо-мальчик», как его называли в начале карьеры, Ирвинг Талберг.

Конфликт между Мейером и Талбергом длился годы. Внешне они были в прекрасных дружеских отношениях, похлопывали друг друга по плечу, но под показными улыбками скрывались волчьи оскалы. Талберг находился в состоянии перманентной войны с супервайзерами – так называли помощников продюссеров. Предметом спора были средства, которые, как считал Талберг, они расходовали неумеренно. Талберг ввел режим жестокой экономии. Это не нравилось Мейеру. Он начал подумывать о том, как бы заменить Талберга. В качестве подходящего кандидата Мейер видел своего зятя, блестящего продюссера Дэвида Селзника. Он написал ему письмо, предлагая позицию вице-президента компании.

Однако Селзник, зная диктаторскую натуру тестя, отказался от должности. Накануне Рождества 33-го года Ирвинг, измученный бесконечными конфликтами с продюссерами, после очередного крупного разговора с Мейером, почувствовал себя плохо и вынужден был слечь. Врачи поставили диагноз – сердечный приступ. Мейер должен был действовать решительно и немедленно найти замену Талбергу. Он опять обратился к Селзнику. Ирэн отговаривала мужа, умоляя ни в коем случае не поддаваться на уговоры «папочки».

Селзник долгое время колебался, признавая правоту Ирэн, но судьбе было угодно распорядиться иначе. Отец Дэвида долго болел, у него была тяжелая форма диабета. Как-то в беседе с сыном он сказал: «Держись Мейера. Это – наша кровь, он тебя не подведет, слушай его во всем, он тебе заменит меня». Эти слова запали в душу Дэвиду. После похорон отца он пришел к Л. Б. и дал согласие работать. Мейер был доволен создавшимся положением и, после долгих переговоров, предложил Селзнику зарплату четыре тысячи долларов в неделю плюс 10 процентов от доходов студии.

Талберг чувствовал себя оскорбленным, он считал, что его предали. Они с Мейером обменялись письмами, в которых выяснили все спорные вопросы. Мейер уверил Талберга в том, что никакого заговора за его спиной не было, и он по-прежнему его ценит. В конце февраля Талберг уехал на лечение в Германию.

MGM получила всемирное признание. Как говорил президент компании Николас Шенк, который вел бизнес нью-йоркского офиса: «MGM стала работать еще лучше, интереснее, стала могущественной студией. Публика любит фильмы этой студии. Мы желаем остальным кинокомпаниям равняться на MGM, работать так же интересно и творчески». Безусловно, в этом была огромная заслуга Ирвинга Талберга, который держал в своих руках сложнейшее производство киностудии.

«Золотая эра» Голливуда, огромное количество звезд, кинофильмов – все это было достигнуто при самом активном его участии. Мейер это понимал как никто другой, поэтому, когда он услышал о том, что Талберг простудился и врачи поставили диагноз воспаление легких, Мейер, который находился на коротком отдыхе в Санта Моника, сразу же с поезда поехал к Ирвингу. Тридцатисемилетний Талберг был в очень плохом состоянии. Его жена Норма Шерер была в отчаянии. У постели умирающего были близкие родственники. Утром 14 сентября 1936 года Ирвинг Талберг умер.

Мейер действовал мгновенно. Он прекратил все съемки на киностудии, объявив день траура. Все были подавлены, искренне глубоко скорбели об ушедшем товарище, посылали цветы, телеграммы. Только Гарбо, исключительно эгоистичная и холодная, даже не послала цветов.

Похороны состоялись 16 сентября. Мейер сделал все, чтобы эта печальная процедура выглядела достойно. Раввин вел службу на идиш и английском, президент Рузвельт прислал трогательное сочувствие, его зачитали на похоронах. Мейер настоял на том, чтобы в титрах фильма The Good Earth, последнего, над которым работал Талберг, были вписаны слова: «Этот фильм, последняя замечательная работа Ирвинга Талберга, посвящается его памяти».

Со смертью Талберга многое стало разрушаться в ранее столь крепком здании компании. Норма Шерер, его жена, заболела сразу же после похорон. У нее тоже нашли воспаление легких, актрису с трудом удалось спасти. Затем тяжело заболел Мейер, но он не мог позволить, чтобы весть о его болезни проникла в прессу. Поэтому он делал все возможное, чтобы удержаться на плаву.

Голливуд вскоре был потрясен смертью Джин Хэрлоу – очаровательной блондинки, «чудо-ребенка», который, однако, вырос в довольно непредсказуемую и непокорную кинозвезду. Слухи о ее болезни были разнообразными. Кто-то говорил, что она умерла от воспаления желчного пузыря, другие утверждали, что от неправильно сделанного аборта. Ее мать, сектантка, не разрешила дочери пойти к профессионалу-гинекологу, которые были в штате компании, а обратилась к знахарке. «Платиновая блондинка» умерла от заражения крови– ведь антибиотиков тогда еще не было.

MGM В ВИХРЕ ВОЕННЫХ ЛЕТ

Давайте ненадолго прервем нить повествования и посмотрим внимательнее на нашего героя – Луиса Б. Мейера. В 1938-м году ему было 52 года, время не очень изменило его внешне, он лишь несколько округлился, но характер остался все таким же – он бурно реагирует на происходящее. Когда он сердится или взволнован, его выдает внезапный румянец.

Недавно он перестроил главный оффис студии. Теперь это огромное светлое массивное строение, которое впоследствии назовут именем Ирвинга Талберга.

Мейер восседает в огромном кабинете, призванном внушать трепет всякому, кто удостаивается аудиенции. Пол устлан белым, от стены до стены, ковром. Расстояние от двери до стола настолько большое, что это дало повод Сэму Голдуину пошутить: «Нужно въехать в кабинет Мейера на автомобиле, чтобы добраться до его стола».

Знаменитый белый стол имеет полукруглую форму, он сделан по специальному заказу Л. Б. На нем находится большое количество кнопок, назначение которых ведомо лишь хозяину. Стол оборудован всевозможными потайными большими и маленькими выдвижными ящичками и стоит на определенном возвышении. Так что посетитель всегда находится на уровне глаз Л. Б. Злые языки рассказывают, что, когда одна из гранддам Голливуда зашла в кабинет, она спросила Мейера: «Неужели вы не встаете, когда заходит дама?» На что Л. Б. ответил: «Мадам, я уже стою».

Теперь у него два секретаря, которые находятся в полном повиновении у знаменитой Иды Коверман, которая верой и правдой служит Л. Б. со дня основания студии. На прием к Мейеру записываются за много дней вперед, и горе тому, кто позволит себе прийти небрежно одетым – его просто не примут. Такая участь постигла даже знаменитую Джоан Кроуфорд. Она разрешила себе явиться на интимный ланч в купальном костюме и легком халате. Мейер отослал ее домой, попросив переодеться.

Распорядок дня главы MGM редко меняется. Утром, в 7.30 утра он совершал конную прогулку. Затем он полчаса шел пешком быстрым шагом, его шофер следовал за ним. Луис прибывает на студию в костюме для верховой езды, поднимается в персональном лифте в кабинет, принимает душ и переодевается в один из костюмов, которые висят у него в шкафу. На столе уже лежит, подготовленный секретарями, распорядок текущего дня. Он смотрит на фотографию своей матери, обращается к ней с несколькими словами. Он верит, что она и сейчас опекает его. Л. Б. раскрывает небольшую книжку, в которой собраны высказывания известных людей, расположенные по дням недели. Он выбирает кредо дня, затем делает необходимые телефонные звонки. В 10 часов 30 минут приходят его секретари, они будут работать с ним до половины десятого вечера, зачастую и дольше. Он знает все обо всех, он– всевидящее око, всемогущий голливудский раджа.

Студия работает как отлично налаженный часовой механизм. В год выпускается около шестидесяти фильмов, шестьдесят процентов которых идут по категории А. Это – постановочные фильмы, с лучшими кинозвездами. Мейер не любит малобюджетных фильмов, он хочет забыть свое убогое детство в семье иммигрантов. Л. Б. поклонник красоты и изящества. Его личная жизнь, несмотря на проповедуемые добродетели, не лишена приятности. Он опять увлечен. На сей раз это Беатрис Робертс. Она была известной фотомоделью, затем получила титул «мисс Америка 1925». Беатрис была неплохой пианисткой, веселой, милой женщиной. В течение многих лет она была близким другом Л. Б., ей он поверял многое, о чем никому не говорил.

1938-й год был удачным для Мейера. Студия выпустила несколько фильмов, которые вошли в историю кино. Одним из них был его любимый «Большой вальс», в котором снялась оперная дива Милица Корьюс, европейское «открытие» Мейера. Тогда же началась работа над фильмом «The Wizard of Oz», известном в Советском Союзе под названием «Волшебник изумрудного Города», с несравненной Джуди Гарленд в главной роли, которая тоже была открытием Мейера.

Весна 38-го принесла Мейеру почетную награду – ему был вручен диплом за выдающийся вклад в развитие кинематографии. Л. Б. продолжал изумлять окружающих, он обзавелся еще одним, весьма дорогим хобби: разведением скаковых лошадей. Как и всегда, он подошел основательно к новому предмету увлечений и приобрел самые дорогие породы производителей. Как у него на все хватало времени – оставалось загадкой, но он всегда посещал Саратогу-Спринг, где расположились 600 акров его владений, и совершал деловые поездки в Нью-Йорк.

Его лошади принимали участие в престижных соревнованиях и неизменно побеждали. Тем же летом 38-го полным ходом шла подготовительная работа и кастинг для нового фильма, которому суждено было войти в список мировых кинобестселлеров: «Gone With the Wind» – «Унесенные ветром». Дэвид Селзник был продюссером фильма, вся Америка принимала участие в кастинге. На главную роль был выбран Кларк Гейбл.

Нацистские настроения в Германии, рост гитлеровских амбиций, разгул антисемитизма глубоко беспокоили Мейера. Он возглавляет Голливудскую антинацистскую Лигу и в ноябре пишет письмо президенту Рузвельту, в котором просит его поддержки и спонсорства движению «Таланты в изгнании». В Голливуде проводятся митинги в поддержку евреев, собираются огромные средства, приглашаются на работу талантливые люди – эмигранты.

В Голливуд в это время приезжает уже ставшая знаменитой, любимица Гитлера, режиссер-документа-лист Ленни Рифеншталь. Она привезла свой киношедевр – фильм об Олимпийских Играх 1936 года, который прославляет Гитлера, его власть, его политику и устремления.

«Я мечтаю познакомить с этим фильмом Голливуд и хочу встретиться с могущественным Луисом Мейером», – Ленни не скрывала своих намерений. Мейер оказался в довольно щекотливой ситуации. Принять Рифеншталь означало поддержать ее позиции, не принять – означало осложнить отношения с советом директоров, которые упрекнут Мейера в том, что он ставит выше всего национальные интересы. Рифеншталь приехала в Америку в политически трудное время. Только что по Германии прокатилась волна еврейских погромов, мир потрясла Kristallnacht. Когда она сошла с поезда, ее встретила толпа с лозунгами, протестующими против ее приезда. Как поступить?

«Примите вы Рифеншталь или нет – всегда найдутся недовольные этим решением», – говорил Мейеру глава международного отдела. Мейер принял соломоново решение. Он позвонил Рифеншталь и сказал, что охотно будет поддерживать с ней официально-дружеские отношения, но он не несет ни малейшей ответственности за то, что может произойти с ней на территории студии. А именно: ей на голову может упасть электролампа высокого напряжения или фрагмент декорации. Да мало ли что может случиться с человеком, чей визит нежелателен? Поэтому он не хочет и не может отвечать за ее персональную безопасность. Мейер предложил приехать в гости к ней, но она, возмущенная, отказалась от свидания с главой MGM.

Военные годы были не самым лучшим временем для Голливуда, которое усугубилось начавшейся в 38-м году пресловутой «охотой на ведьм». Коммунисты или лица, замеченные в симпатиях к ним, находились под запретом, их увольняли с работы, лишали многих прав.

Тем более необычным показалось многим решение Мейера начать работу над пропагандистским фильмом «Song of Russia», в котором воспевался Советский Союз. Один из авторов сценария Поль Джерико был замечен в симпатиях к коммунистам. Когда об этом доложили Мейеру, он сказал: «Я знаю, что он коммунист. Я бы не держал его на работе и дня, если бы не его талант писателя». В этом фильме в небольшой роли снялся Михаил Чехов. К сожалению, это была далеко не лучшая роль знаменитого актера.

Главным героем фильма был некий дирижер, прообразом которого послужил Леонард Бернстайн. Согласно примитивно-наивному сценарию он приезжает в Советский Союз накануне второй мировой войны. Во время гастролей дирижер знакомится с советской комсомолкой Надей Степановой. Бурно развивается целомудренный роман, во время которого они посещают родную деревню Нади. Там – полная благодать, все колхозники все время танцуют и поют. Дирижер не просто крутит роман – он женится на Наде. Но тут началась война, их медовый месяц прерван. Надя, поскольку она патриотка и комсомолка, идет в партизаны.

На передовой линии фронта она проявляет чудеса героизма и с помощью коктейля Молотова подрывает вражеские танки.

В одной из сцен появляется Сталин – это кульминация фильма, вождь народов благословляет влюбленных. Звучат патриотические советские песни и музыка Чайковского. Happy End. Когда Мейер показал этот сценарий Селзнику, тот разбомбил его в пух и прах. Негативную оценку высказали и другие участники совещания. Однако Мейер все-таки решил запустить сценарий в производство. Впоследствии его еще не раз упрекнут в симпатиях к Советскому Союзу.

«СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ» МЕЙЕРА

Маргарет находилась в глубокой депрессии, ее ничто не радовало, она хотела лишь одного: умереть. Если бы она вышла замуж за другого человека, с которым бы ее роднили общие интересы, ведение домашнего хозяйства и небольшого бизнеса, то была бы счастлива. Луис Мейер оказался непосильной ношей для обыкновенной женщины из провинциального городка.

Сорок лет совместной жизни с Луисом Мейером – это, пожалуй, слишком большое испытание для кого бы то ни было. Маргарет стеснялась своего местечкового происхождения, сильного акцента, она никогда не показывалась на людях вместе со своим сиятельным супругом. Удивительно, но в книгах, рассказывающих о жизни «Голливудского раджи», среди огромного количества фотографий нет ни одной, на которой бы супруги, прожившие вместе сорок лет, были запечатлены вдвоем.

Не в силах перенести измен мужа, которые становились достоянием гласности, Маргарет несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством. Она принимала сильнодействующие антидепрессанты, перерезала вены, вливала в себя большое количество алкоголя, но всякий раз ее спасали, трагедия заканчивалась промыванием желудка и длительным пребыванием в больнице.

Очередной роман Мейера с новой пассией по имени Энн Миллер зашел так далеко, что он решил жениться. Он возбудил дело о разводе, не предавая это широкой огласке. Оставив Маргарет прежний дом, Л. Б. переехал в роскошный одноэтажный дом на территории студии, который когда-то Херст построил для своей любовницы Марион Дэвис.

Наконец-то Луис чувствовал себя полностью свободным человеком и мог, не таясь ни от кого, встречаться с Энн Миллер. Позднее она вспоминала о приемах, которые Л. Б. устраивал в своем новом жилище. Там всегда была изысканная еда, лучшие марки шампанского и коньяков, веселье до упаду.

Мейер был прекрасным хозяином, пил наравне со всеми, танцевал все быстрые танцы, а в конце вечера приглашал всех в проекционный зал, где демонстрировал еще не вышедшие на экран фильмы. Там, в интимном полумраке кинозала, гости чувствовали себя раскованно и, разогретые вкусной едой и алкоголем, не сдерживали своих желаний.

Даже если следующее утро ему нужно было начинать с верховой езды, он сам развозил наиболее дорогих его сердцу гостей. Невзирая на красный свет светофоров, он летел по дорогам с сумасшедшей скоростью, – Л. Б. любил быструю езду. Часто он предлагал Энн оставаться до утра в особняке, и она бывала свидетельницей телефонных разговоров, когда знаменитые звезды Голливуда звонили Мейеру и умоляли дать ту или иную роль в обмен на интимные услуги.

«Я думаю, что Л. Б. этим пользовался, но он предпочитал не рассказывать об этом», – вспоминала Энн Миллер. Он сделал для нее все, что было в его власти, однако Энн не вышла за него замуж. «Я хотела быть актрисой, а не только женой Мейера, я хотела всего добиться самостоятельно», – говорила она. Ей это не удалось, она вышла замуж за миллиардера, а Мейер остался с разбитым сердцем. Она сообщила ему о том, что оставляет его, в самый неподходящий для него момент: лечащий врач сказал, что результаты рентгена его легких внушают опасения.

Мейер был заядлым курильщиком сигар, и врачи подозревали рак легкого. Когда Энн по телефону сказала ему, что оставляет его, он разрыдался прямо в телефонную трубку. После того как он положил трубку, он схватил коробку со снотворными таблетками и начал их глотать одну за другой. Его, лежащего без сознания, обнаружил шофер. Были приняты все необходимые меры. Энн поехала в госпиталь вместе с ним, навещала его каждый день, но в своем решении была непреклонна.

Мейер медленно выздоравливал, однако он был глубоко травмирован, – его отвергли. Он отдавал всего себя, его не поняли, его не любят. Он опять подолгу, запершись в кабинете, разговаривал с портретом матери. «Почему у меня есть все, о чем лишь можно мечтать, и почему я так глубоко несчастен? Наверное, это цена, которую мы платим за успех».

Развод с Маргарет был юридически оформлен, он был свободным человеком, однако это не принесло ему ни радости, ни душевного облегчения.

Прошло немало времени прежде чем Л. Б. встретил женщину, которая согласилась стать его женой. Это была Лорена Данкер, женщина «приятная во всех отношениях». Она не была кинозвездой, а просто появлялась в небольших эпизодах второстепенных фильмов. Но она была сердечной, отзывчивой, влюбленной в Мейера женщиной. К моменту их встречи Лорена была вдовой, у нее была 11-летняя дочь Сьюзен. Перед Мейером Лорена всегда робела, чувствуя себя школьницей. После долгого и бурного романа они поженились, отметив это событие скромным ужином в кругу самых близких.

Послевоенное время было особенно сложным для MGM из-за финансовых трудностей. В компании то и дело вспыхивали забастовки. Мейер и руководители отделов пытались сгладить недоразумения, раздавая обещания, повышая оплату. Остановка процесса съемок грозила большими потерями. Тем не менее, профсоюзы перестали доверять боссам, и начался «бунт на корабле». Рабочие, осветители прекратили работу. Забастовки длились по несколько дней, проводились митинги, рабочие пикетировали студию, администрация студии обращалась за помощью к полиции, которая струями воды разгоняла бастующих. Производились аресты, профсоюзный лидер предстал перед судом. Все это очень неблагоприятно отозвалось на MGM, убытки исчислялись миллионами долларов, руководство студии боялось, что «красная угроза» коммунизма проникла в рабочие слои, это вело к падению империи Голливуд.

«ОХОТА НА ВЕДЬМ» И ПРОЧИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Известна точная дата появления голливудских «черных списков» – 26 ноября 1947 года. В этот день в нью-йоркском отеле «Уолдорф-Астория» американские продюссеры подписали заявление, в котором были слова: «мы не возьмем на работу никого, о ком известно, что он коммунист». Мейер произнес горячую речь, в которой он осудил коммунизм и сказал, что ни в каком виде коммунистическая пропаганда не проникала ни в один фильм, выпущенный MGM.

– А как насчет фильма «Song of Russia»? – ехидно напомнили ему члены Комитета по защите американских идеалов. Разгорелась жаркая дискуссия. Мейеру припомнили все: как красиво показана Россия – никаких очередей за едой, идеально чистые улицы, колхозы как на картинке, счастливые люди и безмятежные дети в идеально белых блузах.

Заседание комитета было срежиссировано как впечатляющий спектакль. Журналисты с микрофонами и кинокамерами заполнили зал, были зажжены огромные канделябры, тускло отсвечивали отполированные кожаные сиденья, четыреста участников заседания заполнили зал. Все были одеты в строгие темные костюмы и белоснежные сорочки. Председательствовал Джон Парнелл Томас.

Лысый, крошечного роста, круглый, он сидел за высокой кафедрой как испанский инквизитор. Для того чтобы его было видно из-за кафедры, он подложил несколько толстых телефонных книг. Его лицо было неподвижно как маска. Он чувствовал себя судьей, вершащим Последний суд. Заседание закончилось скандалом, Оправдываясь, Мейер сказал, что «Song of Russia» снимали, потому что тогда русские были союзниками во время второй мировой войны, однако это не убедило высоких судей.

– Вы когда-нибудь были в России? – спросили его.

– Нет! – убежденно заявил Мейер, очевидно, забыв, что он там родился. Он не досидел до конца заседания. Разгневанный, со слезами на глазах, он буквально выбежал из зала судилища.

Началось трудное время для Америки. Президент Гарри Трумэн развернул кампанию по проверке лояльности федеральных служащих и поручил генеральному прокурору составить список подрывных организаций. Началась знаменитая «охота на ведьм».

С марта 1947-го года по декабрь 1952-го проверку прошли около шести с половиной миллионов человек по всей стране. Десятки тысяч людей потеряли работу, миллионы попали под подозрение. Но Комитету требовались громкие имена для разоблачений. Поэтому активнее всего «красных» искали в Голливуде.

Искали и находили. Особенно досталось сценаристам Долтону Трамбо и Лестеру Колу. Они предстали перед судом, были лишены возможности дальше работать, а это означало, что их ожидает нищета и общественное порицание. Долтон Трамбо долгое время вынужден был писать под псевдонимом Джон Дайтон. Сценарий фильма «Римские каникулы» был написан в 1948-м году и положен на полку. Лишь в 1993 году, спустя 40 лет, было названо подлинное имя автора – Долтона Трамбо.

Кампания «охоты на ведьм» больно ударила по репутации Голливуда, некогда могущественной империи, но, как оказалось, главное было впереди.

В начале 50-х годов по MGM был нанесен еще один ощутимый удар – принятый в 1952-м году антитре-стовский закон. Он положил конец альянсу MGM и сети кинотеатров Loew. Бурно развивалось телевидение, – это был серьезный соперник. Мейер отказывался предоставлять старые голливудские фильмы телестудиям, что вызывало серьезные разногласия.

Ключевое положение в Голливуде постепенно переходило к «молодым львам». Один из них – Доур Шейри, который, начиная с 1948 года, занимал пост главного продюссера. Он же, спустя три года, в 1951 году, сместил несокрушимого, непотопляемого Луиса Мейера с трона.

Так же как и Мейер, Шейри был сыном бедного иммигранта, прибывшего в Америку из маленького еврейского местечка. Шейри знаменовал собой новое, более продвинутое поколение. Высокий, элегантный, прятавший насмешливые глаза за толстыми стеклами очков, Шейри был интеллектуалом. Мейер уважал его талант, начитанность и в глубине души понимал, что для пользы дела нужны такие люди как Шейри. Он чем-то неуловимо напоминал Талберга, только в новой редакции.

Финансовая ситуация MGM ухудшалась, студия перестала приносить огромные прибыли. Это раздражало главных боссов, особенно главу компании Николаса Шенка. Молодой и амбициозный Шейри был его ставленником. Эра правления Мейера подходила к концу. Это чувствовали все, и, прежде всего, сам Л. Б. Студию раздирали конфликты, это просочилось в прессу, и, наконец, дело дошло до самого крупного конфликта, когда Мейер в негодовании воскликнул: «Черт побери– кто здесь босс?» В этот же день Мейер отправил в Нью-Йорк депешу с тем же вопросом: «Я или Шейри». Шенк был готов к ответу. Не колеблясь, он ответил: «Шейри». Это означало конец империи Мейера. После двадцати семи лет правления его отправляли в отставку.

Получив письмо от Шенка, Мейер собрал своих самых близких и доверенных людей и швырнул на стол письмо Шенка. Не веря своим глазам, они прочли роковые слова. «Голливудский раджа» должен был покинуть свой трон. Иного выхода не было. Мейер послал Шенку письмо о своей отставке, и Шенк ее принял. Была определена и дата: 31 августа 1951 года.

КОНЕЦ ИМПЕРИИ

Ситуация на студии оставалась напряженной. Мейер никак не мог смириться с тем, что Шейри занимает его место, сидит в его кабинете, принимает за него решения. Их встречи часто заканчивались бурными вспышками. Первым вспыхивал Л. Б. Он не сдерживал себя, не подыскивал выражений. Все это негативно отражалось на творческом процессе, имело эффект домино.

Однако бывали и тихие дни. В один из таких спокойных дней, Мейер, войдя в кабинет к Шейри, сказал, что он думает о том, как бы достойно уйти из MGM, и он бы хотел обсудить с Шейри этот вопрос. Шейри со всей серьезностью подошел к этой теме и сказал, что неплохо бы взять пример с других богатых людей – таких как Дж. Рокфеллер и Альфред Слоэн.

«Мне кажется, – начал Шейри, что вы должны выделить из вашего состояния один миллион на благотворительные цели. Люди будут вам благодарны, и ваше имя останется в истории». Мейер придвинулся поближе и слушал его очень внимательно.

«Скажем, дать четверть миллиона старым, нуждающимся актерам, – продолжал Шейри, – четверть миллиона пожертвовать Гильдии, помочь профсоюзу рабочих и…» Тут Мейер его прервал: «А ты бы сделал то же самое?» «Я думаю, что я поступлю именно так». «Ты поступишь так, потому что ты – жалкий нищий, пацан», – закричал Мейер и вышел, хлопнув дверью. Разговор был закончен, он никогда не давал денег на благотворительные цели.

Л. Б. даже в самом страшном сне не мог себе представить, как он отдает миллион долларов разным организациям и чужим людям. Даже когда он отправился в сентиментальное путешествие в город своего детства Сент-Джон, все ожидали, что он пожертвует определённую сумму местной синагоге, в которой молился его отец. Но… увы! Ожидания были тщетны. Его друзья часто задавали ему вопрос: «Почему ты ничего не даешь на благотворительность? Ведь все равно не возьмешь с собой все деньги!» Он мрачно отшучивался: «Если не смогу забрать с собой – значит останусь на этом свете!»

На студии сохранялась напряженная обстановка. Кабинеты содрогались от криков, Мейер не мог спокойно разговаривать с Шейри, он его оскорблял, бросал телефонную трубку, не закончив разговор. Мейер мог ворваться в кабинет Шейри и обвинить его в том, что они с Шенком затеяли заговор против него, что они погубят студию. Один из разговоров закончился тем, что Шейри позвонил Шенку и сказал, что он больше ни минуты не останется на студии. Шенк твердо ответил: «Я вас назначил, и вы отвечаете за все, что там происходит. Оставайтесь на своем посту».

На следующий день Мейер появился на студии. Он опять пришел к Шейри, разговор принял конфликтный характер. Л. Б. выбежал из кабинета и распорядился, чтобы его бывший шофер Фрэнк отвез его домой. Однако, когда автомобиль доехал до ворот студии, на выезде охранник остановил автомобиль. Он сказал Фрэнку, что мистер Шейри требует, чтобы машина вернулась назад, и что мистер Мейер не вправе использовать автомобиль, принадлежащий студии, в личных целях.

Мейеру не оставалось ничего другого как выйти из черного лимузина. Он пережил момент величайшего унижения, когда стоял в воротах студии, которую он создал, ожидая приезда собственной машины.

На следующий день Шенк созвал срочный корпоративный митинг, он длился одиннадцать часов. В результате было решено много важных вопросов, разделена власть, обязанности, акции и доходы. В газетах появились сообщения об отставке Луиса Б. Мейера. Он несколько месяцев находился дома в состоянии, близком к самоубийству. Это было очень тяжелое время для всей семьи, общаться с ним было практически невозможно. Отношения с дочерьми осложнились. «Все разваливается, моя могучая империя, моя семья уходят от меня. Наверное, скоро уйду и я», – сказал он как-то своей второй жене Лорен.

21 мая 1954 года от сердечного приступа скончалась Маргарет Мейер. Ирэн, сославшись на занятость, так и не навестила смертельно больную мать.

Эдит прилетела в последний день. Маргарет оставила наследство в два миллиона долларов, завещая все это разделить поровну между дочерьми, которые люто ненавидели друг друга.

После смерти матери разгорелись нешуточные споры вокруг ее ювелирных украшений. Сестры обвиняли друг друга во всех грехах, обменивались оскорбительными письмами. Ирэн отказалась посетить похороны, не было там и Л. Б. Мейера…

Конечно, такая могучая фигура как Мейер не мог просто уйти или отстраниться от бизнеса, который он сам выстроил, которому посвятил большую часть жизни. Он был связан бесчисленными финансовыми и деловыми обязательствами. Однако, не желая признаться самому себе, он чувствовал себя все хуже. Врачи, после многочисленных анализов, поставили, не говоря об этом Мейеру, диагноз: лейкемия. 29 июля 1957 года Л. Б. прилетел в Нью-Йорк на встречу с держателями акций. Перелет его утомил, однако он держался довольно уверенно, отвечал, окруженный журналистами, на все вопросы, позировал перед камерами. В ответ на вопрос о его планах сказал: «Я соскучился по работе. Я верну прежнее величие MGM. Я сумею возродить корпорацию».

Когда он вошел в зал для совещаний, присутствующие приветствовали его стоя. Это был реванш за перенесенные унижения. Однако все было далеко не так хорошо, как того хотел Мейер. Его противники, более молодые и сильные, решили бороться с ним до конца. Мейер знал о готовящемся против него заговоре. Он обдумывал планы, как ответить сильным ударом, но ухудшающееся здоровье не дало возможности предпринимать какие-либо шаги.

16 сентября его поместили в госпиталь, где любимый врач посещал его дважды в день, были приглашены лучшие специалисты. Мейер был очень трудным и капризным пациентом, он сражался с медсестрами, отказывался от процедур. Иногда он впадал в забытье и звал дочерей, но ни одна из них не посетила его в госпитале. 29 октября был его последний день пребывания на земле.

Когда разбирали его архив, на его письменном столе нашли небольшой листок. Это было несколько стихотворных строк, озаглавленных «Человек в Зеркале».

Когда после долгой борьбы ты получаешь то, за что боролся,

И становишься королем хотя бы на один день,

Подойди к зеркалу, посмотри на себя

И послушай, что тебе скажет этот человек в зеркале.

Ты можешь долгие годы обманывать весь мир,

Обвести кого угодно вокруг пальца,

Но в награду ты получишь лишь сердечную боль и слезы,

Если ты обманешь Человека в Зеркале.

* * *

С уходом Луиса Б. Мейера закончилась великая эра Голливуда, названная «золотой». «Последним романтиком кино» назвала его Марлен Дитрих. Он создал целую галактику звезд, – прелестных, капризных, романтичных. Имена двух великих основателей империи Голливуд – Сэмюэла Голдуина и Луиса Мейера навсегда сплелись в одно имя, которое так много значит для всех:

METRO-GOLDWYN-MАYER

Другие книги серии «Наши люди в Голливуде»

«Принцесса Одри. Одри Хепберн»

«Творец империи Голливуд. Сэм Голдуин»

«Великолепная четверка. Братья Уорнер»

«Талант, принесенный ветром эмиграции. Дэвид Селзник»

«Прекрасный создатель «Прекрасной леди». Джордж Кьюкор»

«Человек-«Оскар». Билли Уайлдер»

«Моцарт из Праги. Милош Форман»

«Беспокойный талант. Уильям Уайлер»

«Легендарный суперагент. Ирвин Лазар»

«Орхидея из стали. Марлен Дитрих»

«Многоликий король. Юл Бриннер»

«Шведская Жанна Д’Арк. Ингрид Бергман»

«Сын старьевщика на голливудском Олимпе. Кирк Дуглас»

Об авторах

Елена Аркадьевна Мищенко – профессиональный журналист, долгие годы работала на Гостелерадио Украины. С 1992 года живет в США. Окончила аспирантуру La Salle University, Philadelphia. Имеет ученую степень Магистр – Master of Art in European Culture.

Александр Яковлевич Штейнберг – архитектор-художник, Академик Украинской Академии архитектуры. По его проектам было построено большое количество жилых и общественных зданий в Украине. Имеет 28 премий на конкурсах, в том числе первую премию за проект мемориала в Бабьем Яру, 1967 год. С 1992 года живет в США, работает как художник-живописец. Принял участие в 28 выставках, из них 16 персональных.

Content

Елена Мищенко
Александр Штейнберг
ГОЛЛИВУДСКИЙ РАДЖА
Луис Мейер (Louis B. Mayer)

КОРОЛЬ КИНОПРОКАТА

СВОЕ КИНО

РОЖДЕНИЕ MGM

АМЕРИКАНСКИЕ КИНОАКАДЕМИКИ

ЖЕНЩИНЫ И «ГОЛЛИВУДСКИЙ РАДЖА»

СОЗДАНИЕ ИМИДЖА MGM

MGM В ВИХРЕ ВОЕННЫХ ЛЕТ

«СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ» МЕЙЕРА

«ОХОТА НА ВЕДЬМ» И ПРОЧИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

КОНЕЦ ИМПЕРИИ

Другие книги серии «Наши люди в Голливуде»

Об авторах