Лиза Гарднер

Странный сосед

Lisa Gardner

The Neighbor

Copyright © 2009 by Lisa Gardner, Inc.

© Самуйлов С.Н., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Мне всегда было интересно, что чувствуют люди в последние часы жизни. Знают ли, что их ждет нечто ужасное? Чувствуют ли приближение трагедии, собирают вокруг себя любимых и близких? Или такие вещи просто случаются? Многодетная мать укладывает своих четырех детишек – утром рано вставать, постирать не успела, печь как-то странно гудит – и лишь в последний момент слышит странный скрип в коридоре. Девочка-тинейджер, мечтающая о воскресном свидании с Самым Лучшим Другом, вдруг открывает глаза и обнаруживает, что уже не одна в комнате. Глава семейства вскидывается посреди ночи – какого еще?.. – и получает молотком между глаз.

В последние шесть часов того мира, каким я его знаю, я готовлю обед для Ри. Макароны «крафт» с сыром и кусочками сосиски. Нарезаю яблоко. Она выедает хрустящую белую мякоть, оставляя улыбающиеся полукружья красной кожуры. Говорю, что все питательные вещества находятся как раз в кожуре. Ри закатывает глаза – словно ей не четыре, а четырнадцать. Мы уже поспорили из-за одежды – ей нравятся короткие юбочки, мы с ее отцом предпочитаем длинные платья; она желает бикини, мы настаиваем на цельном купальнике. Если так пойдет и дальше, через несколько недель она, чего доброго, потребует ключи от машины.

После ужина Ри заявляет, что желает отправиться на чердак – «поохотиться за сокровищами». Я говорю, что нам пора в ванную – принять душ, как заведено еще с тех пор, когда Ри была малышкой. Ванна у нас старая, на ножках. Дочка намыливает двух Барби и резиновую принцессу-уточку. Я мою ее саму. К концу процедуры мы обе пахнем лавандой, а ванная, выложенная черной и белой плиткой, заполнена паром.

После душа – мой любимый ритуал. Мы заворачиваемся в большущие полотенца, стрелой пролетаем прохладный холл и спешим к Большой Кровати в нашей с Джейсоном комнате, где ложимся рядышком, укрывшись целиком одеялом, но высунув пальчики ног. Тигрово-полосатый кот, Мистер Смит, запрыгивает на кровать и смотрит на нас большими золотисто-желтыми глазами. Длинный хвост чуть заметно подрагивает.

– Что тебе сегодня понравилось больше всего? – спрашиваю я у дочери.

Ри морщит носик.

– Не помню.

Мистер Смит пробирается к спинке кровати, находит удобное местечко и принимается за свои дела. Он уже знает, что будет дальше.

– А мне больше всего понравилось, как мы пришли из школы и крепко-крепко обнялись…

Я – учительница. Сегодня среда. По средам я прихожу домой около четырех. Джейсон уходит в пять. Ри к такому распорядку уже привыкла. Папочкино время – день, мамочкино – вечер. Мы не хотели, чтобы нашего ребенка воспитывали чужие люди, и сделали так, чтобы вышло по-нашему.

– Можно посмотреть кино? – спрашивает Ри. Спрашивает всегда. Дай волю – она и жила бы с DVD-плеером.

– Никакого кино, – спокойно отвечаю я. – Расскажи про школу.

– Ну, совсем коротенькое, – не уступает она и, подумав, объявляет: – «Овощные истории».

– Никакого кино, – повторяю я и, выпростав из-под одеяла руку, щекочу ее под подбородком. На часах почти восемь, она устала, капризничает, а мне хотелось бы избежать суматохи перед сном. – Расскажи про школу. Что у тебя было на полдник?

Она высвобождает руки и тоже щекочет меня под подбородком.

– Морковка!

– Неужели? – Я щекочу ее за ушком. – И кто же ее принес?

– Хейди!

Она пытается добраться до моих подмышек, но я ловко блокирую этот маневр.

– Рисуем или играем?

– Играем!

Ри сбрасывает полотенце и кидается на меня, щекоча везде, куда только удается пробраться ее быстрым, шаловливым пальчикам, – последний всплеск энергии перед полным коллапсом. Я оттесняю ее к краю и, смеясь, скатываюсь с кровати и шлепаюсь на деревянный пол. Она заливается, а Мистер Смит протестующе мяукает и, не дождавшись завершения нашего вечернего ритуала, резво устремляется к двери.

Я достаю длинную футболку для себя и ночнушку с Ариэль для дочери. Мы вместе чистим зубы перед овальным зеркалом и одновременно сплевываем – ей так нравится. Две сказки, песенка и половинка «Бродвей-шоу» – и я наконец укладываю дочурку в постель. Она крепко обнимает Крошку Банни. Мистер Смит сворачивается у нее в ногах.

На часах половина девятого. Теперь наш домик официально в моем распоряжении. Я сажусь к столу в кухне. Пью чай и проверяю тетрадки, спиной к компьютеру – чтобы не отвлекаться. Часы с котом – Джейсон купил их для Ри на Рождество – громко мяукают, и эхо гулко, словно в пустом помещении, разносится по нашему двухэтажному, 50-х годов постройки, бунгало.

Ногам холодно. Март в Новой Англии – месяц достаточно холодный. Надо бы надеть носки, но лень вставать.

Четверть десятого. Время вечернего обхода. Я запираю заднюю дверь, проверяю деревянные штырьки в оконных рамах. Мы живем в Южном Бостоне, в скромном районе для среднего класса – с обсаженными деревьями улицами и уютными семейными парками. Здесь много детей, много выкрашенных белым заборчиков из штакетника.

Я проверяю замки и на всякий случай закрепляю окна. На то у нас с Джейсоном свои причины.

Снова стою у компьютера. Руки так и чешутся. Говорю себе, что пора ложиться. Предупреждаю – только не садись. Думаю, что все равно это сделаю. Всего на минутку. Проверю почту. Что тут плохого?

В последний момент находится сила воли, о которой я даже не подозревала. Выключаю компьютер. Такова семейная традиция: прежде чем лечь спать, выключи компьютер.

Компьютер, как все знают, это портал, точка входа в ваш дом. А может, об этом знают не все.

Что ж, кто не знает, тот скоро узнает.

Десять часов. Я оставляю свет в кухне – для Джейсона. Он не позвонил – наверное, работы хватает. Всё в порядке, говорю я себе. Занят – значит, занят. Иногда мне кажется, что мы молчим все больше и больше. Такое бывает. Особенно когда у вас маленький ребенок.

Снова думаю о февральских каникулах. Семейный отпуск – это либо самое худшее, что может случиться, либо самое лучшее; все зависит от того, с какой стороны посмотреть. Я хочу разобраться в муже, в самой себе. Что сделано, того не переделаешь, и сказанного назад не вернешь.

Сегодня я ничего исправить не могу. Вообще-то не только сегодня, а уже несколько недель. И с каждым днем мне страшнее и страшнее. Когда-то я совершенно искренне считала, что любовь способна исцелить все раны. Теперь понимаю – нет, не все.

Наверху останавливаюсь у комнаты Ри – проверить в последний раз. Осторожно приоткрываю дверь. Заглядываю. Из сумрака на меня смотрят желтые глаза Мистера Смита. Он не встает, и я его понимаю. Сцена такая спокойная: Ри свернулась калачиком под цветастым, розовым с зеленым, одеялом, во рту палец, из-под простыни выбивается прядка черных волос. Она снова кажется маленькой, словно я родила ее только вчера; а ведь четыре года пролетели, и она уже сама одевается, сама ест, да еще излагает нам свои взгляды на жизнь…

Думаю, я люблю ее.

И еще я думаю, что любовь – не вполне подходящее слово для того чувства, что живет в моей груди.

Закрываю тихонько дверь, иду в свою спальню и ложусь, укрываясь сине-зеленым свадебным одеялом.

Дверь приоткрыта – для дочери. Свет в прихожей – для Джейсона.

Вечерний ритуал завершен. Всё как всегда. Всё как надо.

Лежу на боку, подушка между коленей, рука на бедре. Смотрю в никуда. Я жутко устала и вымоталась, и мне не хватает Джейсона, но в то же время я понимаю, что так оно лучше, и мне нужно понять, просчитать что-то, да только понятия не имею, что.

Я люблю дочь. Люблю мужа.

Какая я глупая.

Я помню что-то, о чем не думала уже несколько месяцев. Этот обрывок – не столько память, сколько запах: розовые лепестки, смятые, раздавленные, гниющие за окном спальни под южным жаром. По темному коридору плывет мамин голос: «Я знаю что-то, чего не знаешь ты».

– Шшш, – шепчу я, прижимая руку к животу. Я слишком много думаю о том, что долгое время, большую часть жизни, старалась забыть.

– Шшш, – шепчу я снова.

И в этот момент снизу, от подножия лестницы, доносится звук…

В последние мгновения того мира, каким я его знаю…

Я бы хотела сказать, что услышала крик совы в темноте. Или увидела перепрыгнувшую через забор кошку. Или почувствовала, как шевелятся волоски на шее.

Я и хотела бы сказать, что увидела опасность и сражалась до последнего. В конце концов, кому, как не мне, знать, насколько легко любовь может обернуться ненавистью, желание – одержимостью…

Но я не увидела. Правда. Не увидела.

И когда его лицо материализовалось в дверном проеме спальни, моей первой мыслью было, что он так же красив, как и тогда, когда мы встретились в первый раз, и что меня так же тянет провести пальцами по его подбородку, зарыться ими в его волнистые волосы…

Потом, увидев то, что он держал в руке, я сказала себе, что не должна кричать и что должна защищать мою милую, драгоценную доченьку, спящую в своей комнате дальше по коридору.

Он вошел в спальню. Поднял руки.

Клянусь, я не издала ни звука.

Глава 2

Детектив-сержант Ди-Ди Уоррен любила хороший «шведский стол». За долгие годы у нее выработалась четкая стратегия. Ступень первая – салатный бар. Ее нельзя было назвать большой любительницей кочанного салата, но когда тебе за тридцать и ты трудоголик-одиночка, отсутствие или присутствие в холодильнике скоропортящихся продуктов беспокойства уже не вызывает. Так что да, первый заход обычно включал какую-то зелень, а иначе, с учетом ее режима питания, она бы точно заработала цингу.

Ступень вторая – тонко нарезанное мясо. Индюшатина вполне сгодится. Еще лучше ветчина. Ростбиф средней прожарки – на уровне золотой медали. Вишнево-красный в серединке, обильно истекающий кровью – вот ее выбор. Если мясо на тарелке не подпрыгивало, когда Ди-Ди тыкала его вилкой, кто-то на кухне заслуживал обвинения в преступлении против говядины. Хотя, конечно, она все равно бы его съела. Когда имеешь дело со «шведским столом», высоких стандартов ждать не приходится.

Итак, немного салата, потом тонкий, средней прожарки ростбиф. Тут какой-нибудь безмозглый идиот набросал бы к мясу картошечки… Никогда! Куда лучше взять в пару к ростбифу жаренную в панировочных сухарях пикшу, две-три запеченные фаршированные устрицы и, конечно, охлажденные креветки. Можно еще подумать об овощном соте или овощной запеканке с хрустким жареным лучком сверху… Да, вот это и есть еда.

Разумеется, очень важная часть шведского стола – десерт. Чизкейки здесь попадают в ту же категорию, что и картофель с пастой, – грубейшая ошибка, не допускайте ее! Лучше начать с пудинга или фруктового криспа. И, конечно, оставьте место для желе или, если уж на то пошло, шоколадного мусса. И крем-брюле. Посыпьте малиной – и получите динамит.

Да, от крем-брюле она бы не отказалась.

К сожалению, часы показывали лишь семь утра, и единственным в лофте[1] в Норт-Энде, что с натяжкой можно было назвать едой, являлся пакетик с мукой.

Ди-Ди повернулась с боку на бок. В животе заурчало, и она попыталась притвориться, что проголодался только он.

Утро за окнами казалось серым. Еще одно морозное мартовское утро. В любое другое Ди-Ди была бы уже на ногах и двигалась в управление, но накануне она подвела черту под напряженным двухмесячным расследованием по случаю стрельбы, в результате которой погибли перспективный наркодилер и женщина, проходившая мимо с двумя детьми. Произошло это в трех кварталах от полицейского отдела Роксбери, где данное обстоятельство сочли вызовом. Пресса тогда будто с катушек слетела. Местные жители выходили на ежедневные пикеты, требуя безопасности на улицах.

Суперинтендант тут же сформировал мощную оперативную группу во главе, разумеется, с Ди-Ди, потому что хорошенькую блондинку никогда не встретят с тем же неодобрением, как еще одно чучело в костюме.

Ди-Ди не стала возражать. Черт возьми, да она жила ради этого. Вспышки фотоаппаратов, бьющиеся в истерике граждане, красномордые полицейские – давайте их всех сюда. Она выдержала публичную порку, вернулась к своей группе и за закрытой дверью задала такого жару, что они готовы были землю рыть. Какой-то кретин решил, что может устроить бойню в ее смену? Ну уж нет.

Они составили списки подозреваемых и взялись за дело всерьез. А через шесть недель снесли двери какого-то склада в порту и под вспышками камер выволокли из темного угла того, кого искали.

На целых двадцать четыре часа Ди-Ди и ее команда стали героями, но все знали – рано или поздно появится очередной придурок, и картина повторится. Так уж устроен мир. Просрался, подтерся, смыл. Снова просрался.

Она вздохнула, покрутилась туда-сюда, провела ладонью по дорогущим немнущимся простыням и снова вздохнула. Надо вылезать. Принять душ. Заняться наконец стиркой и навести порядок в том бардаке, в который превратилось ее жилище.

Мысли снова повернули к «шведскому столу». И сексу. Жаркому, потному, безжалостному. Чтобы под ладонями твердая, как камень, задница. Чтобы бедра в стальном зажиме рук. Чтобы огонь меж ног и пальцы рвали в клочья белые прохладные простыни.

Будь оно все проклято… Ди-Ди отбросила одеяло и вышла из спальни – в футболке и трусиках и с легкой горячкой сексуальной фрустрации.

Так. Прибраться в квартире. Потом пробежка. И дюжина пончиков.

Она прошла в кухню, достала из морозильника банку кофейных зерен, отыскала кофемолку и взялась за работу.

Господи, ей ведь уже тридцать восемь. Трудоголик до мозга костей с пожизненным клеймом «следака». Одиночество грызет? Ни здоровяка-мужа под боком, ни детишек под ногами? Что ж, менять правила слишком поздно.

Женщина засыпала свежемолотый кофе в золотой фильтр и щелкнула кнопкой. Ожившая итальянская машина ответила ревом. Заполнивший комнату аромат подействовал успокаивающе. Она взяла молоко и приготовилась сделать пенку.

Лофт в Норт-Энде Ди-Ди купила три месяца назад. Для копа слишком роскошно, но какая была радость взорвать бостонский рынок кондо! Застройщики соорудили, а рынок не пришел. Зато у работяг вроде Ди-Ди появился шанс урвать кусочек хорошей жизни. Место ей нравилось. Открытое, просторное, минималистское. Находясь дома, она думала, что должна проводить здесь больше времени. Больше не получалось, но мысли такие были.

Приготовив латте, Ди-Ди подошла к окнам, выходившим на оживленную боковую улицу. Возбуждение еще не улеглось. Ей нравился этот вид. Люди внизу спешили по своим делам, решали проблемы, и никто из них не видел ее, не беспокоился о ней, ничего от нее не хотел. Она не на службе, но жизнь все равно продолжается. Неплохой урок для такой женщины, как Ди-Ди.

Она сдула в сторону пенку, сделала несколько глотков и почувствовала, как распустился немного узел напряжения.

Не надо было ходить на свадьбу. Вот в чем дело. Женщине ее возраста следует бойкотировать свадьбы и детские вечеринки.

Черт бы побрал Бобби Доджа… У него даже дух перехватило при чтении брачной клятвы. И Аннабель расплакалась. А как чудно она выглядела в открытом белом платье… И собачка Белла… как она шла по проходу с двумя золотыми кольцами, подвешенными к ошейнику с громадным бантом… Ну как можно не расчувствоваться, когда такое происходит? Особенно когда пошла музыка и все танцевали под «Наконец» Этты Джеймс. Все, кроме тебя, разумеется, потому что ты так заработалась, что даже пару себе не нашла.

Ди-Ди отхлебнула еще латте, посмотрела вниз, на кипящую суету маленьких жизней, и нахмурилась.

Бобби Додж женился. В этом все дело. Нашел себе кого-то лучше, и вот теперь он женат, а она…

Черт, ей надо, надо с кем-то переспать.

Ди-Ди только-только зашнуровала кроссовки, как зазвонил сотовый. Она посмотрела на номер, нахмурилась и поднесла телефон к уху.

– Сержант Уоррен, – четко и ясно.

– Доброе утро, сержант. Детектив Брайан Миллер, дистрикт Си-6. Извините за беспокойство.

Ди-Ди пожала плечами, ожидая продолжения, но когда его не последовало, добавила сама:

– Чем могу помочь, детектив Миллер?

– Ну… у меня тут такая ситуация… – Миллер снова умолк, как будто потерял голос. Ди-Ди ждала.

Дистрикт С-6 был отделением Бостонского управления полиции, в зоне ответственности которого находился и Южный Бостон. Будучи сержантом отдела убийств, Ди-Ди работала с тамошними детективами не слишком часто. Да и убийств в Южном Бостоне случалось не слишком много. Кражи, проникновения со взломом, ограбления – да. Убийства – редко.

– Дежурный диспетчер принял звонок в пять утра, – заговорил наконец детектив Миллер. – Муж сообщил, что пришел домой и обнаружил отсутствие жены.

Ди-Ди вскинула бровь и опустилась на стул.

– Пришел домой в пять утра?

– В пять он заявил о ее исчезновении. Мужа зовут Джейсон Джонс. Знаете такого?

– А должна?

– Репортер. Работает в «Бостон дейли». Пишет на местные темы. Занят в основном по ночам; освещает заседания городского совета, собрания управляющих и прочее. В среду находился на совещании комитета по водоснабжению, потом ему позвонили, послали на место пожара… В общем, закончил он примерно в два часа ночи, потом вернулся домой. Четырехлетняя дочь спала в своей комнате, а вот жена пропала без вести.

– О’кей.

– Первая группа провела стандартную проверку, – продолжал Миллер. – Обошли дом. Машина на улице. Сумочка с ключами на столе в кухне. Следы насильственного проникновения отсутствуют, но в спальне наверху разбита прикроватная лампа и пропало сине-зеленое покрывало.

– О’кей.

– Учитывая обстоятельства – мать не оставила бы ребенка одного, и тэ дэ, и тэ пэ, – они позвонили своему начальнику, который связался с моим боссом. Мы прочесали весь квартал, проверили все местные заведения, поговорили с друзьями семьи, соседями и все такое. Короче, потратили несколько часов, и на данный момент у меня нет ничего. Ни одной ниточки.

– Тело есть?

– Нет, мэм.

– Кровь? Отпечатки обуви? Следы борьбы?

– Только разбитая лампа.

– При первичном обходе проверили все помещения? Чердак? Подвал? Погреб?

– Пытаемся.

– Пытаетесь?

– Муж… Не сказать, что возражает, но и на сотрудничество, в общем-то, не идет.

– Дрянь дело…

И вдруг Ди-Ди поняла. Поняла, почему детектив районного отделения звонит сержанту отдела убийств по поводу пропавшей без вести женщины. И почему сержант останется сегодня без утренней пробежки.

– Эта миссис Джонс… молодая и красивая белая женщина, так?

– Двадцать три года, блондинка, работает в школе учительницей. Улыбка у нее такая, что, как говорится, экран светится.

– Только не говорите, что вы обсуждали это все по радио.

– А почему, как вы думаете, я звоню вам на сотовый?

– Какой адрес?.. Так, дайте мне десять минут, детектив Миллер. Сейчас буду.

Кроссовки остались в гостиной, шорты – в холле, футболка – в спальне. Джинсы, белая блузка на пуговицах, туфли на шпильках – и вот она уже готова. Пристегнуть к поясу пейджер, повесить на шею жетон, сунуть в задний карман сотовый.

Уже направляясь к двери, она сняла с крючка у двери свою любимую, карамельного цвета, кожаную куртку.

Сержант Уоррен отбывала на работу, и ей это нравилось.

Даже по местным стандартам у Южного Бостона долгая и богатая история. Имея с одной стороны беспокойный финансовый квартал и безбрежный синий океан с другой, он функционировал как своего рода портовый город со всеми претензиями на более солидный статус. Поначалу район не мог похвастать высоким или даже средним уровнем социально-экономических условий. Бедствующие иммигранты, преимущественно ирландцы, жили по тридцать человек в комнате в кишащих клопами многоквартирных домах, где отхожим местом служило помойное ведро, а матрас заменяла кучка кишевшей блохами соломы. Жизнь была тяжелой, а болезни, грязь и бедность – ближайшими соседями.

Пролетело полторы сотни лет, и «Южок» стал не столько местом, сколько отношением. Здесь появился Уайти Балджер, один из самых знаменитых криминальных авторитетов Бостона, на протяжении семидесятых превращавший местные жилищные проекты в свою личную площадку. Это он подсадил на наркотики одну половину местных жителей, а вторую взял на службу. И тем не менее прежний дух единства не выветрился: сосед заботился о соседе, и каждое поколение крепких, наглых и самоуверенных парней производило на свет следующее поколение крепких, наглых и самоуверенных. Чужаки здесь не приживались, и это всех устраивало.

К несчастью, все отношения рано или поздно меняются в соответствии со временем. Однажды, привлеченные неким большим событием в порту, сюда хлынули толпы горожан. Ожидая обнаружить грязные улицы и запущенные кварталы, гости немало удивились, узрев набережные с видами, многочисленные зеленые парки и известные католические школы. Здесь, в районе, расположенном в каких-то десяти минутах от центра Бостона, жили люди, чей самый трудный воскресный выбор заключался в том, повернуть ли, выйдя из дома, направо и отправиться в парк, или налево – и прошвырнуться на пляж.

Дальше произошло то, чего и стоило ожидать. Яппи вышли на нужных риелторов, и не успел никто и глазом моргнуть, как старые многоквартирные дома превратились в миллионные кондоминиумы, а трехэтажки четвертого поколения улетели в руки застройщиков по цене в пять раз больше той, о которой смели мечтать их прежние владельцы.

Что-то добавилось, чего-то убавилось. Более разнообразной стала экономика, более пестрым – этнический состав. Остались парки и обсаженные деревьями улицы. Добавилось кофе-баров. Сохранились ирландские пабы. Возросло число мобильных профессионалов. Не стало меньше семей с детьми. Хорошее для жизни место, если ты купил его до того, как цены взлетели к небесам.

Следуя указаниям навигатора GPS, Ди-Ди добралась до адреса, полученного от детектива Миллера. И оказалась у расположенного неподалеку от воды старинного двухэтажного бунгало, выкрашенного коричневой и кремовой краской. Ухоженная, словно с почтовой открытки, лужайка. Одинокий голый клен. В голову пришло сразу две мысли: «Кто-то построил бунгало в Бостоне?» и «Детектив Миллер дело знает». Со времени получения звонка прошло пять с половиной часов, и пока что не появилось ни оградительной ленты, ни патрульных машин поблизости, ни – что самое главное – очереди из фургончиков с вездесущими репортерами. Дом казался тихим, улица – тоже. Затишье перед бурей.

Трижды объехав бунгало, Ди-Ди припарковалась на одной из соседних улиц. Если уж Миллеру удалось продержаться так долго, не привлекая к себе ненужного внимания, то и она не станет рекламировать свое присутствие.

Ди-Ди сунула руки в карманы и, поеживаясь, вернулась к бунгало пешком. Миллер уже поджидал ее в переднем дворике. Вопреки ожиданиям, он был невысок и носил усы по моде давно минувших 70-х. Каштановые волосы прилично поредели, и вообще он выглядел как коп, из которого получился бы отличный агент под прикрытием – настолько неинтересный, что его никто не заметил бы и, уж конечно, не заподозрил в подслушивании важных разговоров. Бледность выдавала человека, слишком много времени проводящего там, где светят флуоресцентные лампы. Деск-жокей[2], подумала Ди-Ди и тут же спрятала вынесенное суждение подальше.

Пройдя через лужайку, Миллер пристроился к ней. Останавливаться он не стал, так что дальше зашагали вместе. В полицейской работе иногда приходится и подвигаться. Сегодня они изображали выбравшуюся на утреннюю прогулку парочку. Помятый коричневый костюм Миллера выглядел слишком строгим и смотрелся немного некстати, но Ди-Ди – в облегающих джинсах и кожаной куртке – компенсировала это несоответствие с избытком.

– Сандра Джонс работает в средней школе, – негромко, но торопливо заговорил Миллер, когда они миновали первый квартал и повернули к воде. – Преподает обществознание в шестом классе. Мы послали в школу двух парней в форме. Вчера занятия у нее закончились в половине четвертого, и с тех пор ее никто не видел. Прошли по местным магазинам и барам – ничего. В кухне, в раковине, – посуда с обеда. Там же, на столе, рядом с сумочкой, – проверенные тетради. По словам мужа, Сандра обычно садится за работу после того, как уложит дочь в восемь вечера. Так что мы исходим из предположения, что она была дома с дочерью до половины девятого или девяти. На сотовом после шести никаких звонков. Информацию по домашнему телефону затребовали, ждем.

– Что с семьей? Бабушки-дедушки, тети-дяди, кузины-кузены? – спросила Ди-Ди. Солнце пробилось наконец из-за серых туч, но тепла пока не ощущалось – дующий со стороны океана кусачий ветер пробирал даже сквозь кожаную куртку.

– Здесь у нее родственников нет. Отец в Джорджии, связи с дочерью не поддерживает. Подробностей не знаем – муж сказал только, что дело это старое и к случившемуся отношения не имеет.

– Какая любезность, он еще и думает за нас… Отцу звонили?

– Позвонили бы, но у нас даже имени нет.

– А муж не сказал? – недоверчиво спросила Ди-Ди.

Миллер покачал головой и спрятал руки в карманы. Дыхание вылетало изо рта облачками пара.

– Подождите, сами увидите. Сериал смотрите? Ну, этот, про врачей…

– «Скорая помощь»?

– Нет, тот, где больше секса.

– «Анатомия Грей»?

– Да, он самый. Как там этого доктора зовут? Макдафф… Макдевон…

– Макдрими?

– Точно. Мистер Джонс вполне мог бы быть его близнецом. Такие же всклокоченные волосы, щетина… Как только эта история просочится в прессу, парень станет популярнее Скотта Питерсона[3]. Послушайте, у нас в запасе часов двадцать, а потом мы либо находим Сэнди Джонс, либо оказываемся в глубокой заднице.

Ди-Ди тяжело вздохнула. Они дошли до набережной, повернули направо и двинулись дальше.

– Мужчины – глупцы, – нетерпеливо проворчала она. – Я это к тому, что раз в неделю какой-нибудь удачливый красавчик пытается решить свои семейные затруднения простым способом: убивает жену и объявляет, что та исчезла. И каждую неделю средства массовой информации набрасываются…

– Без них не обойдется. Пять к одному в пользу Нэнси Грейс. Четыре к одному – в пользу Греты ван Састерен.

Ди-Ди стрельнула в него глазами.

– И каждую неделю, – продолжила она, – полиция собирает опергруппу, добровольцы прочесывают лес, береговая гвардия осматривает бухту. И знаете что?

Миллер выжидающе посмотрел на нее.

– Тело жены находят, а муж получает от двадцатки до пожизненного в тюрьме строгого режима. Неужели никому не пришло в голову решить проблему с помощью старого доброго развода?

Миллер промолчал.

Ди-Ди вздохнула, провела ладонью по волосам, еще раз вздохнула.

– Ладно, это так, к слову пришлось. Думаете, жена мертва?

– Да, – бесстрастно ответил Миллер и, видя, что она ждет продолжения, добавил: – Разбитая лампа, пропавшее покрывало. Тело завернули и вывезли. Ткань впитала кровь, поэтому физических улик не нашли.

– Хорошо. Думаете, дело рук мужа?

Миллер достал из внутреннего кармана своего коричневого спортивного пиджака сложенный желтый листок и протянул ей.

– Посмотрите. Вам это понравится. Отвечать на наши вопросы муж, скажем так, большого желания не проявил, но отчет о своих передвижениях предоставил. Там имена и телефоны людей, которые могут подтвердить его показания.

– Алиби, значит, предоставил?

Ди-Ди развернула листок. В глаза сразу бросилось первое имя – Ларри Уэйд, начальник пожарной службы. Далее шел Джеймс Макконнагал из полиции штата и еще трое, все из управления полиции Бостона. Уже после первых строчек глаза у нее расширились, а пальцы задрожали от едва сдерживаемого гнева.

– Ну-ка, напомни, кто он такой, этот герой?

– Репортер. «Бостон дейли». Ночью горел дом. Утверждает, что был на месте происшествия, вместе с половиной бостонских полицейских.

– Серьезно… Уже проверили?

– Нет. Но я знаю, что они скажут.

– Они его видели, но они его не видели, – подхватила Ди-Ди. – Пожар, все работают. Может, он отметился, подошел к каждому, спросил о чем-то, чтобы его запомнили, а потом потихоньку смылся и…

– Точно. Парень не промах, сразу же обеспечил себе алиби. Теперь несколько наших ребят подтвердят, что прошлой ночью он был на пожаре, даже если и не присутствовал там какое-то время. Так что, – Миллер помахал перед ней пальцем, – не дайте мистеру Джонсу вас обмануть. Он, конечно, красавчик, но этот Макдрими еще и Максмарти[4]. Несправедливо.

Ди-Ди вернула ему листок.

– Адвоката уже попросил?

Они свернули за угол и, по обоюдному молчаливому согласию, развернулись и зашагали в обратную сторону. Теперь ветер бил в лицо, сминая на груди одежду, бросая в лицо холодные, колючие капли.

– Пока еще нет. Просто не пожелал отвечать на наши вопросы.

– В участок приглашали?

– Он попросил предъявить ордер.

Ди-Ди вскинула бровь – интересная новость. Макдрими и впрямь оказался Максмарти. По крайней мере, свои конституционные права он знал лучше обычного человека с улицы. Она опустила голову, отворачиваясь от ветра.

– И никаких признаков взлома?

– Никаких. Причем обе двери, передняя и задняя, стальные.

– Вот как?

– Вот так. Замки со стопором. Да, еще одно. Почти во все оконные рамы вставлены деревянные штифты.

– Ничего себе… И что говорит муж?

– На этот вопрос он тоже не ответил.

– В доме есть охранная система? Или камера наблюдения?

– Нет и нет. Нет даже «видеоняни». Я спрашивал.

Они уже приближались к дому, симпатичному бунгало далеких пятидесятых, укрепленному не хуже Форт-Нокса[5].

– Замки со стопором, – задумчиво пробормотала Ди-Ди. – Камер нет. Возникает вопрос, для чего нужна такая система. Не пускать в дом или не выпускать из дому?

– Думаете, она подвергалась издевательствам?

– Ничего необычного. Вы сказали, у них ребенок?

– Девочка четырех лет. Кларисса Джейн Джонс. Они зовут ее Ри.

– С ней уже поговорили?

Миллер ответил не сразу.

– Девочка не в лучшем состоянии, просидела все утро на коленях у отца. Поговорить с ней наедине он, конечно, не разрешил бы, так что я не настаивал. Подумал, что попробую, когда нам будет что предъявить.

Ди-Ди кивнула. Снимать показания у детей – дело хлопотливое. Одни детективы знают к ним подход, у других ничего не получается. Судя по тому, с какой неохотой ответил на ее вопрос Миллер, большого желания расспрашивать ребенка он не испытывал. Вот почему Ди-Ди и получала большие деньги.

– Мужа ограничили в передвижениях? – поинтересовалась она. Они уже поднялись по ступенькам бунгало и подошли к ярко-зеленому коврику с синим приветственным словом, окруженным морем ярко-зеленых и желтых цветов. Такой коврик вполне могли выбрать мать и маленькая девочка.

– Отец и дочь сидят в гостиной. Я оставил с ними полицейского. Ничего другого на данный момент не остается.

– На данный момент, – согласилась Ди-Ди, делая паузу перед ковриком. – Дом обыскали?

– На девяносто процентов.

– Машины?

– Да.

– Пристройки?

– Да.

– Местные заведения, друзей, знакомых, родственников, сослуживцев?

– Еще не закончили.

– И никаких следов Сандры Джонс.

Миллер взглянул на часы.

– После первого звонка мужа прошло около шести часов. Никаких следов двадцатитрехлетней белой женщины Сандры Джонс не обнаружено.

– Но у вас есть потенциальное место преступления – спальня родителей, потенциальный свидетель – четырехлетняя дочь Сандры и потенциальный подозреваемый – муж пропавшей. Это всё?

– Это всё, – Миллер кивнул на дверь, проявив первый признак нетерпения. – Как хотите разыграть: дом, муж, ребенок?

Ди-Ди положила руку на дверную ручку. Интуиция уже подсказывала что-то, но это требовалось обдумать. Первые несколько часов после получения сигнала, когда сам факт преступления еще не установлен, критически важны для расследования. Подозрения у них имелись, но не было самого дела. Не было и главного подозреваемого – только кандидат на эту роль. С точки зрения юридической перспективы хорошего мало. Как говорится, вот тебе веревка, а уж вешайся сам.

Ди-Ди вздохнула – скорое возвращение домой ей определенно не грозило – и приняла решение.

Глава 3

У меня это всегда хорошо получалось, распознавать копов. Другие умеют блефовать в покере с парой двоек. Мне не так повезло. Но я умею засечь копа.

Первого, в штатском, заметил за завтраком. Насыпал в чашку рисовых хлопьев, прислонился к стойке и уже взялся за ложку, но выглянул в окошечко над мойкой – и нате вам, тут как тут. В рамочке баттенбергского кружева: белый мужчина, рост пять футов и десять-двенадцать дюймов, волосы темные, глаза темные, топает в южном направлении по противоположной стороне тротуара. На нем брюки без защипов, твидовый на вид спортивный пиджак и голубая рубашка с пуговицами на воротничке. На ногах – темно-коричневые туфли из буйволовой кожи на толстой резиновой подошве. В правой руке блокнотик на спиралях.

Коп.

Я отправил в рот ложку хлопьев, прожевал, проглотил. Повторил.

Второй появился минуты через полторы после первого. Покрупнее – шесть футов и один дюйм, волосы блондинистые, коротко постриженные, мощный подбородок, автоматически вызывающий у суховатых парней вроде меня желание потрогать его кулаком. Брюки такие же, как у первого, только светло-коричневые, спортивный пиджак другого цвета, белая рубашка на пуговицах.

Номер Два прорабатывал правую сторону улицы, то есть мою.

Через тридцать секунд он постучал в дверь.

Я отправил в рот очередную ложку хлопьев, прожевал, проглотил. Повторил.

Будильник срабатывает каждое утро в 6.05. С понедельника по пятницу. Я встаю, принимаю душ, бреюсь, надеваю старые джинсы и футболку. Трусы ношу короткие, такие, чтоб обжимали. Носки предпочитаю длинные, белые спортивные с тремя голубыми полосками вверху. Носил, ношу и буду носить.

В 6.35 завтракаю рисовыми хлопьями, мою тарелку и ложку и оставляю их на выцветшем зеленом полотенце, расстеленном рядом с мойкой из нержавейки. Без десяти семь иду на работу в местный гараж, где надеваю замасленный синий комбинезон и занимаю свое место у капота. Руки у меня растут из нужного места, а значит, без работы не останусь. Но я всегда буду тем парнем под капотом – и никогда тем, что перед клиентами. Такую работу мне не получить.

Работаю я до шести вечера, час – на ланч. День выходит долгий, но лучших денег мне нигде не получить, и, опять-таки, руки у меня на месте, трепаться я не люблю, и боссы против меня ничего не имеют. После работы иду домой. Разогреваю равиоли на обед. Смотрю «Сайнфелд» по телевизору. К десяти ложусь спать.

Я никуда не хожу. Не бываю в барах, не вылезаю в кино с друзьями. Сплю, ем, работаю. Каждый новый день похож на предыдущий. Это, в общем-то, и не жизнь. Скорее существование.

У психиатров для этого есть название: притворяться нормальным.

По-другому я жить не умею.

Отправляю в рот ложку хлопьев. Прожевываю. Глотаю. Повторяю.

В дверь снова стучат.

Свет выключен. Моя хозяйка, миссис Г., уехала во Флориду навестить внуков, а тратить электричество на меня смысла нет.

Ставлю чашку с болотистой размазней, и в этот самый момент коп разворачивается и спускается по ступенькам вниз. Я перехожу на другую сторону кухни и уже оттуда наблюдаю, как он идет к соседям и стучит им в дверь.

Обход. Копы прочесывают улицу. И явились они с севера. Значит, что-то случилось. Может, на этой самой улице, только севернее.

Я не хочу об этом думать, но оно приходит само – то, что всплыло и болтается в голове, в темном уголке мозга с той самой секунды, как сработала тревога, и я пошел в ванную и посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Шум. Я услышал его прошлой ночью, когда выключил телевизор. То, что я, возможно, знаю, чего знать не хочу, но не могу теперь выбросить из головы.

Мне уже не до завтрака. Я сажусь на стул.

Шесть часов сорок две минуты. Утро.

Сегодня притворяться нормальным наконец-то не надо.

Сегодня все будет по-настоящему.

Мне трудно дышать. Сердце колотится, ладони начинают потеть. Мыслей так много, что болит голова. Я слышу чей-то стон – что? откуда? где? – и лишь потом понимаю, что это мой стон.

Ее улыбка, такая милая, милая улыбка… То, как она смотрит на меня, как будто я великан ростом в десять футов, как будто весь мир могу удержать на ладони…

А потом… по ее щекам текут слезы. «Нет, нет, нет. Пожалуйста, Эйдан, не надо. Нет…»

Копы придут за мной. Рано или поздно. Двое, трое, весь спецназ. Столпятся перед моей дверью. Вот почему существуют такие, как я. У каждого сообщества должен быть свой злодей, и, как ни притворяйся нормальным, этого ни за что не изменить.

Надо думать. Нужен план. Отсюда надо уматывать.

Куда? Надолго? Денег у меня не так много…

Я пытаюсь успокоиться, дышать ровнее. Говорю себе, что все будет в порядке. У меня есть программа, и я держусь за нее. Не пить. Не курить. Никакого Интернета. Я хожу на собрания, не сую нос куда не следует.

Жить нормально. Быть нормальным. Так?

Но ничто не помогает. Старые привычки не отпускают, я это хорошо знаю.

Я чертовски хорошо умею лгать. Особенно когда дело касается полиции.

Обход Ди-Ди начала с кухни. Повернув голову влево, в сторону двери, она могла бы различить силуэт мужчины, сидящего на темно-зеленом диванчике, спинку которого накрывала радужных цветов шаль. Джейсон Джонс сидел неподвижно, и на коленях у него, уткнувшись курчавым затылком в подбородок и также неподвижно, устроилась его дочь Ри. Похоже, девочка уже уснула.

Ди-Ди намеренно не стала присматриваться. Игра только началась, и она не хотела привлекать к себе внимание. Чутье не подвело Миллера: они имели дело с человеком умным, знающим, как вести себя в рамках судебно-правовой системы. А значит, если они хотят провести опрос мужа или четырехлетней девочки как потенциальных свидетелей, нужно как можно скорее определить правильный порядок действий.

Итак, она занялась кухней.

Как и все в доме, кухня сохранила некоторое очарование минувшей эпохи, но и возрастные признаки проступали здесь со всей очевидностью. Расслоившийся линолеум в черно-белую клетку. Кухонное хозяйство, которое кто-то охарактеризовал бы как «ретро», а Ди-Ди назвала бы древним. Теснота. Места у изогнутой стойки бара хватало только для двоих, и его обеспечивала пара барных табуретов с сиденьем, обтянутым красным винилом. Дополнительное место можно было бы найти у окна, но там стоял гостиный столик с компьютером.

Интересно, отметила для себя Ди-Ди. В доме живут трое, но места только для двоих. Можно ли на основании этого делать вывод о взаимоотношениях внутри семьи?

Кухня была чистая и аккуратная, на выложенном керамической плиткой «фартуке» висели всякие штучки, но в раковине стояли грязные тарелки, а на сушилке – чистые, которые хозяйка так и не успела вернуть в соответствующие шкафчики. Над плитой красовались старые часы с вилкой и ложкой вместо стрелок, окна украшали бледно-желтые шторы с ярко-желтыми яйцами. Старомодно, но мило. Кто-то определенно старался добавить кухне уюта.

Заметив висящее на крючке красное, в клетку, посудное полотенце, Ди-Ди наклонилась к нему и принюхалась. Миллер посмотрел на нее с любопытством, но она только пожала плечами.

Когда-то, еще в начале карьеры, ей довелось расследовать дело о домашнем насилии, проявлявшемся в том, что муж – Дейли, да, Пэт Дейли – каждый день и с армейской дотошностью заставлял свою жену Джойс прибираться в доме едва ли не с зубной щеткой в руках. Ди-Ди до сих пор помнила острый запах, от которого у нее заслезились глаза. Она переходила из комнаты в комнату, пока не добралась до задней, где запах аммиака перебил другой, удушающий запах засохшей крови. По-видимому, старушка Джойс не по уставу застелила утром постель, и Пэт ударил ее по почкам. Когда у Джойс пошла кровь с мочой, она решила, что умирает и, взяв из грузовичка мужа дробовик, позаботилась о том, чтобы он составил ей компанию в лучшем мире.

Джойс пережила тот удар по почкам. Пэту, которому дробь стерла почти все лицо, повезло меньше.

Пока что Ди-Ди не увидела в кухне чего-то странного. Кухня как кухня. Без явных свидетельств маниакальной одержимости чистотой и порядком. Обычное место, где мать готовила обед, макароны с сыром, судя по оставшимся в раковине тарелкам.

Ди-Ди переключила внимание на лежащую на кухонном столе черную кожаную сумочку. Миллер молча передал ее вместе с парой латексных перчаток.

Она начала с сотового телефона Сандры Джонс. Поскольку никаких оснований для ограничения доступа к телефону супруги у мужа не было, они имели полное право изучать его по своему усмотрению. Ди-Ди просмотрела текстовые сообщения и журнал звонков. В глаза бросился один – на номер под именем ДОМ. Очевидно, мать звонила домой справиться, как дела у дочери. Второй по частоте звонков – ДЖЕЙСОН СОТ. Жена проверяет супруга. Тоже вполне понятно.

Прослушать без пароля голосовые сообщения Ди-Ди не могла, да и пытаться не стала. Миллер обратится в компанию-оператор, и они сохранят все сообщения и представят свой журнал звонков. Провайдер сохраняет в базе данных копии даже удаленных сообщений, представляющих немалый интерес для пытливого ума. Кроме того, Миллер попросит отследить последние звонки Сандры, чтобы установить ее передвижения.

Помимо сотового, в сумочке обнаружились три тюбика губной помады приглушенных тонов розового, две ручки, пилочка для ногтей, батончик гранолы[6], эластичная лента для волос, очки для чтения и бумажник с сорока двумя долларами наличными, действительным водительским удостоверением, двумя кредитными картами, тремя членскими картами бакалейного магазина и одной – книжного. Последним, что достала из сумочки Ди-Ди, был блокнотик на спирали со всевозможными списками: какие продукты купить, куда сходить, что сделать, с кем встретиться. Ди-Ди отложила блокнот для более детального изучения, и Миллер согласно кивнул. Рядом с сумочкой лежала связка автомобильных ключей. Ди-Ди взяла их за кольцо и вопросительно взглянула на детектива.

– Автоматический стартер – к серому «Вольво»-универсалу, припаркованному на подъездной дорожке. Два ключа – от дома. Еще четыре неизвестно от чего, но один, скорее всего, от классной комнаты. Я отправлю кого-нибудь проверить.

– Багажник универсала проверили? – резко спросила Ди-Ди.

Миллер посмотрел на нее немного обиженно.

– Да, мэм. Ничего необычного.

Ди-Ди не стала утруждать себя извинениями. Вернув на место ключи, она пододвинула к себе стопку школьных тетрадей с аккуратными пометками, сделанными красными чернилами. Своим ученикам Сандра Джонс дала задание: написать короткое сочинение в форме ответа на вопрос: «Если бы я строил поселение, то первым правилом для колонистов было бы… и почему».

Некоторые ученики сподобились на одно-два предложения. У двоих ответ занял страницу. Каждая работа сопровождалась комментарием; вверху, в кружке, стояла оценка. Если бы кто-то решил подделать работу, до такой детали он вряд ли бы додумался. Пока все указывало на то, что Сандра Джонс действительно сидела за этим столом и проверяла тетради; за эту работу, по словам мужа, она бралась, только уложив дочку спать.

Следовательно, около девяти часов вечера Сандра Джонс была жива и здорова и находилась в кухне. А потом…

Ди-Ди перевела взгляд на компьютер – относительно новый десктоп «Делл», стоящий на красном гостином столике – и вздохнула.

– Включали? – спросила она с едва скрываемым нетерпением.

– Не хотел поддаваться искушению, – ответил Миллер.

Компьютер… Хотелось бы, конечно, но чтобы включить его, требовалось разрешение мужа, поскольку в данном случае речь шла о праве на частную жизнь. Поговорить было о чем, но для подобного разговора требовались убедительные аргументы.

Ди-Ди повернулась к аккуратной лесенке в задней части кухни.

– Эксперты уже там? – спросила она.

– Да.

– Где припарковались?

– В пяти кварталах отсюда, возле паба. На глаза не лезем.

– Мне это нравится. Лестницу обработали?

– Первым делом, – заверил ее Миллер и, помолчав, добавил: – Послушайте, сержант, мы здесь с шести утра. Народу было столько, что не протолкнуться. Проверили подвалы, спальни, кладовые, обшарили кусты… Результат – одна разбитая лампа и одно пропавшее покрывало из хозяйской спальни. Я отправил наверх несколько экспертов – они знают, что делать, а остальных послал на все четыре стороны – доставить мне Сандру Джонс или улику, подтверждающую, что с ней что-то случилось. Что делать, мы знаем, только это ничего нам не дает.

Ди-Ди снова вздохнула, взялась за перила и поднялась по выкрашенным в шоколадный цвет ступенькам.

Наверху было так же уютно, как и внизу. Ди-Ди машинально пригнулась, едва не задев головой пару старых светильников. Деревянные полы в коридорчике были выкрашены той же, что и лестница, шоколадной краской. В узких щелях между половицами собралась пыль; под ногами всколыхнулись паутинки шерсти и чешуйки перхоти. Домашний любимец, догадалась Ди-Ди, хотя до сих пор никто о таковом еще не упомянул.

Она остановилась и оглянулась – на пыльном полу остались спутанные цепочки следов. Хорошо, что здесь все уже осмотрели. За одной мыслью потянулась другая, тревожная. Ди-Ди озабоченно нахмурилась и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. Нет, лучше подождать. Собрать полную картину. И как можно быстрее.

Они прошли тесную ванную, декорированную в том же стиле пятидесятых, что и кухня. Напротив – скромная спальня с накрытой розовым покрывалом одноместной кроватью под тяжелыми косыми карнизами. Потолок и карнизы были выкрашены ярко-голубой краской и украшены облачками, птичками и бабочками. Спальня дочери, и такая уютная, что у Ди-Ди защемило сердце от жалости к маленькой девочке, Клариссе Джейн Джонс, уснувшей в своей прелестной комнатке и проснувшейся в кошмаре с участием расхаживающих по ее дому чужих людей в темных костюмах.

Ди-Ди не стала задерживаться в спальне, а прошла дальше по коридору, к главной спальне.

Криминалисты работали возле окон. Жалюзи только что опустили, и сейчас комнату осматривали в синем свете. Ди-Ди и Миллер остановились у порога, наблюдая за экспертом в белом балахоне, обследовавшем стены, потолок и пол на наличие телесных жидкостей. Следовавший за ним коллега отмечал обнаруженные пятна табличками – для дальнейшего анализа. Осмотр занял минут десять. Постель не трогали. Простыни и одеяла уже скатали и приготовили для отправки в лабораторию.

Первый криминалист поднял жалюзи, включил оставшуюся прикроватную лампу и приветствовал Ди-Ди бодрым «привет, сержант».

– Как битва, Мардж?

– Наша берет, как всегда.

Ди-Ди шагнула в комнату и поздоровалась за руку сначала с Мардж, потом со вторым экспертом, Ником Кроуфордом. Они давно знали друг друга и много раз встречались на местах самых разных преступлений.

– Что думаешь? – спросила Ди-Ди.

Мардж пожала плечами.

– Кое-что есть. Посмотрим, проверим, конечно, но ничего многообещающего. Я к тому, что в любой спальне можно найти телесные жидкости.

Ди-Ди кивнула. При осмотре помещения на предмет обнаружения телесных жидкостей важны два фактора: первый – их очевидное присутствие в виде, например, брызг на стене или лужи на полу; и второй – полное отсутствие данных жидкостей, означающее, что кто-то очень постарался избавиться от них с помощью химических очистителей. Как верно заметила Мардж, в каждой спальне что-то есть.

– Как насчет разбитой лампы?

– Лежала на полу, – ответил Ник. – Мы собрали все осколки. По предварительному заключению, лампа опрокинулась и разбилась от удара о пол, а не использовалась в качестве орудия. При первичном визуальном осмотре следов крови на основании лампы не обнаружено.

Ди-Ди кивнула.

– Постельное белье?

– Отсутствует сине-зеленое стеганое одеяло. Остальное белье, похоже, не тронуто.

– Ванную отработали?

– Да.

– Зубные щетки?

– На момент нашего прибытия две были еще влажные. Одна, розовая электрическая «Барби», принадлежит девочке. Другая, тоже электрическая, «Браун орал-би», принадлежала, по словам мужа, его жене.

– Пижамы?

– Муж говорит, что она носила длинную футболку пурпурного цвета с цыпленком. На данный момент ее не обнаружили.

– Другая одежда? Чемодан?

– Муж проверил, ничего не пропало.

– Ценные вещи?

– Самые крупные – часы и обручальное кольцо – отсутствуют. Также пара ее любимых золотых браслетов, которые, также по словам мужа, она обычно носила. В шкатулке для драгоценностей несколько ожерелий и пара самодельных браслетов, такие обычно дарят дети. Муж думает, все на месте.

Ди-Ди повернулась к Миллеру.

– С кредитной карточкой никаких операций, полагаю, не отмечено?

Детектив ответил своим фирменным взглядом «я-же-не-идиот», который она сочла достаточным для ответа.

– Итак, согласно имеющейся информации, вчера Сандра Джонс вернулась домой после работы во второй половине дня. Приготовила дочери обед, уложила ее спать и села проверять тетради. Потом почистила зубы, надела ночную сорочку и прошла в спальню, где…

– Оказала сопротивление, разбив при этом лампу? – Мардж пожала плечами. – Может, кто-то уже был в комнате. Внезапное нападение объясняет отсутствие крови.

– То есть неизвестный нейтрализовал ее без применения оружия, – продолжил Миллер. – Удушение.

– Проверьте наволочки, – распорядилась Ди-Ди. – Возможно, он задушил ее во сне.

– Задушил, удавил. Тихо и без особых следов, – согласился Ник.

– Потом завернул тело в стеганое одеяло и вытащил из дома, – заключил Миллер.

Ди-Ди покачала головой:

– Нет, не вытащил. Тут все не так просто.

– Что значит «не вытащил»? – растерялся Миллер.

– Посмотрите, какой пыльный в коридоре пол. Я вижу наши следы. Если бы тащили завернутое в одеяло тело, осталась бы длинная чистая полоса от спальни до лестницы. Никакой полосы нет. Значит, тело не тащили.

Миллер нахмурился.

– Пусть так. Тогда он просто ее вынес.

– Один человек пронес завернутое тело взрослой женщины по узкому коридору? – Ди-Ди скептически дернула бровью. – Во-первых, для этого нужно быть очень сильным. Во-вторых, он не вписался бы в угол лестницы. Следы наверняка остались бы.

– Двое? – предположила Мардж.

– И тогда вдвое больше шума и вдвое больше шансов попасться.

– Тогда что, черт возьми, случилось с одеялом? – повысил голос Миллер.

– Не знаю. Разве что… Разве что убийство произошло не в этой комнате. Может быть, ее заставили спуститься. Может, она сидела, смотрела телевизор, потом в дверь позвонили… Или, может, муж вернулся… – Ди-Ди помолчала, мысленно прокручивая различные сценарии. – Он убил ее в другом месте, потом поднялся за одеялом и, когда снимал его с кровати, опрокинул лампу. Шума получается меньше. Меньше шансов разбудить ребенка.

– Если так, то места преступления у нас еще нет, – проворчал, хмурясь, Миллер. По его понятиям, они сделали свое дело – провели первоначальный осмотр, который должен был выявить кровь.

Все обменялись взглядами.

– Я – за подвал, – сказала Ди-Ди. – Все нехорошее случается обычно в подвале. Посмотрим?

Все четверо спустились вниз, мимо передней, где у двери по-прежнему дежурил полицейский в форме, присматривавший за Джейсоном Джонсом и его спящей дочерью. Они проходили через прихожую, когда Джонс поднял голову, и Ди-Ди мельком увидела карие глаза под полуопущенными веками. Миллер открыл дверь, и они оказались перед деревянными ступеньками, уходящими в запущенный подвал, тускло освещенный четырьмя голыми лампочками. Спускались медленно и осторожно. Полицейские не так уж редко падают на лестницах, получая тяжелые ушибы спины, о чем широкой публике почти ничего не известно. Участники такого рода происшествий выглядят не самым лучшим образом. Уж если ты пострадал при исполнении, то, по крайней мере, представь это достойным образом.

Открывшийся глазам Ди-Ди подвал походил на сотни ему подобных. Каменный фундамент. Потрескавшийся бетонный пол. Стиральная и сушильная машины цвета слоновой кости. Старый кофейный столик с пластмассовой корзиной для белья и пачкой стирального порошка. Разнородное собрание ломаных дачных стульев, старых коробок и ставшей ненужной детской мебели. Возле лестницы – стеллаж из пластмассовых полок, заставленных излишками кухонной утвари и продуктов. Ди-Ди заметила коробки с крупой, макаронами и сыром, крекерами, сухой пастой, консервированными супами и прочим традиционным хламом.

В подвале было пыльно, но не грязно. Все аккуратно расположено вдоль стен, центр оставлен свободным для стирки, но мог бы служить и площадкой для катания на велосипеде, если принять во внимание стоящий у лестницы фиолетовый трехколесник.

Подойдя к перегородке, Ди-Ди присмотрелась к паутине в правом углу и густому слою пыли на темной ручке. Двери, по-видимому, не открывались давно, и теперь, увидев это все, она уже меняла первоначальную версию. Если убийство произошло в подвале, смог бы преступник подняться по крутой лестнице? И зачем это надо, если тело можно спрятать за ящиками или завернуть в какое-нибудь старое тряпье?

Она пошарила между частями разобранной детской кроватки, прогулочными колясками и креслицами. Перешла к составленным у стены ящикам и садовой мебели.

За спиной у нее Ник и Марджи осматривали, подсвечивая фонариками, пол. Миллер стоял в сторонке, сунув руки в карманы. Поскольку он уже побывал здесь, то сейчас терпеливо ждал, пока остальные придут к выводу, сделанному им несколькими часами ранее.

У Ди-Ди это заняло пару минут. Подвал напоминал кухню – не слишком грязно и не слишком чисто. Именно то, что и должно быть у семьи из трех человек.

На всякий случай она заглянула в стиральную машину. И тут… сердце ее подпрыгнуло к горлу и зависло.

– Черт, – выдохнула она. Под крышкой лежало то самое сине-зеленое стеганое одеяло.

Миллер тут же поспешил к ней в сопровождении криминалистов.

– Что это?.. Не надо так надо мной шутить. Ну, только доберусь до тех двоих, что были здесь…

– Эй, да это же одеяло? – глуповато удивился Ник.

Мардж склонилась над стиральной машиной и, осторожно вытащив одеяло, развернула его, держа повыше, чтобы оно не касалось пола.

– Он, что же, выстирал его? – пробормотала Ди-Ди, обращаясь к себе самой. – Муж постирал одеяло, но не успел высушить до звонка в полицию? Или жена сама положила одеяло в стирку, и оно лежало тут, пока мы гонялись за собственным хвостом там?

Расправив одеяло, Мардж передала один уголок Нику. Видневшиеся на нем глубокие складки указывали на то, что мокрая вещь некоторое время лежала в машине. О том, что его постирали, говорил свежий запах порошка. Эксперты встряхнули находку, и на пол шлепнулся мокрый фиолетовый комок.

Честь поднять его выпала Ди-Ди – она единственная была в перчатках.

– Ночная сорочка Сандры Джонс, надо думать, – сержант развернула влажную футболку с цыпленком на груди.

Некоторое время все рассматривали обе находки, отыскивая блеклые розовые пятна, оставшиеся от крови, или разрывы, которые указывали на сопротивление жертвы. Ни того, ни другого.

Ди-Ди снова стало отчего-то не по себе. Ощущение было такое, словно она видит что-то, но не в состоянии понять, что именно.

Зачем терять время, стирая футболку и одеяло, но при этом оставлять на виду разбитую лампу? Как понимать женщину, которая исчезла, оставив ребенка, бумажник и машину?

И что же это за муж, который приходит ночью домой и, видя, что жены нет, ждет три часа и лишь потом звонит в полицию?

– Чердак? Погреб? – обратилась Ди-Ди к Миллеру.

Ник и Марджи сворачивали одеяло, чтобы отвезти в лабораторию. Если неизвестный не использовал отбеливатель, на одеяле могли сохраниться какие-то улики. Забрав у Ди-Ди футболку, они положили ее во второй пакет.

– Погреба нет. Чердак слишком маленький, там рождественские украшения, – доложил Миллер.

– Кладовые, холодильники, морозильники, пристройки, яма для барбекю?

– Нет, нет, нет, нет и нет.

– Да, но есть еще большая бухта…

– Есть.

Ди-Ди устало вздохнула и предложила последнее:

– Машина мужа?

– Пикап. Он сам с нами выходил, показывал. Открыть передние дверцы отказался.

– Осторожный сукин сын.

– Хладнокровный, – поправил Миллер. – Жена исчезла несколько часов назад, а он даже не соизволил позвонить друзьям или родственникам.

Аргумент склонил чашу весов.

– Ладно, – сказала Ди-Ди. – Давайте познакомимся с мистером Джонсом.

Глава 4

Маленькой девочкой я верила в Бога. Каждое воскресенье папа водил меня в церковь. Я сидела в воскресной школе и слушала рассказы о Его творениях. Потом мы собирались в церковном дворе на совместную трапезу – жареная курица, кассероль с брокколи, персиковый коблер.

Потом мы возвращались домой, где мама гонялась за папой с большим ножом и кричала: «Я знаю, что ты задумал! Нравится сидеть на скамье с этими потаскушками да распевать с ними гимны!»

Они носились по дому, а я пряталась в гардеробе и сидела там тихонько, все слыша и ничего не видя. Я бы даже не узнала, если бы с папой что-то случилось, если б он споткнулся, не успел свернуть или поскользнулся на лестнице.

Маленькой девочкой я верила в Бога. Каждое утро, когда я просыпалась и мой папа был еще жив, я считала это знаком Его заботы. Потом, став постарше, я начала по-настоящему понимать те воскресенья в родительском доме. Папа оставался жив не по воле Божией, а по желанию моей мамы. Она не убивала его, потому что не хотела, чтобы он умер.

Нет, цель у мамы была другая – изводить отца. Делать все, чтобы каждый миг жизни казался ему вечностью в преисподней.

Папа жил, потому что, по твердому маминому убеждению, смерть была бы для него слишком легким выходом.

– Вы нашли Мистера Смита?

– Извини?

– Вы нашли Мистера Смита? Моего кота. Мамочка ушла искать его утром и еще не вернулась.

Ди-Ди непонимающе заморгала. Поднявшись из подвала и открыв дверь, она едва не наткнулась на девочку лет четырех с волнистыми волосами и очень серьезным лицом. Очевидно, Кларисса Джонс проснулась и принялась за расследование.

– Понятно.

– Ри? – Тишину нарушил мужской баритон. Девочка послушно повернулась, и Ди-Ди, подняв голову, увидела стоящего в прихожей Джейсона Джонса.

– Хочу Мистера Смита, – жалобно протянула Ри.

Джейсон протянул руку, и дочка вернулась к нему. Не сказав гостье ни слова, он вместе с девочкой исчез в гостиной.

Ди-Ди и Миллер последовали за ним, причем детектив едва заметно кивнул стоящему у двери полицейскому в форме.

Комната не отличалась большими размерами. Двухместный диванчик у стены, два деревянных кресла, старомодный «сундучок для приданого», служащий заодно кофейным столиком. В углу, на тумбочке для микроволновки, – скромный телевизор. Еще здесь нашлось место для рабочего столика детских размеров и стеллажа из ящиков, в которые поместилось все, от сотни цветных карандашей до двух десятков кукол Барби. Судя по игрушкам, четырехлетняя Ри предпочитала другим цветам розовый.

Ди-Ди не спешила. Оглядывая гостиную, она задержала взгляд на зернистых фотографиях на полке, прослеживавших пока еще короткий жизненный путь девочки – новорожденная малышка, первое кормление, первые шаги, первая поездка на трехколеснике. Других родственников на фотографиях не было. Никаких бабушек, дедушек, тетей и дядей. Только Джейсон, Сандра и Ри. Была там и небольшая карточка, на которой девчушка тискала невозмутимого рыжего кота – предположительно того самого Мистера Смита.

Подойдя к уголку, Ди-Ди бросила взгляд на стол с незаконченной раскраской – Золушка с двумя мышатами. Самые обычные, самые нормальные вещи. Нормальные игрушки, нормальная мебель для нормальной семьи в нормальном бостонском доме.

Вот только эта семья не была нормальной, а иначе она бы здесь не оказалась.

Сержант еще раз обошла уголок, попытавшись незаметно рассмотреть отца. Большинство мужчин в его положении уже не находили бы себе места. У человека пропала жена. По его дому, по его святая святых, расхаживают полицейские, чужие люди берут и рассматривают семейные фотографии в присутствии его четырехлетней дочери.

Этого же типа Ди-Ди не чувствовала. Совсем не чувствовала. Словно его и комнате вовсе не было.

Она наконец повернулась. Джейсон Джонс сидел на диванчике, одной рукой обнимая свою послушную дочь и не сводя глаз с пустого экрана телевизора. При ближайшем рассмотрении он оказался именно таким, каким и описывал его Миллер. Густые всклокоченные волосы, плотная, темная щетина, мускулистая грудь, рельеф которой подчеркивала темно-синяя хлопчатобумажная рубашка. Три грани – секс, отцовство, загадочный сосед – в одном. Мечта любой женщины. И, конечно, Миллер был прав – если они не найдут Сандру Джонс до прибытия репортеров, то окажутся в глубокой заднице.

Ди-Ди взяла одно из кресел, поставила его перед диванчиком и села. Миллер отступил на задний план. Два копа могли бы оказать давление на мужа, не желающего сотрудничать, но для обеспокоенного отсутствием матери ребенка это уже слишком.

Джейсон Джонс взглянул наконец на Ди-Ди, и в тот момент, когда его глаза задержались на ее лице, она невольно поежилась.

Пустые глаза. Ди-Ди будто смотрела в озера беззвездной ночи. Лишь дважды встречала она такой взгляд. В первый раз, когда допрашивала психопата, разрешившего проблему незадавшихся деловых отношений с помощью арбалета, из которого он убил не только бизнес-партнера, но и всю его семью. И во второй, когда ей пришлось вести дело двадцатисемилетней португалки, пятнадцать лет прослужившей секс-рабыней для богатой пары в элитном бостонском особняке. Через два года женщина умерла. Вышла на проезжую часть Сторроу-драйв. Решительно, без малейших колебаний, как говорили свидетели. Просто шагнула под колеса «Тойоты Хайлендер».

– Хочу моего кота, – сказала Ри, выпрямляясь и чуточку отстраняясь от отца. Удержать ее он не пытался.

– Когда ты в последний раз видела Мистера Смита? – спросила Ди-Ди.

– Вчера вечером. Когда ложилась спать. Мистер Смит всегда спит со мной. Ему больше моя комната нравится.

Ди-Ди улыбнулась.

– Мне твоя комната тоже нравится. Все эти цветы и красивые бабочки… Ты помогала ее украшать?

– Нет. Я не умею рисовать. Это делали папочка и мамочка. Знаете, мне уже четыре и три четверти. – Ри важно выпятила грудь. – Я теперь большая девочка, поэтому и получила на день рождения спальню большой девочки.

– Тебе четыре? Не может быть. Я бы дала тебе пять или даже шесть. Чем, интересно, тебя кормят? Ты очень высокая для четырех лет.

Ри хихикнула. Ее отец промолчал.

– Я люблю макароны с сыром. Это моя самая-самая любимая еда. Мамочка дает ее мне, если я съем еще индюшкину сосиску. Говорит, что мне нужен протеин. А еще она дает мне печенюшки «Орео» на десерт.

– И ты ела все это вчера вечером?

– Вчера были макароны с сыром и яблоки. А печенюшек не было. Папочка не успел купить их в магазине.

Она посмотрела на отца, и Джейсон Джонс ожил – впервые за утро. Он взъерошил дочери волосы, и его недавно еще пустые глаза заполнили любовь и нежность. Но уже в следующий момент словно кто-то щелкнул выключателем, отец отвернулся и ушел в себя.

– А кто тебя кормил вчера? – продолжала Ди-Ди.

– Ужином меня кормит мамочка, а ланчем – папочка. На ланч я ем сэндвич с арахисовым маслом и джемом, а печенюшки не ем. Нельзя все время есть печенюшки, – печально заключила Ри.

– А Мистер Смит любит «Орео»?

Ри закатила глаза.

– Мистер Смит любит все! Поэтому он такой толстый. Ест, ест, ест… Мамочка и папочка говорят, что Мистер Смит должен есть кошачью еду, но он ее не любит.

– Мистер Смит вчера помогал тебе с ужином?

– Он хотел запрыгнуть на стол. Мамочка сказала ему «брысь».

– Понятно. А после обеда?

– Ванная.

– Мистер Смит принимает ванную? – Ди-Ди постаралась подпустить недоверчивую нотку.

Ри снова хихикнула.

– Неееет. Мистер Смит – кот. Коты не принимают ванну. Они умываются.

– Аа… Тогда понятно. Так кто принимал ванну?

– Мы с мамочкой.

– И твоя мама забрала себе всю горячую воду? Смылила все мыло?

– Нет. Только мыло она мне не дает. Я один раз вылила в ванну целую бутылку мыла. Вы бы видели пузыри!

– Представляю.

– Мне нравятся пузыри.

– Мне тоже. А потом? После ванны?

– Потом мы приняли душ.

– Извини, после душа…

– Мы пошли спать. Я выбираю две сказки. Мне нравится «Фэнси-Нэнси» и про розовую девочку. А еще я выбираю песенку. Маме нравится «Гори, звездочка, гори», но я уже слишком большая для нее, поэтому выбрала «Пафф, Волшебный Дракон».

– Твоя мама пела «Пафф, Волшебный Дракон»? – На этот раз Ди-Ди даже не пришлось изображать удивление.

– Мне нравятся драконы, – сказала Ри.

– Хмм, понятно… А Мистер Смит, как он к этому отнесся?

– Мистер Смит не поет.

– Но ему нравится, когда поют?

Ри пожала плечами.

– Ему нравится слушать всякие истории. Он тогда сворачивается возле меня.

– Потом твоя мама выключает свет?

– У меня есть ночник. Знаю, мне уже четыре и три четверти, но лучше, когда есть ночник. Может… не знаю. Может, когда мне будет пять или… тридцать, тогда я и без ночника обойдусь.

– Хорошо. Итак, ты лежишь в постельке. Мистер Смит с тобой…

– Он спит у меня в ногах.

– Хорошо, он у тебя в ногах. Ночник включен. Твоя мама выключает свет, закрывает дверь и…

Ри посмотрела на нее. Джейсон Джонс тоже посмотрел на сержанта с некоторой враждебностью.

– Потом, Ри, посреди ночи, что-нибудь случилось? – тихо спросила Ди-Ди.

Ри по-прежнему молча смотрела на нее.

– Какой-то шум. Голоса. Кто-нибудь открывал дверь в твою комнату? Когда Мистер Смит ушел от тебя?

Девочка покачала головой. На Ди-Ди она больше не смотрела. Посидела молча и снова прильнула к отцу, крепко обхватив его обеими руками. Джейсон обнял дочь и смерил Ди-Ди бесстрастным взглядом.

– Достаточно.

– Мистер Джонс…

– Достаточно, – повторил он.

Ди-Ди глубоко вдохнула, сосчитала до десяти и взвесила варианты.

– Может быть, мистер Джонс, у вас есть родственники или соседи, которые могли бы присмотреть какое-то время за Клариссой.

– Нет.

– Нет, потому что некому присмотреть, или нет, потому что вы этого не хотите?

– Мы сами присматриваем за нашей дочерью, детектив…

– Сержант. Сержант Ди-Ди Уоррен.

Ее звание не произвело на него ни малейшего впечатления.

– Мы сами присматриваем за дочерью, сержант Уоррен. Какой смысл заводить ребенка, если ты готов отдать его посторонним?

– Мистер Джонс, вы же понимаете, что, если мы хотим помочь вам найти… Мистера Смита… нам потребуется вся информация и ваше сотрудничество.

Он не ответил и только еще крепче обнял дочь.

– Нам нужны ключи от вашей машины.

Молчание.

– Мистер Джонс, – не отступала Ди-Ди, – чем скорее мы установим, где Мистера Смита нет, тем скорее определим, где она может быть.

– Он, – Ри прижималась к отцовской груди, и голос ее прозвучал приглушенно. – Мистер Смит – мальчик.

Ди-Ди не ответила и продолжала смотреть на Джонса.

– В моей машине Мистера Смита нет, – негромко сказал он.

– Откуда вы знаете?

– Его уже не было, когда я приехал домой. На всякий случай я сам проверил машину.

– При всем уважении, сэр, это наша работа.

– Мистера Смита нет в машине, – не повышая голоса, повторил Джейсон Джонс. – И пока вы не получите ордер на обыск, вам придется полагаться на мое слово.

– Судья выдаст ордер на основании отсутствия сотрудничества с вашей стороны.

– Что ж, в таком случае вы скоро вернетесь.

– Мне также нужен доступ к вашему компьютеру, – сказала Ди-Ди.

– Поговорите об этом с тем же судьей.

– Мистер Джонс. Ваша… ваш кот отсутствует уже несколько часов. Никаких следов ее…

– Его, – вставила Ри.

– …его пребывания в… обычных для котов местах не обнаружено. Ситуация очень серьезная. Я думала, вы хотите, чтобы мы помогли.

– Я люблю своего кота, – негромко сказал Джонс.

– Так позвольте нам посмотреть компьютер. Сотрудничайте с нами. И тогда мы постараемся решить проблему так, как нам всем хочется.

– Я не могу.

– Не можете? Или не хотите?

– Не могу.

– Почему не можете, мистер Джонс?

Он посмотрел на нее в упор.

– Потому что дочь я люблю больше.

Через тридцать минут Ди-Ди и детектив Миллер вернулись к ее машине. С Клариссы и Джейсона Джонса, как и положено, сняли отпечатки пальцев, чтобы отличить их от других, которые были обнаружены в доме. Джонс не стал упираться и даже помог с Ри, которой все происходящее казалось чем-то вроде большого приключения. Скорее всего, он понял, что эта единственная уступка не будет стоить ему ничего – в конце концов, его отпечатки в собственном доме вещь совершенно естественная.

Джейсон Джонс вымыл руки. Затем помог сделать это дочери. А потом практически выставил полицейских за дверь, объявив, что девочке нужно поспать. Проводил их до двери. Ни «что вы предпринимаете, чтобы найти мою жену?», ни «пожалуйста, пожалуйста, я сделаю все, чтобы помочь», ни «давайте организуем поисковую группу и обыщем весь район». Ничего подобного они от мистера Джонса не услышали. Его дочери нужно поспать. И всё.

– Холодно? – пробормотала Ди-Ди. – Да уж, прямо-таки Арктика… Мистер Джонс определенно не слышал про глобальное потепление.

Миллер молчал – пусть стравит пар.

– Девочка что-то знает. Заметили, как она закрылась в определенный момент? Думаю, что-то видела или слышала. Нам нужен специалист, кто-то, кто умеет разговаривать с детьми. И побыстрее. Чем дольше она остается со своим драгоценным папашей, тем труднее ей будет вспомнить неудобную для него правду.

Миллер согласно кивнул.

– Нам, конечно, нужно еще получить родительское разрешение, и я не думаю, что заботливый папаша так уж обрадуется нашей просьбе. Любопытно, да? Жена исчезает посреди ночи, оставив дома маленькую девочку, – а мистер Джонс, вместо того чтобы беспокоиться, сотрудничать с полицией, расспрашивать, что да как, сидит и молчит как рыба. Где шок? Где паника? Где отчаяние? Другой на его месте уже обзвонил бы родственников и друзей. Другой уже передал бы нам последние фотографии жены, чтобы расклеить их по всему району. Другой по крайней мере попросил бы кого-нибудь присмотреть за дочкой и сам занялся поисками супруги. Этот же… его как будто выключили. Как будто его и дома нет.

– Защитная реакция, – кивнул Миллер, устало волочась за сержантом. – Отрицание.

– Ладно, не хочет по-хорошему, сделаем по-своему, – решила Ди-Ди. – Получите ордер на обыск машины Джейсона Джонса и разрешение на изъятие компьютера. Запросите распечатки звонков по сотовому жены. Черт, весь этот дом надо бы опечатать как место преступления… Вот тогда наш мистер Джонс наверняка бы призадумался.

– Ребенка жалко.

– В том-то и дело.

Если дом объявят местом преступления, Джейсон и его дочь подлежат принудительному выселению. Собирай вещички – и в мотель, в сопровождении патрульной машины. Что бы подумала Ри, переселяясь из милого дома в дешевый отель с бурым ковролином и стойким, десятилетним запахом сигарет? От такого варианта Ди-Ди стало не по себе.

Но у нее вдруг появилась другая мысль. Она остановилась и так резко повернулась к Миллеру, что детектив едва не налетел на нее.

– Если мы удалим Джейсона и Ри из дома, нам придется организовывать их круглосуточную охрану. А значит, отвлекать людей от поисков Сандры Джонс и тормозить расследование, хотя именно сейчас темп нужно наращивать. Мы с вами это знаем, а вот Джейсон не знает.

Миллер непонимающе смотрел на нее, поглаживая усы.

– Судья Баньян. – Ди-Ди повернулась и зашагала дальше, прибавив шагу. – Сейчас можно подготовить аффидевиты[7], а сразу после ланча отнесем ей в офис. Получим ордера на компьютер и машину и сможем объявить дом местом преступления. Дадим мистеру Арктика под зад.

– Подождите, вы ведь только что сказали…

– Мы поставим его перед выбором, – перебила детектива Ди-Ди. – Либо он освобождает дом, либо разрешает судебному психологу поговорить с девочкой. Надеюсь, мистер Джонс предпочтет второй вариант.

Ди-Ди бросила взгляд на часы. Было начало первого, и желудок, словно получив сигнал, отозвался голодным урчанием. Она вспомнила утренние фантазии о «шведском столе» – вот же выдался денек…

– Чтобы исполнить ордера, нам нужны еще люди.

– Хорошо.

– И надо подумать, как расширить поиски, не привлекая внимания репортеров.

– Хорошо.

Они подошли к машине. Ди-Ди остановилась, посмотрела Миллеру в глаза и тяжело вздохнула.

– Нехорошее дело.

– Знаю, – согласился детектив. – Не рады, что я позвонил?

Глава 5

В 11.59 Джейсон избавился наконец от последнего из находившихся в доме служителей закона. Ушла сержант, ушел старший детектив, ушли эксперты-криминалисты и полицейские в форме. Остался только полицейский в штатском, сидевший в припаркованном перед домом коричневом «Форде». Джейсон видел его из окна в кухне – детектив смотрел прямо перед собой, то и дело зевая и потягивая кофе из стаканчика «Данкин донатс».

Понаблюдав за ним с минуту, Джейсон отступил от окна и едва не покачнулся под бременем проблем.

Ри неотрывно смотрела на него большими карими глазами, так похожими на глаза ее матери.

– Ланч, – произнес он и даже слегка вздрогнул, услышав собственный хриплый голос.

– Папа, ты купил печенюшки?

– Нет.

Она тяжело вздохнула и повернулась к кухне.

– Может, позвонишь мамочке? Может, она ищет Мистера Смита возле магазина и принесет домой немножко печенюшек?

– Хорошо… – Рука задрожала, но он все же смог открыть холодильник.

Дальше все шло на автопилоте. Джейсон нашел цельнозерновой пшеничный хлеб. Взял несколько кусочков, намазал арахисовым маслом, потом желе. Отсчитал четыре морковки, добавил пару веточек зеленого винограда. Положил все на цветастую, с ромашками, тарелку вместе с нарезанными по диагонали сэндвичами.

Ри лепетала что-то свое. В ее представлении Мистер Смит убежал на встречу с Кроликом Питером, и оба могли заявиться домой с Алисой из Страны чудес. Ри была в том возрасте, когда реальность легко смешивается с фантазией. Она верила в Санту, в ее представлении Пасхальный Кролик дружил с Зубной Феей, а Большой Красный Пес Клиффорд вполне мог назначить Мистеру Смиту свидание в песочнице.

Ри была развитым ребенком. Активным, подающим большие надежды, требовательным. Она могла устроить сорокапятиминутный скандал из-за того, что у нее нет розовых носочков нужного оттенка. Однажды все утро отказывалась выходить из комнаты, разозлившись на Сандру за то, что та купила в кухню новые занавески, не проконсультировавшись с ней.

И тем не менее ни Сандра, ни Джейсон не хотели ничего другого.

Каждый из них смотрел на нее и видел детство, которого ни у кого из них не было. Они видели невинность и чистоту, веру и доверие. Они таяли в ее объятиях. Жили ради ее заразительного смеха. И они с самого начала согласились, что Ри всегда будет на первом месте. И что они сделают для нее всё.

Всё.

Джейсон посмотрел в окно на стоящую возле дома полицейскую машину без опознавательных знаков, и пальцы сами собой сжались в кулак.

– Она симпатичная.

– Мистер Смит – мальчик, – машинально поправил он.

– Не Мистер Смит. Та полицейская леди. Мне понравились ее волосы.

Джейсон повернулся к дочери. Ри успела испачкаться, в одном уголке рта – пятно арахисового масла, в другом – от желе. Она смотрела на него большими карими глазами.

– Знаешь, ты можешь рассказать мне все, – тихо сказал он.

Ри положила на тарелку сэндвич.

– Знаю, папочка, – отозвалась она, отводя глаза. Потом без особого желания съела две виноградинки и разложила остальные на тарелке, вокруг белых лепестков ромашки. – Думаешь, с Мистером Смитом все хорошо?

– У кошек, говорят, девять жизней.

– У мамочек столько нет.

Джейсон не знал, что сказать. Он попытался придумать что-нибудь ободряющее и даже открыл рот, но в голову так ничего и не пришло. Снова задрожали руки; где-то внутри, в самой глубине, похолодело, и он понял, что этот холод останется с ним навсегда.

– Я устала, папочка. Мне хочется поспать.

– Хорошо.

Они поднялись наверх.

Глядя, как Ри чистит зубы, Джейсон подумал, что так, наверное, всегда делала Сэнди.

Сидя на краешке, он прочитал дочери две истории. Так, наверное, всегда делала Сэнди?

С той же мыслью – наверное, так всегда делала Сэнди – он спел песенку, укрыл Ри одеялом и поцеловал в щеку.

Джейсон уже был у двери, когда она заговорила. Он повернулся, сложив руки на груди и спрятав пальцы под локтями, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Останься со мной, папочка. Пока я усну.

– Хорошо.

– Мамочка пела мне «Пафф, Волшебный Дракон». Я помню.

– Хорошо.

Ри заерзала под одеялом.

– Как думаешь, мамочка уже нашла Мистера Смита? Она вернется домой?

– Надеюсь, что да.

Девочка притихла.

– Папочка, – прошептала она. – Папочка, у меня есть секрет.

Он глубоко вздохнул и сделал над собой усилие, чтобы голос прозвучал легко и непринужденно.

– Правда? Ты ведь помнишь Папочкино Условие?

– Папочкино Условие?

– Да, Папочкино Условие. Секретом всегда можно поделиться с папочкой. И тогда он тоже будет хранить секрет.

– Мой папочка – ты.

– Да. И уверяю тебя, я очень хорошо храню секреты.

Ри улыбнулась, повернулась на другой бочок и, не сказав больше ни слова, уснула.

Джейсон подождал минут пять, вышел тихонько из комнаты и спустился по лестнице.

Фотография лежала в кухне, в хозяйственном ящике, вместе с фонариком, отверткой, оставшимися со дня рождения свечами и полудюжиной декоративных подвесок для винных бокалов, которыми они никогда не пользовались. Сандра постоянно подшучивала над мужем из-за этой карточки в дешевой позолоченной рамке.

– Боже мой, ты как будто прячешь фотокарточку старой школьной подружки. Поставь ее на полку. Она же для тебя как член семьи. Я вовсе не против.

Но женщина на фотографии не была членом семьи. Ей было то ли восемьдесят, то ли девяносто – ничего больше он и не помнил. Она сидела в кресле-качалке, и хрупкое тело почти терялось в просторных подержанных одеждах: темно-синей мужской фланелевой рубашке и коричневых вельветовых брюках, почти полностью укрытых старинным армейским кителем. Старуха задорно и с хитрецой улыбалась, как будто у нее тоже имелся некий секрет, и этот ее секрет был получше его секрета.

Ему нравилась ее улыбка. Ему нравился ее смех.

Она не была членом семьи, но долгое время оставалась единственным во всем мире человеком, внушавшим ему ощущение безопасности.

Джейсон схватил фотографию, прижал, словно талисман, к груди, и тут ноги подкосились, и ему пришлось опуститься на пол. Его снова затрясло. Началось с рук, потом дрожь распространилась дальше, ушла вглубь, захватила грудь, скатилась на бедра, колени, лодыжки, пальцы…

Джейсон не заплакал. Он вообще не издал ни звука, но трясло его так, что, казалось, тело не выдержит нагрузки, плоть отвалится от костей, а кости расщепятся на тысячи кусочков.

– Черт бы тебя побрал, Сэнди, – прохрипел он, роняя голову на колени. И только потом, с опозданием, вспомнил про компьютер.

Телефон зазвонил через десять минут. Джейсон не хотел ни с кем разговаривать, но вдруг подумал – без всякого на то основания, – что звонить может Сэнди, и снял трубку.

– Вы один дома? – спросил незнакомый мужской голос.

– Кто это?

– Ваш ребенок там?

Джейсон бросил трубку.

Телефон зазвонил снова. На определителе высветился тот же номер. Джейсон подождал, пока сработает автоответчик.

– Будем считать, что ответ положительный. Через пять минут на заднем дворе. Уверен, вы захотите со мной поговорить.

Незнакомец повесил трубку.

– Чтоб тебя, – выругался Джейсон. Ругаться было глупо – в кухне его никто не услышал, но ему все-таки стало легче.

Он поднялся наверх и заглянул в комнату Ри. Девочка крепко спала, с головой накрывшись одеялом. Взгляд привычно скользнул к изножью, но рыжеватого холмика на месте не оказалось, и Джейсон ощутил ставшую уже знакомой боль.

– Черт бы тебя побрал, Сэнди, – устало пробормотал он и, накинув куртку, вышел на задний двор.

Звонивший оказался моложе, чем ожидал Джейсон. Двадцать два, двадцать три года. Высокий, худощавый, такие начинают матереть на четвертом десятке. Парень перелез через деревянный забор, ограждавший задний двор Джейсона, соскочил на землю и прошел вперед. Манера движения, длинные белокурые волосы, длинные руки и ноги придавали ему сходства с золотистым ретривером. Заметив Джейсона, парень остановился и вытер руки о джинсы. Было прохладно, но оделся незнакомец легко – белая футболка с выцветшим черным рисунком, брюки и ничего больше. Тем не менее мартовской прохлады он как будто и не замечал. На левом запястье Джейсон заметил зеленую эластичную ленту – незнакомец то и дело оттягивал ее и отпускал, рассеянно щелкая по руке, как человек, у которого это вошло в привычку.

– Кто вы?

– Сосед, – ответил парень. – Живу через пять домов отсюда. Эйдан Брюстер. Мы не встречались.

Щелк, щелк, щелк.

Джейсон промолчал.

– Я… э… компании не ищу, – добавил парень, как будто это все объясняло.

Джейсон снова ничего не сказал.

– Ваша жена пропала.

Щелк, щелк.

– Кто вам сказал?

Парень пожал плечами.

– И так понятно. По району рыщут копы, разыскивают пропавшую женщину. Возле вашего дома полицейский пост. Вывод сделать нетрудно. Вы на месте, ребенок на месте. Следовательно, пропала жена. – Брюстер снова щелкнул эластичной лентой, но в этот раз поймал себя на непроизвольном жесте и опустил обе руки.

– Что вам нужно? – спросил Джейсон.

– Вы ее убили?

Джейсон посмотрел на соседа.

– Почему вы думаете, что она мертва?

Парень пожал плечами.

– Обычно так оно и бывает. Начинается с заявления об исчезновении белой женщины, матери. Детей от одного до трех. Потом подключаются средства массовой информации, организуются поисковые группы, опрашиваются соседи. Проходит неделя или три месяца, и кто-то находит тело – в озере, в лесу, в гаражном морозильнике… У вас случайно нет там синих пластмассовых бочонков, а?

Джейсон покачал головой.

– Яма для барбекю? Цепная пила?

– У меня есть дочь. Даже будь у меня те вещи, которые вы назвали, присутствие ребенка наверняка ограничило бы мои возможности.

Теперь уже сосед пожал плечами:

– Других это обстоятельство не останавливало.

– Уходите. Убирайтесь из моего двора.

– Я еще не закончил. Мне нужно знать: это вы убили жену?

– Почему вы думаете, что я вам скажу об этом?

– Ну, не знаю… Мы не встречались раньше, но я подумал, что спросить не помешает. Для меня это важно.

С минуту Джейсон в недоумении смотрел на странного молодого человека, а потом вдруг услышал собственный голос:

– Я ее не убивал.

– О’кей. Я тоже.

– Вы знаете мою жену?

– Блондинка, большие карие глаза, улыбка чуточку странная.

Джейсон снова пристально посмотрел на парня.

– Да.

– Нет, не знаком, но во дворе видел, – сосед снова щелкнул зеленой резинкой.

– Почему вы здесь? – спросил Джейсон.

– Потому что я не убивал вашу жену, – повторил парень и взглянул на часы. – Но в ближайшее время, от одного часа до четырех, полиция решит, что это мог сделать я.

– Почему они так решат?

– Потому что за мною кое-что есть.

– Вы убивали кого-то раньше?

– Нет, но это значения не имеет. Я у них на особой заметке, так уж система работает. Пропала женщина. Детективы начнут с ближнего круга, так что первый подозреваемый – вы. Потом возьмутся за соседей. Вот тут я и выплыву, второй подозреваемый. Ну, и кто из нас двоих им интересней? Ответа у меня нет, вот и решил заглянуть.

Джейсон нахмурился.

– Хотите знать, убил ли я жену, потому что тогда вам нечего опасаться?

– Вопрос совершенно логичный, – равнодушно сказал гость. – Вот вы говорите, что не убивали. Я знаю, что не убивали. Но эта ситуация ведет нас к следующей проблеме.

– Какой?

– Нам никто не поверит. И чем больше мы будем твердить о своей невиновности, тем сильнее они будут давить. Тратить впустую драгоценное время и ресурсы, пытаясь заставить нас признаться, вместо того чтобы выяснять, что же на самом деле случилось с вашей женой.

Спорить Джейсон не стал. Собственно, поэтому он и молчал все утро. Случись что с женой, мужья автоматически рассматриваются как подозреваемые. И что бы ты ни говорил, полиция будет пропускать мимо ушей доказательства твоей невиновности и выискивать любые нестыковки, указывающие на твою вину.

– Вы, похоже, хорошо знаете, как работает система, – сказал он.

– Разве я не прав?

– Наверное, правы.

– Хорошо. Как говорили в старину, враг твоего врага – твой друг. И коль скоро копы – наш общий враг, мы теперь друзья.

– Я даже не знаю, кто вы.

– Эйдан Брюстер. Сосед, автомеханик, невиновная сторона. Что еще вам нужно знать?

Джейсон нахмурился. В заявлении соседа было упущение, заметить которое ему следовало бы раньше. Но он не спал уже почти тридцать часов – присматривал за Ри, потом был на работе, а когда вернулся домой, попал на место преступления… Сердце буквально остановилось, когда он, войдя в спальню, увидел, что комната пуста. Джейсон плохо помнил, как прошел те двенадцать футов до спальни дочери, как взялся за дверную ручку, повернул ее и, еще не зная, что увидит, переступил порог. Потом, различив в полутьме силуэт разметавшейся во сне Ри, услышав ее спокойное дыхание, он отступил, пошатнувшись, в коридор и в следующую секунду осознал, что присутствие дочери вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Пять лет почти нормальной жизни. Пять лет ощущения себя почти нормальным человеком. И вдруг все закончилось, развалилось, сгинуло в одно мгновение… Он вернулся к бездне, к той тьме, которую знал лучше многих, даже осужденного и отбывшего свой срок Эйдана Брюстера.

– Итак, – продолжал сосед, снова щелкая резинкой по руке, – вы били свою жену?

Джейсон молчал.

– Можете ответить. Если полиция не спросила вас об этом утром, скоро спросит – можете не сомневаться.

– Я не бил жену, – ответил Джейсон негромко. Ему хотелось услышать, как прозвучат эти слова, напомнить себе, что это по крайней мере правда. Забыть февральский отпуск. Забыть, что тогда случилось.

– Проблемы в браке?

– Мы работали в разные смены. Виделись редко, ссориться не успевали.

– Ну, тогда внебрачные делишки. У вас или у нее? Или оба грешны?

– У меня ничего нет.

– Но у нее что-то было, да?

Джейсон пожал плечами.

– Муж ведь всегда узнает последним, так?

– Думаете, она с ним сбежала?

– Она никогда бы не бросила дочь.

– То есть у нее был роман, и при этом она знала, что вы никогда не позволите ей забрать дочь.

Джейсон моргнул, чувствуя, как снова накатывает усталость.

– Минутку… подождите…

– Да перестаньте вы. Возьмите себя в руки или к концу дня будете гнить в тюремной камере, – нетерпеливо перебил его сосед.

– Я бы никогда не сделал ничего, что навредило бы дочери, и я согласился бы на развод.

– Неужели? Отказались бы от этого дома? От лакомого кусочка недвижимости в Южном Бостоне?

– Деньги для нас не вопрос.

– Так вы обеспечены? Тогда и отдать пришлось бы больше.

– Деньги для нас не вопрос.

– Чепуха. Деньги – всегда вопрос. Для всех. А теперь вы так говорите, словно и впрямь виновны.

– Моя жена – мать моей дочери, – раздраженно возразил Джейсон. – Если мы разойдемся, я хочу, чтобы ни она, ни мой ребенок ни в чем не нуждались.

– Жена, ребенок, жена, ребенок… Вы их деперсонализируете. Утверждаете, что любите, что никогда бы не сделали им ничего плохого, а сами при этом не можете даже называть их по имени.

– Все, хватит. Я больше не хочу говорить об этом.

– Вы убили жену?

– Уходите. Оставьте меня в покое.

– Вы правы. Я ухожу. Поговорил с вами всего восемь минут и уже думаю, что на вас клейма негде ставить. Если так, то мне беспокоиться не о чем. Пока.

Сосед повернулся и направился к забору. Он уже положил руки на деревянные перекладины, когда до Джейсона дошло, что он с самого начала упустил кое-что важное.

– Вы спрашивали, дома ли моя дочь. – крикнул он через двор. – Спрашивали о моем ребенке.

Сосед уже поднялся и даже перекинул одну ногу на другую сторону. Джейсон побежал к нему.

– Сукин сын! За что ты сидел? Отвечай! За что ты сидел?

Эйдан Брюстер задержался. Сходство с золотым ретривером исчезло. В его глазах что-то изменилось, лицо закрылось, черты как будто заледенели.

– Зачем? Ты ведь уже и сам все понял.

– Ты – сексуальный насильник, да? Твое имя – в базе данных. К тебе придут! Еще до двух.

– Да, придут. Но тебя тоже арестуют. И вряд ли намного позже. И еще. Я не убивал твою жену. Старовата, на мой вкус…

– Ублюдок!

– А еще я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Прошлой ночью я слышал машину. Думаю, на ней-то и увезли твою жену.

Глава 6

В первый раз я влюбилась, когда мне было восемь. Влюбилась не в реального человека, а в телегероя, Сонни Крокета, полицейского из сериала «Полиция Майами. Отдел нравов», сыгранного Доном Джонсоном. Мама такого рода «чепуху» терпеть не могла, поэтому я просто ждала, пока она отрубится после своего «чая со льдом», открывала банку «Доктора Пеппера» и преспокойно смотрела повтор.

Сонни Крокет был сильным, уставшим от жизни мужчиной. Крутым парнем, все повидавшим и тем не менее всегда старавшимся спасти очередную попавшую в беду девушку. Мне нужен был свой Сонни Крокет. Кто-то, кто спас бы меня.

В тринадцать лет у меня появились груди. И тут же появились парни, которым не терпелось прийти мне на помощь. Какое-то время я даже думала, что это сработает. Я встречалась со всеми подряд, без разбору, отдавая предпочтение ребятам постарше, грубым, бесцеремонным, с наколками. Они хотели секса. А я хотела, чтобы кто-то усадил меня на переднее сиденье «Мустанга» и чтобы мы мчались в ночь, не включая фар. Чтобы ветер бил в лицо и рвал волосы, а я кричала во тьму свое имя. Я хотела чувствовать себя необузданной и безрассудной. Хотела чувствовать себя кем угодно, только не собой.

Я заработала определенную репутацию и считалась отличной минетчицей; говорили, что я еще более безбашенная, чем моя полоумная мамаша. Такая мамаша есть в каждом городке. И в каждом городке есть такая отвязная девчонка, как я.

В первый раз я забеременела в четырнадцать лет. Ничего никому не сказала, а просто напилась рому с колой и помолилась, чтобы Господь забрал у меня ребенка. Не прошло. Тогда я вытянула деньги из отцовского бумажника и пошла в клинику, где делают все такое.

Я не плакала. Считала, что аборт – это вроде как акт гражданской сознательности. Не дать моей матери шанса сломать еще одну жизнь.

Говорю же вам, такая девчонка, как я, есть в любом городишке.

Мне исполнилось пятнадцать, когда она умерла и мы с отцом наконец-то получили свободу.

Я так долго мечтала, что кто-то придет, протянет руку и спасет меня. Я ждала Сонни Крокета, этого повидавшего жизнь героя, который все еще может разглядеть чистую душу за истрепанной внешностью. Я ждала мужчину, который прижмет меня к себе крепко-крепко и никогда уже не отпустит. Мужчину, с которым я буду как за каменной стеной.

Но Сонни Крокет так и не пришел. Мне стукнуло восемнадцать, и на следующий день я познакомилась в местном баре со своим мужем. Я села на барный табурет Джейсона и выпила его колу, а когда он попытался возмутиться, провела ладонью по тугим складкам джинсов на его бедрах. Он послал меня подальше, а я вдруг поняла, что никогда его не отпущу.

Спасти человека не может, конечно, никто.

Но, зная то, что я знаю о Джейсоне, я по крайней мере понимаю, почему он попытался.

К двум часам ночи перспективы расследования прояснились, и Ди-Ди приободрилась. У них сложился план игры, и они исполняли его относительно неплохо, учитывая, что речь шла о поисках взрослой женщины, объявить которую пропавшей было пока формально невозможно, но найти которую требовалось как можно быстрее.

В 2.06 Ди-Ди получила первую плохую новость. Судья Баньян отказала в просьбе арестовать домашний компьютер Джонсов и объявить дом местом преступления. В обоснование такого решения судья указала на отсутствие вещественных улик, которые подкрепляли бы предположение об имевшем место преступлении, и на тот факт, что после исчезновения женщины прошло слишком мало времени. Десятичасовое отсутствие ничего не значит в случае с взрослым человеком. Возможно, Сандра Джонс задержалась у кого-то из друзей. Возможно, пострадала в уличном происшествии и попала в бессознательном состоянии в местную больницу. Возможно, у нее сомнамбулизм, и она бродит, как в тумане, по городским закоулкам. И еще много других «возможно».

Тем не менее, продолжала судья, если по истечении двадцати четырех часов обнаружить Сандру Джонс не удастся, она готова пересмотреть это свое решение. А пока полиции разрешается осмотреть лишь грузовичок Джейсона Джонса.

Ладно, хоть что-то, смиренно подумала Ди-Ди. Ситуация осложнилась после обнаружения в стиральной машине ночной сорочки и одеяла. До того пропавшее одеяло и разбитая настольная лампа рассматривались как указания на нечто зловещее. Но сорочка и одеяло в стиральной машине…

Что, черт возьми, могло означать их присутствие там? Объяснения не было. Может быть, муж пытался скрыть какие-то следы? Или просто жена собиралась их постирать? Строить предположения на пустом месте – дело опасное.

В 2.15 появился детектив Миллер. Ди-Ди передала ему новости от судьи Баньян. Миллер рассказал о том, что ему удалось узнать о пропавшей женщине в школе. По словам директора, Сандра Джонс работала там последние два года, вела обществознание – сначала как студент-практикант в седьмом классе, а с сентября еще и в шестом. Детям она вроде бы нравилась, родителям и коллегам-учителям – тоже. С последними миссис Джонс общалась немного, да и чего еще ожидать от женщины с ребенком, муж которой работает по ночам. С мужем директор встречался только однажды, но мистер Джонс произвел приятное впечатление. Их дочь, Ри, он видел много раз – прелестный ребенок.

Почему Сандра не вышла на работу – ответа на этот вопрос у директора не было. А тот факт, что она даже не позвонила, совершенно не вязался с ее характером. В общем, он был сильно обеспокоен и выразил желание и готовность оказать следствию любую посильную помощь.

Миллер также пояснил, что директор, пятидесятилетний мужчина, счастлив в браке и, согласно полученной от секретарши информации, переживает бурный роман с руководительницей школьного театра. Происходящее ни для кого не являлось секретом или предметом для беспокойства, и, конечно, никакая «виагра» не помогла бы немолодому мужчине крутить одновременно с рыжеволосой постановщицей и ее двадцатитрехлетней коллегой. Судя по всему, с Сандрой Джонс директора связывали исключительно деловые отношения.

Миллер получил также предварительные сведения о финансовом положении Джонсов. Как ни удивительно, на счетах у них лежало около ста пятидесяти тысяч, и еще два миллиона хранилось в различных взаимных фондах одного инвестиционного банка. Ежемесячные доходы были довольно скромными, как, впрочем, и расходы. За дом пара заплатила наличными и теперь старалась жить на зарплату.

Миллер полагал, что большие деньги могли поступить в виде депозита, полученного в качестве наследства или страховой премии. Сейчас его люди уже занимались этим вопросом и пытались проследить их путь.

Что касается других новостей, то Сандра и Джейсон сочетались гражданским браком в 2004 году, в Массачусетсе. Их дочь Кларисса родилась двумя месяцами позже. Ни в чем противозаконном ни тот, ни другая уличены не были, никакие ордера на имя Сандры Джонс или Джейсона Джонса не выписывались. Они не были замечены в домашнем насилии и не отметились как нарушители общественного порядка.

Согласно показаниям соседей, Джонсы жили тихо, держались замкнуто. Не устраивали вечеринок, не принимали гостей. При встрече на улице улыбались и махали рукой, но не останавливались посудачить и обменяться новостями. Исключение составляла Ри. Кларисса Джонс – и в этом сходились все – была девочкой развитой и могла заболтать любого. А еще она гоняла как сумасшедшая на трехколеснике, так что встречные пешеходы предпочитали перейти на другую сторону улицы.

– Родители часто на нее кричат? – поинтересовалась Ди-Ди.

– Они ее обожают. Здесь именно так и сказано, в показаниях трех разных соседей: родители девочку «обожают».

– Хм… Учитывая, что те же самые соседи характеризуют Джонсов как людей тихих и замкнутых, насколько хорошо они знают этих самых родителей?

– Верно.

– Что по страховым полисам?

– Еще занимаемся.

– Два миллиона в банке, – задумчиво протянула Ди-Ди. – Плюс наличные. Плюс недвижимость… о какой сумме может идти речь? Миллиона три с половиной? Люди убивают и за меньшее.

– При стандартной процедуре развода у мужа в любом случае осталось бы около двух миллионов. Куча денег, чтобы начать новую жизнь.

– Кстати, в каком году они поженились?

– В две тысячи четвертом.

– Получается, Сандре Джонс было тогда… сколько? Восемнадцать? И уже беременная?

– Учитывая, что Кларисса родилась через два месяца… да, около того.

– А сколько сейчас Джейсону Джонсу? Тридцать? Тридцать один?

– Где-то так. Его свидетельство о рождении мы еще не получили.

– Попробуем представить ситуацию. Девушка. Юная и красивая. Беременеет от мужчины, который и постарше, и побогаче…

– Мы пока еще не знаем, у кого были деньги. Может, у Джейсона, но, может, и у Сандры.

– Я бы поставила на него.

– Я бы с вами согласился.

– Итак, Джейсон отхватывает себе беременную невесту, фактически подростка. У них рождается прелестная дочурка, и вот четыре года спустя…

– …он живет в Южном Бостоне, тихо и незаметно, в доме, охраняемом не хуже, чем Форт-Нокс, в районе, где его никто по-настоящему не знает.

С минуту оба детектива молчали.

– Знаете, что мне бросилось в глаза, когда мы ходили по дому? – первой заговорила Ди-Ди. – Там все… как бы это сказать… в меру. Не слишком грязно, но и не слишком чисто. Нет бардака, но нет и чрезмерного порядка. Все абсолютно сбалансированно. Как там сказал директор? Сандра Джонс нравится коллегам, хотя общительностью и не отличается. С соседями приветливы и улыбчивы, но к себе не приглашают. Ручкой помашут, но трепаться не станут. Во всем рассчитанная умеренность. Вот только внутри баланса нет.

– Думаете, имеет место фальсификация?

Ди-Ди пожала плечами.

– Думаю, грязи в их настоящей жизни хватает, вот только сами они очень уж чистенькие.

– Мы еще не разговаривали с боссом Джейсона… – неуверенно начал Миллер.

Ди-Ди моргнула. Босс Джейсона – главный редактор «Бостон дейли», крупного медийного центра.

– Да, понимаю.

– Думаю, надо послать туда одну из моих девчушек. Пусть скажет, что наводим кое-какие справки, уточняем биографию. Обычная проверка по линии безопасности. В таких случаях всегда лучше, если этим занимается женщина. Не так подозрительно.

– Хорошая мысль.

– Надо поработать и в детском саду. Посмотрим, что скажут там. Дети постоянно с кем-то общаются, дружат, занимаются… Думаю, должны быть родители, которые знают об этой семье немного больше остальных.

– Согласна.

– И последнее. Мне переслали по факсу свидетельство о браке, в котором указана девичья фамилия Сандры. Постараемся отыскать ее отца и получить дополнительную информацию из Джорджии.

– Хорошо. Я так полагаю, никаких операций с кредитной картой Сандры не отмечено, и саму ее тоже никто не видел?

– Нет. В местных заведениях она не появлялась, в больницах и клиниках неустановленных лиц женского пола не отмечено. То же самое в моргах. Кредитной картой последний раз пользовались два дня назад в бакалейном магазине. По банкоматной карте – ничего. На сотовый звонили с полдюжины раз. Муж – в шестнадцать минут третьего ночи, когда он, наверное, и обнаружил, что телефон звонит у него за спиной, на кухонном столе. Два звонка от директора школы утром – скорее всего, пытался ее найти. Еще три звонка от учеников. Вот и всё.

– Ей звонили шестиклассники?

– Да, со своих сотовых. Добро пожаловать, сержант, в дивный новый мир двенадцатилетних взрослых.

– Как я рада, что у меня нет даже цветочка…

– А у меня трое мальчишек, – хмыкнул Миллер. – Семь лет, девять и двенадцать. Так что на следующий десяток годков я себя сверхурочными обеспечил.

Что тут скажешь?

– Итак, вы занимаетесь финансами, сотовыми и взрослыми детками. Я беру на себя осмотр грузовичка и договариваюсь о встрече с судебным психологом.

– Думаете, он разрешит поговорить с дочерью? Нам ведь больше нечем на него надавить.

– Считаю, что, если к завтрашнему утру не случится чуда и найти Сандру Джонс не удастся, у него выбора не останется.

Ди-Ди уже поднялась со стула, когда на столе зазвонил телефон. Она взяла трубку.

– На первой линии Джейсон Джонс, – сообщила из приемной секретарь.

Ди-Ди опустилась на место.

– Сержант Ди-Ди Уоррен. Слушаю.

– Я готов ответить на ваши вопросы, – сказал Джейсон.

– Извините?

– Дочь спит, и я могу поговорить с вами.

– То есть вы хотели бы встретиться с нами? С удовольствием отправлю за вами двух полицейских.

– Пока они доберутся сюда, дочь проснется, и я снова буду занят. Если у вас имеются ко мне вопросы, задавайте их по телефону. Это наилучший вариант.

В последнем Ди-Ди сильно сомневалась. На самом деле Джейсон Джонс выбрал не лучший, но самый удобный для себя вариант. И опять-таки, у человека пропала жена, ее нет уже больше двенадцати часов, а он предлагает полиции сотрудничество в форме разговора по телефону?

– Мы договорились о том, что с вашей дочерью встретится специалист, – напомнила она.

– Нет.

– Эта женщина – профессиональный психолог, специализируется на работе с детьми. Разговор проходит тактично и деликатно, с наименьшей стрессовой нагрузкой для ребенка.

– Моя дочь ничего не знает.

– Значит, и разговор будет недолгим.

Он ответил не сразу. Ди-Ди почти физически ощущала смятение на другом конце провода.

– Ваша жена сбежала? – спросила она внезапно, чтобы выбить его из равновесия. – Познакомилась с кем-то и рванула к границе?

– Она бы никогда не бросила дочь.

– То есть познакомиться с кем-то она все же могла?

– Я не знаю, сержант. Я работаю в ночную смену, и что делает жена, мне неизвестно.

– Что-то не похоже на счастливый брак.

– Это как смотреть. Вы замужем, сержант?

– А что?

– Были бы замужем, понимали б, что брак проходит разные фазы. Мы с женой растим ребенка, но при этом у каждого из нас своя карьера. Это не медовый месяц. Это работа.

Ди-Ди хмыкнула. Разговор снова застопорился. Интересно. Он говорил о браке в настоящем времени, но не называл по имени ни жену, ни дочь. Любопытная личность, этот Джейсон Джонс.

– У вас роман на стороне? Имейте в виду, мы ведем расследование и задаем разные вопросы, так что правда выйдет наружу.

– Я жене не изменял.

– Но она изменяла вам.

– У меня нет доказательств этого.

– Но есть подозрения.

– Сержант, даже если б я застал жену в постели с другим мужчиной, я не стал бы ее убивать.

– Такой уж вы парень, да?

– Такой уж у нас брак.

Ди-Ди обдумала ответ, но так и не поняла, что имел в виду Джейсон.

– И что же это за брак?

– Он построен на уважении. Сандра вышла замуж очень молодой. Если ей нужно разобраться в чем-то, я готов дать такую возможность.

– Весьма великодушно с вашей стороны.

Он не ответил.

И тут Ди-Ди поняла.

– Вы заставили ее подписать добрачный контракт? С условием, что если она изменит вам, то ничего не получит при разводе?

– Никакого добрачного контракта нет.

– Правда? Никакого контракта? При том, что в банке лежат такие деньги?

– Деньги пришли с наследством. Я на них не рассчитывал, так что если и потеряю, жалеть не буду.

– Ох, не надо. Два миллиона…

– Четыре. Вы не те отчеты смотрите.

– Четыре миллиона долларов…

– Тем не менее мы живем на две с половиной тысячи в месяц. Сержант, вы не о том спрашиваете.

– А о чем же надо?

– Даже если бы у меня и был мотив навредить жене, зачем мне вредить Мистеру Смиту?

– Извините?

– Вы читали про Теда Банди? Он убил и изувечил больше тридцати женщин, но не смог украсть незастрахованную машину, потому что посчитал это жестоким. Что у нас здесь? Если муж убивает жену, вместо того чтобы решить дело разводом, он определенно психопат. Он ставит на первое место собственные потребности. Жена для него – не более чем одушевленный предмет. Она препятствует удовлетворению его потребностей. С его точки зрения, устранение препятствия совершенно оправдано.

Ди-Ди промолчала. «Что это было? – напряженно размышляла она. – Уж не признание ли?»

– Но кот, сержант… Мистер Смит. Даже если бы я в своих рассуждениях пришел к выводу, что мне будет лучше без нее, при чем тут кот? Возможно, я сумел бы убедить себя в том, что моей дочери будет лучше без матери. Но устранение домашнего любимца стало бы необъяснимой, беспричинной жестокостью.

– Так что же случилось с вашей супругой, мистер Джонс?

– Не представляю.

– Она пропадала раньше?

– Никогда.

– Не появлялась куда-то к назначенному времени, не потрудившись позвонить, предупредить?

– Сандра – очень добросовестный и ответственный человек. Спросите сами в школе, где она работает. Она всегда говорит, что будет делать, и делает то, что говорит.

– Бары, выпивка, наркотики? За ней замечалось такое? По вашему собственному признанию, она еще очень молода.

– Мы не пьем и не употребляем наркотики.

– Может быть, она ходит во сне? Пользуется какими-то особенными медикаментами?

– Нет.

– Ее тянет к компании?

– Мы живем тихо и спокойно. Наш главный приоритет – дочь.

– Другими словами, вы – самые обычные, нормальные люди.

– Абсолютно.

– Люди, живущие в доме с укрепленными окнами и стальными дверьми?

– Мы живем в пригороде. Здесь к вопросам безопасности следует относиться со всей серьезностью.

– Вот уж не знала, что Южный Бостон настолько опасен.

– А я не знал, что у полиции могут быть какие-то вопросы к людям, предпочитающим крепкие замки.

Разговор терял смысл, и Ди-Ди решила, что продолжать его не стоит. Помолчав, она попыталась еще раз сориентироваться в беседе, вести которую следовало бы лично и не по телефону.

– Мистер Джонс, когда вы вернулись домой с работы, двери были заперты?

– Да.

– Вы не заметили ничего необычного? В кухне, в коридоре, в прихожей? Чего-либо, что бросилось в глаза?

– Ничего необычного я не заметил.

– Что вы сделали, когда поняли, что вашей жены нет дома?

– Я позвонил ей на сотовый. Оказалось, что он лежал в ее сумочке на кухонном столе.

– Что вы сделали потом?

– Я вышел из дому. Подумал, что ей, может быть, захотелось прогуляться, посмотреть на звезды… Не знаю. Ее не было дома, поэтому я решил поискать ее на улице.

– Что потом?

– Потом проверил ее машину.

– А потом?

– Потом… что?

– Все то, что вы сейчас перечислили, заняло бы не более трех минут. Однако номер девять-один-один вы набрали только через три часа. Кому вы звонили, мистер Джонс? Что вы делали?

– Я никому не звонил и ничего не делал.

– Целых три часа?

– Я ждал, сержант. Сидел на диване и ждал, что мир сам вернется в нужное состояние. Потом, когда никакого чуда не произошло, позвонил в полицию.

– Я вам не верю, – сообщила Ди-Ди.

– Знаю. Но, может быть, это тоже свидетельствует в мою пользу. Разве виновный не позаботился бы об алиби получше?

Ди-Ди тяжело вздохнула.

– Как думаете, что случилось с вашей женой?

Он тоже ответил не сразу, потом, помолчав, сказал:

– Что ж… На той же улице, почти рядом с нами, живет человек, состоящий на учете как осужденный за сексуальное преступление.

Глава 7

22 октября 1989 года неизвестный мужчина в маске похитил, угрожая оружием, мальчика по имени Джейкоб Уэттерлинг. Больше Джейкоба никто не видел. В 1989 году мне было три года, так что когда я говорю, что не делал этого, можете мне поверить. Но именно из-за того, почти двадцатилетней давности, похищения вся моя взрослая жизнь изменилась раз и навсегда. Дело в том, что родители мальчика основали Институт Джейкоба Уэттерлинга, благодаря деятельности которого в 1994 году был принят Закон Джейкоба Уэттерлинга о преступлениях против детей и регистрации сексуальных преступников. Таким образом родители мальчика помогли создать самую первую базу данных сексуальных преступников.

Знаю, что вы думаете. Я – животное, да? Такова в наше время общепринятая точка зрения. Сексуальные преступники – это чудовища. Нам не только отказано в любых контактах с детьми – нет, мы должны быть подвергнуты остракизму, прокляты и вообще принуждены жить в нечеловеческих условиях, где-нибудь под Флоридским мостом. Посмотрите, что случилось с Меган Канка, похищенной соседом-насильником из ее собственной спальни. Или возьмем Джессику Лансфорд, которую выкрал из дома сексуальный преступник, живший со своей сестрой в стоявшем на другой стороне улицы трейлере.

Что я могу сказать? По словам моего надзорного инспектора, в Соединенных Штатах на учете состоят почти шестьсот тысяч сексуальных преступников. Понятно, что некоторые из них ведут себя не слишком хорошо, а из-за них наказывают всех – даже таких, как я.

Я встаю, иду на работу, посещаю собрания, ни во что не вмешиваюсь. Я – образец успешной работы системы. Однако, когда в пять часов вечера я заканчиваю работать, то прежде всего жду, что за мной придет полиция.

В пятнадцать минут шестого, когда по улицам все еще не мчатся с включенными мигалками патрульные машины, я отправляюсь домой. Прокручивая мысленно события уходящего дня, стараюсь удержать под контролем растущее беспокойство. Утром, заметив переходящих от дома к дому полицейских, я не поддался панике и отправился на работу. Рано или поздно они меня найдут, а когда найдут, главной темой разговора станет вопрос о том, где я был и что делал со времени исчезновения миссис Джонс. На данный момент за мною числилось получасовое опоздание с ланча, когда я разговаривал с мистером Джонсом. Это обстоятельство, конечно, привлечет внимание, но тут уж ничего не поделаешь. Мне нужно было с ним встретиться. Оставалось надеяться лишь на то, что они арестуют его вместо меня.

Я подхожу к крыльцу. Пока что никаких признаков присутствия людей в синем – или, что более вероятно, спецназовцев в бронежилетах. С опозданием вспоминаю, что сегодня четверг, и если только я не потороплюсь, то вполне могу опоздать на собрание. Еще одно отступление от графика недопустимо, так что приходится подсуетиться. Влетаю в спальню, пять минут на душ и переодевание, выскакиваю из квартиры, ловлю такси, называю адрес местного психиатрического центра. Нас, зарегистрированных сексуальных преступников, восемь человек, и наши еженедельные встречи проходят отнюдь не в читальном зале ближайшей библиотеки.

В 17.59 я уже у двери. Это важно. В соглашении есть пункт, согласно которому мы не вправе опаздывать даже на одну минуту. Старший нашей группы поддержки в этом вопросе очень строг. Миссис Бренда Джейн – лицензированный соцработник с внешностью шестифутовой блондинки-с-обложки и характером тюремного надзирателя. Она не только проводит собрания, но и контролирует нашу частную жизнь во всех ее аспектах – начиная с того, что пить, а что не пить, и заканчивая тем, с кем встречаться, а с кем не встречаться. Половина из нас ее ненавидит. Другая половина крайне ей благодарна.

Собрания растягиваются примерно на два часа и проходят раз в неделю. Первое, что узнает каждый состоящий на учете сексуальный преступник, – это работа с бумажками. У меня есть целая папка, набитая такими документами, как «Программа для сексуального преступника», «План безопасности для будущего благосостояния», с полдюжины «Правил для групповых собраний», «Правил для свиданий/отношений» и других. Сегодняшнее собрание в этом смысле исключением не стало. Каждый из нас начинает с заполнения еженедельного отчета.

Вопрос 1: Какие чувства вы испытывали на этой неделе?

Первая мысль – чувство вины. Вторая – я не могу это написать. В группе поддержки такого понятия, как конфиденциальность, не существует. Однако же отчет – это всего лишь бумажка, и каждый должен написать что-то и прочитать. Что бы я ни сказал сегодня или в какой-то другой день, это может быть использовано против меня в суде. Еще одно дополнение к тому ежедневному парадоксу, каковым является жизнь каждого сексуального преступника. С одной стороны, мне нужно работать над улучшением навыков по части откровенности. С другой, меня могут в любое время за эту же самую откровенность наказать.

Пишу второй пришедший в голову ответ: страх. Тут полиции придраться не к чему, так ведь? Пропала женщина. Я – зарегистрированный сексуальный преступник, проживающий в том же квартале. Мне есть чего бояться.

Вопрос 2: Какие пять вмешательств вы использовали на этой неделе, чтобы избежать опасных ситуаций?

Легкий вопрос. В первый же день, когда вы только попадаете в группу, вам дают список из примерно ста сорока «вмешательств» или идей относительно того, как разорвать порочный круг. Большинство из нас поначалу смеются. Сто сорок способов не сбиться на кривую дорожку? Включая такие перлы, как «позвонить в полицию» или «принять душ». Мой любимый – «прыгнуть в океан посреди зимы».

Пишу обычное: «Не оставался наедине с детьми», «держался подальше от баров», «не катался бесцельно на машине», «не ждал от себя слишком многого» и «щелкал резиновой лентой».

Иногда я включаю пункт «избегал жалости к себе», но на этой неделе обошлось без него. «Не ждал от себя слишком многого» – вполне удачная замена. Я уже давно ничего от себя не жду.

Вопрос 3: Какие пять вмешательств вы использовали на этой неделе, чтобы способствовать здоровому образу жизни?

Здесь тоже рутинный ответ: «Работал, занимался физическими упражнениями, избегал наркотиков и алкоголя, много отдыхал и придерживался обычного распорядка». Ладно, может, я сегодня и не придерживался обычного распорядка, но это лишь один день из семи, а отчет, если уж подходить формально, включает всю неделю.

Вопрос 4: Опишите неуместные или опасные желания, фантазии или сексуальные мысли, возникавшие у вас на этой неделе.

Пишу: «Представлял, как занимаюсь сексом со связанной по рукам и с кляпом во рту взрослой женщиной».

Вопрос 5: Объясните, почему, на ваш взгляд, эти фантазии возникали.

Отвечаю: «Потому что я неженатый мужчина, мне двадцать три, и я чертовски сексуально озабочен».

Смотрю, думаю, стираю «чертовски сексуально озабочен» и пишу «на пике сексуальной активности». Миссис Бренда Джейн, старшая нашей группы, следит, чтобы мы на собраниях выражались подобающим образом. Ни у кого в группе нет членов, приборов или хозяйства. У всех нас пенисы. Точка.

Перехожу к шестому вопросу. Надо описать эмоциональное состояние до, во время и после мастурбации. Тут речь пойдет о напряжении, которое все нарастает, нарастает и нарастает, пока уже деваться некуда, и с этим надо что-то делать. Некоторые пишут, что потом плачут. Чувствуют себя виноватыми, испытывают стыд, острое одиночество – и все из-за того, что они поточили свою шишку.

У меня ничего такого нет, так что и писать не о чем. Я – автомеханик, и ощущения у меня соответствующие. Я не стравливаю пар, а всего лишь удостоверяюсь, что все блоки в должном рабочем состоянии.

Вопрос 7: Какую взаимную сексуальную активность вы испытали на этой неделе?

Здесь мне докладывать не о чем.

Вопрос 8: Какие соответствующие возрасту отношения (несексуального характера) возникали у вас на этой неделе?

Тоже прочерк.

Вопрос 9: В случае контактов с детьми, пожалуйста, укажите имя и возраст ребенка, его отношение к вам, тип контакта и имя присутствовавшего при этом взрослого опекуна.

Никаких контактов.

И так далее. Еще один недельный отчет. Еще одно собрание группы поддержки.

Знаете, чем мы занимаемся на этих собраниях? Мы рационализируем. Родитель, спавший с дочерью, делает вид, что он лучше священника, переспавшего с пятнадцатью мальчиками-служками. Парень, удовольствовавшийся ласками, притворяется, что он лучше того, кто пошел дальше. Соблазнители, заманивающие жертв обещаниями сладостей, любви или каких-то дополнительных привилегий, доказывают, что они лучше тех чудовищ, которые обращаются к насилию, а эти последние утверждают, что причиняют меньший вред в сравнении с теми, кто заставляет жертв чувствовать себя соучастниками преступления. Государство свалило нас в одну кучу, а мы, как любая организованная группа, отчаянно стремимся провести разграничительные линии.

Знаете, почему эта система работает? Потому что никто не обнаружит лжеца лучше, чем другой лжец. И в этом, надо признать, мы все здесь профи.

Первые тридцать минут собрания отданы зачитыванию отчетов, а потом, впервые за несколько месяцев, я беру слово.

– Думаю, меня арестуют.

Все разговоры мгновенно прекращаются. Миссис Бренда Джейн прокашливается и поправляет лежащий на коленях блокнот.

– Эйдан, вы, кажется, хотите что-то обсудить.

– Да. На моей улице пропала женщина. Думаю, если ее скоро не найдут, то обвинят меня.

Выходит сердито, что меня и самого удивляет. До сих пор я считал, что смирился с судьбой, но, может быть, какие-то ожидания еще остались. Ловлю себя на том, что щелкаю резинкой – верный признак беспокойства. Надо остановиться.

– Ты ее убил? – спрашивает Уэндел, жирнющий белый парень с аккуратно подстриженными черными усиками и бородкой. Образованный, состоятельный. Голос такой, будто идет из шара с гелием. В играх с рационализацией он настоящий мастер, а на самом деле несчастный эксгибиционист – много показухи, но ручки за спиной. Сам факт того, что Уэндел оказался в одной группе с такими, как мы, доказывает, насколько негуманна система уголовной юстиции.

Так ли уж он безвреден на самом деле, я не знаю. В принципе, во время приема в группу поддержки для сексуальных преступников каждый представляет полную автобиографию с описанием всех своих «свершений» и потом проходит проверку на детекторе лжи, за которую надо заплатить сто пятьдесят долларов. (Добавлю, что платим мы сами, причем до тех пор, пока не выполним тест.)

Лично я считаю, что Уэндел – чокнутый психопат. Бедненький, незадачливый эксгибиционист – как же!.. Он всегда выбирал в качестве жертвы какую-то специфическую группу. Любил, например, приходить домой к каким-нибудь старичкам и демонстрировал свою жирную белую задницу несчастным, которым и отвернуться-то сил недоставало. Или мог приехать в детскую поликлинику и помахать своим инструментом перед потрясенной малолеткой, которая только-только узнала, что беременна. Но больше всего ему нравилось объявиться возле клиник для изнасилованных и, обнажившись, пугать и без того напуганных женщин.

Последняя его жертва пришла домой и повесилась. Но сам Уэндел будет убеждать вас, что он не такой плохой, как мы, остальные.

– Я ее не трогал, – отвечаю я, не обращая внимания на хитроватую ухмылку Уэндела. – Я ее даже не знал. Но это неважно. Полиция пройдется по базе данных и тут же наткнется на мое имя. Меня арестуют просто так, из принципа, и под залог, думаю, не отпустят. Возьмут – и мне конец.

Я снова щелкаю резинкой. Вижу, что Бренда Джейн наблюдает, и заставляю себя остановиться.

Я уже знаю, что она думает: «И как вы чувствуете себя при этом, Эйдан Брюстер?»

Как в западне, хочу я крикнуть. Как в западне, из которой нет выхода.

– Женщина пропала? В Южке? И когда это случилось? – подает голос еще один член группы, Гэри Провост. Гэри тридцать семь, он инвестиционный менеджер и алкоголик. Попался на том, что в неподходящий момент лапал двенадцатилетнюю дочку своего друга. Жена ушла от него, забрав обоих сыновей. Родственники с ним до сих пор не разговаривают. И тем не менее он еще на что-то надеется. Во-первых, потому, что не опустился и выглядит как вполне уважаемый член общества, а не осужденный извращенец. Во-вторых, он, похоже, по-настоящему раскаивается в содеянном и твердо стоит на новой для себя позиции трезвенника. Гэри – серьезный парень. Тихий, спокойный, но умный. Из всех собравшихся в этой комнате он, наверное, единственный, кто почти нравится мне.

– Женщина пропала прошлой ночью.

– В новостях ничего такого не было.

– Не знаю, – я пожимаю плечами.

– Сколько ей? – спрашивает Уэндел, сразу переходя к сути дела.

Я снова пожимаю плечами.

– У нее ребенок, так что лет двадцать с чем-то. Где-то так.

– Сильно давить не будут, – вставляет Джим. – Взрослая и все такое. Да и склонности к насилию за тобой не замечено.

Говоря это, он улыбается. В нашей группе только у него уровень III, так что именно его государство боится больше всего. У эксгибициониста вроде Уэндела может быть более высокая степень рецидива, но настоящий монстр, бука под кроватью, – это именно такой закоренелый педофил, как Джим. По собственному признанию Джима, его привлекают исключительно восьмилетние мальчики, и за почти сорок лет у него были отношения с тридцатью пятью детьми. Начал он в четырнадцать, когда подрабатывал бебиситтером. Теперь ему пятьдесят пять, тестостерона поубавилось, так что Джим уже не тот попрыгунчик. К тому же врачи держат его на сильных антидепрессантах, побочный эффект которых проявляется в подавлении либидо.

И все-таки даже на групповых обсуждениях изменить сексуальность очень трудно. Можно пытаться учить кого-то желать взрослых, но трудно «изъять» объект желания из сексуальной ориентации, или, другими словами, научить того же самого человека не вожделеть детей.

У Джима привычка надевать свитера типа «мистер Роджерс»[8] и сосать ириски. Уже по этим вещам можно догадаться, что он все еще пребывает в фантазиях о мальчиках препубертатного возраста.

– Не уверен, что это примут во внимание, – говорю я. – Преступник есть преступник. Думаю, они сначала арестуют, а вопросы будут задавать потом.

– Нет, – вмешивается инвестиционный менеджер Гэри. – Сначала они обратятся к твоему надзорному инспектору. У них это так делается.

Мой надзорный инспектор. Я удивленно моргаю. Совсем про нее забыл. На условно-досрочном я уже два года, отмечаюсь ежемесячно и настолько вошел в колею, что собраний почти не замечаю. Для меня они просто дополнительная бумажная работа и своевременное заполнение бланков. Для таких, как я, все укладывается в восемь минут. Переписываю корешки зарплатных чеков, передаю письмо от своего консультанта, подтверждающее, что я оплачиваю еженедельные консультации, и мы расстаемся на очередные тридцать дней.

– И что, по-твоему, скажет надзорный? – спрашивает, щурясь, Уэндел.

– Что доложить особенно нечего.

– Вы ходили сегодня на работу? – осведомляется миссис Бренда Джейн.

– Ходил.

– Никакой выпивки, наркотиков, Интернета?

– Работаю. Гуляю. Ни во что не вмешиваюсь.

– Тогда все должно быть в порядке. Конечно, у вас есть право на адвоката, так что, если почувствуете себя неуютно, попросите, чтобы пригласили меня.

– Думаю, это дело рук мужа, – слышу я свой голос. Причин для такого вывода нет. Еще одна рационализация. Я ведь не монстр. Монстр – он.

Группа на моей стороне, все кивают.

– Да, да, – говорит один.

– В таких случаях всегда замешан муж, разве нет? – поддерживает другой.

Уэндел самодовольно ухмыляется.

– Ну, ей ведь не четырнадцать… – начинает он.

– Уэндел, – обрывает его миссис Бренда Джейн.

Тот изображает саму невинность.

– Я только хочу сказать, что она же не какая-то блондиночка-малолетка.

– Мистер Харрингтон…

Уэндел поднимает мясистую ладонь – мол, да-да, виноват, молчу. Но потом, в последний момент, поворачивается ко мне и наконец-то изрекает кое-что полезное:

– Слушай, пацан, ты ведь все в том же гараже работаешь, так? Считай, повезло, если эта пропавшая не отдавала туда свою тачку на обслуживание.

В этот момент я представляю, как Сандра Джейн – ее длинные блондинистые волосы убраны за уши – стоит перед серым металлическим прилавком и с улыбкой передает ключи Вито: «Конечно, мы можем забрать ее в пять…»

И еще я понимаю, во второй раз в жизни, что уже не пойду домой.

Глава 8

Что делает семью семьей?

Я размышляла над этим вопросом всю жизнь. Мое детство прошло в типичном южном клане. Мама никогда не работала, но зато всегда выглядела холеной и идеально ухоженной, как и ее образцовый розовый сад. Папа пользовался всеобщим уважением. Основав собственную юридическую фирму, он трудился не покладая рук с одной лишь целью: обеспечить двух своих «милых дам». У меня было дюжины две кузенов и кузин и бесчисленное множество тетей и дядей. Когда родственники устраивали ежегодный семейный сбор в нашем огромном доме с раскинувшейся на несколько акров зеленой лужайкой и широкой верандой, это походило не столько на летнее барбекю, сколько на три цирковых арены под одним куполом.

Первые пятнадцать лет я только улыбалась послушно, когда пухлые тетушки щипали меня за щеки и говорили, что я пошла в мать. Когда я вовремя сдавала домашнюю работу, учителя в школе гладили меня по голове и говорили, что отец может гордиться мною. Я ходила в церковь, нянчилась с соседскими детьми, работала после занятий в местном магазине и улыбалась, улыбалась, улыбалась – так, что щеки начинали болеть.

Потом я шла домой, собирала раскатившиеся по деревянному полу пустые бутылки из-под джина и делала вид, что не слышу доносящихся из холла маминых пьяных причитаний: «Я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Я знаю кое-что, чего не знаешь ты…»

Когда мне было два года, мама заставила меня съесть лампочку, а потом отвела к врачу, чтобы показать, какая я нехорошая, упрямая девочка. Когда мне было четыре, она приказала мне положить палец на дверной косяк и держать его там, а сама несколько раз хлопнула дверью, чтобы показать потом врачу, какая я капризная и отчаянная. Когда мне было шесть, она накормила меня отбеливателем, чтобы показать докторам, как трудно быть моей матерью.

Мама била меня раз за разом, и никто никогда ее не остановил. Значит ли это, что мы были семьей?

Я знала, что мама нарочно делает мне больно. Знала, что она хочет сделать больно папе. Я знала, но никому не говорила. Значит ли это, что мы были семьей?

Изо дня в день продолжалось одно и то же. Каждый вечер начинался с того, что мама подавала приготовленный по всем правилам обед, и каждый вечер заканчивался тем, что она швыряла в кого-то из нас жареного цыпленка или, чего доброго, хрустальный стакан. В конце концов папа уводил ее в спальню, укладывал в постель и давал сладкого чаю с джином.

– Ты же знаешь, какая она, – говорил он тихо, то ли оправдывая ее, то извиняясь передо мной.

Остаток вечера мы проводили в гостиной, читая вместе и делая вид, что не слышим мамины пьяные бормотания: «Я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Я знаю кое-что, чего не знаешь ты…»

Когда мама умерла, я перестала задавать вопросы. Я думала, что война наконец-то закончилась, что мы с папой свободны. Что теперь мы будем счастливы.

Через неделю после похорон я сломала ее драгоценные розовые кусты и размолотила их деревянным молотком. В тот день папа так плакал над этими проклятыми цветами, как никогда не плакал из-за меня.

Вот тогда я стала понимать кое-что насчет истинной сути семьи…

Оглядываясь назад, я думаю, все шло к тому, что я забеременею, выйду замуж за незнакомца и буду жить в штате, где все опускают «р»[9]. Ни дня за всю жизнь я не оставалась одна, и, разумеется, едва пустившись в самостоятельное плавание, я воссоздала то единственное, что знала: семью.

Схватки перепугали меня до смерти. Девять месяцев беременности позади, а я все равно была не готова. Чернила на брачном свидетельстве только-только высохли. Мы еще не успели обустроиться в нашем новом доме, крошечном уютном бунгало, которое легко поместилось бы в передней гостиной родительского дома. Я не могла быть матерью. Я еще не поставила детскую кроватку. Не дочитала книжку о воспитании детей.

Я не знала, что делаю, что буду делать. Меня никто этому не научил.

Помню, как, ковыляя к машине, подумала, что чувствую запах драгоценных маминых роз. Меня тут же вырвало на траву. Джейсон похлопал меня по спине и спокойным, сдержанным голосом пообещал, что все будет хорошо. Затем поставил в машину мою больничную сумку и помог забраться на сиденье.

– Дыши, – говорил он снова и снова. – Дыши, Сэнди. Просто дыши.

В палате, пока меня выворачивало наизнанку, мой учтивый муженек держал ведерко. Потом он поддерживал меня саму, пока я кряхтела и отдувалась в родильной ванне. Он не убирал руку, и я исцарапала ее ногтями, тужась и выталкивая из себя самый большой в мире шар для боулинга.

Медсестры смотрели на него с нескрываемым восхищением, и, помню, я подумала тогда, что мама была права – в мире полным-полно стерв, и я всех их поубиваю. Если только смогу подняться. Если только смогу перетерпеть боль.

А потом…

Моя дочь, Кларисса Джейн Джонс, выскользнула в мир, объявив о своем явлении громким протестующим криком. Я помню, как ее положили мне на грудь – горячее, липкое, сморщенное тельце. Помню прикосновение малюсенького рта, ищущих и наконец приникших к соску губок. Помню то непередаваемое ощущение соединения двух тел, питающего и кормящегося. Помню, как слезы текли по лицу.

Краем глаза я заметила Джейсона. Он стоял в сторонке – руки в карманах, лицо, как всегда, непроницаемое. И тогда до меня дошло.

Я вышла замуж, чтобы убежать от отца. Значит ли это, что мы были семьей?

Джейсон женился на мне, потому что хотел моего ребенка. Значит ли это, что мы были семьей?

Кларисса стала нашей дочерью, потому что родилась посреди всей этой сумятицы. Значит ли это, что мы были семьей?

Может быть, каждый просто должен начать с чего-то…

Я протянула руку. Джейсон подошел ко мне. И очень, очень осторожно дотронулся пальцем до щеки Клариссы.

– Я вас защищу, – пробормотал он. – С вами не случится ничего плохого. Я обещаю вам это. Обещаю, обещаю.

Джейсон сжал мою руку, и я почувствовала истинную силу его эмоций, темную силу всего того, о чем он никогда не говорил, но что, как я понимала, таилось за внешним спокойствием.

Он поцеловал меня. Поцеловал, склонившись над лежащей между нами Клариссой. Поцеловал крепко, уверенно, по-хозяйски.

– Я никогда тебя не оставлю, – снова прошептал он. Его щека коснулась моей щеки, и наши слезы смешались. – Обещаю тебе, Сэнди. Я никогда тебя не обижу.

И я поверила ему.

В 17.59, когда Эйдан Брюстер пришел на еженедельную встречу группы поддержки, Джейсон Джонс ставил кино для своей дочери и начинал паниковать.

На работу он, сказавшись больным, не пошел, и что делать дальше, не представлял. Наступала ночь. От Сэнди по-прежнему ничего. Полиция не появлялась. Ри проснулась днем в том же настроении, что и раньше, молчаливая и притихшая. Они поиграли в «Конфетную страну», «Горки и лесенки» и «Ушел на рыбалку». Потом посидели за рабочим столиком, перед цветными картинками Золушки из любимой книжки-раскраски Ри. Мистер Смит не появился волшебным образом на крылечке, и дочка уже не спрашивала больше ни о нем, ни о матери. Она только смотрела на Джейсона большими и серьезными карими глазами, и этот взгляд уже начал его преследовать.

После обеда – тефтельки, паста «волосы ангела» и огурец – он включил кино. В предвкушении редкого удовольствия Ри уселась на зеленый диванчик, прижимая к груди Крошку Банни. Джейсон, сославшись на стирку, поспешно спустился в подвал. Не находя покоя, он прошелся из угла в угол и, едва начав, уже не смог остановиться…

Вернувшись с работы и обнаружив, что Сандры нет дома, он растерялся и, наверное, даже забеспокоился. Потом сделал то, что представлялось очевидным: проверил подвал, чердак, старую пристройку. Набрал номер сотового и услышал, как тот зазвонил в сумочке Сандры на кухонном столе. Перебрал для очистки совести ее содержимое, пролистал записную книжку, как будто там могла обнаружиться запись о полуночном свидании. Через полчаса, удостоверившись в том, что жена не планировала сбегать из дому, он прошелся по участку, тихонько, вполголоса, как если бы искал кота, произнося ее имя.

Ее не было в машине. Ни в одной, ни в другой. И домой она не вернулась.

Джейсон сел на диванчик и постарался все тщательно обдумать.

Когда он пришел, дом был заперт на замок и на запоры. Значит, Сэнди выполнила весь свой вечерний ритуал. Присутствие проверенных ученических тетрадей на кухонном столе означало, что, уложив спать Ри, она занялась обычным делом.

Что же пошло не так?

Жена не была совершенством. Джейсон знал это не хуже других. Сэнди была молода, и за спиной у нее осталась бурная юность. Сейчас, в двадцать три года, она растила ребенка, привыкала к новой работе и жизни в незнакомом штате. С началом учебного года Сэнди отдалилась; первые месяцы была неестественно тиха, потом, с декабря, так же неестественно дружелюбна. Именно из-за этого переменчивого настроения, из-за того, что она стала… другой, Джейсон и начал подумывать о том, чтобы сделать передышку, взять в феврале отпуск и уехать куда-нибудь.

Он не сомневался, что Сэнди скучала по дому, особенно зимой, хотя и не признавалась в этом. Наверное, ей хотелось бы чаще выходить на люди, стряхивать бремя обязанностей, чувствовать себя молодой. Порой он спрашивал себя, сколько еще она выдержит семейную жизнь, хотя, опять-таки, никаких жалоб от нее не слышал.

Джейсон уже скучал по ней. Привык, приходя домой, видеть ее свернувшейся в постели, спящей в той самой позе, которую странным образом копировала теперь их дочь. Привык к ее тягучему южному говору, к ее пристрастию к «Доктору Пепперу», к ее улыбке, от которой на левой щеке появлялась ямочка.

В минуты и часы покоя от нее веяло мягкостью и добротой, что всегда действовало на него успокаивающе. Когда же она вдруг прыскала от смеха, играя с Ри, его встряхивало, словно между ними проскакивал электрический разряд.

Ему нравилось наблюдать, как она читает дочери. Нравилось слушать, как она мурлычет что-то, занимаясь делами в кухне. Нравилось смотреть, как падают ее волосы, накрывая лицо золотистой волной, как она краснеет, перехватывая его взгляд.

Джейсон не знал, любит ли она его. Не смог определить. Но по крайней мере на какое-то время он был ей нужен, и ему этого хватало.

Она ушла от меня. Эта мысль выскочила первой, когда он сидел в три часа ночи в их пустой гостиной. Джейсон попытался кое-что исправить в феврале, но тогда попытка обернулась катастрофой. И вот теперь Сэнди ушла от него.

Но уже секундой позже он отбросил этот вывод. Сэнди могла двойственно относиться к браку, но ее чувства к Ри были однозначны. Следовательно, если бы Сэнди ушла из дома добровольно, она забрала бы с собой дочь. И, по крайней мере, не оставила бы сумочку. Логика вела к другому выводу: Сэнди ушла не по своей воле. Здесь, в его собственном доме, случилось что-то плохое. И когда это случилось, их дочь спала в своей комнате наверху. Что же произошло?

Джейсон был человеком сдержанным, даже замкнутым, и сам это признавал. Эмоциям он предпочитал логику, предположениям – факты. Собственно, благодаря этим качествам он и стал хорошим репортером. Просеять вал сведений и выдать самородок ценной информации – это он умел лучше многих. Джейсон не позволял себе вязнуть в трясине злости, возмущения и печали. Он не полагался на предвзятые мнения и знал истинную цену жителям Бостона и человечества в целом.

Случиться могло что угодно и когда угодно. Даже самое плохое. Такова жизнь, и это непреложная истина. Исходя из этого, он вооружил себя арсеналом самых разнообразных фактов, полагая – может быть, без достаточных на то оснований, – что знания помогут ему обеспечить безопасность, что его семья не пострадает, что его дочь не подвергнется опасности.

Но здесь и сейчас он столкнулся сразу с несколькими неизвестными и уже чувствовал, что начинает терять контроль над ситуацией.

Полицейские ушли почти шесть часов назад; оставался только один, в машине напротив дома, сменивший коллегу около пяти. Вечером Джейсон думал, что пребывание в доме чужих людей будет действовать на нервы, но теперь вдруг осознал, что их отсутствие куда хуже. Чем занимаются детективы? Что думает обо всем этом сержант Ди-Ди Уоррен? Клюнула ли она на подброшенную им наживку? Отреагировала на сигнал насчет соседа или по-прежнему считает главным подозреваемым его самого? Получили они уже ордер на компьютер? Могут ли вышвырнуть его из дома, насильно доставить в участок? Какие именно улики им нужны?

И самое плохое. Если его арестуют, что будет с Ри?

Снова и снова ходил Джейсон вокруг кофейного столика, сужая круги. От этого кружения разболелась голова, но остановиться он не мог. Родственников поблизости не было, близких друзей – тоже. Свяжется ли полиция с отцом Сэнди? Отправят ли Ри в Джорджию или пригласят Макса сюда? И если Макс приедет, что он может сказать или сделать?

Нужна стратегия, чрезвычайный план на случай непредвиденных обстоятельств.

Чем дольше отсутствует Сэнди, тем хуже ситуация. Полиция будет копать глубже, жестче ставить вопросы. Рано или поздно информация выйдет наружу, слетятся репортеры. Коллеги набросятся на него, как каннибалы; его лицо увидит весь мир. Джейсон Джонс, муж пропавшей женщины и главный подозреваемый в продолжающемся расследовании…

Рано или поздно кто-нибудь узнает это лицо. Узнает и соединит разрозненные факты.

А если полиция получит в свое распоряжение его компьютер…

Джейсон прибавил шагу и ударился коленом об угол стиральной машины. Боль стрельнула в бедро, заставив остановиться. Подвал пошел кругом, и Джейсону пришлось опереться о крышку стиральной машины.

Когда мир остановился, а боль стихла, первым, что он увидел, был бурый паук-крестовик, висящий на тонкой ниточке-паутинке прямо перед его глазами.

Джейсон инстинктивно отпрянул, ударился голенью о край стола и едва не вскрикнул от боли. Ничего. Боль можно терпеть. И он ее стерпит, если только перед ним не будет висеть этот паук.

На какое-то мгновение крохотное, безобидное насекомое словно толкнуло его в то темное место, где из мрака, сгустившегося в углах подвала, за ним наблюдали неподвижные светящиеся глаза. Крики из этого места улетали вверх и проникали сквозь стены. Из этого места шел запах смерти и гнили, заглушить который не мог даже аммиак.

В это место отправляли на смерть маленьких мальчиков и больших девочек.

Джейсон сунул в рот кулак, впился зубами в костяшки пальцев и почувствовал вкус крови. Теперь она помогла ему взять себя в руки.

– Я не раскисну, – пробормотал он. – Нет. Я устою.

Наверху зазвонил телефон. Джейсон облегченно выдохнул и поспешил подняться.

Звонил Фил Стюарт, директор школы, в которой работала Сэнди.

– Сандру можно? – с нехарактерной для него растерянностью спросил он.

– Ее сейчас нет, – машинально ответил Джейсон. – Что ей передать?

Долгая пауза.

– Джейсон?

– Да.

– Она дома? Я имею в виду… полиция уже нашла ее?

Значит, они опрашивали коллег Сандры. Понятно. Вполне логический шаг. Проверили здесь, проверили там. Конечно. Надо сказать что-то умное. Сделать какое-то заявление, которое обобщило бы всю нынешнюю ситуацию, обойдя детали личного плана.

Но на ум ничего не приходило. Ни мысли, черт возьми, ни слова.

– Джейсон?

Он откашлялся и бросил взгляд на часы. Пять минут восьмого. Получается, Сэнди нет уже… сколько? Восемнадцать, двадцать часов? Первый день заканчивается, второй вот-вот начнется.

– Э… она… она… ее нет дома.

– Ее все еще нет, – констатировал директор.

– Да.

– Что вы об этом думаете? У полиции есть какой-то след? Что вообще происходит?

– Прошлой ночью я работал, – ответил, ничего не придумав, Джейсон. – Когда вернулся, Сандры дома не было.

– Господи… – Фил тяжело вздохнул. – Но что случилось? У вас есть какие-то догадки?

– Нет.

– Думаете, она вернется? Я к тому, что ей, может быть, просто понадобился перерыв или что-то в этом роде…

Разговор перешел с общей территории на частную, и Джейсон подумал, что Фил, скорее всего, покраснел от смущения.

– Может быть, – тихо сказал он.

– Так, – директор, похоже, собрался. – Наверное, мне нужно договариваться насчет замены на завтра.

– Наверное.

– Поиски начнутся утром? Я к тому, что многие наши сотрудники выразят желание помочь. Не исключено, что и некоторые родители тоже. Мы, разумеется, поможем расклеить объявления, обойти соседей и все такое. Кто будет этим заниматься?

Джейсон снова растерялся и даже немного запаниковал, но вовремя опомнился и одернул себя.

– Я передам вам эту информацию, – твердо сказал он.

– Нам нужно подумать, что сказать детям, – продолжал Фил, – и желательно сделать все до того, как они сами что-то узнают. Полагаю, было бы нелишним устроить и заявление для родителей. Ничего подобного у нас еще не случалось. Мы должны подготовить детей.

– Я передам вам такую информацию, – повторил Джейсон.

– Как держится Кларисса? – спросил вдруг директор.

– Примерно так, как и следовало ожидать. Хорошо.

– Если понадобится помощь в этом плане, дайте нам знать. Уверен, некоторые учителя будут только рады. Думаю, мы сможем все устроить. Нужен только план.

– Вы правы, – согласился Джейсон. – Нужен только план.

Глава 9

В 17.59 сержант Ди-Ди Уоррен чувствовала себя вполне счастливым человеком. Она получила ордер на обыск пикапа Джейсона Джонса. Встретилась с надзорным инспектором состоящего на учете сексуального преступника. И, что еще лучше, в районе в эту ночь забирали мусор. Вместе с детективом Миллером она прокатилась по Южному Бостону, планируя следующие шаги и знакомясь с местностью.

– По словам детектива Роббера, – докладывал Миллер, – Джонс во второй половине дня держался тише воды ниже травы. Гостей не принимал, никуда не выходил, никакой активности не отмечено. Похоже, сидит дома с дочкой.

– К машине подходил? – поинтересовалась Ди-Ди.

– Нет. Даже за дверь не выглядывал.

– И что же он делал? Работал на компьютере? Ваш детектив должен был видеть его через окно в кухне.

– Я спросил его об этом – ответ неуверенный. Из-за положения солнца после полудня вид через окно нечеткий. Но наш человек – профессионал, и, по его мнению, Джонс провел большую часть дня с дочкой.

– Интересно. – Ей и впрямь было интересно. Поведение супруга после исчезновения жены – богатый материал для пытливого детектива. Продолжает ли супруг жить, как раньше, не отступая от рутины? Приглашает вдруг подругу-утешительницу? Или бегает по городу, скупая катализаторы и не совсем обычные электроинструменты?

В данном случае поведение Джейсона определялось главным образом тем, чего он не делал. Он не позвал родственников и друзей помочь справиться с ситуацией и, может быть, позаботиться о ребенке. Не отправился в фотоателье – распечатать фотографии пропавшей жены. Не пошел к соседям с естественным для такого случая вопросом: Привет, вы случайно не видели мою супругу? Или, может быть, слышали что-то прошлой ночью? И, да, вам не попадался на глаза рыжий кот?

У Джейсона Джонса пропала жена, и он ничего не делал. Со стороны это выглядело так, как будто он и не рассчитывал, что ее найдут. Интересный подход…

– О’кей, – сказала Ди-Ди. – Учитывая, что Джейсон навстречу не идет, думаю, нам стоит первым делом навестить надзорного инспектора Эйдана Брюстера. Подозрительного мужа мы прижали, пора узнать больше о злокозненном соседе.

– Согласен. Знаете, завтра в районе мусорный день, – Миллер кивнул в сторону выстроившихся вдоль тротуара мусорных урн. Мусор в доме считается частной собственностью, и без ордера к нему не подойти. А вот что касается мусора на тротуаре… – Часа в два-три ночи у меня смена на посту, можно заодно и мусор Джонса прихватить. Будет с чем поработать утром.

– Вы читаете мои мысли.

– Стараюсь, – скромно ответил он.

Ди-Ди подмигнула детективу, и они свернули в город.

Коллин Пиклер согласилась встретиться с ними в непрезентабельной комнатушке, называвшейся у нее офисом. Пол покрывал светло-серый линолеум, стены были выкрашены серой краской, каталожные шкафы отливали тусклым серым лаком. Контрастом этому общему серому фону служила сама Коллин, высокая, спортивного сложения амазонка с огненно-рыжими волосами и в темно-малиновом блейзере поверх футболки, в цветах которой смешались оранжевый, желтый и красный. Когда она поднялась из-за стола, впечатление было такое, будто в облаке тумана вдруг вспыхнул факел.

Тремя легкими и быстрыми шагами инспектор пересекла комнату, энергично поздоровалась с гостями за руку и жестом указала на два низеньких стула напротив стола.

– Не обращайте внимания, – бодро начала она, заметив недоумение на лицах полицейских. – Мои клиенты – по большей части сексуальные преступники, и власти, похоже, посчитали, что иной, кроме серого, цвет может подействовать на них излишне возбуждающе. – Пиклер взглянула на свой топ. – Я, конечно, с такой постановкой вопроса не согласна.

– Так вы работаете главным образом с сексуальными преступниками? – удивилась Ди-Ди.

– Конечно. Из отпущенных по условно-досрочному – наимилейшая группа. Толкачи, воришки и прочая мелочь разбегаются по щелям сразу же, как только почуют свежий воздух. Попробуй разыщи их потом… Заполнить бумажки, прийти на собрание – всё из-под палки. Сексуальный же преступник, напротив, старается угодить.

Миллер смотрел на Пиклер так, словно ему только что открылось божественное откровение.

– Вот как? – Он погладил свои тонкие каштановые усики, замер смущенно на середине жеста, потом погладил еще раз.

– Точно. Большинство этих парней жутко испуганы. Тюрьма была худшим, что случилось с ними в жизни, и меньше всего на свете они хотят туда вернуться. Ведут себя смирно, всячески стремятся заслужить одобрение. Да что там, самые закоренелые педофилы являются отмечаться едва ли не каждый день. Из взрослых я – единственная, с кем у них есть какие-то отношения, и они вовсю стараются, чтобы я была довольна.

Ди-Ди подняла бровь и опустилась на стул.

– В общем, самые обычные ребята.

Пиклер пожала плечами.

– Они такие же, как все. Но вы не пришли бы, если б не думали, что кто-то повел себя не очень хорошо… Кто?

Ди-Ди заглянула в блокнот.

– Брюстер. Эйдан Брюстер.

– Эйдан Брюстер? – удивилась Пиклер. – Не может быть!

– Может.

Теперь уже инспектор выгнула бровь. Но потом все же повернулась к серому металлическому шкафу и стала перебирать карточки.

– Б… Б… Брюстер. Эйдан. Есть такой. Но могу сразу сказать: он – хороший парень.

– Для сексуального преступника, – сухо вставила Ди-Ди.

– А, перестаньте… Понимаете, это как раз тот случай, когда система – враг себе самой. Во-первых, система ухитрилась заклеймить целый класс правонарушителей. Во-вторых, раздула этот класс до невозможности. С одной стороны, вы насилуете три десятка детей, и вас квалифицируют как сексуального преступника. С другой стороны, у девятнадцатилетнего парня случается секс по согласию с четырнадцатилетней девушкой, и он попадает в ту же самую категорию. То же самое, как если ставить на одну доску серийного убийцу и мужа, поставившего фингал жене. Конечно, оба – два куска дерьма, но не одного и того же дерьма.

– И в какой же категории Эйдан Брюстер? – спросила Ди-Ди.

– Девятнадцатилетний парень, имевший секс по согласию с четырнадцатилетней подружкой сводной сестры.

– Так он за это условный срок получил?

– За это он отсидел два года в тюрьме. Будь девчонка на год младше, получил бы двадцать. Такой вот урок. Теперь будет держать ширинку на замке.

– С четырнадцатилетними по согласию нельзя, – подал голос Миллер, тоже садясь на стул.

Пиклер не стала спорить.

– Урок, усваивать который Брюстеру придется всю жизнь. Знаете, ярлык сексуального преступника – это билет в один конец. И пусть он будет чист следующие тридцать лет, клеймо так на нем и останется. На практике это означает, что каждый раз при подаче заявления на работу, съеме жилья или пересечении границы штата система будет поднимать флажок. Для двадцатитрехлетнего парня ноша нелегкая.

– И как он ее несет? – поинтересовалась Ди-Ди.

– В общем, как и следовало ожидать. Участвует в программе для сексуальных преступников, посещает наши еженедельные собрания. У него есть жилье, работа, подобие жизни.

– Жилье, – отметила Ди-Ди.

Пиклер зачитала адрес, совпавший с тем, что уже нашла в системе команда Ди-Ди.

– Домовладелец знает?

– Я поставила ее в известность. Для его уровня преступления протокол этого не требует, но, как говорится, береженого бог бережет. Если б хозяйка узнала об этом чуть позже и выставила Эйдана без предупреждения, парень мог бы и сорваться. Лишний стресс ему ни к чему. Я считаю своим долгом помочь Эйдану избежать ненужных потрясений.

– И как хозяйка приняла новость?

– Выслушала его историю, записала мой номер телефона, поставила на быстрый вызов. В общем, нормально приняла. Как и многие другие. Единственное, чего хотят люди, – чтобы их предупредили заранее.

– А как соседи? – продолжала Ди-Ди.

– Ни соседей, ни местную полицию я не уведомляла, – ответила Пиклер. – Брюстер посещает занятия, и я сочла это адекватным, учитывая оценку нынешнего риска и текущий уровень программирования.

– В смысле?.. – нахмурился Миллер.

– У парня все в порядке. Место жительства не менял, место работы – тоже, на еженедельные собрания группы поддержки приходит регулярно вот уже два года. Побольше б таких, у меня и забот не было бы.

– В общем, обычная история успеха, – кивнул Миллер.

Пиклер пожала плечами.

– Можно и так сказать… Послушайте, я занимаюсь этим восемнадцать лет. Шестьдесят процентов моих подопечных, так или иначе, делают правильные выводы. Может быть, не с первого раза, но делают. Другие же сорок… – Она снова пожала плечами. – Некоторые возвращаются в тюрьму. Некоторые спиваются. Кое-кто заканчивает самоубийством. С формальной точки зрения повторного правонарушения они не совершают, но успехом я бы это не назвала. Ну, и есть такие, как Эйдан Брюстер. Как сотрудник службы пробации, могу сказать, что он хороший парень. Вот, пожалуй, и всё.

– Где работает? – спросила Ди-Ди.

– В местной автомастерской. У Вито. Руки у парня золотые. В этом смысле у него перед другими преимущество.

Ди-Ди сделала запись в блокноте.

– Так вы говорите, он там два года?

– Он у них главный механик, – уточнила Пиклер. – Его босс, Вито, говорит о нем только хорошее. Настроен парень серьезно, зарабатывает неплохо, что немаловажно, учитывая его нынешние расходы.

– Какие расходы? – поинтересовался Миллер.

– Расходы по программе. Сексуальные преступники обязаны оплачивать лечение. В случае с Брюстером это означает, что он каждую неделю выкладывает более шестидесяти баксов за групповую консультацию. Раз в десять месяцев проходит проверку на детекторе лжи – для подтверждения, что не сошел с колеи, и отдает за это две с половиной сотни. Если б на него надели браслет, платить пришлось бы и за браслет, но Брюстеру повезло – он вышел за год до того, как использование навигации GPS стало стандартной процедурой. Плюс арендная плата, расходы на транспорт и так далее, и тому подобное. Недешевая жизнь для человека, вошедшего в игру с ограниченным набором возможностей.

– Вы имеете в виду, что ему нельзя приближаться к детям, – кивнула Ди-Ди.

– Именно это. Даже работая в местном гараже, Брюстер может обслуживать только те машины, которые стоят не на первой линии. Никто ведь не может гарантировать, что в мастерскую не войдет женщина с двумя детьми.

– Но работник он хороший.

– Лучший, – усмехнулась Коллин. – Вито может гонять Брюстера до десятого пота, и парень никогда не пожалуется, потому что они оба знают – уйти и отыскать другую работу он не может. Люди считают, что сексуальные преступники не могут трудоустроиться. На самом же деле есть «ловкие» наниматели, которые с удовольствием их принимают.

– Получается, Эйдан Брюстер просто несчастный бедняжка? Порезвился с четырнадцатилетней девчонкой, и теперь мы все должны его жалеть?

– Я этого не говорю, – спокойно ответила Коллин. – Закон есть закон. Я лишь говорю, что судебная система понимает вопрос так: совершил преступление – отбудь срок. Брюстер провел в тюрьме два года, но срок будет отбывать до конца жизни. Скажу так, пусть это и прозвучит цинично: для него было бы лучше, если бы он не спал с девчонкой, а просто убил ее. И мне как работнику этой судебной системы от такого анализа не по себе.

Но Ди-Ди уже переключилась на другую тему и повернулась к Миллеру:

– Известно, куда Джонсы отдают машины на техобслуживание?

Детектив покачал головой.

– Выясним.

– Кто такие Джонсы? – спросила Коллин.

– Джейсон и Сандра Джонс. Живут в том же, что и Брюстер, квартале. Но только прошлой ночью Сандра Джонс исчезла.

– Вот оно что. – Коллин откинулась на спинку стула и закинула руки за голову. – И вы думаете, что Эйдан имеет к этому какое-то отношение?

– Приходится учитывать и такой вариант.

– Сколько лет Сандре Джонс?

– Двадцать три. Учительница в шестом классе средней школы. У нее четырехлетняя дочь.

– То есть вы думаете, что Эйдан посреди ночи похитил мамочку из ее дома? А что муж?

– Муж был на работе. Он местный репортер.

– Полагаете, Брюстеру была нужна девочка? Только имейте в виду, что он четыре или пять раз проходил проверку на детекторе лжи и полностью изложил историю своего преступления. Тема педофилии не возникла ни разу.

– Я не знаю, что думать, – покачала головой Ди-Ди. – Но, в чем согласны все, Сандра Джонс очень привлекательная женщина. И давайте признаем откровенно, двадцать три года – это далеко не старость. Они с Брюстером одного возраста, так?

Коллин кивнула:

– Да, одного.

– Итак, мы имеем красивую молодую мамашу и состоящего на учете сексуального преступника, живущего неподалеку. Кстати, Эйдан случайно не красавчик?

– Пожалуй. Белокурые волосы. Голубые глаза. Из таких, знаете ли, пляжных красавчиков. Но приятный.

Миллер закатил глаза.

Ди-Ди между тем продолжала развивать свою теорию.

– Итак, у мужа Сэнди ночная работа. Она часто остается одна с ребенком. Однажды вечерком она выходит во двор с дочуркой, и в этот момент мимо проходит Эйдан. Слово за слово, разговор. Разговор ведет к знакомству, знакомство – к…

– И она убегает с ним? – подсказала Коллин.

– Или они из-за чего-то схватываются. Она узнает, кто он такой, и высказывает ему все, что думает. Как-никак Эйдан был рядом с ее дочерью, а Сандра Джонс, судя по всему, готова ради ребенка на все.

– И он ее убивает, – сухо подытожила Коллин.

– Вы же сами сказали, что такие, как он, больше всего на свете не хотят вернуться в тюрьму.

Коллин вздохнула и, взяв карандаш, постучала резинкой по столу.

– Хорошо. Для протокола: думаю, вы заблуждаетесь. Однажды Эйдан уже вступил в весьма рискованные отношения и получил за это по полной. На мой взгляд, увидев во дворе женщину вроде Сандры Джонс, он развернулся бы на сто восемьдесят градусов и убежал куда подальше. Зачем искушать судьбу, так ведь? Но факт остается фактом, Сандра Джонс пропала, а Эйдан Брюстер – тот самый несчастный сукин сын, который живет поблизости. Правила есть правила, так что стоит проверить.

– Рада это слышать.

Коллин снова постучала карандашом по столу.

– Насколько это срочно?

– Чем быстрее, тем лучше. Сейчас мы стараемся сделать как можно больше, не поднимая лишнего шума. Завтра к семи утра со времени исчезновения Сандры Джонс пройдет двадцать четыре часа, и ее официально объявят пропавшей без вести. И вот тогда репортеры…

– Слетятся как мухи на мед.

– Вы все правильно понимаете.

Коллин хмыкнула.

– Вы сказали, что она хорошенькая, молодая мамочка и местная учительница…

– Точно.

– Тогда вы в полной заднице.

– Верно.

– Ладно. Убедили. Я сама навещу Брюстера вечером. Прогуляюсь по дому, поспрашиваю, узнаю, чем в последнее время занимался. Посмотрю, нет ли чего подозрительного, что потребовало бы дальнейшей проверки.

– Мы хотели бы составить вам компанию.

Коллин перестала стучать карандашом.

– Ни в коем разе, – твердо сказала она.

– Вы не представляете правовую систему, – возразила Ди-Ди. – Если вы, проходя по дому, увидите кровь, беспорядок или признаки насилия, у вас не будет права изымать что-либо в качестве вещественной улики.

– Я смогу вызвать вас.

– И тем самым только спугнете Брюстера.

– Что ж, посижу с ним в одной комнате, подожду. Послушайте, я уже два года с ним работаю. Выстроила отношения. Я знаю, как с ним разговаривать, потому что два года добиваюсь от него ответов. Если спрашивать начнете вы, он просто закроется, и у вас ничего не получится.

Ди-Ди поджала губы. Упрямство не позволяло ей признать правоту Коллин.

– Эйдан – хороший парень, – продолжала инспектор. – Если честно, я сильно сомневаюсь, что это мог сделать он.

– У вас такое уже случалось? – вмешался Миллер. – Кто-то из ваших подопечных совершал повторные преступления?

Коллин кивнула:

– Случалось. Трижды.

– Вы видели, что к этому идет?

Пиклер снова вздохнула.

– Нет, – признала она неохотно. – Во всех трех случаях… никаких сигналов. Парни жили как всегда, справлялись вроде бы неплохо, а потом, в один прекрасный день, что-то ломалось. И тогда повернуть было уже невозможно.

Глава 10

Меня всегда влекли тайны. Я росла, живя во лжи, и теперь, разумеется, вижу хитрости и увертки повсюду, куда бы ни посмотрела. Мальчик в моем классе постоянно, даже в самый жаркий день, носит рубашки с длинными рукавами – его избивает отчим. Пожилая женщина в химчистке со сморщенным лицом и костлявыми плечами – ей достается от сына, здоровенного мерзавца, который частенько здесь околачивается.

Люди лгут. Ложь так же естественна, как дыхание. Мы лжем, потому что ничего не можем с собой поделать.

Мой муж тоже лжет. И при этом смотрит мне в глаза. По части лжи Джейсон большой мастер.

Мы были знакомы недель, наверное, шесть, прежде чем я поняла, что за непроницаемым фасадом прячется настоящий океан плохого, черного вуду. Поначалу это проявлялось в мелочах. В проскальзывавшей в голосе тягучести, особенно по вечерам, когда он уставал и упускал контроль над собой. Иногда Джейсон говорил, что вставал ночью посмотреть телевизор, но когда я включала телевизор утром, то попадала на тот же канал «Дом и сад», который смотрела вечером и который никогда не интересовал Джейсона.

Время от времени я дразнила его нарочно, чтобы выманить правду.

– Эй, ты только что сказал кока, – я думала, что только урожденный южанин может попросить коку вместо содовой.

– Набрался от тебя, – говорил он, и в его глаза наплывала тень настороженности.

Порой я шла напрямик.

– Расскажи, что случилось с твоей семьей. Где твои родители? Братья, сестры?

Он пытался увернуться:

– Какая разница? Теперь у меня есть вы с Клариссой. Вы – моя семья, а больше мне никто не нужен.

Однажды ночью, когда дочурка крепко спала – ей едва исполнилось пять месяцев, – на меня накатило какое-то странное, нервное беспокойство, вроде того, что испытывает девятнадцатилетняя девушка, когда сидит напротив смуглого красавчика, смотрит на его руки и представляет, как они баюкают новорожденного младенца. Потом фантазия меняется, и те же руки касаются ее обнаженных грудей. Нервное беспокойство охватывало меня все сильнее, заставляя действовать открыто.

– Правда или желание? – сказала я.

Джейсон наконец оторвался от книжки.

– Что?

– Правда или желание. Ну, ты же знаешь. Как в игре. Ты наверняка играл в нее, когда был тинейджером.

Он посмотрел на меня своими темными, непроницаемыми глазами.

– Я не тинейджер.

– Я – тинейджер.

Мне удалось-таки привлечь его внимание. Он закрыл и отложил книгу.

– Что тебе надо, Сандра?

– Правда или желание. Выбирай. Это не так уж трудно…

Я прижалась к нему. Уложив Ри, я приняла душ, и теперь от меня исходил цитрусовый аромат. Слабый, нежный, едва уловимый аромат чистоты. У Джейсона затрепетали ноздри, и я поняла, что он тоже его почувствовал. Но уже в следующий момент муж отстранился от меня.

– Сандра…

– Поиграй со мной, Джейсон. Я твоя жена. И не прошу о многом.

Он уже был готов согласиться. Я видела это по тому, как напряглась его спина, распрямились плечи. Он отделывался от меня месяцами. И наверняка понимал, что рано или поздно придется ответить. Нельзя вечно ссылаться на Ри.

– Желание, – сказал наконец Джейсон.

– Поцелуй меня, – потребовала я. – Поцелуй на минуту.

Он замялся. Я уже подумала, опять отступит, и собралась с духом в ожидании отказа, но Джейсон только вздохнул. Тихо-тихо. Потом подался вперед, поморщился и прильнул к моим губам.

К тому времени я уже неплохо его знала и понимала, что он попытается отделаться таким вот непорочным чмоком. Знала я и то, что если буду требовательной или агрессивной, то он просто-напросто закроется. Джейсон никогда не кричал. Никогда не подымал руку в гневе. Он просто исчезал, уходил в какое-то убежище в глубине себя, где я не могла до него достучаться. Я могла стоять прямо перед ним, но при этом все равно оставалась бы одна. Муж уважал меня, относился по-доброму, проливал на меня свое сочувствие и изо всех сил старался предвосхитить каждое мое желание.

Кроме одного.

Исключение касалось секса. Мы были вместе почти год, а он еще и не притронулся ко мне по-настоящему. Меня это сводило с ума.

Я не стала размыкать губы. Не схватила его за плечи. Не запустила пальцы в его густые темные волосы. Я не сделала ничего из того, что хотела сделать. Только опустила руки, сжала кулаки и ответила на его прикосновение. Медленно-медленно. На его нежность я ответила сладостью, и мое дыхание расстелилось по его губам. На его сочувствие я ответила участием, залив им всю его нижнюю губу, начиная от уголка рта. На его уважение я ответила пониманием, даже не попытавшись сдвинуть установленные им границы. Но из всех поцелуев, которыми люди обмениваются с сомкнутыми губами, я дала ему самый лучший.

Минута прошла, и Джейсон отстранился. Но теперь он уже тяжело дышал, и в глазах его что-то пряталось. Что-то пульсирующее, темное и опасное. Я увидела это и едва удержалась, чтобы не прыгнуть ему на колени, повалить на диван, распластать и трахать, трахать его до потери рассудка.

Но я лишь прошептала:

– Правда или желание. Твоя очередь. Спроси меня. Правда или желание.

Я видела, как ему трудно. Он хотел выбрать желание. Хотел, чтобы я снова до него дотронулась. Или, может быть, стащила с себя симпатичную шелковую сорочку. Или провела ладонью по его груди.

– Правда, – с заметной хрипотцой сказал он.

– Спрашивай.

– Почему ты это делаешь?

– Потому что иначе не могу.

– Сэнди… – Джейсон закрыл на мгновение глаза, и я почувствовала его боль.

– Правда или желание.

– Правда, – почти простонал он.

– Самое плохое, что ты когда-либо сделал.

– Что ты имеешь в виду?

– Назови самое плохое, что ты сделал в жизни. Ну же. Солгал? Украл? Соблазнил сестру лучшего друга? Убил кого-нибудь? Скажи мне, Джейсон. Я хочу знать, кто ты. Мы ведь муж и жена. Я имею право.

Он посмотрел на меня как-то странно.

– Сандра…

– Нет. Не увиливай и не хнычь. Просто ответь. Ты кого-то убил?

– Да.

– Что? – всерьез изумилась я.

– Да, я убил человека. Но это не самое худшее, что я сделал.

С этим мой муж поднялся, взял книжку и вышел из комнаты.

Джейсону казалось, что он и не засыпал, но в какой-то момент все же задремал, потому что в начале второго ночи очнулся от какого-то звука. Он встрепенулся, приподнялся с диванчика и прислушался. Звук доносился снаружи и снизу. Джейсон подошел к окну, раздвинул на дюйм шторы и выглянул.

Двое полицейских в форме уже сняли крышки с мусорных баков и теперь доставали из контейнеров белые кухонные мешки и складывали их в багажник полицейского автомобиля.

Вот черт… Джейсон уже хотел открыть дверь и крикнуть, чтобы они убирались, но в последний момент сдержался. Сам виноват. Вечером он по давней привычке вынес мусор и фактически передал его полиции.

И во что может обойтись ему эта ошибка? Джейсон порылся в памяти, но ничего особенного вспомнить не смог и в конце концов расслабился и с облегчением выдохнул.

Всё в порядке. Полиция забрала его мусор. Что дальше?

Сержант Ди-Ди Уоррен и ее подручный, детектив Миллер, вернулись около половины девятого вечера с ордером на обыск грузовика. Он встретил их у двери, пробежал глазами ордер и беспрекословно передал ключи. Потом демонстративно захлопнул и запер дверь. Остаток вечера он провел с дочерью. Пусть делают что хотят. На грузовик ему было наплевать. Лишь бы не занялись компьютером.

Кстати… Он посмотрел на часы – 1.52. Сейчас или никогда.

Джейсон осторожно поднялся наверх.

Как бы ни было жалко, но пришлось разбудить Ри. Она посмотрела на него затуманенными сном глазами, ничего не понимая, придавленная эмоциональным стрессом из-за исчезновения матери и кота. Джейсон усадил дочь в постели, сунул ее руки в рукава зимней курточки, натянул сапожки на босые ноги. Ри не возмущалась, не капризничала, а только прижала к себе Крошку Банни и склонила голову на отцовское плечо, когда он понес ее вниз.

У двери Джейсон остановился, прихватил темно-зеленую дорожную сумку и повесил на плечо. Потом устроил поудобнее Ри, прикрыл, спрятав от посторонних глаз, сумку одеялом, открыл дверь и направился к «Вольво» Сэнди.

Патрульный следил за ним из машины. Джейсон спиной чувствовал его пристальный взгляд. Скорее всего, тот уже достал блокнот и ручку и делал соответствующую пометку: 1.56, объект выходит из дому с ребенком на руках. 1.57, объект идет к машине жены…

Усадив дочку в детское кресло, Джейсон незаметно поставил на пол дорожную сумку. Потом закрыл заднюю дверцу и направился к полицейской машине.

Подойдя, он постучал в окно. Сидевший за рулем коп чуточку опустил стекло.

– Я еду на работу, – сказал Джейсон. – Надо закончить кое-какие дела. Вам нужен адрес или вы останетесь здесь?

Полицейский ненадолго задумался. Остаться и наблюдать за домом или следовать за объектом? Какие у него инструкции?

– Поздновато выходить с ребенком, – заметил коп, явно затягивая время.

– У вас есть дети? Я не в первый раз беру дочку на работу. Сон у нее хороший, проспать может все.

Едва произнеся эти слова, Джейсон пожалел о своей неосмотрительности. Но было уже поздно.

– Это хорошо, – с усмешкой заметил полицейский и стал записывать что-то в блокнот.

Не дождавшись прямого ответа, Джейсон вернулся к универсалу Сандры и повернул ключ зажигания. Выезжая на улицу, он не увидел за спиной включенных фар. Но уже через шесть кварталов из переулка неожиданно выскочил другой полицейский автомобиль. Еще один поводырь, подумал он, молча отдавая должное бостонским служителям порядка.

Редакция «Бостон дейли» практически ничем не отличалась от редакций других медийных центров, то есть представляла собой в течение дня кипящий бурной, лихорадочной деятельностью «обезьянник», стихавший и пустевший к позднему вечеру, когда здесь оставалось лишь несколько особо сознательных и ответственных. Эти немногие писали, правили написанное и, оставив готовый материал на столе, уходили уже за полночь, и только тогда в офисах воцарялась относительная тишина, позволявшая сосредоточиться и подумать.

Джейсон вошел в здание со спящей на груди Ри и висящей на плече сумкой, скрытой широким флисовым одеялом. Со стороны он выглядел человеком с некоей тяжелой ношей, но все вопросы отпадали, когда наблюдатель замечал у него на руках совсем не маленькую, четырехлетнюю девочку. Пользуясь репортерским удостоверением, Джейсон миновал несколько дверей и направился к своему рабочему месту.

Большинство репортеров работают как дома, так и в офисе, поэтому Джейсону приходилось делить пространство с несколькими коллегами. Обычно такую систему называют «гостиничной». Выделенная площадь заставлена рабочими столами и компьютерами. Вы находите свободное место и используете его по назначению. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Джейсон сделал выбор в пользу углового закутка. Стряхнув с плеча дорожную сумку, он ногой задвинул ее под стол, после чего бережно опустил на пол Ри и устроил для нее небольшое гнездышко из одеяла и мягкой игрушки. Она проснулась и хмуро на него посмотрела.

– Все хорошо, – прошептал Джейсон. – Папочке надо немножко поработать, а потом поедем домой.

– А где мамочка? Я хочу мамочку.

– Спи, милая. Мы скоро вернемся домой.

Ри послушно закрыла глазки, возвращаясь в свое сонное царство.

Секунду-другую Джейсон смотрел на нее. Темные реснички казались пятнышком на бледных щечках. Усталость и беспокойство отложились пурпурными тенями под сомкнутыми веками. Такая маленькая. Такая хрупкая. Невыносимое бремя и одновременно важнейшая цель его жизни…

Она хорошо держалась, что не стало для него большим открытием. Дети не переносят вовне свои глубинные страхи. Ребенок может десять минут плакать из-за полученной на площадке шишки, но умолкает, встретив вооруженного незнакомца. Дети инстинктивно понимают, что они маленькие и беззащитные. В случае кризиса большинство из них просто закрываются, пытаются стать еще меньше, может быть, с неосознанной надеждой на то, что если они совсем исчезнут, то плохой человек оставит их в покое. Возможно, и эта четырехлетняя девочка надеялась, что когда проснется, ее мама и кот уже вернутся, и жизнь волшебным образом войдет в нормальную колею.

Джейсон повернулся к столу. В поздний час в отделе было тихо, и места за ближайшими столами пустовали. Такое положение устраивало его как нельзя лучше. Медленно расстегнув «молнию» на темно-зеленой дорожной сумке, он достал настольный компьютер, еще недавно стоявший в кухне.

Всего у Джейсона было три компьютера: лэптоп, используемый главным образом для работы; стоявший в кухне домашний настольный компьютер, которым пользовались все; и еще один старый десктоп, служивший когда-то основным домашним, но год назад, после покупки новенького «Делла», его отправили в ссылку, в подвал. Насчет лэптопа Джейсон не беспокоился, поскольку тот служил исключительно для работы. С ноутбуком связаны немалые риски – забыл, потерял, украли. Чуть больше тревог вызывал старый компьютер в подвале. Да, он воспользовался официальной программой Министерства обороны, чтобы заместить старые данные на жестком диске бессмысленными единицами и нулями, но сейчас даже само министерство не доверяло таким методам. Если речь шла о действительно важной информации, жесткие диски сжигали, превращая все их внутреннее содержимое в пыль. Мусоросжигательной печи под рукой не оказалось, так что он остановился на более простом варианте.

По-настоящему, до дрожи в коленях, его страшил домашний десктоп, относительно новый 500-гигабайтовый «Делл», которым он пользовался в ранние часы, когда Сандра еще спала. Джейсон не мог допустить, чтобы полиция забрала этот компьютер, поэтому-то и вынес его тайком из дому. Бросив взгляд на часы, он решил, что у него есть примерно три часа, чтобы осуществить задуманное.

Для начала Джейсон подключил карту памяти. Потом начал перемещать файл за файлом. Данных было слишком много – программные файлы, интернет-файлы, файлы-документы, графические файлы, пдф-файлы, – чтобы перенести все за три часа, поэтому он сосредоточился на стратегически важных.

Как только перекачка началась, Джейсон вошел в Интернет и провел небольшое изыскание. Первым делом он отыскал состоящего на учете сексуального преступника по имени Эйдан Брюстер. С соседями всегда полезно знакомиться поближе, так ведь? Он нашел как обычную, общедоступную информацию, так и закрытую – закодированные файлы, – но в его профессии люди не отступают только потому, что дверь не открывается на первый стук. Джейсон выписал несколько телефонных номеров, копнул чуточку глубже и наткнулся на интересные сведения.

Справившись с первой задачей, он открыл AOL и залогинился под именем жены. Ее пароль он вычислил давным-давно – она зарегистрировалась как LilBun1, по имени любимой плюшевой игрушки Ри. Но даже если б пароль не поддался с такой легкостью, в его распоряжении имелись специальные компьютерные программы «AccessData’s Forensic Toolkit» и «Technology Pathways’ ProDiscover», которые без труда сделали бы то же самое. Такими вот вещами он занимался. Таким вот он был мужем.

Узнала ли об этом Сэнди? Не потому ли ушла?

Ответа на эти вопросы у него не было, поэтому Джейсон начал просматривать ее почту в поисках ключей к последним часам жены.

Бо́льшую часть из шестидесяти четырех электронных писем представляли предложения мужских половых имплантов и настойчивые просьбы перевести средства из стран третьего мира. Судя по содержимому папки, Сандра то ли помешалась на мужских гениталиях, то ли должна была вот-вот разбогатеть на помощи с финансовым трансфертом некоему полковнику, заброшенному судьбой на край света.

Джейсон разобрался со спамом и фишингом и вышел на шесть и-мейлов, действительно предназначенных его жене. В одном, из детского садика Ри, родителям напоминали о приближающейся акции по сбору средств. В другом директор школы уведомлял учителей о грядущем семинаре. Четыре оставшихся представляли собой переписку с коллегой, которая спрашивала других учителей, как они относятся к идее организации группы для совместных прогулок после занятий.

Джейсон нахмурился. Несколько месяцев назад, когда он проверял почту в последний раз, личных электронных писем было не меньше двадцати пяти – от переписки с учениками до информационных уведомлений с сайтов молодых матерей.

Он заглянул в папку удаленных писем и обнаружил только тот спам, который сам только что туда отправил. Пустой оказалась и папка отправленных писем. И тогда, подгоняемый нарастающим беспокойством, Джейсон взялся за дело всерьез. Адресная книга – пусто. Избранное – ничего. Знакомые – чисто. Журнал посещений с последними поисками – то же самое.

Ни черта себе. У него перехватило дыхание. Он чувствовал себя оленем, попавшим в свет фар; паника нарастала стремительно, грозя вырваться из-под контроля.

Дата и время, заметались отчаянно мысли. Установить дату и время. Все завязано на дате и времени.

Джейсон перешел в папку удаленных писем, пролистал сообщения от последних к самым давним. Пальцы на «мышке» дрожали. Шестьдесят четыре клика – и вот оно. Самое старое из отправленных сообщений было доставлено во вторник, в 16.42, более чем за двадцать четыре часа до исчезновения Сэнди.

Он откинулся на спинку стула, сцепил руки на стянутом узлами животе и попытался осмыслить полученную информацию.

Кто-то методично очистил аккаунт Сандры. Если б это произошло в среду вечером, в тот самый вечер, когда она исчезла, логично было бы предположить, что зачисткой занимался тот самый человек, который и увел ее. Тем самым он, возможно, заметал свои следы.

Но зачистка случилась почти на сутки раньше. И что это могло значить?

Принцип Оккама, так? Самое просто объяснение обычно и есть правильное. Следовательно, скорее всего, аккаунт почистила сама Сандра. Следовательно, она занималась в онлайне чем-то таким, что сочла необходимым скрыть. Флирт в Интернете? Реальные, физические отношения? Что-то такое, что она предпочла убрать – от него или кого-то еще?

Такое объяснение звучало менее зловеще, чем другое, с участием неизвестного, напавшего на Сандру, а потом сидевшего за столом, у компьютера, и стиравшего свои следы. И это в то время, когда наверху спала Ри.

И вместе с тем первое объяснение уязвляло сильнее. Оно подразумевало преднамеренность. Оно подразумевало, что Сандра планировала уход и не хотела, чтобы он нашел ее.

Джейсон устало поднял руку, прикрыл глаза, и от накатившей вдруг волны эмоций перехватило горло. С чего бы вдруг такая чувствительность?

Он женился на Сандре не по любви и ничего подобного от жизни не ждал. Однако ж… Да, какое-то время казалось, что быть частью семьи не так уж плохо. Что быть нормальным не так уж плохо.

В феврале он облажался. Номер в отеле, обед, шампанское… Ему не следовало делать то, что он тогда сделал.

Джейсон прокашлялся, потер глаза. Посмотрел на спящего ребенка и, отодвинув усталость, вернулся к делу.

Сандра уступала ему по части технологической продвинутости. Если очисткой аккаунта она занималась сама, то делала это, скорее всего, через кэш-файл, а значит, информация все еще оставалась на жестком диске, а удалена была только директория, обозначающая месторасположение каждой информационной точки. Большую часть удаленных данных можно было восстановить с помощью имеющихся в его распоряжении программ.

Теперь вопрос был во времени. Работа с такой программой могла занять час или даже больше, а потом нужно просеять всю воссозданную информацию в поисках того, что ему нужно. Это еще несколько часов. Которых у него нет. Джейсон посмотрел на часы. В его распоряжении тридцать минут. Дело дрянь.

Он еще раз потер лицо. Вздохнул поглубже.

Ладно. Придется задействовать план Б.

Карта памяти загрузилась полностью. Джейсон отсоединил ее, вернулся в меню системы и просмотрел меню. Удалено и слишком много, и слишком мало. Он выбрал для удаления еще с полдюжины файлов и взглянул на часы – время поджимало.

Поначалу Джейсон рассчитывал взять что можно, а потом запустить официальную программу очистки. Но теперь он просто не мог заставить себя выбросить жесткий диск, зная, что там могут находиться ключи к последним часам Сандры. Возникала интересная дилемма. Компьютер содержал информацию, которая могла помочь ему найти жену, но в то же время отправить его до конца дней в тюрьму.

Джейсон уже думал об этом и теперь знал, что делать.

Он вернет старый, из подвала, компьютер в кухню, сбросив на него все нынешние программы с нового компьютера. Туда же можно перенести файлы с карты памяти, и тогда старый компьютер будет выглядеть как основной семейный.

Конечно, рано или поздно хороший эксперт разберется, что к чему. Увидит информационные разрывы в памяти компьютера. Возможно, подмену заметят даже сержант Ди-Ди и детектив Миллер. Хотя Джейсон так не думал. Большинство людей видят монитор, замечают клавиатуру, но не обращают внимания на сам компьютер, на вертикальный блок, задвинутый обычно под стол. В лучшем случае они отметят, что у него «Делл», и тогда его верность бренду окажется как нельзя кстати.

Итак, старый компьютер станет основным, что даст ему дополнительное время.

Но остается еще один вопрос: что делать с нынешним компьютером? Держать его дома нельзя – там предстоят обыски. По той же причине не годится и машина. А значит, вариант только один – оставить компьютер здесь, на столе, в зале, где системных блоков полным-полно. Его можно даже подключить к сети, чтобы он уже ничем не отличался от других компьютеров «Бостон дейли». Спрятать на виду.

Даже если полиция вздумает провести обыск в офисах медиацентра, трудно представить, что они получат ордер на изъятие компьютеров из отдела новостей. Одно только нарушение конфиденциальности… Кроме того, в современном мире «гостиничной» системы у Джейсона не было официально закрепленного рабочего места. А значит, полиция не могла указать в ордере определенное место или определенный компьютер. С формальной точки зрения он мог пользоваться любым компьютером, и ни один судья никогда бы не позволил полиции изъять все принадлежащие «Бостон дейли» компьютеры. Такого просто не могло быть.

По крайней мере, Джейсон на это надеялся.

Он оттолкнулся от стола, смял дорожную сумку и засунул ее в металлический ящик каталожного шкафа. Потом поднял спящую дочку и бережно понес к машине.

Без четверти шесть утра. Скоро восход. Увидит ли его Сандра?

Глава 11

Работаю над письмом. Чтобы курс лечения считался завершенным, нужно написать письмо жертве, взять на себя ответственность за свой поступок и выразить сожаление. Письмо никуда не уйдет; нам объясняют, что это было бы несправедливо по отношению к жертве. Разворошило бы прошлое, разбередило старые раны и все такое. Но написать надо.

Пока что у меня только начало, два слова: Дорогая Рэйчел.

Рэйчел – это, конечно, выдуманное имя. В групповой терапии понятие конфиденциальности отсутствует, не забыли? Итак, позади шесть недель работы, а я выдал только два слова, одно из которых – неправда.

Надеюсь, сегодня мне все же удастся продвинуться с письмом моей «дорогой Рэйчел». Сегодня я узнаю, каково оно – быть жертвой.

Сначала я хотел удариться в бега, но потом обдумал все обстоятельно. Прокрутил в голове. Вышло, что ничего не получается. В таком деле требуется серьезная логистика, а в нашем нынешнем мире, где за тобой всегда присматривает Большой Брат, все не так просто, как до 11 сентября. Машины у меня нет, а на самолет или поезд без документов не попадешь. Не идти же через весь Массачусетс пешком?

Проблема в том, что у меня нет ни налички, ни колес, чтобы вот так вот взять и провернуть фокус с исчезновением. Я плачу за детектор лжи и за группу поддержки, не говоря уже о сотне каждую неделю, которую посылаю Джерри. Он называет это возмещением убытков, а я – страховкой. Хоть какая-то гарантия, что Джерри не отыщет меня в Южном Бостоне и не переломает к чертовой матери все кости.

Так что для финансирования побега мой банковский счет слишком жидок.

Что же делать? После занятия в группе поддержки я отправился домой.

Коллин постучала в мою дверь уже через тридцать минут.

– Можно войти? – вежливо, но твердо спрашивает мой надзорный инспектор.

– Конечно, – я широко открываю дверь. Коллин уже была здесь однажды, в самом начале, когда проверяла мой адрес. С тех пор прошло два года, но изменилось немногое. Я не слишком силен в отделке интерьера.

Она идет по захламленному коридору в заднюю часть дома, где когда-то находились гостиная и отделенная экраном веранда, которые моя бережливая хозяйка, миссис Гулиган, переделала в квартирку площадью пятьсот квадратных футов. За пользование этим чудесным пространством я плачу восемьсот баксов в месяц, что позволяет миссис Г. выплачивать имущественный налог за дом, которым владеет уже пятьдесят с лишним лет и который не хочет терять только из-за того, что какие-то яппи наконец открыли для себя район и цены на недвижимость взлетели до небес.

Честно говоря, мне нравится миссис Г., даже несмотря на то, что она развесила на всех окнах эти свои дурацкие кружевные занавесочки и разложила повсюду вязаные салфеточки. Эти салфеточки она прикалывает к мягкой мебели булавочками, о чем я знаю потому, что укалываюсь о них едва ли не каждый день. Во-первых, миссис Г. с самого начала знает, что я – сексуальный преступник, но не прогоняет, хотя дети и ругают ее за это. (Я сам слышал – дом не такой уж и большой.) Во-вторых, я постоянно застаю ее в моей комнате. «Забыла кое-что», – отрывисто бросает она, используя возраст как прикрытие для своего любопытства. Ей восемьдесят, и выглядит она как садовый гном. Ни о какой старческой хрупкости, рассеянности или забывчивости не может быть и речи. Мы оба знаем, что она проверяет меня, но не говорим, и это мне тоже нравится.

Для нее я храню под матрасом парочку порножурналов, найти которые не составляет труда. Думаю, старушке легче оттого, что ее квартиросъемщик листает непристойные журнальчики для взрослых. В противном случае она, чего доброго, начала бы беспокоиться, а я этого не хочу.

И вот теперь я веду Коллин в свой скромный рай. Она внимательно оглядывает кухоньку, крохотную гостиную с цветастым розовым диванчиком, любезно предоставленным в мое распоряжение миссис Гулиган. Задержавшись в самой большой комнате секунд на шестьдесят, Коллин проходит в спальню. Я вижу, как она морщит нос, едва переступив порог, и вспоминаю, что давненько не стирал простыни.

Вот же черт. Впрочем, теперь исправлять ситуацию уже поздно. С другой стороны, свежее белье можно интерпретировать как свидетельство нечистой совести.

Коллин возвращается в гостиную, садится на розовый диванчик и укалывается шеей о булавку. На минуту она выпрямляется, смотрит на вязаную салфеточку, пожимает плечами и снова откидывается на спинку.

– Чем занимаешься, Эйдан?

– Работаю, гуляю, хожу на занятия, – я пожимаю плечами и остаюсь на ногах. Нервы разыгрались, тут не насидишься. Оттягиваю и отпускаю зеленую резиновую ленту на запястье. Коллин наблюдает за мной, но ничего не говорит.

– Как работа?

– Не жалуюсь.

– Новые друзья, новые хобби?

– Нет.

– Берешь книги в библиотеке?

– Нет.

Она наклоняет голову чуть набок.

– К соседям на барбекю не заглядываешь?

– В марте?

Коллин усмехается.

– Похоже, живешь тише церковной мыши.

– Так оно и есть, – говорю я. – Правда.

Она наконец-то переходит к делу, наклоняется вперед, подальше от булавки, упирается локтями в колени.

– Слышала, у соседей что-то случилось.

– Видел полицейских, – отвечаю я. – Сегодня утром. Ходили по домам.

– Ты с ними разговаривал?

Качаю головой.

– Спешил на работу. Вито шкуру снимет за опоздание. К тому же, – бросаю я в свою защиту, – я все равно ничего не знаю.

Она улыбается, и я почти слышу ее мысли. Если б каждый раз, когда я их слышу, мне давали хотя бы по 5 центов…

Начинаю расхаживать по комнате, все быстрее и быстрее. Она смотрит на меня с понимающим видом, а когда начальство так на тебя смотрит, надо обязательно что-то сказать.

– Я сейчас пишу письмо.

– Да?

– Письмо Рэйчел. – Она не знает, кто такая Рэйчел, потому что имя вымышленное, но все равно понимающе кивает. – Надо написать, каково оно, чувствовать себя беспомощным. Знаете, не так-то это просто. Беспомощным быть никому не хочется. Но у меня сейчас хорошо получается. Потому что я и сам в таком положении.

– Продолжай, Эйдан. Расскажи мне, что и как.

– Я этого не делал! Понимаете? Я этого не делал. Но та женщина исчезла, а я живу через пять домов, числюсь в этой чертовой базе данных и сделать ничего не могу. Игра окончена. Есть извращенец, так арестуйте его.

– Ты знал эту женщину?

– Вообще-то нет. Видел несколько раз, вот и всё. Но у них есть ребенок. Ее я тоже видел. Я живу по правилам. Мне проблемы не нужны. У них есть дети – значит, я держусь подальше.

– Говорят, она хорошенькая.

– У них есть ребенок, – твердо, как мантру, повторяю я. Может, так оно и есть.

– Ты – парень симпатичный, – говоря это, Коллин смотрит на меня как будто оценивающе, но меня ей не одурачить. – Живешь тихо, почти никуда не ходишь. Представляю, как тебе должно быть тяжело.

– Знаете, я ведь дрочу каждый день. Спросите моего консультанта. Она заставляет нас рассказывать и об этом.

Коллин и бровью не ведет.

– Как ее зовут?

– Кого?

– Ту женщину.

– Джонс, кажется. Я только фамилию знаю.

Она смотрит на меня пристально, пытается вычислить, много ли мне известно и что из меня можно вытянуть. Например, призна́юсь ли я, что встречался с мужем пропавшей женщины, хотя ребенок и был дома? Думаю, эту деталь лучше придержать. Есть такое правило – ничего добровольно не отдавай, пусть кому надо сами стараются.

– Кажется, Сандра Джонс, – рассуждает она. – Преподает в средней школе. Муж работает по ночам. Ситуация нелегкая. Она работает днем, он ночью. Представляю, каково ей в одиночку.

Я щелкаю резинкой по запястью. Не спросила, а от меня ответа не дождется.

– Девочка у них такая милая…

Молчу.

– Как говорится, развита не по годам. Любит кататься по району на трехколеснике. Ты ее случайно не видел?

– Видишь ребенка – перейди на другую сторону улицы. – Щелкаю резинкой.

– Что ты делал прошлым вечером?

– Я вам уже сказал: ничего.

– Есть алиби? Кто-то может подтвердить, что ты ничего не делал?

– Конечно. Позвоните Джерри Сейнфилду. Я с ним каждый вечер тут тусуюсь, в семь часов…

– А потом?

– Пошел спать. В мастерской начинают рано.

– Спал один?

– По-моему, я уже ответил.

Она вскидывает бровь.

– Пожалуйста, Эйдан, не испытывай на мне свой шарм. Будешь также держаться с полицией, они точно отправят тебя за решетку.

– Я ничего не сделал!

– Так убеди меня в этом. Поговори со мной. Расскажи, как ты ничего не делаешь, потому что ты прав, Эйдан. Ты – состоящий на учете сексуальный преступник. Ты живешь поблизости от дома, где исчезла женщина. И пока что ты ведешь себя так, словно действительно это сделал.

Облизываю губы. Щелкаю резинкой. Снова облизываю губы. Щелкаю резинкой.

Хочу рассказать о машине, но не рассказываю. Тогда уж от полиции точно не отобьешься. Лучше подождать и воспользоваться этой информацией, когда они потащат меня на допрос и засадят в КПЗ. Вот тогда и можно будет предложить кое-что в обмен на свободу. Еще одно правило криминального мира: никогда не отдавай ничего даром.

– Если б я что-то сделал, – говорю я наконец, – то уж наверняка придумал бы историю получше, вы не думаете?

– Отсутствие алиби – вот твое алиби, – шутливо говорит она.

– Да, вроде того.

Коллин поднимается с дивана, и я облегченно выдыхаю – кажется, пронесло.

Но тут она говорит:

– Прогуляемся?

И мое хорошее настроение мгновенно испаряется.

– Зачем это?

– Приятный вечер. Хочется подышать свежим воздухом.

Ответить нечего, так что мы выходим: она – за шесть футов, в каких-то сумасшедших сапогах на платформе; я – сгорбившись, в джинсах и белой футболке. Хорошо хоть, что резинкой не щелкаю. Запястье распухло и покраснело. Вид, как у самоубийцы. Есть над чем подумать.

Коллин идет вокруг дома, на задний двор, и я вижу, как внимательно она смотрит под ноги. Ищет какие-то окровавленные орудия? Или свежевскопанную землю?

Так и хочется сказать: да пошла бы ты. Разумеется, я молчу. Иду, опустив голову. Не хочу на нее смотреть. Не хочу выдать себя чем-то.

Потом она говорит, что старается ради меня, что пытается мне помочь, хочет меня защитить. А я вдруг с полной ясностью представляю, как сижу на своем дурацком розовом диванчике и пишу:

Дорогая Рэйчел,

Мне жаль, что так случилось. Сколько раз я говорил тебе, что хочу только поболтать, хотя мы оба знали, что на самом деле я хотел раздеть тебя. Сколько раз я затягивал тебя в постель, а потом говорил, что хотел как лучше для тебя. Прости меня за это.

Прости за то, что переспал с тобой, а потом сказал, что ты сама виновата. Что ты этого хотела. Что тебе это было нужно. Что я сделал это для тебя.

Прости за то, что я до сих пор думаю о тебе каждый божий день. За то, как сильно я тебя хочу. Как сильно ты мне нужна. За то, что ты сделала для меня.

И только я расписался, как этот мрак взрезал голос Коллин.

– Эй, Эйдан, – окликает она меня. – Это не твой кот?

Глава 12

Они встретились ровно в шесть утра. Начали с определения состава. Подозреваемых набралось двое: номер первый – мистер Джейсон Джонс, супруг; номер второй – Эйдан Брюстер, сексуальный преступник, проживающий в том же квартале. Определив подозреваемых, собравшиеся наметили линии расследования: средства и способы, мотивы и возможности.

По первому пункту у них не было ничего – никто точно не знал, что именно случилось с Сандрой Джонс. Убита? Похищена? Сбежала? Строить предположения при отсутствии информации на столь ранней стадии расследования – занятие бессмысленное, поэтому они сразу перешли к следующему пункту.

Мотивы. У Джонса на кону четыре миллиона долларов, которых он мог предположительно лишиться при разводе. Плюс опекунство над дочерью. Брюстер – сексуальный хищник, воплощающий в жизнь свои темные фантазии.

Возможности. Джонс представил алиби на время исчезновения жены, но алиби не железобетонное. У Брюстера никакого алиби нет, но смогут ли они связать Брюстера с Сандрой Джонс? Пока что у них не имелось ни телефонных сообщений, ни электронных писем, ни текстовых посланий, которые связывали бы этих двоих. Однако география играла в их пользу – подозреваемого и жертву разделяли всего лишь пять домов. Логично предположить, что они знали друг друга в каком-то качестве. Плюс авторемонтная мастерская, в которой работал Брюстер. Не исключено, что именно там обслуживали машину Сандры Джонс – это предстояло срочно выяснить уже утром.

Далее – биография, окружение, связи. Джонс – репортер-фрилансер и «заботливый» отец, женившийся на очень молодой и уже беременной женщине и перевезший ее в Южный Бостон из Атланты, штат Джорджия. В активах у него четыре миллиона долларов, происхождение которых неизвестно. Стремления к «сотрудничеству» с сержантом Уоррен и детективом Миллером не проявил, что говорило не в его пользу. Питает слабость к замкам и стальным дверям.

С другой стороны, Брюстер – состоящий на учете сексуальный преступник, имевший отношения с четырнадцатилетней девушкой. Последние два года работает на одном и том же месте, проживает по одному и тому же адресу. Надзорный инспектор характеризует его положительно. Накануне она посетила его в девять вечера и, согласно отчету, не обнаружила в квартире ничего подозрительного. Плюсик Брюстеру.

Сама жертва к категории «рисковых» не относилась. Любящая, заботливая мать, школьная учительница. В злоупотреблении наркотиками и алкоголем, а также распутном поведении не замечена. Директор школы характеризует ее как человека пунктуального, надежного и добросовестного. Муж утверждает, что она никогда бы по собственной воле не оставила дочь. С другой стороны, жертва молода, живет в относительно незнакомом городе, где у нее нет поддержки – ни родственников, ни близких друзей. Подводя итог, они имели дело с молодой, социально изолированной красивой мамочкой, проводящей много ночей в одиночестве, с ребенком.

Место преступления: признаки насильственного вторжения отсутствуют. Ни пятен крови, ни свидетельства применения силы не обнаружено. Есть разбитая настольная лампа в главной спальне, но никаких указаний на то, что ее использовали как оружие или сбросили в ходе борьбы. Есть синее с зеленым стеганое одеяло, обычно лежавшее в главной спальне, но засунутое кем-то в стиральную машину вместе с пурпурной сорочкой. Есть сумочка пропавшей, сотовый телефон, ключи от автомобиля и сам автомобиль. Вся одежда и украшения на месте. Пропавшая женщина ничего с собой не взяла. Машину мужа обыскали, но ничего не нашли. В криминалистической лаборатории изучают содержимое мусорного контейнера Джонсов. БРРЦ – Бостонский региональный разведывательный центр – готов проверить их домашний компьютер.

В последнюю минуту Ди-Ди добавила еще один пункт: пропавший рыжий кот.

Она отступила от белой доски, на которую смотрели теперь все присутствующие.

Подождав – никто так ничего и не добавил, – Ди-Ди накрыла ручку колпачком и повернулась к заместителю начальника отдела убийств Клементу.

– Со времени исчезновения Сандры Джонс прошло уже больше двадцати четырех часов. В местных больницах и моргах ее нет. Никаких операций с кредитными картами или банковскими счетами за отчетный период не проводилось. Мы обыскали дом, двор, два транспортных средства и прочесали квартал. На данный момент у нас нет ни одной версии относительно ее местонахождения.

– Сотовый? – рявкнул заместитель.

– Мы работаем с ее провайдером. Затребовали полный список удаленных голосовых и текстовых сообщений, а также список всех входящих и исходящих звонков. В последние двадцать четыре часа отмечены только звонки и сообщения от коллег и учащихся, пытавшихся связаться с пропавшей.

– Электронная почта? – не унимался Клемент.

– Вчера мы попытались получить ордер на изъятие семейного компьютера. Судья отказал на том основании, что с момента исчезновения Сандры Джонс прошло слишком мало времени. Сегодня утром мы обратимся с повторным запросом, поскольку предусмотренные для таких случаев двадцать четыре часа уже истекли.

– Стратегия?

Ди-Ди перевела дух и бросила взгляд на детектива Миллера. Они работали над этим с пяти утра, позволив себе лишь несколько часов заслуженного и крайне необходимого отдыха. Прохождение двадцатичетырехчасовой отметки можно было оценивать и положительно, и отрицательно. С одной стороны, они могли официально открыть дело по факту исчезновения Сандры Джонс. С другой, шансы отыскать вышеназванную особу сократились наполовину. Раньше у них имелось окно возможностей. Теперь началась гонка со временем, и с каждой уходящей минутой судьба пропавшей представала во все более мрачном свете.

Ее нужно найти. В ближайшие двенадцать часов – иначе, весьма вероятно, им придется откапывать труп.

– Нам представляются логичными два направления расследования, – доложила Ди-Ди. – Первое. Мы полагаем, что ребенок, Кларисса Джонс, может располагать какой-то информацией относительно случившегося в доме той ночью. Нужно убедить Джейсона Джонса дать согласие на судебное собеседование, в ходе которого девочка, возможно, поделится какими-то деталями.

– Как вы собираетесь это сделать?

– Предложим ему два варианта. Либо он разрешает нам поговорить с дочерью, либо мы объявляем дом местом преступления, и тогда им придется временно сменить место жительства. Мы полагаем, что в интересах ребенка, для которого важно привычное окружение, Джейсон Джонс не станет противиться.

Клемент посмотрел на нее.

– Если только он не считает, что дочь может располагать инкриминирующими его сведениями.

Ди-Ди пожала плечами.

– В любом случае у нас появится новая информация.

Клемент на секунду задумался.

– Согласен. Второе направление?

Она снова вздохнула.

– В связи с отсутствием на данный момент каких-либо улик нам нужно обратиться за помощью к населению. Прошло двадцать четыре часа. Мы не знаем, что случилось с Сандрой Джонс. Наша лучшая ставка – привлечь местных жителей. В таком случае было бы желательно сформировать оперативную группу, которая обрабатывала бы поступающую информацию. Нам также нужно привлечь к расследованию другие правоохранительные службы с целью организации поисковых групп и координации работы по другим направлениям. И последнее. В девять утра мы проведем пресс-конференцию, на которой раздадим фотографии Сандры Джонс с телефонами горячей линии для тех, кто располагает какой-либо информацией. Конечно, такое дело потенциально может привлечь внимание всей страны, но, может быть, в нынешней ситуации это поспособствует нашим усилиям.

Клемент посмотрел на нее с некоторым сомнением.

Ди-Ди позволила себе пожать плечами.

– Черт возьми, Чак, рано или поздно пресса обо всем пронюхает. А раз так, то почему бы не использовать ее в наших интересах?

Клемент вздохнул, взял лежавшую перед ним папку и постучал по столу.

– Кабельным каналам это понравится.

– Нам потребуется офицер по связям с общественностью, – добавила Ди-Ди.

– Девяносто пять процентов «сигналов» поступят от одиноких мужчин в шляпах из алюминиевой фольги и с историями о похитителях-пришельцах.

– Можно подумать, у нас бюджет резиновый, – фыркнул Клемент. – А те парни в шляпах из фольги… они же из мамочкиных подвалов раз в год вылезают. – Он сжал папку обеими руками. – Репортеры будут спрашивать о муже. Вы уже решили, что скажете?

– Следствие разрабатывает все направления.

– Они спросят, сотрудничает ли он с полицией.

– Я позвоню ему в половине девятого. Предложу дать согласие на беседу с девочкой, чтобы я могла положительно ответить на этот вопрос и уберечь его от неприятностей.

– Что с тем сексуальным преступником?

Ди-Ди на секунду замялась.

– Следствие разрабатывает все направления.

Клемент глубокомысленно качнул головой.

– Вот и молодец. И чтоб никаких отклонений от намеченной линии. Главное – не допустить утечки. Нельзя, чтобы они узнали, что у нас два равноценных подозреваемых. Опомниться не успеешь, как они начнут указывать друг на друга пальцем, предоставляя защитникам материал для обоснованных сомнений.

Ди-Ди кивнула, решив умолчать о том, что Джейсон Джонс уже пошел этой дорожкой. Проблема с профайлингом двух свидетелей именно в этом и заключалась, поэтому они писали все на белой доске, а не облекали в форму официальных полицейских рапортов. После проведения ареста адвокаты защиты, получив право ознакомиться с полицейскими отчетами, нередко вытаскивали подозреваемого Б и выставляли его перед присяжными в качестве действительного организатора преступления. Вот что делает всего лишь одна доза обоснованного сомнения, предоставленная старательным детективом. Иногда ты – ветровое стекло. Иногда ты – жук.

– Так, говоришь, пресс-конференция в девять? – Клемент взглянул на часы и поднялся из-за стола. – Тогда пора собираться.

Он еще раз постучал папкой по столу, как делает судья, закрывая заседание, и вышел за дверь. Ди-Ди и детектив Миллер, получив наконец официальное разрешение на формирование опергруппы и обработку подозреваемого, принялись за работу.

Телефон зазвонил в начале девятого. Джейсон приподнял голову и посмотрел на столик у окна. Надо встать и взять трубку, а сил не осталось даже пошевелиться.

Ри сидела на ковре перед ним с тарелкой «Чириос»[10] и неотрывно смотрел на экран. По телевизору шли «Сказки Дракона», за которыми следовали «Большой Красный Щенок Клиффорд» и «Любопытный Джордж». Ей никогда еще не разрешали смотреть так много мультиков, как в последние двадцать четыре часа. Прошлым вечером она так оживилась из-за обещания кино; теперь же, утром, вид у нее был такой же осоловевший, как и у папы.

Вопреки обыкновению, Ри не прискакала в спальню в половине седьмого, не пробарабанила кулачками по его спине и не разбудила жизнерадостным: «Вставай! Вставай, вставай, вставай! Пааааа-пааааа! Вставай!»

В семь Джейсон сам пришел к дочери и застал ее лежащей в постели с открытыми глазами. Ри смотрела на потолок, словно пыталась запомнить расположение птичек и бабочек, порхающих на разрисованных карнизах. Он поднял шторы – за окном начинался еще один холодный мартовский день. Достал ее розовый флисовый халатик. Не говоря ни слова, Ри выбралась из-под одеяла, надела халат, нашла тапочки и спустилась за ним по лестнице. Хлопья непривычно громко высыпались из коробки. Молоко плеснулось в расписанную ромашками чашку. Джейсон думал, что не справится, не вынесет звона посуды, но все же как-то продержался до конца.

Ри отнесла чашку в гостиную и, не спрашивая разрешения, включила телевизор. Как будто знала, что он не станет возражать. Он и не возражал. Не нашел в себе сил сказать: «А ну-ка, юная леди, сядьте к столу. Телевизор, девочка, только портит мозги. Давай-ка поедим как следует».

Вышло так, что порча мозгов казалась несравнимо меньшим злом, чем то, что обещало им это утро, – второй день без Сандры. Второй день без матери Ри и его жены, женщины, которая тридцать шесть часов назад целенаправленно очистила свой аккаунт. Женщины, которая, возможно, бросила их.

Снова зазвонил телефон. На этот раз Ри повернулась и посмотрела на него. Посмотрела немного укоризненно, словно напоминая, что он – взрослый.

В конце концов Джейсон лениво поднялся с кровати, подошел к столику у окна и взял трубку.

Звонила, конечно, сержант Уоррен.

– Доброе утро, мистер Джонс.

– Не очень.

– Я так понимаю, вы хорошо поработали ночью.

– Делал то, что должен. – Он пожал плечами.

– Как ваша дочь сегодня?

– Вы нашли мою жену?

– Ну, вообще-то…

– Тогда давайте перейдем к делу.

Он услышал, как она вздохнула.

– Поскольку двадцать четыре часа уже прошло, вам следует знать, что статус вашей жены изменился, и теперь она признана официально пропавшей.

– Как же ей повезло, – пробормотал Джейсон.

– В некотором смысле так оно и есть. Теперь мы можем действовать открыто и привлечь к работе больше ресурсов. В девять утра мы проводим пресс-конференцию, на которой объявим об исчезновении вашей жены.

Джейсон напрягся. Новость застала его врасплох, как резкий, болезненный удар между глаз. Он уже открыл рот, но в последний момент сдержал рвущийся протест. Стиснул переносицу, притворяясь, что жжение в глазах – это что угодно, но только не слезы.

– Хорошо, – негромко сказал он.

Надо звонить. Ему нужен адвокат. И как-то позаботиться о дочери. Прижав беспроводной телефон подбородком к плечу, он направился в кухню, подальше от Ри.

– Было бы замечательно, – продолжала сержант Уоррен, – если б вы сами обратились к горожанам. Выступили от своего имени. Мы могли бы устроить пресс-конференцию у вас во дворе. И вы с дочерью приняли бы в ней участие, – добавила она любезным тоном.

– Спасибо, нет.

– Спасибо, нет? – удивленно повторила сержант, но оба знали – это только притворство.

– Интересы дочери для меня на первом месте. Не думаю, что участие в этом цирке пойдет ей на пользу. Я также считаю, что присутствие репортеров в нашем дворе и вторжение в нашу частную жизнь может нанести ей психологическую травму. Будет лучше, если я останусь дома и подготовлю ее к дальнейшему развитию событий.

– И как же, по-вашему, эти события будут развиваться? – спросила сержант, явно заманивая его в ловушку.

– Вы покажете фотографию моей жены по телевизору и опубликуете в газете. Распечатаете и распространите копии, расклеите их по всему городу. Организуете поисковые группы с участием школьных коллег Сэнди. Соседи будут приносить угощения, станут пытаться заглянуть за дверь. Вы попросите какую-нибудь одежду Сэнди, чтобы ищейки могли взять ее след. Возьмете волосы для анализа ДНК на случай обнаружения человеческих останков. Не забудете и про семейную фотографию, потому что газетчикам это нравится больше, чем фото одной Сэнди. Потом сюда съедутся фургоны с тарелками и прожекторами, которые будут включаться в четыре часа каждое утро. Вам придется выставить полицейский пост, чтобы сдерживать эти орды по всему периметру границы частных владений. Репортеры начнут толпиться там двадцать четыре часа в сутки, выкрикивая вопросы и надеясь, что я каким-то волшебным образом смогу на них ответить. И если я скажу что-то, то мои слова можно будет использовать против меня в суде. С другой стороны, если я возьму на эту роль адвоката, все решат, что я что-то скрываю.

В моем переднем дворике появится что-то вроде мемориала. Люди будут приносить цветы, записочки, плюшевых медвежат – все для моей жены. Кто-то зажжет поминальные свечи, а особенно сострадательные станут молиться за возвращение Сэнди. Скорее всего, найдутся ясновидящие, которые тоже предложат свои услуги. Молоденькие дамочки начнут присылать соболезнования, потому что они питают особую слабость к одиноким отцам, особенно если те подозреваются в насилии по отношению к женам. И, разумеется, я отклоню все предложения от желающих бескорыстно позаботиться о моей дочери.

Долгая пауза…

– Такое впечатление, что вы прекрасно все знаете, – сказала Ди-Ди.

– Я сам из этой компании и, разумеется, хорошо знаком с процессом.

«Ходим вокруг да около», – подумал Джейсон. Как будто танцуем. Он представил, как сержант Уоррен кружит вокруг него в розовом платье-фламенко, а он, весь в черном, пытается выглядеть сильным и мужественным, хотя на самом деле просто не знает движений.

– Вы, конечно, понимаете, что теперь, когда расследование идет полным ходом, крайне важно обеспечить оперативную группу всей имеющейся информацией и сделать это как можно быстрее. С каждым ушедшим часом шансы отыскать вашу жену целой и невредимой значительно уменьшаются.

– Я так понимаю, что если мою жену не нашли вчера, то, вероятнее всего, мы вообще ее не найдем.

– Хотите добавить что-то к этому? – негромко спросила Ди-Ди.

– Нет, мэм, – ответил Джейсон и тут же пожалел о своей поспешности. Пользуясь привычными с детства фразами, он неизменно соскальзывал на характерный южный акцент.

Сержант Уоррен ответила не сразу. Заметила или пропустила эту особенность его произношения?

– Буду говорить откровенно, – резко начала она.

Относительно ее откровенности у него были сильные сомнения, но делиться ими он не стал.

– Нам крайне важно поговорить с вашей дочерью. Время уходит, и, возможно, Ри – единственный свидетель случившегося с вашей женой.

– Я знаю.

– Тогда дайте согласие на то, чтобы с ней поговорил наш психолог. Ее зовут Марианна Джексон, и она отличный специалист. Мы договорились с ней на десять утра.

– Хорошо.

Молчание. Потом:

– Вы согласны?

– Да.

Долгий вздох на другом конце линии – не ожидала.

– Джейсон, мы ведь еще вчера просили вас об этом, и вы отказали. Почему же теперь согласились?

– Потому что беспокоюсь о ней.

– О вашей жене?

– Нет. О дочери. По-моему, она не очень хорошо со всем этим справляется. Может быть, разговор со специалистом пойдет ей на пользу. Я ведь не чудовище, сержант. И интересы дочери для меня дороже всего.

– Тогда в десять. У нас. Нейтральная территория всегда лучше.

– Папочка?

– Можете меня не убеждать, – сказал Джейсон в трубку и повернулся к дочери. Ри стояла в дверях и смотрела на него так, как всегда смотрят дети, безошибочно угадывая, что взрослые говорят о них. – Сегодня мы встретимся с одной милой леди, – сказал он, относя трубку ото рта. – Не беспокойся, милая, все будет хорошо.

– Там кто-то есть, папочка. За дверью.

– Что?

– Кто-то за дверью. Разве ты не слышишь?

Он прислушался и услышал. Скребущий звук, словно кто-то пытался войти.

– Мне надо идти, – сказал Джейсон и, не дожидаясь ответа, положил трубку на место. – А теперь в гостиную. И побыстрее, милая. Я серьезно.

Он жестом усадил Ри на пол возле диванчика, а сам встал между ней и тяжелой входной дверью. Звук повторился, и Джейсон прижался к стене рядом с окном. Он изо всех сил старался держаться естественно, хотя нервы уже дрожали и звенели от паники. Первым, что Джейсон увидел, выглянув наружу, была стоящая на прежнем месте, у тротуара, машина без опознавательных знаков с сидящим за рулем и безмятежно попивающим кофе полицейским. Потом он заметил, что ни у двери, ни возле окна никого нет.

Звук, однако, раздался снова. Негромкий, скребущий…

– Мяяяу.

Ри вскочила с пола.

– Мяяяу…

Ри метнулась к двери. Не успел Джейсон сдвинуться с места, как она ухватила ручку торопливыми пальчиками и потянула изо всех сил. Он, пусть и с опозданием, стал открывать замок.

Ри распахнула дверь, и в комнату неторопливо и с важным видом вплыл Мистер Смит.

– Мистер Смит! Мистер Смит! Мистер Смит! – Ри обхватила рыжего кота обеими руками и сжала так сильно, что животное протестующее взвыло.

А потом вдруг выпустила его, бросилась на дверь и разревелась.

– Но мне нужна мамочка! – жалобно пропищала она. – Хочу мамочку!

Джейсон бессильно опустился на пол. Притянул поближе дочку. Посадил себе на колени. И долго, пока она плакала, гладил ее темные курчавые волосы.

Глава 13

В первый раз я изменила Джейсону, когда Ри было одиннадцать месяцев. Не могла больше. Бессонные ночи, однообразный, выматывающий ритуал: покормить, присмотреть, сменить подгузники, покормить, присмотреть, сменить подгузники. Я уже записалась на онлайн-курсы колледжа, и если не кормила и не меняла подгузники, то что-то писала, читала и решала, пытаясь вспомнить курс математики за среднюю школу.

Что еще хуже, в голове у меня как будто разрасталась тьма. Дошло до того, что в каждом углу моего собственного дома мне мерещился приторно-сладкий запах гниющих роз. Я боялась уснуть, потому что знала – среди ночи проснусь от трескучего, разносящегося по коридору голоса матери: «Я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Я знаю кое-что, чего не знаешь ты…»

Однажды я поймала себя на том, что стою у раковины на кухне и тру руки колючей проволочной щеткой. Я пыталась стереть собственные отпечатки пальцев, содрать вместе с кожей ДНК. И вот тогда я поняла, что та тьма – это моя мать, пускающая корни у меня в голове.

Есть люди, которых недостаточно просто убить.

Я сказала Джейсону, что должна уехать. На двадцать четыре часа. Может быть, завалиться в какой-нибудь мотель, заказать обслуживание, перевести дух. Я показала ему брошюру с рекламой спа-центра от «Фор сизонс» и списком предлагаемых услуг. Все было до нелепости дорого, но я знала, что Джейсон не откажет, – и он не отказал.

Чтобы побыть с Клариссой, мой муж взял выходной на пятницу и субботу.

– Не спеши возвращаться, – сказал он мне. – Отдохни. Расслабься. Я понимаю, Сэнди. Правда.

И я отправилась в отель, номер в котором стоил четыреста долларов за ночь. Деньгам, предназначенным на спа-процедуры, нашлось другое применение. Я прошлась по Ньюбери-стрит, купила мини-юбку из микрозамши, черные туфельки на шпильках от Кейт Спейд и серебристый с блестками топ с бретелькой через шею – с таким не требуется носить бюстгальтер. Потом завернула в «Армани-бар» и начала поход оттуда.

Не забывайте, мне было только девятнадцать. Я помнила все трюки, которых, поверьте, знаю немало. Девушка в топе с блестками и туфельках на шпильках пользовалась популярностью. До двух часов ночи я отплясывала на коленях у грязных старикашек и румяных мальчиков из Бостонского университета, а в перерывах заправлялась вискарем «Грей гуз».

Кожа зудела. Чем больше я пила, чем больше танцевала, чем больше виляла бедрами в руках какого-нибудь незнакомца, лапавшего мою задницу и прижимавшегося пахом к моим разведенным ногам, тем сильнее становился жар. Я хотела пить всю ночь. Хотела танцевать всю ночь.

А еще я хотела трахаться – до потери памяти, пока не завою от ярости и похоти. Я хотела трахаться – пока не лопнет голова и тьма наконец развеется.

Я не стала спешить с последним выбором. Отбраковала старичков. Они хороши, когда надо купить выпивку, но могут не удержаться в седле, стараясь угнаться за девушкой вроде меня. В конце концов я ушла с одним из университетских жеребчиков. Стальные мышцы, тестостерон бушует в жилах и туповатая ухмылка «ух-ты-она-уходит-со-мной».

Он отвел меня в свое общежитие, где я показала ему кое-какие штучки, которые можно делать, свесившись с двухъярусной кровати. Потом, закончив с ним, оттрахала заодно его соседа по комнате. Бакалавр номер один отключился и ничего не имел против, а второй, чокнутый ботаник с атрофированными мышцами, был не только крайне признателен, но и оказался в своем роде полезен.

Я ушла сразу после рассвета, оставив в качестве сувенира трусики на дверной ручке, спустилась в метро и вернулась в отель. Швейцара, когда он меня увидел, чуть не хватил удар. Наверное, принял за проститутку – или, извините, высококлассную девушку по вызову, что, если подумать, было для меня существенным повышением. Но я показала ключи от номера, так что не впустить меня он просто не мог.

Я поднялась в номер, почистила зубы, приняла душ, еще раз почистила зубы и свалилась на кровать. Проспала, как мертвая, пять часов, а когда проснулась, поняла, что впервые за несколько месяцев чувствую себя вменяемой.

А потом, как вменяемый человек, собрала в кучку юбку, туфельки, топ и все выбросила. Еще раз приняла душ, выскоблила щеткой руки, пропахшие спермой, по́том и водкой с лаймом, смазала цитрусовым лосьоном синяки на груди и ребрах, стертые в кровь бедра и искусанные плечи. Переоделась в серые брюки и сиреневую водолазку. И отправилась домой, к мужу.

Буду хорошей, твердила я себе всю дорогу. Отныне я буду хорошей.

Но в глубине души я знала, что сделаю это снова.

В том-то и дело, что жить во лжи не так уж и трудно.

Я поцеловала мужа в щеку. Джейсон чмокнул меня в ответ и вежливо осведомился, как прошел уик-энд.

– Чувствую себя намного лучше, – ничуть не кривя душой, ответила я.

– Рад за тебя, – сказал он.

Я посмотрела в его темные глаза и поняла – он прекрасно знает, где я была и что делала. Поняла, но не сказала ни слова. И он ничего не сказал. Жить во лжи означает, помимо всего прочего, не признавать этого. Ты просто оставляешь все как есть, и ложь громоздится, как слон посредине комнаты, которого вроде как не замечают.

Я поднялась наверх. Разобрала сумку. Взяла на руки дочь, прижала к груди и в какой-то момент сделала для себя открытие: шлюха я или не шлюха, прелюбодейка или нет, но она пахнет, а также воспринимает и любит меня так же, как если бы я сидела с ней, читала «Сбежавшего Кролика» и целовала нежно в макушку.

Всю следующую неделю я раздевалась и одевалась только тогда, когда оставалась одна. Наверное, это была своего рода любезность. Джейсон всю неделю просиживал допоздна перед компьютером, явно меня избегая.

Где-то на седьмую или восьмую ночь, когда отметины от укусов зажили, а утро по-прежнему заставало меня в пустой постели, я решила, что дело зашло слишком далеко. Я любила Джейсона. Правда. И верила, что он тоже меня любит. Он и вправду меня любил. Просто не собирался со мной спать. Вот уж ирония. Единственный мужчина, отнесшийся ко мне с уважением, сочувствием и пониманием, оказался также единственным, кто совсем меня не хотел. Но любовь все равно остается любовью, так ведь? А если верить «Битлз», она – это все, что нам нужно[11].

Я надела банный халат и тихонько спустилась вниз – попросить мужа вернуться в постель. Он, как обычно, сидел за домашним компьютером. Я заметила, как горят его щеки, как блестят глаза. Перед ним лежали какие-то бумаги, финансовые документы, в том числе и заявка на кредитную карту.

– Убирайся отсюда, – сказал он резко, и я, приняв во внимание тон, именно так и поступила.

Четыре часа спустя мы сидели в кухне за стойкой и ели хлопья, Ри ворковала в автоматической качалке.

Ложку за ложкой. Молча. Без слов. Потом он потянулся и взял меня за руку. Что-то вроде того, что у нас снова все хорошо. До следующего раза, когда я опять исчезну в номере отеля. До следующего раза, когда он исчезнет в компьютере.

Может, у него в голове тоже выросла тьма? Ощущал ли он когда-нибудь запах гниющих роз? Проклинал ли цвет своих глаз? Или ощущение собственной кожи? Я так и не спросила его. И никогда не спрошу.

Первое правило лжи, помните? Никогда ее не признавать. А потом, за чашкой разбухших хлопьев, мне пришло в голову, что я могу так жить. Так, но отдельно. Вместе, но одна. Любить, но изолированно. В конце концов, я именно так жила едва ли не всю жизнь. В доме, где мать могла появиться посреди ночи и вытворять жуткие вещи с зубной щеткой. В доме, где потом, через несколько часов, мы могли сидеть все вместе за столом и передавать друг другу поднос с печеньем на кефире.

Мама хорошо подготовила меня к такой жизни.

Я посмотрела на мужа, молча жевавшего «Чириос». Интересно, а кто подготовил его?

Пресс-конференция Управления полиции Бостона началось в 9.03. О том, что она закончилась, Джейсон узнал по звонку на сотовый.

Он не смотрел ее по телевизору. Успокоив дочь и накормив изголодавшегося Мистера Смита, Джейсон тут же погрузил Ри и кота в «Вольво». Мистер Смит растянулся на согретом солнцем сиденье и незамедлительно уснул. Ри устроилась в своем креслице и, прижав к груди Крошку Банни, уставилась на Мистера Смита так, словно хотела пригвоздить его к месту.

Оставаться дома Джейсон просто не мог. Он чувствовал себя путешественником, оказавшимся на открытой равнине Канзаса и с тревогой наблюдавшим за движущимся навстречу смерчем. Свернуть, спрятаться нельзя, можно только смотреть на темнеющее небо, ощущая на лице первые хлесткие порывы ураганного ветра.

Копы провели пресс-конференцию, и теперь медийная машина медленно, но верно приходила в движение. Он уже ничего не мог с этим поделать. И не только он.

Снова зазвонил телефон. Джейсон взглянул на экран – ощущение обреченности сгущалось.

Он еще раз посмотрел в зеркало на дочь – Ри с серьезным выражением на лице пыталась отыскать радость, наблюдая за котом, хотя больше всего на свете ей хотелось обнять мать.

Джейсон раскрыл телефон и поднес к уху.

– Привет, Грег.

– Черт возьми, – ворвался ему в ухо голос старшего редактора отдела новостей «Бостон дейли». – Ты почему ничего нам не сказал? Мы же одна семья. Мы бы поняли.

– У нас нелегкое время, – машинально ответил Джейсон и поймал себя на том, что слова выскакивают так же легко и заученно, как и когда-то давно. Хочешь попасть на первую страницу? Цена – твоя собственная жизнь. Или жизнь твоего ребенка. Или, быть может, твоей жены.

– Что за дела, Джейсон? Я говорю не как редактор с репортером. Ты же знаешь, я бы не поступил так с тобой. – Еще одна ложь. Чего-чего, а этого в ближайшие дни будет немало. – Я говорю как член журналистского сообщества, как человек, который видел фотографии твоей семьи и знает, как ты их любишь. У тебя всё в порядке?

– Справляюсь.

– Что-нибудь добавишь? Должен сказать, полиция напустила туману.

– Мы рассчитываем получить информацию от горожан, – заученно ответил Джейсон.

– А дочка? Кларисса, да? Как она держится? Может, требуется помощь?

– Спасибо за предложение. Мы справляемся.

– Джейсон, Джейсон…

– Грег, я не смогу выйти сегодня.

– Да конечно, конечно! Черт возьми, мы же понимаем. Возьми недельку отпуска. Ты только скажи, что надо, старик, мы всегда с тобой. Только не забудь про нас, хорошо, старик? Собери материальчик на первую страницу – сокровенная история из уст мужа, ладно?

– Спасибо за понимание.

– Можешь рассчитывать на нас, Джейсон. Только скажи. Мы верим в тебя, старина. Черт, сама мысль о том, что ты можешь сделать что-то плохое Сандре…

– Спасибо за понимание, – повторил Джейсон и дал отбой.

– Это кто? – подала голос Ри.

– Папин бывший босс, – ответил он со всей серьезностью.

Управление полиции Бостона располагалось посередине жилых кварталов Роксбери в уродливом, словно свалившемся с неба здании из стекла и гранита. Помещая его здесь, власти надеялись, что впечатляющее присутствие полиции положит начало процессу джентрификации в этом районе города. Пока же гораздо лучше у него получалось внушать работникам и посетителям страх за их собственную жизнь.

Джейсон с беспокойством оглядел парковку. Он всерьез полагал, что, вернувшись, найдет «Вольво» нетронутым. На самом деле больше всего он опасался за кота. Последние тридцать шесть часов определенно стоили Мистеру Смиту по меньшей мере одной из его девяти жизней. И кто знает, сколько их у него еще осталось?

– Не надо нам было сюда приезжать, – сказала Ри, выбираясь из машины вместе с игрушкой.

Автомобильная стоянка представляла собой площадки из битого асфальта, разделенные бетонными барьерчиками. Интерьер, оформленный в стиле Бейрута.

Подумав, Джейсон взял из машины свой блокнот и красный маркер Ри. Вырвав из блокнота две страницы, он написал на них большими печатными буквами: ПОД КАРАНТИНОМ. БЕШЕНЫЙ КОТ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. НЕ ПРИКАСАТЬСЯ. Один листок он поместил на ветровое стекло, другой – на заднее. Мистер Смит лениво открыл один желтый глаз, зевнул и снова уснул.

– Будь хорошим бешеным котом, – шепнул Джейсон и, решительно взяв Ри за руку, направился к пешеходному переходу.

Подходя к громадному стеклянному зданию, он невольно замедлил шаг, посмотрел на дочку и подумал, что последние пять лет прошли как слишком быстро, так и слишком медленно. Вернуть бы их сейчас, собрать все вместе, каждый день, каждый миг, и прижать к себе, защитить от торнадо. Смерч приближался, и он не мог свернуть с его пути.

Джейсон помнил, как дочь в первый раз схватила его за руку. Ей был тогда один час, но ее невозможно крохотные пальчики решительно обхватили его указательный, показавшийся вдруг невероятно, абсурдно большим. Он помнил те же самые пальчики годом позже, когда Ри схватилась за формочку кекса, прежде чем Сэнди успела предупредить, что это горячо. И еще он помнил, как однажды, думая, что она спит, вышел в онлайн и, прочитав несколько слишком печальных историй о детях, расплакался за кухонным столом. Внезапно Ри оказалась рядом и принялась вытирать его слезы, приговаривая: «Не печалься, папочка. Не печалься».

Вид собственных слез на маленьких детских пальчиках так его растрогал, что он расплакался еще сильнее.

Джейсон хотел поговорить. Сказать, как сильно ее любит. Сказать, чтобы она верила ему, что он не даст ее в обиду. Что со всем разберется. Как-нибудь все исправит.

Он хотел поблагодарить ее за четыре прекрасных года, за то, что она была лучшей девочкой на свете. Солнцем на его лице, светом его улыбки и любовью всей его жизни.

Они подошли к стеклянным дверям, и ее пальчики дрогнули в его руке.

Джейсон посмотрел на дочь.

И не сказал ничего из того, что хотел. Вместо этого он дал ей лучший из возможных советов.

– Смелее, – сказал Джейсон и открыл дверь.

Глава 14

Проконсультировавшись с судебным психологом Марианной Джексон, Ди-Ди на время экспроприировала комнату у отдела «беловоротничковой» преступности. Ничего более подходящего в отделе убийств не смогли предложить, и сержант надеялась, что помещение по крайней мере не напугает ребенка. Марианна принесла с собой два складных детских стула, яркий коврик в форме цветка и корзинку с игрушечными машинками, куклами и принадлежностями для рисования. Буквально через десять минут помещение стало выглядеть как уютный детский уголок и мало чем напоминало комнату для допросов отдела по борьбе с мошенниками. На Ди-Ди перемена произвела сильное впечатление.

Утренняя пресс-конференция прошла успешно. Она нарочно ограничила ее по времени. На данной стадии принцип «чем меньше, тем лучше» был вполне оправдан. Чем меньше бросишь намеков, тем меньше их вернется бумерангом позднее, если вдруг получится, что сексуальный преступник более подходит на роль главного подозреваемого, чем муж или – не дай бог! – не установленный пока еще неизвестный. Другая цель пресс-конференции заключалась в том, чтобы привлечь к активному поиску Сандры Джонс как можно больше глаз и ушей. Найти пропавшую живой означало уберечь всех от больших неприятностей. С начала расследования прошло тридцать семь часов, но Ди-Ди все еще не утратила надежду. Надежды этой оставалось меньше и меньше, но все же…

Расположившись в комнате для наблюдения, Ди-Ди положила на стол перед собой блокнот и две ручки. Миллер уже сидел на стуле, поближе к двери, с задумчивым видом поглаживая усы. Ди-Ди решила, что усы ему следовало бы сбрить, поскольку они чуть ли не в голос требовали наличия выходного костюма цвета морской волны, а видеть детектива в таком костюме она никак не хотела. Однако эти выводы сержант оставила при себе. Мужчины бывают болезненно чувствительны по отношению к тому, что касается лицевой растительности.

Она снова поиграла ручками. Динамики уже включили, и они слышали все, о чем говорилось в комнате для допросов. В свою очередь, Марианна вставила в ухо миниатюрный наушник, посредством которого могла принимать вопросы и комментарии тех, кто находился в комнате для наблюдения детективов. Она уже попросила их сосредоточиться. Согласно установившейся практике, продолжительность беседы определялась возрастом ребенка, на каждый год которого отводилось пять минут. Таким образом, у них имелось примерно двадцать минут для того, чтобы попытаться получить информацию от потенциального свидетеля в лице четырехлетней Клариссы Джонс.

Стратегию они сформулировали заранее: сначала – ключевые вопросы для определения степени надежности и возможностей Клариссы как свидетеля, потом – более специфические вопросы, касающиеся последних событий вечера среды. Охватить все за отведенное время представлялось практически невозможным, но Марианна особо подчеркнула, что работать нужно тщательно, так как последующие беседы с ребенком на одну и ту же тему – дело рискованное. Не успеете вы и глазом моргнуть, как адвокат объявит, что полиция оказывает психологическое давление на впечатлительного, ранимого ребенка. По мнению Марианны, у них было не более двух попыток, причем одну из этих попыток Ди-Ди уже использовала, когда расспрашивала Клариссу в доме Джонсов утром в четверг.

Дежурный сержант сообщил, что Джейсон с дочерью прибыли в Управление, и Марианна тут же спустилась на первый этаж, чтобы как можно быстрее, пока Ри не успела в полной мере ознакомиться с ассортиментом предлагаемых здесь впечатлений, сопроводить их наверх. Некоторых детей вид одетых в форму мужчин и женщин буквально завораживал, но большинство просто-напросто пугались. Общение с незнакомым человеком – само по себе нелегкое испытание для ребенка, даже если он и не проглотил язык от страха.

Услышав шаги в коридоре, Ди-Ди и Миллер повернулись к двери, и сержант поймала себя на том, что так и не смогла избавиться от беспокойства. Допрашивать ребенка в двадцать раз хуже, чем отбиваться от репортеров или стоять навытяжку перед новым замом начальника отдела. На репортеров, да и на нового зама – в большинстве случаев – ей было, в общем-то, наплевать, но дети – это совсем другое.

Когда она впервые допрашивала ребенка, двенадцатилетнюю девочку, та спросила, не хотят ли они посмотреть ее меню, а потом достала из заднего кармашка сложенный в малюсенький квадратик обрывок бумаги. Отчим составил для нее своеобразный прейскурант сексуальных услуг: подрочить – двадцать пять центов, отсосать – пятьдесят, трахнуться – один доллар. Когда-то девочка взяла из его бумажника двадцать долларов, и он заставил ее «возвращать заем» таким вот образом. Вот только в последний раз отчим, получив услугу, отказался платить, и двенадцатилетняя девочка разозлилась до такой степени, что пришла в полицию. Да, эта комната слышала немало печальных историй…

Шаги прозвучали уже за дверью. Ди-Ди услышала голос Марианны.

– Кларисса, ты бывала когда-нибудь в волшебной комнате?

Ответа не прозвучало, и Ди-Ди решила, что девочка, скорее всего, просто покачала головой.

– Тогда сейчас я отведу тебя в особенную комнату. Там есть красивый коврик, два стула, может быть, какие-то игрушки. Но особенная эта комната потому, что в ней особенные правила. Я все тебе о ней расскажу, но сначала давай скажем «пока-пока» твоему папе. Он подождет тебя здесь и, если понадобится, будет рядом, но волшебная комната только для нас двоих, для тебя и меня.

И снова никакого ответа.

– Послушай, а этого паренька как зовут?.. Ох, извини, это же девочка. Крошка Банни, да? И как я сразу не догадалась по розовому платью… А что, Крошка Банни, тебе ведь нравятся большие розовые цветы? По-моему, должны нравиться… Ох, что-то я разболталась. Пойдем, сама и увидишь. Я все тебе покажу и расскажу немного про магию.

Дверь открылась, и в комнату вошел Джейсон Джонс. Двигался отец Клариссы как-то скованно, словно на автопилоте. На лицо его вернулось замкнутое выражение, столкнувшись с которым впервые, Ди-Ди долго не могла решить, скрывается за ним полный психопат или настоящий стоик. Закрыв за собой тяжелую дверь, он чуть настороженно посмотрел сначала на Ди-Ди, потом на Миллера. Сержант пододвинула в его направлении распечатанный бланк и черную чернильную ручку.

– Вам надо подписать. Здесь сказано, что вы даете согласие на допрос вашей дочери уполномоченным судебным психологом, действующим от имени Управления полиции Бостона.

Джейсон посмотрел на нее удивленно, словно спрашивая, неужели это еще имеет какое-то значение? Тем не менее он без лишних слов поставил свою подпись, вернул Ди-Ди бумагу и сел на самый дальний от наблюдательного окна стул, откинувшись на спинку и сложив руки на груди. Между тем Марианна и Ри вошли в комнату для допросов. Девочка отчаянно вцепилась в потрепанного бурого зайца с длинными болтающимися ушами.

Марианна закрыла дверь, прошла на середину комнаты, но вместо того, чтобы опуститься на один из красных складных стульчиков, села, скрестив ноги, на розовый коврик и провела по нему ладонью, словно приглашая Ри сделать то же самое.

Ди-Ди взяла стоявший на столе беспроводной микрофон.

– Разрешение подписано. Можете начинать.

Марианна едва заметно кивнула и на мгновение коснулась пальцами уха, в котором был спрятан приемник.

– Что ты о нем думаешь? – спросила она, обращаясь к Клариссе и указывая на розовый коврик. – Красивый цветок, правда? Он похож на подсолнух, вот только розовых подсолнухов, по-моему, не бывает.

– Это ромашка, – пискнула Ри. – Они растут у моей мамы.

– Ромашка? Ну конечно! А ты разбираешься в цветах.

Девочка все еще стояла, сжимая своего потрепанного зайчика и теребя пальцами его длинное ухо. Этот безотчетно повторяющийся жест отзывался у Ди-Ди приливом жалости. В детстве она и сама делала точно так же. У нее тоже была мягкая игрушка. И ее длинные уши свисали с лысой головы.

– Я уже говорила тебе, что меня зовут Марианна. Марианна Джексон, – бодро продолжала психолог. – Моя работа – разговаривать с детьми. Этим я и занимаюсь. Разговариваю с маленькими мальчиками и девочками. А это, чтобы ты знала, не так просто, как кажется.

На лбу у Ри появилась тоненькая морщинка.

– Почему? – впервые за все время спросила она.

– Во-первых, потому, что для разговоров с маленькими мальчиками и девочками есть особые правила. Ты знала об этом?

Ри придвинулась поближе к розовому коврику и покачала головой.

– Как я уже говорила, это волшебная комната, и здесь действуют четыре правила, – Марианна подняла четыре пальца и стала загибать их по одному. – Первое. Мы говорим только о том, что случилось на самом деле. Не о том, что могло случиться, а о том, что случилось по-настоящему.

Ри снова нахмурилась и сделала еще шажок.

– Ты ведь знаешь, чем отличается правда от лжи? – Марианна опустила руку в корзинку с игрушками и достала плюшевую собачку. – Если я скажу, что это котик, это будет правдой или ложью?

– Ложью, – не задумываясь ответила девочка. – Это собачка.

– Очень хорошо. Итак, это правило номер один. Говорим только правду, о’кей?

Ри кивнула и, как будто устав стоять, опустилась на пол, на самый краешек розового коврика.

– Второе правило, – продолжала Марианна. – Если я задаю вопрос, а ты не знаешь ответ, то так и говоришь. Понятно, да?

Ри кивнула.

– Сколько мне лет, Кларисса?

– Девяносто пять.

Марианна улыбнулась немножко грустно.

– А откуда ты знаешь, сколько мне лет? Ты уже спрашивала меня или тебе кто-то сказал?

Ри покачала головой.

– Значит, на самом деле ты не знаешь, сколько мне лет. И что тебе нужно сказать, если ты чего-то не знаешь?

– Не знаю, – послушно сказала девочка.

– Вот молодец. Где я живу?

Ри открыла рот, но сдержалась, помолчала и наконец воскликнула с ноткой триумфа:

– Я не знаю!

Марианна усмехнулась.

– Ты очень смышленая. Наверное, и в садике хорошо занимаешься?

– Я очень соб… разительная, – с гордостью заявила Ри. – Все так говорят.

– Сообразительная? Полностью с этим согласна и очень за тебя рада. Итак, правило номер три. Если ты чего-то не помнишь, то надо так и говорить. Сколько тебе было, когда ты начала ходить?

– Я начала ходить с самого рождения, – привычно пропела Ри, но тут же спохватилась, вспомнив правило номер три, выпустила своего зайца и радостно захлопала в ладоши. – Я НЕ ПОМНЮ! – крикнула она, чрезвычайно собой довольная. – Я. Не. Помню.

– Ты самая лучшая из всех моих учениц, – похвалила ее Марианна и разогнула четвертый палец. – Ладно, отличница, – последнее правило. Ты знаешь четвертое правило?

– Я НЕ ЗНАЮ! – прокричала Ри.

– Вот и молодец. Итак, правило номер четыре. Если ты не понимаешь, что я говорю или о чем спрашиваю, нужно так и сказать. Capisce?

– Capisce! – крикнула в ответ Ри. – Это значит «понимаю» по-итальянски! Я знаю итальянский. Миссис Сьюзи учит нас итальянскому.

Марианна моргнула. Вероятно, сообразительность ценилась даже в мире судебных психологов. Ди-Ди стоило немалых усилий сохранить бесстрастное выражение лица. Взглянув искоса на Джейсона, она увидела, что он сидит с тем же каменным лицом. Вроде бы и в одной с ними комнате, но отдельно.

Мысль эта навела ее на другие, и она торопливо сделала запись в блокноте.

Между тем в комнате для допросов Марианна Джексон, похоже, пришла в себя.

– Ну что ж, теперь ты знаешь правила. Итак, скажи мне, Кларисса…

– Ри. Меня все так зовут.

– А почему тебя зовут Ри?

– Маленькой я не могла произнести «Кларисса» и говорила «Ри». Мамочке и папочке это понравилось, и теперь они тоже называют меня Ри. Если я только не натворю чего-нибудь. Тогда мамочка говорит «Кларисса Джейн Джонс», и у меня есть время исправиться до счета три. Или я отправлюсь на штрафную ступеньку.

– На штрафную ступеньку?

– Да. Я тогда должна отсидеть четыре минуты на нижней ступеньке. Не люблю штрафную ступеньку.

– А что твоя Крошка Банни? Она ведет себя плохо?

Кларисса посмотрела на Марианну.

– Крошка Банни – игрушка. Игрушки не могут вести себя плохо. Такое только с людьми случается.

– Очень хорошо, Кларисса. Ты – большая умница.

Девочка расцвела улыбкой.

– Мне нравится Крошка Банни, – доверительно поведала Марианна. – В детстве у меня тоже была игрушка, Винни-Пух. У него внутри была музыкальная шкатулка, которая, если ее завести, играла «Гори, звездочка, гори».

– Я тоже Пуха люблю, – призналась Ри, придвигаясь ближе к Марианне и заглядывая в плетеную корзинку. – А где ваш медвежонок Пух? В корзине?

– Вообще-то он дома, на книжной полке. Пух был моей любимой игрушкой, а любимые игрушки люди не перерастают.

Говоря это, Марианна подвинула корзинку к девочке, которая с любопытством оглядывала волшебную комнату.

Ди-Ди еще раз скосила глаза на Джейсона Джонса. По-прежнему никакой реакции. Ни радости, ни печали, ни тревоги, ни беспокойства. Ничего. Она сделала еще одну пометку в блокноте.

– Ри, ты знаешь, почему ты здесь?

Девочка сразу же сжалась, нахохлилась, подалась чуточку назад и снова принялась теребить игрушку.

– Папочка сказал, что вы – хорошая. Он сказал, что если я поговорю с вами, то все будет хорошо.

Даже не поворачиваясь, Ди-Ди ощутила, как напрягся Джейсон. Он не двигался, ничего не говорил, но на шее ясно проступили набухшие вены.

– Что будет хорошо, милая?

– Вы вернете мою мамочку? – глухо спросила Ри. – Мистер Смит вернулся. Сегодня утром. Поскребся в дверь, и мы его впустили. Я люблю Мистера Смита, но… Вы вернете мою мамочку? Я скучаю по мамочке.

Марианна не спешила с ответом. Некоторое время она сочувственно смотрела на девочку. Молчание затягивалось. Сидя по другую сторону окна, Ди-Ди переводила взгляд с розового ковра на складные стулья, со стульев на корзину с игрушками, но избегала смотреть на девочку. Рядом заворочался Миллер. Но Джейсон Джонс не шевельнул пальцем, не произнес ни звука.

– Расскажи мне о своей семье, – попросила Марианна. Ди-Ди знала этот прием – отступить от чувствительной темы, очертить более широкий мир ребенка и только потом вернуться к ране. – Кто твоя семья?

– Я, мамочка и папочка, – начала Ри, снова теребя ухо Крошки Банни. – И Мистер Смит, конечно. Две девочки и два мальчика.

Ди-Ди сделала еще несколько пометок в блокноте, изобразив генеалогию семьи в представлении четырехлетнего ребенка.

– А другие родственники? – спросила Марианна. – Тети, дяди, двоюродные братики и сестрички?

Ри покачала головой.

Девочка определенно не знала о своем дедушке, подтверждая либо утверждение Джейсона о том, что Сандра не поддерживает отношения с отцом, либо предположение, что Джейсон Джонс сам постарался изолировать свою молодую жену.

– А няни? Кто-то же еще заботится о тебе?

Ри безучастно посмотрела на Марианну.

– Обо мне заботятся папочка и мамочка.

– Конечно. Но они ведь еще и работают или ездят куда-то?

– Когда папочка работает, за мной смотрит мамочка. Потом папочка возвращается домой, а мамочка идет на работу. Но папочке надо поспать, и я иду в школу. Потом папочка забирает меня.

– Понятно. А в какую школу ты ходишь?

– Я хожу в подготовительную школу. Это в кирпичном доме, где большие дети. Я – в комнате для маленьких. В следующем году мне будет пять, и тогда я буду ходить в большой класс.

– Кто твои учителя?

– Мисс Эмили и миссис Сьюзи.

– Лучшие подружки?

– Я играю с Мими и Оливией. Мы любим играть в фей. Я – садовая фея.

– Итак, у тебя есть лучшие подружки. А у мамы и папы есть лучшие друзья?

Еще один стандартный вопрос, используемый обычно в случаях с сексуальными преступлениями против детей, когда подозреваемым может оказаться не родственник, но сосед или друг семьи. Определить мир ребенка важно для того, чтобы потом, когда допрашивающий называет какое-то имя, это не выглядело так, будто он направляет свидетеля.

Но Ри покачала головой.

– Папочка говорит, что его лучший друг – я. А еще он много работает, и ему некогда заводить друзей. Папочки очень занятые.

Теперь уже Миллер посмотрел на Джейсона. Отец девочки по-прежнему сидел неподвижно у стены, глядя в окно с таким видом, словно смотрел телешоу, а не беседу судебного психолога со своим единственным ребенком.

– Мне нравится миссис Лизбет, – призналась Ри. – Но они с мамочкой вместе не играют. Они – учителя.

– Что ты имеешь в виду?

– Миссис Лизбет учит в седьмом классе. В прошлом году она помогала мамочке. А теперь мамочка учит в шестом классе. Но мы видим миссис Лизбет на баскетболе.

– Вот как?

– Да. Я люблю баскетбол. Мамочка водит меня на игры. Папочка не может, потому что работает. Поэтому вечером с дочкой мамочка. Да, вот! – на мгновение Ри словно забыла, где находится, но уже в следующую секунду Ди-Ди увидела, как глаза ее расширились, плечи опустились, и она снова съежилась над игрушечным зайчонком, теребя его длинные ушки.

Впервые за все время Джейсон пошевелился на своем месте у стены.

– Когда ты в последний раз видела маму? – мягко спросила Марианна.

– Она уложила меня спать, – чуть слышно ответила Ри.

– Ты знаешь дни недели?

– Воскресенье, понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, – тихонько перечислила она.

– Хорошо. А ты помнишь, в какой день мама укладывала тебя спать?

Секунду-другую Ри растерянно молчала, потом снова стала перечислять:

– Воскресенье, понедельник, вторник, среда…

Марианна кивнула и двинулась дальше. Девочка знала, как называются дни недели, но не связывала названия с реальностью. Впрочем, для определения даты и времени при опросе несовершеннолетних свидетелей используются и другие механизмы. Марианна могла расспросить девочку о телешоу, песнях, которые звучали по радио, и тому подобном. С точки зрения взрослых, дети знают немного, но они многое замечают и зачастую представляют необходимую информацию с большими сопутствующими подробностями, чем обычный свидетель, который сказал бы просто «это было в среду, в восемь вечера».

– Расскажи мне про тот вечер с мамой. Кто был дома?

– Я и мамочка.

– А Мистер Смит? Крошка Банни? Папа или кто-то еще?

Вопрос про «кто-то еще» тоже был из стандартного набора. Предлагая ребенку список вариантов, «кого-то еще», «что-то еще» и «где-то еще» полагалось помещать в самом конце; иной порядок означал бы направление свидетеля.

– Мистер Смит и Крошка Банни, – подтвердила Ри. – Но только не папочка. Папочку я вижу днем, мамочку – вечером.

– Кто-то еще?

Ри нахмурилась.

– Вечернее время – для нас с мамой. Для девочек.

Ди-Ди чиркнула пару слов в блокнот.

– И что же вы с мамой делали? – спросила Марианна.

– Мы складывали пазлы. Я люблю пазлы.

– Какие пазлы?

– Ммм… сначала пазл с бабочкой, потом пазл с принцессой. Такой большой, почти на весь коврик. Вот только получалось плохо, потому что Мистер Смит ходил по пазлу и мешал, и мамочка сказала, что лучше сыграть во что-то еще.

– Ты любишь музыку?

Девочка моргнула от неожиданности.

– Да, люблю.

– Вы с мамой слушали музыку, пока складывали пазлы? Или, может, вы смотрели телевизор или слушали радио?

Ри покачала головой.

– Я люблю Тома Петти, – сказала она сухо, – но пазлы – это тихий час. – Она скривила гримаску, подражая, по-видимому, матери, и назидательным тоном, грозя пальчиком, произнесла: – Детям нужен тихий час. В тихий час мозги растут!

– Понятно, – отозвалась, кивая, Марианна. – Итак, в тихий час вы с мамой играли в пазлы. А что было потом?

– Обед.

– Обед? О, мне это нравится. Ты что больше всего любишь на обед?

– Макароны с сыром. А еще люблю сладких червячков, но их можно только на ланч, а на обед нельзя.

– Да, да, – согласилась Марианна. – Моя мама тоже не разрешала мне сладких червячков. И что же у вас было на обед?

– Макароны с сыром, – не задумываясь, выпалила Ри, – и с кусочками сосиски, и яблоки. Вообще-то я сосиски не очень люблю, но мамочка говорит, что мне нужен протеин, чтобы стать сильной. Так что если я хочу стать сильной, то должна есть их с макаронами, – с невеселым вздохом закончила она.

Ди-Ди снова взяла ручку. Рассказ Ри произвел на нее сильное впечатление, причем не только уровнем детализации, но и последовательностью, полным совпадением с тем, что она говорила утром в четверг. Последовательный свидетель – счастье для детектива. Четкое изложение событий первой половины вечера, разумеется, подкрепит доверие к показаниям девочки о событиях второй половины. В целом четырехлетняя Кларисса Джонс оказалась куда лучшим свидетелем, чем восемьдесят процентов взрослых, с которыми сталкивалась Ди-Ди.

– Что вы делали после обеда? – продолжала Марианна.

– Время для ванной! – пропела Ри.

– Время для ванной?

– Да! Мы с мамочкой вместе принимаем ванну. Вам надо знать, кто еще там был? – Похоже, Ри уже поняла, что интересует взрослую тетю.

– Расскажи.

– Конечно, не Мистер Смит, потому что он воду не любит, и не Крошка Банни, потому что она моется в стиральной машине. А вот Принцесса Уточка, Барби Марипоза и Барби Принцесса Островов всегда принимают ванну вместе с нами. Мама говорит, что мне можно брать с собой только троих, потому что иначе я потрачу всю горячую воду.

– Ясно. А что делала твоя мама?

– Мама моет свои волосы, потом моет мои, а потом кричит, что я пускаю слишком много мыла.

Марианна снова удивленно моргнула.

– Мне нравятся пузырьки, – объяснила Ри. – Но мама говорит, что мыло стоит денег и что я расходую его слишком много. Поэтому она кладет немного мыла в маленькую чашечку, но мне этого не хватает. У Барби много волос.

– Ри, если я скажу, что у меня голубые волосы, это будет правда или ложь?

Ри поняла, что с ней снова играют, улыбнулась и подняла большой палец.

– Это ложь, а в волшебной комнате мы говорим только правду.

– Очень хорошо. Отлично. Итак, вы с мамой в ванной, и вы потратили много мыла. Как ты чувствуешь себя в ванной?

Ри нахмурилась и недоуменно посмотрела на Марианну. Потом, наверное, вспомнила что-то, и лицо ее осветилось. Она подняла четыре пальца.

– Не понимаю.

Марианна кивнула.

– Правильно. Молодец. Попробую объяснить. Когда вы с мамой вместе принимаете душ, тебе это нравится или нет? Как ты себя чувствуешь?

– Мне нравится душ, – сказала Ри. – Не нравится, только когда мне моют волосы.

Марианна колебалась, и Ди-Ди чувствовала это. С одной стороны, в том, что мать и дочь вместе принимают душ, нет ничего особенного, ничего странного. С другой стороны, Марианна осталась бы без работы, если б у всех все было хорошо. В этой семье что-то определенно было не так. И их работа заключалась в том, чтобы помочь Ри сказать, что именно.

– А почему ты не любишь, когда тебе моют волосы? – спросила Марианна.

– Потому что они путаются. Знаете вообще-то они у меня не короткие. Когда мокрые, свисают аж до середины спины! И потом мамочка целых сто лет вымывает шампунь и возится с кондиционером, чтобы они снова не спутались. Вот почему мне мои волосы не очень нравятся. Лучше бы они были прямые, как у моей лучшей подружки Мими. – Ри огорченно вздохнула.

Марианна сочувственно улыбнулась.

– Что вы делали после душа?

– После душа мы вытираемся сухо-насухо. Потом идем в Большую Постель. Мамочка хочет, чтобы я рассказала, как у меня прошел день, а я ее щекочу.

– А где Большая Постель?

– В мамочкиной и папочкиной комнате. Мы всегда идем туда после ванной. Мистер Смит тоже запрыгивает на кровать, но я люблю бороться, а ему это не нравится.

– Ты любишь бороться?

– Да! – с гордостью объявила Ри. – Я сильная! Я столкнула мамочку на пол, и мне было так смешно! – Она вскинула руки, подражая, наверное, гимнастам. – Мамочка тоже смеялась. Мне нравится, когда она смеется… – грустно закончила девочка. – Может, мамочка разозлилась из-за того, что я столкнула ее с кровати? Она вроде бы и не разозлилась, но вдруг… Однажды в садике Оливия порвала мой рисунок, и я сказала, что не злюсь, но на самом деле разозлилась сильно-сильно. Целый день злилась! Как вы думаете, может, мамочка тоже на целый день разозлилась?

– Не знаю, милая, – честно ответила Марианна. – А потом, когда вы с мамой поборолись, что еще случилось?

Ри пожала плечами. Выглядела она усталой, измученной. Ди-Ди взглянула на часы. Разговор продолжался уже сорок четыре минуты, что в два с лишним раза превышало запланированное время.

– Потом… баиньки, – пробормотала девочка. – Мы надели пижамки…

– Какая у тебя пижамка?

– У меня зеленая, с Ариэль.

– А у твоей мамы?

– У нее пурпурная. Очень длинная, почти до коленей.

Ди-Ди сделала очередную пометку в блокноте – еще одна деталь, которую можно подтвердить, учитывая, что в стиральной машине нашли именно пурпурную сорочку.

– Так… А потом?

– Я почистила зубки и сходила пи-пи. Две сказки и песенка. Мамочка спела «Пафф, Волшебный Дракон»… Я устала, – заявила она с капризной ноткой. – Больше не хочу. Мы закончили?

– Почти, милая. Ты очень хорошо потрудилась. Еще несколько вопросов, а потом можешь спросить у меня все, что хочешь. Ты бы хотела? Задать мне вопрос?..

Ри молча посмотрела на Марианну, потом нетерпеливо выдохнула и кивнула. Теперь она снова стала девочкой с игрушкой на коленях. И снова затеребила заячьи уши.

– Что делала твоя мама после того, как уложила тебя в постель?

– Не понимаю.

– Она выключила свет, закрыла дверь, что еще? Как ты спала? Можешь описать свою комнату?

– У меня есть ночник, – тихо сказала девочка. – Мне еще нет пяти. Когда ребенку четыре, он спит с ночным светом. Может, когда я буду ездить на школьном автобусе… Но я еще не езжу на школьном автобусе, поэтому сплю со светом. А дверь закрыта. Мамочка всегда ее закрывает. Говорит, что у меня легкий сон.

– Итак, дверь закрыта, ночник включен. Что еще есть у тебя в комнате?

– Крошка Банни, что же еще. И Мистер Смит. Он всегда спит на моей кроватке, потому что я ложусь самая первая, а кошки большие любители поспать.

– Что-нибудь еще помогает тебе уснуть? Музыка, увлажнитель, что-нибудь?

Ри покачала головой:

– Не-а.

– Как зовут моего кота?

Ри хитро усмехнулась.

– Не знаю.

– Хорошо. Если бы я сказала, что эти стулья синие, это была бы правда или ложь?

– Нееет! Стулья красные!

– Правильно. И в волшебной комнате мы говорим только правду, так?

Ри кивнула, но Ди-Ди заметила, что девочка снова напряглась.

Марианна все кружила. Кружила, кружила…

– Ты оставалась в постели или, может быть, вставала? Сделать пи-пи или заглянуть к маме?

Ри покачала головой, но на Марианну она уже не смотрела.

– Что делала твоя мама после того, как ты легла спать? – мягко спросила психолог.

– Мамочке надо делать домашнюю работу. Проверять тетрадки. – Взгляд девочки ушел в сторону. – Ну, я так думаю.

– Ты слышала какой-нибудь шум внизу? Может быть, телевизор или радио? Или мамины шаги? Или что-то еще?

– Слышала чайник, – прошептала Ри.

– Ты слышала чайник?

– Он свистел. На плите. Мамочка любит чай. Мы иногда устраиваем чаепития, и она печет настоящий яблочный пирог. – Голос ее изменился, и сама она казалась тенью себя недавней.

Ди-Ди посмотрела на Джейсона Джонса. Он сидел по-прежнему неподвижно, но черты лица заострились. Да, они выходили на цель.

– Что ты слышала после чайника?

– Шаги.

– Шаги?

– Да. Только… неправильные. Громкие. Сердитые. Сердитые шаги на лестнице. Ох-ох, папочка злится.

Джейсон вздрогнул во второй раз. Ди-Ди видела, как он закрыл глаза, сглотнул, но не произнес ни слова.

В комнате для допросов Марианна тоже сохраняла спокойствие. Пауза затягивалась, и она не вмешивалась. Внезапно Ри заговорила снова, раскачиваясь, теребя уши своей игрушки:

– Что-то упало. Разбилось. Я слышала, но не встала. Не хотела вылезать из постельки. Мистер Смит спрыгнул с кровати и стоял возле двери, но я осталась. Я держала Крошку Банни. Говорила ей, что нам нельзя шуметь. Что нам надо сидеть тихонько.

Секунду девочка молчала, а потом заговорила тихим, высоким голосом:

– Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не делай этого. Я не скажу. Можешь мне поверить. Никогда не скажу. Я люблю тебя. Я все еще тебя люблю…

Она подняла голову, и Ди-Ди могла бы поклясться, что девочка смотрит через одностороннее стекло на своего отца.

– Мамочка сказала: «Я все еще тебя люблю». Мамочка сказала: «Не делай этого». Потом что-то разбилось, и я больше не слушала. Я закрыла Крошке Банни уши и, правда, я ничего больше не слышала. И не вставала, правда-правда. Пожалуйста, поверьте мне. Я не вставала.

Она помолчала и секунд через десять, когда Марианна ничего не произнесла, спросила:

– Это всё? Где мой папа? Я больше не хочу быть в волшебной комнате. Я хочу домой.

– Это всё. – Марианна ласково погладила ее по руке. – Ты очень смелая девочка. Спасибо, что поговорила со мной.

Ри едва заметно кивнула. Глаза у нее остекленели, пятьдесят минут разговора совершенно ее вымотали. Поднимаясь, она пошатнулась, и Марианна придержала девочку за плечо.

В комнате для наблюдения Джейсон уже отодвинулся от стены. Миллер первым подошел к двери, открыл, и из коридора хлынул яркий флуоресцентный свет.

– Мисс Марианна? – донесся из комнаты для допросов голос Ри.

– Да, милая?

– Вы сказали, что я могу спросить…

– Верно. Сказала. Хочешь задать мне какой-то вопрос? Спрашивай что хочешь. – Марианна уже поднялась и теперь опустилась перед девочкой на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Микрофон она уже сняла, приемник свисал на шнуре с пальца.

– Ваша мама уходила, когда вам было четыре годика?

Марианна убрала со щеки Ри каштановый завиток.

– Нет, милая, когда мне было четыре, моя мама не уходила.

Ри кивнула.

– Вы счастливая.

Выйдя из комнаты, она заметила стоящего в коридоре отца и бросилась в его объятия.

Они долго стояли, обнявшись. Четырехлетняя девочка крепко обхватила отца тоненькими, как тростинка, руками, и Ди-Ди слышала, как он шепчет ей что-то, бережно поглаживая по дрожащей спинке.

Она могла понять, что Кларисса Джонс одинаково сильно любит обоих своих родителей. И не в первый раз спрашивала себя, почему столь многим родителям бывает недостаточно такой вот полной, безоговорочной любви их ребенка.

Они собрались минут через десять после того, как Марианна уже проводила Джейсона и Ри из здания. Каждый из троих высказал свое мнение.

– В ночь со среды в дом кто-то вошел, – начал Миллер. – Очевидно, у него вышел спор с Сандрой. Малышка Ри думает, что это был ее отец. С ее стороны это, конечно, только предположение. Она услышала шаги и решила, что отец вернулся с работы.

Ди-Ди уже качала головой:

– Она не все нам сказала.

– Не все, – согласилась Марианна.

Миллер сердито посмотрел на женщин.

– Ри вставала с кровати, – продолжала Ди-Ди. – Поэтому и старалась убедить нас, что не вставала.

– Она встала с кровати, – подхватила Марианна, – и увидела что-то, о чем пока не готова нам сказать.

– Своего отца? – с сомнением добавил Миллер. – Но она же так обнимала его…

– В любом случае он ее отец, – мягко заметила Марианна. – И она жутко напугана всем происходящим в доме.

– Тогда почему он согласился, чтобы с нею поговорили? – возразил Миллер. – Если она видела, как отец дерется с матерью, Джейсон вряд ли позволил бы ей дать показания.

– Может, он не видел ее, – пожала плечами Ди-Ди.

– Или посчитал, что она ничего не скажет, – добавила Марианна. – Дети с раннего возраста понимают, что есть семейные секреты. Они видят, как родители врут соседям, чиновникам, родственникам – «нет, всё в порядке, я просто упал с лестницы», – и усваивают эту ложь до такой степени, что она становится чем-то вроде второй натуры, столь же естественной, как дыхание. Детей очень трудно убедить дать показания против родителей. Для них это словно прыгнуть в глубокий бассейн и не задержать дыхание.

Ди-Ди вздохнула и пробежала глазами по своим записям.

– Для ордера этого недостаточно, – заключила она, предлагая двигаться дальше.

– Недостаточно, – согласился Миллер. – Нам нужен револьвер с дымящимся дулом. Или хотя бы тело Сандры Джонс.

– Что ж, тогда нужно поторопиться, – предложила Марианна. – Говорю вам, девочка что-то знает, но старается не знать это. Еще несколько дней, может быть, неделя, и вы уже ничего из нее не вытянете, особенно если она проведет все это время со своим дорогим папочкой.

Она принялась собирать игрушки. Миллер и Ди-Ди отвернулись. В этот момент на поясе у последней пискнул пейджер. Сержант взглянула на дисплей. Нахмурилась. Какой-то детектив из полиции штата. Вот так. Стоит только немного пооткровенничать с прессой, и уже все предлагают свои услуги. Подумав, она приняла самое разумное решение – не обращать внимания, – и вслед за Миллером направилась в отдел убийств.

– Мне нужно знать, откуда взялся этот Джейсон Джонс. Весь такой хладнокровный, собранный… Работает репортером, сидит на четырех миллионах и, по словам дочери, даже не завел лучшего друга. Ради чего он живет?

Миллер пожал плечами.

– Дать задание двум детективам – пусть пороются в его прошлом, – продолжала Ди-Ди. – И пусть копнут поглубже. Я хочу знать о них все, о Сандре и Джейсоне Джонс. Все, от и до. Уверена, что-нибудь да вылезет.

– А мне нужен его компьютер, – проворчал Миллер.

– По крайней мере, у нас есть его мусор. Новости насчет него имеются?..

– Ребята им занимаются. Через пару часов представят рапорт.

На лице Ди-Ди проступило встревоженное выражение.

– Миллер…

– Что?

– Я точно знаю, что девочка видела что-то той ночью. И вы тоже это знаете. А что, если теперь об этом знает также и преступник?

– То есть Джейсон Джонс?

– Или Эйдан Брюстер. Или неустановленный субъект номер триста шестьдесят семь.

Миллер ответил не сразу, но и на его лице проступило беспокойство. Марианна Джексон была права: Ри могла грозить опасность.

– Пожалуй, нам стоит поторопиться, – мрачно заметил он.

– Пожалуй, что да.

Глава 15

Прошлой ночью мне снилась Рэйчел. Она все твердила «нет, нет, нет», но я нашел нужные слова, и «нет, нет, нет» поменялось на «да, да, да».

«Я не виноват, – говорил я во сне. – У тебя такие чудные груди. Бог не дал бы их тебе, если б хотел, чтобы я тебя не трогал».

Потом я тискал и крутил ее соски между пальцами, а она откинулась на спину и тяжело дышала, и я понял, что победил. Конечно, победил. Я ведь сильнее и умнее. Я поглаживал ее, терся об нее и умасливал, как мог, – и он наступил, тот волшебный миг, когда я вошел в нее глубоко-глубоко, и она вроде бы даже пустила слезу, но это было уже неважно. Она ерзала и стонала, потому что я делал ей хорошо.

В этом сне было все. Ее ноги сплетались на моей спине. Ее груди терлись о мою грудь. Я хотел ее. Господи, как же я хотел ее. А потом…

Потом я проснулся. Один. Заведенный на всю пружину. И злой как черт. Хоть на стенку лезь.

Скатился, отдуваясь, с кровати. Добрался до душа. Включил погорячее. Чтоб обжигало. Встал под струю и кончил вручную. Если тебе двадцать три и ты состоишь на учете как извращенец, то другой возможности тебе не дано. Довольствуйся малым.

Вот только не получается. В мыслях я с ней. Я могу трогать ее, пить ее вкус. Ее, девушки, которую я всегда хотел. Девушки, которая никогда не будет моей.

Так что я сгонял в руку. Как же паршиво… Как мерзко… Там, с Рэйчел, – чистота и беспорочность. Здесь, под душем, – грязь и извращение. Натуральная похоть, ни больше ни меньше.

Так или иначе, я с нею справился. Помылся. Вытерся.

Я одеваюсь, не включая свет и не глядя в зеркало, и, не успев даже выйти из дома, знаю – день будет паршивый. Сущее дерьмо. Моему тихому, незаметному существованию пришел конец. Остается только ждать, кто нанесет смертельный удар.

Прошлым вечером Коллин закончила наше милое свидание, порекомендовав продолжать все как есть. Разумеется, полиция еще нанесет мне визит. Обижаться на них не надо. И, разумеется, я могу в любой момент, как только сочту это необходимым, попросить адвоката. Имею на то конституционное право. Но зачем, я ведь в полном порядке… Образцовый фрик, пример успешного исправления. Не сдавайся без боя, держись – такой вот ее совет.

А понимать надо так: лучше остаться, чем бежать. Спасибо большое, до этого я уже и сам додумался.

И вот иду на работу. Полвосьмого утра. Я в синем комбинезоне, голова под капотом старенького «Шеви», снимаю свечи зажигания. Посмотри на меня, Джо Шмо[12], я сражаюсь за правое дело. Да уж, конечно.

Проверяю, меняю, подтягиваю. И делаю вид, что мои перепачканные маслом руки совсем не трясутся, живот не стянуло канатами, и я не загнал себя до такого состояния, что впервые в жизни молюсь, чтобы здесь не появилась какая-нибудь особа женского пола, поскольку за дальнейшее я не отвечаю. Я завелся. Завелся по полной, а еще ведь и девяти нет.

В магазине у Вито радио. Настроено на какую-то местную станцию. Музыка из восьмидесятых и девяностых. Много Бритни Спирс и Джастина Тимберлейка. Четверть десятого, время новостей. Первое официальное сообщение об исчезновении женщины в Южном Бостоне. Молодая замужняя учительница шестого класса исчезла посреди ночи, оставив дома маленького ребенка. Расследование ведет какая-то женщина-детектив.

Какая-то женщина-детектив – надо же…

Заканчиваю с «Шеви», перехожу к «Субурбану» – ему нужны новые задние тормоза. Парни уже переговариваются вполголоса.

– В Южке? Быть не может.

– Наркотики. Точно наркотики. Как всегда.

– Не. Это муж. Двенадцать к одному, парень замутил на стороне, а алименты платить не хочется. Придурок.

– Надеюсь, на этот раз его возьмут за шкирку. Помните того, в прошлом году? У него две жены пропали без вести, а дело так и не пришили…

И дальше в таком же духе. Я молчу. Долбаюсь с нестандартной гайкой, потом разбираюсь с двумя задними покрышками. У старого хрена колодочный тормоз. Вот же говнюк.

Смутно улавливаю шепоток… кивки… Моментально краснею, язык к небу присыхает. И тут только понимаю, что кивают не в мою сторону. Все смотрят в офис, где Вито уже стоит с двумя копами.

Забраться бы в «Субурбан». Зарыться в эту кучу железа, пластика и хрома. Но нет – прохожу вперед, снимаю передние покрышки, как будто проверяю заодно и дисковые тормоза, хотя в листке заказа это не значится.

– Ты же пример образцового исправления, – бормочу себе под нос. Но теперь мне и самому в это не верится.

Заканчиваю с «Субурбаном». Копы ушли. Смотрю на часы – скоро утренний перерыв. Иду за пакетом с ланчем и вижу – у моего шкафчика стоит Вито, скрестив руки на груди.

– В мой офис, – рявкает он. – Быстро.

Я не спорю. Стягиваю синий комбинезон – судя по физиономии Вито, он мне больше не понадобится. Босс молчит, но глаз с меня не спускает – следит, чтоб в его смену ничего такого не случилось.

Переоделся, почистился, стою перед ним – пакет с ланчем в руке, кофта на плече. Вито наконец хмыкает, поворачивается и идет к себе. Знает, что я – отрезанный ломоть. Он не против взять на работу бывшего зэка. Работа у него тихая, глаз общественности никто не мозолит, а поскольку сам он парень здоровый, плотный, то считает, что такого, как я, всегда в узде удержит. По правде говоря, Вито временами даже добрым бывает. Черт его знает – может, он думает, что, беря на работу уголовника, исполняет свой гражданский долг. Принимает неприкасаемых и перековывает их в полезных членов общества. Ну и все прочее в таком духе. Не знаю.

Стою и думаю, что так, как сейчас, Вито на меня еще никогда не смотрел. Руки скрещены на груди, на лице – разочарование вперемешку с отвращением. В офисе тесно. Он садится за пыльный стол. Я стою – другого стула здесь нет. Вито достает чековую книжку и берет ручку.

– Приходили из полиции, – сухо говорит он.

Киваю. Потом вижу, что он даже головы не поднял, и добавляю:

– Я видел.

– Женщина пропала. Да ты наверняка и сам слышал в новостях, – бросает на меня взгляд.

– Слышал.

– Интересовались, не у нас ли ее машину обслуживают. Спрашивали, встречалась ли она или ее четырехлетняя дочка с тобой.

Молчу.

– Ты как, Эйдан? – рявкает Вито.

– В порядке, – шепчу я.

– Ходишь на эти свои собрания, выполняешь программу?

– Да.

– Выпиваешь? Пропускаешь глоток, а? Говори правду, потому что я все равно узнаю. Это мой город. И Южный – мой бизнес. Нагадил кому-то – считай, нагадил мне.

– Я чист.

– Серьезно? А полиция так не думает.

Я заламываю руки. Не хочу, но… Самому за себя стыдно. Мне двадцать три, а я чуть ли не пресмыкаюсь перед этим здоровяком, который может вырубить меня одним движением своей широченной лапы. Он сидит. Я стою. У него власть и сила. Я давлю на жалость.

В этот момент я ненавижу собственную жизнь. Ненавижу Рэйчел, потому что не будь она такой красивой, такой зрелой, такой такой, ничего бы, может, и не случилось. Может, мне стоило запасть на какую-нибудь оторву-чирлидершу или даже щербатую девчонку из местной закусочной… Не знаю. В общем, найти кого-то по себе. Ровню. Кого-то, кого, по мнению приличного общества, может трахать девятнадцатилетний парень. И тогда бы я не оказался в таком дерьме. Тогда бы у меня был шанс стать настоящим мужчиной.

– Я этого не делал.

Вито хмыкает и всматривается в меня маленькими, как бусинки, глазками. И меня начинает воротить от этого его высокомерия. Я же прошел через дюжину детекторов лжи – и ничего… Нет, этой жирной, толстошеей обезьяне меня не сломать. Черта с два.

Я отвечаю на его взгляд. Держу. Не отвожу глаза. Он видит, что я зол, но его это лишь забавляет, а меня еще больше заводит. Сжимаю кулаки и думаю про себя, что, если вот сейчас что-то не поддастся, врежу по роже. А может, и не по роже. Может, долбану по стене. Или не по стене. По окну. Разобью в кровь руку и тогда опомнюсь, очнусь под симфонию ломаных костей и резаного мяса. Вот это мне и надо: хорошенько встряхнуться, чтобы вынырнуть из кошмара.

Вито щурится, потом снова хмыкает и вырывает чек.

– Расчет за неделю. Бери. Свободен.

Держу руки внизу. Повторяю:

– Я этого не делал.

Вито только качает головой.

– Неважно. Ты здесь работаешь. Ее машину здесь обслуживали. У меня тут бизнес, а не шоу уродов. У меня нет времени за тобой прибираться.

Он кладет чек на стол и подталкивает ко мне одним пальцем:

– Бери. Или не бери. Так или этак – ты свободен.

Конечно, я беру. Уходя, слышу, как Вито орет на других механиков, чтоб работали, а не пялились. Слышу, как кто-то что-то шепчет.

А ведь это еще не конец, понимаю я. Сейчас Вито расскажет им, этим троим парням, что они работали с извращенцем. А теперь пропала женщина, и парни начнут прикидывать, что к чему, и у них вдруг получится, что два плюс два будет пять.

Рано или поздно они придут за мной. Скорее рано.

Я и сам пытаюсь сообразить, что и как, но голова разламывается, и в висках грохочет тяжелый, надрывный пульс.

Бежать? Арестуют. Арестуют и упрячут до конца дней.

Остаться? Эти тупицы мне кости переломают, а то и кастрируют.

Решаю бежать, но потом понимаю, что не получится. Даже с чеком от Вито деньжат у меня всего ничего. Я чувствую, как нарастает, нарастает тревога. Я уже почти бегу по улице, и меня гонит запах цветочного парфюма какой-то цыпочки. Быстрее, быстрее. Я бегу, и в нос бьет этот ее аромат, а в голове вертятся непотребные мысли и образы. Я не выдержу. Не справляюсь.

История с образцовым исправлением вот-вот лопнет и рассыплется. Это уж точно. Этот парень просто лопнет.

Глава 16

Знаете, чего люди хотят больше всего на свете? Хотят больше, чем любви, больше, чем денег, больше, чем мира во всем мире? Люди хотят чувствовать себя нормальными. Хотят, чтобы их эмоции, их жизнь, их переживания были такими же, как у всех остальных.

Это движет всеми нами. Корпоративный юрист-трудоголик, завалившийся в полночь в бар, чтобы опрокинуть пару «Космо» и снять безымянного жеребца, встает в шесть на следующее утро, стирает все следы шальной ночи и облачается в практичный костюм от «Брук бразерс». Почтенная «футбольная мамочка»[13], знаменитая своими шоколадными пирожными с орехами и декором в стиле Марты Стюарт, украдкой глотает «Риталин» своего сыночка – для бодрости и поддержания духа. И, конечно, глубокоуважаемый общественный деятель, втайне трахающий свою секретаршу, предстает перед публикой в одиннадцатичасовых новостях исключительно для того, чтобы сообщить, что нам всем нужно подходить к своей жизни с большей ответственностью.

Мы не хотим чувствовать себя фриками, непохожими на остальных, обособленцами. Мы хотим быть такими, как все, – или по крайней мере такими, какими нас призывают быть телевизионные рекламы «Виагры», ботокса или долговой консолидации. В стремлении к нормальности мы игнорируем то, что должны игнорировать. Мы покрываем то, что должны покрывать. Мы не принимаем во внимание то, чем должны пренебрегать, дабы держаться за иллюзию идеально упорядоченного блаженства.

И, может быть, так сильно желая быть по-своему нормальными, мы с Джейсоном и стали нормальными.

Раз-два в полгода я «брала отгул». Работающей мамочке нужна пауза, не так ли? И мой внимательный, заботливый муж позволял мне время от времени «отдохнуть в спа». А потом засиживался допоздна за компьютером, склоняясь над клавиатурой и сердито стуча по кнопкам. И я, добрая и понимающая супруга, никогда не жаловалась, что у моего мужа такая тяжелая работа.

Мы не мешали друг другу. Оставляли без внимания то, что приходилось оставлять без внимания. И между тем вместе наблюдали, как Ри катит по тротуару на своем первом трехколеснике. Мы вместе приветствовали ее первый «бултых» в бассейн. Мы смеялись, когда она впервые вошла на цыпочках в холоднющий Атлантический океан и с воплем выскочила на берег. Мы не могли на нее нарадоваться. Мы с восторгом ловили каждый ее смех, каждую улыбку, каждую отрыжку и каждое слово, скатывающееся с ее языка. Мы поклонялись ее невинности, ее независимому духу, ее смелости. И, возможно, любя ее, мы также учились любить друг друга.

По крайней мере, так я это ощущала.

Однажды вечером, ближе к концу лета, когда Ри готовилась пойти в сад, а я – в школу, уже в качестве учительницы, мы с Джейсоном засиделись допоздна. Он поставил диск Джорджа Уинстона. Что-то мягкое и мелодичное. Мы с Ри постоянно пытали его рок-н-роллом, но он всегда тяготел к классической музыке. Закрывал глаза и погружался в какое-то свое забытье. Иногда мне даже казалось, что он спит, но потом, присмотревшись, я понимала – нет, не спит и даже напевает что-то себе под нос.

В тот вечер мы сидели на маленьком диванчике. Джейсон положил руку на спинку и рассеянно растирал мне пальцами затылок. Легкие, нежные, почти ласкающие прикосновения. Когда это случилось в первый раз, я растерялась от неожиданности. Потом научилась сидеть тихо, не говоря ни слова. Мне были приятны эти прикосновения грубых мужских пальцев. Он поглаживал мои плечи, перебирал волосы, иногда потирал мне затылок, и я выгибалась под его рукой и только что не мурлыкала от удовольствия.

Однажды я попыталась ответить тем же и почесать ему спину, но едва приподняла рубашку, как он встал и вышел из комнаты. Больше я таких попыток не предпринимала.

Муж, поглаживающий шею жены, сидящей рядом на диванчике… Таков наш крохотный уголок нормальности.

– Ты веришь в рай? – спросила я небрежно. В тот вечер мы смотрели какой-то фильм с Харрисоном Фордом, в котором мстительный призрак первой жены героя наводил ужас на домашних.

– Может быть.

– А я не верю.

Его пальцы мягко двинулись от мочки моего уха вниз, по шее… потом пустились в обратный путь. Муж ласкает жену. Жена уютно пристроилась возле мужа. Нормально. Абсолютно нормально. Настолько нормально, что порой, когда я просыпалась в постели одна, сердце разрывалось на тысячу кусочков. Но я вставала на следующее утро, и все повторялось. Иногда в моей голове звучал голос матери: «Я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Я знаю кое-что, чего не знаешь ты…»

В конце концов она оказалась права. Достигнув зрелого возраста – двадцать один год! – я познала все великие истины жизни: можно любить и при этом чувствовать себя невероятно одинокой. Можно получить все, чего хотела, и понять, что ты хотела не того. Можно иметь мужа, умного и сексуального, и при этом быть почти что вдовой. Можно смотреть на чудесную, драгоценную дочку и завидовать ей, потому что он любит ее, а не тебя.

– Просто не верю, – говорю я. – Никто не хочет умирать, вот и всё. Поэтому люди придумывают сказки о вечной жизни после смерти, чтобы не бояться. Но если подумать как следует, смысла в этом никакого нет. Без печали не может быть счастья, а значит, и состояние вечного блаженства не будет таким блаженным. Я бы даже сказала, оно может изрядно раздражать. Не к чему стремиться, нечего желать, нечего делать. – Я взглянула на него. – Ты не выдержал бы там и минуты.

Джейсон лениво улыбнулся. В тот день он не побрился, а мне его небритость даже нравится; щетина – прекрасное дополнение к темно-карим глазам и вечно взлохмаченным волосам. Люблю этот образ плохого парня.

Как бы я хотела потрогать его колючий подбородок, пройтись ладонью по линии скулы, найти то место у основания горла, где бьется пульс… Как бы я хотела узнать, бьется ли он так же сильно, как мой…

– Я однажды видел призрака.

– Правда? Где? – Я не поверила ему, и он это понял, но все равно беспечно улыбнулся.

– В старом доме, возле которого жил. Все говорили, что там бывают привидения.

– И ты решил проверить? Испытать свою мужественность?

– Я бывал у его владелицы. К несчастью, она скончалась накануне вечером. Когда я пришел, она, мертвая, лежала на диване, а рядом сидел ее брат, что было довольно любопытно, поскольку он умер за пятьдесят лет до нее.

Моих сомнений он не рассеял.

– И что ты сделал?

– Сказал «спасибо».

– Почему?

– Потому что однажды, давно, ее брат спас мне жизнь.

Я нахмурилась, неожиданно взволнованная прозвучавшей в его голосе робостью и, что хуже, теми ощущениями, что передались через тысячу разбуженных его прикосновением нервных окончаний.

– Между нами всегда будет так? – внезапно спросила я.

– Будет как? – Он уже убирал руку, и лицо его снова замкнулось.

– Вот так. Эти половинчатые ответы. Эта полуправда. Я задаю простой вопрос, ты выдаешь кусочек информации, но скрываешь остальное.

– Не знаю, – спокойно сказал он. – Между нами всегда так будет?

– Мы ведь женаты! – нетерпеливо выпалила я. – Женаты целых три года. Мы должны доверять друг другу. Делиться самыми темными тайнами или хотя бы рассказать, кто мы и откуда. Разве брак – не разговор, который длится вечно? Разве мы не должны заботиться друг о друге, полагаться друг на друга, оберегать друг друга?

– И кто же так говорит?

Я вздрогнула. Покачала головой.

– Что ты имеешь в виду?

– То и имею. Кто это говорит? Кто устанавливает правила? Все эти ожидания? Муж и жена должны оберегать друг друга. Родители должны заботиться о ребенке. Сосед должен присматривать за соседом. Кто устанавливает эти правила и много ли пользы тебе от них?

Джейсон говорил негромко, но я знала, что стоит за его словами, и сжалась от прозвучавшей в них суровости.

– Расскажи мне о своей матери, Сэнди.

– Перестань.

– Ты заявляешь, что хочешь знать мои секреты, но держишь при себе свои.

– Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать лет. Всё. Точка.

– Сердечный приступ, – он повторил мои же слова.

– Такое случается. – Я отвернулась.

Через секунду Джейсон погладил меня по щеке, кончиками пальцев коснулся моих опущенных ресниц.

– Между нами всегда будет так, – негромко сказал он. – Но с Ри так не будет.

– Есть вещи, которые, потеряв, уже не вернешь, – прошептала я.

– Знаю.

– Даже если хочешь вернуть. Даже если пытаешься, молишься и начинаешь все заново. Это ничего не меняет. Невозможно, зная что-то, притворяться, что не знаешь.

– Понимаю.

Я поднялась с диванчика. Мне было не по себе. Я чувствовала запах роз. Ненавистный запах. Почему он преследует меня? Почему не оставляет? Я убежала из родительского дома. Убежала из родного города. Эти треклятые розы должны оставить меня в покое.

– Она была психически больной, – выдавила я. – Буйной алкоголичкой. Она… она такое вытворяла, а мы ее покрывали. Мы с отцом. Мы каждый день терпели ее издевательства и никому не сказали ни слова. Знаешь, каково это – жить в маленьком городишке? Приходится соблюдать приличия.

– Она била тебя.

Я рассмеялась, но смех получился не очень приятный.

– Кормила крысиным ядом, а потом смотрела, как врачи промывают мне желудок. Я была для нее инструментом. Красивой куколкой, которую она ломала каждый раз, когда хотела привлечь к себе внимание.

– Синдром Мюнхгаузена.

– Возможно. Я к экспертам не обращалась.

– Почему?

– Она мертва. Какой смысл?

Джейсон посмотрел на меня выжидающе, но я не клюнула на приманку.

– А твой отец? – спросил он после паузы.

– Успешный адвокат. С репутацией, которую никак нельзя было ронять. Не мог же он признаться, что через день получает от жены бутылкой по голове. На пользу бизнесу это точно не пошло бы.

– И он со всем этим мирился?

– А разве где-то бывает иначе?

– К сожалению, нет. И все же, Сэнди, как она умерла?

Я поджала губы – ну уж нет.

– Отравление угарным газом. – Джейсон сказал это без вопросительной интонации; произнес, словно констатируя факт. – Ее нашли в машине, в гараже. Я бы предположил самоубийство. Или, может, выпила лишнего и уснула за рулем. Непонятно только, почему у властей не возникло никаких вопросов. Тем более что городок маленький, и кто-то должен был знать, как она с тобой обращалась.

Я уставилась на него, не в силах сказать ни слова. Ничего не могла с собой поделать. Смотрела и смотрела.

– Ты знал?

– Конечно. Иначе я бы на тебе не женился.

– Ты собирал обо мне сведения?

– Нет ничего плохого в том, чтобы разузнать побольше о девушке, прежде чем просить ее стать твоей женой. – Джейсон дотронулся до моей руки. И на этот раз я ее отдернула. – Ты думаешь, что я женился на тебе из-за Ри. Ты всегда считала, что я женился на тебе из-за нее. Но это не так. По крайней мере, не только из-за нее. Я женился на тебе еще и из-за твоей матери. Потому что в этом мы с тобой схожи. Мы знаем – чудовища существуют, и не все они живут под кроватью.

– Я была ни при чем, – донесся до меня мой собственный голос.

Он промолчал.

– Она была психически неуравновешенная. Рано или поздно она, вероятно, покончила бы с собой, это был вопрос времени. Придумала бы, как нас всех уделать, – лепетала я и не могла остановиться, не могла прикусить язык. – Я стала слишком большой, чтобы меня можно было таскать в неотложку, вот она и сделала это с собой. Да и то лишь после того, как спланировала самые пышные похороны из всех, что видел наш город. А сколько потребовала роз! Горы. Горы этих треклятых роз…

Я сжала кулаки. Посмотрела в упор на мужа – ну же, назови меня уродом, неблагодарной дочерью, белой швалью, куском дерьма. Посмотри на меня! Моя мать жила, и я ненавидела ее. Потом она умерла, но я возненавидела ее еще больше. Я – ненормальная.

– Понимаю, – сказал он.

– Я думала, что буду счастлива. Думала, что наконец-то мы с отцом заживем в мире и покое.

Теперь уже Джейсон внимательно смотрел на меня.

– Когда мы только познакомились, ты сказала, что хочешь уехать и не оглядываться. Ты ведь говорила это серьезно? Прошло столько лет, а ты ни разу не позвонила отцу, не сообщила, где мы живем, не рассказала ему о Ри…

– Нет.

– Ты так сильно его ненавидишь?

– Даже еще сильнее.

– Ты думаешь, что он любил твою мать сильнее, чем тебя. Он не защитил тебя. Только ее и прикрывал. И этого ты ему не простила.

Я ответила не сразу. Представила отца, его очаровательную улыбку, морщинки, что появлялись в уголках его голубых глаз. Он мог сделать так, чтобы я почувствовала себя центром вселенной, и для этого ему было достаточно всего лишь тронуть меня за плечо. Я вспоминала его и переполнялась гневом. Даже говорить не могла.

Я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Я знаю кое-что, чего не знаешь ты….

Она была права. Чертовски права.

– Ты сказал, что мы другие, – прошептала я хрипло. – Ты сказал, мы знаем, что не все чудовища живут под кроватью.

Джейсон кивнул.

– Пообещай мне, что если когда-нибудь ты встретишь моего отца, если он когда-нибудь появится у нашей двери, ты сначала убьешь его, а уж потом будешь задавать вопросы. Пообещай, что он не прикоснется к Ри. Пообещай мне это, Джейсон.

Муж посмотрел мне в глаза.

– Договорились.

Ри уснула в своем креслице прежде, чем Джейсон выехал со стоянки. Мистер Смит разлегся на заднем сиденье и приводил себя в порядок – вылизывал лапу, тер нос… Не понимая, что делать, Джейсон направил машину к автостраде.

Он устал. Выбился из сил. Свернуться бы сейчас дома, и пусть исчезнет весь мир… Он бы уснул как мертвый, а когда проснулся, Сандра стояла бы у кровати и улыбалась ему сверху вниз. «Проснись, соня», – сказала бы она, и он заключил бы ее в объятия и держал так крепко, как должен был держать последние пять лет. Он обнял бы жену, и они все стали бы снова счастливы. Они были бы семьей.

Джейсон не поехал домой. Там окажутся машины и репортеры – по всей улице. Их начнут слепить вспышками, им будут задавать вопросы, которых Ри еще не понимает. Они напугают ее. После всего, что выпало на ее долю утром, Джейсон не хотел для дочери новых испытаний.

Полиция считала его виновным. Он увидел это в их глазах в ту минуту, когда отпустили Ри. Дочь поставила его в трудное положение, но Джейсон не винил ее. Ри сделала именно то, о чем он ее попросил. Она рассказала правду. Рассказала то, что приняла за правду. Четыре года он приучал дочь не лгать и теперь не мог злиться на нее только за то, что она не отступила от ценностей, которые они с Сандрой так бережно ей прививали.

Джейсон гордился ею, но и печалился, потому что чем больше обдумывал варианты дела, тем вернее приходил к одному и тому же выводу. Его арестуют. В любой из ближайших дней. Полицейские сопоставят имеющиеся данные, выстроят версию и свяжут ниточки. Они забрали его мусор. Допросили ребенка. Следующий шаг – еще один обыск, а потом изъятие компьютера.

Они начнут копать в его прошлом, постараются связаться с его коллегами и найти друзей и на какое-то время в этом увязнут. С коллегами он не общался, друзьями так и не потрудился обзавестись. К тому же время от времени он проверял свои брандмауэры; они стояли прочно. Но ничего неприступного нет, особенно когда за дело берутся специалисты, а таковыми бостонская полиция располагает. Вряд ли он столкнулся с дремучими невежами.

Конечно, им еще предстоит заняться тем парнем, сексуальным преступником. Это потребует отвлечения ресурсов и даст ему дополнительное время. Быть может, извращенец даже признается, но такой вариант, судя по тому, что Джейсон видел, маловероятен. Эйдан показался ему довольно хладнокровным и сообразительным. Полиции наверняка придется с ним попотеть.

Наличие двух подозреваемых обеспечит детективов рутинной работой, что даст ему от трех до пяти дней. Но при этом шансы отыскать Сэнди живой тают с каждым часом. Вчера надежда на счастливое окончание еще сохранялась. Может быть, даже сегодня утром.

Но если придет ночь, а Сэнди так и не появится…

Решающим станет момент, когда они обнаружат тело. Полиция сразу придет за ним домой. Ри заберут. Государство возьмет ее под свою опеку. Его дочь, девочку, которую он любит больше жизни, отдадут в чужую, приемную семью…

В ушах снова зазвучал ее голос, повторявший нараспев: Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не делай этого. Я не скажу. Можешь мне поверить. Никогда не скажу. Я люблю тебя. Я все еще тебя люблю…

Лежавшие на рулевом колесе руки чуть заметно задрожали. Усилием воли Джейсон подавил дрожь, заставил себя успокоиться. Надо думать. Двигаться. Не стоять на месте. Впереди у него армия репортеров, позади – полиция, на руках – дочь. Надо отстранить лишнее, отгородиться. Это то, что получалось у него лучше всего.

Думай, двигайся, не стой на месте. Разберись, что случилось с Сэнди, и сделай это как можно скорее, прежде чем они заберут у тебя дочь.

В следующую секунду, снова вспоминая все, что сказала Ри в той комнате в Управлении полиции, Джейсон вдруг понял то, что открыло ему лучик надежды. Скорбящий муж, напомнил он себе. Скорбящий муж.

Он повернул к школе, в которой работала Сэнди.

Глава 17

Однажды ночью, когда Джейсону было четырнадцать лет, он подслушал разговор родителей, думавших, что их сын давно спит. «Ты обращал внимание на его глаза? – говорила мать. – Что бы он ни делал – играл с Джейни, благодарил тебя за мороженое, спрашивал разрешения посмотреть телевизор, – глаза у него одни и те же. Пустые. Безжизненные. Как будто он ничего не чувствует. Я очень беспокоюсь, Стивен. По-настоящему беспокоюсь».

И правильно делаешь, подумал тогда Джейсон. Правильно делаешь.

Он заехал на парковочную площадку у здания средней школы, нашел свободное место и заглушил мотор. Ри заворочалась сзади, просыпаясь по сигналу внутреннего монитора, реагирующего на остановку машины. Дав ей несколько секунд, Джейсон натянул на голову козырек от солнца и посмотрел на себя в зеркало. Усталый, изможденный вид. И вместе с тем в лице что-то грубовато-резкое, даже опасное, как у человека горячего темперамента, вполне способного втайне избивать жену и ребенка.

Джейсон поиграл губами, меняя черты и так, и этак. Скорбящий муж, напомнил он себе. Скорбящий муж.

Мать была права – он мог как угодно менять выражение, но его все равно выдавали глаза. Отрешенный взгляд. Взгляд, как принято говорить, на тысячу ярдов[14]. Надо смотреть вниз. Склонить голову и потупиться. Как убитый горем супруг. Это лучшая из всех возможных ролей.

На заднем сиденье Ри потянулась, зевнула и вытянула руки и ноги. Посмотрела на него, на Мистера Смита. Выглянула в окно. Узнав здание, тут же оживилась.

– Мамочка здесь? Мы приехали за мамочкой?

Джейсон моргнул, обдумывая ответ и тщательно подбирая слова.

– Помнишь, как нам присылали полицейских, чтобы помочь в поисках Мистера Смита?

– Ага.

– Так вот, мы попробуем сделать то же самое для мамочки. Полицейские уже ищут ее, но и наши друзья тоже хотят помочь. Мы поговорим с мамочкиными друзьями и узнаем, что они могут сделать. Как уже было с Мистером Смитом.

– Мистер Смит вернулся домой.

– Верно. И мамочка тоже вернется.

Ри кивнула, вполне довольная таким объяснением. Впервые после исчезновения Сандры они заговорили на эту тему, и все прошло примерно так, как и следовало ожидать. Конечно, дети не могут жить в постоянном эмоциональном напряжении. Ри еще не оправилась после утреннего испытания, и сейчас ей хотелось покоя и тишины. Печаль и гнев придут потом.

Джейсон вышел из машины и забрал Ри. Мистера Смита оставил на заднем сиденье, а на переднее и заднее стекло наклеил те же листки с предупреждением о «бешеном коте». Ученикам средней школы он доверял не больше, чем хулиганам Роксбери.

Через минуту они вошли в административный отдел – Джейсон с опущенной головой, Ри – с Крошкой Банни.

– Мистер Джонс! – поспешила им навстречу школьная секретарша, Адель.

Прозвучавшее в ее голосе сочувствие и брошенный на Ри жалостливый взгляд ошеломили Джейсона, и он остановился, стараясь справиться с накатившими на глаза слезами. Сейчас ему даже не потребовалось притворяться; впервые за последнее время исчезновение Сандры стало реальностью. Она пропала, а он превратился в скорбящего мужа, оставшегося один на один с растерянным ребенком.

Колени вдруг стали как ватные, и Джейсон едва не упал, глядя на линолеум, по которому Сандра ступала пять дней в неделю, на стены, которые она видела пять дней в неделю, на конторку, мимо которой проходила пять дней в неделю.

Никто не выразил ему никакого сочувствия. До этого момента все сводилось к играм с полицией, общению с боссом и соседом-извращенцем на улице. И вот теперь Адель вышла из-за стойки, быстренько похлопала его по спине и тепло обняла дочь. В этот момент Джейсон и решил, в привычной для себя манере, что ему неприятна эта женщина, школьный секретарь. Ее жалость обжигала. Он знал правила игры и умел ими пользоваться.

– Уверена, Фил будет рад поговорить с вами, – затарахтела Адель, имея в виду директора школы. – Сейчас у него собрание; телефон не смолкает с самого утра после объявления. Мы, конечно, уже привлекли психолога, и, знаете, все работники выразили желание помочь. В четыре у нас специальное совещание по вопросу организации поисков. Фил считает, что мы могли бы собрать всех желающих в спортивном зале, и уже оттуда…

Адель резко остановилась, поняв должно быть, что говорит лишнее в присутствии ребенка. Она смутилась и даже покраснела, а потом еще раз обняла Ри.

– Подождете? Может, хотите кофе или воды?.. – любезно предложила она. – Карандаши или мелки?

– Вообще-то я бы хотел сначала поговорить с миссис Лизбет, если это возможно. Мне всего на минутку…

– Конечно, конечно. Второй перерыв на ланч начнется через три минуты. Уверена, она найдет время, чтобы поговорить с вами.

Джейсон ответил быстрой благодарной улыбкой, протянул руку дочери, и они вместе пошли по коридору. Как и сказала Адель, через пару минут зазвенел звонок, и в коридор из классов хлынули ученики. Начавшаяся суета отвлекла Ри, избавив его от необходимости отвечать на вопросы, которых у нее наверняка набралось немало.

Повернув вправо, они прошли сначала мимо выкрашенных синей краской шкафчиков, а потом, повернув налево, мимо ярко-оранжевых. Элизабет Рейес, она же миссис Лизбет, преподавала обществознание в седьмом классе, и ее кабинет находился в самом конце коридора. Слегка за пятьдесят, стройная, с длинными, тронутыми сединой волосами, обычно собранными в тугой узел, она еще вытирала доску, когда Джейсон и Ри вошли в класс.

– Миссис Лизбет! – закричала девочка и, раскинув руки, бросилась к учительнице.

Та повернулась, присела и встретила Ри распахнутыми объятиями.

– Ри-Ри! Как ты, милая?

– Хорошо, – застенчиво ответила Ри, в свои четыре года уже понимавшая, что в приличном обществе этот ответ – единственный приемлемый.

– Смотрите-ка, а это кто у тебя?

– Крошка Банни.

– Привет, Крошка Банни. Красивое платье.

Ри хихикнула и прижалась к женщине, обхватив ее за талию. Какой-то особенной нежности в отношении взрослых за дочерью не замечалось, и сейчас она, скорее всего, искала в объятиях миссис Лизбет привычный комфорт, которого ей так не хватало без матери. Учительница посмотрела на Джейсона, и ему стоило усилий, чтобы не дрогнуть под этим оценивающим взглядом. В отличие от полицейских, с самого начала зачисливших его в категорию подозреваемых, она, похоже, наделила мужа коллеги нейтральным статусом, не разделив сочувственного порыва Адели.

– Милая, – миссис Лизбет отстранилась от девочки, – ты помнишь Дженну Хилл из баскетбольной команды? У Дженны сейчас перерыв, и она хочет с кем-нибудь потренироваться. Что ты думаешь? Можешь ей помочь?

Ри вспыхнула от радости и энергично закивала.

Миссис Лизбет протянула руку.

– Хорошо, идем со мной. Я отведу тебя к Дженне, и вы сможете вместе потренироваться. Мы с твоим папой недолго поговорим, а потом придем.

То, как изящно она выкроила время для откровенного разговора, произвело впечатление на Джейсона.

Ри послушно последовала за миссис Лизбет к двери и лишь у самого выхода на мгновение задержалась. Лицо ее отразило внутренний конфликт: потребность быть с ним, оставаться его единственным якорем в быстро рассыпающемся мире, столкнулась с желанием поиграть с Дженной, звездой школьного баскетбола, бывшей для четырехлетней девочки примерно тем же, что и какая-нибудь рок-звезда для старшего поколения.

Вобрав голову в плечи, Ри ушла с учительницей по коридору. Джейсон, оставшись один, начал скучать по дочери в десять раз сильнее, чем она могла бы скучать по нему. Странное дело. Ненависть придавала ему сил, любовь же резала по сердцу.

Год назад миссис Рейес была для Сандры инструктором, а потом стала ее наставницей. За это время Джейсон встречался с ней не меньше дюжины раз. Иногда приводил Ри на ланч с Сэнди. Иногда заезжал за женой после занятий. С Элизабет они здоровались. Столько встреч, но ни он ее, ни она его толком и не знали.

Вернувшись в класс, учительница закрыла за собой дверь, взглянула на часы и нервно расправила юбку. Тем не менее двадцатилетний опыт преподавания не прошел даром. Она выпрямилась и взяла себя в руки.

– Итак, – миссис Лизбет прошла к доске, где, наверное, чувствовала себя наиболее комфортно. – Фил сообщил сегодня утром, что Сандры нет с ночи на среду. Сказал, что полиция не знает, что случилось. Что никаких версий нет.

– В ночь на среду я был на пожаре, – объяснил Джейсон. – Домой вернулся около двух. Ри спала в своей комнате, но больше в доме никого не было. Сумочка и сотовый Сэнди лежали в кухне. Ее машина стояла на дорожке. И никаких следов ее самой.

– Господи. – Элизабет сделала невольный шаг назад, но тут же оправилась и оперлась дрожащей рукой о стол. – Когда Фил выступил утром с этим заявлением, не все приняли его всерьез. Я это к чему… Уж кто-кто, но только не Сэнди. Первое, что пришло на ум, – это какая-то ошибка. Недоразумение. Может быть, вы просто поссорились, – она посмотрела на него испытующе. – Вы ведь еще молодая пара. А молодым порой требуется пауза – отойти, остыть…

– Сэнди не оставила бы Ри.

– Нет, не оставила бы, – пробормотала миссис Лизбет и вздохнула. – Вы правы, – она снова вздохнула, но собралась. – Фил договорился с психологом для детей и сотрудников. Для таких случаев предусмотрен определенный порядок. Устраиваем собрание, сообщаем новости. Для детей лучше, когда они узнают о подобном от нас, а не пользуются слухами.

– Что он сказал?

– Только то, что миссис Джонс пропала, что все стараются найти ее, и что если у кого из детей есть вопросы, то они могут обращаться к учителям. Еще Фил сказал, что полиция делает все возможное и что он ждет в скором времени хороших новостей.

– Я так понял, что они сейчас организуют поисковую группу на завтра.

Она снова посмотрела на него.

– Будете помогать?

– Сомневаюсь, что полиция обрадуется этому. Вы же знаете, первый подозреваемый в таких делах – всегда муж.

Элизабет продолжала смотреть на него, словно ожидая продолжения.

Скорбящий муж, напомнил себе Джейсон и, не поднимая головы, развел руками.

– Я не представляю, что случилось. Ушел, как обычно, на работу, а вернулся в какой-то кошмар… Что произошло? Похитил ли кто-то мою жену? Следов насильственного вторжения и взлома нет. Сбежала ли она с кем-то? Но я не могу представить, чтобы она бросила Ри. Или ей нужно было обдумать что-то, и она взяла паузу? Я надеюсь и молюсь. Молюсь и надеюсь.

– Тогда и я буду делать то же самое.

Джейсон прерывисто вздохнул – для пущей убедительности.

– Да, мы – молодая пара. Я бы понял, будь Сэнди несчастлива. Я бы мог понять, если б она увлеклась кем-то.

Элизабет ничего не сказала, но продолжала смотреть на него спокойно, никак не выражая отношения к его откровениям.

– Для меня это не важно, – торопливо добавил Джейсон. – Если ей понадобилась передышка… если… да, черт возьми, даже если она нашла кого-то другого… Я справлюсь с этим. Переживу. Я просто хочу, чтобы она вернулась. Если не ради меня, то хотя бы ради Ри.

– Значит, вы думаете, что она кого-то встретила, – подвела черту Элизабет. – И думаете, что она рассказала мне об этом.

Джейсон беспомощно пожал плечами:

– Женщины ведь говорят о таком между собой.

– Только не ваша жена, – твердо возразила учительница. – И не со мною.

– Тогда с кем? Вы ведь были ее ближайшей подругой.

Элизабет со вздохом отвернулась и посмотрела на часы. Джейсон почувствовал, как напрягся его живот, словно в ожидании удара. Если она отвернулась, то лишь потому, что знала что-то.

– Послушайте, я очень уважала Сэнди, – начала учительница. – Она прекрасный преподаватель. Терпелива с детьми, но также и последовательна. В наше время такое не часто встречается у молодых. Особенно у женщин. Они привносят в работу личные проблемы. Учащимся это, может быть, и нравится, но авторитета у коллег не добавляет. Сэнди была другая. Всегда собранная, надежная. Я не могу представить, чтобы она сидела и сплетничала с кем-либо, включая и меня. Да и где взять время?

Джейсон кивнул – он и сам уже думал об этом. Проще всего, конечно, было бы объяснить исчезновение Сэнди появлением в ее жизни другого мужчины. Она сбежала с любовником или завела любовника, который внезапно к ней охладел.

Не делай этого. Я все еще люблю тебя… Пожалуйста…

Но как такое могло случиться? Да, раз-два в год Сэнди срывалась и уезжала «на спа-процедуры». Джейсон понимал, что далеко не в полной мере исполняет свои обязательства перед ней. Но это же всего несколько ночей в год. Даже такая привлекательная женщина не смогла бы выстроить прочные отношения с посторонним мужчиной за две-три ночи в год.

– Может быть, после школы? – пробормотал он.

Элизабет покачала головой.

– Сэнди оставалась только на совещания, после чего сразу же спешила забрать дочку, с которой, как я понимаю, и проводила едва ли не каждый вечер.

Джейсон кивнул. Если не принимать во внимание поездки в «спа», все ее свободное время было посвящено дочери. И, насколько он мог судить по последним сорока восьми часам, Ри стала прекрасной компаньонкой.

– Перерывы на ланч?

– Только если вторым был коллега и им удавалось найти какую-то каморку, – с сомнением ответила Элизабет.

– А что коллеги?

– Я не замечала, чтобы она особенно сблизилась с кем-то, и это относится как к женщинам, так и к мужчинам. В школе Сэнди все свое внимание отдавала ученикам.

– Но у вас же есть «окна», или как это называется?

– «Окна» есть у всех, – объяснила Элизабет. – Чаще всего мы используем их для проверки тетрадей и подготовки к следующему уроку. Конечно, Сэнди могла куда-то уходить и… Я вот думаю… – Она не договорила и снова посмотрела на него. – Начиная с сентября Сэнди участвует в одном спецпроекте. Работает с восьмиклассником Итаном Гастингсом над созданием учебного модуля.

– Учебного модуля?

– Предполагалось, что Итан разработает руководство для начинающих по пользованию Интернетом. Испытать это руководство мы планировали на уроках обществознания в шестом классе. Поэтому Сэнди и подключилась. Работа над проектом закончилась несколько месяцев назад, но время от времени я видела их вместе в компьютерном классе. По-моему, Сэнди упоминала как-то, что он работает сейчас над чем-то более значительным и она продолжает ему помогать.

– Сэнди и ученик? – засомневался Джейсон. Такой вариант просто не укладывался у него в голове.

Элизабет вскинула бровь.

– Нет, – твердо сказала она. – Во-первых, я не допускаю такого непрофессионализма со стороны Сэнди Джонс. А во-вторых, если бы вы увидели Итана Гастингса, то поняли бы, что это невозможно. Я хочу сказать, что каждый день у нее было лишь одно «окно», которое она занимала делом.

Джейсон медленно кивнул. И все-таки что-то здесь было. Должно было быть, потому что лучше это, чем что-то другое.

– А четверги? – спросил он. – Когда Сэнди и Ри приходили на баскетбол?

– И что?

– Она всегда сидела на одном месте? Может быть, рядом с одним и тем же парнем? Может быть, они встречались по четвергам – она и другой родитель?

Элизабет пожала плечами:

– Ну, не знаю. Я ничего такого не замечала. С другой стороны, я в этом сезоне бывала не на всех играх, – она тряхнула седыми волосами. – Я теперь бабушка. Да-да. Дочь родила первенца в ноябре, так что по вечерам я обычно качаю внука. Но могу вам сказать, кто знает все об этих спортивных вечерах. В этом сезоне у баскетбольной команды новый статистик: Итан Гастингс.

Глава 18

Сержанту Ди-Ди Уоррен было наплевать, что там Коллин Пиклер говорила о своих подопечных, какие они примерные, эти досрочники, как они раскаиваются и стараются угодить своим судом назначенным нянькам. Ди-Ди носила форму восемь лет и навидалась сцен с участием истеричных мамаш и впавших в оцепенение детишек, а потому придерживалась в отношении сексуальных преступников того мнения, что церемониться с ними не стоит.

В ее мире убийства были явлением преходящим, а вот преступления на сексуальной почве всегда оставляли след. Она до сих пор помнила, как приехала по вызову в детский сад, где пятилетний ребенок признался воспитательнице, что подвергся насилию в душевой. Предполагаемый насильник – другой пятилетний мальчик. В ходе расследования Ди-Ди и ее напарник выяснили, что подозреваемый жил не с одним даже, а с двумя состоящими на учете сексуальными преступниками – отцом и старшим братом. Ди-Ди доложила об инциденте в Управление по делам детей и семьи, наивно полагая, что там примут необходимые меры. Но нет. В Управлении решили, что забирать ребенка из семьи не в его интересах, зато из дошкольного заведения мальчика исключили за неподобающее поведение. Следующие шесть месяцев ничего не происходило, а потом Ди-Ди столкнулась с ним еще раз, но теперь ребенок проходил уже как свидетель тройного убийства, совершенного старшим братом.

Ей до сих пор снились его пустые серые глаза. Она помнила, как он, безучастно и с привычной безнадежностью в голосе, рассказывал, что пришел с братом в магазин, думая, что тот купит ему «Твинки». Вместо этого брат вытащил пистолет и, когда девятнадцатилетняя продавщица сделала что-то не так, выстрелил сначала в нее, а потом – в двух подростков, которым просто не повезло оказаться в этом злосчастном месте в неподходящее время.

Ди-Ди сняла свидетельские показания и отправила мальчика домой, к папаше-насильнику. Ничего другого система ей не позволяла.

С тех пор прошло двенадцать лет. Время от времени у нее возникало желание пробить имя мальчика по базе данных, узнать, что с ним случилось. Но, с другой стороны, зачем? Какая судьба ждет ребенка, в пять лет ставшего жертвой насильников, совершившего акт насилия и оказавшегося свидетелем тройного убийства? Стать президентом ему вряд ли светит, ведь так?

Были, конечно, и другие истории. Однажды, прибыв по вызову в ветхую трехэтажку, Ди-Ди обнаружила женщину, стоявшую над телом мужа и все еще державшую в руке разделочный нож – на тот случай, если он вздумает подняться. Выяснилось, что она нашла в компьютере мужа секретный файл с видеозаписями, на которых глава семьи регулярно насиловал их двух дочерей.

Интересно, что впервые девочки рассказали о происходящем, когда им было семь и девять лет, но тогда полиция, проводившая расследование по заявлению, никаких свидетельств насилия не обнаружила. Вторую попытку они предприняли через пять лет, но тогда, принимая во внимание их склонность к мини-юбкам и откровенным топам, им не поверила даже собственная мать.

Видео, однако, оказалось достаточно убедительным доказательством. Женщина зарезала супруга и впала в глубочайшую депрессию. Что же касается девочек, впервые ставших жертвами инцеста в четыре и шесть, то они, после того, как видео широко распространилось по Интернету, уже вряд ли могли рассчитывать на блестящую карьеру, ведь так?

К тому моменту, как полицейские прибыли по адресу, предоставленному Коллин Пиклер, Ди-Ди уже делала дыхательные упражнения и присматривала за пальцами, так и норовившими сжаться в кулак. Коллин посоветовала им попробовать мягкий подход.

– Большинство сексуальных преступников – люди слабохарактерные, с заниженной самооценкой и чаще всего выбирают свои жертвы среди детей. Поэтому девятнадцатилетний парень и чувствовал себе комфортнее с четырнадцатилетней подружкой. Вы свалитесь на Эйдана, как тонна кирпича с самосвала, и он не выдержит, замкнется. Этот путь ведет в никуда. Подружитесь с ним. А уже потом выверните наизнанку.

Вариант «подружиться» в случае с Ди-Ди никогда не прокатывал, и, по молчаливому согласию, первую роль взял на себя Миллер. Он вышел из машины, она последовала за ним, и полицейские вместе направились к скромному, пятидесятых годов постройки домику.

Миллер постучал.

Никто не ответил.

Другого они и не ожидали. Побывавшие по месту работы подозреваемого коллеги рассказали, что машину Сандры Джонс обслуживали именно в этой автомастерской. Часом ранее Коллин Пиклер сообщила, что владелец гаража Вито Марчелло проинформировал ее о своем решении уволить Эйдана Брюстера. Скорее всего, решили детективы, парень изрядно напуган, и брать его надо сейчас, пока он не сорвался с места.

Миллер постучал еще раз и прижал к окну жетон.

– Эйдан Брюстер! Полиция Бостона. Открывай, приятель. Мы всего лишь хотим поговорить.

Ди-Ди вскинула брови и нетерпеливо фыркнула. На ее вкус, было бы куда лучше снести дверь, и пусть потом судьи хмурятся.

Она уже подумывала претворить в жизнь свой вариант, когда изнутри донесся звук отодвигаемого засова. Дверь со скрипом открылась.

– Требую полицейской защиты, – объявил Эйдан Брюстер. Он стоял за дверью, высунув голову, и глаза его дико блестели. – Парни из мастерской… они меня убьют. Я точно знаю.

Миллер остался на месте и лишь слегка подался вперед, сунув руку под куртку, поближе к кобуре.

– Почему бы тебе не выйти из-за двери, – спокойно предложил он, – и мы поговорили бы лицом к лицу?

– Я и так смотрю вам в лицо, – растерялся Брюстер. – И разговаривать пытаюсь. Повторяю, Вито меня сдал – сказал ребятам, что я извращенец. Они сумасшедшие, вы же знаете. С таким, как я, церемониться не станут. Говорю вам, мне конец.

– Тебе кто-то что-то сказал? – спросила Ди-Ди, пытаясь подстроиться под спокойный тон Миллера, но оставаясь на ступеньку ниже детектива. Пальцы ее уже танцевали на рукоятке «глока».

– Сказал? – Брюстер разволновался еще больше. – Тут и говорить ничего не надо. Я слышал, как они шептались. Знаю, что они там затевают. Из-за вас все теперь думают, что это я убил ту женщину. – Он вышел наконец из-за двери, в растрепанной одежде и с пустыми руками, и ткнул пальцем в Миллера. – Из-за вас я в полном дерьме. И вы должны теперь мне помочь. Обязаны.

– Так давай поговорим об этом. – Миллер переступил порог, толкнул ногой дверь и мягко отодвинул Эйдана в прихожую. Парень, похоже, даже не заметил, что копы уже на взводе.

Он повернулся и направился в глубь дома, где, как они поняли, и находилась его комната.

Места здесь было немного. Кухонька, цветастая софа, допотопный телевизор. Ди-Ди решила, что декором, скорее всего, занималась хозяйка, миссис Эйприл Гулиган. Сержант не могла себе представить, что молодой мужчина мог питать слабость к вязаным салфеточкам. Садиться Эйдан не стал, но прислонился к кухонной стойке. На левом запястье он носил зеленую эластичную ленту.

– Кто эти люди и что они тебе сказали? – спросила Ди-Ди, глядя на покрасневшую кожу и удивляясь тому, что боль от щелчков не вызывает у него никакой видимой реакции – Брюстер даже не моргал.

– Не буду я ничего говорить, – выпалил Эйдан. – Чем больше скажу, тем вернее сдохну. Просто… распорядитесь, чтобы меня охраняли. Чтобы выделили патрульную машину или поселили меня в мотель. Что-нибудь. Вы должны что-нибудь сделать.

Наверное, решила Ди-Ди, Коллин Пиклер была права: Эйдан Брюстер – тот еще нытик.

– Если хочешь подать официальную жалобу на кого-то из своих коллег, – начала она, вступая в роль «плохого копа», – мы с удовольствием займемся этим делом. Без нее мы ничего делать не можем.

Глаза у Брюстера заметались от паники и едва не закатились. Миллер бросил на нее предостерегающий взгляд.

– Почему бы нам не начать сначала, – успокаивающим тоном произнес «хороший коп», доставая и включая мини-диктофон. – Поболтаем и все решим. Небольшое сотрудничество с твоей стороны, Эйдан, и, может быть, мы намекнем, что ты в этом деле чист. Идет?

– Идет, – прошептал Брюстер, быстро щелкая резинкой.

– Итак… – Миллер поставил рекордер поближе к Эйдану.

Пользуясь тем, что детектив отвлек внимание парня на себя, Ди-Ди, прошлась по комнате. Не имея ордера, она была ограничена в своих маневрах тем пространством, где Брюстер мог ее видеть, но произвести рекогносцировку никогда не помешает. Запах в спальне заставил поморщиться.

– Ты знаком с Сандрой Джонс? – спросил Миллер.

Первым, что увидела Ди-Ди, было смятое постельное белье, кучка грязной одежды – главным образом джинсы и белые футболки, а также использованные салфетки. Из-под матраса выглядывал уголок журнала. Порнография, подумала она. Что еще можно прятать под матрасом?

– Да. В смысле, я ее видел. Но я ее не знал, – ответил Эйдан. – Видел иногда на улице, когда она играла с ребенком. Но я всегда переходил на другую сторону. Клянусь! И да, я помню, что она приходила в гараж. Но я всегда работаю в мастерской и в офисе не бываю. Вито знает условия моего УДО.

– Какие у нее волосы? – спросил Миллер.

Брюстер пожал плечами.

– Блондинистые.

– Глаза?

– Не знаю.

– Она молодая. Примерно твоего возраста.

– Послушайте, я даже этого не знаю.

Ди-Ди уже тошнило от запаха. Подцепив ручкой уголок журнала, она чуточку вытащила его из-под матраса. Вроде бы «Пентхаус». Ну и что? Она оставила журнал в покое и тут же подумала, что там могло быть что-то еще.

– Расскажи о той ночи, со среды на четверг. Ты ходил куда-нибудь? Встречался с друзьями? Делал что-то особенное?

Ди-Ди перешла к встроенному шкафу, из которого выглядывала какая-то одежда, белые носки, грязное белье. Дверца была открыта дюйма на четыре. С потолка свисала цепочка. Дернув за нее, она включила верхний свет.

– У меня нет друзей, – взвился Эйдан. – Я не хожу по барам, не тусуюсь с приятелями. Я смотрю телевизор, по большей части повторы. Мне нравится «Сайнфелд», может быть, «Закон и порядок».

– Расскажи, что ты смотрел в среду вечером.

– В среду я смотрел «Сайнфелда», – сухо сказал Эйдан. – Ту серию, где Маккой преследует какого-то проповедника, возомнившего себя Богом.

Еще кучка грязных тряпок. И еще. Ди-Ди поморщилась, отступила, но в последний момент задержалась и еще раз посмотрела на кучки белья в спальне и горки одежды в шкафу. Сколько же у этого парня джинсов и белых футболок?

Всё на виду. Всё на виду. Всё на виду.

Ди-Ди ткнула ногой в кучку на полу в шкафу. Прижала. И точно, наткнулась на что-то твердое, похожее на металл. Прямоугольное. Приличных размеров. Домашний сейф? Почтовый ящик? Если компьютер, то это нарушение условий досрочного освобождения. Интересно.

Она снова отступила, покусывая губу, обдумывая варианты.

– Не пытайся водить меня за нос, – говорил тем временем Миллер. – Я могу легко проверить, что именно показывали в среду. Обманешь, и мы отвезем тебя в участок, но тогда и разговор будет далеко не дружеский.

– Я ничего не сделал! – взорвался Эйдан.

– А исчезновение женщины в вашем квартале – чистое совпадение?

– Она уже взрослая… Да ладно вам, посмотрите мое дело. На кой черт мне какая-то мамаша?

– Мамаша, да, но молодая и красивая. Одного с тобой возраста. У мужа ночная работа. Может, ей просто захотелось поболтать. Может, вы для начала просто подружились. Она узнала, что ты сделал, а, Эйдан? Узнала про твою первую любовь и остальное?

– Я с ней не разговаривал! Спросите кого хотите. На улице она всегда была с ребенком. А я от детей держусь подальше!

– Тебя уволили с работы. Ты, должно быть, разозлился.

– А то!

– Все думают, что ты получил за дело. Я понимаю, есть из-за чего злиться.

– Да, черт возьми!

– Запястье болит? – неожиданно спросил Миллер.

– Что?

– Запястье болит? Ты уже десять минут резинкой щелкаешь. Расскажи-ка мне про эту резинку. Тоже часть программы? Щелкай резинкой каждый раз, когда в голову лезут всякие непотребные мысли насчет детишек? Да уж, ну и денек у тебя сегодня…

– Да ладно, хватит уже! Вы же ничего не знаете. Меня не тянет к детям. И никогда не тянуло.

– То есть двадцатитрехлетняя мамаша не исключается?

– Прекратите! И не приписывайте мне то, что сами говорите. Да, я влюбился в неподходящую девушку. Ясно? Это все, что я сделал. Я влюбился в неподходящую девушку, и теперь моя жизнь – дерьмо. Ни больше ни меньше.

Ди-Ди вышла из спальни, причем появилась так внезапно, что Брюстер вздрогнул. Похоже, он лишь теперь понял, что она выходила и где была. Понял – и мгновенно опустил глаза. Как же ты предсказуем, подумала Ди-Ди.

– Послушай, Эйдан, не хочешь показать мне свою комнату?

Он горько усмехнулся.

– По-моему, вы там уже побывали.

– Да, но меня там кое-что заинтересовало. Может, заглянем вместе?

– Нет.

– Нет? – притворно удивилась Ди-Ди. – Ну, Эйдан, это трудно назвать сотрудничеством. Как сказал Миллер, чем раньше ты убедишь нас, что чист, тем раньше мы дадим сигнал обществу. Уверена, Вито только обрадуется, когда узнает, что его лучший механик может вернуться к работе.

Эйдан не ответил. Ди-Ди заметила, что он уже не щелкает резинкой. Взгляд его бегал зигзагом по комнате в поисках выхода. Не физического. Он думал, как бы вывернуться. Солгать, найти какую-то отговорку, волшебные слова, которые устранили бы его проблему.

Ничего не придумав, Брюстер поник и вобрал голову в плечи, словно в ожидании удара.

– Я хочу, чтобы вы ушли, – сказал он.

– Послушай… – начал Миллер.

– Вы не хотите мне помогать, – упрямо перебил его парень. – Мы все это знаем, так что не надо меня убеждать. Для вас я извращенец. И неважно, что я отбыл свой срок, что выполняю программу и соблюдаю все условия УДО. По-вашему, извращенец – это навсегда, ведь так? Я не трогал эту женщину. Я сказал это Вито, сказал мужу и…

– Ты сказал это мужу? – вмешалась Ди-Ди.

– Да. – Эйдан вскинул голову и вызывающе на нее посмотрел. – У меня был с ним небольшой разговор. Его, похоже, сильно интересовало, что на этой улице живет сексуальный преступник. Думаю – даже уверен, – это он вам и рассказал обо мне, – в голосе Брюстера прорезалась нотка расчетливости.

Ди-Ди не ответила.

– Удобный вариант, а? А что? Вы здесь, допрашиваете меня, а значит, вас нет там, и вы не допрашиваете его. Мистеру Джонсу здорово повезло, что я живу на одной с ним улице. Интересно, когда он расскажет обо мне прессе, а? Вот радости им будет… Так что, если подумать хорошенько, очистить меня от этого жуткого обвинения не только в моих интересах, но и в ваших тоже. Согласны? Ведь пока вы заняты мною, вы не можете заниматься им, так? И будьте уверены, он это тоже понимает. Ловкий парень этот мистер Джонс. Бьюсь об заклад, он много чего знает.

Ди-Ди промолчала. И даже сохранила бесстрастный вид. Только пальцы за спиной сжались в кулак.

– Покажи нам свой шкаф, Эйдан.

– Нет уж, спасибо.

– Помоги мне сейчас, или я арестую тебя позже.

Еще недавно он напоминал загнанного зверя, теперь же перед полицейскими был самоуверенный и даже дерзкий парень.

– Рискну.

– Знаешь, Эйдан, мне все равно, с кем иметь дело. С тобой, мистером Джонсом или Букой, что прячется в шкафу. Я арестую вас всех, а там уж пусть суд разбирается. Вот так я работаю.

– Не получится. Чем больше подозреваемых, тем больше оснований для сомнений.

– Ты прав. Но суд может затянуться на месяцы. И ты проведешь их за решеткой, без права выйти под залог. А тем временем пройдет слушок, что в камере номер одиннадцать сидит сексуальный преступник…

Эйдан покраснел. Сексуальным преступникам жизнь в тюрьме медом не кажется. У заключенных свой этический кодекс, и, согласно тамошней системе ценностей, подрезать извращенца – отличный способ подняться по иерархической лестнице. Можно и репутацию поправить, и прослыть избавителем мира от скверны.

Эйдан был прав в одном: его жизнь – дерьмо, и предлагаемые ею варианты воняли соответственно.

Но парнишка определенно удивил Ди-Ди, проявив характер, наличие которого ранее не предполагалось.

– Я не трогал ту женщину, – повторил Эйдан сухо. – Но кое-что видел.

Вот теперь он зацепил ее внимание. Миллер тоже вскинул голову. Странное заявление. Запоздалое. Оно явно сделано с определенным расчетом.

– Вечером в среду я слышал какой-то шум. Меня что-то разбудило. Надо было отлить. В общем, я встал, а потом подошел к окну…

– К которому окну? – перебила его Ди-Ди.

– К тому, что в кухне. Над раковиной, – кивнул Эйдан.

Она прошла к окну. Большая часть домов в Южном Бостоне стоят впритык, однако тот, что находился по соседству с домом Эйдана, отступил немного вглубь, так что из окна открывался хороший вид на улицу.

– Я увидел машину. Двигалась медленно, как будто только что выехала. Обычно такое и не замечаешь, но час ночи – не самое подходящее время для разъездов в этом районе.

Ди-Ди снова промолчала, хотя сосед Эйдана, Джейсон Джонс, проезжал здесь едва ли не каждую ночь.

– Странная была машина, – продолжал Эйдан. – С антеннами на крыше. Вроде лимузина. Такие в автосервисе есть.

– Какого цвета? – спросил Миллер.

Эйдан пожал плечами.

– Темная.

– Номер?

– В час ночи? У меня же глаза, а не рентген.

– Откуда она выехала?

– Примерно оттуда, где дом Сэнди Джонс.

– Ты знаешь ее имя, – тут же ухватилась Ди-Ди.

Эйдан едва удостоил ее взглядом.

– Ее имя теперь все знают. Вы сами объявили его в новостях.

– Играешь с нами, Эйдан? Ни с того ни с сего вдруг становишься свидетелем, даешь показания…

– Оставлял на крайний случай. За просто так никто ничего не дает, верно? Вы хотите меня арестовать, так что считайте это утешительным призом. Я женщину не трогал, но, может, вы найдете ту машину и парня, который это сделал. Повторяю, это в наших общих интересах.

Не прост, признала Ди-Ди. По крайней мере, осмотреть шкаф он ей не позволил. Она посмотрела на Миллера – похоже, детектив оценивал ситуацию так же. Все, что они получили, это довольно туманное описание автомобиля.

– Мы свяжемся с твоим надзорным.

Эйдан кивнул.

– И не забудь сообщить, если вздумаешь поменять адрес.

– Конечно. И вы же сразу выделите охрану – надо только, чтоб мне ребра переломали.

– Договорились.

Они повернулись и направились к выходу. Эйдан потянулся за ними. Наверное, чтобы запереть дверь.

– Смех, да и только, – проворчал Миллер, ступая на дорожку.

– У него там что-то есть. В шкафу. Компьютер, сейф… не знаю.

– Столько ордеров надо получить, а зацепиться не за что, – вздохнул Миллер.

– Да уж.

Подойдя к машине, Ди-Ди обернулась и в последний раз посмотрела на дом. Длинный, узкий участок, а возле дальней границы – деревья, которые отгораживают домик от соседей…

– Подожди секунду. Надо кое-что проверить.

Провожаемая растерянным взглядом Миллера, сержант обежала дом, уложившись в пару минут. В школе ей всегда удавалась побеждать в соревнованиях по залезанию на дерево, а стоявший в глубине старый дуб представлял собой идеальную природную лестницу. Ди-Ди забралась наверх, огляделась и торопливо, пока никто не заметил, спустилась на землю.

– Заводи! – крикнула она, возвращаясь, и проскользнула в открытую дверцу. Миллер повернул ключ зажигания. – С того дерева, что позади дома, открывается превосходный вид на спальню Сэнди и Джейсона.

– Чертов врун, – пробормотал Миллер. – Вот же стервец.

– Да, стервец. Только вот наш ли…

– Что-то я сомневаюсь.

Ди-Ди задумчиво кивнула. Машина отвалила от тротуара, но не успели они доехать до моста, как у детектива захрипела рация. Он включил «прием», через пару секунд вдруг резко развернулся в противоположную сторону, дал газу, и они снова помчались в Южный Бостон.

Пытаясь сохранить равновесие, Ди-Ди уперлась в приборную доску.

– Какого черта…

– Тебе это понравится, – отозвался Миллер. – Сообщение о нападении… в средней школе, где работала Сандра Джонс.

Глава 19

Они еще не успели выйти из класса, как что-то обрушилось на него сзади. Он пошатнулся, но удержался на ногах, и тут второй удар пришелся под левое колено.

Джейсон рухнул на пол, лицом вниз, с такой силой, что дыхание с шумом вырвалось из груди. В следующее мгновение что-то небольшое, но злобно-агрессивное налетело сверху, колотя его по спине, шее, голове. Руки оказались под животом, жесткими узлами давя в почки. Джейсон попытался высвободить их, подняться и повернуться, но тут ему в бровь врезался жесткий уголок учебника.

– Ты убил ее, ты убил ее, ты убил ее! Подонок! Тупой сукин сын… Она предупреждала меня. Она предупреждала меня!

– Итан! Ради бога, Итан Гастингс, прекрати!

Призывы миссис Лизбет остались неуслышанными. Ошеломленный внезапным нападением, Джейсон все же понял, что его атаковал компьютерный гик, умело орудующий источником знаний. Угол книжки рассек бровь, и теплая струйка крови уже стекала по виску, а спятивший ботан продолжал мутузить его почем зря.

Звук бегущих ног… Привлеченная суматохой, вокруг собиралась толпа.

– Итан! – загремел мужской голос. – Немедленно прекрати! Поднимись.

Вставай, вставай, вставай, мысленно повторял Джейсон. Давай же, вытащи из-под себя руки и ВСТАНЬ.

– Я любил ее. Любил ее. Любил. Как ты посмел? Как ты посмел?

Третий удар пришелся чуть ниже уха, и перед ним посыпались звезды. Зрение затуманилось. Глаза попытались закатиться. Грудь сдавило так, что Джейсон не мог перевести дух. Легкие вспыхнули. Сознание уходило, и он не мог его потерять.

– Ненавижу!

Все кончилось так же быстро, как началось. Твердые шаги… Сильные мужские руки схватили вертлявое, брыкающееся тело, стащили со спины Джейсона, и он воспользовался предоставленной возможностью, чтобы перевернуться, тяжело отдуваясь, как выброшенный на берег кит. Болела грудь. Болела голова, спина, нога ниже колена, словно туда врезался весь комплект «Энциклопедии Британника».

Над ним, с перечеркнутым беспокойной складкой лбом, склонилась миссис Лизбет.

– Вы в порядке? Не двигайтесь. Мы уже вызвали «Скорую».

Нет, хотел сказать Джейсон, но слова застряли где-то. Ему удалось наконец сделать вдох, и грудь расширилась в благодарном порыве. Слово, которое он хотел произнести, вышло с выдохом, тихое и жалобное:

– Нет.

– Не говорите глупости…

– Нет! – Он снова перекатился, поднялся на четвереньки, опираясь на руки и колени и опустив голову. В ушах звенело. Ныла нога. Болело лицо. В груди стало легче. Уже прогресс.

Джейсон заставил себя подняться и обнаружил, что стоит в окружении нескольких десятков подростков и с полдюжины озабоченно взирающих на него взрослых. Итана Гастингса крепко держал какой-то мужчина – наверное, физрук. Парнишка продолжал сопротивляться, и глаза его на усыпанном веснушками лице обжигали Джейсона чистейшей, без каких-либо примесей ненавистью.

Джейсон поднял руку и вытер первую струйку крови. Потом вторую. Мальчишка рассек ему бровь над левым глазом, но ничего страшного не случилось.

– Что здесь… – К месту происшествия наконец прибыл директор. Едва взглянув на окровавленное лицо Джейсона и искаженную яростью физиономию Итана, Фил Стюарт ткнул указательным пальцем в мальчика и отрывисто бросил: – Ты – ко мне в кабинет. Остальные, – палец нацелился на примолкших школьников, – по классам.

Повторять не пришлось. Так же быстро, как собрались, подростки рассеялись, а Джейсон поймал себя на том, что покорно следует по коридору вслед за Итаном Гастингсом в сопровождении миссис Лизбет, заботливо поддерживающей его за руку. Попытка понять, что же именно с ним случилось, безнадежно провалилась.

– Ри? – спросил он негромко.

– Она в спортзале. Я скажу Дженне, чтобы отвела ее в класс домоводства. Пусть испекут печенье, это ее займет.

– Спасибо.

Они подошли к пункту медицинской помощи. Элизабет затолкала его в кабинет, хозяйка которого, почтенная женщина в халате с кошками, встретила пациента изумленным взглядом.

– Играли в вышибалы? – спросила она. – В вашем-то возрасте?

– Знаете, этот компьютерный недотепа оказался на редкость проворным.

Медсестра посмотрела на Элизабет.

– Небольшая стычка, – пояснила учительница. – На мистера Джонса напал ученик.

Такое объяснение вызвало у медсестры еще большее удивление, что задело мужскую гордость пострадавшего.

– У него был учебник, – счел нужным добавить он.

Вероятно, этого оказалось достаточно, чтобы прояснить ситуацию, и медсестра взялась наконец за дело, приложив лед к растущей на голове шишке и занявшись рассеченной бровью.

– Примите две таблетки аспирина, – посоветовала она, – и ложитесь часиков на восемь.

Джейсон едва не рассмеялся. Восемь часов? Да ему не хватило бы и восьми дней. Только где их взять? Увы…

Выйдя из медпункта, он направился в административное крыло – приключения только начинались.

Фил Стюарт сидел за огромным дубовым столом, сами размеры которого должны были внушать почтение как учащимся, так и преподавателям. Левый край стола занимали небольшой плоский монитор и многофункциональный телефон. Остальная площадь была свободна, если не считать ежедневника и сцепленных рук директора.

Итан Гастингс сидел в угловом кресле. Когда Джейсон вошел, парнишка поднял голову и посмотрел на него так, будто приготовился к новой атаке.

Джейсон предпочел не садиться.

– Я вызвал родителей Итана, – решительно объявил директор. – Они уже предупреждены, что их сын отстранен от занятий на ближайшие пять дней, в течение которых состоится заседание по вопросу его исключения из школы. Разумеется, мистер Джонс имеет полное право выдвинуть уголовные обвинения.

Итан побледнел, сжал кулаки, словно демонстрируя несогласие с несправедливостью, и снова уставился в пол.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – сказал Джейсон.

– Вы видели себя в зеркале? – сухо осведомился директор.

Джейсон пожал плечами.

– Время сейчас трудное, и я понимаю, что Итана захлестнули эмоции. Как и меня самого.

Попытка примирения, если он рассчитывал на что-то в этом роде, успеха не имела. Рыжеволосый «ботаник» метнул в сторону Джонса еще один устрашающий взгляд, а потом дверь открылась, и в кабинет просунула голову Адель.

– Здесь полиция.

– Пусть войдут.

Дверь открылась шире, и Джейсон испытал неприятное потрясение, увидев сержанта Ди-Ди и ее подручного, детектива Миллера. Разве на вызовы по незначительному происшествию приезжают не патрульные полицейские? Скорее всего, они услышали сообщение по радио и сделали определенные выводы.

Джейсон с сожалением посмотрел на Итана Гастингса – недавняя стычка была мелочью в сравнении с тем ударом, который мальчишка мог нанести сейчас.

– Сержант Ди-Ди Уоррен, – представилась детектив, после чего оба полицейских поздоровались за руку с директором, посмотрели на Итана и уставились на Джейсона с тем особенным, каменным выражением, которое копы приберегают для особенно опасных бандитов и серийных убийц.

Скорбящий муж, напомнил он себе, но притворяться больше не было ни сил, ни желания.

– Слышали, у вас тут что-то случилось, – сказала Уоррен.

Директор кивком указал на Итана, понуро втянувшего голову в хрупкие плечи.

– Итан?

– Это все он виноват! – взорвался подросток, тыча пальцем в Джейсона. – Миссис Сандра предупреждала меня. Предупреждала.

Ди-Ди снова посмотрела на Джейсона с той же бесстрастной холодностью, сквозь которую, однако, пробивался лучик самодовольства.

– Что говорила тебе миссис Сандра?

– Она вышла замуж совсем молодой, – быстро заговорил Итан. – В восемнадцать лет. Чуть старше, чем я сейчас.

Взрослые молчали.

– Но она не любила его больше, – он усмехнулся и с вызовом посмотрел на Джейсона. – Она сама сказала мне, что не любит тебя больше.

Больно ли было ему услышать такое? Джейсон и сам не знал. Он ушел в свою зону, туда, где его ничто не могло уязвить. В этом смысл зоны. Для этого он и создал ее, когда был слишком юн и слаб, чтобы сделать что-то еще, кроме как остановить боль.

– Сэнди говорила, что работает с тобой над каким-то проектом, – негромко сказал Джейсон. – Говорила, что ты отличный ученик и что ей нравится работать с тобой.

Итан покраснел и снова опустил голову.

– Ты давно в нее влюблен? – спросил вдруг Джейсон. Стоявшая рядом Ди-Ди мгновенно напряглась, а директор едва не подпрыгнул.

– Нет… – начал он. – Ты не заслуживаешь ее! – выпалил Итан. – Ты все время работаешь. Ты оставляешь ее одну. Я бы обращался с нею лучше. Я бы проводил с нею каждую свободную минуту. Я бы даже ходил с нею на баскетбол. Потому что так и надо делать, когда любишь кого-то. Надо быть рядом, надо разговаривать…

– И часто ты бывал с миссис Сандрой? – Теперь вопрос задала уже сержант Уоррен.

– Каждый день. Каждый раз, когда у нее было «окно». Учил ее работать в Интернете, показывал, как объяснить что-то шестиклассникам…

Дело дрянь, подумал Джейсон.

– Вы ходили куда-нибудь вместе? – продолжала сержант. – Ты и миссис Сандра?

– Я видел ее каждый четверг, на баскетболе. Вечер четверга – самое лучшее время на всей неделе.

– Вы ходили к ней домой или, может быть, куда-то еще?

Вид у директора был такой, словно его вот-вот сразит сердечный удар.

Но Итан покачал головой.

– Нет, – сказал он печально и тут же снова метнул испепеляющий взгляд в Джейсона. – Она говорила, что мне нельзя приходить, что это слишком опасно.

– Что еще миссис Джонс говорила о своем муже? – спросила Уоррен.

Итан пожал плечами.

– Ну, так… Всякое. А ей и не надо было ничего говорить. Я и сам видел. Ей было так одиноко… Однажды она даже расплакалась. Я знаю, она хотела уйти от него. Но боялась. То есть… Да вы сами на него посмотрите. Я бы тоже боялся.

Все послушно повернулись и посмотрели на Джейсона, небритого, с запавшими глазами. Он опустил голову. Скорбящий муж, скорбящий муж.

– Похоже, вы с нею много разговаривали. Может быть, ты отправлял ей электронные письма, или звонил на сотовый, или связывался как-то еще? – спросила сержант.

– Да. Конечно. Но она сказала не звонить и не писать слишком часто. Не хотела, чтобы муж что-то заподозрил, – еще один уничижительный взгляд.

– Значит, вы с миссис Сандрой встречались вне школы, – констатировал директор, на лице которого осталось теперь лишь выражение серьезной озабоченности.

Итан, однако, покачал головой.

– Говорю же вам, мы встречались между уроками, когда у нее случалось «окно». И по четвергам. На баскетболе.

– Что еще вы делали на баскетболе? – осведомилась сержант.

– Вы это про что?

Ди-Ди пожала плечами.

– Ну, может быть, вы гуляли возле школы или сидели в классе и разговаривали… Или, может, что-то еще?

Итан хмуро посмотрел на нее.

– Конечно, нет. С нею всегда была дочка. Не могла же она оставлять девочку одну. Миссис Сандра – очень хорошая мать!

Уоррен бросила взгляд на Джейсона.

– По четвергам я допоздна на работе, так что да, ей приходилось брать с собой Ри.

Она чуть заметно кивнула, и Джейсон понял – сержант задается тем же, что и он, вопросом. Итон Гастингс определенно считает, что у него были с Сандрой какие-то отношения. Но насколько далеко зашли эти отношения? Достигли ли они стадии физической близости? Или так и остались плодом воображения подростка с проблемами по части социальной адаптации?

Яркая, привлекательная блондинка с юными чертами, Сэнди мало чем отличалась от тех симпатичных молоденьких учительниц, об аресте которых за неподобающие отношения с учащимися так много писали газеты. Одинокая, страдающая от недостатка внимания, несущая бремя работы и материнства… Итан не ошибся в своей оценке. Сам же он, конечно, и стал столь востребованной аудиторией, осыпавшей несчастную женщину похвалами и отдававшей ей все свободное время. Однако он оставался мальчишкой, а Джейсону не хотелось бы думать, что жена изменила ему с тринадцатилетним подростком.

В дверь осторожно постучали, и в кабинет снова заглянула Адель.

– Родители Итана Гастингса.

Директор кивнул, и комнату вошли шокированные и явно расстроенные случившимся родители.

– Итан! – воскликнула мать, устремляясь мимо стоящих взрослых к своему отпрыску.

Итан протянул ей руки, мгновенно превратившись из перспективного Дон Жуана в испуганного ребенка. А ведь у них одинаковые волосы, подумал Джейсон. Только у матери они короткие, осветленные, а у сына – растрепанные и яркие. Один к одному. Отличная пара.

Он заставил себя вернуться в зону, волшебное место без боли.

– Я не понимаю, – начал отец Итана и только тогда заметил повязку на голове Джейсона. – Он на вас напал? Мой сын напал на взрослого?

– Правый хук у него очень даже многообещающий, – заметил Джейсон и, когда Гастингс-старший побледнел, добавил: – Не беспокойтесь, я не стану выдвигать обвинение.

Сержант Уоррен посмотрела на него с любопытством.

– Итан очень расстроился, – продолжал Джейсон. – И его можно понять. У меня неделя тоже не самая лучшая.

Родитель, похоже, растерялся еще больше, но дальнейшими объяснениями Джейсон утруждать себя не стал. Он ударился в стену. Вот и всё. А теперь – домой.

Он не стал ни с кем прощаться, просто вышел из кабинета, предоставив директору разбираться с «происшествием» и докладывать о нем родителям, которым, наверное, и в голову не приходило, что их помешавшийся на компьютерах сынок способен обидеть не только муху.

Сержант Уоррен догнала его в коридоре, уже на выходе из школы. Джейсон не удивился. Он устал и пребывал не в лучшем состоянии, и детектив, разумеется, не могла этим не воспользоваться.

– Уже уходите? – окликнула она. – Так быстро?

– Мне еще нужно забрать дочь.

– Нашли кого-то, кто может с нею посидеть?

Джейсон обернулся, напомнив себе, что главное – не попасться на крючок.

– Она сейчас с кем-то из старших учениц. Насколько я понимаю, они пекут печенье.

– Скучает по матери, да?

Он промолчал.

Скрестив руки на груди, Ди-Ди подошла ближе. Агрессивная походка, длинные, закованные в джинсы ноги – примеряющаяся к добыче альфа-самка.

– Как ваш кот?

– Как ему и подобает.

– Дочка, должно быть, обрадовалась возвращению Мистера Смита.

– Вообще-то, ей недостает матери.

– Это и есть одна из ваших линий защиты? Заботливый, любящий отец никогда не делал ничего плохого любимцу дочери…

Джейсон снова промолчал.

Ди-Ди подошла еще ближе и кивком указала в сторону директорского кабинета.

– Что думаете о вашем сопернике? Пусть он и юн, но времени с вашей женой Итан Гастингс проводит больше, чем вы.

– Вам надо поговорить с миссис Лизбет.

– Да? Ей известно об отношениях Сэнди и Итана?

– Она знает природу этих отношений.

– И в чем же эта природа?

– Школьная влюбленность – профессиональный риск. Спросите у любого учителя.

– На мой взгляд, тут не просто влюбленность.

– Может быть, со стороны Итана.

– Ревнуете? Есть желание поставить Сэнди на место?

– Я не из ревнивцев.

Ди-Ди скептически вскинула бровь.

– Ревнуют все. Даже тринадцатилетний Итан Гастингс, если судить по шишке у вас на голове.

– У него был учебник, – машинально ответил он. – Итан напал сзади.

Ди-Ди улыбнулась, изображая дружелюбие.

– Перестаньте. Это ведь не сегодня началось. Расскажите, что случилось в ту ночь. Супруги ведь ссорятся, мы все это понимаем. Особенно молодые пары, на которых сваливается и работа, и заботы о ребенке. Сэнди молода и красива и почти все время одна… Вы разозлились. Может быть, сказали что-то, чего говорить не следовало. Может быть, сделали что-то, чего делать не следовало. Чем раньше вы все нам расскажете, тем скорее мы со всем этим покончим. Не мучайте ни себя, ни ребенка. Представьте, как напугана Ри, что она сейчас чувствует. Представьте, каково ей просыпаться утром и слышать снова и снова последние слова матери…

Джейсон молчал.

Ди-Ди подошла почти вплотную, и он уже чувствовал запах мыла, которым она пользовалась утром в душе. Волосы светлые, почти как у Сэнди. Красивые волосы, сказала Ри, думая, наверное, о матери.

– Скажите, где она, – прошептала Ди-Ди чуть ли не в ухо Джейсону. – Просто скажите, где Сэнди, и я отведу ее домой, к дочери.

Он наклонился к ней, едва не касаясь ее щеки, и почувствовал, как она вздрогнула.

– Спросите у Итана Гастингса, – прошептал Джейсон.

Ди-Ди отпрянула.

– Обвиняете тринадцатилетнего парнишку? – недоверчиво спросила она.

– Не надо недооценивать юных, – с непроницаемым лицом ответил он. – Да я сам в этом возрасте…

Ди-Ди отступила.

– Джейсон, – коротко бросила она, – вы умный человек, а ведете себя очень глупо.

– Потому что не даю вам себя арестовать?

– Нет. Потому что не желаете видеть очевидное. Объясняю. Вы утверждаете, что не трогали жену…

– Верно.

– Однако ваша дочь говорит, что вечером в среду в дом кто-то вошел.

– Верно, – теряя терпение, подтвердил Джейсон.

– Ваша дочь что-то знает. Знает больше, чем готова сказать. Марианна Джексон в этом уверена. Я тоже. А теперь слушайте внимательно. Если с девочкой что-то случится – даже просто лишняя веснушка выскочит, – я устрою вам настоящий ад.

Он уставился на нее, настолько шокированный услышанным, что на мгновение потерял дар речи.

– Вы… вы хотите сказать…

– Мы не спускаем с вас глаз. Ни на минуту. Так что берегите девочку.

Только тогда Джейсон понял – она не угрожает, но по-своему предупреждает. Ри последней видела Сэнди живой. Ри знает больше, чем готова или может сказать. Ри – ключ к загадке.

А значит, у того, кто приходил за Сэнди, есть чертовски веская причина…

Джейсон не довел мысль до конца. Грудь сдавило. Страх или ярость? Трудно сказать. Может быть, для такого, как он, эти эмоции одно и то же…

– Моего ребенка никто не тронет, – услышал он свой голос. – Я смогу защитить дочь.

Ди-Ди с сомнением посмотрела на него.

– Неужели? А сколько раз вы думали то же самое относительно жены?

Джейсон отвернулся и пошел дальше. Ди-Ди не стала его догонять и вернулась в директорский кабинет, где они с Миллером снова взялись за Итана, но ничего от него не добились. Подросток убедил себя в том, что Джейсон Джонс – чистое зло, однако не смог привести ни одной убедительной причины, почему Сандра могла считать своего мужа опасным. Итан нашел в ней свою героиню, и Джейсон был для него стерегущим крепость драконом.

Родители пребывали в смятении, и отец зашел настолько далеко, что отвел Ди-Ди в сторонку и шепнул насчет брата жены, дяди Итана, работающего в полиции штата.

Ди-Ди не решилась сказать, что наличие родственных связей с полицией штата вряд ли будет считаться плюсом в полиции Бостона.

Они записали показания Итана и забрали у него сотовый – на предмет поиска инкриминирующей переписки с двадцатитрехлетней учительницей. А потом нашли Элизабет Рейес, которая дала свою, более беспристрастную оценку случившегося.

Из школы они вышли около пяти, и Ди-Ди захотелось лазаньи.

– Вы сегодня в хорошем настроении, – заметил Миллер.

– День хороший, – согласилась она.

– Мы так и не нашли Сандру Джонс, а теперь у нас еще и третий подозреваемый, тринадцатилетний Ромео…

– Не думаю, что она спала с Итаном Гастингсом, но проверить его сотовый будет интересно.

Миллер косо посмотрел на нее.

– Вы так уверены? Разве мы не одни новости смотрим? По-моему, в наше время едва ли не все хорошенькие училки обзавелись бойфрендами-восьмиклассниками.

– Верно. – Ди-Ди наморщила нос. – Но, на мой взгляд, здесь не тот случай. Черт возьми, женщина с такой внешностью, как у Сандры Джонс, без проблем нашла бы настоящего мужчину.

– Тут все дело в доминировании, – объяснил Миллер. – Этим женщинам не нужны равные отношения. Им нужны мужчины, которые будут исполнять все их пожелания. А поскольку те из вас, у кого еще есть тестостерон, на такие условия не согласны, они обращают внимание на более молодых.

– Так, значит, во всем виноват тестостерон? – Ди-Ди выгнула бровь. – Ха. Может, мне стоит проводить больше времени в средней школе… – Она вздохнула. – И все же я не думаю, что Сандра Джонс спала с Итаном Гастингсом. У нее просто не было такой возможности; все говорят, что она постоянно находилась с ребенком.

Миллер ненадолго задумался.

– А может, у них был, как это теперь называется, «эмоциональный роман»? Сэнди практически соблазняла Итана по телефону, через электронные письма и так далее. Муж перехватил пару сообщений и убил ее в приступе ярости.

– Или, может, она упомянула об этом в разговоре с местным извращенцем, Эйданом Брюстером, и это он убил ее в приступе ярости. Но во всем этом есть и светлая сторона.

– Светлая сторона?

– Предполагаемые отношения Сандры Джонс с учащимся дают нам повод арестовать ее компьютер.

Миллер мгновенно воспрянул духом.

– Хороший день, – согласился он.

Глава 20

Люди идут по жизни, готовясь к большим моментам. Мы планируем празднества по поводу ключевых вех: достижение совершеннолетия, обручение, замужество, рождение ребенка. Мы гуляем, веселимся, стараемся как-то отметить эти события, потому что они действительно важны.

Схожим образом мы готовимся к большим ударам. Соседи сплачиваются в поддержку тех, кто выжил после страшного пожара. Семья собирается на похороны умершего от рака молодого отца. Лучшая подруга проводит с тобой первый уик-энд после развода. Мы видим надвигающиеся тучи и готовимся сыграть ведущую роль в личной драме. Так мы становимся крепче. Сильнее. Посмотрите на меня – я прошла через это.

Но мы совершенно упускаем все, что находится между всем этим. Моменты. Обыденные, рутинные мелочи. Там нечего праздновать. Не о чем скорбеть. Жизнь заполнена трудами и обязанностями.

Думаю, именно такие, незаметно проскальзывающие моменты либо формируют нас, либо ломают. Как волна, день за днем набегающая на берег, точит камень, меняя береговую линию, так и заурядные мелочи жизни обладают реальной силой и несут скрытую угрозу. Мы делаем что-то или не делаем чего-то, не понимая далеко идущих последствий этих пустяков.

Например, мир, каким я его знала, закончился в воскресенье, 30 августа, в тот день, когда я купила Джейсону айпод на день рождения.

За покупками мы с Ри отправились вместе. Ей требовалась одежда для садика, а мне – кое-какие вещи для моего первого школьного года в качестве учительницы. Мы зашли в «Таргет», увидели айпод, и я сразу подумала о Джейсоне. Муж любил слушать музыку, а в последнее время начал бегать. С айподом он смог бы совмещать два своих увлечения.

Домой это чудо техники размером с кредитную карточку доставили контрабандой, спрятав среди школьных покупок. Потом, пока Джейсон и Ри боролись в гостиной, я перенесла айпод в кухню и спрятала в ящике, под стопкой рукавичек. Поближе к компьютеру.

Мы все обдумали в машине. Как настроим для Джейсона айпод, как закачаем тонны рок-н-ролла вместе с его любимой классической музыкой. Благодаря фильму «Смывайся!» Ри уже знала таких исполнителей, как Билли Айдол и Фэтбой Слим. По воскресеньям, когда Джейсон залеживался в постели до девяти и даже позже, Ри любила будить папу включенной на полную громкость «Танцуй со мной». Ничто так быстро не сгоняет с кровати любителя Джорджа Уинстона, как голос британской рок-звезды.

Мы были так довольны собой.

Субботний вечер – семейный вечер, так что мы держались вместе. В воскресенье, около пяти, Джейсон сказал, что ему надо съездить на работу – просмотреть какие-то источники, подготовить набросок заметки об ирландском пабе и сделать что-то еще. Мы с Ри практически выпроводили его за дверь. День рождения был во вторник, и мы хотели подготовиться.

Я включила домашний компьютер. Мистер Смит сразу запрыгнул на стол и устроился возле теплого монитора, откуда и наблюдал за мною через желтые щелочки глаз.

Как и большинству электронных устройств, айподу требовалась специальная установочная программа. По части компьютерных навыков мне далеко до Джейсона, но в данном случае я просто следовала за помощником, последовательно щелкая «я согласна», «да» и «дальше» в открывавшихся диалоговых окошечках.

– Видишь, я умнее, чем ты думаешь, – сообщила я Мистеру Смиту. Тот зевнул в ответ.

Ри уже сортировала свою коллекцию компакт-дисков, и чем дальше, тем больше укреплялась во мнении, что Джейсону, в компанию к Билли Айдолу, не обойтись без диснеевской музыки. Может, он побежит быстрее, слушая Элтона Джона из «Короля Льва». И, конечно же, нельзя забывать о замечательной работе Фила Коллинса в «Тарзане».

Компьютер сообщил, что «Айтьюнс» установлен. Ри прибежала с охапкой дисков. Я прочитала инструкцию, а потом показала ей, как установить диск в дисковод и скопировать музыку на папочкин айпод. Для дочери это было настоящим чудом. Потом нам пришлось зайти в музыкальный онлайн-магазин и загрузить кое-что из классики, «Лед Зеппелин» и «Роллинг Стоунс». Моей любимой всегда была «Симпатия к дьяволу».

Потом вдруг оказалось, что уже восемь и Ри пора ложиться спать. Я вернула айпод в тайник, под рукавичку, а дочка быстренько собрала свои компакт-диски и поставила на полку. Потом мы поднялись наверх, умылись, почистили зубы, рассказали две сказки, спели песенку, почесали за ухом кота и наконец успокоились.

Я вернулась на кухню и заварила чай, думая о том, что завтра День труда и последний день летних каникул для меня и дочери, а потом карусель закрутится снова. Утром – отвести Ри в садик, потом самой бежать в школу. В час Джейсон забирает дочку из садика, а к пяти мне уже надо быть дома, чтобы сменить мужа, потому что ему пора на работу. Суета, спешка и круговерть. Мы с мужем стали двумя расходящимися в ночи кораблями.

Я нервничала. Волновалась. Тревожилась. Я хотела получить работу. Делать что-то свое. Удивительно, но первый же год в школе принес мне огромное удовольствие. Дети слушали меня, открыв рты, впитывая не только знания, но и добрые слова. Мне нравилось, когда что-то сделанное мною в классе вызывало у учеников счастливую улыбку. Нравилось, что двадцать пять мальчиков и девочек называли меня «миссис Джонс» – может быть, потому, что мою мать называли иначе, и «миссис Джонс» звучало так, словно принадлежало человеку компетентному и уважаемому.

Стоя перед классом, я чувствовала себя умной, уверенной, способной контролировать ситуацию. Мое собственное детство отваливалось, как шелуха, и я видела себя взрослой, такой, какой всегда хотела быть. Терпеливой, всезнающей, находчивой. Меня любила дочь. Я нравилась ученикам.

А муж… Насчет мужа у меня никогда не имелось полной уверенности. Я была нужна ему. Он уважал мое желание работать, хотя, думаю, предпочел бы, чтобы я осталась дома с Ри. Он поддержал меня в желании вернуться в школу, пусть даже и ценою напряжения для всей семьи. Я сказала, что мне нужно что-то свое, и он сразу же выписал чек на онлайн-обучение в выбранном мною колледже.

Он дал мне свободу. Он доверял моим решениям. Он был добр ко мне.

Он был хорошим человеком, о чем я часто напоминала себе пустыми вечерами, когда из темноты тянулись тени, и с ними приходило ощущение одиночества.

Да, наш брак не предусматривал секса. Но ведь идеальных браков не бывает, так? Мы были взрослыми людьми и понимали, что розовые мечты юности далеко не всегда становятся реальностью. Ты идешь на обмен. Ты жертвуешь чем-то ради семьи. Ты делаешь то, что нужно, даже если это далеко от идеала, и ты благодарен за те ночи, когда, засыпая, не чувствуешь тяжелого запаха умирающих роз.

Думая о Джейсоне, я вспомнила, что нам с дочкой предстоит испечь утром праздничный торт. Может, айпод стоит упаковать сейчас, пока Джейсон еще не пришел? Тут мой взгляд упал на компьютер, и я поняла, в чем слабость нашего плана.

Джейсон работал на компьютере каждый вечер. То есть, когда он вернется сегодня из редакции и включит его, то первым делом увидит новенькую иконку «Айтьюнс» в строке меню.

Какой уж тут сюрприз…

Я села к компьютеру. Что за варианты у меня есть? Можно было бы удалить программу. Мы уже закачали наши любимые песни на айпод, так что временное удаление программы ничего не изменило бы. Или…

Я смутно помнила, что программы, документы и ярлыки с рабочего стола можно переместить в корзину, и они останутся там до очистки корзины. Если так, то иконку «Айтьюнс» можно спрятать в корзину и оставить на время там. Вуаля.

Прежде чем сделать это, я решила проверить мою теорию на старом учебном документе. Нашла файл, выделила его и перетащила в корзину. Потом щелкнула по иконке корзины – посмотреть, что же случилось.

Корзина открылась, и мой документ лежал в ней. Вместе с чем-то еще, обозначенным как «фото 1».

Я кликнула по нему.

Экран заполнило зернистое черно-белое изображение.

А я сунула в рот кулак, чтобы моя спящая дочь не услышала рванувшийся из горла крик.

От средней школы Южного Бостона до дома Джейсона и Сандры примерно четыре с половиной мили или восемь минут на машине. Короткая поездка – идеальный вариант, когда Ри требовалось переместить из точки А в точку Б.

Сейчас же, когда Джейсон, вцепившись обеими руками в руль, отсчитывал каждый квартал, эти восемь минут пролетали слишком быстро. Ему не хватало времени, чтобы в полной мере понять и оценить значение фактора Итана Гастингса. Он еще не оправился после мрачного предупреждения сержанта Ди-Ди Уоррен. И определенно не успевал подготовиться к тому, что случится дальше.

Ри последней видела свою мать живой в среду вечером. Копы это знали. Знал он. И, по определению, вероятно, знал кто-то еще.

Кто-то, кто пришел к его жене с недобрыми намерениями. Кто-то, кто мог вернуться с теми же намерениями за его дочерью.

– Я устала, – пожаловалась с заднего сиденья Ри, протирая сонные глаза. – Хочу домой.

Даже Мистер Смит, преспокойно отдыхавший до этого времени, теперь сел и выжидающе смотрел на Джейсона. Кот хотел есть, не говоря уж о том, что ему требовались свежая вода и наполнитель для кошачьего туалета.

– Мы едем домой? Я хочу домой, папочка.

– Знаю, милая, знаю.

Джейсон не хотел возвращаться домой. Может, заехать в ресторан и поужинать? Или снять номер на ночь в каком-нибудь дешевом мотеле? Да, черт возьми, дать газу и рвануть в Канаду! Вот только в наше время, при наличии системы оповещения «Амбер» о побеге, тем более с четырехлетней девочкой и рыжим котом, без тщательной подготовки нечего и думать. Какая Канада! В лучшем случае ему удастся добраться до границы Массачусетса.

Ри хотела домой, и дом в данных обстоятельствах представлялся местом наиболее безопасным. В доме стальные двери и укрепленные окна. Кто предупрежден, тот вооружен. Возможно, Джейсон не знал всего, что происходило в мире жены, и потому не почувствовал опасности. Но теперь-то он будет настороже. И никто, черт возьми, даже пальцем не тронет его дочь.

По крайней мере, так он себе говорил.

Конечно, их ждет возвращение в пустой дом. В дом без тепла и уюта, который создавало присутствие Сэнди. Что еще хуже, их ждала встреча с репортерами, которые, несомненно, уже встали лагерем у переднего дворика. «Как вы убили свою жену, Джейсон? Ножом, из пистолета или задушили? Держу пари, с вашим опытом это было совсем нетрудно»…

Надо было бы нанять представителя, вскользь подумал Джейсон. Теперь ведь так, кажется, принято? Стал жертвой преступления – обзаведись соответствующим антуражем. Адвокатом – чтобы защищал твои интересы, представителем – чтобы выступал от имени семьи, и, конечно, агентом по правам – чтобы занимался всеми вопросами по продаже прав на будущую книгу или фильм.

Право на частную жизнь? На уединение для скорбящих?

На это теперь всем наплевать. Вашу беременную дочь похитили и убили. Вашу жену зарезали в метро. Вашу подружку обнаружили расфасованной по пакетам в чемодане. Если такое случилось, ваша жизнь принадлежит уже не вам, а кабельным каналам. Планируете похороны? Забудьте – вам надо показаться у Ларри Кинга. Собираетесь объяснить дочери, что мама больше не придет? Забудьте – вам пора посидеть на диване с Опрой Уинфри.

Преступление приносит известность. Преступник становится знаменитостью. Хотите вы этого или нет.

Его вдруг охватила злость. Пальцы сжали руль с такой силой, что побелели костяшки. Машина уже неслась со скоростью выше допустимой.

Он не хотел этой жизни. Не хотел тосковать по пропавшей жене. Не хотел бояться за единственную дочь.

Джейсон заставил себя сделать глубокий вдох. Медленно выдохнул. Отпустил педаль газа. Пошевелил плечами. Все это надо отодвинуть. Убрать под замок. Отпустить. А теперь – улыбочку. Вас снимают скрытой камерой.

Он свернул на свою улицу. Так и есть. Четыре фургончика, бампер к бамперу. И, конечно, полиция на месте. Патрульная машина напротив дома, два полицейских в форме на тротуаре – руки в боки, посматривают на кучку модно одетых репортеров и задрипанного оператора. Все с местных станций, общенациональной новость еще не стала.

Станет. Как только они услышат про Итана Гастингса.

Ри смотрела на все удивленными глазами.

– Это вечеринка, папочка? – спросила она.

– Может, они рады, что мы нашли Мистера Смита.

Джейсон сбросил газ, поворачивая к дому, и за окном тут же замигали вспышки. Он выехал на дорожку, остановился. Репортеры не могли подойти ближе – частные владения, – так что спешить было некуда. Можно спокойно расстегнуть ремень безопасности, заняться дочкой, не забыть о Мистере Смите.

Скорбящий муж, скорбящий муж. Помни о камерах с телеобъективом.

Взять за руку Ри, прихватить Мистера Смита. Вот вам – избитый, с пластырем на брови муж с рыжим котенком в одной руке и чудесной маленькой дочкой в другой. Фанаты точно забросают письмами.

Джейсон ощутил пустоту внутри. Ни злости, ни печали, ни гнева – ничего не осталось. Он вернулся в свою зону.

Мистер Смит привстал, наблюдая в окно за суетой снаружи. Ушки вверх, хвостик дрожит. Ри уже расстегнула свой ремень и теперь выжидающе смотрела на него.

– Милая, ты можешь выйти из машины с той стороны? – спросил он негромко.

Она кивнула и посмотрела на незнакомых людей, столпившихся на тротуаре.

– Папочка?..

– Все в порядке, сладкая. Это репортеры. Их работа – задавать вопросы. Такая же, как у папы. Только я пишу для газет, а они работают для телевидения.

Она снова посмотрела на него, теперь уже с беспокойством.

Джейсон повернулся и погладил ее по руке.

– Они останутся на тротуаре, милая. Таков закон. Так что в дом войти не смогут. Но когда мы выйдем из машины, они будут кричать и задавать всякие глупые вопросы. Все разом, не поднимая руки.

Девочка удивилась.

– Они могут спрашивать, не поднимая руки?

– Да. Они не соблюдают очереди, перебивают друг друга и не говорят «извините».

Ри покачала головой.

– Миссис Сьюзи это бы точно не понравилось, – твердо сказала она.

– Полностью с тобой согласен. Когда мы выйдем из машины, ты сразу поймешь, почему на занятиях так важно поднимать руку, потому что если этого не делать…

Он кивнул в сторону шумной толпы, и Ри раздраженно вздохнула. Нервозность ушла. Она была готова выйти из машины, пусть даже только для того, чтобы укоризненно покачать головой – какие невоспитанные взрослые.

Джейсону тоже стало легче. Его четырехлетняя дочь разбиралась кое в чем лучше, чем эти шакалы снаружи.

Он сунул под мышку Мистера Смита и открыл дверцу. Репортеры сорвались с места, и первый вопрос уже летел через дворик:

– Джейсон, Джейсон, где Сэнди? У вас есть какие-то новости?

– Это правда, что полиция допрашивала утром четырехлетнего ребенка? Как сейчас малышка Ри? Она спрашивает, где ее мама?

– Вы последним видели Сэнди живой?

– Вас считают подозреваемым, что вы можете сказать на этот счет?

Джейсон закрыл свою дверцу и открыл другую, для дочери. Прижал кота, наклонился и протянул ей руку. Ри смело шагнула из машины и в упор посмотрела на репортеров. Камеры выстрелили вспышками. Кадр на миллион, рассеянно подумал он. Его четырехлетняя дочь, милая, отважная девочка только что отвлекла их внимание на себя, и теперь его физиономия не появится в пятичасовых новостях.

– Ты прав, папочка. – Ри посмотрела на него. – Они никогда бы не получили медаль за хорошие манеры.

Джейсон улыбнулся, преисполняясь гордостью за дочь, взял ее за руку и, отвернувшись от орущей толпы, направился к спасительному крыльцу.

Они пересекли двор – Ри решительно, Мистер Смит, вертясь и вырываясь. Поднялись по ступенькам. Здесь Джейсону пришлось выпустить руку дочери и сосредоточиться на запаниковавшем вдруг коте.

– Джейсон, вы уже организовали поисковые группы?

– Будет бдение со свечами?

– Это правда, что сумочку Сандры нашли на столе в кухне?

– Вас действительно будут представлять Алан Дершовиц?

Звякнули ключи. Неловко жонглируя Мистером Смитом, Джейсон попытался найти нужный. Поскорее в дом. Поскорее в дом. Спокойно. Не суетиться.

– Какими были последние слова Сэнди?

И вдруг, прямо за спиною, скрип половиц.

Джейсон вскинул голову. Из тени в конце веранды выступил какой-то человек, и Джейсон, вооруженный котом в одной руке и связкой ключей в другой, машинально заслонил собой дочь.

Незнакомец поднялся на три ступеньки. Мятый льняной костюм цвета лайма, в руках потрепанная коричневая шляпа. Белые, как снег, волосы над обветренным лицом. Незнакомец широко улыбнулся, и Джейсон от неожиданности едва не выронил кота.

Человек с шапкой седых волос раскинул руки и, глядя приветливо на Ри, весело воскликнул:

– Привет, цветик. Иди к папуле!

Глава 21

Торопливо открыв дверь, Джейсон бросил за порог Мистера Смита и положил руку на плечо дочери:

– Заходи.

– Но, папочка…

– Заходи. Быстро. Кота надо покормить.

Зрачки у Ри расширились, но она знала этот тон и сделала, как было велено. Как только девочка вошла в дом, Джейсон закрыл за ней дверь и повернулся к седому незнакомцу:

– Убирайтесь с моего участка.

Незваный гость наклонил голову слегка набок и посмотрел на него, словно никак не ожидал столь нелюбезного приема. Отца Сэнди Джейсон видел только один раз, и теперь, как и тогда, его поразили лучащиеся голубые глаза и ясная, вспыхивающая молнией улыбка.

– Ну же, Джейсон, разве так принято встречать тестя?

Макс приветливо протянул руку, но Джейсон и не подумал ответить на дружеский жест.

– Убирайтесь с моего участка, или я сделаю так, что вас арестуют.

Макс остался на месте, но явно опечалился и теперь мял шляпу в руках, как будто решая, что делать дальше.

– Где твоя жена, сынок? – спросил наконец судья подобающим ситуации мрачным тоном.

– Считаю до пяти, – предупредил Джейсон. – Раз…

– Слышал, она пропала. Увидел в новостях и сразу рванул в аэропорт.

– Два.

– Так это моя внучка? У нее бабушкины глаза. Красивая малышка. Жаль, никто не удосужился позвонить мне, когда она родилась… Знаю, у нас с Сандрой не все было так уж хорошо, но я ничем не заслужил такого, чтобы мне не рассказали об этом прелестном ребенке.

– Три.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, сынок. Правда. Может, я и старик, но кое-что еще могу.

– Четыре.

Макс посмотрел на него с прищуром, оценивающе.

– Ты убил мою единственную дочь, Джейсон Джонс? Я потому спрашиваю, что если ты сделал что-то плохое моей Сандре, хоть пальцем ее тронул…

– Пять.

Он сошел с крыльца. Макс последовал за ним не сразу, что не стало для него сюрпризом. По словам Сандры, ее отец жил как в той пословице про большую рыбу в маленьком пруду. Высокочтимый судья, приветливый и дружелюбный, как и полагается истинному джентльмену-южанину. Люди доверяли ему инстинктивно, а потому никто и не вмешивался в частную жизнь семьи, даже когда мать поила дочь отбеливателем.

Завидев Джейсона, репортеры оживились и замахали микрофонами.

– Где Ри? – крикнул один.

– Кто этот человек на крыльце?

– Пару слов для похитителя Сэнди?

Джейсон подошел к тому из полицейских, который стоял чуть дальше от репортеров, и жестом указал за спину. Полицейского, судя по нашивке, звали Хоукс[15]. Отлично, как раз ястреб ему и нужен.

Полицейский шагнул к нему. Общаться с представителями медийного сообщества ему явно хотелось не больше, чем Джейсону.

– Тот мужчина на крыльце, – негромко сказал Джейсон. – Я не желаю его присутствия на моем участке. Попросил уйти – он отказался.

Полицейский нахмурился. Перевел взгляд с Джейсона на репортеров и обратно – уже с немым вопросом в глазах.

– Если ему так хочется устроить сцену, это его решение, – тихо ответил Джейсон. – Я считаю его угрозой для дочери и хочу, чтобы он ушел.

Полицейский кивнул и достал блокнот.

– Его имя?

– Максвелл Блэк. Из Атланты, штат Джорджия.

– Родственник?

– Формально – да. Отец моей жены.

Хоукс удивленно вскинул голову. Джейсон пожал плечами.

– Моя жена не хотела, чтобы он как-то присутствовал в жизни нашей дочери. И хотя Сэнди… Хотя ее сейчас нет, это ничего не меняет.

– Он что-то говорил? Угрожал каким-то образом вам или вашей дочери?

– Я считаю угрозой сам факт его присутствия.

– То есть у вас есть судебный запрет? – растерянно спросил полицейский.

– Завтра утром будет, это я вам обещаю.

Джейсон понимал, что говорит неправду. Для вынесения запретительного приказа требовались доказательства, и судья, скорее всего, потребовал бы чего-то более существенного, чем утверждение Сэнди, что Макс любил свою ненормальную супругу больше, чем страдавшую от нее дочь.

– Я не могу его арестовать, – начал Хоукс.

– Он вторгся на частную территорию. Пожалуйста, удалите его за границы моего участка. О большем я не прошу.

Полицейский не стал спорить и лишь пожал плечами, как бы говоря: «Что ж, дело ваше», – и неспешно направился к крыльцу. Макс, уже предвидя неприятности, сам сошел по ступенькам. Улыбаться он не перестал, но двигался дергано, как человек, делающий что-то по принуждению, а не по собственной воле.

– Отправлюсь, пожалуй, в отель, – любезно сообщил он, кивая в сторону Джейсона.

Репортеры притихли. Уловив связь между присутствием полицейского и маневрами пожилого незнакомца, они внимательно наблюдали за происходящим.

– Я, конечно, буду с нетерпением ждать встречи со своей внучкой, – пообещал Макс. – До утра.

– Этого не будет, – спокойно ответил Джейсон, поворачивая к дому, где его ожидала Ри.

– На твоем месте, сынок, я бы так не говорил.

Сам того не желая, Джейсон замедлил шаг и повернулся к тестю.

– Я знаю кое-что, – тихо, чтобы его слышали только Джейсон и полицейский, сказал Максвелл Блэк. – Например, знаю, когда ты познакомился с моей дочерью. Знаю, когда родилась моя внучка.

– Вы ничего не знаете, – возразил Джейсон. – Сэнди не звонила вам, когда родилась Ри.

– Есть такая вещь, как акты гражданского состояния, Джейсон Джонс. Это документы открытого доступа. Так что подумай. Может быть, пришло время забыть старые обиды?

– Этого не будет, – твердо повторил Джейсон, хотя сердце уже заколотилось. Третий раз за день опасность обнаружилась там, где ее раньше не было.

Он повернулся к Максвеллу спиной, поднялся по ступенькам и открыл дверь. Ри стояла посредине прихожей. Ее нижняя губа дрожала, в глазах блестели слезы.

Он закрыл дверь, и она бросилась в его объятия.

– Папочка, я боюсь. Мне страшно, папочка.

– Ш-ш-ш… – Джейсон прижал ее к себе. Погладил по голове. Вдохнул такой знакомый запах джонсоновского шампуня «Нет больше слез». – Я люблю тебя, – прошептал он ей в затылок, думая, однако, о том, сможет ли Макс забрать у него дочь.

На ужин Джейсон приготовил вафли. В их семье приготовление этого угощения стало чем-то вроде ритуала, исполнение которого всегда действовало на него успокаивающе. Пока он лил растопленное масло на раскаленную вафельницу, Ри уселась у края стойки, приготовившись наблюдать за красным индикатором машины, выключение которого означало, что блюдо готово к употреблению. К своим обязанностям она относилась со всей серьезностью.

Джейсон достал сироп. Налил по стакану апельсинового сока. И наконец поджарил два остававшихся в холодильнике яйца, чтобы дочка получила на обед не только хлеб в сахаре. Вафли с кленовым сиропом немногим лучше пончиков, наверняка сказала бы Сэнди. Нет, правда, Джейсон, дай ребенку хотя бы сваренное вкрутую яйцо.

Хотя она никогда особенно не жаловалась. Ее любимым блюдом была паста «волосы ангела» с розовым водочным соусом, которую Ри ела каждый раз, когда они бывали в Норт-Энде, итальянском районе Бостона. «Розовкусная», называла пасту Ри, уплетая ее с не меньшим, чем он, аппетитом.

Рука дрогнула. Джейсон размешивал яйцо, и тяжелая желтоватая капля шлепнулась на пол. Он вытер ее мыском тапочки. К месту происшествия тут же пожаловал Мистер Смит.

– Погас, – пропела Ри.

– Вот и хорошо. Будем есть! – отозвался Джейсон голосом Джима Керри, и Ри хихикнула.

Звук ее смеха снял напряжение. У него не было ответов на все вопросы. Случившееся сегодня глубоко его обеспокоило, но то, что ожидало впереди, тревожило еще больше. Однако сейчас – это сейчас. Они с Ри находились здесь, и это был их час.

Мелочи, эти самые мгновения, имели свое, особое значение. Другие этого не понимали, но Джейсон понимал.

Они сидели рядышком за стойкой. Ели вафли. Пили сок. Ри гоняла по тарелке кусочки яичницы и, лишь обмакнув в лужицу кленового сиропа, отправляла их в рот.

Джейсон взял себе еще одну вафлю. Когда же полиция явится за домашним компьютером? Многому ли Итан Гастингс обучил Сэнди и почему она никогда не высказывала ему своих подозрений? Он положил на украшенную ромашками тарелку дочери еще с полдесятка кусочков вафли. Если у него заберут дочь, какой вариант для нее окажется хуже? Попасть в руки полиции, которая передаст ее в приемную семью, как только его арестуют за убийство жены, или оказаться на попечении отца Сэнди, который заявит в суде по семейным делам, что Джейсон Джонс не приходится биологическим отцом Клариссе Джейн Джонс и, следовательно, не должен играть какой-либо роли в ее жизни?

Ри отложила вилку.

– Папочка, я наелась.

Он посмотрел на ее тарелку.

– Еще четыре кусочка, по одному за каждый годик.

– Не хочу, – она спрыгнула с барного стула.

Джейсон поймал ее за руку. Нахмурился.

– Четыре кусочка, а потом можешь идти.

– Ты мне не указчик.

Джейсон моргнул от удивления и отложил вилку.

– Я – твой отец, а значит, да, указчик.

– Нет. Только мамочка может мне указывать.

– Мы оба…

– Нет. Только мамочка.

– Кларисса Джейн Джонс, вы съедите четыре кусочка вафли или отправитесь на штрафную ступеньку.

Она дерзко выставила подбородок.

– Хочу мамочку.

– Четыре кусочка.

– Зачем ты кричал на нее? Зачем ее рассердил?

– Сядь на стул, Ри.

Девочка топнула ногой.

– Хочу мамочку! Она сказала, что придет домой. Сказала, что не бросит меня.

– Ри…

– Мамочка идет на работу, а потом возвращается домой. Мамочка идет в магазин, а потом возвращается домой. Мамочка говорила… обещала, что всегда будет возвращаться домой!

Снова сдавило грудь. Ри уже прошла стадию привязанности, когда плакала каждый раз, стоило только матери уйти. Тогда Сэнди и затеяла игру, о которой прочитала в какой-то книжке по воспитанию. Уходя, она всегда предупреждала дочку, а когда возвращалась домой, первым делом обнимала ее. «Посмотри на меня, Ри. Видишь? Я дома. Я всегда прихожу домой. И никогда тебя не брошу. Никогда».

– Мамочка укладывает меня спать, – упрямо выпятив подбородок, продолжала Ри. – Это ее забота. Ты идешь на работу, она укладывает меня в постельку. Иди на работу, папочка. Иди. Уходи!

– Ри…

– Не хочу, чтобы ты был здесь. Ты должен уйти. Если ты уйдешь, мамочка вернется. Иди на работу.

– Ри…

– Уходи, уходи. Не хочу тебя больше видеть. Ты плохой… злой.

– Кларисса Джейн Джонс…

– Перестань, перестань! – она закрыла уши руками. – Перестань кричать. Не хочу слышать, как ты кричишь.

– Я не кричу. – Джейсон поймал себя на том, что и впрямь повысил голос.

А дочка словно и не слышала его.

– Сердитые шаги, сердитые шаги… Я слышу твои сердитые шаги на лестнице. Уходи, уходи, уходи. Хочу мамочку! Это нечестно, нечестно… Я хочу мою мамочку!

Она отвернулась от него и побежала, всхлипывая, по лестнице.

Джейсон не стал ее удерживать. Он слышал, как она промчалась по коридору. Как хлопнула вдалеке ее дверь. Он остался один в кухне, с недоеденной вафлей и горечью на сердце.

Второй день без Сэнди, а его дочь уже не выдерживает.

Джейсон горько усмехнулся – уж лучше бы Сэнди и впрямь умереть, а то ведь он, чего доброго, еще и убьет ее за такое.

Полицейские вернулись ровно без четверти девять вечера. Джейсон стоял посредине кухни, глядя на компьютер, который больше не был домашним компьютером, когда услышал громкие шаги на крыльце.

Он открыл дверь. Группу возглавляла сержант Ди-Ди Уоррен.

Она помахала перед ним ордером на обыск, отбарабанила какие-то обязательные для такого случая юридические формулы, определявшие, куда им позволено зайти и что позволено изъять. Как он и ожидал, полицейские намеревались взять компьютер, а также всевозможные электронные устройства, включая айподы, «блэкберри» и «палм-пайлоты».

– А как насчет игровых приставок? – спросил он, пропуская в дом вереницу полицейских в форме и техэкспертов. На другой стороне улицы замигали вспышки – репортеры спешили запечатлеть происходящее.

– «Иксбокс», «Геймбой», «Плейстейшн 2», «Нинтендо» и так далее.

– У Ри есть «Липстер», – сказал Джейсон. – Я бы сказал, «Карс» лучше «Диснеевской принцессы», но пусть уж криминалисты решают сами.

Ди-Ди посмотрела на него с невозмутимым выражением.

– Согласно ордеру, сэр, мы имеем право изъять все электронные устройства, которые сочтем необходимым. Так что позвольте решать нам самим.

Его задело это «сэр», но он не стал к нему цепляться.

– Моя дочь уснула. День был долгий и нелегкий. Пожалуйста, попросите ваших людей по возможности не шуметь.

Джейсон попытался держаться в рамках вежливости, но в конце его голос все же дрогнул. У него тоже был долгий и нелегкий день, а впереди лежала долгая ночь.

– Мы – профессионалы, – сухо ответила сержант, – и переворачивать ваш дом вверх дном не намерены. Разберем по кусочкам, очень аккуратно.

Она кивком подозвала полицейского в форме. Фамилия его была Ансальди, и он, похоже, вытянул короткую соломинку, став на весь вечер сиделкой хозяина дома. Джейсона отвели в гостиную, где он, как и накануне, расположился на двухместном диванчике. Только теперь с ним не было Ри. Никто не прижимался к нему теплым тельцем, никто не нуждался в нем, удерживая нарастающий в груди крик отчаяния.

В конце концов Джейсон закрыл глаза, сложил руки за головой и уснул.

Когда он проснулся, прошло сорок пять минут, и сержант Ди-Ди Уоррен пыталась испепелить его взглядом.

– Вы что, черт возьми, делаете?

– Отдыхаю.

– Отдыхаете? Вот, значит, как? У вас пропала жена, а вы тут дремлете?

– В любом случае, сидя на диване, я ее не найду.

Она раздраженно фыркнула.

– С вами определенно что-то не в порядке.

Джейсон пожал плечами.

– Поговорите с любым парнем из спецназа. Спросите, что они делают, когда объявлена боевая готовность, но развертывание еще не началось. Ответ будет простой: спят. Спят, чтобы быть в готовности, когда наступит время.

– Значит, вы это так видите? Вы – элитный воин, готовый выступить по первому сигналу? – В голосе ее прозвучало некоторое сомнение.

– У моей семьи серьезные проблемы, а я не могу делать ничего другого, кроме как сидеть с дочерью дома.

– Вы могли бы оставить Ри с дедушкой.

Сержант произнесла это нейтральным тоном, но глаза ее вспыхнули. «Уже знает», – подумал Джейсон. Конечно, знает. Ясно же, что полицейские доносят до сержанта Ди-Ди Уоррен все детали его жизни.

– Нет уж, спасибо.

– Почему?

– Мне не нравятся льняные костюмы.

Но отступать так легко Ди-Ди не собиралась. Она уселась напротив и сложила руки на коленях, всем своим видом изображая небрежное любопытство. Из кухни доносился звук открываемых и закрываемых шкафчиков, выдвигаемых и задвигаемых ящиков. Компьютер, скорее всего, уже забрали. Из прикроватной тумбочки взяли айпод. Может, и радиочасы тоже. В наше время микросхемы с данными есть везде, и любой чип может содержать информацию. Год назад газеты писали о деле исполнительного директора одной фирмы, хранившего тонны инкриминирующих документов в игровой приставке сына.

Джейсон хорошо понимал, что ордер точно определяет все детали обыска. Но он не собирался облегчать симпатичной блондинке ее задачу.

– Вы сказали, что Сэнди не поддерживает связи с отцом, – заметила Ди-Ди.

– Так и есть.

– Почему?

– Об этом лучше Сэнди спросить.

– В данный момент она, похоже, недоступна, так что вы уж меня просветите.

Джейсон ненадолго задумался.

– Наверное, если вы спросите старика, он скажет, что его дочь была слишком молода, упряма и безрассудна, когда встретила меня.

– Да?

– А вы, будучи опытным детективом, наверняка зададитесь вопросом, отчего она стала такой безрассудной.

– Он ее бил?

– Не уверен.

– Оскорблял?

– Полагаю, более вероятно, что это мамаша выколачивала из нее душу, а отец пальцем не шевельнул, чтобы защитить дочь. Потом мамаша умерла, так что возненавидеть ее еще больше Сэнди не успела. С другой стороны, старик…

– И она его не простила?

Джейсон пожал плечами.

– Об этом, опять-таки, лучше спросить ее.

– Почему вы запираете окна?

Он посмотрел на нее.

– Потому что в мире полно чудовищ, и мы не хотим, чтобы они добрались до нашей дочери.

– По-моему, это уж чересчур.

– Если вы параноик, это еще не значит, что они уже не нацелились на вас.

Ди-Ди сдержанно улыбнулась, и вокруг глаз у нее проявились морщинки, выдавшие возраст и вместе с тем как-то вдруг смягчившие лицо, сделавшие ее не столь неприступной. А ведь она знает свое дело, понял Джейсон. Воспользовалась его усталостью, разговорила. Еще немного, и он выложил бы умной и красивой Ди-Ди Уоррен все свои проблемы… Нет, пусть уж сама разбирается во всей этой заварухе.

– Когда Сэнди в последний раз разговаривала со своим отцом? – спросила сержант.

– В тот день, когда уехала со мной из города.

– И ни разу даже не звонила? С тех самых пор, как перебралась в Бостон?

– Нет.

– Не рассказала ему о свадьбе? О рождении вашей дочери?

– Нет.

Ди-Ди прищурилась.

– Тогда почему он здесь сейчас?

– Говорит, что узнал об исчезновении Сэнди из новостей – и сразу в аэропорт.

– Понятно. Дочь пропала, и он наносит визит?

– Спросите его сами.

Ди-Ди покачала головой.

– А ведь вы мне лжете. Знаете, как я узнала?

Он не ответил.

– Вы смотрите влево и вниз. Когда люди пытаются вспомнить что-то, они смотрят влево и вверх. А когда стараются не проговориться, смотрят влево и вниз. Нас учат этому в школе детективов.

– И за сколько же недель вы ее закончили?

Губы дрогнули в полуулыбке.

– По словам полицейского Хоукса, у Максвелла Блэка есть свое мнение относительно вашей дочери. Похоже, он считает, что вы не настоящий ее отец.

Джейсон промолчал. Его распирало желание крикнуть, что, конечно же, Ри – его дочь. Есть и будет. Но сержант не спросила напрямую, а первое правило при допросе звучит так: никогда не отвечай на вопрос, если не обязан это делать.

– Когда родилась Ри? – продолжала Ди-Ди.

– В день, указанный в ее свидетельстве о рождении. Не сомневаюсь, что в него уже заглянули.

И снова улыбка.

– Двадцатого июня две тысячи четвертого года, если не ошибаюсь.

И снова молчание.

– А когда вы познакомились с Сэнди?

– Весной две тысячи третьего, – он посмотрел ей в глаза и не опустил взгляд вниз.

Ди-Ди скептически выгнула бровь.

– Сэнди было не больше семнадцати.

– Я и не говорил, что у старика нет причин меня ненавидеть.

– Так почему Максвелл считает, что отец Ри – не вы?

– Спросите у него.

– Сделайте одолжение. Вы же знаете его лучше, чем я.

– Не могу сказать, что вообще его знаю. Мы с Сэнди обошлись без знакомства с родителями.

– То есть до сегодняшнего дня вы с ее отцом не встречались?

– Однажды. Мимоходом.

Она пристально на него посмотрела.

– А ваша семья?

– У меня ее нет.

– Так вы – продукт непорочного зачатия?

– Чудеса случаются каждый день.

Ди-Ди закатила глаза.

– Ладно, вернемся к отцу Сэнди. Дедушке Блэку. Вы отняли у него дочь. Увезли ее в богом забытый штат, к треклятым янки, и даже не уведомили о рождении внучки.

Джейсон пожал плечами.

– Думаю, у судьи Блэка была основательная причина злиться на вас обоих. Может, поэтому он и приехал сейчас. Дочь пропала, зять – главный подозреваемый… То, что для одних – трагедия, для других – удобная возможность.

– Я не подпущу его к Ри.

– Получили судебный запрет?

– Я не подпущу его к Ри.

– А если он потребует провести тест на установление отцовства?

– Не сможет. Вы же читали свидетельство о рождении.

– Вы указаны как отец, следовательно, оснований для требования у него нет. Дело Говарда К. Стерна.

Молчание.

Ди-Ди Уоррен улыбнулась.

– Если я правильно помню, тот спор выиграл другой.

– Спросите, кто поставил блокираторы на окна.

– Что?

– Спросите меня, кто поставил блокираторы на окна. Вы же все ходите вокруг да около. Думаете, если получите ответ, то узнаете что-то обо мне.

– Верно. Так кто поставил блокираторы на окна?

– Сэнди. На следующий день после того, как мы въехали. Она была на восьмом месяце беременности, нам предстояло обустроить весь дом, и первым делом она взялась за окна.

Ди-Ди обдумала услышанное.

– Прошло столько лет, а она по-прежнему отказывается видеться с отцом?

– Это вы говорите, а не я.

Ди-Ди наконец поднялась.

– Что ж, в данном случае это не сработало, потому что старик вернулся, а связи у него такие, что вам и не снилось.

– Как это?

– Оказывается, он учился в одной юридической школе с нашим районным судьей. – Она помахала ордером. – Как думаете, кто подписал эту бумажку?

Джейсону удалось сдержаться и промолчать, но это уже не имело значения – его выдала бледность.

– Так вы еще не знаете, где сейчас ваша жена? – спросила, выходя из комнаты, Ди-Ди.

Он покачал головой.

– Плохо. Для всех было бы лучше, если б мы нашли ее. Особенно учитывая ее состояние и прочее.

– Ее состояние?

Ди-Ди опять изобразила удивление, но глаза ее определенно блеснули.

– Еще один фокус, которому учат в школе детективов. Как забрать домашний мусор и как прочесть стрип-тест беременности.

– Что? Вы хотите сказать?..

– Да, Джейсон. Сэнди беременна.

Глава 22

Трахаться с незнакомцами – не самый легкий вариант для женщины. Мужчинам легче. Вставил, утерся и пошел дальше. Для женщин весь процесс иной. Мы по своей природе – вместилище. Нам предназначено принимать мужчину в себя, удерживать его. Нам труднее утереться, труднее идти дальше.

Я часто думаю об этом в свои «отгульные ночи», обычно когда выписываюсь из отеля и отправляюсь домой, стараясь перестроиться с похотливой шлюхи на респектабельную мать.

Не слишком ли много себя я оставила там? Не от этого ли такое ощущение легкости и почти прозрачности, как будто меня может унести порыв ветра? Я встаю под душ, натираюсь мылом, скребу себя мочалкой, ополаскиваюсь и повторяю все еще раз. Слишком много мужчин оставили на мне свои отпечатки, и я изо всех сил стараюсь соскрести их со своего тела. Точно так же я стараюсь избавиться от засевших в голове похотливых лиц.

Получается не так уж плохо. Тех двух парней из моей первой ночи я бы не узнала, даже если б они стояли в шеренге передо мной. То же и с последующими эпизодами. Я могу забыть их с той же легкостью. Но не могу простить, и вот это совсем уж бессмысленно.

В те ночи я начала новую традицию: возвращаясь в отель, сворачиваюсь на кровати и реву навзрыд. По кому я плачу? Не знаю. Может, оплакиваю саму себя и то будущее, которое было у меня когда-то? Или своего мужа и те надежды, что, может быть, он возлагал на нас обоих? Или дочку, которая смотрит на меня с такой любовью, не представляя, что на самом деле делает ее мамочка и куда уезжает?

А может быть, я оплакиваю собственное детство, те моменты нежности и покоя, которых никогда не было, чтобы некая обделенная часть внутри постоянно наказывала меня, продолжая то, что делала мать?

Однажды, стоя перед зеркалом в отеле и глядя на синяки, темнеющие на груди, я вдруг подумала, что не хочу этого больше. Что я, сама не зная как, влюбилась в собственного мужа. Что, не коснувшись меня ни разу, он стал в моей жизни самым-самым…

Я хочу быть дома. Хочу чувствовать себя в безопасности.

Хороший обет, вам не кажется?

К сожалению, честная, нормальная, здоровая жизнь не для меня. Я должна причинять боль. Я должна нести наказание.

И если не от своей руки, то пусть хотя бы от чужой.

В тот момент, когда я увидела на экране компьютера черно-белую фотографию, фиксирующую несказанное насилие, совершаемое в отношении беззащитного мальчика, мне бы следовало собрать Ри и уйти. Это было бы самое логичное, самое разумное.

Отрицать бессмысленно. Джейсон был добрым, внимательным, замечательным, насколько я могла судить, отцом. А ведь у респектабельных семейных мужчин не может быть маленьких грязных секретов, так? Уж мне-то знать положено.

Или, может, я попала в круг насилия? Может, в своей расчетливой попытке сбежать из семьи, найти человека, который был бы противоположностью отцу, я попала в руки другого чудовища? Может быть, тьма говорит с тьмой? Я вышла замуж не для того, чтобы супруг спасал меня; я вышла для того, чтобы остаться с дьяволом, которого знала.

Увидев фотографию, я почувствовала, как что-то шевельнулось в моей темной, уродливой половине. Отклик на уже знакомое. Узнавание. Мой чудесный, идеальный муж в одну секунду оказался вдруг ничем не лучше меня, и мне это понравилось. Да-да, понравилось.

Я сказала себе, что мне нужна дополнительная информация. Сказала, что мой муж заслуживает права на сомнение. Нельзя объявлять человека зверем из-за одной фотографии в корзине компьютера. Может, он получил ее случайно и сразу же удалил. Может, она выскочила на каком-то веб-сайте, и он поспешил от нее избавиться. Ведь может же быть рациональное объяснение, правильно?

Когда вечером Джейсон пришел домой, мне хватило сил посмотреть ему в глаза. И когда он спросил, как дела, я ответила: «Хорошо».

Я – мастер лжи. Я отлично притворяюсь нормальной.

И я была счастлива – в той своей страшной, злой части, – что снова могу крутить руль.

Я отвела Ри в сад. У меня уже начались занятия в шестом классе школы. Я обдумала свои варианты.

Прошло четыре недели, прежде чем я сделала первый ход. Провела кое-какие исследования, изучила учеников, в чем мне, как всегда, оказала помощь моя лучшая подруга, миссис Лизбет.

Итана Гастингса я нашла в компьютерном кабинете. Вошла. Он поднял голову и моментально залился краской, а я поняла, что все будет лучше, чем мне представлялось.

«Итан, – сказала я, симпатичная, уважаемая миссис Джонс. – Итан, у меня есть для тебя предложение. Я хочу, чтобы ты научил меня всему, что знаешь сам об Интернете».

Из дома Джонса Ди-Ди вышла раздраженной и злой. Сев в машину, она сразу же достала сотовый и начала набирать номер. Время близилось к одиннадцати, не самый подходящий час для вежливых бесед, но звонила она детективу из полиции штата, а ему к такому было не привыкать.

– Что? – отозвался Бобби Додж. Голос его прозвучал сонно и недовольно, что вполне соответствовало и ее настроению.

– Разбудила, мой сладенький?

– Ага, – на другом конце дали отбой.

Ди-Ди ткнула в кнопку «повтор». Они с Бобби давно знали друг друга и даже были когда-то любовниками. Ей нравилось звонить ему среди ночи. Ему нравилось вешать трубку. Так вот у них сложилось.

– Ди-Ди, – жалобно простонал он на этот раз, – я дежурил последние четыре ночи. Дай отдохнуть.

– Это тебя семейная жизнь изнежила, – поделилась мнением сержант.

– Политкорректность предполагает говорить «сбалансированный образ жизни».

– Ох, перестань, в мире копов сбалансированный образ жизни – это пиво в обеих руках.

Он наконец-то рассмеялся. Ди-Ди услышала шорох простыней – Бобби выбирался из постели – и навострила уши, вслушиваясь в сонное бормотание его жены. Впрочем, в следующий момент она уже покраснела, словно ее поймали за подглядыванием. Хорошо, что хотя бы не включила видеоконференцию.

К Бобби Доджу Ди-Ди питала слабость, объяснить которую не могла даже себе. Когда-то она сама с ним рассталась, но вот отпустить так и не смогла. Лишь подтвердила ту истину, что умные, амбициозные женщины – худшие враги самим себе.

– Ладно, выкладывай, что у тебя.

– Ты спал, когда был снайпером в полицейском спецназе?

– В смысле, больше, чем сейчас?

– Нет, я о другом. Когда вы разворачивались, тебе случалось дремать?

– Послушай, ты вообще о чем?

– Новости смотришь? О пропавшей в Южке женщине слышал?

– Утреннюю пресс-конференцию пропустил – отсыпался, – но Аннабель сказала, что у тебя были красивые волосы.

Глупо, конечно, но Ди-Ди стало почему-то легче.

– Да. Так вот. Я была сегодня в доме, изымали компьютер и все такое. И, представь себе, посреди этой суеты муж взял да и вздремнул на диванчике.

– Серьезно?

– Да. Закрыл глаза, откинул голову и уснул. А теперь скажи, когда ты в последний раз видел, чтобы близкий или родственник пропавшего засыпал в самом ходе расследования?

– Выглядит довольно странно, я бы сказал.

– Вот именно. Я так ему и сообщила, а он в ответ начал плести, что, мол, в спецназе, когда объявлена готовность, но развертывание еще не началось, самое разумное – поспать, чтобы быть готовым действовать.

– Чем этот парень зарабатывает на жизнь? – спросил после некоторого молчания Бобби.

– Он журналист-фрилансер. Работает на «Бостон дейли».

– Ха.

– Ха – что? Я не для того тебе позвонила, чтобы слушать, как ты фыркаешь. Мне нужно профессиональное мнение.

Ди-Ди представила, как он, сидя в постели, закатывает глаза.

– Ладно, вот тебе мнение. В большинстве ситуаций с участием полицейского спецназа команды на готовность и развертывание поступают почти одновременно. Но я понимаю, что он имеет в виду. В моей группе была парочка ребят из военного спецназа. «Морские котики», разведка морской пехоты, в общем, из этой категории. И да, я сам видел, как парни засыпали посреди поля, в школьном спортзале, в кузове грузовика. Вроде бы у военных такое правило: если нечего делать, то лучше поспи, чтобы смог хорошо сработать потом.

– Черт. – Ди-Ди пожевала нижнюю губу.

– Думаешь, он бывший военный?

– Думаю, он мог бы играть в покер с самим дьяволом. Сукин сын.

В трубке зевнули.

– Хочешь, чтобы я его пробил? – предложил Бобби.

– Не хватало мне только, чтобы еще полиция штата нос совала, – огрызнулась Ди-Ди.

– Полегче, блондиночка. Ты сама мне позвонила.

– Тут вот еще какой поворот, – продолжала как ни в чем не бывало Ди-Ди. – Жена пропала без вести, и мы, естественно, заподозрили мужа. Изъяли домашний мусор. Нашли стрип-тест на беременность. Положительный.

– Правда?

– Правда. Вот я и решила устроить ему ловушку. Посмотреть, как будет реагировать. Прежде он ни слова на этот счет не сказал, а ведь муж вроде бы должен предупредить, что пропавшая жена беременна.

– Кстати…

Ди-Ди осеклась. Моргнула. В животе вдруг возникло мимолетное ощущение пустоты.

– Ни фига себе, – выдала она наконец. – В смысле… Где, как, когда?

Бобби рассмеялся.

– Как и где, наверное, не так важно, но родить Аннабель должна первого августа. Нервничает, конечно, но держится хорошо.

– Очуметь… То есть поздравляю. Вас обоих. Это же классно!

Так оно и было. Ди-Ди говорила от души. Вот только… Черт, ей срочно надо перепихнуться.

– Ладно, – она откашлялась и заговорила чуть бодрее и громче. Для сержанта Ди-Ди Уоррен на первом месте – работа, о чем-то другом ей думать некогда. – Что касается моего подозреваемого. Сегодня я ошеломила его этой новостью…

– Сказала, что его жена беременная.

– Именно так.

– А почему ты решила, что тот стрип-тест принадлежал его жене? Ты сама уверена?

– Не уверена. Но она – единственная в доме взрослая женщина, так что предположение вполне обоснованное. Ребята в лаборатории работают сейчас над ДНК, но отчетов придется ждать три месяца, а у Сандры Джонс, если честно, никаких трех месяцев нет.

– Да я просто спрашиваю, – сказал Бобби.

– В общем, я все рассчитываю и бросаю бомбочку прямо в конце разговора.

– И что?

– И он не реагирует. Никак. Полная пустота. На лице ничего не отразилось. Как будто я сообщила, что на улице дождь.

– Ха.

– Вот именно. Если это сюрприз, то ему бы заволноваться, забеспокоиться, потому что в опасности могут быть и жена, и ребенок. Другой соскочил бы с дивана, стал расспрашивать, что да как, требовать, черт возьми, ответов. Да что угодно делать, только не сидеть с таким видом, словно мы о погоде беседуем.

– Иными словами, он, скорее всего, знал, – вставил Бобби. – Жена забеременела от другого, он ее убивает, а теперь заметает следы. Все просто, Ди-Ди. Я бы назвал это общенациональным трендом.

– Я бы согласилась с тобой, если б речь шла о нормальном человеке.

– А что в твоем понимании означает «нормальный»?

Сержант Уоррен тяжело вздохнула. Вот тут и начинались сложности.

– Попробую объяснить. Я работаю с ним уже два дня. Он абсолютно невозмутим. Просто глыба льда. С ним что-то не так, причем на глубинном, фундаментальном уровне. Может, ему требуется пожизненная терапия, полдюжины разных лекарств и полная перезагрузка личности… Но он такой, какой есть, и в этой его глубокой замороженности мне видится некий метод.

– Что за метод? – В голосе Бобби проступили нотки нетерпения. Оно и понятно, на часах почти полночь.

– Чем более личной становится тема, тем больше он закрывается. Взять, к примеру, сегодняшнее утро. Мы допрашивали его четырехлетнюю дочь. Разумеется, в его присутствии. Она пересказывает последние слова матери, которые, надо сказать, можно интерпретировать не в его пользу, а наш приятель сидит и в ус не дует. Как будто отключился. То есть он там, но его словно нет. Я, собственно, об этом и думала, когда упомянула вечером о беременности жены. Он будто исчез. Раз – и нет. Мы сидели в одной комнате, но его вдруг не стало.

– Уверена, что мне не стоит за него взяться?

– Да пошел ты.

– Я тоже люблю тебя, детка. – Она услышала, как он снова зевнул, потом потер подбородок телефоном. – Итак, ты имеешь дело с крутым парнем, прошедшим, похоже, некую специальную подготовку и знающим, как держаться под сильным давлением. Думаешь, бывший оперативник?

– Мы прогнали его «пальчики» по базе данных – никаких совпадений. Я к тому, что если он какой-то сверхсекретный хрен вроде Джеймса Бонда, с высоким уровнем доступа, то все шито-крыто, но обычный военный в систему наверняка попал бы, так? Мы бы нашли его там.

– Ты права. Какой он из себя?

Ди-Ди пожала плечами.

– Напоминает Патрика Демпси[16]. Густые вьющиеся волосы, темные глаза…

– Ради бога! Я подозреваемого буду искать, а не партнера по свиданию вслепую.

Она покраснела. Нет, ей определенно нужен секс.

– Пять футов, одиннадцать дюймов, сто семьдесят фунтов, тридцать с небольшим, темные волосы и глаза, особых примет не имеет, лицевая растительность отсутствует.

– Телосложение?

– Спортивное.

– Ну вот видишь? Очень похоже на спецназовца. Здоровяки не проходят по выносливости, поэтому надо всегда высматривать невысоких и жилистых, – самодовольно заключил Бобби. Бывший снайпер, он сам прекрасно подходил под это описание.

– Но кое-что за ним есть, – продолжала Ди-Ди.

– Вот дерьмо, – устало вздохнул Бобби. – Ладно, что там обнаружилось?

– Свидетельство о браке, водительские права, номер карточки социального страхования и банковские счета. Стандартный набор.

– Свидетельство о рождении?

– Пока не нашли, копаем.

– Талоны предупреждения, судебные решения по автотранспортным происшествиям?

– Ничего.

– Кредитные карты?

– Одна.

– Когда открыта?

– Ммм… – Ди-Ди призадумалась, вспоминая, что читала в рапорте. – Около пяти лет назад.

– Предположу: примерно в то же время, что и банковские счета.

– Вот ты сказал, а я вспомнила. Почти вся финансовая активность пришлась на то время, когда Джейсон и его жена переехали в Бостон.

– Конечно. Но откуда поступили деньги?

– Опять-таки копаем.

Теперь пауза затянулась чуть больше.

– Подведем итог, – медленно заговорил Бобби. – У тебя есть имя, водительские права, номер карточки социального страхования и никакой активности по всем направлениям за пределами последних пяти лет.

Ди-Ди встрепенулась. До сих пор она, в общем-то, об этом не думала, но теперь, после слов Бобби…

– Да. Точно. Все движения начались лет пять назад.

– Ну же, Ди-Ди, скажи мне, что в этой картине не так?

– Вот же хрень, – воскликнула женщина и стукнула ладонью по рулю. – Джонс – не настоящая его фамилия, да? Я так и знала. Так и чувствовала с самого начала. Чем больше мы узнаем о семье, тем больше все становится… как бы это сказать… правильным. Никаких отступлений в сторону, все по прямой. Черт, если они проходят по ПРОЗАСу[17], я порежу себе запястья.

– Этого не может быть, – заверил ее Бобби.

– Почему? – Ди-Ди не хотелось, чтобы ее дело оказалось частью банальной программы защиты свидетелей.

– Потому что будь оно так, федеральные маршалы уже хватали бы тебя за задницу. Прошло сорок восемь часов, и информация об исчезновении появилась в новостях. Они бы тебя нашли.

Логика Бобби подняла ей настроение. Вот только…

– Что же остается?

– Это он. Или она. Кто-то из них получил новую личность. Кто именно, вычисли сама.

Мнение Бобби насчет новой личности вполне можно было квалифицировать как профессиональный совет. Как-никак он и сам женился на женщине, у которой имелось по меньшей мере двенадцать имен. И тут ее осенило.

– Мистер Смит. Черт. Мистер Смит!

– Счастливчик Мистер Смит…[18] – затянул Бобби.

– Это кот. Их кот. Как же я не заметила… Подумай сам. Семья – мистер и миссис Джонс. И кот – Мистер Смит. Шутка для внутреннего, так сказать, потребления! Черт, ты прав, они смеются над нами.

– Мне больше нравится Мистер Арктика.

– Вот дерьмо, – простонала Ди-Ди. – Ну и везет же мне… Мой главный подозреваемый – кроткий и тихий на первый взгляд журналист с тайной историей. Знаешь, кого мне это напоминает?

– Не знаю. Кого?

– Супермена, чтоб ему…

Глава 23

Однажды, когда Джейсону было четырнадцать лет, они всей семьей отправились в зоопарк. Сам он был уже слишком взрослым и циничным для такого рода прогулок, но младшая сестра, Джейни, обожала все пушистое и мохнатое, и ради нее Джейсон согласился.

Ради Джейни он был готов на многое, чем беззастенчиво пользовалась мать.

Они ходили кругами. Смотрели на спящих львов, спящих полярных медведей, спящих слонов. Сколько же спящих животных требуется увидеть человеку, чтобы утолить аппетит? Не произнеся ни слова, они обошли выставку насекомых, но заглянули в Мир рептилий. Вообще-то, десятилетняя Джейни не питала теплых чувств к змеям, но ей нравилось пищать, глядя на них, и это создавало требуемую атмосферу безумия.

К несчастью, главный экспонат выставки – бирманский питон-альбинос – был накрыт картонкой с надписью «Ушла на ланч. С глубочайшими извинениями, питон Полли».

Джейни хихикнула, ей это показалось забавным. Джейсон только пожал плечами, подумав, что питон – не более чем еще одно сонное существо, и потянулся за сестрой к выходу, но в последний момент оглянулся. Оказалось, что картонка не полностью прикрывает стекло, и с того места, где он задержался, было видно, что Полли не ушла на ланч, а перекусывает на месте. Сам ланч еще подрагивал на полу, но громадная змея уже раздвинула челюсти, начав медленный и трудоемкий процесс втягивания длинноухого зайца в свои массивные желтоватые кольца.

Ноги как будто забыли, что им нужно двигаться. Он замер на минуту или две, не в силах отвернуться, глядя, как пушистое коричневое тело удушенного зверька дюйм за дюймом исчезает во влажном пищеводе змеи.

В какой-то момент, таращась на мертвого зайца, он подумал: я знаю, каково тебе.

Потом отец тронул Джейсона за руку, и мальчик вышел вслед за ним под выбеленное летним жаром небо Джорджии.

До конца дня отец внимательно за ним наблюдал. Что он высматривал? Признаки психоза? Надвигающегося нервного срыва? Приступа ярости?

Ничего такого не случилось. Ни тогда, ни потом. Каждый день Джейсон проживал так же, как предыдущий, шаг за шагом, миг за мигом, с болью. Худой, болезненно хилый недоросток с устремленным в никуда взглядом.

Так продолжалось до восемнадцатилетия, когда он вступил в оставленное Ритой наследство. Планировали ли родители вечеринку? Купила ли Джейни для него подарок?

Он так и не узнал. Потому что утром своего восемнадцатого дня рождения отправился прямиком в банк, обналичил два миллиона триста тысяч долларов и исчез.

Однажды, еще раньше, он уже возвращался из мертвых. В день исчезновения Джейсон решил, что никогда больше не принесет родным боль.

Сэнди беременна.

Нужно что-то делать.

Странное дело. Он мог думать об этом, соглашаться и принимать, повторять мысленно, но произнести не мог. Эти два слова просто не звучали по-английски.

Сэнди беременна.

Нужно что-то делать.

Полицейские ушли. Свернулись в начале второго ночи. Унесли компьютер. Забрали его айпод, игровые приставки Ри. В подвале недоставало нескольких ящиков. Что в них? Он не знал. Да и какая разница… Джейсон расписался в каких-то бумажках, нисколько в них не вникая.

Интересно, его ли ребенок?

Можно было бы взять Ри и сбежать. На чердаке, под толстой изоляцией, хранилась тонкая металлическая коробка с двумя поддельными удостоверениями личности и примерно двадцатью пятью тысячами долларов крупными купюрами. Пачка получилась на удивление тонкая, металлическая коробка была размером с роман в твердой обложке. Джейсон знал, что полицейские ее не нашли, потому что в противном случае его ожидал бы малоприятный разговор.

Он мог бы подняться на чердак, взять коробку, сунуть в кейс. Разбудить Ри, вытащить из постели, остричь длинные каштановые кудряшки и нахлобучить ей на голову красную бейсболку. Потом надеть джинсовый комбинезон и голубую рубашку-поло, и она превратилась бы в Чарли, путешествующего со своим свежевыбритым отцом.

Они вышли бы через заднюю дверь, избежав встречи с репортерами. Перелезли бы через забор. Через несколько кварталов Джейсон угнал бы какую-нибудь машину. Полиция будет ждать их на Южном вокзале, поэтому он поехал бы на станцию «Амтрак» на 128-м. Оставил бы там первую угнанную машину и взял вторую. Полиция возьмет под наблюдения поезда, идущие на юг, потому что обычно люди бегут туда – например, в Нью-Йорк, где можно легко затеряться.

А раз так, то он поехал бы на север, в Канаду. Спрятал бы «Чарли» в багажник, надел спортивный пиджак, очки в толстой черной оправе. Самый обычный бизнесмен, который едет в Канаду на операцию по коррекции зрения. Пограничный патруль к таким давно привык.

И там, в Канаде, они бы исчезли. Страна большая, много свободной земли, много лесов. Они нашли бы небольшой городок и начали все сначала. Вдалеке от Макса. Подальше от бостонской полиции. Ри выбрала бы себе новое имя. Он устроился бы на работу, может быть, в универсальный магазин. Они жили бы тихо и счастливо многие годы. При условии, что он никогда не сядет за компьютер.

Сэнди беременна.

Нужно что-то делать.

Но что?

С другой стороны, если как следует подумать, бежать нельзя. По крайней мере, не сейчас. Нужно спасти Ри. Как ни крути, все сходилось на Ри. Но прежде всего нужно – и он хотел этого больше всего – узнать, что случилось с Сэнди. И нужно – этого он тоже хотел – узнать о ребенке. В последние сорок восемь часов судьба как будто выбила землю у него из-под ног. И вот теперь поманила морковкой…

Он мог быть отцом.

Или же Сандра все-таки возненавидела его.

Если вариант с побегом невозможен, тогда ему нужен компьютер. Точнее, его собственный компьютер. Надо понять, что же сделала Сандра. Чему успел научить ее тринадцатилетний Итан?

Если ничего не случилось, его домашний компьютер находился сейчас в офисе «Бостон дейли». Но как его оттуда забрать? Можно взять Ри и поехать с ней в редакцию. Полиция, конечно, не спустит с него глаз, да и два-три репортера обязательно увяжутся. Конечно, они что-то заподозрят. Что же это за скорбящий отец, если он вторую ночь подряд не дает ребенку выспаться и тащит с собой на работу?

Если у полицейских появятся серьезные подозрения, они могут даже проверить все компьютеры в «Бостон дейли». Тем более если Итан Гастингс успел им что-то рассказать. Что нашла Сэнди? Какой пазл сложила, ни разу при этом не потребовав от него объяснения? Разозлилась? Вознегодовала? Испугалась?

Но ни слова ему не сказала.

Завела ли Сэнди к тому времени любовника? Не в этом ли все дело? Она завела любовника, потом наткнулась на компьютерные файлы и решила уйти от Джейсона. Но затем узнала, что беременна. Чей это ребенок? Его? Или какого-то другого мужчины? Может быть, она попыталась порвать с любовником, а тот разозлился и принял некие меры?

Или, может быть, в среду вечером Сэнди, должным образом подготовленная Итаном Гастингсом, обнаружила компьютерные файла мужа и поняла, что вынашивает дитя монстра. И тогда… Что? Умчалась в ночь, оставив сумочку и не взяв сменную одежду? Спасая одного ребенка, бросила другого?

Полная чушь.

Бег по кругу привел его к исходной точке, единственному – насколько он знал – новому человеку в жизни Сэнди, Итану Гастингсу. Возможно, парнишка выдумал себе неизвестно что насчет интимных отношений с учительницей. Возможно, она попыталась объяснить, что он ошибается. Принимая во внимание, сколько времени он провел с нею, помогая перехитрить мужа, Итан мог заявиться в дом среди ночи и…

Самый юный убийца в Америке совершил преступление в возрасте двенадцати лет, так что Итан Гастингс вполне отвечал возрастным требованиям к потенциальному маньяку. Другое дело, так сказать, логистическое обеспечение убийства. Как тринадцатилетний тинейджер добрался до дома Джейсона? Прикатил на велосипеде? Пришел пешком? И как потом такой дохляк избавился от тела взрослой женщины? Выволок за волосы? Увез на велике, перекинув через руль?

Джейсон сел за кухонный стол. Голова шла кругом. Он чертовски устал. Просто вымотался. Сейчас ему как никогда требуются внимательность и осторожность. Потому что иначе можно запросто оказаться в комнате, где всегда пахнет свежевскопанной землей и гниющими листьями. Где ощущаешь легкие прикосновения пауков, бегающих по волосам и лицу. Где видишь, как по кедам, ноге или плечу проскакивают, в отчаянном поиске выхода, пухлые мохнатые твари.

Там у него тоже не было выхода. И там, в темноте, скрывалось кое-что намного хуже робких, мечущихся в панике пауков.

Джейсон хотел думать о Джейни. Лишь она одна встретила его дома крепкими и теплыми объятиями. Он помнил, как сидел рядом с ней на полу, послушно рисуя единорогов, пока она лепетала о том, насколько важен пурпурный цвет и почему ей так хочется жить когда-нибудь в замке.

Джейсон хотел вспомнить выражение ее лица в тот день рождения, когда, собрав все свои сбережения, повел ее кататься на лошади, потому что их семья не могла позволить себе пони.

А еще он хотел верить, что в утро его восемнадцатилетия, снова проснувшись в пустой комнате, сестра не заплакала и не скучала больше о нем. Что он не разбил ей сердце.

Те дни были днями открытий. Джейсон узнал, что быть семьей, в которой кто-то пропал без вести, так же ужасно, как быть пропавшим. Он узнал, что жить с вопросами, на которые нет ответа, тяжелее, чем быть тем, кто знает все ответы.

И еще он узнал, что в самой глубине его души затаился страх перед Бургерменом[19], который, возможно, жив и здоров. Что, если этот монстр вернулся, чтобы отнять у него семью?

Еще десять минут Джейсон ходил по комнате. Или не десять, а двадцать или тридцать. Тикали часы, и каждая минута приближала его к еще одному утру без жены.

Макс вернется.

И полиция тоже.

Будет еще больше репортеров. Появятся телевизионщики. Вроде Греты ван Састерен и Нэнси Грейс. У них свои приемы давления. Красавица-жена, о которой ничего не известно уже несколько дней. Мрачный загадочный муж с неясным прошлым. Его жизнь вскроют и вывернут наизнанку перед всем миром. И где-нибудь в Джорджии кое-кто свяжет ниточки и снимет трубку телефона…

А Джейсон… Как он попрощается с дочерью?

Еще хуже, что будет с ней? Матери нет, отца заберут… Папочка… папочка… папочка…

Надо подумать. И надо действовать.

Сэнди беременна.

Нужно что-то делать.

У него нет доступа к компьютеру. Нет возможности потрясти Итана Гастингса. И бежать нельзя. Что же делать? Что делать?

Решение пришло в начале третьего ночи: последний план действий.

Ему придется оставить дочку в доме, одну, спящую наверху. За четыре года такого не случалось ни разу. Что, если она проснется? Увидит, что дома никого нет, и запаникует, расплачется?

Что, если там, в ночной темноте, уже прячется кто-то, ждущий от Джейсона ошибки, чтобы проникнуть в дом и выкрасть Ри? Она знает что-то о той ночи со среды на четверг. Так считает Ди-Ди, так думает он сам. Если кто-то похитил Сэнди и если этот кто-то знает, что Ри – свидетель…

Ди-Ди говорила, что копы наблюдают за домом. Это являлось как обещанием, так и угрозой. Оставалось только надеяться, что она знала, о чем говорит.

Джейсон поднялся наверх, переоделся в черные джинсы и свитер. Постоял, прислушиваясь, у комнаты Ри. Потом, не услышав ни звука и разнервничавшись от этого еще сильнее, приоткрыл дверь – убедиться, что его четырехлетняя дочь жива.

Она спала, свернувшись калачиком, укрыв рукой лицо. В ногах у нее пристроился Мистер Смит.

Перед ним вдруг ясно встал тот миг, когда она выскользнула на свет. Сморщенная, маленькая, посиневшая. Бьющая кулачками воздух. Кричащий ротик. Нахмуренный лобик. Он полюбил ее с первого взгляда – абсолютно и безусловно. Его дочь. Его чудо.

– Ты – моя, – прошептал он.

Сэнди беременна.

– Я защищу вас.

Сэнди беременна.

– С вами не случится ничего плохого.

Джейсон оставил дочь одну и побежал по улице.

Глава 24

Знаете, к чему дольше всего привыкаешь в тюрьме? К звукам. К тому бесконечному, беспощадному шуму, что не смолкает ни на минуту двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Мужчины пыхтят, сопят, пердят, трахаются, кричат. Бормочут что-то в своем бредовом мире. И говорят, говорят, говорят. Уголовники треплются даже сидя на толчке, как будто срать на виду у всех легче, если сопровождать весь этот процесс непрерывной болтовней.

Первый месяц я просто не мог уснуть. Слишком много запахов, слишком непривычная обстановка, но что хуже всего – безжалостный шум, не дающий тебе даже тридцати секунд, чтобы уйти в какой-нибудь дальний уголок сознания, где можно притвориться, что тебе не девятнадцать лет и все это случилось не с тобой.

На меня напали на третьей неделе. Я вдруг услышал тихий, но быстро приближающийся шаркающий звук за спиной. Потом другие освященные временем тюремные звуки – глухой удар кулаком по печени, хруст черепа, встретившегося со шлакобетонным блоком, возбужденные крики зверья в клетках. Оглушенный, я свалился на пол, уже со стянутыми к коленям оранжевыми штанами, которые рвали две, три, а может, с полдюжины пар рук.

Никто из тех, кто попадает в тюрьму, не возвращается домой девственником. Вот уж нет, хрен вам.

Джерри пожаловал на четвертой неделе. Единственный за все время посетитель. Отчим сел напротив, вгляделся в мое избитое, разукрашенное синяками лицо, очумелые глаза и рассмеялся.

– Говорил же, что ты, говнюк, здесь и месяца не протянешь.

Потом отчим ушел.

Это он сдал меня полиции. Нашел стопку писем, тех, что я писал «Рэйчел». Нашел и вызвал копов, но еще раньше подкараулил меня, когда я вернулся из школы. Врезал в лоб металлическим ящиком, в котором я хранил кое-какие личные вещи. А потом обработал кулаками.

Рост у Джерри шесть футов и два дюйма, вес – двести двадцать фунтов. В средней школе он был звездой футбола, потом ходил за лобстерами, а когда потерял два пальца, решил жить дальше за счет женщин. Первой стала моя мать. После ее смерти – мне исполнилось тогда семь лет – Джерри быстро нашел ей замену. И не одну. Мною он просто пользовался, снимая добросердечных цыпочек. Моих объяснений, что я даже не его сын, они не слушали. Похоже, вдовцы обладают какой-то особенной сексуальностью, даже если у них пивное брюхо и всего восемь пальцев.

Джерри свалил меня первым же ударом, потом нанес еще двадцать. А когда я уже лежал, подтянув к животу ноги и отхаркивая кровь, вызвал копов – забрать мусор.

Копы не сказали ему ни слова. Только посмотрели на меня и кивнули.

– Это он?

– Он самый. Ей только четырнадцать. Говорю вам, это больной на голову ублюдок.

Копы поставили меня на ноги. Я стоял с заплывшими глазами, шатаясь, глотая кровь.

И тут появилась Рэйчел. Она шла по дорожке, думая о чем-то своем, и не сразу заметила, что дверь открыта, а на крыльце толкутся парни в синей форме. Мы все видели, как изменилось ее лицо.

А потом, глядя на мой разбитый нос и распухающий глаз, она закричала.

Я хотел сказать, что всё в порядке.

Я хотел сказать, что мне жаль.

Я хотел сказать, что люблю ее, и оно того стоило. Боли и остального. Что вот так сильно я ее люблю.

Хотел, но не успел. Вырубился. А очнулся уже в окружной тюрьме и Рэйчел больше не видел.

Ради нее я, по совету окружного прокурора, признал себя виновным, освободив Рэйчел от необходимости появляться в суде. Отказался от свободы. Отказался от будущего.

Но суды не признают это настоящей любовью.

Я знаю, что должен сделать сегодня, оттого и злой. Та хорошенькая леди-коп вернется. Она такая… как собака с костью. И парни из гаража обязательно придут. Только они придут с бейсбольными битами и столбиками четвертаков в кулаках.

Сегодня мне позвонил Уэндел, чертов эксгибиционист, который ходит со мной на групповую терапию. Знать личную информацию не полагается, но Уэндел, наверное, подкупил кого-то, чтобы устроить мне допрос с пристрастием. Посмотрел пресс-конференцию насчет пропавшей женщины и захотел узнать детали. Нет, невиновным он меня не считал. Поддержки не предлагал. Ему хотелось подробностей. Как выглядела Сандра Джонс. Какой у нее был голос. Что она чувствовала, когда я задушил ее. Уэндел не сомневался, что я убил Сандру Джонс. И ему на все наплевать. Ему требовались свежие впечатления, чтобы было о чем фантазировать, мастурбируя в ванной.

Все уже составили обо мне свое мнение, и я сыт этим по горло.

Поэтому и завалил в винный магазин. Пошло оно, это УДО. Все равно меня арестуют, хоть я и не сделал ничего плохого. Итак, следуя освященной временем традиции, согласно которой раз я, по всей видимости, отбываю срок, то и закон могу нарушить, валю в винный. Никого пива. Все будет по правилам.

Виски «Мейкерс Марк». Отчим всегда его покупал. Им я воспользовался в тот первый вечер, когда соблазнил Рэйчел. Плеснул обоим щедро, долил лимонадом. Что делать после школы паре скучающих подростков, как не проверять содержимое шкафчика с напитками?

Покупаю две бутылки и практически бегу домой – не хочу терять время, раз уж решил дать себе волю. Открываю первый пузырь и пью прямо из горлышка. Один глоток – и чуть легкие не выкашлял. Большим любителем этого дела я никогда не был и уже забыл, как сильно виски обжигает.

– Господи! – выдыхаю я. Но удерживаю. Удерживаю.

Еще несколько глотков, и вот уже в животе тепло и приятно. Я успокаиваюсь, расслабляюсь. Идеальное состояние для осуществления задуманного.

Забираюсь в шкаф. Сдвигаю одежду – вот оно. Большой металлический шкафчик. Именно на него наткнулась блондиночка-коп, у которой набралось ко мне много вопросов. Ну и пусть.

Поднимаю шкафчик – последний островок моей прежней жизни – и бреду, пошатываясь, в задний дворик. Ночка выдалась прохладная. Надо было одеться теплее. Накинуть что-нибудь на мою страшненькую белую футболку. Согреваюсь еще одним глотком «Мейкерс Марк». Уж он-то проберет до костей, можете не сомневаться.

Открываю ящик. Там полным-полно моих записок. Даже не знаю, почему Джерри их не выбросил. Может, ящик в тот самый день прихватила Рэйчел. Прихватила и унесла. Сохранила для меня. И однажды, пока я трудился в гараже Вито, принесла его и поставила на ступеньках моей квартиры. Я вернулся – и бамс, нате вам. Ни письма. Ни записки. Ни даже номера телефона. Почему я решил, что это ее рук дело? Все просто – а чье еще? Я прикинул – ей уже семнадцать, права наверняка есть, смелости не занимать, села в Портленде за руль и махнула в Бостон. Адрес она могла найти на чеках, которые я посылал Джерри. Узнала, где я живу, и решила навестить. Посмотреть, как у меня тут.

Прочитала ли она письма? Помогли они ей понять, почему я сделал то, что сделал?

Первые недели я их частенько перебирал. Письма она вернула почти все, включая наброски стихов и звуковую открытку, которую я сделал, когда у нее появился проигрыватель. Я просмотрел их в поисках ответов – она могла оставить что-то на полях, – следы помады, отпечаток ладони…

Однажды вечером – не знаю, что на меня нашло, – я обрызгал их лимонным соком. Увидел в «Разрушителях мифов», что так делают для выявления невидимых чернил, и решил попробовать. Ничего.

В общем, ждал ее возвращения. Изо дня в день. Ждал, потому что она знала, где я живу. Ждал, надеялся, молился, чтобы снова ее увидеть. Мне бы и пяти минут хватило – поговорить, сказать ей все… просто увидеть.

Игра в ожидание оказалась такой же пустой, как и поиски тайных посланий на полях писем. Столько месяцев прошло – и ничего. Ноль. Пусто.

И вот я думаю, как думал и раньше, долбаными бессонными ночами в тюрьме: а любила ли она меня вообще?

Хлебаю еще «Мейкерс Марк» и, пока в горле еще не полыхнуло, чиркаю спичкой и наблюдаю, как вспыхивает самая ценная в мире коллекция любовных писем. Для верности брызгаю на них виски, и огонь отзывается одобрительным гулом.

И тут, в последний момент, понимаю, что не могу это сделать. Просто не могу.

Лезу в огонь голыми руками. Хватаю клочки, обрывки, а пламя лижет запястья и палит волоски. Бумажки скручиваются, рассыпаются от малейшего прикосновения, разлетаются угольками.

– Нет! – кричу тупо. – Нет, нет, подождите. Нет.

Ветерок подхватывает пепел и уносит, а я пытаюсь ловить, спотыкаясь и едва держась на нетвердых ногах. И внезапно приходит он. Звук.

Звуки тюрьмы не забываются.

И я слышу их сейчас – они доносятся с другой стороны двора.

У меня горят волосы. Я не успеваю заметить это вовремя – и тем, наверное, спасаю соседу жизнь: шатаюсь перед домом, машу, как идиот, руками, а волосы вспыхивают ярко-оранжевым пламенем.

Забредаю в дальний угол и вижу сразу троих.

– Эйдан, – удивленно говорит первый. Его зовут Карлос, и я узнаю голос мгновенно – парень работает в автомастерской.

И потом все трое смотрят на черную кучку, лежащую на тротуаре.

– Вот дерьмо, – говорит второй.

– Но если он – Эйдан… – начинает третий, явно не самый сообразительный из троицы, и бьет того, кто лежит на тротуаре, ногой в спину. Потом наклоняется и отводит руку для короткого удара.

В этот момент я понимаю, что держу в руке бутылку «Мейкерс Марк», и делаю самое разумное в данных обстоятельствах: бью донышком об угол дома миссис Г., воздеваю зазубренную стекляшку над головой и, заправленный дешевым виски и неразделенной любовью, устремляюсь в атаку, завывая, как баньши.

Фигуры в черном бросаются врассыпную. Карлос сваливает первым. Номер третий и в этой ситуации демонстрирует свою заторможенность и тупость. Я тычу своим импровизированным орудием ему в плечо и пускаю кровь. Он вопит как резаный.

– Вот дерьмо, вот дерьмо, – повторяет и повторяет второй, и я делаю выпад в его сторону. Он отпрыгивает. Я бью наотмашь и цепляю бедро. – Карлос! – взвывает он. – Карлос, какого черта?

Я взбешен. Я в ярости. Я пьян и зол, и мне осточертело быть в этой игре в жизнь ковриком, о который все вытирают ноги. Я атакую Тупого Раззяву. Наступаю на Орущего Кренделя. Меня не остановить, и спасает их только то, что драчун из меня пьяного еще хуже, чем из меня же трезвого. Да и огонь мешает сосредоточиться.

Два придурка наконец вырываются из зоны моей слепой ярости и несутся по темной улице вслед за исчезнувшим уже из виду Карлосом. Я еще тычу в их тени бутылкой и выкрикиваю облеченные в непотребную форму угрозы, но потом начинаю понимать, что моя собственная голова вопит от боли, а в нос бьет какая-то жуткая вонь.

Я отшвыриваю разбитую бутылку и скачу по улице, вытряхивая и давя тлеющие угли в расплавленных волосах.

– Черт! Уууу, черт, черт…

Надо же, сам затупил. Хлопаю отчаянно по голове, и жар вроде как ослабевает. Я стараюсь отдышаться и постепенно начинаю осознавать последствия своего криминального кутежа. Я пьян. Я спалил едва не все волосы. Мои руки в черной саже и свежих волдырях. Все болит, да так сильно, хоть вой.

Черная кучка на тротуаре наконец-то мычит, возвращаясь к жизни.

Я подхожу ближе и переворачиваю незнакомца на спину.

Вот те на – это же мой сосед, Джейсон Джонс.

– Ты какого хрена шатаешься посреди ночи? – спрашиваю я.

Прошло минут десять. Мне удалось затащить Джонса к себе домой и посадить на цветочный диванчик миссис Г., приложив один пакетик со льдом к его голове, а другой – к ребрам слева.

Левый глаз у соседа уже наполовину заплыл, и повязка на голове дает основание предположить, что сейчас его били не первый раз за день.

– Ты что, на хрен, идиот? – осведомляюсь я. Адреналиновый кайф уходит. Я расхаживаю взад и вперед перед кухонькой, снова и снова щелкаю зеленой резинкой и жалею, что не могу, как змея, выползти из собственной кожи.

– Ты какого черта сделал с волосами? – хрипит Джонс.

– Мои волосы пусть тебя не волнуют. А вот ты чего тут разгуливаешь? Да еще весь в черном… Ниндзя из пригорода изображаешь? Своего домашнего шоу мало?

– Ты про репортеров?

– Это ж каннибалы.

– Подходящая аналогия, учитывая, что я – один из них, а они сейчас кормятся за мой счет.

Я хмурюсь. Настроение паршивое, и мне наплевать на какие-то там подходящие или неподходящие аналогии.

– Так какого черта ты здесь делаешь? – снова спрашиваю я.

– Ищу тебя.

– Зачем?

– Ты сказал, что видел что-то в ту ночь, когда пропала моя жена. Мне нужно знать, что именно ты видел.

– А снять трубку и позвонить не мог?

– Тогда бы я не видел твоего лица и не смог бы определить, говоришь ли ты правду или нет.

– Можешь сколько хочешь пялиться мне в глаза – один черт не угадаешь, вру я или нет.

– Давай попробуем, – спокойно предлагает он, и что-то в его заплывшем глазу беспокоит меня даже больше, чем три напавших на него мордоворота.

– Ну да? – Я стараюсь закосить под мачо. – Если ты такой крутой, то почему мне пришлось гонять этих громил, а потом отдирать твою задницу от тротуара?

– Они напали сзади, – вздыхает он, поправляя пакетик со льдом. – Кстати, кто такие? Твои приятели?

– Так, парочка местных, пронюхавших, что в их районе живет сексуальный преступник. Приходи завтра в это же время и на это же место – может, успеешь увидеть тот же спектакль.

– Жалеешь себя? – тихо спрашивает он.

– А то.

– Потому и напился.

– У меня еще пузырь есть. Хочешь?

– Не пью.

Не знаю, почему, но меня это цепляет.

– Не пьешь, не куришь, делаешь что? Не пьешь, не куришь, делаешь что?

Джонс смотрит на меня с любопытством.

– Господи, – взрываюсь я, – это ж Адам Ант[20]. Из восьмидесятых. Ты где рос? В лесу?

– Вообще-то, в подвале. И ты слишком молод, чтобы помнить восьмидесятые.

Я небрежно пожимаю плечами, с опозданием понимая, что сболтнул лишнее и выдал себя.

– Знакомая была. Большая фанатка Адама Анта.

– Та, которую ты изнасиловал? – спокойно спрашивает он.

– А ну-ка заткнись! Заткнись на хрен. Осточертело. Все такие умные, все про меня всё знают, в том числе и про мою долбаную сексуальную жизнь… А было совсем не так. Понял? Было. Совсем. Не. Так.

– Я читал, – продолжает сосед тем же монотонным голосом. – У тебя был секс с четырнадцатилетней девчонкой. По закону, это изнасилование. Вот так оно и было.

– Я любил ее!

Он смотрит на меня.

– У нас было что-то особенное. Не просто секс. Она была нужна мне, а я – ей. Никому больше не было до нас никакого дела. Это и есть особенное. Это и есть любовь.

Он смотрит все так же.

– Да, так вот! Любовь не выбирают. Ты влюбляешься, и все тут. Просто и ясно.

Сосед наконец открывает рот.

– А ты знаешь, что большинство закоренелых педофилов приобрели первый сексуальный опыт со взрослым, когда им не было еще пятнадцати?

Я закрываю глаза.

– Да пошел ты! – говорю устало. Нахожу на стойке вторую бутылку «Мейкерс Марк» и начинаю вытаскивать пробку, хотя и чувствую, что больше не надо, что меня уже тошнит, да и не хочется.

– Не надо было тебе ее трогать, – продолжает сосед. – Любовь – это сдержанность, ограничение. Любовь – если бы ты дал ей вырасти. Любовь – если бы ты не воспользовался одиночеством и ранимостью школьницы. Любовь – если бы ты стал ей другом.

– Знаешь, можешь возвращаться и полежать на тротуаре, держать не стану. Пусть тебя спасает кто-то другой, – говорю я.

Но он еще не закончил.

– Ты соблазнил ее. Как? Наркотики? Алкоголь? Сладкие речи? Ты думал об этом. Планировал. Ты старше, и на твоей стороне были зрелость и выдержка. Ты выжидал – и взял ее в нужный момент. Ей было из-за чего-то одиноко и грустно, а ты оказался на месте. Погладил по спине. Предложил глоточек. «Совсем чуточку. Капельку. Поможет расслабиться». Наверное, ей было не по себе. Наверное, она просила тебя остановиться…

– Заткнись, – предупреждаю я.

Он только кивает.

– Ну конечно. Она просила тебя остановиться. Но ты не слушал. Ты продолжал. Трогал ее. Гладил, ласкал. Что она может? Она сама не понимает, что чувствует. Ей и хочется, чтобы ты продолжал, но, с другой стороны, хочется, чтобы ты остановился. Она понимает, что это нехорошо, неправильно. Ей неуютно, ей не по себе…

Я прохожу комнату в три шага и бью его с размаху по лицу. Получается неожиданно звонко. Голова у него дергается. Кубики льда рассыпаются по диванчику. Он медленно выпрямляется, задумчиво трет подбородок, собирает лед в пакет и снова прижимает ко лбу. Потом смотрит мне в глаза, и я невольно ежусь от того, что там вижу. Он остается на месте, словно ничего и не случилось. Я тоже.

– Расскажи, что ты видел ночью в среду, – говорит он негромко.

– Машину. Ехала по улице.

– Что за машина?

– Такая, с кучей антенн. Может, из автосервиса. Вроде бы темный седан.

– Что ты сказал полиции?

– Что ты хрен долбаный. Что пытался сдать меня, чтобы спасти собственную шкуру.

Он смотрит на мою голову, руки, плечи.

– Что ты жег сегодня?

– Что хотел, то и жег.

– Коллекционируешь порно, Эйдан Брюстер?

– Не твое дело!

Джонс кладет пакетик со льдом. Встает. Я отступаю. Сам не знаю, почему. Эти глубокие темные глаза в синюшно-кровавых провалах… Бог знает, что там, в них. Ощущение дежавю. Как будто я уже видел эти глаза. Может, в тюрьме. Может, у того, первого, что измолотил меня в кровь. Только теперь до меня доходит, что этот мой сосед… в нем есть что-то нечеловеческое.

Джонс делает еще шаг вперед.

– Нет, – слышу я свой выдох. – Не порно. Любовные письма. Личные записки. Говорю тебе, я не извращенец!

Он оглядывает комнату.

– Компьютер есть, Эйдан?

– Нет. Какой, на хрен, компьютер… Не разрешается по условиям УДО.

– Держись подальше от Интернета, – говорит он. – Зайдешь хоть раз в чат, скажешь хоть слово какой-нибудь девчонке, и я тебя уничтожу. Язык проглотишь, чтобы только не встречаться больше со мной.

– Да кто ты, на хрен, такой?

Он наклоняется ко мне.

– Я тот, Эйдан, кто знает, что ты изнасиловал собственную сводную сестру. Я тот, кто знает, почему ты каждую неделю отстегиваешь отчиму сотню баксов. Я тот, кто знает, чего будет стоить твоя любовь страдающей анорексией жертве – до конца ее жалкой жизни.

– Ты не можешь этого знать, – растерянно бормочу я. – Никто не знает. Я прошел тест на детекторе лжи. Говорю тебе, я прошел тест!

Он улыбается, но от глаз, от этого взгляда по спине бегут мурашки. Он поворачивается и выходит.

– Она любила меня, – бросаю я ему вслед.

– Если б любила, то уже вернулась бы, или ты так не думаешь?

Джонс закрывает за собой дверь. Я остаюсь в квартире один. Обожженные пальцы бессильно сжаты в кулаки. Как же я его ненавижу… Откупориваю вторую бутылку «Мейкерс Марк» и основательно берусь за дело.

Глава 25

Вначале меня беспокоили две вещи: как задать Итану Гастингсу нужные вопросы, не выдав при этом слишком многого, и как сыграть против мужа, учитывая лимит свободного времени. Решение обеих проблем оказалось на удивление простым.

Я встречалась с Итаном каждый день, в свое «окно». Сказала, что хотела бы создать учебный модуль, интернет-навигатор для шестого класса. Прикрывшись учебным проектом, я выудила у Итана ответы на все интересовавшие меня вопросы и еще много чего вдобавок.

Начала с безопасности в онлайне. Нельзя, чтобы шестиклассники заходили на порносайты, правильно? Итан показал, как управлять аккаунтом и настраивать браузер, как ограничивать доступ пользователей.

Вечером того же дня я, уложив Ри в постель, включила домашний компьютер и взялась за работу. Открыла окно безопасности в AOL и расставила где надо «галочки». Уже ложась спать, я подумала, что Джейсон, может быть, и не пользуется AOL для прогулок по Сети. Может быть, у него есть для этого другой браузер – например, «Интернет Эксплорер».

На следующий день я вернулась к Итану.

– Можно ли точно определить, какие веб-сайты посещал пользователь компьютера? Мне это нужно, чтобы проверять, куда заходят ученики и работают ли наши протоколы безопасности.

Итан объяснил, что каждый раз, когда юзер кликает по тому или иному веб-сайту, тот создает кукиз, и временные копии веб-страниц сохраняются в кэше компьютера. Компьютер хранит также историю браузера, так что, заглянув в нужный файл, я могу точно определить, в каких именно местах Всемирной паутины побывал пользователь.

Мне пришлось ждать еще пять ночей, прежде чем удалось улучить удобный момент, когда Ри ляжет спать, а Джейсон отправится на работу. Итан уже показал, как открыть меню поиска, которое покажет, какие веб-сайты посещались в последнее время. Я сделала все, как надо, развернула меню и увидела три варианта: www.drudgereport.com, www.usatoday.com, and www.nytimes.com.

Мне сразу подумалось, что здесь что-то не так, поскольку у Итана в компьютерной лаборатории легко открывалось от двенадцати до пятнадцати ссылок. Я перешла на «Интернет Эксплорер» и открыла историю браузера, которая выдала точно те же результаты.

Тупик.

После этого я еще некоторое время просматривала историю браузера. Заглядывала туда в разное время, когда имела в запасе несколько минут и знала, что успею быстро свернуться и Джейсон ничего не заметит. Каждый раз я находила одни и те же три сайта, что представлялось полнейшей бессмыслицей. Мой муж просиживал за компьютером часами. Не мог же он все это время читать новости…

Прозрение пришло на третьей неделе. Я придумала задание для своего класса по теме пяти свобод, гарантированных Первой поправкой к Конституции. Потом провела поиск в «Гугле» и обнаружила сайты по истории, правительственные сайты, «Википедию» и множество других источников. Я открыла их все, а когда закончила, меню показало внушительный список недавно открытых веб-сайтов.

На следующий день я отправилась в школу и прочитала классу импровизированную лекцию по свободе слова, свободе вероисповедания, свободе печати, свободе собраний и праву обращаться к правительству.

Я побежала домой и едва дождалась того момента, когда Ри ляжет спать, а я смогу еще раз проверить историю браузера «Интернет Эксплорер».

Знаете, что я нашла? Три веб-сайта: www.drudgereport.com, www.usatoday.com, and www.nytimes.com. Все ссылки на сайты, которые я открывала двадцать четыре часа назад, исчезли. Их удалили.

Каким-то образом мой муж скрывал свои следы в онлайне.

На следующий день, как только Итан пришел в компьютерную лабораторию, я сразу же задала ему вопрос.

– Разговаривала вчера после уроков с коллегой, и она сказала, что одной лишь проверки истории браузера недостаточно. Мол, есть способы манипуляции этими данными или что-то в этом роде…

Я беспомощно пожала плечами, и Итан тут же сел за ближайший компьютер.

– Конечно, есть, миссис Джонс. Кэш можно очищать после каждого выхода в онлайн. Все будет выглядеть так, словно никакого выхода в Интернет и не было. Давайте я вам покажу.

Он подключился к графическому веб-сайту «Нэшнл джиографик», вышел и показал, как очистить кэш компьютера.

– Значит, отследить, что делают дети, все-таки невозможно? – огорчилась я. – То есть если они научатся очищать кэш – а это совсем легко, – то смогут посещать любые сайты, а я и знать ничего не буду…

– Ну, у вас же есть базовые функции безопасности, – попытался успокоить меня Итан.

– Но они тоже не дают полной гарантии. Ты показал мне это в самый первый раз. Похоже, я все-таки не смогу должным образом контролировать учащихся. Может быть, весь мой проект с учебным интернет-навигатором – не такая уж хорошая идея…

Итан ненадолго задумался. Мальчик он талантливый. Серьезный, основательный, но одинокий. У меня сложилось впечатление, что родители любят его, но не знают, что с ним делать. Итан слишком умен, и это пугает даже взрослых. Такой паренек будет страдать первые лет двадцать, а потом запустит свою компанию, женится и пересядет на «Феррари».

Но пока он был еще не там, а здесь, и я переживала за него, такого застенчивого и стеснительного, рассматривавшего мир через некие аналитические призмы и видевшего то, чего не замечали остальные.

– Вы понимаете, что когда удаляете что-то на компьютере, оно на самом деле никуда не уходит? – спросил наконец Итан.

– Нет, не понимаю.

Он просиял.

– Да, так и есть. Видите ли, компьютеры по своей природе ленивы.

– Правда?

– Конечно. Главная функция компьютера – хранение информации. Жесткий диск есть, по сути, огромная библиотека с пустыми полками. Потом приходит юзер и начинает вводить документы, скачивать информацию и гулять по Интернету. Вы создаете «книги» данных, которые компьютер ставит на полки.

– Понятно.

– Как и в любой библиотеке, компьютер должен уметь предъявлять книгу по первому требованию. Поэтому он создает каталог, собственную версию картотеки, чтобы с его помощью отыскивать нужную информацию на полках. Поняли?

– Поняла, – заверила его я.

Итан улыбнулся мне. Очевидно, я оказалась не только хорошей учительницей, но и отличной ученицей. Потом продолжил лекцию:

– Вот тут компьютер и начинает лениться. Когда вы удаляете документ, он не тратит время на отслеживание фактической информации на полке и отправку ее в корзину. Он считает такую работу излишней и просто убирает ссылку на документ в каталоге. Книга остается на месте, но картотека больше не показывает ее местоположение.

Я взглянула на моего рыжеволосого наставника.

– То есть ты хочешь сказать, что даже если кэш очищен, файлы из Интернета все еще находятся где-то в компьютере?

Этим вопросом я заслужила вторую улыбку.

– Отличная работа!

Я ничего не могла с собой поделать. Улыбнулась в ответ. Итан смущенно зарделся, и мне пришлось напомнить себе об осторожности. Я пользовалась им, да, но вовсе не хотела создавать ему неприятности.

– Итак, если картотека очищена, как найти информацию?

– Если вам действительно нужно узнать, что есть в истории браузера, рекомендую «Паско».

– «Паско»?

– Компьютерная программа. Ее можно скачать в Интернете. Тут вот какое дело… Когда пользователь «очищает кэш», компьютер редко очищает весь кэш. По крайней мере, некоторые временные файлы, файлы index.dat, остаются. Вы открываете файл предыстории, запускаете «Паско», и она выдает си-эс-ви…

– Си-эс-ви?

– Значения, разделенные запятыми. Формат, открывающий таблицу «Эксель». В таблице зафиксированы все URL-адреса, которые посещал пользователь. Эти адреса можно скопировать прямо в поисковую машину, и они приведут вас к веб-сайту. Вуаля, вы знаете все места, куда заходил компьютер.

– Ты так много знаешь; откуда?

Итан залился краской.

– В моей… ммм… семье…

– Да?

– Моя мама проверяет мой компьютер каждую неделю. Не то чтобы не доверяет, нет! – Лицо у него уже горело. – Просто… она называет это «должной осмотрительностью». Знает, что я сообразительнее, поэтому ей приходится пользоваться чем-то… для равновесия.

– Твоя мама права. Ты – гений, и я даже не знаю, как смогу отблагодарить тебя за помощь с этим модулем.

Итан кивнул, но, мне показалось, как-то задумчиво.

В тот вечер я настроилась на серьезную работу. Две сказки, песенка, половинка бродвейского шоу, и Ри отправилась спать. Джейсон уехал в редакцию. Я осталась одна – с новыми компьютерными навыками и охапкой подозрений. Порядок действий: скачать и установить программу «Паско» с сайта «Фаундстоун».

Затем я взялась за меню – идентифицировала возможные файлы предыстории и запустила программу. Сидела, согнувшись, всматриваясь в микроскопический шрифт на экране и одновременно прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам, чтобы не пропустить машину Джейсона.

Я сама не знала, что делаю, и происходящее занимало больше времени, чем я рассчитывала. Не успела я опомниться, как наступила полночь, и Джейсон мог появиться в любую минуту. Я все еще просматривала файлы и еще не решила, как удалить «Паско», одно присутствие которой на рабочем столе показало бы мужу, что я знаю что-то о нем.

Я ужасно нервничала и уже была на взводе, когда в диалоговом окне появился вопрос, хочу ли я открыть или сохранить си-эс-ви. Что делать? Время истекало, я кликнула «открыть», и экран передо мной заполнила таблица «Эксель».

Я полагала, что открою дюжины URL-адресов. Порносайты? Чат-форумы? Жуткие фотографии перепуганных детишек? Свидетельства того, что человек, которого я выбрала, чтобы вырастить моего ребенка, – закоренелый педофил или один из тех больных ублюдков, которые охотятся в «MySpace» на двенадцатилетних девочек? На что я надеялась? Чего боялась? Я зажмурилась и не могла заставить себя открыть глаза.

Что делал мой муж этими долгими ночами?

Экран дрогнул. Я уже знала, что увижу, – и не ошиблась.

«ДраджРепорт», «Ю-эс-эй тудэй», «Нью-Йорк таймс».

Мой муж надежно хранил свои секреты.

На следующий день, в «окно», Итан уже ждал меня в компьютерной лаборатории.

– Получилось? – спросил мой помощник.

Я не знала, что сказать.

– Ну, так как? – нетерпеливо повторил он. – Узнали, что ваш муж делает в онлайне?

Я потеряла дар речи.

– Шестиклассники не настолько хорошо разбираются в Интернете, – деловито добавил он. – Я в их возрасте разбирался, но я был один такой в классе, так что на этот счет вам беспокоиться не стоит. Остается работа, но школьные компьютеры я проверяю постоянно, и ничего интересного там нет.

– Итан!..

Он пожал плечами.

– Так что последний вариант – вас беспокоит что-то в доме. Ри только четыре, значит, это ваш муж.

Я села. Так было лучше, чем стоять.

– Порнография? – Итан смотрел на меня невинными голубыми глазами. – Или проигрывает ваши сбережения?

– Не знаю, – выдавила я наконец.

– Запускали «Паско»?

– Запускала. Только три URL-адреса, те же самые, что я видела раньше.

Итан выпрямился.

– Правда?

– Правда.

– Вау. У вас, должно быть, «Шреддер» стоит – программа для полного удаления файлов. Я о них только слышал. Круто!

– Это хорошая программа?

– Хорошая, если вы пытаетесь замести следы. Эти программы, «Шреддер» или «Скраббер», действуют как скребки. Вычищают все оставленные вами в кэше следы.

– То есть уничтожают то, что ленивый компьютер в противном случае удалять бы не стал?

– Нет. Программы-удалители тоже ленивые. Кэш они чистят автоматически, так что вам не обязательно делать это вручную. Пользователь заходит в разные места, а «Шреддер» за ним подметает. Но поскольку отсутствие истории браузера – это тоже красный флажок, то ваш муж пытается создать фальшивый след. К счастью для нас, в этом он не слишком хорош.

Я не произнесла ни слова.

– И самое здоровское – эти программы-удалители не вполне надежны.

– Хорошо, – пробормотала я.

– Каждый раз, когда вы кликаете интернет-страницу, компьютер создает столько временных файлов, что никакой «Шреддер» до всех не доберется. К тому же он занимается только каталогами, а сами файлы где-то лежат, и нам просто нужно их найти.

– Как?

– С помощью другого инструмента. «Паско» – это как лекарство, которое продается без рецепта, а нам нужно кое-что особенное.

– У меня нет знакомых фармацевтов, – безучастно сказала я.

Итан Гастингс ухмыльнулся.

– У меня есть.

Глава 26

Ди-Ди снова снился ростбиф. Она была в своем любимом буфете, выбирая между баклажаном с пармезаном и сочным кровавым ростбифом. Ди-Ди выбрала оба, правой рукой погрузившись в баклажан и прихватив левой щепотку тонких, сочащихся полосок ростбифа. Расплавленный сыр тек по пальцам, капельки соуса ползли по подбородку.

Ну и пусть. Она взгромоздилась на накрытый белой скатертью стол, поместив задницу между зелеными фруктовыми колечками в желе и подносом с вишневыми пудингами. Подхватила ладошкой подрагивающее, вязкое желе. И лизнула вязкий, мучнистый крем, остывавший в охлажденной креманке.

Она проголодалась. Просто умирала с голоду. Потом еда вдруг исчезла, а Ди-Ди оказалась на громадном, покрытом атласом матрасе. Лежала на животе, лицом вниз, голая, потягиваясь и довольно мурлыча под руками незнакомца, который творил что-то волшебное с ее ягодицами и бедрами, проникал между ними все глубже. Она знала, куда бы направила эти руки. Знала, где бы хотела ощутить их прикосновения. Знала, что хочет отдаться им. Она подняла услужливо бедра, и тут вдруг ее перевернули, бесцеремонно развели ноги, и между ними забился в натужном, неукротимом порыве… Ди-Ди подняла глаза и уставилась в усатое лицо Брайана Миллера.

Она дернулась и проснулась в собственной спальне. Отбросила простыни. Доковыляла до ванной. И взглянула на себя в зеркале над раковиной.

– Этого, – твердо сказала Ди-Ди своему отражению, – не было.

Полшестого утра.

Она почистила зубы и приготовилась к очередному дню.

Ди-Ди смотрела на жизнь без розовых очков. В полиции не протянешь двадцать лет, если не постигнешь нескольких суровых истин относительно человеческой натуры. В первые двадцать четыре часа, когда дело касается исчезновения, шансы найти человека живым составляют примерно половину. Всякое случается. Взрослые уезжают. Пары ссорятся. Одни держатся, другим нужно сорваться на денек-другой. Вот почему в первые двадцать четыре и даже, может быть, тридцать шесть часов Ди-Ди еще заставляла себя верить, что Сандра Джонс жива и что они, детективы бостонской полиции, могут вернуть ее домой.

Теперь, по истечении пятидесяти двух часов, Ди-Ди думала уже не о том, чтобы найти пропавшую мать, а о том, чтобы обнаружить тело. Но, даже имея в виду эту задачу, она понимала, насколько важен фактор времени.

И в преступлении, и в расследовании есть определенный ритм. В первые двадцать четыре часа сохраняется надежда не только на то, что жертва еще жива, но и на то, что преступник облажается. Похищение, нападение, убийство – все это происходит на высоком эмоциональном фоне. Охваченные порывом чувств, люди обычно совершают ошибки. На волне адреналина, под грузом тревоги или даже раскаяния, преступник действует в режиме паники. Он сделал что-то плохое. Надо бежать. Бежать? Как и куда?

Но время идет, день за днем, результата у полиции нет, и преступник понемногу успокаивается, приходит в себя. Он выстраивает оборону, избавляется от улик, отрабатывает собственную версию и даже перетягивает на свою сторону ключевых свидетелей – как, например, четырехлетнюю дочь. Другими словами, неумеха-любитель становится криминальным гением.

Ди-Ди вовсе не горела желанием иметь дело с каким бы то ни было криминальным гением. Найти тело и провести арест – вот и всё, и желательно к пятичасовым новостям. Взять, нажать, раскрыть – тогда день прошел не зря. Ничего другого она не хотела.

Увы, объектов для приложения испытанных методов набралось слишком много. Взять того же Итана Гастингса. Тринадцать лет, чертовски умный и при этом безнадежно втрескавшийся в исчезнувшую учительницу. Начинающий соблазнитель или юное чудовище?

Далее. Эйдан Брюстер. Преступник уже состоявшийся, осужденный за неподобающий выбор сексуального партнера. Утверждает, что не знаком с Сандрой Джонс, но живет неподалеку от места преступления. Исправившийся правонарушитель или злодей с неутолимой жаждой насилия?

Отец Сэнди, достопочтенный Максвелл Блэк. Его тоже нельзя исключать. Отвергнутый папаша, чудесным образом нарисовавшийся именно после исчезновения дочери. По словам полицейского Хоукса, Блэк вроде как угрожал Джонсу и явно вознамерился так или иначе пробиться к внучке. Скорбящий отец или расчетливый дедуля, готовый на все, чтобы прибрать к рукам Ри?

И, наконец, Джейсон Джонс, хладнокровный муженек, не проявивший до сих пор какого-то большого желания найти исчезнувшую супругу. Говорит, что он не из ревнивых. Плюс полное отсутствие бумажного следа до женитьбы на Сандре пять лет назад. Человек, скрывший истинное лицо под маской.

Нарезая один и тот же круг, Ди-Ди снова и снова возвращалась к Джонсу. Показания его дочери относительно событий той ночи. Непонятное поведение после пропажи жены. Явное использование вымышленного имени. Джонс определенно что-то скрывает – следовательно, он – главный подозреваемый в исчезновении своей беременной супруги.

Значит, так. Еще раз – и как можно скорее – поговорить с малышкой Ри. Отрядить двух человек для проверки остальных субъектов. Покопаться в их прошлом и установить алиби. А еще лучше – дать задание двум толковым следователям отследить банковские счета Джонса. Выяснить происхождение денег, настоящее имя Джонса, его подлинную биографию, настоящее прошлое. Сорвать маску. Раскрыть его истинную сущность.

Довольная собой, Ди-Ди достала блокнот и сделала короткую запись, определив главную задачу дня: прижать Джейсона Джонса.

Сотовый зазвонил через десять минут. Часы показывали только начало восьмого, но Ди-Ди не жила в мире, где люди звонят только в рабочее время. Она отпила еще глоток кофе и открыла телефон.

– Говорите.

– Сержант Ди-Ди Уоррен?

– Она самая.

Звонивший замешкался. Ди-Ди глотнула еще капучино.

– Это… э… Уэйн Рейнолдс. Я работаю в полиции штата Массачусетс. И я – дядя Итана Гастингса.

Ди-Ди ненадолго задумалась. Высветившийся на экране номер казался знакомым. И тут до нее дошло.

– Это не вы звонили мне вчера утром?

– На пейджер. Посмотрел пресс-конференцию и решил, что нам нужно поговорить.

– По поводу Итана?

Снова пауза.

– Полагаю, нам лучше встретиться лично. Что скажете? Я мог бы угостить вас завтраком.

– Думаете, мы собираемся арестовать Итана?

– Думаю, что вы совершили бы большую ошибку.

– То есть вы хотите, пользуясь служебным положением, оказать на меня давление и попросить, чтобы я отступила? Если так, то имейте в виду, что мне подобные разговоры не по вкусу, и купленная вами булочка со сливочным сыром ничего не решит.

– Может, мы сначала встретимся, а уж потом вы продемонстрируете свою враждебность и неуступчивость?

– Ладно, дело ваше, – Ди-Ди выпалила название ближайшей, за углом, кофейни и отправилась за зонтиком.

Кафе «У Марио» предназначалось для местных. Маленькое, уютное, сохранившее оригинальные, с 1949 года, пластиковые покрытия «формайка» и громадную стеклянную банку со свежим печеньем бискотти, неизменно стоявшую рядом с древней кассой. Управлял заведением сын основателя, Марио II, предлагавший посетителям яичницу, тосты, панчетту и лучший – за пределами Италии – кофе.

Ди-Ди пришлось побороться за крохотный круглый столик в углу, перед окном. Она пришла пораньше – насладиться в тишине и покое второй чашечкой кофе и кое-кому позвонить. Тот факт, что на связь вышел дядя компьютерного гения, показался ей занимательным. Только что она сидела и размышляла, что надо бы надавить посильнее на Джейсона Джонса, как в драку ввязалась семья влюбленного тинейджера. Что ими движет? Чрезмерная забота или чувство вины? Интересно.

Ди-Ди ткнула пальцем в кнопку быстрого набора и поднесла телефон к уху. Пусть прошлой ночью у нее и был сон с сексом, Бобби Доджу она звонила по другой причине.

– Алло, – ответил женский голос.

– Привет, Аннабель, – сказала Ди-Ди совершенно спокойно, без малейшего признака беспокойства, которое она тут же ощутила.

Ее не пугали другие женщины. Это непреложное правило Ди-Ди усвоила много лет назад, когда поняла, что симпатичнее девяноста процентов женского населения и лучше всех ста с заряженным револьвером. Аннабель, конечно, составляла исключение из этого правила и, кроме того, зацепила Бобби Доджа. Для Ди-Ди она стала личным врагом, хотя в отношениях друг с другом женщины оставались взаимно вежливыми.

– Бобби проснулся?

– Это не ты звонила ему среди ночи? – поинтересовалась Аннабель.

– Я. И, послушай, прими мои поздравления.

– Спасибо.

– У тебя… э… все хорошо?

– Да, спасибо.

– Когда срок?

– В августе.

– Мальчик или девочка?

– Пусть будет сюрприз.

– Чудесно. Так Бобби рядом?

– Он снова повесит трубку.

– Знаю. Это часть моего обаяния.

На другом конце что-то зашуршало – наверное, Аннабель передала телефон мужу, потом послышалось сопение и ворчание недовольного пробуждением Бобби.

– Скажи, что я сплю, – простонал он в трубку.

– Не знаю. Я там голая и вымазана взбитыми сливками?

– Послушай, я разговаривал с тобой восемь часов назад.

– Тут ведь такая штука, преступники не спят.

– Зато детективы спят.

– Правда? А нам в Академии ничего про это не говорили. Или, может, я пропустила… В общем, у меня вопрос насчет одного твоего коллеги. Уэйн Рейнолдс. Знаешь такого?

Последовавшая за этим долгая пауза была все же лучше привычного щелчка, который означал бы, что Бобби дал отбой.

– Уэйн Рейнолдс? – повторил он наконец. – Нет, детектива с таким именем я не знаю.

Ди-Ди кивнула, но промолчала. Управление полиции Бостона и полиция штата Массачусетс были организациями с немалым штатом, но при этом оставались до некоторой степени учреждениями семейного типа. Даже если ты не работал непосредственно с каждым сотрудником, то все же мог слышать имя где-то в коридоре и даже поймать какой-то слушок.

– Минутку, – сказал Бобби. – Знаю я это имя, но только парень не детектив. Работает в компьютерном отделе. В прошлом году, после ограбления банка, проводил анализ некоторых сотовых телефонов.

– Компьютерный гик?

– Они называют себя «специалистами судебно-криминалистической экспертизы».

– Ха.

– Ты изъяла компьютеры и просишь помощи у штатников?

– Компьютеры я изъяла, а вот за помощью обратилась в БРРЦ, так что большое тебе спасибо.

Бостонский региональный разведывательный центр располагался в Управлении полиции Бостона, поскольку городское полицейское начальство, как и положено всем хорошим бюрократам, считало, что должно иметь в своем распоряжении собственные игрушки и собственных специалистов. Это воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

– Ну, тогда позвони кому-нибудь в БРРЦ, – проворчал Бобби. – Может, они и работали с Уэйном. Я – нет.

– О’кей. Спокойной ночи, Бобби.

– Какой ночи, если уже утро… Теперь вставать придется.

– Тогда с добрым утром.

Ди-Ди дала отбой, так и не услышав проклятий Бобби, повесила на пояс сотовый и задумчиво посмотрела на пустую чашку. Два компьютерных чудака – профессионал Уэйн Рейнолдс и любитель Итан Гастингс. Она подлила еще кофе. Интересно…

Уэйн Рейнолдс вошел в кафе ровно в восемь. Ди-Ди узнала его по медно-рыжим, как у племянника, волосам. На этом, однако, сходство с тринадцатилетним Итаном Гастингсом кончалось.

Дядя был высок, шесть футов и два дюйма, и двигался с легкостью спортсмена. Работа определенно не мешала ему совершать ежедневные пробежки. В кафе он пожаловал в легком шерстяном блейзере верблюжьего цвета, темно-зеленой рубашке и темных слаксах. Немало глаз проводили его взглядом, пока он шел через зал, а когда повернул к угловому столику – к ней и только к ней, – дрожь волнения испытала уже Ди-Ди. Если в Итане Гастингсе было что-то от дяди, то, может быть, Сандра Джонс и впрямь поймала удачу за хвост.

– Сержант Уоррен… – Уэйн протянул руку.

Ди-Ди кивнула, отвечая на предложенное рукопожатие. Мозолистые ладони. Короткие ногти. Красивые пальцы без обручального кольца.

Ей-богу, ей срочно нужен добрый кусок мяса.

– Хотите поесть? – спросила она.

Он моргнул.

– О’кей.

– Отлично. Возьму на двоих.

Воспользовавшись паузой у стойки заказа, Ди-Ди выровняла дыхание и напомнила себе, что она – профессионал и завтрак с двойником Дэвида Карузо[21] никакое для нее не событие. Убедить себя, увы, не удалось – она всегда питала слабость к Дэвиду Карузо.

К столу Ди-Ди вернулась с салфетками, столовыми приборами для двоих и чашкой черного кофе для него. Уэйн взял белое керамическое блюдо своими красивыми пальцами, и она закусила губу.

– Итак, работаете в полиции штата?

– В отделе судебно-компьютерной экспертизы в Нью-Брейтри. Мы занимаемся, как и следует из названия, компьютерным анализом.

– И давно вы там?

Он пожал плечами, отпил кофе и на секунду задержал удивленный взгляд на ростбифе.

– Лет пять или шесть. Раньше работал детективом, но, будучи в душе гиком, фокусировался обычно на технологических аспектах расследования. Учитывая, что в наше время все, начиная от наркодилера и заканчивая криминальным боссом, пользуются компьютерами, сотовыми телефонами и палмтопами, спрос на мои умения постоянно рос. Я прошел восьмидесятичасовые курсы, стал лицензированным судебным специалистом компьютерно-технической экспертизы и перешел в компьютерную лабораторию.

– Нравится?

– Нравится. Жесткий диск – это как пиньята. Все сокровища, что вы когда-либо хотели иметь, хранятся где-то там. Надо только знать, как его открыть.

Принесли заказ. Яичница с жаренной на гриле панчеттой – для обоих – и густым, аппетитным ароматом. Ди-Ди тут же принялась за еду.

– И как вы работаете с «железом»? – спросила она с набитым ртом.

Уэйн разделил вилкой яичницу и задумчиво посмотрел на Ди-Ди, словно оценивая степень серьезности ее интереса. Глаза у него были цвета ореха, с зелеными крапинками, так что она постаралась его убедить.

– Возьмем, к примеру, правило пять-двенадцать. В компьютерном анализе это магическое число. Понимаете, внутри жесткого диска находятся круглые диски, которые крутятся, чтобы прочитать или записать информацию. Эти диски – блоки информации по пятьсот двенадцать байтов в каждом, и они постоянно крутятся под считывающими головками. Чтобы сохранить информацию на дисках, головка должна разделить ее на сектора по пятьсот двенадцать байтов.

– Понятно. – Ди-Ди перешла к панчетте.

– Предположим, вы собираетесь сохранить на жестком диске файл, который не делится ровно на блоки по пятьсот двенадцать байтов. В нем не тысяча двадцать четыре байта, а восемьсот. Компьютер заполнит один целый сектор и половину другого. Что дальше? Компьютер продолжит не с того сектора, который заполнен наполовину, а с нового, пустого, а значит, на предыдущем останется свободный объем. Его называют «пустотой». В таких «пустотах» часто остается старая информация. Допустим, вы открыли файл, внесли изменения и закрыли с сохранением. Новая запись может и не лечь на старую. Она может отложиться где-то еще. Потом кто-то вроде меня начинает поиски и обнаруживает в «пустоте» старый документ, письмо, в котором вы просите любовника убить вашего мужа, а также измененный документ, в котором данный раздел удален. И – вуаля – материал для обвинения уже есть.

– Мужа у меня нет, – призналась Ди-Ди, подцепляя кусочек яичницы, – хотя к компьютеру теперь буду относиться с подозрением.

Уэйн Рейнолдс усмехнулся.

– Так, наверное, и надо. Люди представления не имеют, сколько всевозможной информации остается на их жестких дисках. Мне нравится сравнение компьютера с обремененной виной совестью. Она все помнит, и мы не можем знать, когда она проснется и заговорит.

– Вы занимаетесь с Итаном? Учите тому, что умеете сами?

– В этом нет необходимости. Парнишка учится самостоятельно, впитывает все как губка. Если мне удастся направить его способности на служение добру против зла, из него получится чертовски хороший следователь.

– А что, по-вашему, является темной стороной компьютерной технологии?

Уэйн пожал плечами.

– Хакерство, взлом паролей, незаконное получение информации. Итан – хороший мальчик, но ему всего тринадцать, и идти по стопам дяди уже не так интересно, как когда-то. Поступить на службу в полицию штата – или уйти в интернет-подполье. Решайте сами.

– По-моему, для него важно мнение Сэнди Джонс, – Ди-Ди закончила и отодвинула белое керамическое блюдо.

Уэйн на секунду задумался, потом кивнул.

– Итану кажется, что он влюблен в нее.

– У них был секс?

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Она не рассматривала его в таком качестве.

– Откуда вы знаете?

– Я виделся с Сандрой. По четвергам, вечером. На баскетболе.

– Итан сам позвонил мне насчет Сандры, – пояснил Уэйн. Они уже рассчитались и вышли из кафе, решив, учитывая предмет разговора, обсудить все на улице. Теперь они неспешно двигались в общем направлении к набережной, следуя красной линии, обозначавшей маршрут скачки Пола Ревира[22].

– Насколько я понял, – продолжал Уэйн, – Сандра попросила Итана помочь ей с разработкой учебного модуля для Интернета. Однако Итан быстро понял, что ее интерес к теме безопасности в Сети объясняется причинами более глубокими, чем простое использование компьютера на классных занятиях. Он решил, что это имеет какое-то отношение к ее мужу, что речь может идти о его увлечении детской порнографией и что Сандра отчаянно хочет докопаться до сути.

– И вы не завели дело?

Уэйн покачал головой:

– Не смог. При первой же нашей встрече Сандра ясно дала понять, что рассматривает мое участие только как личное одолжение. Она не хотела привлекать полицию, пока не выяснит точно, что именно происходит. Ей нужно было думать о дочери, для которой необоснованный арест отца стал бы сильным психологическим потрясением.

Ди-Ди вскинула бровь.

– Если Сандра подозревала мужа в интересе к детской порнографии, ей следовало понимать, что дочери угрожает травма более глубокая, чем арест дорогого папочки.

– Вы же знаете, как бывает в семье, – Уэйн пожал плечами. – Можно указать матери на испачканное семенем белье ее семилетней дочери, и она все равно будет твердить, что этому есть логическое объяснение.

Ди-Ди тяжело вздохнула. Он был прав, и они оба это знали. Никто не хочет выносить сор из избы, когда речь заходит о сексуальной агрессии в отношении детей.

– Итак, Итан звонит вам. Что дальше?

– Мне показалось, что он очень беспокоится из-за учительницы, и я согласился прийти в четверг вечером на баскетбол и поговорить с Сандрой лично. Признаться, думал, что дело ограничится короткой беседой – я дам ей свои рекомендации, посоветую, как быть дальше, и все такое. Но… – Он не договорил.

– Но?..

Уэйн развел руками. Ди-Ди показалось, с некоторой даже досадой.

– Потом я увидел Сандру Джонс.

– И она оказалась совсем не такой, какой вы представляли себе учительницу обществознания, – заметила Ди-Ди.

– Совершенно не такой. Я моментально понял, чем она так привлекла Итана. Во-первых, она была моложе, чем я думал. Красивее, чем я думал. Сидела на деревянной скамейке с малышкой на коленях… Не знаю. Одного взгляда хватило, чтобы мне захотелось ей помочь. Я почувствовал, что обязан это сделать. Что я нужен ей.

– Ну конечно. Мэри-Кей Летурно, Дебра Лафав, Сандра Бет Жизель…[23] Все они – красивые женщины. Вам не кажется странным, что спать с двенадцатилетними мальчишками хотят только красотки? В чем тут дело?

– Говорю вам, у нее с Итаном ничего такого не было.

– А с вами у нее что-то такое было?

Уэйн остановился и посмотрел на нее в упор.

– Вы хотите меня выслушать или нет?

Ди-Ди развела руками:

– Валяйте. Больше мешать не буду.

– В тот, первый вечер Итан остался посидеть с Ри, а мы с Сандрой прогулялись вокруг школы. Она рассказала, что нашла в корзине домашнего компьютера обеспокоившее ее фото. Только одну фотографию и только в тот раз; больше ей ничего не попадалось. Но с тех пор она узнала кое-что об Интернете, истории браузера и хранении информации, и поняла, что муж химичит с компьютером. А если он скрывает что-то еще?

– Что значит «химичит»?

– Итан научил Сандру, как отслеживать посещенные пользователем веб-сайты. Информация хранится в файле на жестком диске, и ее можно восстановить. Сандра предприняла несколько попыток извлечь данные с помощью программ, на которые указал ей Итан. И каждый раз находила URL-адреса только трех веб-сайтов: «ДраджРепорт», «Ю-эс-эй тудэй», «Нью-Йорк таймс».

Ди-Ди уже запуталась.

– И что тут подозрительного?

– Готовясь к классным занятиям, Сандра сама посещала множество сайтов, что должно было отражаться в истории браузера. Но там ничего не оставалось. Это означало, что кто-то очищает кэш, а потом намеренно создает ложную историю, вводя адреса одних и тех же веб-сайтов. Это уже от лени, – пробормотал Уэйн себе под нос. – Как и все преступники, спецы тоже рано или поздно допускают какую-то глупую ошибку и тем самым себя выдают.

– Минутку. Задний ход. Зачем нужно создавать ложную историю браузера?

Они уже достигли набережной и шли вдоль доков. Накрапывал дождик, отчего казалось, что доки как будто притихли и обезлюдели. Уэйн подошел к перилам и повернулся к Ди-Ди.

– В том-то и дело. Зачем создавать ложную историю браузера? Вопрос на миллион долларов. Итан уже посоветовал ей скачать некоторые программы, но они оказались недостаточно мощными. Он заподозрил, что муж Сандры использует «Шреддер» или «Скраббер», чтобы заметать свои следы. Вот тогда племянник и позвонил мне. В расчете, так сказать, на большие пушки.

Ди-Ди взглянула на него.

– Вы смогли ей помочь?

– Я пытался. Это было в декабре, то есть всего лишь несколько месяцев назад, и нам, учитывая, что она подозревала мужа, приходилось быть очень осторожными. Они с Итаном уже проверили все с помощью программы «Паско», но эта программа находит только то, что ей сказали найти. Она уступает, например, «Инкейс», которую используем мы в своей лаборатории. «Инкейс» идет в глубь жесткого диска, просматривает больше потайных уголков. Особенно хорошо то, что программа умеет находить всевозможные изображения и, наконец, извлекает истории браузеров…

– Так вы запустили «Инкейс» на домашнем компьютере Сандры?

– Хотел бы, но… – Он закатил глаза. – Во-первых, нельзя работать с источником. Нарушение криминалистического протокола. Во-вторых, Сандре приходилось осторожничать, а использование «Инкейс» на домашнем компьютере на протяжении трех-четырех дней не осталось бы незамеченным. Изъять компьютер – дело легкое, а вот досконально его проверить…

– Так что вы сделали?

– Мы работали над тем, чтобы создать достоверную с точки зрения суда копию жесткого диска домашнего компьютера. Я дал ей четкие инструкции насчет того, какой диск купить, как подсоединить его к компьютеру и как перебросить информацию. К сожалению, Джейсон установил недавно новый, пятисотгигабайтовый жесткий диск, так что только на копирование требовалось более шести часов. Она предприняла несколько попыток, но каждый раз ей приходилось прерывать работу из-за того, что муж возвращался домой.

– Получается, что последние три месяца Сандра Джонс умышляла против своего мужа? – спросила Ди-Ди.

Уэйн пожал плечами.

– Последние три месяца Сандра пыталась перехитрить мужа. Ей нужно было скопировать жесткий диск и передать копию мне, чтобы я прогнал через нее «Инкейс». Так что не могу сказать наверняка, имелись ли у нее веские основания бояться его.

Ди-Ди улыбнулась.

– Могу сообщить, что не далее как прошлой ночью бостонская полиция стала счастливым обладателем домашнего компьютера Джонсов.

Глаза у Рейнолдса блеснули.

– Я бы с удовольствием…

– Перестаньте, в деле фигурирует ваш племянник. Пальцем дотронетесь до улики, и всё, суд ее уже не примет – конфликт интересов.

– Я могу получить копии отчетов?

– Распоряжусь, чтобы кто-нибудь из БРРЦ связался с вами потом.

– Рекомендую Кита Моргана. Если надо распотрошить жесткий диск, лучшей кандидатуры не найти.

– Предложу, а там посмотрим. – Ди-Ди посмотрела на Уэйна Рейнолдса. – Сандра допускала, что муж догадывается о происходящем? Как-никак она занималась этим на протяжении нескольких месяцев. Жить так долго с человеком, которого считаешь тайным педофилом… Разве она не нервничала?

Впервые за время разговора Уэйн замялся от неловкости.

– Последний раз я видел Сандру две недели назад, в спортзале, на баскетболе. Она показалась мне замкнутой, молчаливой. Сказала, что не очень хорошо себя чувствует, а потом они с Ри ушли. Я подумал, что она и впрямь болеет. Вид у нее был такой…

– Вы знаете, что Сандра беременна?

– Что? – Рейнолдс как будто даже побледнел немного. – Я… Нет, не знал. Что ж, тогда понятно, почему она нервничала. Родить второго ребенка от человека, в котором подозреваешь извращенца…

– Она рассказывала вам о прошлом мужа? Откуда он, где рос, как они познакомились?

Уэйн покачал головой.

– Не упоминала, что Джонс может быть не настоящей его фамилией?

– Шутите? Нет, не упоминала.

Ди-Ди задумалась.

– Похоже, Джейсон Джонс неплохо разбирается в компьютерах.

– Очень даже.

– Достаточно неплохо, чтобы либо скрыть прежнюю, либо создать себе новую личность?

– И то и другое. Можно открывать банковские счета, создавать кредитные истории… И всё это в онлайне. Используя компьютер, опытный пользователь может как создавать, так и скрывать множественные личности.

Ди-Ди задумчиво кивнула.

– А что ему могло бы потребоваться, кроме компьютера?

– Хмм… Почтовый адрес или почтовый ящик. Рано или поздно почтовый адрес придется представить. И привязанный к имени номер телефона, хотя в наше время для такого случая можно купить одноразовый сотовый… В общем, ничего такого, что невозможно достать.

Абонентский почтовый ящик. Об этом Ди-Ди почему-то не подумала. Почтовый ящик на имя Джонса или девичью фамилию Сэнди. Надо поработать в этом направлении…

– Вы слышали от Сэнди такое имя, как Эйдан Брюстер?

– Нет.

– А можете дать слово как следователь и блюститель закона, что Сандра Джонс никогда, насколько вам известно, не оставалась наедине с вашим племянником?

– Итан рассказывал, что всегда встречался с Сандрой только в компьютерном кабинете, когда у нее было «окно». Да, они часто оставались одни, но только днем и только в стенах школы.

– Она не говорила, что хотела бы убежать от мужа?

– Она никогда бы не оставила дочь.

– Даже ради вас, Уэйн?

Он бросил на нее тот же взгляд, но Ди-Ди не отступила, не сняла вопрос. Уэйн Рейнолдс, симпатичный мужчина, и Сандра Джонс, красивая и одинокая молодая женщина…

– Думаю, ее убил Джейсон Джонс, – бесстрастно ответил Уэйн. – Пришел в среду домой, увидел, что она пытается скопировать жесткий диск, и вышел из себя. Полагаю, он что-то затевал, Сандра узнала об этом, и он ее убил. Я думаю об этом с того самого часа, как увидел вчера пресс-конференцию, так что если спро́сите, есть ли у меня в этом деле личный интерес, ответ будет – да, есть. Я пытался помочь молодой, испуганной женщине – и тем самым, возможно, подверг ее опасности. Мне это очень не нравится. Скажу так, я жутко зол.

– Хорошо, – кивнула Ди-Ди. – Вам придется прийти и дать официальные показания. Знаете, да?

– Конечно.

– Сегодня в три устроит? В Управлении?

– Приду.

Ди-Ди кивнула и уже сделала шаг прочь, но в последний момент вспомнила про еще один вопрос.

– Послушайте, Уэйн, сколько раз всего вы встречались с Сэнди?

Он пожал плечами.

– Даже не знаю. Раз восемь, может, десять. И всегда на баскетболе.

Ди-Ди кивнула. Восемь-десять? Немало, если учесть, что Сандра Джонс так и не сделала копию жесткого диска домашнего компьютера.

Глава 27

Джейсона разбудил глухой шум возле дома и резко ударивший в глаза яркий свет. Он бросил на часы затуманенный взгляд, увидел, что еще только пять утра, и в большом недоумении посмотрел на освещенные снаружи жалюзи. В марте солнце в пять утра не вставало.

И тут он заметил их. «Солнечные» прожекторы, выстроившиеся вдоль тротуара. Телевизионщики вернулись и теперь подключались и налаживали оборудование, чтобы сделать для утренних выпусков свежий репортаж прямо с места преступления, то есть с его переднего двора.

Он снова упал на подушку, спрашивая себя, не появилось ли за те три часа, которые ему удалось поспать, каких-либо важных для него новостей. Надо было бы включить телевизор. Ознакомиться с обновленной версией его жизни. Чувства иронии ему было не занимать. Он ждал, что сейчас оно «включится», оценит этот момент. Но в куда большей степени Джейсон ощущал разрывавшую его на части усталость – ведь думать приходилось о том, как защитить дочь, найти жену и не угодить за решетку.

Джейсон вытянул руки и ноги, оценивая степень и масштабы понесенного ущерба. Он обнаружил, что все четыре конечности вроде бы функционируют, хотя некоторые болели больше, чем другие. Затем закинул руки за голову и, уставившись в потолок единственным видящим глазом, принялся составлять план на ближайший день.

Вернется Макс. Отец Сандры примчался в Массачусетс не для того, чтобы спокойно сидеть в гостиничном номере. Он может снова потребовать доступа к Ри, пригрозив… чем? Судебным процессом, разоблачением его, Джейсона, прошлого? Джейсон не знал, как много Максу известно о его прежней жизни. Друг с другом они не откровенничали. С Сандрой Джейсон познакомился в баре, и она, как могла, придерживалась избранного образа жизни. Лишь хорошие девочки приводят парней домой для знакомства с отцами, сказала она ему в ту, первую ночь, давая понять, что сама себя хорошей девочкой не считает. Джейсон может приводить ее в свою небольшую съемную квартирку, где будет готовить ей ужин или они вместе будут смотреть кино, а может, играть в настольные игры. Они делали все это, но только не то, что, по ее представлению, должны были, и именно поэтому она возвращалась к нему вечер за вечером.

До тех пор, пока Джейсон не начал замечать ее растущий живот. До тех пор, пока не стал задавать больше вопросов. До тех пор, пока однажды вечером Сэнди не разрыдалась, и он не понял, что в этом решение всех их проблем. Сэнди по какой-то причине хотела уйти от отца. Он просто хотел перемен. Так что они уехали вместе. Новый город, новая фамилия, все с чистого листа. Вплоть до вечера среды Джейсон и не сказал бы, что кто-то из них питает по этому поводу какие-то сожаления.

И вот теперь нарисовался Макс. Человек с деньгами, мозгами и связями в среде местных законников. Максу было по силам доставить Джейсону неприятности. И все равно Джейсон не мог допустить его к Ри. Он пообещал Сэнди, что ее отец никогда не притронется к Ри. Теперь, когда его, Джейсона, дочь нуждалась в нем больше, чем когда-либо, он не мог ее подвести, не мог пойти на попятную.

Теперь Макс заварит кашу, да и полиция не даст ему покоя. Копы и так уже роются в его компьютере. Вероятно, проверяют и банковские счета. Беседуют с издателем, возможно, шастают по редакции «Бостон дейли»… Интересно, обнаружат ли они оставленный там компьютер, сумеют сложить два и два?

Долго ли продлится этот покер с немалыми ставками?

Став семейным человеком, Джейсон заложил новый фундамент. Своей «побочной» деятельностью он занимался под другой фамилией, с отдельным банковским счетом, кредиткой и почтовым ящиком. Квитанции, подтверждающие платежи, и распечатки операций, производимых по единственной кредитке, приходили в пригородное почтовое отделение Лексингтона. Он заезжал туда раз в месяц, изымал корреспонденцию, сортировал ее и уничтожал компрометирующие бумаги.

Все хорошие планы, однако, имеют как минимум одно слабое место. Его слабым местом был семейный компьютер, содержавший столько изобличающих доказательств, что, попади они в руки копов, ему светило бы от двадцати лет до пожизненного. Конечно, он использовал одну из лучших программ очистки компьютера, но каждое посещение любого веб-сайта порождало гораздо больше вре́менных файлов, чем мог охватить «Скраббер». Три, четыре дня максимум, решил он. Потом эксперты-криминалисты поймут, что с изъятым компьютером что-то не так, и полиция примется за него с еще большим усердием.

Если только они уже не обнаружили тело Сэнди и не стоят теперь на крыльце, готовые произвести арест.

Джейсон выбрался из постели, слишком взвинченный, чтобы снова уснуть. Ребра противились каждому движению. Левый глаз почти ничего не видел. Но сейчас ему было не до ушибов. Сейчас его волновало лишь одно.

Надо убедиться, что Ри по-прежнему крепко спит в своей комнате – свернувшееся калачиком дитя с огненно-рыжим котом в ногах.

Он тихонько, на цыпочках, вышел в коридор, включив на полную свою сенсорную систему. Всё как всегда. Тот же запах. Те же ощущения. Он приоткрыл дверь в комнату Ри и обнаружил, что дочь лежит, вытянувшись в полный рост, прямая, как стрела, вцепившись пальчиками в край одеяла, и смотрит на него своими большими карими глазами. Она уже проснулась и – понял он запоздало – плакала. На щеках пролегли влажные полоски.

– Доброе утро, солнышко, – тихо сказал Джейсон, входя в комнату. – Всё в порядке?

Мистер Смит посмотрел на него, зевнул и вытянул вперед длинную оранжевую лапу. Ри на кота даже не взглянула.

Он присел на краешек кровати, убрал спутавшиеся каштановые прядки с вспотевшего лобика.

– Я хочу к мамочке, – произнесла она чуть слышно.

– Знаю.

– Она уже должна была вернуться ко мне.

– Знаю.

– Почему она не вернулась? Почему, папочка?

Ответа не было, поэтому Джейсон вытянулся на кровати рядом с дочерью и крепко ее обнял. Он вдыхал в себя аромат ее волос, пока она плакала, уткнувшись носом в его плечо. Он запоминал запах ее кожи – детский шампунь «Джонсон и Джонсон», ощущение ее прижимающейся к его плечу головы, звук ее усталых всхлипов.

Ри плакала, пока у нее не кончились слезы. Тогда она накрыла его руку своей, положив свои коротенькие пальчики на его большие, длинные пальцы.

– Мы с этим справимся, – шепнул Джейсон дочери.

Она едва заметно кивнула, не отрывая головы от его плеча.

– Хочешь, приготовлю что-нибудь на завтрак?

Еще один короткий кивок.

– Я люблю тебя, Ри.

С завтраком все оказалось сложнее, чем он думал. Яйца закончились. Как и хлеб, и свежие фрукты. Молоко тоже было на исходе, но он решил, что его вполне могло хватить для заливки пары чашек хлопьев. «Чириос» оставалось подозрительно мало, поэтому он залил молоком «Райс криспис». Ри нравились говорящие хлопья, и он всегда устраивал большое представление, расшифровывая слова хрустящей корочки:

– Как, ты хочешь, чтобы я купил дочери пони? О нет, ты хочешь, чтобы я купил себе «Корвет»…[24] Ооооо, это куда практичнее!

Джейсону удалось выудить из Ри улыбку, потом – смешок, и обоим стало хоть чуточку легче.

Он прикончил свои хлопья. Ри съела половину своей порции, а потом начала складывать рисунки из оставшихся в молоке рисовых шариков. Эта забава настолько ее увлекла, что у него появилось время подумать.

Все тело ломило. Сидел ли он, ходил ли, стоял ли. Интересно, как выглядят те, другие, парни, подумал Джейсон. Вероятнее всего – как-никак они налетели на него со спины, он даже не видел, как они подошли, – очень даже неплохо.

Раскисаю с годами, решил он. Сначала огреб от тринадцатилетнего парнишки, потом от этих… Черт, да с такими боевыми навыками ему в тюрьме и недели не протянуть. Приятная мысль, что уж тут скажешь.

– Папочка, а что у тебя с лицом? – спросила Ри, когда он отошел от разделочного стола к раковине – помыть посуду.

– Упал.

– Ой, папочка…

– Кроме шуток.

Джейсон опустил тарелки в раковину, потом открыл холодильник, чтобы прикинуть, что осталось к обеду. За вычетом уже выпитого молока, они располагали целой – шесть банок – упаковкой «Доктора Пеппера», любимого напитка Сэнди, четырьмя легкими йогуртами и пучком увядшего салата. Вот и вторая приятная мысль, подумал Джейсон. Тот факт, что ты являешься врагом общества номер один, еще не означает, что ты не можешь сходить в бакалейную лавку. Если они планируют съесть сегодня что-то еще, придется доехать до магазина.

А не повязать ли бандану, подумал Джейсон. Или надеть футболку, где выведено «Невиновен» на груди и «Виновен» – на спине. Было бы забавно…

– Эй, Ри, – бросил он небрежно, закрывая холодильник и переводя взгляд на дочь. – Как насчет небольшой прогулки в бакалейный?

Ри тотчас же оживилась. Ходить за покупками ей нравилось. Это была официальная папина-дочкина домашняя обязанность, которую они исполняли по меньшей мере раз в неделю, пока ждали возвращения Сэнди из школы. Джейсон старался придерживаться составленного женой списка. Ри же пыталась склонить его к покупке таких предметов первой необходимости, как сладкий пирожок «поп-тарт» для Барби Принцессы Островов или глазированные кленовым сиропом пончики.

Для такого случая Джейсон обычно брился, а Ри предпочитала надевать бальное платье до пола и тиару из горного хрусталя. Какой смысл расхаживать по торговому залу, если не можешь показать себя в лучшем виде.

В это утро она умчалась наверх почистить зубы, а затем вернулась, одетая в платьице в синий цветочек с радужными крылышками феи на спине и в расшитые блестками розовые туфельки. Затем протянула ему тоненькую розовую резинку и потребовала сделать ей «хвост», что и было им в меру способностей исполнено.

Набросав список покупок, Джейсон попытался привести в порядок уже себя. Сбритая щетина обнажила жуткий синяк. Зачесанные назад волосы подчеркнули фингал под глазом. Сомнения быть не могло: выглядел он хуже некуда. Точнее, как «убийца с топором». Третья приятная мысль дня.

Отказавшись от дальнейших попыток что-либо улучшить в своем образе, Джейсон спустился вниз, где с расписанной желтыми нарциссами сумочкой в руке уже ждала возле двери сгоравшая от нетерпения Ри.

– Помнишь репортеров? – спросил он у дочери. – Тех людей, с камерами и микрофонами, что толпятся на улице?

Ри важно кивнула.

– Так вот, они всё еще там, милая. И когда мы откроем эту дверь, они, вероятно, начнут задавать вопросы и фотографировать. Эти люди просто выполняют свою работу, понимаешь? И будут немножко как сумасшедшие. А мы – ты и я – спокойно пройдем к нашей машине и поедем в магазин. Хорошо?

– Хорошо, папочка. Я видела их, когда была наверху. Поэтому и надела мои волшебные крылья. Так что, если они будут кричать слишком громко, я просто возьму и пролечу над ними.

– Ты у меня умница, – сказал он и открыл входную дверь – уж лучше раньше, чем позже.

Они, казалось, только этого и ждали.

– Джейсон, Джейсон, есть какие-нибудь новости о Сэнди?

– Вас будет сегодня допрашивать полиция?

– Когда нам ожидать официального брифинга?

Он вывел Ри и, стараясь не отпускать ее далеко от себя, закрыл и запер на ключ дверь. Руки дрожали. Джейсон попытался контролировать движения, делать все медленно и размеренно. Никакой спешки, никаких рывков – суетятся только виноватые. Скорбящий муж вышел со своей маленькой дочерью за молоком и хлебом – нужда заставила.

– Вы сами будете принимать участие в поисковой операции, Джейсон? Много ли волонтеров задействовано в поисках Сэнди?

– Прелестные крылышки, солнышко! Ты ведь ангел, да?

Этот комментарий привлек его внимание, заставил резко вскинуть голову. Он был готов выслушивать их крики, но не хотел, чтобы стая стервятников набросилась на Ри.

– Папочка? – прошептала шагавшая рядом с ним дочка, и он, посмотрев вниз, заметил отразившееся на ее лице беспокойство.

– Мы идем к машине, а потом едем в магазин, – повторил Джейсон спокойно. – Всё в порядке, Ри. Здесь только они ведут себя плохо, не мы.

Дочка вцепилась в его руку, прижалась к его ногам. Так они спустились по ступеням крыльца, пересекли лужайку и направились к припаркованной на подъездной дороге машине. Сегодня Джейсон насчитал шесть мини-вэнов, тогда как накануне их было только четыре. Различить эмблемы с такого расстояния оказалось невозможно, и Джейсон решил уточнить их позднее, посмотреть, нет ли общенациональных.

– Что у вас с лицом, Джейсон?

– Это полицейские подбили вам глаз?

– Вы с кем-то подрались?

Он продолжал идти дальше – вместе с Ри, медленно и уверенно, через двор, прямо к «Вольво». Потом вытащил ключи и снял блокировку с дверей.

Полицейская жестокость, едва не бросил он в ответ на новые вопросы и распахнул тяжелую дверцу. Ребра жалобно заныли.

Усадив Ри, Джейсон закрыл заднюю пассажирскую дверцу. Сел сам и закрыл уже переднюю со своей стороны. Запустил двигатель, и вопли репортеров тотчас же растворились в урчании мотора.

– Отличная работа, – похвалил он Ри.

– Не люблю репортеров, – сообщила она.

– Знаю. В следующий раз надо будет и мне захватить с собой волшебные крылья.

В магазине Джейсон дал слабину. Не сумел найти в себе отцовской стойкости, чтобы отказать столько всего перенесшей дочери в «Ореос», «Поп-тартс» и пакетиках свежеиспеченного шоколадного печенья. Ри быстро уловила его настроение, и к концу прогулки по магазину их тележка была наполовину заполнена «неполноценными продуктами». Джейсон думал обойтись молоком, хлебом, пастой и фруктами, но, по правде сказать, не сумел удержать позиции.

Он убивал время с дочерью, отчаянно пытаясь привнести хоть частицу нормальности в безумно кренящийся мир. Сэнди пропала. Макс вернулся. Полиция продолжит задавать вопросы, а он был идиотом, когда решил воспользоваться семейным компьютером…

Джейсон не желал такой жизни. Ему хотелось вернуться на шестьдесят, может, семьдесят часов назад и сказать, сделать что угодно, лишь бы всего этого никогда не случилось. Черт, он бы даже отказался от февральского отпуска.

Стоявшая за кассой женщина улыбнулась при виде гламурного наряда Ри. Затем перевела взгляд на него и, моргнув, присмотрелась внимательнее. Джейсон смущенно пожал плечами и посмотрел, вслед за кассиршей, на стоявший неподалеку газетный стеллаж, где увидел собственную черно-белую фотографию, помещенную на первую страницу «Бостон дейли». «Тихоня-репортер, возможно, скрывал свою темную сторону», – гласил заголовок передовицы.

Они использовали снимок с его официального пресс-пропуска. Лицо, смотревшее с верхней половины страницы, казалось бесстрастным и даже несколько устрашающим.

– Папочка, это же ты! – громко объявила Ри и с важным видом подошла к газете, чтобы рассмотреть ее вблизи. Другие покупатели, остановившись, смотрели на очаровательную маленькую девочку, разглядывающую пугающее фото взрослого мужчины. – Почему ты в газете?

– Это газета, на которую я работаю, – сказал Джейсон беспечно, уже жалея, что они не могут взять и просто выйти из магазина.

– И что здесь говорится?

– Здесь говорится, что я тихоня.

У кассирши выкатились глаза от изумления. Он зыркнул на нее, уже не заботясь о том, как это выглядит. Ради бога, это же все-таки его дочь.

– Надо взять ее домой, – заявила Ри. – Мамочка будет рада.

Стянув газету со стеллажа, она бросила ее на конвейерную ленту. Джейсон отметил, что статья подписана Грегом Барром – так звали его босса и главного редактора отдела новостей, и у него тотчас же отпали последние сомнения относительно ее содержания: вероятно, в основу рассказа легло сказанное им накануне по телефону.

Он полез в задний карман за бумажником, спеша расплатиться прежде, чем накатывающая волна злости лишит его возможности рассуждать здраво. Расплатись за продукты и иди в машину. Расплатись и иди. И езжай домой, где тебе снова начнут грозить, где тебя опять будут стращать.

Он вытащил кредитку и протянул кассирше. Ее пальцы дрожали так сильно, что ухватили пластиковую карту лишь с третьей попытки. Неужели он нагонял на нее такой страх? Неужели она действительно полагала, что обслуживает психопата-убийцу, который, вероятнее всего, придушил жену, после чего расчленил труп и сбросил в воду где-нибудь в гавани?

Над абсурдностью такого предположения можно было бы посмеяться, да только смех вышел бы совсем не веселым. Скорее, он прозвучал бы пугающе жестоко. Жизнь скособочилась, и Джейсон не знал, как ее поправить.

– Можно, я открою «Поп-тартс» в машине? – спрашивала Ри. – Можно, можно, можно?

Кассирша наконец вернула карту – вместе с квитанцией.

– Да, да, да, – пробормотал Джейсон, подписывая квиток и засовывая кредитку в бумажник. Ему уже не терпелось поскорее оказаться на улице.

– Я люблю тебя, папочка! – победоносно пропела Ри.

«Ну, слышали?» – хотел крикнуть он, повернувшись ко всему магазину.

Глава 28

К тому времени как они вернулись домой и ему пришлось раз шесть пройти сквозь строй репортеров, чтобы занести в дом все покупки, Джейсон едва держался на ногах. Он поставил мультик для Ри, хотя и понимал, что ей вредно проводить у телевизора так много времени, что ему следовало бы попытаться увлечь дочь чем-то еще в это трудное время, и все такое.

Еда у них есть. Кот вернулся. Самого его еще не арестовали.

Это было все, что он на данный момент мог сделать.

Когда зазвонил телефон, Джейсон разгружал яйца. Он рассеянно поднял трубку, даже не взглянув на определитель номера.

– Что у тебя с лицом, сынок? – Южный акцент Максвелла Блэка растянул предложение, вернув Джейсона туда, куда он не хотел возвращаться.

«Думаешь, ты здесь босс, пацан? Ты моя собственность, пацан. Со всеми потрохами. Ты принадлежишь мне».

– Упал с лестницы, – ответил Джейсон, загоняя нахлынувшие образы в особый ящик, задвинутый в дальний уголок сознания. Он представил, как закрывает крышку, вставляет и поворачивает ключ.

Макс рассмеялся. Негромко и добродушно, как смеялся, должно быть, отпуская шутку на судейской скамье или на коктейль-пати, устроенной для соседей. Быть может, так же он рассмеялся и тогда, когда школьная учительница впервые нерешительно подошла к нему, чтобы переговорить насчет Сэнди. Вы знаете, сэр… мне кажется, ваша дочь Сэнди… предрасположена к несчастным случаям. И Макс успокоил ее этим своим милым, добродушным смешком. О, не стоит беспокоиться о моей малышке. Не забивайте себе этим голову. Моя дочь в полном порядке.

Джейсону никогда не нравился отец Сандры.

– Похоже, сынок, вчера мы оба встали не с той ноги, – протянул Макс.

Джейсон не ответил. Молчание затянулось. Макс оборвал паузу и беззаботно добавил:

– Так что я звоню, чтобы извиниться.

– Не нужно, – заверил его Джейсон. – Меня вполне устроит, если вы вернетесь в Джорджию.

– Мне кажется, Джейсон, если у кого-то и были основания таить обиду, то уж скорее у меня, нежели у тебя. Это ты задурил голову моей единственной дочери, утащил ее на этот жуткий Север, а потом даже не пригласил меня на свадьбу, не говоря уж о рождении внучки. С семьей так не поступают, сынок.

– Вы правы. На вашем месте я бы забыл о нас навсегда.

И снова этот сердечный, тягучий, словно патока, смех.

– К счастью для тебя, сынок, – продолжал Макс, – я решил встать выше этого. Мы говорим сейчас о моей единственной дочери и внучке. Было бы глупо позволять прошлому встать на пути нашего будущего.

– Скажу вам вот что: когда Сандра вернется, я передам ей ваше послание.

– Когда? – В голосе Макса прозвучали резкие нотки. – Может, ты хотел сказать если?

– Я хотел сказать когда, – твердо ответил Джейсон.

– Твоя жена сбежала с другим мужчиной, сынок?

– Похоже, здесь все больше сторонников именно такой теории.

– Ты не смог сделать ее счастливой? Заметь, я никого не обвиняю. Сам вырастил эту девочку, в одиночку, после смерти ее дорогой мамы. Я знаю, как трудно с нею бывает.

– Сандра – чудесная жена и преданная мать.

– Должен сказать, я немало удивился, когда услышал, что моя дочь стала учительницей. Но не далее как сегодня утром разговаривал с этим милым директором. Как там его… Фил… Фил Стюарт? Он отзывался о ней с восторгом, говорил, что у Сэнди установились замечательные отношения с учениками. Получается, ты все же направил ее на верный путь. Я ценю это, сынок, действительно ценю.

– Я вам не сынок.

– Ладно, Джейсон Джонс.

Джейсон вновь уловил резкость и скрытую за ней угрозу. Он сжал руку в кулак, но промолчал.

– Я ведь не слишком тебе нравлюсь, так, Джейсон?

И снова он не ответил. Судья, однако, разговаривал по большей части с самим собой.

– Вот только никак не могу понять – почему? По душам, откровенно, мы никогда с тобой не беседовали. Ты хотел мою дочь – ты ее получил. Хотел убраться из Джорджии – забрал мою дочь и уехал. Так что, похоже, у меня достаточно причин быть тобой недовольным. Список отцовских претензий к пареньку, умыкнувшему его единственную дочь… Но что я тебе сделал, сынок? Что я тебе сделал?

– Вы не позаботились о дочери, – услышал Джейсон свой голос. – Вы были нужны ей, а вас не оказалось рядом.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Я говорю о вашей жене! О вашей свихнувшейся пьянчужке-жене, которая била Сэнди каждый божий день, а вы и пальцем не шевельнули, чтобы остановить это. Какой отец способен вот так бросить своего ребенка? Какой отец может спокойно смотреть, как его дочь мучают день за днем, и даже не попытаться положить этому конец?

Снова пауза.

– Моя жена била Сэнди? Это Сэнди тебе такое сказала?

Джейсон ответил не сразу, но вскоре все же нарушил грозившее затянуться молчание:

– Да.

– А теперь слушай сюда, – в голосе судьи зазвучала обида. – Мать Сэнди едва ли была идеальным родителем. Наверное, она и впрямь пила больше, чем следовало бы. В то время я целыми днями пропадал на работе, из-за чего хозяйка слишком часто оставалась с Сэнди одна. Разумеется, это заметно поистрепало ее нервы, возможно, она стала чуть более вспыльчивой, чем следовало бы быть матери. Но побои… истязания… думаю, это чересчур мелодраматично. Да.

– То есть ваша жена никогда даже пальцем Сэнди не тронула?

– Пожалеешь розгу – испортишь ребенка. Может, разок-другой она и шлепнула Сэнди по попе, но не более, чем позволил бы себе под горячую руку любой родитель.

– И ваша хозяйка никогда не напивалась в стельку?

– Ну, слабость к выпивке у нее имелась, что уж там скрывать. Могла перебрать вечерком, пару раз в неделю… Но буйной пьянчужкой уж точно не была; когда выпивала лишнего, сразу шла спать. Да она бы муху не обидела, не то что нашу дочь.

– И она никогда не гонялась за вами по дому с ножом?

– Что-что, прости? – Судья был явно шокирован его вопросом.

– Она издевалась над Сэнди. Защемляла ей пальцы дверью, заставляла пить отбеливатель, кормила всякой дрянью, чтобы отвезти потом Сэнди в больницу… У вашей жены было совсем плохо с головой.

На этот раз тишина затянулась надолго. Когда судья наконец заговорил, было слышно, что он по-настоящему потрясен.

– Ты это от Сэнди услышал? Так вот, значит, что Сандра рассказывала тебе о собственной матери… Что ж, тогда неудивительно, что ты был так резок со мной. Понимаю. Теперь мне твоя позиция совершенно ясна. Из всех бредовых… Да уж… Да… – Макс, похоже, не знал, что еще сказать.

Джейсон вдруг поймал себя на том, что переминается с ноги на ногу, не зная, что и думать. Прежняя его уверенность относительно некоторых вещей изрядно пошатнулась.

– Мне можно высказаться в свою защиту? – спросил судья.

– Пожалуйста.

– Во-первых – клянусь тебе в этом, сынок, – я впервые слышу о столь ужасных деяниях. Я готов допустить, что между моей женой и Сэнди происходило нечто такое, о чем мне не было известно. Но, честно говоря, не думаю, что все было так, как ты говоришь. Я люблю мою дочь, Джейсон. И всегда любил. Но я также отношусь к тем немногим мужчинам, которые, чего уж тут скрывать, бывают по уши влюблены в своих жен. Впервые увидев Мисси – а мне тогда было девятнадцать, – я сразу понял, что женюсь на ней, что она будет моею. И совсем не потому, что она была красивой – хотя она и была. И не только лишь из-за ее доброты и хорошего воспитания – а они у нее имелись. Дело в том, что она была Мисси, и за одно лишь это я полюбил ее. Тебе может показаться, что все это к делу не относится. Но на самом деле очень даже относится. Все началось, когда Сэнди было лет двенадцать. Я стал замечать, что она ревнует. Ей не нравилось, что я так почтительно отношусь к Мисси; не нравилось, что я без всякой причины приносил домой цветы; не нравилось, что я дарил женушке всякие безделушки. Достигая определенного возраста, девочки начинают – когда осознанно, когда нет – соперничать со своими мамами. Я думаю, Сэнди решила, что ей никогда не победить. Отсюда и пошла ее злость, враждебность к собственной матери. Вот только вскоре ее мать умерла. Умерла прежде, чем они с Сэнди смогли бы во всем разобраться. Сэнди тяжело это перенесла. Моя славная дочурка… Она вдруг совершенно переменилась. В ней словно проснулось что-то необузданное, злое. Она стала уходить из дома. Никого не слушала, поступала только по-своему. Не терпела никаких запретов. А потом сделала аборт, Джейсон. Ты знал это? Ри – не первая ее беременность, может, даже не вторая. Бьюсь об заклад, она никогда тебе об этом не говорила, не так ли? Мне самому стало известно лишь потому, что в клинике узнали ее имя и позвонили мне. Я дал разрешение. А что еще я мог сделать? Она тогда и сама еще была ребенком – совсем юная и совершенно неготовая быть матерью. Я молился, Джейсон, ты представить себе не можешь, как я молился о моей девочке… до тех самых пор, пока ты не забрал ее у меня.

Судья тяжело вздохнул.

– Я сейчас веду к тому, что всегда надеялся: со временем Сэнди избавится от своего безрассудства, как говорится, перебесится. И, разговаривая сегодня утром с директором, я подумал, что, может быть, она уже выросла, стала более зрелой. Но сейчас, услышав от тебя все это… Думаю, у моей дочери серьезные проблемы, Джейсон. Сначала она убежала от меня. Теперь – может, стоит уже признать это – и от тебя тоже.

Джейсон открыл рот, чтобы возразить, но слова не шли. Зернышко сомнения уже пустило корни. Что в действительности он знал о Сэнди и ее семье? Что бы она ни говорила, он всегда принимал это за чистую монету. Да и зачем ей было лгать ему?

Но опять же: какие причины имелись у него самого, чтобы лгать ей? Четыре миллиона и одна.

– Возможно, пришло время нам встретиться, – говорил Максвелл. – Посидим как мужчина с мужчиной и все проясним, во всем разберемся. Никакой неприязни, сынок, я к тебе не питаю. Просто желаю моей дочери и внучке всего самого лучшего.

– Как умерла Мисси? – спросил вдруг Джейсон.

– Что, прости?

– Ваша жена. Как она умерла?

– Сердечный приступ, – без промедления ответил судья. – Умерла в одночасье. Ужасная трагедия… когда женщина уходит такой молодой. Для нас это было сильнейшим потрясением.

Джейсон еще сильнее сжал трубку.

– Где именно она умерла?

– Гм… дома. А почему ты спрашиваешь?

– Не в гараже? Не за рулем машины?

– Ну да, именно там. Понимаю, тебе Сэнди это сказала…

– Но это точно был сердечный приступ? Вы уверены?

– Абсолютно. Ужасное, ужасное было время… Не думаю, что малышка Сэнди от этого оправилась.

– Я читал отчет о вскрытии, – продолжал стоять на своем Джейсон. – Если память мне не изменяет, лицо миссис Блэк, когда ее обнаружили, было вишнево-красного цвета, что недвусмысленно указывает на отравление углекислым газом.

На другом конце линии повисла долгая тишина; длилась она секунд тридцать, может, даже минуту. Джейсон почувствовал, как успокаивается желудок, распрямляются плечи. Сэнди была права: ее отец – очень, очень хороший лжец.

– Не знаю, о чем вы говорите, мистер Джонс, – произнес наконец Макс. Недавняя теплота в его голосе сменилась раздраженностью. Теперь он говорил как богатый, влиятельный человек, которому не удается настоять на своем.

– Неужели? А вот я думаю, вы прекрасно все понимаете: в наше время компьютеризированных отчетов можно добыть любую информацию, особенно если знать, где ее искать.

– Не рой яму другому, Джейсон. Будешь копать под меня, и я стану копать под тебя.

– Замучаетесь. Когда вы приехали в город?

– Лучше сам скажи, когда именно ты познакомился с моей дочерью? – спокойно парировал Макс.

– Взяли машину напрокат или воспользовались услугами автосервиса?

– Сам сдашь образец ДНК для теста на отцовство или подождешь, пока суд по семейным делам выпишет ордер?

– Этим вы ничего не добьетесь. Мы в Массачусетсе, где узаконены гей-браки, а in loco parentis[25] значит гораздо больше, нежели биология, для определения того, кто будет осуществлять опеку над ребенком.

– Думаешь, если ты немного шаришь в латыни, то уже и в законах разбираешься лучше меня, да, мальчик?

– Я думаю, что недавно писал статью о дедушке, который пытался получить опеку над внуком на том основании, что ему не нравились лесбиянки – родители мальчика. Суд постановил, что ребенок должен остаться с теми единственными родителями, которых он когда-либо знал, даже если они и не являются его биологическими матерями.

– Интересно. Что ж, вот тебе еще немного латыни. Может, ты слышал и такую фразу, когда работал над своей статьей, – ex parte.

Джейсон застыл посреди кухни и лишь потом, с опозданием, бросил взгляд в окно. По дорожке, направляясь к передней двери, шел полицейский в форме.

– Так говорят о заявлении, сделанном без уведомления или в отсутствии другой стороны, – довольно усмехнулся Макс. – Когда дедушка обращается с подобным ходатайством в суд по семейным делам, данный суд может выписать односторонний ордер на посещение ребенка, даже не ставя другую сторону в известность о судебном разбирательстве. В конце концов, ты – главный подозреваемый в уголовном расследовании. И оставаться с главным подозреваемым в исчезновении матери – уж точно не в интересах ребенка, не так ли?

– Сукин ты… – прошипел Джейсон.

В дверь позвонили.

– Я бы на твоем месте открыл, – посоветовал Макс. – Я тебя вижу, сынок. Как и бо́льшая часть свободного мира.

Тут уже и Джейсон заметил Макса – держа трубку у уха, тот стоял неподалеку от белых фургончиков новостных служб. Выглядевший заметно моложе своих лет в свежем синем костюме, на фоне которого ослепительно белым пятном выделялась копна седых волос, старик помахал ему рукой. Телефонный звонок, непринужденная болтовня Макса под видом принесения извинений – все это имело лишь одну цель: удерживать Джейсона на одном месте… В дверь снова позвонили.

– Я открою, папочка, – пропела Ри.

Это уже не имело никакого значения. Все было бессмысленно. Когда-то, лет двадцать пять тому назад, Джейсон уже умирал. Теперь его ждало нечто похуже – рушился весь его мир. Ри приподнялась на цыпочки, чтобы открыть первый замок, потом второй.

Она настежь распахнула дверь перед полицейским.

Служитель закона держал в руке сложенный вдвое листок бумаги. Устремив взгляд над головой Ри, он обнаружил Джейсона стоящим на пороге кухни с прижатым к уху телефоном.

– Джейсон Ф. Джонс.

Джейсон наконец-таки положил трубку. Машинально шагнул вперед, протянул руку.

– Уведомление вы получили, – сказал полицейский и, сочтя миссию выполненной, четко развернулся и спустился по ступеням крыльца. На улице уже вовсю щелкали фотоаппаратами репортеры.

Развернув бумагу, Джейсон прочел официальное судебное предписание, согласно которому на следующий день, в одиннадцать утра, ему надлежало явиться с ребенком в суд, где у Ри должно было состояться часовое свидание с ее дедушкой, достопочтенным Максвеллом М. Блэком. Полное слушание касательно прав на посещение ребенка должно пройти через четыре недели. До тех пор Максвеллу Блэку дозволялось ежедневно проводить с внучкой, Клариссой Джейн Джонс, один час. Так постановил суд.

Каждый день. Каждый божий день. Макс и Ри вместе. Макс будет смотреть на Ри, разговаривать с Ри, прикасаться к Ри. И все это в отсутствии отца, которому придется оставлять дочь наедине с тем, кто участвовал в издевательствах над собственной единственной дочерью.

– Что там, папочка? – обеспокоенно вопросила Ри. – Ты что-нибудь выиграл? Что тебе дал этот человек?

Взяв в себя в руки, Джейсон сложил листок и сунул в задний карман.

– Ничего важного, – заверил он дочь. – Ерунда. Давай-ка лучше поиграем в «Кэндиленд».

Ри выиграла три партии кряду. Она по меньшей мере раза четыре выкладывала карточку Принцессы Холодок, что являлось безошибочным признаком жульничества. Джейсону было не до того, чтобы указывать дочери на очевидное мошенничество, что совершенно ей не нравилось. Девочка искала границы. Мир строится на правилах, лишь благодаря которым остается безопасным.

Закончив с настольными играми, Джейсон приготовил на ланч тосты с сыром и томатный суп на обед. Ри, надувшись, ела за высоким кухонным столиком, окуная тост в суп. Сам Джейсон по большей части размешивал суп ложкой, наблюдая, как плавающие в нем гренки становятся кроваво-красными.

Сложенное вчетверо судебное предписание по-прежнему лежало в заднем кармане. Как будто понизив его статус до простого клочка бумаги, он уменьшил и власть документа над жизнью каждого из них. Теперь Джейсон понимал, почему Сандра так легко ушла из дома и от отца, почему она за эти пять лет даже не пыталась позвонить Максу – ни разу.

Максвелл Блэк играл наверняка. Будучи судьей, он знал, как повернуть закон таким образом, чтобы получить желаемое. Сукин сын.

– Я хочу поискать мамочку, – объявила Ри.

– Что?

Прекратив обмакивать тост в суп, она смерила его долгим, упрямым взглядом.

– Ты сказал, что полицейские и друзья соберутся в школе, чтобы помочь искать мамочку. Так вот, я хочу пойти в школу. Хочу найти мамочку.

Джейсон уставился на дочь. Интересно, в какой книге по воспитанию может быть глава про это, подумал он.

В дверь позвонили, и Джейсон поспешно бросился открывать.

На крыльце стояли сержант Ди-Ди Уоррен и детектив Миллер. Джейсон по привычке выглянул – нет ли других копов. Не увидев никого, кроме двух следователей, он решил, что арестовывать его не собираются, и открыл дверь немного шире.

– Вы еще не нашли мою жену?

– А сами вы что, еще не начинали ее искать? – спокойно ответила Ди-Ди.

И все же она нравилась ему больше, чем Макс.

Он впустил детективов в дом, сказав Ри, что та может посмотреть второй мультик, так как папочке нужно переговорить с добрыми полицейскими. В ответ она нахмурилась и выкрикнула:

– Я все равно найду мамочку, и ты меня не остановишь!

Оставив последнее слово за собой, Ри решительно промаршировала в гостиную, щелкнула пультом телевизора и включила DVD-плеер.

– Долгий выдался день, – сообщил Джейсон Ди-Ди и Миллеру.

– Еще только половина двенадцатого, – заметила Ди-Ди.

– Боже правый, так у меня еще десять с лишним часов впереди!

Как только Ри уселась на диван, чтобы посмотреть своих любимых динозавриков из «Земли до начала времен», он провел полицейских в кухню.

– Воды? Кофе? Холодного томатного супу? – предложил он без особой настойчивости.

Ди-Ди и Миллер покачали головой. Оба устроились за высокой кухонной стойкой. Джейсон прислонился к холодильнику, сложив руки на груди. Скорбящий муж. Отец-убийца. Скорбящий, чтоб его, муж.

– Что с вами случилось? – спросила Ди-Ди.

– На стену наткнулся.

– Обеими сторонами лица?

– Приложился дважды.

Она недоверчиво вскинула бровь. Джейсон сохранил невозмутимое выражение лица. И что? Бросят человека в тюрьму за то, что его поколотили?

– Я хочу, чтобы в протоколе было отмечено: мы этого не делали, – сказал Миллер.

– Уточните, кто – мы?

– Бостонская полиция. Пока что мы даже еще не таскали вас в участок, поэтому, какая бы стена ни шлепнула вас по физиономии, это определенно были не мы.

– Полагаю, ваши стены предпочитают тазеры – так что да, это были не вы.

Язвительная реплика вряд ли смогла бы снискать ему расположение Миллера, но Джейсон и так уже не сомневался, что детектив считает его виновным.

– И когда же это случилось? – не отставала Ди-Ди, очевидно, более сообразительная из них двоих. – Мы видели вас после нападения Гастингса. Это уж точно не Итан вас так отделал.

– Может, просто синяки выступили не сразу…

Сержант вновь вскинула бровь. Джейсон никак не отреагировал. Он мог играть в эту игру весь день напролет. Она, судя по всему, тоже. В этом они являлись родственными душами. Бесить друг друга – так уж им определено.

Ему не хватало Сэнди. Он хотел спросить у жены, действительно ли она носит его ребенка. Хотел сказать ей, что готов на все, если только она даст ему второй шанс, вторую попытку сделать ее счастливой. Хотел сказать ей, что очень сожалеет, особенно о феврале. Он на самом деле сожалел о многом из того, что случилось в феврале.

– Сандра знала, чем вы занимаетесь, – произнесла Ди-Ди скорее утвердительным, нежели вопросительным тоном.

Он со вздохом заглотил наживку.

– Чем я занимаюсь?

– Сами знаете, на компьютере.

На Джейсона это не произвело ни малейшего впечатления. Он уже ожидал чего-то подобного от Итана Гастингса. Хотят его внимания – пусть предъявят что-то посерьезнее.

– Я – репортер. Конечно же, я работаю на компьютере.

– Хорошо, тогда, если позволите, я перефразирую: Сэнди стало известно, чем именно вы занимаетесь в Интернете.

Уже интереснее, но не намного.

– И чем же, по мнению Итана, я занимаюсь в Интернете?

– О, нам сказал об этом не Итан.

– Простите?

– Сегодня утром мы с Итаном не встречались. Мы говорили с ним вчера вечером, и паренек поведал немало интересного, в частности то, что он познакомил Сандру со своим дядей, компьютерщиком, работающим на полицию штата Массачусетс.

– Мы проанализировали ваши банковские счета, – подал голос Миллер, – и теперь знаем, что вы не играли в азартные игры. Остается детское порно и/или киберсекс. Почему бы вам не сделать себе большое одолжение и не выложить все как есть? Возможно, если вы станете с нами сотрудничать, мы сумеем вам помочь.

– Я не сделал ничего плохого, – автоматически ответил Джейсон, лихорадочно пытаясь прокрутить в голове все возможные варианты. В какой-то момент Сандра обратила внимание на его ночную работу с компьютером. Когда? Многое ли ей стало известно? Определенно не всё, иначе она не обратилась бы за помощью к Итану Гастингсу. Но квалифицированный специалист-компьютерщик… Черт. Эксперт-криминалист с доступом к первоклассно оборудованной компьютерной лаборатории…

– Ваш компьютер у нас, – продолжала наседать на него Ди-Ди. – И раз уж вы разбираетесь в компьютерах, то должны понимать: вскоре мы всё выясним. Под «всё» я имею в виду всё.

Джейсон рассеянно кивнул, потому что она была права. Учитывая тот инструментарий, коим обладали сейчас эксперты-криминалисты, он почувствовал бы себя в безопасности лишь в том случае, если бы пару-тройку раз переехал жесткий диск машиной, размолол его части на куски, после чего побросал эти куски в промышленную печь и взорвал печной цех к чертовой матери.

Рвануть бы сейчас в редакцию «Бостон дейли», схватить свой старый компьютер и прогнать собственную диагностику… Многое ли удалось выяснить Сандре? Сколько уровней защиты она смогла преодолеть? Вошла ли в чаты? Открыла ли финансовые записи? Его страницу в «МайСпейс»? Или же снимки? О боже, снимки…

Вернуться в «Бостон дейли» он не мог. Не мог даже подойти к тому компьютеру – слишком велик риск. Все кончено. Лучший для него теперь выход – забрать с чердака «денежный ящик» и бежать вместе с Ри к канадской границе.

Ди-Ди и Миллер не сводили с него глаз. Джейсон шумно выдохнул, стараясь показаться глубоко разочарованным.

– Уж лучше б моя жена обратилась с этим ко мне, – сказал он.

Ди-Ди наградила его скептическим взглядом.

– Я хочу сказать, – продолжал Джейсон, входя в роль потерпевшей стороны, – что, если б только она поделилась со мной своими опасениями и тревогами, я был бы счастлив всё объяснить.

– Что конкретно вы имеете в виду под этим словом – всё? – поинтересовался Миллер.

Джейсон издал еще один вздох.

– Так и быть, я скажу. У меня есть аватар…

– Что-что? – Миллер провел рукой по усам и быстро взглянул на спутницу.

– Аватар. Сгенерированный компьютером видеообраз, на веб-сайте, который называется «Другая жизнь».

– Не так, на хрен, быстро, тут не все такие продвинутые, – пробормотала Ди-Ди.

– Эй, здесь же четырехлетний ребенок, – укоризненно напомнил Джейсон и кивнул в сторону гостиной, где Ри, вне всякого сомнения, пребывала в полной телевизионной коме.

– Нет у вас никакого аватара, – хмуро сказала Ди-Ди.

– Конечно же, есть. Работал над одной темой и решил зарегистрироваться на веб-сайте. Хотел кое-что для себя прояснить. Но… даже не знаю. Это классное местечко. И там все сложнее и хитроумнее, чем я полагал. Там свои правила, обычаи и все такое. К примеру, когда вы только зарегистрировались, то начинаете с выбора базового тела и гардероба. Я же ни черта там не знал, поэтому сразу же отправился бродить по барам и магазинам, так сказать, в разведку. И я тут же заметил, что женщины не желают со мной разговаривать. А все потому, что я был в стандартном прикиде. У меня на лбу было написано – «новичок». Новичков никто не любит, сами знаете. Сначала ты должен себя зарекомендовать. Заработать, так сказать, нашивки.

Ди-Ди одарила его новым скептическим взглядом, тогда как Миллер, напротив, проявил интерес.

– И вы всю ночь проводите на сайте в образе другого человека, притворяясь кем-то другим?

Джейсон пожал плечами и сунул руки в карманы.

– Ну, это, конечно же, не то, в чем взрослому мужчине захочется признаться, особенно собственной жене.

– И какой вы в этой «Другой жизни»? – спросил Миллер. – Богатый, красивый, успешный? Или, может, вы там грудастая блондинка, западающая на байкеров?

– Вообще-то, я там писатель. Работаю над приключенческим романом, который может быть, а может и не быть автобиографическим. Такой, знаете ли, загадочный мужчина. Женщинам это нравится.

– Похоже на то, какой вы здесь, – сухо заметила Ди-Ди. – Едва ли стоило ради такого регистрироваться на том сайте.

– Потому-то я ничего и не сказал Сандре. Вряд ли это пришлось бы ей по душе. Она целыми днями работает, а по вечерам, пока я собираю материал для «Бостон дейли», приглядывает за Ри. Вряд ли ей понравилось бы, что муж, вернувшись ночью домой, балуется компьютерными играми. Не самая, как вы понимаете, лучшая тема для разговора между супругами.

– И вы решили держать это в тайне, – констатировала Ди-Ди.

– Просто не стал об этом упоминать, – уклонился от прямого ответа Джейсона.

– Да ну? И все это такая страшная тайна, что вам приходилось очищать историю браузера после каждого онлайн-сеанса?

Черт, оказывается, Итан и этот компьютерщик поднатаскали Сандру весьма неплохо.

– Я делал это как репортер, – спокойно, без запинки, ответил Джейсон. И внезапно понял, что лжет так же легко, как и Максвелл Блэк. Не потому ли Сандра вышла за него, что он напоминал ей отца?

– Извините?

– Историю браузера я очищал для того, чтобы защитить мои источники, – пояснил Джейсон. – Этому учат в школе журналистики, на лекциях по этике. Вообще-то предполагалось, что я буду работать только на лэптопе, но домашний компьютер оказался в этом плане более удобным, так что со временем я начал проводить онлайн-исследования на нем, а потом – и передавать с него информацию. Естественно, домашний компьютер не защищен от осмотра и конфискации, – он многозначительно посмотрел на полицейских, – поэтому я регулярно произвожу чистку архивных файлов в соответствии со стандартной операционной процедурой.

– Вы лжете. – Ди-Ди нахмурилась. Похоже, она ожидала услышать нечто иное и сильно расстроилась. Настолько сильно, что вполне могла и приложиться к чему-то кулаком. Возможно, даже к нему.

Джейсон пожал плечами – ничем, мол, больше помочь не могу.

– Что это была за школа журналистики? – внезапно спросила Ди-Ди.

– Школа?

– Да, та, в которой вы посещали лекции по этике? – Слово «этика» она произнесла как грязное ругательство.

– О, это было давным-давно. Какие-то онлайн-курсы.

– Мне нужно знать точнее, – наседала она. – Даже в онлайн-колледжах ведется какая-то документация.

– Я поищу… для вас.

Она уже качала головой.

– Не было никаких курсов. Или, может, и были когда-то, только вас тогда звали не Джейсон Джонс, не так ли? Из того, что нам известно, фамилия Джонс уходит в прошлое лишь на пять лет. Кем вы были до этого? Смитом? Брауном? И хотела бы я знать: когда берешь новое имя, кот тоже новую кличку получает?

– Понятия не имею, – сказал Джейсон. – Коту еще только три года.

– Вы лжете нам, Джейсон. – Ди-Ди соскочила со стула и подошла ближе, словно близость могла смутить его, заставить выпалить ответы, которых у него не было. – Какой, к дьяволу, аватар?.. Единственной другой жизнью, какая у вас есть, вы живете здесь и сейчас. Вы пытаетесь убежать от чего-то. Или от кого-то. И вам пришлось немало попотеть, заметая следы, не так ли? Но Сандра начала о чем-то догадываться. Заподозрила что-то неладное. И обратилась за помощью к Итану, а тот запросил для поддержки большие пушки. Как-то вдруг, совершенно неожиданно, вашей активностью в Интернете заинтересовалась полиция штата. Вас это сильно напугало, Джейсон? Что, черт возьми, может быть столь ужасным, если это оправдывает убийство жены и еще не родившегося ребенка?

– Так она действительно беременна? – выдохнул Джейсон. Он не хотел это спрашивать, но ждал ответа, чтобы получить подтверждение. Почувствовать это снова. Ту особенную, изысканную боль, которую ощущаешь, когда кто-то срезает с тебя кожу обвалочным ножом.

– Так вы действительно не знали?

– Но когда?.. То есть… она выглядела немного нездоровой. Я думал, подхватила простуду… Она ничего мне не сказала.

Ди-Ди не сводила с него пристального, задумчивого взгляда.

– Она сделала тест на беременность, Джейсон, но на каком сроке, сказать не могу. Тем не менее анализ ДНК мы проведем, даже не сомневайтесь. Любопытно будет узнать, вы ли настоящий отец.

Джейсон не ответил. Не смог. Потому что только теперь начал понимать, что к чему.

– Тот специалист-компьютерщик… – начал он.

Ди-Ди посмотрела на него.

– … он приходил в школу?

– По его словам, да.

– В урочное время?

– Нет. По четвергам, вечером, когда играли в баскетбол.

По блеску в ее глазах он понял, что они думают об одном и том же: а он-то все это время утверждал, что жена слишком занята с Ри, чтобы иметь любовника. Однако же Сандра выкроила время для тайных свиданий. По четвергам… вечером. Каждую неделю. Его жена ходила в школу и встречалась там с другим мужчиной.

– Как его зовут? – Голос Джейсона едва заметно дрогнул. Еще одна слабость, с которой ему не удалось справиться.

Ди-Ди покачала головой.

И тут, словно из ниоткуда, пришла еще одна случайная мысль: «На какой машине ездит этот специалист-компьютерщик? Уж не на служебной ли?»

– Назовите мне ваше имя, Джейсон Джонс. Ваше настоящее имя.

– Вы говорили с Эйданом Брюстером? Спросите у него, что он видел в среду вечером. Вам нужно расспросить его о машине. Пусть поподробнее расскажет о машине.

– Скажите нам, чем вы занимались на компьютере, Джейсон. Скажите, что именно вы так отчаянно пытаетесь скрыть.

– Да ничего я не скрываю! – в который уже раз повторил Джейсон, все больше нервничая и словно чувствуя, как смыкается вокруг него кольцо. В запасе оставались считаные дни, даже часы. Они должны его услышать, должны все уяснить. На кону судьба его дочери. – Послушайте, вы ведь сами говорите, что вместе с Сандрой жесткий диск с нашего компьютера изучал какой-то эксперт по компьютерам. Ясно, что он ничего не обнаружил, иначе вы бы не стояли сейчас у меня над душой. Следовательно, мне скрывать нечего.

– Что там с вашей второй жизнью?

– Этот компьютерщик из лаборатории штата… – не сдавался Джейсон. – Почему бы вам не приглядеться к нему поближе? Как знать, может, его отношения с Сандрой выходили за рамки профессиональных? Может, он домогался ее; может, он и был тем, кто устроил Сандре сцену, когда она не захотела оставить Ри?

– Наверное, вы имели в виду, когда она не захотела оставить вас?

– Я не сделал ей ничего плохого! Я бы не лишил Ри ее матери. Но этот парень… компьютерщик… думаете, ему было бы до этого дело? Или отцу Сандры, Максвеллу Блэку. Вы знали, что он добился через суд права навещать Ри? В сущности, Макс и явился-то сюда не затем, чтобы поучаствовать в поисках дочери, но для того, чтобы вступить в борьбу за опеку над внучкой. Будь здесь Сандра, у него ничего бы не вышло – не было бы никаких для этого оснований. Но теперь, когда Сандра пропала, а меня считают главным подозреваемым… Вам не кажется, что все это чертовски удобно для него? И, может, даже слишком удобно, чтобы быть простым совпадением?

Ди-Ди вытаращила на него глаза.

– Так вот какова ваша защита? Что это все дело рук какого-то однорукого? Я думала, вы грешите на местного извращенца.

– Не уверен, что Сандра была с ним знакома.

– Понимаю. И поэтому ее родной отец и специалист-компьютерщик, которого она привлекла для расследования ваших забав в онлайне, заслуживают, на ваш взгляд, более пристального нашего внимания.

– И не забывайте про Итана Гастингса. – Джейсон понимал, что роет яму себе самому, но уже не мог сдержаться. – Тринадцатилетние подростки делали и кое-что похуже.

– Неужели? Так который из них, Джейсон? Кто же виновен – Эйдан Брюстер, Итан Гастингс, Уэйн Рейнолдс, Масквелл Блэк? А может, Зубная фея?

– Уэйн Рейнолдс?

Ди-Ди смутилась, слишком поздно поняв, что выдала компьютерщика из лаборатории штата. И заговорила быстрее:

– Вы лжете нам, Джейсон. Лжете касательно вашей личности, лжете о том, чем занимаетесь в Сети, лжете насчет всей вашей чертовой жизни. А теперь еще и заявляете, что любили жену и хотите лишь одного: чтобы она к вам вернулась… Что ж, если вы действительно так сильно любите эту женщину, самое время начать говорить правду. Скажите нам, что здесь происходит, Джейсон. Скажите, что, черт возьми, на самом деле случилось с вашей женой?

И Джейсон сказал то единственное, что знал в этот момент наверняка.

– Честное слово, сержант, не имею ни малейшего представления.

Глава 29

Это началось со встречи на баскетболе. Итан привел на нее своего дядю, лицензированного специалиста криминалистической экспертизы.

Уэйн Рейнолдс оказался не таким, каким я его представляла. В моем понимании специалисты по компьютерной технике больше походили на нердов из фильма «Месть полудурков», нежели на телезвезд из криминального обозрения. Медно-рыжие волосы слегка растрепаны, галстук чуть сбился. Именно эта растрепанность добавляла ему привлекательности, придавая тот небрежный шарм, что вызывает желание поправить воротничок и убрать со лба выбившуюся прядь волос. Он был высокий и мужественный, и в то же время невероятно привлекательный. Меня так и тянуло до него дотронуться.

Все сорок пять минут нашего первого разговора я сидела, сжав кулачки, чтобы не сделать ничего такого, что могло бы поставить меня в неловкое положение.

Он рассказывал о компьютерах. Как копировать жесткие диски. Как анализировать неиспользуемые порции данных для скрытого контента. О том, как важно использовать нужное оборудование.

Потом я смотрела, как его длинные ноги метр за метром проходят школьный коридор, и спрашивала себя: какие бедра и икры скрываются под широкими желто-коричневыми брюками? Эти рыжие волосы только на голове или на всем теле? И такие ли они, эти волосы, шелковистые на ощупь, какими выглядят?

К тому времени, когда мы вернулись в зал в конце матча, я слегка запыхалась, и Итан смерил меня подозрительным взглядом. Я старалась не смотреть на его дядю. Итан был на удивление проницательным мальчиком, как я уже успела понять.

Уэйн записал мне название жесткого диска, который следовало приобрести. Сунув бумажку вместе с его визиткой в сумочку, я отвезла Ри домой.

Позднее, уложив Ри в кровать, я заучила и-мейл и телефонный номер Уэйна наизусть, после чего порвала визитку на крошечные кусочки, которые спустила в унитаз. Туда же отправила и листок с информацией о нужном диске. На этой стадии я не могла позволить себе даже малейшую беспечность.

Джейсон вернулся домой в третьем часу. Я услышала его шаги в гостиной, услышала, как скрипнул старый деревянный стул, когда он выдвинул его из-под кухонного стола и занял свое место за домашним компьютером.

В четыре, когда Джейсон только вошел в спальню, я проснулась снова. Не став зажигать свет, он разделся в темном углу. На сей раз я думала уже о собственном муже. Какие мышцы скрываются под его длинными брюками и одноцветными, застегнутыми на все пуговицы рубашками, которые он всегда носит? Покрыта ли его грудь густыми черными волосами? Спускаются ли они шелковистой линией к паху?

После «Горбатой горы»[26] я стала думать, что Джейсон не прикасается ко мне, потому что он – гей. Дело не во мне, убеждала я себя, просто он предпочитает мужчин. Но время от времени я замечала, как он смотрит на меня тайком, и видела блеск желания в темных глазах. Какая-то часть его отвечала мне, я знала точно. К несчастью, этого хватало лишь для того, чтобы удерживать меня, но не любить.

Когда муж забрался в постель, я закрыла глаза. Притворилась, что сплю.

Позднее, где-то в полпятого или пять утра, я повернулась и дотронулась до его плеча, провела пальцами по теплой футболке, покрывающей спину. Почувствовала, как вздрогнули от прикосновения мышцы, и решила, что заслужила по крайней мере это.

Но тут его пальцы сомкнулись на моем запястье, и он сбросил мою руку с плеча.

– Не надо.

– Почему нет?

– Спи, Сэнди.

– Я хочу второго ребенка, – сказала я. Отчасти это было правдой. Я действительно хотела еще одного ребенка, или, по крайней мере, кого-то еще, кто любил бы меня.

– Можем взять приемного.

– Боже, Джейсон… Ты так сильно меня ненавидишь?

Он не ответил. Я выскочила из постели, протопала вниз и села за компьютер. Затем, просто от нечего делать, проверила пустую корзину и три URL-адреса, сохранившихся в компьютерной памяти: «ДраджРепорт», «Ю-эс-эй тудэй», «Нью-Йорк таймс».

В тот момент я презирала мужа. Ненавидела за то, что он увез меня, но так на самом деле и не спас. Ненавидела за то, что он проявлял ко мне уважение, но так никогда и не позволил мне почувствовать себя желанной. Ненавидела за его молчание, тайны и за ту черно-белую картинку перепуганного мальчика, что по-прежнему часто вставала у меня перед глазами.

– Как ты можешь быть таким чудовищем? – спросила я вслух. Но у компьютера не было для меня ответа.

Тогда я вошла в службу обмена сообщениями и, порывшись в памяти, написала:

Дорогой Уэйн, спасибо, что встретились со мной. Уже работаю над нашим планом. Надеюсь, в следующий четверг снова увидимся на баскетболе…

Глава 30

– Что значит – вы не нашли деньги? Это же четыре миллиона, во имя всего святого! В обычной копилке их не спрячешь, – бушевала Ди-Ди, прижав к уху мобильник. Они только что покинули дом Джонса, и теперь вокруг них кружили с полдюжины фотографов. Вот чему им следовало бы выучиться в полицейской академии и что они с успехом проигнорировали: Как Всегда Выглядеть Фотогеничным.

– Нет, я не хочу привлекать федералов. Мы и раньше отслеживали деньги – справимся и сейчас… Хорошо, хорошо, это дело не одного дня. Даю вам еще два часа… Знаю, поэтому пошевеливайтесь.

Ди-Ди с хмурым видом захлопнула крышку телефона.

– Плохие новости? – спросил Миллер, поглаживая усы и явно чувствуя себя не в своей тарелке под вспышками фотокамер. Они остановились на нижних ступенях крыльца, не желая, чтобы их разговор стал достоянием репортеров, выкрикивавших заготовленные вопросы.

– Купер уже замучился отслеживать активы Джонса, – доложила Ди-Ди. – Вроде какая-то сумма была переведена в текущий банк Джонса с некоего офшорного счета, но офшорные банки проявляют мало энтузиазма, когда речь заходит о предоставлении информации. По словам Купера, они окажут нам содействие лишь в том случае, если против Джонса будут выдвинуты уголовные обвинения. Пока что так. Он выигрывает, мы проигрываем.

– Вот же дерьмо, – выругался Миллер.

Предостерегающе зыркнув на него, Ди-Ди прикусила нижнюю губу.

– Я чувствую себя так, словно мы застряли в какой-то серии «Закона и порядка».

– То есть?

– Взгляни на букет подозреваемых. У нас имеется: загадочный муж, вероятнее всего, вовлеченный в онлайн-порно; живущий чуть ниже от него по улице сосед, который проходит по нашей базе как бывший насильник; тринадцатилетний школьник, влюбленный в пропавшую училку; компьютерный эксперт, который, похоже, имеет личный интерес в расследовании; и, последний по порядку, но не по степени важности, отец жертвы, с которым она давно не общалась, но который мог знать, а мог и не знать, что в детстве она подвергалась издевательствам, и теперь весьма заинтересован сохранить это в тайне. Все это имеется в тех самых «делах с первой полосы»… Вот только я не представляю, с какой долбаной полосы наше.

– Может, все как в том старом фильме. «Убийство в “Восточном экспрессе”». Они все сделали это. Было бы круто.

Она взглянула на него.

– У вас странное чувство юмора, Миллер.

– Эй, с нашей работой и у вас такое появится.

Когда одолевают сомнения, старайся всех разговорить. Ди-Ди хотела еще раз опросить Ри, но эксперт, Марианна Джексон, только руками замахала. Три беседы за три дня – это оказалось бы не просто чересчур для ребенка, но и могло быть расценено как травля. Даже если бы Ри сказала что-то полезное, хороший защитник доказал бы, что они вытянули эту информацию едва ли не силой. Девочке нужно дать день передышки, раздобыть какую-нибудь новую улику, которая дала бы им право на третью встречу. Нечто такое, что укрепило бы их позиции.

Поэтому Ди-Ди и Миллер снова обратились к списку подозреваемых. За последние двое суток они пообщались с Джейсоном Джонсом, Итаном Гастингсом, Эйданом Брюстером и Уэйном Рейнолдсом. Оставался Максвелл Блэк. В данный момент судья стоял на противоположной стороне улицы, обрабатывая толпу репортеров примерно в той же манере, как политик обрабатывает кучку состоятельных спонсоров.

Ди-Ди это представлялось несколько неестественным. Человек, который пять лет не видел дочь и узнал, что она пропала, по прилете в Бостон тут же начал позировать перед камерами и обмениваться рукопожатиями с ведущими местных новостных программ?

Да и держался судья, пожалуй, слишком раскованно. В щеголеватом светло-синем костюме с нежно-розовым галстуком и подобранным в тон розовым шелковым платком, он выглядел истинным южным джентльменом. Да и говорил с той манерной тягучестью, что звучит так приторно-сладко в краю отброшенных «р» и гортанных «а».

Они подошли к машинам, и Миллер чуть поотстал, пропуская вперед Ди-Ди. Она тут же бросилась в драку.

– Детектив, детектив, – заверещали репортеры.

– Сержант, – отрезала Ди-Ди; пусть знают, с кем имеют дело.

– Есть какие-нибудь новости относительно местонахождения Сэнди?

– Вы собираетесь арестовать Джейсона?

– Как держится малышка Ри? Ее воспитательница говорит, что она не была в садике со среды.

– Это правда, что Джейсон не позволял Сэнди общаться с родным отцом?

Ди-Ди бросила быстрый взгляд на Максвелла Блэка. Очевидно, за эту пикантную новость им надлежало благодарить славного судью. Не обращая внимания на репортеров, она твердо положила руку на плечо Максвелла и повела его прочь от леса микрофонов и объективов телекамер.

– Сержант Ди-Ди Уоррен и детектив Брайан Миллер. Если вы не против, сэр, на пару слов.

Судья не возражал. Элегантно кивнув в знак согласия, он непринужденным взмахом руки попрощался со своими новыми друзьями из медийного сообщества. Должно быть, в суде у него одна потеха, с раздражением подумала Ди-Ди. Ему бы конферансье в цирке работать.

Они повели судью к своей машине, и репортеры жадно потянулись следом в последней попытке уловить хотя бы обрывок разговора, что-нибудь остренькое. Например, что Сандра мертва. Что они арестовывают ее мужа. Или, быть может, что полиция желает допросить отца Сандры как нового подозреваемого. Так или иначе, репортерская карусель еще немного покружится…

Максвелл нырнул на заднее сиденье, и Ди-Ди начала сдавать от тротуара, отчаянно сигналя и, по примеру Бритни Спирс, направляя автомобиль на ногу ближайшему фотографу. Операторы тотчас же расступились, и на улицу Ди-Ди удалось вырулить вполне благополучно, из-за чего она даже испытала легкое разочарование.

– Вы – те детективы, которые занимаются делом моей дочери, – подал голос Максвелл Блэк, сидевший сзади.

– Да, сэр.

– Отлично. Мне и самому уже не терпелось поговорить с вами. У меня есть кое-какая информация касательно моего зятя. Начать с того, что его зовут вовсе не Джейсон Джонс…

Они отвезли судью прямо в участок. Наилучшее место для ведения допроса, тем более что после всей мороки со скользким, как уж, Джейсоном Джонсом Ди-Ди была рада составить протокол хотя бы на кого-то. Комната для допросов была маленькая, кофе – ужасный, но Максвелл Блэк продолжал ослепительно улыбаться, даже когда сел на жесткий металлический стул, втиснутый между столом и матово-белой стеной. Глядя со стороны, можно было подумать, что они пригласили его в свое загородное поместье.

Судья действовал Ди-Ди на нервы. Слишком уж уверен в себе, слишком беззаботен. Дочь пропала. Сам сидит в душной комнатенке полицейского управления. Хоть бы вспотел немного, как все нормальные люди, даже невиновные.

Ди-Ди не спеша уселась за стол, вытащила большой желтый блокнот и поместила на середину стола мини-диктофон. Миллер откинулся на спинку складного стула и сложил руки на груди, приняв вид человека, которому все смертельно опостылело. Хорошая стратегия в общении с тем, который так явно любит внимание. К судье Блэку это относилось в полной степени.

– Так когда вы прибыли в город? – Ди-Ди постаралась придать голосу нейтральный тон. Будто это всего лишь вежливая беседа.

– Вчера, вскоре после полудня. Я всегда смотрю новости, когда пью утренний кофе. Можете себе представить, как я удивился, когда на экране возникла фотография Сэнди. Я тотчас же понял, что ее муж сделал что-то ужасное. Выскочил из офиса и рванул прямо в аэропорт. Даже кофе не допил, так все и оставил.

Ди-Ди разыграла небольшое представление, доставая из ящика и раскладывая на столе ручки.

– То есть на вас сейчас тот же костюм, что был и вчера? – спросила она, поскольку в новостных выпусках видела Блэка в другом костюме.

– Я захватил кое-что из дома, – уточнил судья. – Уже тогда почувствовал, что короткой эта поездка не окажется.

– Понимаю. Итак, вы увидели фото дочери на экране, вернулись домой, чтобы сложить кое-что в дорогу, может быть, немного прибраться…

– У меня есть домработница, которая за всем этим следит, мэм. Я позвонил ей из машины, она все для меня собрала – и вот я здесь.

– Где вы остановились?

– В «Ритц-Карлтоне», разумеется. Мне так нравится их чай!

Ди-Ди моргнула. Может, она была недостаточно южанкой, поскольку никогда не рассматривала чай в качестве критерия при выборе отеля.

– Услугами какой авиакомпании вы воспользовались?

– «Дельта».

– Номер рейса? Время прилета?

Максвелл слегка опешил, но запрашиваемую информацию предоставил.

– Почему вас так это интересует?

– Исключительно для протокола, – заверила его она. – Помните, как в том сериале, «Сети зла»: «Только факты, мэм»?

Он лучезарно улыбнулся.

– Мне он так нравился…

– Вот видите. Бостонская полиция всегда рада угодить.

– Может, поговорим уже о моем зяте? Потому что, повторюсь, есть нечто такое, что вам следовало бы знать…

– Всему свое время, – вежливо, но твердо перебила его Ди-Ди. Сидевший в углу стола Миллер принялся крутить вокруг пальца ручку, отвлекая внимание Максвелла.

– Когда вы разговаривали с дочерью, Сандрой Джонс, последний раз? – спросила Ди-Ди.

Потеряв на мгновение нить разговора, Максвелл растерянно моргнул.

– Гм… ну… несколько лет назад. Сандра не из тех, кто любит болтать по телефону.

– И вы сами за все это время так ни разу ей не позвонили?

– Что ж, если вам нужно это знать, то незадолго до ее отъезда из города между нами случилась размолвка. Ей тогда едва исполнилось восемнадцать, и она была слишком молода, чтобы вешаться на таких, как Джейсон, так я ей и сказал… – Блэк тяжело вздохнул. – К несчастью, Сэнди всегда была своевольной девочкой. Ушла посреди ночи. Я решил, что сбежала. С тех самых пор ждал от нее звонка или хотя бы открытки.

– Вы обращались в полицию после ее ухода, чтобы объявить ее в розыск?

– Нет, мэм. Я не считал ее пропавшей без вести. Я знал, что она убежала с тем парнем. За Сэнди такое водилось.

– Вот как? Она и раньше убегала из дому?

Блэк покраснел.

– Кому, как не родителям, знать слабости их детей, – степенно заявил он. – Моя дочь… понимаете, Сэнди очень тяжело перенесла смерть матери. Прошла через период непослушания, и все такое. Пила, не ночевала дома. Была… скажем так, активной девочкой.

– Вы хотите сказать, сексуально активной? – уточнила Ди-Ди.

– Да, мэм.

– Вы-то как об этом узнали?

– Дети с такими вещами не церемонятся. Заявлялась на рассвете, и уж как от нее несло сигаретами, выпивкой и сексом… Я сам когда-то был тинейджером, сержант. Знаю, чем дети занимаются.

– Как долго это продолжалось?

– Ее мать умерла, когда ей было пятнадцать.

– От чего она умерла?

– Сердечный приступ, – сказал Блэк и тут же спохватился. Посмотрел на Ди-Ди, затем на Миллера, все еще крутившего вокруг пальца ручку, потом вновь обратил свое внимание на сержанта. – Вообще-то там не было сердечного приступа. Мы эту историю так долго рассказываем, что и сами уже принимаем ее за правду. Такое случается. Возможно, вы уже знаете: моя жена, мать Сэнди, совершила самоубийство. Отравилась угарным газом. И так случилось, что обнаружила ее в нашем гараже именно Сандра.

– Ваша жена покончила с собой дома?

– В собственном «Кадиллаке».

– Затяжная депрессия?

И снова едва уловимое колебание.

– Моя жена, сержант, потребляла дозы, которые вряд ли можно считать медицинскими. У меня очень напряженная работа, сами понимаете. Думаю, не смогла совладать с одиночеством.

– У вашей жены были хорошие отношения с Сандрой?

– Моя жена, возможно, и не была идеальной матерью, но прикладывала к этому максимум усилий.

– А вы?

– Как я уже сказал, я, вероятно, уделял дочери меньше внимания, чем следовало бы, но я тоже ее очень люблю.

– Так сильно, что за эти пять лет не предприняли ни единой попытки ее разыскать?

– О, я пытался. Конечно же, пытался.

– И каким же образом?

– Нанял частного детектива. Одного из лучших в округе. Тут-то и кроется подвох… Тот человек, которого Сандра представила мне в качестве своего будущего мужа, оказался Джейсоном Джонсоном, а не Джейсоном Джонсом.

Извинившись, Ди-Ди вышла, якобы за стаканчиком воды, но на самом деле с совершенно иной целью: подбежав к столу детектива Купера, она распорядилась собрать как можно больше информации и о Джейсоне Джонсоне, и о Джейсоне Джонсе.

Купер лишь покачал головой. В подобного рода поисках ему не было равных, но без хотя бы второго инициала или какой-либо другой дополнительной детали проверить всех Джейсонов Джонсов в мире было ничуть не легче, чем разобраться со списками Джейсонов Джонсонов.

– Знаю, знаю, – успокоила она Купера. – Тебе нравится твоя работа, и каждый новый день приносит тебе больше удовлетворения, чем предыдущий. Развлекайся.

Ди-Ди вернулась в комнату для допросов, но прежде чем войти, решила немного понаблюдать за представлением с другой стороны смотрового стекла. С женщинами судья Блэк определенно чувствовал себя куда комфортнее, нежели с мужчинами. Запасов южного шарма и случаев из жизни у него, как говорят на юге, хватило бы до возвращения коров с луга. Принимая это во внимание, она решила, что для дела будет полезнее, если какое-то время с ним побудет один Миллер.

Последний как сидел вразвалку на стуле, так и продолжал сидеть, и эта затягивающаяся индифферентность детектива к его персоне уже начала нервировать Максвелла. Судья поиграл с галстуком, разгладил карманный платочек, несколько раз прихлебнул кофе. Рука его, когда он поднимал чашку, едва заметно дрожала. Наблюдая под другим углом, Ди-Ди рассмотрела темные возрастные пятнышки на тыльной стороне ладони, а вот морщин на привлекательном лице судьи почти не заметила.

Приятный мужчина. Богатый, обаятельный, могущественный. Интересно, почему в его жизни так и не появилась вторая миссис Блэк, подумала Ди-Ди.

– Вы знали, что Сандра залетела? – внезапно спросил Миллер. – Еще до того, как убежала из дому?

Судья несколько раз моргнул, запоздало пытаясь сфокусировать внимание на детективе.

– Простите?

– Сэнди говорила вам, что этот Джейсон Джонсон, или Джонс, сделал ей ребенка?

– Я… я знал, что она беременна.

– Меня бы это взбесило, – продолжал небрежно Миллер. – Если б какой-то тридцатилетний чувак сделал такое с моей восемнадцатилетней дочкой, я бы, наверное, рвал и метал.

– Я, гм… как я уже говорил, ребенка лучше родителей никто не знает. Сандра ступила на скользкий путь. Рано или поздно это должно было случиться – беременность или что похуже. Кроме того, я не думаю, что она забеременела от Джейсона.

Миллер перестал вертеть ручку.

– Не думаете?

– Нет, сэр. Я помню, какой была мама Сэнди, когда мы ждали ребенка. В первые три месяца Мисси едва вставала с кровати – постоянно ощущала тошноту и недомогание. То же происходило и с Сандрой. В какой-то момент ей стало так плохо, что она вынуждена была оставаться дома и все время спала. Я думал, подцепила какой-то вирус, но ее нездоровье затянулось, и у меня появились кое-какие подозрения. Потом, правда, полегчало. Она даже снова стала бывать на людях. Тогда-то и упомянула о новом знакомом, Джейсоне Джонсоне.

– Подождите минутку. По вашим словам, Сандра залетела, потом сошлась с богатым парнем постарше и вынудила его на ней жениться?

– Полагаю, можно взглянуть на это и так.

– Вы уж извините, но почему вас это не радует? Всего за полгода, или даже меньше того, ваша дочь превратилась из невенчанной мамаши-тинейджера в богатую невесту. За что уж тут ненавидеть Джейсона?

– Джейсон Джонсон забрал у меня дочь.

– Вы сказали ей, что замуж она выйти не сможет. Сами ведь говорили, что знаете свою дочь, так? И как только произнесли «нет», так она сразу и свалила из дому.

– Она была слишком молода, чтобы выходить замуж!

– Скажите это тому парню, который сделал ей ребенка. Как по мне, так ей еще повезло, что подцепила Джейсона. Получается, он-то и подчистил за тем незнакомцем.

– Джонсон воспользовался ее незавидным положением. Не будь Сандра так напугана, она бы не оставила меня ради какого-то чужака.

– Не оставила бы вас?

– Я имею в виду, не ушла бы из дома, – поправился Максвелл. – Подумайте сами, детектив. Тридцатилетний мужчина возникает из ниоткуда, влюбляет в себя мою бедную юную дочь, кружит ей голову и увозит с собой, даже не спросив моего разрешения.

– Вас так задело, что он не попросил руки вашей дочери?

– Там, где мы живем, это важно, детектив. Таков этикет. Более того… это показатель хороших манер.

– Вы когда-нибудь встречались с Джейсоном?

– Всего один раз. Как-то поздно вечером дочь вернулась, когда я еще не спал. Я услышал шум подъехавшей машины и вышел на улицу. Джейсон выбрался из авто и проводил ее до крыльца.

– Не так уж плохо в смысле манер.

– Он держал ее за руку, детектив, – держал крепко, чуть выше локтя. Меня это поразило – то, как он ее держал. Словно собственник. Словно она принадлежала ему.

– И что вы сказали?

– Спросил, известно ли ему, что моей дочери лишь восемнадцать.

– И что он ответил?

– Он сказал, цитирую, «добрый вечер, сэр». Так и не ответил на мой вопрос. Будто и не слышал. Просто прошел мимо, довел дочь до двери, затем сбежал по ступенькам и сел в машину. В последнюю секунду кивнул мне, сказал «спокойной ночи, сэр» и был таков. Надменный сукин сын… укатил прочь, словно имел полное право разгуливать по городу со старшеклассницей. – Максвелл поерзал на стуле. – И скажу вам вот еще что, детектив. Тогда его произношение не отличалось от моего. Может, он и стал теперь северянином, но раньше-то был южанином, я в этом даже не сомневаюсь. Попробуйте, угостите его гритсом[27]. Держу пари, он будет есть его с маслом.

Джейсон Джонс, возможно, родом из Джорджии или какого-то соседнего штата, отметила для себя Ди-Ди, стоявшая по другую сторону стекла. Интересно. Теперь, когда судья упомянул об этом, она поняла, что несколько раз ловила в голосе Джейсона некие колебания. Он всегда контролировал голос, выравнивал тон. Но какая-то замедленность все равно ощущалась. Вполне возможно, их главный подозреваемый когда-то действительно говорил на южный манер.

– А спустя две недели Сэнди исчезла, – продолжал судья. – Я обнаружил ее постель аккуратно заправленной, а шкаф – наполовину пустым. Тогда-то и понял, что она ушла.

– Она оставила какую-нибудь записку?

– Ничего, – решительно заявил судья, но на Миллера, когда говорил это, не посмотрел. Первая явная ложь Максвелла.

– А теперь вы мне скажите, сэр, – встрепенулся судья, – какой мужчина кружит голову юной девушке, соблазняя ее начать новую жизнь под новым именем? Кто так поступает? Зачем ему это понадобилось?

Миллер пожал плечами.

– Это уж вы мне скажите. Зачем, по-вашему, Джейсон Джонсон стал Джейсоном Джонсом?

– Чтобы изолировать мою дочь! – незамедлительно ответил Максвелл. – Чтобы отрезать ее от дома, от города, от семьи. Чтобы точно знать, что Сэнди не к кому будет обратиться за помощью, когда он начнет делать то, что хотел сделать.

– И что же Джейсон хотел сделать?

– Как вы красноречиво выразились, детектив, какая причина может побудить одного мужчину «подчистить» за другим? Уж не ребенок ли был ему нужен? Или, скорее, доступ к ребенку, чья мать была слишком молода, слишком подавлена, слишком встревожена, чтобы попытаться защитить его… Я председательствую в суде более двадцати лет и за это время наблюдал эту печальную историю столько раз, что уже сбился со счету. Джейсон Джонсон – всего-навсего извращенец. Он наметил себе целью мою дочь. Не сомневаюсь, он уже готовит малышку Клариссу к тому, что случится дальше. Ему лишь нужно было избавиться от Сэнди – раз и навсегда.

«Вот же дерьмо», – подумала Ди-Ди, приникая к стеклу. Неужели достопочтенный судья имеет в виду именно то, о чем она подумала?

– То есть Джейсон Джонс – педофил? – уточнил Миллер для протокола.

– Несомненно. Вы знаете этот профиль не хуже меня, детектив. Измученная молодая жена, в чьем прошлом лежит тяжелая депрессия, сексуальная распущенность, алкоголь, злоупотребление наркотиками. Живет с мужчиной постарше, доминантного типа, который медленно, но верно добивается все большей и большей ее подчиненности ему. Сейчас Джейсон и малышка Кларисса проводят вместе целые дни напролет. У вас от этого мурашки по коже не бегают, а?

Миллер, судя по всему, обдумывал услышанное, никак его не комментируя. Ди-Ди же в этот момент чувствовала себя так, словно в голове у нее взорвались с полдюжины лампочек. Приведенный судьей профиль был исключительно точен. Благодаря ему многие части пазла вставали на свое место: склонность Джейсона к вымышленным именам, жесткий контроль над социальным кругом дочери и жены, очевидная паника, охватившая его, когда он узнал, что Сэнди начала копаться в семейном компьютере.

Нужно сейчас же, незамедлительно, переслать по факсу фото Джейсона в Национальный центр поиска пропавших и эксплуатируемых детей. Там его проверят по базе снимков, отобранных из самых разных интернет-ресурсов. Если обнаружат совпадение, у нее появится основание для ареста, как и для новой беседы с Клариссой Джонс. Наконец-то они хоть что-то нащупали.

Однако не прошло и минуты, как Ди-Ди вновь ощутила смутную тревогу. Она вспомнила, как Ри бросилась к отцу после их разговора в полиции, вспомнила ту явную нежность, которая отразилась на лице девочки. В тот момент Ди-Ди верила: их любовь неподдельна; но, может, так было лишь потому, что Ри свято хранила их тайну?

В работе случается всякое: бывает, лажаешь по-малому, а бывает, и по-большому.

Тем временем Миллер продолжал поджаривать судью Максвелла Блэка.

– Так вы думаете, ваша дочь мертва?

Максвелл поднял на детектива полные слез глаза.

– А что, хоть одну из этих женщин нашли живой? Но раз уж вы спрашиваете – да, Джейсон Джонс убил мою дочь; я в этом нисколько не сомневаюсь. Теперь я хочу правосудия.

– Поэтому вы добиваетесь права на посещения вашей внучки?

– Ну разумеется! Я поспрашивал людей, примерно так же, как и вы, детектив, и не скажу, что в восторге от того, что мне удалось выяснить. У моей внучки нет ни близких подруг, ни большой семьи, ни других попечителей. Вполне возможно, что ее отец убил мать. Малышка сейчас, как никогда, нуждается в дедушке.

– Вы будете добиваться опеки?

– Я намерен сражаться.

– Джейсон Джонс говорит, что Сандра этого не одобрила бы.

– Прошу вас, детектив… Джейсон Джонс – лжец. Поищите Джейсона Джонсона. По крайней мере, будете знать, с кем имеете дело.

– Машину вы взяли напрокат, судья Блэк?

– Простите?

– Из аэропорта. Вы арендовали машину или же воспользовались услугами автосервиса?

– Я… гм… конечно же, взял машину напрокат. Предполагал, что придется изрядно поколесить по городу.

– Название пункта проката не подскажете? В котором часу вы арендовали машину, когда должны вернуть…

– Хорошо, хорошо, хорошо… Что ж вы так на меня набросились? Не я здесь главный подозреваемый, а Джейсон Джонс.

– Джейсон Джонс, он же Джейсон Джонсон. Я понял. Так почему вы не разыскиваете вашу дочь?

– Я же уже сказал вам: мы найдем Сэнди лишь в том случае, если разоблачим ее мужа.

– Как это, должно быть, печально – потерять дочь и жену… И обеих – такими молодыми…

– В данный момент я прежде всего думаю о внучке. Сейчас не время жалеть себя за собственные трагедии. Малышка Кларисса – вот что сейчас важно.

– И устранение Джейсона Джонса.

– Он забрал у меня дочь.

– Вас не удивило, что ваша дочь довольно-таки неплохо здесь устроилась? Преданная мать, уважаемая учительница, хорошая соседка. Мы не слышали ни одной истории, в которой хоть как-то упоминались бы депрессия, злоупотребление спиртным или в целом деструктивное поведение. Быть может, после рождения дочери Сандра взяла себя в руки…

Максвелл лишь улыбнулся.

– Очевидно, детектив, вы совершенно не знаете мою Сэнди.

Глава 31

Вы помните первый момент влюбленности? Помните ту дрожь, что пронизывала вас, когда вы стояли слишком близко? Помните, как неотрывно смотрели на какую-то точку над его плечом, потому что если бы посмотрели прямо в глаза, в его чудные, с зеленоватыми крапинками карие глаза, то от смущения залились бы румянцем?

Вечер четверга стал моим любимым вечером недели. Кульминацией той переписки, того неторопливого выстраивания пирамидки и-мейлов, которыми мы с Уэйном обменивались в интервалах между встречами. Никаких страстей. Никаких вопиющих откровений. Я рассказывала о Ри, о том, как она только что научилась пользоваться ножом и теперь ест только ту пищу, которую может разрезать пополам, будь то куриные ножки или зеленые виноградины. Он рассказывал о своей последней работе – телефонном звонке (из дела об ограблении банка), который ему приходилось анализировать, или проекте по защите открытых беспроводных сетей. Я могла описать забавный эпизод, случившийся на уроке, когда шестой класс никак не мог отыскать на карте Болгарию. Он – поведать об ужине в доме сестры, когда Итан стянул «блэкберри» отца и большую часть вечера занимался тем, что взламывал веб-сайт одного из ведущих банков.

В среду я ловила себя на том, что уже мурлычу что-то себе под нос в предвкушении четверга. Всего лишь еще одна ночь. Двадцать четыре часа. Мы с Ри наряжались в красивые платья, ставили Лорину Маккенит и кружили по дому, словно две феи, дожидающиеся вечеринки у Волшебного дерева. Потом у нас был ужин, сервированный на ярких «цветочных» тарелках, и мы пили молоко из небольших хрустальных стаканчиков, которыми чокались в воздухе.

Влюбившись в Уэйна Рейнолдса, я словно сбросила несколько лет. Я чувствовала себя легкой и счастливой. Стала чаще надевать юбки и реже – брюки. Выкрасила в ярко-красный цвет ногти на пальцах ног. Купила новое нижнее белье, в том числе – «уандербра» с леопардовым принтом в «Викториас сикрет».

Я стала лучшей матерью. Стала терпеливей к бесконечной рутине кормления, купания и ухода. Была готова посмеяться в ответ на требование Ри класть именно эту вилку именно так, а не иначе, именно на эту «цветочную» тарелку.

Может показаться странным, но я стала и гораздо лучшей женой. С одной стороны, мне удалось купить чистый жесткий диск, на который я собиралась скопировать содержимое домашнего компьютера. С другой стороны, я делала все это с меньшей и меньшей охотой, поскольку, едва у меня появилась бы «достоверная с точки зрения суда» копия, повод для дальнейших встреч с Уэйном сразу исчез бы.

Так что я находила для мужа отговорки. Человека нельзя зачислять в любители порно из-за одного лишь случайного фото. Скорее всего, оно попало в компьютер по ошибке. Джейсон зашел не на тот сайт, скопировал не тот файл… Мой муж не мог быть педофилом. Посмотрите, как он улыбается дочери, с каким терпением переносит ее попытки заплести его густые волнистые волосы, как проводит первый снежный день в году, катая Ри вокруг дома на маленьких пурпурных санях. Та фотография была всего лишь некоей странной, смутно пугающей аномалией.

Я готовила мужу любимые блюда. Расхваливала его статьи в газете. И выпроваживала за дверь, когда ему нужно было идти на работу, потому что чем раньше он уходил, тем скорее я могла войти в компьютер и пообщаться в онлайне с Уэйном.

Джейсон не задавал никаких вопросов, не спрашивал, с чего это у меня так улучшилось настроение. Я знала, что он все еще помнил мою ночную просьбу о втором ребенке и был признателен за то, что я перестала к нему приставать.

Я больше не пыталась прикоснуться к нему, и он был счастлив.

Мы с Ри разработали для четвергов новую процедуру. Я забирала ее из дома, и мы направлялись в небольшое бистро на углу – на ранний дамский обед. Затем возвращались в школу на баскетбольный матч, где Ри занимала место рядом с Итаном, а я, как только начиналась игра, исчезала с Уэйном.

– Мы просто немного прогуляемся, – говорила я Ри, и она, уже переключившись на Итана, донимать которого ей было интереснее, спокойно кивала.

Мы всегда начинали с разговора о компьютерах. Уэйн спрашивал, скопировала ли я уже жесткий диск, и я докладывала о неудавшихся попытках. У Джейсона совершенно непредсказуемый график, объясняла я. Он может прийти в любое время после одиннадцати, а мне нужно сначала уложить Ри, проверить тетради и выставить оценки, и к тому моменту, как все это сделано, я уже вся на нервах. Я пыталась, но так и не доводила дело до конца. Мне сложно сосредоточиться…

– На это никаких нервов не хватит, – жаловалась я.

Уэйн сжимал мою руку в знак поддержки, и от прикосновения его пальцев у меня по коже пробегали мурашки.

Мы не держались за руки. Не искали темных уголков. Не забивались на заднее сиденье его машины и не обжимались, словно тинейджеры. Я никогда не забывала о том, что мы все еще находимся на моем рабочем месте, там, где все имеет глаза и уши. И тем более не забывала о моей маленькой дочурке, которой могла понадобиться в любую минуту.

Поэтому мы ходили по коридорам. Разговаривали – на самом деле, очень невинно. И чем дольше Уэйн не дотрагивался до меня, чем дольше его пальцы не касались моих запястий, а его губы не скользили вдоль моих ключиц, тем сильнее я его желала. Безумно, неистово. Всякий раз, глядя на него, я думала, что не выдержу и мое тело самопроизвольно вспыхнет.

Он тоже меня желал. Я чувствовала это по тому, как задерживалась на моей талии его ладонь, когда он помогал мне подняться на трибуну. Или по тому, как он останавливался в конце пустынного коридора, не говоря ни слова, но прожигая меня взглядом до тех пор, пока в конечном счете мы оба скрепя сердце не разворачивались и не направлялись в какое-нибудь более оживленное место.

– Ты любишь его? – спросил он как-то вечером. Уточнять, кого именно, не требовалось.

– Он – отец моей дочери.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Думаю, ответ, и вполне достаточный.

Я не рассказывала ему о моей сексуальной жизни или отсутствии таковой. Это стало бы, как мне казалось, нарушением семейного кодекса. Я могла пофлиртовать с незнакомцем. Могла поведать ему о том, что подозреваю мужа в незаконной активности в Интернете. Но я не могла сказать Уэйну, что мой муж никогда не прикасался ко мне. Тем самым я перешла бы черту.

А я не хотела причинять боль Джейсону. Я просто… хотела Уэйна. Хотела чувствовать себя такой, какой чувствовала себя, когда была с ним. Молодой. Привлекательной. Желанной.

Сильной.

Уэйн тоже хотел меня, но пока не мог получить, и это только разжигало его желание.

К концу января и-мейлы сменились смс-сообщениями. Только в рабочее время – глупцом Уэйн не был. Он мог прислать мне смайлик. Или фото цветов, снятых камерой мобильного телефона в каком-нибудь бакалейном магазине. Потом пошли вопросы.

Может, я смогла бы нанять для Ри няньку или сказать мужу, что вступила в клуб любителей чтения? Как долго длятся мои перерывы на обед?

Он никогда не предлагал мне заняться с ним сексом. Никогда не позволял себе двусмысленностей, не допускал комментариев по поводу моих физических достоинств. Вместо этого Уэйн начал активную кампанию продвижения идеи приватных встреч. С какой целью – мы оба понимали без слов.

На обеденные перерывы я сразу же наложило вето. Слишком короткие, слишком непредсказуемые. Что, если Джейсон заглянет вместе с Ри или я понадоблюсь какому-нибудь ученику? Что, если Итан увидит нас выходящими вместе из школы? Тогда уж точно станет задавать вопросы.

О няне не могло идти и речи. За все эти годы я так и не познакомилась ни с кем из соседей. Кроме того, Ри уже находилась в том возрасте, когда дети начинают говорить, и Джейсон тотчас же пожелал бы узнать, что для меня оказалось более важным, чем забота о ребенке.

Что же касалось вступления в книжный клуб… Проще сказать, нежели сделать. Кто бы принимал этот книжный клуб? Какую контактную информацию я могла бы предоставить Джейсону и что, если бы он действительно позвонил туда в указанные часы? Он мог бы так поступить – по крайней мере, так мне казалось. Муж имел склонность проверять меня.

Я могла бы уехать «на процедуры в спа». Но опять же, раз уж я никогда не рассказывала Уэйну о моем необычном семейном раскладе, то не стала бы говорить об этом и сейчас. «Спа» – для незнакомцев. Уэйн таковым для меня уже не был. На сей раз все сложилось бы по-другому.

Так мы и вертелись. Обмениваясь и-мейлами и смс-сообщениями, но по большей части предвкушали наши невинные четверговые прогулки по территории средней школы Южного Бостона, во время которых я ощущала на себе мужской взгляд – жадный, требовательный, отчаянный…

И я позволяла ему это.

Во вторую неделю февраля Джейсон меня удивил. Приближались школьные каникулы, и он заявил, что пришло время семейного отдыха. Я в тот момент стояла у плиты, поджаривала гамбургер. И, вероятно, думала об Уэйне, так как по моему лицу блуждала улыбка. Заявление Джейсона быстро возвратило меня в реальный мир.

– Ура! – завизжала сидевшая за кухонной стойкой Ри. – Семейный отдых!

Я смерила дочь укоризненным взглядом: мы никогда никуда не выезжали всей семьей, так с чего бы ей полагать, что это так уж замечательно?

Джейсон, однако, смотрел не на нашу дочь. Он смотрел на меня – задумчиво, выжидающе… Что-то замышлял.

– И куда мы поедем? – беззаботно спросила я, отвлекшись от сковородки.

– В Бостон.

– Мы живем в Бостоне.

– Знаю. Я подумал, мы могли бы начать с малого. Я снял номер в отеле в центре города. Бассейн, атриум и все такое. Поживем несколько дней туристами в своем городе.

– Ты уже забронировал номер? Выбрал отель и все такое?

Джейсон кивнул, по-прежнему не сводя с меня глаз.

– Я подумал, мы могли побыть какое-то время вместе, – сказал он с непроницаемым лицом. – Подумал, так будет лучше для нас.

Я высыпала приправу из пакетика «Гамбургер Хелпер». Семейный отдых. Что я могла сказать?

Я сообщила новость Уэйну – по электронной почте. Он не отвечал двое суток. Когда же ответ наконец пришел, то состоял всего из одной строчки: «Думаешь, это безопасно?»

Это меня огорошило. Какая опасность может исходить для меня от Джейсона? Затем я снова вспомнила о фото и о том поиске, которым, как предполагалось, занимаюсь в нашем компьютере; только увлекшись флиртом с дядей Итана, я совсем позабыла, что Уэйн вроде как помогает мне техническими консультациями.

«С нами будет четырехлетняя дуэнья, – ответила я наконец. – Что может пойти не так?»

Но Уэйну, судя по всему, это не понравилось, так как и-мейлы прекратились. Ревнует, поняла я – и, по наивности, даже почувствовала себя польщенной.

В воскресенье вечером я отослала ему ммс-сообщение с фотографией Ри – в ярко-красном купальном костюмчике, с пурпурной трубкой для подводного плавания, голубой маской и слишком большими для нее ластами. «Дуэнья к несению вахты готова», – написала я и присовокупила еще одно фото – чемодана Ри, набитого приблизительно пятью сотнями вещиц, которые, по ее мнению, могли понадобиться ей во время четырехдневного пребывания в отеле.

Уэйн не ответил, поэтому я обнулила список входящих сообщений, очистила AOL-почту и начала готовиться к четырем дням семейного отдыха.

«Мой муж никогда не сделает мне ничего плохого», – думала я. Так оно и было до того момента. Но я не осознавала, сколь прочно мы оба погрязли во лжи…

Глава 32

Ди-Ди поймала волну удачи. Она и сама это чувствовала. Сначала разговор с Уэйном Рейнолдсом, потом допрос Максвелла Блэка… Дело складывалось, детали головоломки начинали вставать на свои места.

Сразу после разговора с отцом Сэнди Ди-Ди отослала фотографию Джейсона Джонса в Национальный центр поиска пропавших и эксплуатируемых детей, а также в Бюро расследований штата Джорджия. Теперь она располагала цельным профилем – известными вымышленными именами, возможными географическими увязками, базовой финансовой информацией, релевантными датами. За последние пять лет, после ухода в тень, Джейсон оставил за собой заметный бумажный след. Теперь они по крупицам собирали воедино данные, требовавшиеся для раскрытия его полной личности, в том числе отслеживали его офшорные фонды.

Ди-Ди уже могла бы поспорить, что у другого правоохранительного органа в какой-то другой юрисдикции имеется такое же досье, как и у нее, разве что на другое имя. Когда она свяжется с этим органом, Джейсон Джонс/Джонсон будет разоблачен, и она произведет арест. Хорошо бы к началу одиннадцатичасовых новостей.

Пока же, разумеется, они продолжали обрабатывать основную информацию. В данный момент Ди-Ди просматривала несколько отчетов, в том числе тот, в котором содержались предварительные данные о микрочастицах крови с одеяла, обнаруженного в стиральной машине Джонсов. К сожалению, эти «микрочастицы крови» никак не способствовали получения ордера. Как они туда попали? Остались после того, как все остальное было успешно отмыто? А может, неделю назад у Сандры Джонс просто пошла кровь носом? Группа крови совпала с той, что была у Сандры, но чисто теоретически кровь могла принадлежать и Джейсону, и Клариссе, поскольку по этой паре данные такого рода отсутствовали.

Иными словами, сам по себе, в отдельности, этот отчет мало что давал, но позднее, в совокупности с другой информацией, мог стать еще одним прутиком решетки в камере, что медленно, но верно выстраивалась вокруг Джейсона Джонса.

Ди-Ди связалась с БРРЦ на предмет анализа семейного компьютера Джонсов. Учитывая текущий уровень срочности, парни работали в круглосуточном режиме. Почти вся ночь ушла на создание копии жесткого диска. Теперь они строчили отчет за отчетом, сосредоточившись на и-мейлах и сетевой активности. Первую обновленную информацию в центре рассчитывали получить рано утром, что позволяло Ди-Ди с оптимизмом смотреть в будущее: даже если она не попадет в одиннадцатичасовые новости, то уж к дневному-то блоку что-нибудь точно будет.

Расследование набирало ход, и сержант пребывала в прекрасном настроении, тем более что и команда получила заряд энергии, необходимой для еще одной, уже третьей по счету, почти бессонной ночи. Это, однако, совсем не объясняло внезапный интерес Ди-Ди к достопочтенному судье Максвеллу Блэку и ее желание покопаться в случившейся восемь лет тому назад смерти Мисси Блэк. Офис тамошнего шерифа уведомил ее о том, что расследование по столь давнему случаю не проводилось, но обеспечил контактной информацией для связи с окружным судмедэкспертом, дозвониться до которого она могла бы в любое время первой половины дня. В официальном заключении значилось: «самоубийство», но шериф помедлил с ответом ровно настолько, чтобы не дать пробудившемуся в Ди-Ди интересу угаснуть.

Максвелл Блэк вызывал у нее раздражение. Его подчеркнутый южный акцент, обаяние, сухая характеристика собственной дочери как особы безрассудной и безнравственной, склонной ко лжи и беспорядочным сексуальным отношениям… Ди-Ди поразил тот факт, что первые две трети своей молодой жизни Сэнди провела с отцом, который редко бывал дома и любил пооткровенничать, а последнюю треть – с мужем, человеком в высшей степени организованным и большим молчуном. Отец утверждал, что его зять – педофил. Муж намекал на то, что тесть потворствовал жестокому обращению с ребенком.

Интересно, подумала Ди-Ди, любила ли Сэнди Джонс мужа? Видела ли в нем своего белого рыцаря, отважного спасителя – вплоть до прошедшей среды, когда ее – жестоко и бесцеремонно – лишили последних иллюзий?

Сандра Джонс уже третьи сутки числилась как пропавшая без вести.

Ди-Ди не верила, что им удастся найти молодую мать живой.

На этой стадии игры она главным образом надеялась спасти Ри.

Итан Гастингс переживал то, что психологи называют кризисом совести. Никогда прежде с ним такого не случалось. Будучи умнее всех знакомых ему взрослых, подросток, естественно, относился к ним с пренебрежением. Если они не в состоянии что-то уяснить, то и знать им об этом ни к чему.

Но теперь, сидя на полу с айфоном матери – вчерашний школьный инцидент обернулся полной отменой компьютерных привилегий на целый месяц, но, строго говоря, никто не запрещал ему рыться в маминой сумочке, – он пересматривал почту и сам пытался уяснить, должен ли позвонить в полицию.

Итан беспокоился о миссис Сандре. Беспокоился еще с ноября, когда понял, что ее интерес к безопасности в онлайне простирается далеко за границы того, что может понадобиться женщине, преподающей обществознание в шестом классе.

Она ни разу не сказала, что подозревает мужа, из чего, разумеется, следовало, что тот, скорее всего, и есть наиболее вероятный нарушитель. Аналогичным образом она ни разу не произнесла слов «интернет-порно», но, опять же, что еще могло сподвигнуть красавицу-учительницу проводить все свободное время с таким парнем, как он?

О, она была очень доброжелательна. Знала, что он ее боготворит, потому что ему не очень-то удавалось скрывать такие вещи. Но он получил послание, четкое и ясное, что она не любит его в том смысле, в котором он любит ее. Однако же она в нем нуждалась. Она уважала его умения. Ценила его помощь. И этого ему вполне хватало.

Миссис Сандра разговаривала с ним на равных. Не многие взрослые так поступали. Обычно они либо старались выражаться заумными фразами, либо бывали настолько потрясены столкновением с гением, что вовсе избегали вовлекать его в какие-либо разговоры. Встречались и такие, как его родители. Те пытались разговаривать с сыном, но голоса их при этом звучали так, словно они все время скрежетали зубами.

Не так было с миссис Сандрой. Она говорила тепло и дружелюбно, с той приятной мелодичностью, слушать которую он мог бесконечно. А еще от нее пахло апельсинами. Итан никому об этом не рассказывал, но устроил так, что она упомянула название лосьона, которым пользовалась. Он заказал через Интернет целую упаковку – просто для того, чтобы иметь возможность дышать ею, когда ее нет рядом. Коробку с лосьоном он запрятал в отцовский шкаф, за костюмы, которые отец никогда не носил – его собственную комнату мать обыскивала едва ли не ежедневно.

Она очень старалась быть ему хорошей матерью. Тем, у кого смышленые дети, не позавидуешь. И потом, это же не его вина, что он умный. Таким уж уродился.

В ноябре, придя к заключению, что миссис Сандру тревожит онлайновая активность ее супруга, а затем установив, что этот самый супруг на удивление хорошо разбирается в компьютерах, Итан решил перейти к более радикальным действиям по защите любимой учительницы.

Первым делом он подумал о своем дяде, единственном взрослом, которого считал разумным. В том, что касалось компьютеров, дядя Уэйн был настоящим профи. Что еще лучше, он работал в полиции штата и, следовательно, если муж миссис Сандры занимался чем-то незаконным, мог бы арестовать его за это, и муж миссис Сандры исчез бы с горизонта. Очень хорошая идея. Отличный план.

Вот только муж миссис Сандры никуда не делся. Как, собственно, никуда не делся и дядя Уэйн. Мало того, у дядюшки развился внезапный интерес к юношескому баскетболу. По четвергам вечером, из недели в неделю, дядя Уэйн появлялся в школе, после чего он и миссис Сандра удалялись, оставляя его наедине с этой надоедой Ри.

Итана уже начали раздражать четверговые вечера. Проблема взлома чьего-то компьютера не должна стоить того, чтобы обсуждать ее еженедельно на протяжении трех месяцев. Да что там, у него на это ушло бы минут пять, а то и меньше.

А потом его осенило: может, ему и не требуется постороннее вмешательство. Может, требуется всего лишь написать программу, которая запустит «троянского коня». Он мог бы засунуть ее в электронное письмо и послать его миссис Сандре. И тогда, благодаря «трояну», шлюз ее компьютера откроется для него, Итана Гастингса.

Он получит доступ.

Он увидит, чем в действительности занимается муж миссис Сандры.

Он решит проблему.

Вот только прежде писать такую программу Итану не приходилось. Так что сначала придется ее проработать. Потом протестировать. А затем, при необходимости, внести изменения.

Спустя три недели Итан был уже готов к запуску. Он написал миссис Сандре небольшое невинное письмецо, содержащее кое-какие ссылки, которые, на его взгляд, могли оказаться полезными в плане работы с учениками. Затем вставил код и приготовился к ожиданию.

Ей понадобилось два дня, чтобы открыть письмо. Целых два дня! Учителя должны быть более внимательными и отзывчивыми.

Но как только «троян» преодолел ворота, вирус тотчас же залег на жестком диске миссис Сандры. Итан тестировал его на протяжении трех дней и в конечном счете получил-таки доступ к семейному компьютеру Джонсов. Теперь он мог расслабиться и поймать мистера Джонса непосредственно на месте преступления.

Итан разволновался. Еще бы, его пригласят в «48 часов» канала Си-би-эс! Весь эпизод будет посвящен гениальному парню, который «поймал за руку» известного педофила! Сама Лесли Шталь возьмет у него интервью, социальные веб-сайты будут наперебой предлагать ему работу… Он станет командой «альфа» по интернет-безопасности… Он станет современным сетевым спецназовцем…

За первые три ночи Итан действительно кое-что узнал о мистере Джонсе. И даже не кое-что, а немало. Больше, чем ему хотелось бы знать.

На что Итан не рассчитывал, так это на то, что он узнает многое и о миссис Сандре Джонс.

Теперь он влип. Сдав мистера Джонса, он будет вынужден сдать и миссис Сандру, а вместе с ней и дядю Уэйна.

Он знал слишком мало, но в то же время слишком много.

Будучи парнем сообразительным, Итан Гастингс понимал, что оставаться здесь очень опасно.

Взяв айфон матери, он проверил сообщения. Сказал себе, что нужно позвонить 911, и снова отложил айфон в сторону. Может, следует позвонить той блондинке из полиции… Она показалась ему довольно-таки милой. Но опять же, как всегда говорила мать, недоговорка – та же ложь; солгав полиции, он навлечет на себя куда бо́льшие неприятности, чем отстранение от занятий и четырехнедельное лишение компьютерных привилегий.

В тюрьму ему не хотелось.

Но он ужасно беспокоился о миссис Сандре.

Итан снова схватил телефон, проверил почту, тяжело вздохнул. И сделал то единственное, на что смог решиться, – открыл новый почтовый ящик и начал писать: «Дорогой дядя Уэйн…»

В списке добродетелей Уэйна Рейнолдса терпеливость отсутствовала. Сандру Джонс не видели уже несколько дней, и, как сказали судмедэксперты, детективы, занимающиеся этим делом, уже отчаялись ее найти. Черт, он преподнес им Джейсона Джонса практически на блюдечке с голубой каемочкой – и, однако же, судя по пятичасовым новостям, никаких арестов произведено не было.

Вместо этого репортеры вышли на след некоего состоящего на учете насильника, проживающего неподалеку от Сандры. Бледного, странноватого вида паренька с обожженной, в волдырях, головой выловили на улице, а потом – разве что без собак – гнали вплоть до старого, годов пятидесятых, ранчо. «Я этого не делал, – кричал через плечо парнишка. – Спросите у моего надзорного офицера. Да, я встречался с малолеткой. Но на этом всё, всё, всё!»

Извращенец заперся в доме, и ушлые репортеры сделали с полдюжины снимков закрытой двери и занавешенных окон. Вот уж смеху…

Зато в драку вступил отец Сандры, выставивший Джейсона Джонса как чрезвычайно опасного манипулятора, изолировавшего красивую молодую женщину от родной семьи. Дедушка требовал опеки над Ри и уже добился права посещать ребенка – соответствующее постановление вступало в силу со дня на день. Старик хотел правосудия для своей дочери и защиты для внучки.

СМИ с готовностью внимали ему. И опять – никаких арестов!

Уэйн этого не понимал. Муж – всегда главное заинтересованное лицо, и на роль подозреваемого Джейсон Джонс подходил идеально. Само отсутствие заслуживающих доверия сведений о его прошлом уже выглядело примечательно. Плюс высказанные собственной женой подозрения в сомнительной онлайн-активности. Временами надолго исчезает по ночам, занимаясь работой, не дающей твердого алиби. Чего еще, черт возьми, ждет сержант Уоррен – красивой упаковки с бантиком?

Джейсон должен быть арестован. Лишь тогда Уэйн Рейнолдс смог бы спокойно спать по ночам. Одному богу известно, сколько времени за последние дни он провел, занимаясь очисткой своего ПК и «Трео». Ну не смешно ли? Уж он-то знает: электронные девайсы никогда не очистить на сто процентов. Ему следовало бы купить новый жесткий диск для компьютера и «потерять» «Трео», лучше всего – пройтись по нему газонокосилкой. Или переехать машиной? Или утопить где-нибудь в заливе?

Забавно, люди со стороны всегда полагают, что у работников правоохранительных органов есть преимущество – они работают в этой системе, а значит, точно знают, какой именно неверный шаг может стоить им свободы. Но в этом и заключалась проблема. Уэйн как никто другой знал, сколь трудно скрыть электронные следы, и, осознавая это, понимал, что его собственные действия будут рассмотрены самым пристальным образом.

Три месяца Уэйн прогуливался с Сандрой Джонс – ни больше ни меньше, но не будь он осторожен, на него бы уже навесили ярлык ее любовника и отправили в административный отпуск. Им занялась бы служба внутреннего расследования. А уж если бы эксперт-компьютерщик «потерял» свой «Трео» или «заменил» домашний компьютер… Такую карту просто не разыграть.

Что возвращало его к следующему вопросу: почему бостонский департамент полиции до сих пор не «прочитал» компьютер Джонсов. Тот почти сутки находился у них. Часов пять-шесть уходит на изготовление достоверной копии, потом запуск «Инкейс»…

Еще денек-другой, решил Уэйн и вздохнул. Выдержат ли его нервы еще сутки или двое? Вряд ли.

А что за это время может случиться с Сэнди…

Он старался не думать об этом. Переключиться на дела, над которыми работал раньше, на фотографии с мест преступлений, на которые приходилось выезжать по долгу службы. Что тут у них? Асфиксия? Колотые раны? Огнестрельное ранение в голову?

А ведь он пытался предупредить Сэнди, говорил, что ей не следует брать тот февральский отпуск…

Уэйн тяжело вздохнул. Еще раз взглянул на часы. Решил задержаться в лаборатории на полчасика, еще чуточку поработать. Но тут его «Трео» издал характерный звук. Он посмотрел на смартфон и обнаружил сообщение, пришедшее с электронного ящика сестры.

Нахмурившись, Уэйн кликнул по иконке.

Часы показывали без четверти шесть вечера, когда он прочел признание племянника.

Прочел – и покрылся испариной.

В шесть вечера Максвелл Блэк сидел за покрытым белой льняной скатертью угловым столом в ресторане отеля «Ритц». Только что подали утку, приготовленную с компотом из диких ягод, и он с наслаждением потягивал восхитительное «Орегон Пино Нуар». Превосходная пища, отличное вино, великолепное обслуживание. Чего еще можно желать? Живи и наслаждайся жизнью.

Не получалось. После разговора с детективами судья вернулся в отель и тотчас же позвонил в Джорджию своему секретарю, попросив того провести для него кое-какие правовые изыскания. К несчастью, то, что удалось обнаружить секретарю в прецедентном праве, звучало не слишком многообещающе.

Большинство судов по семейным делам – в том числе и массачусетский – в спорах об опеке над ребенком полагались на мнение родных отца и матери как главных опекунов. Естественно, вследствие того, что суд поддерживал решение родителей по данному вопросу, бабушки и дедушки не начинали процесс, не заручившись гарантиями.

Макс предположил, однако, что исчезновение Сандры – и проистекающее из него положение Джейсона как приемлемого подозреваемого – может побудить суд все же внять его, Максвелла Блэка, доводам. Более того, Макс был уверен, что Джейсон не приходится Клариссе биологическим отцом. А значит, теперь, когда Сандры не стало, уже сам Макс оказывался ближайшим родственником Клариссы. Что, по его мнению, давало ему определенное преимущество.

Но нет. Суд, признавший законным брак между геями, ставил Макса в положение, при котором ему предстояло доказать, что Джейсон представляет непосредственную угрозу Клариссе. И лишь в случае успеха он мог рассчитывать на изменение нынешнего порядка.

Максу требовалось немногое: чтобы тело Сэнди нашли, а Джейсона арестовали. Тогда государство забрало бы Клариссу под свою опеку, которую он смог бы оспорить, заявив, что в интересах ребенка девочке лучше бы жить с ним, ее биологическим дедушкой. Это должно было сработать.

Вот только он не имел ни малейшего представления о том, сколько времени могут занять поиски тела Сэнди. Откровенно говоря, Макс уже раза четыре проезжал мимо порта и теперь не сомневался в том, что Джейсон Джонс мог сбросить труп Сэнди где угодно. На поиски могли уйти недели, если не месяцы, а то и годы.

Положение дел навело его на мысль подать на Джейсона в суд по гражданским делам, где бремя доказательств было существенно легче. Но и в гражданском суде он мало чего добьется без тела. Отсутствие трупа означало, что Сандра Джонс могла сбежать с садовником, из чего, в свою очередь, следовало, что она действительно может находиться в Мексике, целая и невредимая.

Все в итоге сводилось к трупам.

Так что Максу был нужен труп.

И тут его осенило. Да, ему нужен труп. Но обязательно ли это должен быть труп Сандры?

Без четверти восемь Эйден Брюстер стоял в прачечной, складывая последнюю стопку белья. Перед ним лежали четыре штабеля белых футболок, две горки джинсов и с полдюжины кучек поменьше – белые трусы и спортивные носки с синей полоской. Он начал в шесть вечера, когда надзорный инспектор любезно заскочила за ним в наводненный репортерами квартал и увезла оттуда. Коллин предложила отвезти подопечного на ночь в мотель, где бы он мог переждать всю эту заварушку. Вместо этого Эйден попросил высадить его у одного из загородных ландроматов, где-нибудь подальше от Южного Бостона, там, где ему не станут докучать репортеры и он сможет отбелить свои труселя в тишине и покое.

Просьба пришлась ей не по вкусу. Может, не понравилось загружать багажник машины мешками с грязным бельем на глазах у газетчиков, трое из которых несколько раз щелкнули их с другой стороны улицы… Зато когда Коллин дала по газам, фотографы тоже снялись с места. Какой смысл караулить у дома, когда там никого нет?

– Что с головой? – спросила Коллин, выезжая на улицу.

– Кухню чуть не спалил. Оставил бумажную тарелку рядом с плитой. Угольки полетели прямо на голову, а я мукой занимался и заметил не сразу.

Похоже, он ее не убедил.

– Ты точно в порядке, Эйдан?

– Я потерял работу. Обжег голову. Увидел свою физиономию в вечерних новостях. Ни хрена я не в порядке, но спасибо, что спросили.

– Эйдан…

Он уставился на нее вызывающе – ну же, скажи. Мол, мне так жаль. Надо же. Но все наладится. Ты только держись.

Выбирай любое. Что ни выберешь – банальность. Они оба – и он сам, и Коллин – отлично это знали.

Весь оставшийся путь инспектор просидела в молчании – величайшее одолжение, какое она когда-либо ему делала.

Теперь он заканчивал складывать свои полотенца, простыни, покрывала, даже три салфетки. Будь у него дом, он выстирал бы их «клороксом», отбеливателем для цветного текстиля.

По возвращении Эйдан планировал собрать вещички. Сложить все нажитое в четыре черных мешка для мусора – и поминай как звали. Вот так. Шоу закрывается. С него хватит. И пусть эта Коллин побегает за ним. А полиция найдет себе другого бедолагу.

Он выполнял все их правила – и где в итоге оказался? Полиция докапывается, бывший коллега пытался напасть, а сосед, Джейсон Джонс, так просто напугал до смерти. А теперь еще и репортеры… Нет, Эйдан хотел выйти из игры. Пока. Бай-бай.

Почему же он сидит здесь, на полу грязного ландромата, щелкает зеленой резинкой и теребит синюю шариковую ручку?

Он уже три минуты смотрел на чистый блокнотный лист. И наконец написал:

Дорогая Рэйчел!

Я осёл. Все это по моей вине. Тебе есть за что меня ненавидеть.

Он сделал паузу. Снова пожевал кончик ручки. Щелкнул резинкой.

Спасибо, что прислала мне письма. Может, ты их ненавидишь. Может, ты больше не хочешь на них смотреть. Знай, я тебя не виню.

Он зачеркнул слова. Написал новые. Зачеркнул и эти.

Я люблю тебя.

И всегда любил. Я был не прав. Прости.

Больше я тебя не потревожу.

Разве что… – подумал он, но не написал. Заставил себя сдержаться. Если бы она хотела его видеть, то уже бы это сделала. Понял намек, старина? Она тебя не любила. Не любит. Ты загремел в тюрьму ни за что, ты, ничтожный, глупый, жалкий кусок дерьма…

Он вновь взял ручку.

Пожалуйста, не терзайся.

Тут ему пришла в голову запоздалая мысль:

И не позволяй Джерри тебя обижать. Ты заслуживаешь лучшего. Действительно заслуживаешь.

Прости, что я все испоганил. И будь счастлива.

Эйдан

Он отложил ручку. Перечитал письмо. Какое-то время размышлял, что лучше: разорвать его на клочки или развести новый костер. В итоге решил сохранить. Он не станет его посылать. В группе заданием было просто написать письмо. Так его учили испытывать сопереживание и угрызения совести. Их он, наверное, и испытывал – грудь сдавило, стало трудно дышать, и желание сидеть посредине захудалого ландромата вдруг пропало. Захотелось снова оказаться у себя в комнатушке, свернуться в клубок и накрыться с головой одеялом. Затеряться в темноте и не думать о зиме и о том, как это классно – ощущать ее кожу своей, или о том, чью жизнь он сломал сильнее.

Господи, он все еще любил ее. На самом деле. Она была единственным хорошим, что случилось с ним в жизни, она была его сводной сестрой, а он оказался самым ужасным чудовищем в мире, и, быть может, тем парням в мастерской следовало вломить ему по первое число. Быть может, это был единственный выход для такого придурка, как он. Он был извращенцем. Таким же, как тот эксгибиционист Уэндел. Ничем не лучше. Зачем такому жить?

Вот только, как и всякий извращенец, он не очень-то хотел умирать. Просто хотел пережить эту ночь и, может быть, следующий день.

Поэтому Эйдан подхватил свое белье и поймал такси.

– Домой, Джеймс[28], – сказал он водителю.

Затем, сидя на заднем сиденье, порвал письмо на крошечные клочки и, выбросив в окно, смотрел, как ночной ветер уносит их прочь.

В девять ноль пять Джейсону наконец удалось уложить Ри в постель. Это оказалось не просто. Разросшийся медийный лагерь вынудил их провести дома практически весь день, и Ри казалась чуть заторможенной от нехватки свежего воздуха и физической активности. После обеда зажегся первый из «солнечных» прожекторов, а теперь весь дом был освещен так ярко, что его, должно быть, было видно из космоса.

Ри жаловалась на прожекторы, хныкала и твердила, что громкий шум ей мешает. Потом попросила, чтобы папа прогнал репортеров; когда это не сработало, топнула ногой и потребовала, что он отвел ее туда, где ищут мамочку, сейчас же.

В ответ Джейсон предложил порисовать. Или сложить оригами. Или сыграть в какую-нибудь стимулирующую игру, например, в шашки.

Джейсон не винил ее за то, что она хмурилась и носилась по дому. Он тоже хотел, чтобы репортеры ушли. Он бы с удовольствием в любой момент вернулся к их прежней жизни. Но…

Он прочел дочери всю сказку целиком, все сто страниц, от начала и до конца. В горле уже першило, слова путались на языке, но дочь наконец уснула.

Оставшись один в гостиной – занавески и шторы были плотно затянуты, – Джейсон попытался понять, как быть дальше. Сандра все еще числилась как пропавшая без вести. Максвелл добился в суде права на посещение Ри. А сам Джейсон по-прежнему оставался главным подозреваемым в исчезновении беременной жены.

В душе он надеялся, что Сандра сбежала с любовником. На самом деле Джейсон в это не верил, но надеялся, потому что, учитывая все другие варианты, лишь при этом она оставалась целой и невредимой. И, быть может, в один прекрасный день она передумает и вернется к нему. Он примет ее обратно. Ради Ри, ради себя самого. Он знал, что не является идеальным мужем, знал, что совершил ужасную ошибку во время их семейного отпуска. Если она решила наказать его за это, он примет наказание.

Но теперь, по истечении трех с лишним дней, приходилось рассматривать и другие варианты. Что жена не сбежала. Что случилось нечто ужасное, случилось прямо здесь, в его собственном доме, и каким-то чудом Ри осталась в живых. Быть может, Итан Гастингс потерял голову от неразделенной любви. А может, Максвелл наконец обнаружил их и похитил Сэнди, чтобы каким-то образом заполучить Ри. Или у Сандры появился новый любовник, этот таинственный эксперт по компьютерам, которому надоело ждать, когда она оставит Джейсона…

Она была беременна. Его ли это ребенок? Или какого-то другого мужчины? Не это ли дало толчок всем дальнейшим событиям? Возможно, с помощью Итана Гастингса Сэнди выяснила, кто такой ее муж, и испытала омерзение от мысли, что носит в себе дитя такого чудовища. Джейсон не осуждал ее. Он и сам на ее месте чувствовал бы себя так же.

Вот только он не был на ее месте. Он хотел… Надеялся…

Как ни жаль, они упустили тот момент, когда Сэнди, нервничая, призналась бы, что у них будет ребенок, он был бы тронут, напуган, потрясен. И был бы вечно ей благодарен.

Но такого момента так и не случилось. Его жена пропала, и он остался с призраком того, что могло произойти.

А также с видением неизбежного ареста.

Нужно хватать дочь и бежать. Это единственное, что можно сделать, поскольку рано или поздно на пороге его дома возникнут сержант Уоррен с ордером на арест и чиновник суда по семейным делам. Его отправят в тюрьму. Но хуже всего то, что Ри передадут на воспитание в другую семью.

Он этого не допустит. Ради себя и ради дочери.

Он направился к чердаку.

Съемная панель находилась в шкафу главной спальни. Он ухватился за ручку на потолке и потянул вниз расшатанную складную лестницу. Потом включил фонарик и поднялся к высокому черному мраку.

Чердак был всего в три фута длиной и предназначался для складирования, но не отдыха. Джейсон медленно продвигался по фанерному полу, натыкаясь на коробки с рождественскими украшениями, пока наконец не достиг дальнего угла. Он отсчитал две балки слева, отодвинул в сторону теплоизоляцию и потянулся за плоской металлической коробкой. Вытащил, подумав, что прежде она вроде была тяжелее. Положив фонарик на пол, он приподнял крышку…

Металлическая коробка была пуста. Деньги, удостоверения личности – все исчезло. До последней бумажки.

Полиция? Сэнди? Кто-то еще? Он ничего не понимал. Он никому не рассказывал о своем «аварийно-спасательном комплекте». Это был его маленький секрет, удерживавший дома, не дававший срываться в панику. Им не поймать его в ловушку. У него есть план побега. Есть и всегда был.

И тут, пока мозг все еще лихорадочно пытался осмыслить происходящее, как это вообще стало возможно, он осознал и кое-что другое. Откуда-то снизу, прямо под ним, доносился шум.

Скрип половиц.

Доносящийся из комнаты дочери.

Глава 33

Подошло время отпуска, и я была просто-напросто сражена наповал выбором места отдыха. Я ожидала увидеть недорогой, удобный для детей номер. Мы же прибыли в пятизвездочный курортный отель, располагающий полным комплексом спа-услуг и огромным закрытым бассейном. Коридорный в красном, украшенном золотистой тесьмой мундире сопроводил нас на самый верхний этаж, куда можно было попасть, лишь приложив электронный ключ к клавишному полю лифта. Там он провел нас в угловой, с двумя спальнями, номер люкс.

В первой комнате располагалась огромная кровать с роскошным белым бельем и таким количеством обшитых дорогой парчой подушек, что их бы хватило на целый гарем. Из окна открывался чудесный вид на Бостонскую гавань. Стены и пол в ванной были выложены розовым мрамором.

В соседней гостиной мы обнаружили спальный диванчик, два низеньких, верблюжьего цвета стула и самый большой в мире телевизор с плоским экраном. Когда Джейсон объявил, что это будет комната Ри, ее глаза едва не вылезли из орбит. Как и мои.

– Мне здесь нравится! – вскричала дочка и тотчас же принялась за работу, начав разгружать пухлый чемодан в свои апартаменты повышенной комфортности. Через пять секунд или даже меньше повсюду лежали ярко-розовые одеяла принцессы, на которых расположились с полдюжины кукол Барби и, конечно же, Крошка Банни, усевшаяся на почетное место посреди дивана.

– Мы можем посмотреть мультик?

– Попозже. Сначала, я думаю, мы облачимся в нарядные одежды, и я сопровожу двух моих почтенных дам на обед.

Ри так взвизгнула от восторга, что в номере задребезжали окна. Я смотрела на мужа в полнейшем изумлении.

– Но я не взяла ничего нарядного… Я не думала…

– Я позволил себе вольность бросить в чемодан платье и обувь.

У меня глаза полезли на лоб, но лицо Джейсона осталось непроницаемым. Он явно что-то задумал. Я только теперь это поняла. В какой-то момент мне вспомнилось предостережение Уэйна. Может, Джейсон знает, чем я занимаюсь. Догадался, что я пытаюсь отследить его блуждания в Сети, и теперь… попытается закормить и напоить меня до смерти? Залечить минеральными водами до состояния покорности на этом шикарном курорте?

Я удалилась в нашу часть люкса, где надела переливающееся синее платье, которое прихватил для меня Джейсон, а также доходящие до колен сапоги из черной кожи. Для Уэйна я в это платье еще не наряжалась. Интересно, известно ли об этом Джейсону, подумала я и снова ощутила смутное беспокойство.

Тут в комнату влетела Ри, кружась в клюквенного цвета платьице, расшитом цветочками и дополненном гигантским петельным бантом на спине.

– Мамочка, расчеши мне волосы! Время причесывания, мамочка! Хочу выглядеть сказочно!

Я собрала ее волосы в пучок на макушке, оставив лишь несколько завитков, которые, спускаясь, обрамляли личико. Потом уложила и залила лаком собственные золотистые локоны, обнаружив косметичку, также приготовленную моим заботливым мужем для нашего отдыха. Подвела глаза, подрумянила щеки и добавила блеска губам. Ри, получив лишь маленькую порцию помады, недовольно надулась, так как лично она полагала, что чем больше на тебе косметики, тем «сказочнее» ты выглядишь.

В дверном проеме ванной возник Джейсон. На нем были темные слаксы, которых я никогда прежде не видела, насыщенного сливового цвета рубашка и темный, в крапинку, спортивный пиджак. Никакого галстука. Две верхние пуговицы плотно облегающей рубашки были расстегнуты, подчеркивая крепкую шею. И тогда я ощутила легкое покалывание в самом низу живота, чего ни разу не ощущала за последние четыре месяца.

Мой муж – привлекательный мужчина. Очень, очень привлекательный.

Я подняла глаза. Наши взгляды встретились, и тогда-то я ее и почувствовала – глубокую, до самых костей, мелкую дрожь.

И мне стало страшно.

Джейсону захотелось прогуляться. Вечер принес с собой бодрящий февральский холодок, но дождя не было, и тротуары оставались чистыми. Ри предложение отца пришлось по душе, как, впрочем, и все остальное в этом семейном отпуске. Она шла между нами, вложив левую ручку в руку Джейсона, а правую – в мою. Когда дочь досчитывала до десяти, мы поднимали ее в воздух, и она радостно визжала, привлекая внимание проходящих мимо пешеходов.

Они улыбались нам – хорошо одетой семье, выбравшейся на отдых в большой город.

Сначала мы придерживались красной линии, которой отмечен знаменитый маршрут Пола Ревира – к старому зданию парламента, – потом повернули налево и, миновав парк Бостон-Коммонс, вышли к театральному району. Я узнала отель «Фор сизонс», в котором проводила свои «спа-вечера», и, приближаясь к нему, держа дочь за руку, не посмела даже мельком взглянуть на стеклянные двери. Это было равносильно возвращению на место преступления.

К счастью, Джейсон утянул нас в сторону, и вскоре мы вошли в очаровательное бистро, где в воздухе стояли ароматы свежевыжатого оливкового масла и рубинового кьянти. Облаченный в смокинг метрдотель провел нас к столику, а молодой человек в черном жилете пожелал узнать, какую воду мы будем пить – с газом или без. Я уже намеревалась сказать, что нас устроит обычная, но тут Джейсон попросил принести бутылку «Перье» и, конечно же, винную карту.

Я даже заморгала от изумления, глядя на мужа, с которым жила уже пять лет, но так и не нашлась, что сказать. Между тем Ри, немного поерзав на своем деревянном стуле, обнаружила корзинку для хлеба и, сунув руку под льняную скатерть, выудила длинную и тонкую хлебную палочку. Сразу же откусив половину и, по-видимому, оставшись довольной произведенным хрустом, она принялась грызть остальное.

– Тебе следовало бы положить на колени салфетку, – сказал Джейсон. – Вот так.

Он продемонстрировал, как именно нужно поступить с салфеткой, и Ри последовала его примеру. Потом муж помог придвинуть ее стул поближе к столу и объяснил, для чего нужны те или иные столовые (тут они были серебряные) приборы.

Появился официант. Он пролил элегантные лужицы оливкового масла в наши хлебные тарелки, к чему Ри уже приучилась за время наших обычных прогулок по Норт-Энду. Она принялась обмакивать в масло ломтики хлеба из корзины, а Джейсон повернулся к официанту и тихим голосом заказал бутылку «Дом Периньон».

– Ты ведь не пьешь, – запротестовала я, как только официант, согласно кивнув, снова исчез.

– Но ты же выпьешь бокал шампанского?

– Возможно.

– А я с удовольствием составлю тебе компанию.

– Зачем?

Джейсон лишь улыбнулся и вернулся к меню. В итоге я занялась тем же, хотя мысли в голове завертелись всякие. Может, он собирается меня напоить. А потом, когда Ри отвернется, столкнет в залив. «Не приближайся к воде на обратном пути, – сказала я себе, будучи уже на грани истерики. – Держись противоположной стороны улицы».

Ри решила, что будет пасту «волосы ангела» с маслом и сыром. И порадовала нас, сделав заказ приятным, чистым голоском и добавив «пожалуйста» и «спасибо». Я, в свою очередь, хотя и бормотала что-то, как идиотка, в конце концов все же сподобилась заказать морские гребешки с грибным ризотто.

Джейсон взял телятину.

Принесли шампанское. Официант умело продемонстрировал, как можно открыть бутылку с легким хлопком, и разлил вино по тончайшим высоким бокалам. Залюбовавшись искрящимися пузырьками, Ри заявила, что это самый чудесный напиток из всех, которые она когда-либо видела, и что она тоже хочет.

Джейсон сказал, что она сможет его попробовать, когда ей исполнится двадцать один.

Надув губы, наша дочка вновь принялась обмакивать хлеб в оливковое масло.

Джейсон поднял первый бокал. Я взяла второй.

– За нас, – провозгласил он, – и за наше будущее счастье.

Я кивнула и послушно пригубила. Пузырьки ударили в нос, и я подумала – уж не знаю, с какой стати, – что сейчас заплачу.

Насколько хорошо вы знаете человека, за которого вышли? Вы обмениваетесь клятвами, золотыми кольцами, строите дом, растите детей. Вы спите рядышком ночь за ночью, глядя на нагое тело супруга так часто, что оно становится таким же привычным, как и ваше собственное. Может быть, у вас бывает секс. Может быть, его пальцы впиваются в ваши ягодицы – ближе, ближе, быстрее, быстрее… Может быть, это он спрашивает вас густым, низким голосом: «Тебе так нравится? Так хорошо?» Однако это тот же самый мужчина, который выскользнет из постели через шесть часов, чтобы приготовить вафли, повязав вокруг пояса любимый гофрированный фартучек вашей дочери и даже закрепив волосы заколкой-бабочкой, любезно предоставленной ему четырехлетним ребенком.

Если вас восхищает его добродушие, его способность быть вашим страстным любовником и снисходительным отцом вашей дочери, сложно ли представить, какие еще роли он способен играть? Какие еще грани его личности лишь ожидают, когда наступит их время?

На протяжении всего ужина Ри хихикала, Джейсон смеялся, а я потягивала шампанское. И думала о муже – почему у него нет семьи и друзей? За глотком последовал глоток. Я вспомнила, сколь легко он убедил меня взять новое имя, когда мы перебрались в Бостон – лишь для того, чтобы защитить меня от отца, как он уверял тогда. Еще глоток. Я думала о том, как он просиживает ночи, сгорбившись за компьютером. О веб-сайтах, посещение которых он так тщательно скрывал. И о том фото. Наконец-то, полгода спустя, я смогла представить тот черно-белый снимок с испуганным мальчиком и ползущим по его обнаженной груди мохнатым пауком.

Еще глоток. И еще.

Мой муж собирался меня убить.

Теперь я понимала это с полной ясностью. И как только не видела этого раньше? Джейсон – чудовище. Возможно, даже не педофил, а кое-что похуже. Хищник, у которого так все перепуталось в голове, что он равнодушен к своей красивой молодой жене, но похотливо рассматривает жуткие снимки перепуганных насмерть детей.

Надо было послушаться Уэйна. Надо было сказать ему, куда мы едем, да вот только я не удосужилась даже спросить. Поверила мужу, позволила ему затащить меня прямо на бойню – и не позаботилась о безопасности. И это я, которая все свое детство пыталась запомнить: никому нельзя доверять…

Я отпила еще шампанского, повозила по тарелке подрумяненные гребешки… Что же он скажет Ри, когда все закончится? Произошел несчастный случай, мамочка уже никогда больше не вернется домой. Мне так жаль, малышка, так жаль…

Я налила Джейсону второй бокал шампанского. Его никогда не тянуло на спиртное. Возможно, если мне удастся как следует его подпоить, он в нужный момент оступится и сам упадет в воду. Не будет ли это справедливым воздаянием?

Джейсон уже все съел. Ри – тоже. Официант в черном жилете подошел к столику, чтобы унести тарелки.

– Вам не понравилось? – Он обеспокоенно посмотрел на меня. – Могу я предложить что-то другое?

Я спровадила его туманными извинениями, ссылаясь на сытный ланч. Джейсон буравил меня взглядом, но эту ложь оставил без комментариев. Темные волосы падали на лоб. Он выглядел этаким опасным обольстителем – расстегнутый ворот рубашки, небрежная прическа, глубокий, непроглядный омут глаз. Другие женщины, наверное, бросали на него восхищенные взгляды, когда думали, что я смотрю в сторону. Возможно, все здесь любовались нами и завидовали нам. Какая чудесная пара с очаровательной малышкой, которая так хорошо ведет себя за столом…

И мы ведь действительно являли собой прелестную картину. Идеальная семейка, если только удастся пережить эту ночь.

Ри пожелала мороженое на десерт. Официант повел ее к холодильной витрине, чтобы она сама могла выбрать какой-то один сорт из многообразия предложений. Я долила в стакан Джейсона остаток шампанского. Он едва пригубил второй бокал. Мне это показалось ужасно несправедливым с его стороны.

– Предлагаю тост, – я уже порядком захмелела и чувствовала себя отчаянной девчонкой.

Он кивнул, поднял бокал.

– За нас. И в радости, и в печали, и в богатстве, и в бедности. Пока смерть не разлучит нас.

Я выпила залпом. Мой муж проявил куда большую сдержанность.

– Что еще в программе нашего семейного отпуска? – осведомилась я.

– Мы могли бы сходить в океанариум, прокатиться на трамвае по городу, пройтись по Ньюбери-стрит. Или, если хочешь, можем пробежаться по музеям, записаться на спа-процедуры.

– Зачем ты это делаешь?

– Ты о чем?

– Зачем все это? – Я взмахнула рукой в широком жесте, расплескивая шампанское. – Экстравагантный отель, потрясающий ресторан. Семейный отпуск. У нас никогда раньше не было ничего подобного.

Джейсон не сразу ответил и какое-то время просто вертел в пальцах бокал с вином.

– Возможно, нам следовало прийти к этому раньше, – сказал он наконец. – Возможно, мы с тобой потратили слишком много времени, стараясь выжить, тогда как нужно было просто жить.

Вернулась Ри; одной рукой она вцепилась в руку официанта, а в другой несла самую большую в мире вазу с мороженым. Судя по всему, выбрать один сорт оказалось проблематично, так что дочь взяла сразу три. Официант подмигнул нам, вручил каждому по ложечке и тихо удалился.

Джейсон и Ри набросились на лакомство. Я просто наблюдала за ними – у меня скрутило живот, и я чувствовала себя приговоренной к смертной казни, уже взошедшей на эшафот и теперь ждущей, когда опустится топор.

Джейсон вызвал такси, которому и предстояло доставить нас в отель. Ри достигла той стадии, когда избыток сладкого и поздний час превращают ребенка в гиперкапризное создание. Я к тому времени держалась на ногах уже не очень твердо. Три бокала шампанского ударили прямо в голову.

Когда Джейсон открыл дверцу такси, чтобы загрузить Ри, мне показалось, что он немного помягчел, но полной уверенности не было. Самообладания ему хватило бы на двоих, и даже два бокала шампанского, судя по всему, никак на него не подействовали.

Вернувшись в отель, мы даже сами отыскали наш номер. Я помогла Ри выбраться из ее «сказочного» платьица и влезть в ночнушку с изображением Ариэль. В наше отсутствие горничная неким чудесным образом преобразовала диванчик в кровать, на которой теперь лежали толстые шерстяные одеяла, четыре подушки и две завернутые в золотую фольгу небольшие шоколадки. Пока я искала дочкину зубную щетку, Ри съела обе шоколадки, а обертки попыталась спрятать под подушкой. Хитрость, возможно, и удалась бы, если бы не размазанное вокруг губ шоколадное пятно.

Я погнала ее в ванную – умыться, почистить зубы и расчесать волосы. Она визжала, скулила и хныкала почти все время, что мы этим занимались. Затем я сопроводила ее в спальню и затолкала в постель в обнимку с Крошкой Банни. Ри взяла с собой двенадцать книжек. Я прочла две из них, и веки ее сомкнулись еще до того, как я закончила последнее предложение.

Я уменьшила свет настольной лампы, выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь, оставив лишь небольшую щелочку. Ри не заплакала, что само по себе уже было добрым знаком.

В главной спальне я обнаружила мужа растянувшимся на кровати. Туфли Джейсон снял, пиджак бросил на стул. Он смотрел телевизор, но повернулся, когда я вошла.

– Как она?

– Устала.

– Держалась молодцом.

– Да! Спасибо.

– А тебе самой вечер понравился? – спросил он.

– Да. Понравился.

Я подошла чуть ближе к кровати – нерешительно, не зная, что делать, чего от меня ждут. Шампанское лишило меня последних сил. Но тут я посмотрела на мужа, на его длинное, поджарое тело, растянувшееся на дорогом белом одеяле, и тем чувством, которое я испытала, была отнюдь не усталость. Я не знала, куда себя деть, поэтому просто стояла, снова и снова выкручивая себе руки.

– Садись, – сказал он через минутку. – Я помогу тебе с сапогами.

Я присела на краешек кровати. Он встал, опустился на колени передо мной и обхватил первый сапог. Расстегнул «молнию», опуская ее медленно и осторожно, чтобы не зацепить кожу. Расправившись с правым сапогом, принялся за левый.

Я заметила, что лежу, откинувшись назад, чувствуя, как спускаются по моим икрам его пальцы, как накрывают они пятку моей босой ноги. Прикасался ли он вообще когда-нибудь к моим ногам? Может, когда я была на девятом месяце и не могла разглядеть собственные ступни… По крайней мере, я могла поклясться, что если такое и было, то чувствовала я совсем другое. Такое мне наверняка запомнилось бы.

Чулок не было, но я по-прежнему ощущала прикосновение его пальцев. Вот большой палец погладил свод стопы. Я попыталась отдернуть ногу, но он крепко держал ее другой рукой. Потом в движение пришли уже оба больших пальца. Они вытворяли что-то немыслимое, и я поймала себя на том, что выгибаю спину и тихонько постанываю от удовольствия; массаж после долгого вечера в кожаных сапогах – это…

Он перешел от правой стопы к левой, затем его пальцы пробежались снизу вверх по икрам, находя небольшие припухлости, разминая. Я ощутила, как он прикоснулся губами к подколенной ямочке, провел языком по внутренней стороне бедра. Ощущения были столь приятны, что я, будто пригвожденная к кровати, была не в силах пошевелиться, да и не хотела разрывать эти чары.

Если бы я открыла глаза, он мог исчезнуть, и я бы вновь осталась одна. Если бы произнесла его имя, он мог бы очнуться и сбежать к своему чертову компьютеру. Мне оставалось только одно – не шевелиться, не реагировать.

И все же мои бедра уже начинали двигаться сами по себе, и я остро ощущала каждое прикосновение шершавых подушечек его пальцев, шелковистую гладкость его чисто выбритых щек. Шампанское согрело меня внутри. Его руки согрели кожу.

И тут он встал и ушел.

Я втянула в себя щеки, чтобы остановить стон, уже готовый сорваться с моих губ. В уголках глаз набухли слезы; в тот момент я почувствовала свое одиночество более остро, чем чувствовала его во все те ночи, когда он покидал нашу постель. Это несправедливо, хотела крикнуть я. Как ты мог?

Я услышала, как щелкнула дверь между нашей комнатой и спальней Ри. Звук задвижки…

Вернувшись, он улегся рядом, и я почувствовала, как просела постель. Открыв глаза, я увидела, что муж, с которым я прожила пять лет, смотрит на меня сверху вниз. Его темные глаза уже не были такими спокойными, такими непостижимыми. Мне показалось, что он нервничает или даже смущается.

– Могу я тебя поцеловать, Сандра? – спросил он тем тихим голосом, который я так хорошо знала.

Я кивнула – да.

Мой муж поцеловал меня – медленно, осторожно, нежно.

Только тогда я поняла, что он все же услышал меня в ту, уже далекую ночь. Он не пытался меня убить. Нет, он пытался подарить мне второго ребенка.

Есть вещи, узнать которые лучше раньше, чем позже. Поговорив о чем-то раньше, можно предотвратить большую ложь. Набравшись смелости и заведя разговор заранее, предупреждаешь то, с чем позднее бывает уже трудно справиться.

Я занималась сексом с моим мужем. Или, скорее, мы занимались сексом друг с другом. И это был медленный, изысканный, осторожный секс. Даже пять лет спустя нам все еще приходилось учиться чувствовать друг друга, учиться для того, чтобы понимать: вот это «ах» означает, что я сделал что-то хорошее, а вот это – что самое время поубавить ход.

У меня осталось впечатление, что из нас двоих я была более опытной. Но мне было важно отдать инициативу ему. Будь я настойчивей и нетерпеливее, возьми я ритм чуть быстрее, все могло бы закончиться. Щелкнул бы тумблер, и мы бы оказались там, откуда начали, снова став чужаками, которые делят одну постель.

Поэтому я позволила его пальцам танцевать на моей коже, а сама открывала для себя резкие очертания ребер, перекаты мышц на боках, тугие линии бедер. На спине у него обнаружились вмятины, какие-то непонятные следы. Но когда я попыталась прикоснуться к ним, он отпрянул, и я довольствовалась тем, что пробежалась пальцами по светлым завиткам волос на его груди и широким, массивным плечам.

Я впитывала ощущения от его тела и надеялась, что он найдет хоть какое-то удовольствие в моем. Затем он возник между моим ногами, и я с благодарностью их раздвинула, изогнув дугой бедра, принимая его в себя. В миг проникновения я вскрикнула – возможно, оттого, что так сильно его хотела.

Потом он двигался, и двигалась я, и нам уже не нужно было осторожничать и стесняться. Все шло, как должно, само собой.

Я обняла его. Прижала его голову к моему плечу и запустила пальцы в его волосы. Он молчал, и на щеках у него была влага, – быть может, пот, быть может, что-то другое. Мне нравилось лежать с ним вот так – ноги переплетены, дыхание смешалось…

Пусть я и занималась сексом с десятками мужчин, но спала я с очень немногими из них и чувствовала, что должна подарить ему это.

Я уснула с мыслью, что семейный отпуск оказался прямо-таки блестящей идеей.

И проснулась от гортанного вскрика.

Мой муж бился в агонии рядом со мною. В темноте я скорее ощущала его движения, нежели могла их видеть. Казалось, он свернулся в тугой комок, застигнутый спазмами кошмара. Я положила руку ему на плечо. Он резко дернулся.

– Джейсон? – прошептала я.

Он откатился в сторону.

– Джейсон? – повторила я, повысив голос, но совсем чуть-чуть – не хотелось разбудить Ри. – Джейсон, проснись.

Но его все било и било.

Я положила обе руки ему на плечи и с силой его потрясла. Он пулей вылетел из постели и заметался по комнате, натыкаясь на кресло с подголовником, цепляясь ногой за напольный светильник.

– Не трогай! – вопил он, забиваясь в угол. – Я тебя убил! Ты мертв, мертв, мертв!

Я поднялась с кровати.

– Тише, тише, тише… Это всего лишь сон, Джейсон. Проснись, милый, прошу тебя. Это всего лишь сон.

Я дотянулась до настольной лампы и щелкнула переключателем, надеясь, что вспыхнувший свет приведет его в чувство.

Он отвернулся, ухватился за занавеску и попытался укутаться в нее, будто прикрывая наготу.

– Уходи… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, просто уйди.

Но я этого не сделала. Я подошла к нему на шаг ближе. Затем еще на один. Я хотела, чтобы мой муж очнулся, и хотела, чтобы моя дочь не проснулась.

В конце концов очень медленно, он повернулся лицом ко мне.

Я невольно охнула, когда посмотрела в округлившиеся темные глаза, полные ужаса и безумного страха. Что-то щелкнуло у меня в мозгу, и детальки пазла наконец встали на место.

– О, Джейсон, – прошептала я.

И в тот момент поняла, что совершила ужасную, ужасную ошибку.

Глава 34

Такси остановилось напротив дома в начале одиннадцатого вечера. Эйдан вышел из машины не сразу. Отсчитывая нужную сумму из пачки мятых банкнот, он тайком осматривал близлежащие кусты в поисках возможных неприятностей. Что это там, тень рододендрона миссис Г. или же еще один громила из гаража Вито? А темное пятно чуть правее? Уж не стервятники ли репортеры прячутся за деревьями? За его спиной тонул во тьме целый квартал, и, может быть, где-то там скрывался мстительный Джейсон Джонс…

Да пошло оно все. Давай двигай.

Эйдан сунул водителю двенадцать баксов, подхватил пакеты белья из прачечной и, позвякивая зажатыми в руке ключами, кое-как выбрался из такси. Пока машина стояла у тротуара, он успел пройти по дорожке до дома. Опустив пакеты на землю, сунул ключ в замочную скважину и ухитрился открыть дверь с первой попытки, хотя руки уже дрожали, а от передоза адреналина и страха он плохо соображал, что делает.

Взревев мотором, такси умчалось прочь. Давай же, шевелись, шевелись, шевелись.

Поднажав на уже открытую дверь плечом, он вбросил внутрь пакеты из прачечной, ногой захлопнул за собой дверь и, возясь с замком, для верности придавил ее плечом. Язычок наконец щелкнул.

Уф, гора с плеч. Напряжение схлынуло, и Эйдан сполз по стене на пол. Пока еще жив. Никто не напал по пути, соседи не стояли пикетом у двери, репортеры не заглядывали в окна. Толпа линчевателей еще не прибыла.

Он засмеялся – хрипло и немного истерично, потому что, сказать по правде, последний раз чувствовал себя таким измотанным еще в тюрьме. Только теперь он был свободным человеком. И чего ждать? К чему стремиться? Когда наконец он по-настоящему отбудет свой срок?

Эйдан заставил себя подняться, подобрал белье, занес пакеты в коридор. Надо собраться. Отоспаться. И убираться отсюда подальше. Стать другим человеком. Не таким плохим. Честным парнем, который сможет крепко спать по ночам.

Пройдя в гостиную, он бросил пакеты на двухместный, в цветочках, диванчик и уже повернулся к ванной, когда ветром вдруг обдало лицо. Поток свежего воздуха хлынул через комнатку.

Раздвижная застекленная дверь была распахнута настежь.

Только теперь Эйдан понял, что он не один.

Ди-Ди подбивала бумажки, когда на поясе зазвонил телефон. Узнав номер мобильного Уэйна Рейнолдса, она поднесла трубку к уху.

– Сержант Уоррен.

– У вас не тот компьютер, – сказал Уэйн немного запыхавшимся, словно после пробежки, голосом.

– Простите?

– Только что получил электронное письмо от Итана. Паренек умнее, чем мы думали. Он послал Сэнди и-мейл, зараженный «Трояном»…

– Чем?

– Это такой вирус, позволяющий получить доступ к чьему-либо жесткому диску. Вы отправляете кому-то безобидное письмецо и вместе с ним проходите через ворота…

– Ни фига себе, – пробормотала Ди-Ди.

– Такой вот у меня племянничек. Судя по всему, он решил, что я не очень-то спешу защищать Сэнди от мужа, поэтому сам предпринял шаги по разоблачению Джейсона.

Ди-Ди услышала звук быстрых шагов.

– Где вы, Уэйн, черт вас дери?

– В лаборатории. Буквально минуту назад созвонился с Итаном и уже бегу к машине. Сказал, что подберу его по дороге, а потом мы встретимся с вами там.

– Где – там? – недоуменно спросила она.

– Тут вот какая штука… У Итана по-прежнему есть доступ к компьютеру Сэнди, и, по его словам, за последние двое суток этим компьютером, для проведения различных онлайн-операций, пользовались более дюжины человек.

– В рамках криминалистической экспертизы? Может, это были техники, отслеживающие онлайн-трекинг Джейсона?

– В том-то и дело, что нет. Вы работаете не с тем источником. На компьютере Джейсона никакой активности быть сейчас не должно.

– Не понимаю…

– У вас не тот жесткий диск. Он обманул вас. Заменил либо «начинку» компьютера, либо весь этот чертов блок. Даже не знаю… надо самому увидеть, чтобы понять. А настоящий компьютер он спрятал, причем чертовски ловко.

– Где? Ордер будет у меня через двадцать минут!

– В редакции «Бостон дейли». Итану удалось «пробить» почтовые ящики всех пользователей, и все они числятся за «Бостон дейли». Скорее всего, Джейсон установил свой компьютер в отделе новостей, на каком-нибудь выбранном наугад столе. Могу поспорить, так оно и было – в сообразительности этому сукину сыну не откажешь…

Из трубки донесся скрип противопожарной двери, затем громкий хлопок – Рейнолдс выскочил на улицу.

Ди-Ди услышала бряцанье ключей, глухой топот – Уэйн бежал по парковке. Она закрыла глаза, пытаясь переварить новости, предугадать юридические последствия.

– Дело дрянь. Я не знаю ни одного судьи, который выдал бы разрешение на изъятие всех до единого компьютеров из редакции крупного медийного центра.

– А оно нам и не нужно.

– Не нужно?

– Итан в данный момент отслеживает активность компьютера через айфон своей матери. Как только пользователь подключится к Сети, у него появится адрес электронной почты. А это означает, что нам нужно всего лишь войти в редакцию, вычислить пользователя по адресу почты, и, где бы этот человек ни сидел, его компьютер станет вашим… – Что-то снова громыхнуло. – Секундочку, дверь… – бросил в трубку Уэйн.

Скрип открываемой и тут же стук закрывшейся двери. Ди-Ди соскочила со стула, схватила куртку. Нужно сейчас же подготовить запрос на ордер, придумать, как определить периметр поиска, и потом решить, какому именно судье позвонить в столь поздний час…

– Значит, так, – снова зазвучал голос Уэйна. – Я подберу Итана. Вы позаботьтесь об ордере. Встречаемся на месте.

– Я подберу Итана, – поправила, выходя из кабинета, Ди-Ди. – Миллер получит ордер. Вам там быть нельзя.

– Но…

– Вам нельзя оставаться один на один со свидетелем или находиться поблизости от компьютера подозреваемого. Конфликт интересов, фальсификация улик, давление на свидетеля… Мне продолжать?

– Черт возьми! – взорвался Уэйн. – Я не сделал Сандре ничего плохого! Это ведь я вам позвонил, помните? К тому же речь идет о моем племяннике. Парень до смерти напуган!

– Еще скажите, что никогда не спали с Сандрой Джонс, – охладила его пыл Ди-Ди.

– Да ладно вам, я уже в машине. Позвольте мне хотя бы поддержать Итана. Ему ведь только тринадцать! Совсем ведь еще ребенок.

– Не могу.

– Не хотите.

– Не могу.

– Вас не уломаешь. Но навестить дома сестру мне никто не запретит.

– Даже не смейте!.. – начала Ди-Ди, но так и не закончила. Она услышала, как взревел мотор, когда Уэйн провернул ключ в замке зажигания. А потом что-то легонько щелкнуло.

Уэйн тоже услышал щелчок.

– Черт… нет!.. – вскрикнул он.

В следующее мгновение его машина взорвалась прямо на парковке криминалистической лаборатории.

Ди-Ди выронила телефон и, словно парализованная, застыла на месте, зажав ладонями звенящие уши и крича, чтобы Уэйн выбирался, хотя, конечно же, было уже слишком поздно.

На ее крик сбежались детективы. Кто-то подвел ее к стулу. Запищали первые пейджеры. Офицер ранен, офицер ранен.

Итан, подумала она.

Надо забрать Итана. Срочно. Прежде, чем до него доберется Джейсон Джонс.

Эйдан Брюстер не клянчил, не умолял.

Может быть, в другой раз он попытался бы. Начал бы бороться за жизнь, доказывать, что еще чего-то стоит, что он молод и у него есть потенциал. Эх… Ему бы забраться сейчас под капот, почувствовать под руками мотор…

Но он устал. Устал бояться, устал чувствовать себя добычей. А больше всего устал тосковать по девушке, в которую ему никак не следовало бы влюбляться.

Поэтому он так и остался посредине комнаты, рядом с двухместным, в цветочках, диванчиком, положив руку на любимую вышитую салфетку миссис Г.

Дуло револьвера смотрело ему в живот.

Вот и отмучился, промелькнуло в голове у Эйдана.

Он подумал о Рэйчел. Представил, как она улыбается ему. Протягивает к нему руки. Он взял их, и на этот раз она не заплакала.

Револьвер выстрелил.

Эйдан свалился на пол.

Смерть пришла не так скоро, как он думал. Он разозлился, перевернулся в последний момент на живот и попытался подползти к телефону.

Вторая пуля вошла в спину, между лопатками.

Ну, давай же, кончай, подумал Эйдан. Больше он не двигался.

Джейсон выключил фонарик и, держа его перед собой как оружие, начал осторожно пробираться к шаткой чердачной лестнице. Свет из прихожей разливался через порог в спальню. Сосредоточившись на нем, он поставил на верхнюю ступеньку сначала левую ногу, затем правую. Ступенька скрипнула, и лестница предательски задрожала под его весом.

Черт. Он пролетел по ступенькам, грохнулся на пол и откатился в темный угол главной спальни. Но уже в следующий момент вскочил, готовый ворваться в спальню дочери и драться за ее жизнь.

Однако вместо неведомого врага Джейсон обнаружил перед собой жену.

Глава 35

– Не понимаю, – пробормотал он.

– Я знаю.

– Ты жива? Это не сон? Но где ты была?

Она забрала у него фонарик. Джейсон лишь теперь понял, что размахивает им перед собой, угрожая жене, которая, судя по всему, только что восстала из мертвых.

Она была во всем черном. Черные брюки, черная рубашка. Эта одежда – дешевая, не по фигуре – была ему незнакома. На кровати он заметил черную бейсболку. Подходящая экипировка, если хочешь остаться незамеченным. Но куда она собралась? Сюда? Или отсюда? И что, вообще, происходит?

– Я видела новости, – тихо сказала Сэнди.

Джейсон непонимающе уставился на нее.

– В пятичасовом выпуске показали моего отца, который заявил, что заслуживает и будет добиваться опеки над Ри. Тогда-то я и поняла, что должна вернуться.

– Он утверждает, что ты лжешь, – пробормотал Джейсон. – Что твоя мать была доброй, порядочной женщиной, а единственное прегрешение твоего отца заключалось в том, что он любил жену больше, чем дочь.

– Что он сказал? – Голос Сэнди прозвучал непривычно резко.

– Что у тебя были проблемы – алкоголь, беспорядочная половая жизнь, возможно, несколько абортов…

Она покраснела, но ничего не сказала.

– Но твои родители были вполне благоразумными, вменяемыми людьми. Просто ты ревновала отца к матери, а потом, после ее преждевременной смерти, потеряла контроль над собой. Сначала сбежала от отца… а потом ушла и от меня. Бросила нас, – теперь, произнеся эти слова вслух, он удивился тому, как сильно они ранят. – Бросила меня, бросила Ри.

– Я не хотела уходить, – торопливо заговорила Сэнди. – Ты должен мне верить. Случилось нечто ужасное. Пусть он и не убил меня тем вечером в среду, но это был лишь вопрос времени. Если б я осталась, если бы он нашел меня. Я… я не знала, что делать. Решила, что лучше всего ненадолго исчезнуть. Если б меня не стало, он мог бы забыть обо мне. И тогда все исправилось бы.

– Кто?.. Как?.. О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Шшш…

Она взяла его за руки, и от первого же прикосновения его будто ударило током. Было ли оно, это прикосновение ее пальцев к его коже, лучшим или худшим из того, что когда-либо случалось с ним? Джейсон не знал. Но он хотел ее. Молился за ее возвращение. И уже отчаялся. А теперь хотел другого: обхватить пальцами белую шею и сдавливать горло до тех пор, пока не уйдет та боль, которую она причинила ему своим уходом, пока ей не станет так же больно, как было больно ему…

Должно быть, Сэнди увидела что-то такое в его глазах, потому что еще сильнее, почти до боли, сжала его руки. Потом потянула Джейсона к кровати, и, после секундного колебания, он последовал за ней. Они присели на краешек матраса – супруги, вернувшиеся на брачное ложе, – однако он по-прежнему ничего не понимал.

– Джейсон, я все испортила.

– Ты беременна? – спросил он.

– Да.

– Это мой ребенок?

– Да.

– Зачатый… во время нашего семейного отпуска?

– Да.

Воздух вырвался из легких. Плечи поникли. Мысли путались, но боль отступила. Джейсон стряхнул ее руки, потому что должен был сам прикоснуться к ней. Именно об этом он мечтал, именно это хотел сделать с того момента, как впервые услышал эту новость.

Он провел пальцами по ее животу, пытаясь обнаружить хоть малейший знак зародившегося там маленького чуда. Настоящей жизни. Той, которую они создали вместе и – по крайней мере, с его стороны – с любовью.

– Ты совсем не изменилась, – прошептал он.

– Милый, прошло всего четыре недели.

Он пристально посмотрел на нее, вгляделся в голубые глаза, отметил запавшие щеки. Только теперь Джейсон различил еще не совсем сошедший синяк над правым виском. Припухший порез на верхней губе. Руки двигались сами по себе, переходя с живота на талию, плечи, руки, ноги. Он должен был ощупать ее всю, удостовериться, что она вся здесь, целая и невредимая. Что с ней все в порядке.

– О твоей беременности я узнал от полиции. От какой-то женщины-сержанта. Еще немного, и она бы отправила меня на виселицу.

– Прости.

Он еще немного подвернул гайки.

– Если б меня арестовали, Ри попала бы под опеку государства. Ее отдали бы в другую семью.

– Я бы никогда этого не допустила. Джейсон, прошу тебя, верь мне. Я знала, каким риском может обернуться мое исчезновение. Но я также знала, что ты сумеешь позаботиться о Ри. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. В противном случае я бы никогда на такое не пошла.

– Ты не позволила бы им обвинить меня в убийстве беременной жены?

Сэнди слабо улыбнулась.

– Что-то вроде этого.

– Ты меня ненавидишь? – прошептал Джейсон.

– Нет.

– Тебе невыносима такая жизнь? Тебе так плохо с нами?

– Вовсе нет.

– Того, другого, ты любишь больше?

Она ответила не сразу, заколебалась, и Джейсон почувствовал это – еще один синяк, еще одна боль на грядущие дни и ночи.

– Я думала, что да, – произнесла наконец Сандра. – Но потом поняла, что у меня есть муж – Джейсон Джонс. Так что, полагаю, мы оба слишком хотим того, чего иметь не можем.

Он моргнул, потом принужденно кивнул. Вот к чему все пришло в конечном счете… Он начал их брак со лжи, так что, если она решила завершить его ложью, ему ли ее судить?

Джейсон убрал руки. Выпрямился, расправил плечи, готовя себя к тому, что должно было последовать.

– Ты вернулась из-за Ри. Стало быть, твой отец ее не получит.

Но Сандра покачала головой. Подняла руку, смахнула капельку с его щеки.

– Нет, Джейсон. Ты так и не понял. Я вернулась из-за вас обоих. Я люблю тебя, Джошуа Феррис.

Ди-Ди выбралась из Роксбери за рекордное время. Врубила сирены, включила «мигалку» – задействовала весь арсенал. Щелкнув радио, распорядилась, чтобы свободные сотрудники немедленно выдвигались к дому Гастингсов. Первоочередная задача – доставить Итана в полицейский участок. Немедленно.

Она также потребовала, чтобы детективы из бостонского управления полиции срочно выехали на место взрыва у криминалистической лаборатории штата, даже если кому-то – а именно, полиции штата – это не понравится. Уэйн Рейнолдс был их человеком, но проходил свидетелем по делу, которое вела городская полиция, и погиб, несомненно, из-за того, что знал что-то о Сандре Джонс.

Далее она настояла на отправке нескольких человек в редакцию «Бостон дейли». Задача – обеспечить сохранность и неприкосновенность компьютеров, пока они не переговорят с Итаном Гастингсом.

Под конец она дала четкие инструкции двум полицейским, наблюдавшим за домом Джонсов. Если Джейсон хотя бы выйдет за порог, его надлежит арестовать. За бродяжничество, за неоплаченные штрафы – за что угодно, ей наплевать. В любом случае дом он может покинуть разве что в «браслетах».

Они только что потеряли одного из своих, и Ди-Ди была готова рвать и метать.

Первая неприятная новость поступила от диспетчера. Прибывшие в дом Гастингса полицейские не обнаружили Итана на месте. Тринадцатилетнего парнишки не было в комнате, и родители не знали, куда он подевался.

23.03. Итан Гастингс исчез.

– Как ты узнала? – спросил у жены Джейсон.

– В твой день рождения. Устанавливала на компьютер программу для айпода и нашла фотографию в корзине.

– Которую?

– Ту, где ты голый, весь в синяках, и по груди у тебя ползет тарантул.

Джейсон кивнул. Опустил голову.

– Это самое тяжелое, – сказал он тихо. – С одной стороны, больше двадцати лет прошло. Я убежал. Прошлое осталось в прошлом. С другой стороны, тот… человек… он сделал так много снимков… и видео. Продавал их. Так он зарабатывал себе на жизнь. Продавал детское порно другим педофилам, которые, конечно, и сейчас перепродают фотографии. Бесчисленное множество снимков, сотни стран, десятки тысяч серверов. Я не знаю, как до них добраться. Мне никогда не вернуть всё.

– Тебя похитили.

– В восемьдесят пятом. Не самый лучший год для меня.

– Когда тебе удалось сбежать?

– Три или четыре года спустя. Я подружился с пожилой женщиной-соседкой, Ритой. Она позволила мне остаться у нее.

– И тот человек так просто позволил тебе уйти?

– О нет. Он пришел за мной. Связал Риту, протянул мне пистолет и приказал убить ее. В наказание за неповиновение.

– Но ты этого не сделал.

– Нет, – он наконец взглянул на нее. – Я выстрелил в него. А когда он упал, стрелял и стрелял, пока не выпустил все пули – для верности.

– Мне жаль.

Он пожал плечами.

– Это было давно. Я убил человека. Полиция вернула меня домой. Материалы дела не были преданы огласке; мне сказали – иди и живи.

– А как тебя приняли родители? Они ведь знали, что тебя заставляли делать? Их отношение как-то поменялось?

– Нет. Но они были нормальными. А я… я нормальным не был.

Он задумчиво посмотрел на Сэнди. В спальне было темно и мрачно. Там, на улице, репортеры атаковали их дом тысячами ватт «солнечных» прожекторов. Иначе, наверное, не могло и быть. Они были словно двое спрятавшихся под одеялами малышей, по очереди пугавших друг друга страшилками, когда взрослые давным-давно уже уснули. Им бы сделать это в первую ночь, подумал Джейсон с опозданием. Другие пары уезжают в медовый месяц. Им же следовало сделать вот это.

Ее нога прижималась к его ноге. Пальцы переплелись. Он чувствовал ее, свою жену, сидящую рядом. И хотел, чтобы все так и оставалось.

– Ты как-то сказала: что сделано, того не переделаешь. Ты была права. Мы помечены, ты и я. Даже в переполненной комнате, в толпе людей мы всегда будем чувствовать себя одинокими. Потому что знаем то, чего не знают другие, потому что когда-то делали – по собственной воле или по принуждению – такое, что другим никогда делать не приходилось. Полиция отправила меня домой, но даже для моих родителей я не мог стать прежним, настоящим. Чуда не случилось. Их это ужасно огорчало. Поэтому в свой восемнадцатый день рождения, рано утром, когда я стал полноправным наследником по завещанию Риты, я ушел из дому. Чувствовал, что не смогу жить с именем Джошуа Феррис, поэтому взял другое. Потом это повторилось снова и снова. Я стал своего рода экспертом по смене личности. Это меня как-то успокаивало.

Сандра потерла его по руке.

– Джошуа…

– Зови меня Джейсон, ладно? Если бы я хотел быть Джошуа, то остался бы в Джорджии. Я же перебрался сюда, мы оба сюда перебрались – по той или иной причине.

– Но вот чего я не понимаю… – выпалила она. – По твоим собственным словам, у нас с тобой так много общего. Так почему ты мне не рассказал все это раньше? Особенно когда узнал про мою мать. Тогда-то уж ты точно мог бы открыться.

Он немного помедлил, прежде чем ответить.

– Потому что я не просто удаляю из Сети порнографические фотографии. Я… уфф… Скажем так, я пробовал терапию, но это мне не помогло. А потом, как-то ночью, залез в компьютер родителей и начал бродить по чатам. Я провел небольшое расследование, отыскал парней, которым нравилось охотиться на детей вроде меня. И разработал систему: выманивал у них номера кредиток и другую личную информацию в обмен на мои старые порнографические фото. А потом скручивал их в бараний рог. Закрывал счета, опустошал кредитки, переводил все их вклады в Национальный центр поиска пропавших и эксплуатируемых детей. Связывал их по рукам и ногам и высасывал из них всю кровь. Как паук. Я стал, наверное, даже лучшим хищником, чем тот, в чьи силки угодил когда-то сам. Конечно, это противозаконно, – закончил он. – Но это единственное, что позволяет мне сохранять здравый рассудок.

– Этим ты и занимаешься по ночам? Поэтому и проводишь так много времени в Интернете?

Джейсон пожал плечами.

– Я не очень хорошо сплю. Наверное, с этим уже ничего не поделаешь. Так почему бы не заняться чем-то полезным?

– А что твоя семья?

– Моей семье был нужен Джошуа, а Джошуа больше нет. С другой стороны, у Джейсона Джонса – красавица-жена и восхитительная дочка. Лучшей семьи и не пожелаешь.

– Не понимаю, – сказала Сандра. – Почему ты женился на мне? Если просто хотел ребенка, то есть более простые пути, чем обременять себя женой…

Джейсон приложил к ее губам два пальца – помолчи.

– Все дело в тебе, Сэнди, – прошептал он мягко. – С самого начала. С того момента, как я тебя увидел, я хотел только тебя одну. Я ужасный муж. Я не могу… делать… все, что должен делать муж. Я не могу говорить все то, что следует говорить мужу. Прости меня за это. Если б я мог повернуть время вспять, то, возможно, не помчался бы в тот день по дороге и не свалился бы с велика, когда тот парень повернул передо мной вправо. И не увидел бы, как он встал надо мной…

Он покачал головой.

– Я знаю, что далек от идеала. Но когда я с тобой, когда я с Ри, мне хочется попытаться стать лучше. Возможно, мне никогда уже не стать снова Джошуа Феррисом. Но я очень стараюсь быть хорошим Джейсоном Джонсом.

Сандра плакала. Чувствуя слезы на своих пальцах, Джейсон поднял руку к ее лицу и провел пальцем по щекам, вытирая слезы. Он был особенно бережен с порезом на ее губе и синяком над виском; эту историю еще только предстояло услышать, но он уже знал – она наверняка разобьет ему сердце. Его жену избили, а его в этот момент не оказалось рядом. Его жене сделали больно, а он ее не защитил.

– Я люблю тебя, – прошептала она сквозь его пальцы. – Полюбила в тот день, когда родилась Ри, и с тех пор жду, когда ты тоже меня полюбишь.

Он посмотрел на нее с недоумением.

– Тогда почему ты ушла? Из-за Эйдана Брюстера?

Теперь уже она как будто растерялась.

– Эйдана Брюстера? А кто это?

Ди-Ди уже влетела в Южок, когда на связь снова вышел диспетчер. Сообщения о стрельбе, ближайшие группы, пожалуйста, ответьте. Диспетчер протрещал адрес, и Ди-Ди тотчас же сопоставила одно с другим.

В следующее мгновение она уже нажимала на кнопку рации.

– Не по этому ли адресу проживает миссис Эйприл Гулиган? Жду подтверждения.

Секундная пауза – и приглушенный ответ.

– Вот же дерьмо! – Ди-Ди выместила злость на рулевом колесе. – Да это же адрес Брюстера! Кто принял вызов?

– Дэвис и Джезакавич. Они уже в доме. Стучали в дверь, но никто не ответил.

– Ломайте. Буду через минуту.

Ди-Ди резко свернула влево и понеслась к дому Эйдана Брюстера. Взрыв. Пропавший тинейджер. Стрельба. Что, черт возьми, происходит?

– Подозрения появились еще в сентябре, – говорила Сандра. – Я боялась, что ты тоже своего рода хищник и занимаешься в Сети какими-то ужасными вещами. Поэтому я стала выяснять, как работает компьютер и, занимаясь этим, познакомилась с Уэйном Рейнолдсом.

– То есть влюбилась в эксперта из компьютерной лаборатории штата, – констатировал Джейсон, убирая руки и сжимая пальцы в кулаки на коленях. Быть может, это выглядело не очень красиво с его стороны, но тут он ничего не мог с собой поделать.

– Я сильно им увлеклась.

– Ты спала с ним.

Она тотчас же покачала головой… задумалась.

– Но иногда, бывая в спа…

– Я знаю про спа, – отрезал Джейсон.

– Тогда почему ты позволял мне это делать? Почему отпускал?

Он вдохнул. Выдохнул.

– Я считал, что будет несправедливо наказывать тебя за мои ошибки.

– Ты не можешь заниматься сексом.

– У нас был секс.

– И как, тебе понравилось? – полюбопытствовала она.

Он выдавил кривую ухмылку.

– Хотелось бы попробовать еще разок.

Сандра улыбнулась – с облегчением. Но тут же снова помрачнела, и он наклонился ближе, чтобы видеть в темноте ее глаза.

– После нашего семейного отпуска, – сказала она, – когда я поняла, что обнаруженная фотография как-то связана не с тем, что сделал ты, но с тем, что сделали с тобой, я попыталась порвать с Уэйном. Вот только он воспринял это не очень хорошо. Решил, что это ты меня принуждаешь, что я не отдаю отчета в своих поступках. Угрожал донести на тебя в полицию, если я перестану с ним встречаться.

– Он хотел тебя для себя.

– Я обнаружила, что беременна, – прошептала Сандра. – В прошлую пятницу сделала тест и поняла, что мне действительно нужно завязывать с Уэйном. Я вела себя глупо, опрометчиво. Но… я хотела тебя, Джейсон. Клянусь, я просто хотела быть с тобой и Ри, хотела жить той жизнью, что была у нас. Поэтому я отослала Уэйну еще один и-мейл, написала, что совершила ошибку, что мне очень жаль, но я намерена спасти свой брак. Он тотчас же перезвонил. Возбужденный, раздраженный. Стал убеждать, что я не способна рассуждать здраво. Похоже, он думал, что у тебя есть некая власть надо мной, что ты, может быть, бьешь меня, чтобы держать в подчинении… не знаю. Но чем чаще я повторяла, что всё в порядке, тем сильнее он укреплялся в намерении спасти меня. Я порвала все контакты. Перестала отвечать на звонки, смс-сообщения, и-мейлы. Очистила аккаунты. Я сделала все, о чем смогла вспомнить. Я просто хотела, чтобы он отстал. А потом, в среду вечером…

Она отвела взгляд. Джейсон взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

– Просто скажи мне, Сэнди. Давай покончим со всем этим, а потом решим, как нам быть дальше.

– Появился Уэйн. Прямо здесь. В нашей спальне. Судя по всему, он сделал дубликат ключа в нашу последнюю встречу. Весь взбудораженный, злой. С бейсбольной битой.

Она замолчала. Взгляд ее ушел куда-то вдаль. Джейсон не вмешивался. Просто ждал.

– Я попыталась остановить его, – прошептала она. – Попыталась успокоить, сказать, что всё в порядке. Обещала, что буду общаться с ним, ходить на баскетбол, делать все, что ему только надо. Я хотела одного – чтобы он ушел, чтобы вернулся домой. Он ударил меня. Рукой. По голове, вот сюда, – ее пальцы легонько прошлись по синякам на лице. – Я упал на кровать, и он набросился на меня. Я перестала сопротивляться. Подумала, что, может, если уступлю, ярость его немного поутихнет. Что он закончит и уйдет, прежде чем случится что-то похуже. Я боялась за ребенка и, конечно, за Ри. Да и за тебя тоже. Вдруг ты вернулся бы и увидел нас, а он схватил биту… В голове вертелись ужасные мысли. Потом… появилась Ри. Услышала шум и вышла из своей спальни. Она стояла в дверном проема, полусонная. «Мамочка», – сказала она. Едва он услышал ее голос, как сразу затих. Я подумала, это всё. Он убьет ее и меня. Я оттолкнула его. Сказала, чтобы стоял и ждал. Потом поправила ночнушку, подошла к нашей дочери и отвела ее назад, в ее спальню. Я сказала ей, что мамочка и папочка просто дурачились. Всё в порядке. Увидимся утром. Сначала она даже не хотела отпускать мою руку. Я занервничала. Подумала, что если задержусь в ее комнате, он может войти с этой своей битой… Я сказала Ри, что выйду на минутку, но тут же вернусь. Что всё в порядке, я скоро приду.

– И она тебя отпустила.

Сандра кивнула.

– А когда я спустилась, Уэйна уже не было. Наверное, Ри его спугнула. Может, ему стало стыдно, и он пришел в себя, опомнился… не знаю. Я закрыла дверь на замок, хотя вряд ли он защитил бы от человека, у которого есть ключ. Потом стала прибираться. Одеяло было в крови, лампа разбилась. Вот только…

Он погладил ее по руке.

– Вот только…

Она посмотрела него.

– Вот только я начала понимать, что проблему этим не решить. Уэйн работает в полиции штата. У него есть ключ от нашего дома. И пусть он не убил меня этим вечером, но как насчет следующего или любого другого? Мужчина не станет размахивать бейсбольной битой, если хочет просто поговорить. Он мог бы выдвинуть против тебя обвинения на основании той фотографии в компьютере, мог упрятать моего мужа за решетку. Или, боже упаси, прийти за Ри… Она-то считает его другом и спокойно села бы к нему в машину. Только тогда я начала понимать, какую кашу заварила…

– И поэтому ты сбежала.

Сэнди слабо улыбнулась, уловив злую нотку в его голосе, хотя он и попытался ее сгладить.

– Я подумала, что единственный способ обезопасить себя от человека вроде Уэйна – сделать наши с ним отношения достоянием гласности. Если б все узнали, что мы встречались, он уже не смог бы сделать нам ничего плохого, ведь так? Потому что автоматически стал бы заинтересованным лицом.

Джейсон не вполне уловил ход ее мысли.

– Наверное.

– И тогда я решила исчезнуть. Я исчезаю – значит, полиция проводит расследование, верно? Они узнали бы про Уэйна, и когда я вернулась, то была бы уже в безопасности. Он не осмелился бы что-либо сделать – это стоило бы ему карьеры. Поэтому я забрала твой небольшой сейф…

– Я никогда не говорил тебе про него.

– Ри сказала. Она видела, как ты лазил по чердаку после Рождества, убирал елочные украшения. Она почти весь январь убеждала меня в том, что на чердаке у тебя ларец с сокровищами, да и потом постоянно спрашивала, когда мы отправимся «искать сокровища». Я думала, она имеет в виду, что там у тебя коробка с сувенирами или чем-то в этом роде, но потом, в последние пару месяцев, учитывая все происходившее… Как легко ты сменил имя с Джонсона на Джонса. Ты никогда не говорил, что у нас есть некий запас наличности, но я знала, что он есть, по выпискам с банковского счета… В общем, я решила немного покопаться на чердаке. Пусть и не сразу, но я все же обнаружила ту железную коробочку. Деньги пришлись весьма кстати, но вот поддельное удостоверение личности меня… заметно встревожило.

– Всегда должен быть план на случай побега.

– Но там были документы только на одного тебя. Не на семью.

– Я могу это изменить.

Она улыбнулась, теперь уже теплее, и он поймал себя на том, что снова держит ее за руку, сплетает ее пальцы со своими.

– Я вырядилась в твою старую одежду, во все черное, – продолжала Сандра. – Сунула деньги и документы в карман; деньги – для собственного пользования, документы – чтобы ты не исчез, пока меня не будет. Заперла за собой дверь запасным ключом и, спрятавшись в кустах, дождалась твоего возвращения.

– Ты пряталась в кустах?

– Не могла же я оставить Ри одну. Вдруг бы Уэйн вернулся… Я не могла ее оставить. Это было так… – Ее голос дрогнул. – Ты даже представить себе не можешь, чего это мне стоило – уйти. Оставить вас обоих… Я повторяла себе, что это лишь на пару дней. Я залягу на дно, остановлюсь в каком-нибудь дешевом отеле, заплачу наличными. Потом, когда полиция начнет допрашивать Уэйна, объявлюсь, скажу, что не совладала с чувствами… словом, придумаю какую-нибудь обычную для всех мам отговорку, и после нескольких тяжелых дней все уляжется и мы заживем прежней спокойной жизнью. Я и подумать не могла, что на горизонте возникнет мой отец. Или что они насядут на Итана. Или… Даже не знаю. Все оказалось серьезнее, чем я думала. Внимание СМИ, полицейское расследование… Все вышло из-под контроля.

– Еще как.

– Сегодня вечером, чтобы пробраться в собственный дом, мне пришлось пройти через четыре задних двора. Там, снаружи, черт знает что творится.

– И что ты собираешься с этим делать?

Сандра пожала плечами.

– Открыть нараспашку входную дверь и заявить: «Я вернулась…» Пусть пощелкают.

– Репортеры живьем тебя съедят.

– Рано или поздно мне придется заплатить за свои ошибки.

Ему это не понравилось. И было в этой истории что-то… сомнительное. Любовник не принял отказа, и потому она решила раскрыть их отношения посредством собственного исчезновения? Почему бы просто не сделать этот роман достоянием публики? Рассказать ему, поставить в известность полицию штата. Ее трюк с исчезновением выглядел перебором. С другой стороны, она только что подверглась нападению, боялась за Ри. Плюс физическое напряжение, психологическая усталость…

Джейсон снова пожалел о том, что не оказался в среду вечером дома, не смог защитить семью.

– Ладно. Сделаем это вместе. Выйдем вместе, рука об руку. Я все еще злобный муж. Ты можешь быть сумасбродной женой. Завтра они нас распнут; к концу недели у нас будет собственное реалити-шоу на телевидении, и мы будем сидеть на диванчике рядом с Опрой.

– А мы не можем сделать это утром? – спросила Сэнди. – Хочу проснуться вместе с Ри. Хочу, чтобы она знала, что со мною всё в порядке. Что все снова хорошо.

– Пусть будет по-твоему.

Они встали вместе, но не успели сделать и шага, как с улицы до них донесся неясный гул. Движимый любопытством, Джейсон прошел к окну спальни, чуть приоткрыл жалюзи и выглянул наружу.

Медийный лагерь сворачивался, рабочие убирали прожектора, операторы складывали камеры, и фургончики уезжали один за другим. Вот развернулся первый, вот второй… третий…

– Какого черта? – пробормотал он. Сандра подошла и остановилась за его спиной.

– Должно быть, случилось что-то более важное.

– Более важное, чем возвращение из мертвых?

– Им-то об этом еще неизвестно.

– Верно, – согласился он.

Но после двух ночей слепящих огней привыкнуть к внезапной темноте снаружи было не так-то и просто. Затем Джейсон услышал и кое-что другое. Высокий, пронзительный звук, будто ветви дерева проскрежетали по стеклу, вот только на их участке деревья не росли так близко к дому. Что-то на заднем дворе, понял он и быстро направился к прихожей.

– Оставайся здесь.

Но было уже поздно. Они услышали это вместе: звон бьющегося стекла. Кто-то лез в дом через заднее окно.

Глава 36

– Два выстрела, – сообщала Ди-Ди детективу Миллеру, который только что прибыл в дом Брюстера прямиком из теплой постели. Ди-Ди находилась в доме уже почти двадцать минут, поэтому и вводила его в курс дела. – Первый – в живот, второй – в спину, между лопатками, судя по всему, когда парень попытался уползти.

– Грязная работа, – заметил Миллер.

– Наверняка не профессионал. Здесь что-то абсолютно личное.

Миллер выпрямился, вытирая с усов следы «Викса», бальзама от гриппа. Раны в живот – это не только много крови, но и немало вони. Фекалии, желчь, что-то еще – все смешалось на коврике, постепенно впитываясь в ткань.

– Но Уэйна Рейнолдса взорвали заложенной в машину бомбой, – возразил Миллер. – Там-то уж точно профессионал потрудился.

Ди-Ди пожала плечами.

– Нельзя же ведь быть в двух местах одновременно. Он собирает бомбу для ухажера номер один и наносит визит к ухажеру номер два. Так или иначе, соперники устранены за один вечер.

– По-твоему, это сделал Джейсон Джонс?

– А кто еще связан с обеими жертвами?

– То есть сначала Джонс убивает жену в приступе ревности, затем вынашивает планы мести в отношении тех, кого считает ее любовниками…

– Эй, случались ведь безумства и покруче!

Миллер поднял брови – как-то, мол, сомнительно.

– Что у нас с Итаном Гастингсом?

– Сбежал. Может, услышал, что случилось с дядей, и испугался, что станет следующим. А ведь он и может стать следующим…

Миллер вздохнул.

– Не нравится мне это дело. Ладно, где сейчас Джейсон Джонс?

– Сидит дома, под присмотром двух бравых бостонских полицейских и целого сборища репортеров.

– И телевизионщиков, – добавил Миллер. – Уже в эфире. Вытянулись на всю улицу. Я бы посоветовал привести в порядок прическу, прежде чем выйдете, – завтра будем в топах новостей.

– Вот черт! Неужели нельзя без этого? – Ди-Ди машинально провела рукой по волосам. Последний раз она принимала душ и уделяла внимание личной гигиене часов двадцать назад. Вряд ли нашлась бы женщина, пожелавшая предстать перед всем миром в таком вот виде. Она покачала головой. – Есть еще кое-что. Снаружи.

Миллер покорно проследовал за ней к раздвижной застекленной двери. На заднем дворе, по сравнению с ярко освещенным фасадом дома, было темно. Но в Южке задние дворы небольшие, в большинстве своем огороженные, что позволяло держать СМИ на расстоянии.

Ди-Ди подвела Миллера к дереву, привлекшему ее внимание еще в их первый визит. Тому самому, с которого идеально просматривался дом Джонсов. Только сейчас до Миллера дошло, что по этим же самым ветвям, как по лестнице, можно перелезть через соседский забор. И, разумеется, он понял, к чему клонит Ди-Ди.

Вверху, на второй ветви, темнело нечто небольшое, при ближайшем рассмотрении в свете карманных фонариков оказавшееся коричневой кожаной перчаткой.

– Думаешь, она принадлежит Джейсону Джонсу? – спросила Ди-Ди.

– Полагаю, есть только один способ это выяснить.

– Спрячься, – прошипел Джейсон. – В чулан. Быстро. Ты же пропала, помнишь? Тебя никто искать не станет.

Сэнди словно парализовало, поэтому он подтолкнул ее к открытому чулану, впихнул внутрь и прикрыл за ней дверцу.

Шаги доносились уже с лестницы. Осторожные, крадущиеся. Джейсон сграбастал две подушки и сунул под одеяло – жалкая попытка изобразить спящего человека. Затем прижался спиной к стене рядом с дверью и замер в ожидании. Он отдавал себе полный отчет в том, что футах в двадцати от него спит его четырехлетняя дочь, а в чулане, футах в десяти, стоит его беременная жена. И осознание этого наполнило его ледяным, сверхъестественным спокойствием. Он снова оказался в своей особой, отгороженной от мира зоне, где, будь у него оружие, уже разрядил бы в незваного гостя всю обойму.

Шаги приостановились в коридоре – вероятно, перед закрытой дверью спальни Ри. Джейсон замер. Если незнакомец откроет эту дверь, разбудит Ри, попытается ее забрать…

Мягкий, шаркающий звук – незнакомец сделал шаг вперед, еще один…

И снова пауза. Джейсон видел тень в дверном проеме, слышал ровное, глубокое дыхание.

– Можешь выйти, сынок, – протянул Максвелл Блэк. – Я слышал тебя, когда поднимался по лестнице, и знаю, что ты не спишь. Не глупи, и твоя дочь не пострадает.

Джейсон не пошевелился. Сжимая в руке тяжелый металлический фонарик, он прикидывал варианты. Максвелл зашел в комнату не настолько далеко, чтобы на него можно было напасть. Хитрый старик остановился в футе от открытого дверного проема, еще в коридоре, откуда мог видеть всю комнату. При этом сам он был защищен от нападения слева или справа.

В коридоре едва слышно скрипнули половицы – Максвелл сделал шаг назад, затем второй, третий.

– Я уже у ее двери, сынок. Все, что мне нужно, – повернуть ручку и зажечь свет. Она проснется. Спросит, где папочка. И что, по-твоему, я должен буду ей сказать? Ты же не хочешь, чтобы твоя маленькая дочурка узнала о тебе много нового?

Джейсон наконец отступил от стены и продвинулся вперед ровно на столько, чтобы Максвелл мог видеть его профиль, но не больше того. Фонарик он держал за спиной.

– Немного поздновато для светского визита.

Старик сдавленно рассмеялся. Он стоял посреди ярко освещенного коридора, рядом с комнатой Ри. Левая, в перчатке, рука лежала на дверной ручке. В правой руке он держал револьвер.

– Напряженный у тебя выдался вечерок, – сказал Максвелл и чуть повел стволом, наводя его на левое плечо Джейсона. – Как не стыдно – застрелить того парнишку, Брюстера… Впрочем, люди ведь считают, что эти извращенцы заслуживают и кое-чего похуже смерти.

– Не понимаю, о чем вы.

– А вот копы придерживаются другого мнения. Могу поспорить, они уже обыскивают его берлогу. И найдут под матрасом кое-какие старые любовные письма Сэнди, написанные много лет назад. А еще есть перчатка, сломанная ветка… Держу пари, минут через двадцать-тридцать они явятся сюда, за тобой. А стало быть, нам нужно обставить это как можно быстрее.

– Как можно быстрее обставить что?

– Твое самоубийство, парень. Боже всемогущий, ведь ты убил жену, застрелил ее любовника… Тебя гложет совесть. Такой человек, как ты, уж никак не может быть подходящим отцом. Поэтому ты приходишь домой и пускаешь себе пулю в лоб. Наши доблестные детективы обнаружат твое тело, прочтут твою записку. И свяжут все ниточки. А потом я увезу Ри подальше от всего этого. В Джорджии у нее будет совершенно новая жизнь. Не волнуйся, я буду заботиться о ней как следует.

Из чулана до Джейсона донесся сдержанный выдох. Он еще на шаг приблизился к дверному проему, пытаясь заставить Макса сосредоточиться на нем.

– Понимаю. Что ж, план прекрасный, иначе и не скажешь. Вот только, Макс, я уже вижу в нем одно слабое место.

– И какое же?

– Вы не сможете застрелить меня из коридора. Вы провели немало дел, многому научились. Первое, что выдает инсценированное самоубийство, – это отсутствие порохового следа вокруг раны. Если его не обнаружат, это будет означать лишь одно: стрелял кто-то другой, не жертва. Боюсь, если вы хотите, чтобы все выглядело как самоубийство, вам придется подойти поближе.

Максвелл пристально рассматривал его из коридора.

– Такая мысль приходила мне в голову. Хорошо, выйди на свет.

– Не то что – застрелите меня? Я так не думаю.

– Нет. Я убью Ри.

Джейсон вздрогнул, но на провокацию не поддался.

– Едва ли. Сами же сказали, что вся эта игра затеяна лишь для того, чтобы вы смогли заполучить Ри. Для вас убить ее – то же самое, что нос себе отрезать.

– Тогда я разбужу ее.

– И этого вы не сделаете… Ну же, Максвелл. Вам нужен я. Что ж, я перед вами. И у меня ничего, кроме мозгов и доброго расположения духа. Так подойдите же и грохните меня.

Джейсон растворился в темном углу комнаты. Жалюзи были опущены, никакие тени выдать его не могли. Комната небольшая, и он мог легко словить в ней пулю, но это была его спальня, и он знал ее как свои пять пальцев. И потом, у него имелось секретное оружие: притаившаяся в чулане Сандра.

Свет в коридоре мигнул, и Джейсон понял, что Макс приближается. Прошло еще секунд десять. Старик, судя по всему, давал глазам привыкнуть к мраку. И вот… в спальне послышались его первые осторожные шаги.

Внизу, прямо под ними, кто-то вдруг забарабанил в дверь.

– Полиция. Откройте. Полиция!

Макс тихо выругался и повернулся на звук, чем Джейсон не преминул воспользоваться. Пролетев через комнату в три больших шага, он обхватил старика за пояс и вместе с ним рухнул на пол. Без шансов.

Сместив бо́льшую половину веса на ноги старика, чтобы пригвоздить его к полу, Джейсон попытался дотянуться до револьвера. Однако Максвелл оказался на удивление гибким и сильным. Ловко изогнувшись, старик едва не вывернулся.

Револьвер, револьвер… Черт, где же револьвер?

– Полиция. Откройте! Джейсон Джонс, у нас ордер на ваш арест.

Он пыхтел, стараясь сильно не шуметь, но понимал, что молодость не соперница пуле, и если проклятый револьвер не окажется в его руках… Он почувствовал, как дуло врезалось ему в бедро, и попытался перекатиться влево. Руки обоих вытянулись в одном направлении. Револьвер был теперь между ними. Максвелл приподнялся…

Дверь чулана распахнулась.

– Остановись, папа, прекрати! – крикнула Сандра. – Что ты творишь? Бога ради, отпусти его!

Максвелл заметил дочь. Лицо его выразило неописуемое изумление, и в этот момент револьвер выстрелил.

Жгучая боль в боку, сначала не очень сильная. Царапина, мелькнуло в голове. Просто царапина. Но уже в следующую секунду грудная клетка как будто взорвалась. Святая матерь божья…

Джейсон снова увидел перед собой Бургермена, с тем застывшим на лице выражением недоумения, которое появилось, когда в плечо ему попала первая из выпущенных пуль. Ноги его подкосились, тело поползло вниз по стене… А Джейсон поднял тяжелый «кольт» и выстрелил еще раз… и еще…

Вот, значит, каково оно – умирать.

– Папа, о боже, что ты наделал?

– Сэнди? Сэнди, ты в порядке? Ох, детка… Детка, как я рад тебя видеть…

– Отойди от него, папа. Ты меня слышишь? Отойди от него!

Джейсон откатился в сторону. Больно… больно… больно… Его словно резали бритвой. Бок пылал; он чувствовал, как горят внутренности, что было забавно, учитывая сколько вылилось крови.

Грохот внизу. Полиция пыталась вломиться в дом через стальную укрепленную дверь.

Упс, хотел сказать он. Слишком поздно.

Ему удалось встать на колени, поднять голову.

Максвелл по-прежнему сидел на полу и смотрел на дочь, которая, завладев револьвером, не сводила глаз с отца. Руки, сжимавшие рукоятку оружия, лихорадочно тряслись.

– Детка, это была самооборона. Мы так и скажем полиции. Он бил тебя. У тебя синяки на лице. Поэтому тебе пришлось уйти, а я пытался помочь. Мы вернулись… за Ри. Да, за Ри. Вот только на этот раз у него был револьвер, он набросился на нас, и я его застрелил. Спас тебя.

– Скажи мне, почему ты убил ее.

– Мы вернемся домой, детка. Ты, я и малышка Кларисса. В большой белый дом с закрытой верандой. Она всегда тебе нравилась. И Клариссе понравится. Мы поставим там качели. Ей будет хорошо.

– Ты убил ее, папа. Ты убил мою маму, убил у меня на глазах. Напоил ее. Перетащил, сонную, в машину. Подсоединил шланг к выхлопной трубе, просунул в окно. Потом запустил двигатель, вылез и заблокировал двери. Я видела, как она очнулась, папа. Я стояла у входа в гараж и видела, как изменилось выражение ее лица, когда она поняла, что ты стоишь рядом, но не собираешься помочь ей. Я помню ее крики. Я засыпала с запахом гниющих роз и просыпалась, слыша ее жалостливые вопли. Но ты и с места не сдвинулся, пальцем не пошевелил. Даже когда она обломала ногти о дверной замок и в кровь разбила костяшки пальцев, пытаясь выбить ветровое стекло. Она выкрикивала твое имя, папа. Взывала к тебе, а ты стоял и смотрел, как она умирает.

– Детка, послушай… Опусти оружие. Сэнди, солнышко, все будет в порядке…

Но Сандра лишь еще крепче вцепилась в рукоятку револьвера.

– Мне нужны ответы, папа. После стольких лет я заслуживаю правды. Скажи мне. Посмотри мне в глаза и скажи: ты убил маму, потому что она издевалась надо мною? Или ты убил ее, потому что я стала достаточно взрослой и могла заменить ее?

Максвелл не ответил. Но сквозь завесу боли Джейсон увидел выражение его лица. Увидела его и Сэнди. Стальные двери и укрепленные окна; и сейчас, столько лет спустя, она все еще пыталась не подпустить к себе отца. Вот только теперь у нее было кое-что получше засовов. Теперь у нее было оружие.

Джейсон вытянул руку. Не надо, хотел сказать он. Что сделано, того не переделаешь. Невозможно, зная что-то, притворяться, что не знаешь.

Но она уже сделала и узнала слишком многое. И поэтому наклонилась, прижала дуло револьвера к груди отца и спустила курок.

Снизу наконец донесся звон стекла.

А в соседней комнате заплакала Ри.

– Джейсон… – начала Сэнди.

– Ступай к ней. К нашей дочери. Ступай к Ри.

Выронив револьвер, Сэнди выбежала из комнаты. Джейсон подобрал оружие, вытер рукоятку о штанину и сомкнул на ней пальцы.

Самое лучшее, что я могу сделать, подумал он и уставился в стремительно меркнущий потолок.

Глава 37

– Ты говоришь, что доехал до редакции «Бостон дейли» на такси. Один? Вошел в офис без пропуска, и никто даже не попытался тебя остановить?

– Вы об этом уже спрашивали и получили ответ, – вмешалась адвокат Итана Гастингса, прежде чем ее тринадцатилетний клиент успел открыть рот. – Дальше, сержант.

Ди-Ди сидела в конференц-зале бостонского управления полиции. Справа от нее расположился Миллер, слева – заместитель начальника отдела убийств. Напротив – Итан Гастингс, его родители и одна из лучших бостонских адвокатов, Сара Джосс. Только теперь, через две недели после убийства Уэйна Рейнолдса на парковке криминалистической лаборатории полиции штата, Гастингсы наконец разрешили полицейским допросить сына. Учитывая привлеченные для защиты силы, рисковать они не стали.

– Продолжай, Итан, – попросила Ди-Ди. – Как сказал мне по телефону твой дядя, ты определил, что компьютер Джонсов находится в редакции «Бостон дейли». Затем, ни с того ни с сего, прослонявшись по редакции три часа, ты вдруг передумал?

– Кто-то внес изменения в протокол системы безопасности, – решительно заявил Итан. – Я уже говорил вам. Я запустил вирус. Новая антивирусная программа его уничтожила. Так, по крайней мере, я думаю.

– Но компьютер все еще там. Должен быть одним из них.

Мальчик пожал плечами.

– Это уже ваша проблема, а не моя. Возможно, вам следует нанять кого-нибудь получше.

Руки Ди-Ди сжались под столом в кулаки. Кого-нибудь получше, чтоб тебя… Камеры системы видеонаблюдения показали, что Итан вошел в редакцию «Бостон дейли» вскоре после половины двенадцатого, судя по всему, приехав на такси, которое вызвал с айфона матери. Пока Ди-Ди и остальные полицейские носились по городу – от криминалистической лаборатории к месту убийства Эйдана Брюстера, а потом в дом Джонсов, где обнаружили Сандру Джонс, ее мертвого отца и раненого мужа, – Итан работал в здании «Бостон дейли». Несколько задержавшихся в офисе репортеров вспомнили, что видели его. Но так как приближался срок сдачи номера в печать, на мальчика никто не обратил внимания. Они решили, что парнишка – родственник кого-то из своих, и тем все закончилось. Все были заняты делами, а Итан Гастингс…

Определенно он что-то сделал с компьютером Джонсов, которого, по общему мнению, больше не существовало.

– Нам известно, что твой дядя поддерживал отношения с миссис Сандрой, – переменила тему Ди-Ди. – В том, что двое взрослых состоят в отношениях, нет ничего незаконного, Итан. Тебе не нужно их защищать.

Парень промолчал.

– С другой стороны, твой дядя намекал, что Джейсон Джонс мог использовать компьютер для занятий незаконной деятельностью. Именно это мы и хотим выяснить. Вот почему нам так нужно этот компьютер найти. И я совершенно уверена в том, что ты можешь нам помочь.

Итан уставился на нее.

– Вспомни, что ты сам говорил, – продолжала Ди-Ди. – Джейсон Джонс не был хорошим мужем. Миссис Сандра не была с ним счастлива. Позволь нам делать нашу работу, и, возможно, мы сможем с этим помочь.

Прием не совсем честный, но за последние дни Ди-Ди дошла до точки. Спустя две недели после одной из самых кровавых ночей в истории бостонского управления полиции она имела на руках три трупа – и ни одного заслуживающего ареста подозреваемого. Ее ДНК не могла смириться с таким положением дел.

Сандра Джонс заявила, что ушла из дома, чтобы положить конец неудачному роману с Уэйном Рейнолдсом. К несчастью, газетчики вытащили на свет историю ее отца. Восемью годами ранее он убил ее мать, а затем насиловал ее саму до тех пор, пока она не забеременела в возрасте шестнадцати лет. Сделав аборт, Сэнди перестала оставаться дома на ночь.

В номере отеля, где остановился Максвелл Блэк, полиция обнаружила улику, связавшую его с убийством Эйдана Брюстера, а также необходимые для изготовления бомбы материалы, соответствовавшие тем, что были использованы для подрыва машины Уэйна. По словам Сандры, отец признался ей, что убил обоих мужчин, желая подставить Джейсона. Максвелл надеялся, что в конечном счете это подтолкнет полицию к аресту Джонса и принесет ему единоличную опеку над внучкой, которая, вне всякого сомнения, стала бы его следующей жертвой.

Однако же, когда Макс вломился в дом Джонсов, чтобы подставить зятя, то обнаружил дочь живой и невредимой. Он напал на Джейсона прежде, чем Сандре удалось перехватить револьвер и, по ее словам, убить собственного отца в порядке самообороны.

Максвелл Блэк был мертв. Джейсон Джонс в настоящее время проходил курс лечения в бостонском медицинском центре.

Сандра Джонс уверяла, что она глубоко сожалеет о том, что ее необдуманное исчезновение привело к столь плачевным последствиям. Однако она вернулась к мужу, который, как выяснилось, даже пальцем ее не тронул, и теперь семья жила с надеждой на лучшее.

Вся эта история жутко раздражала Ди-Ди. Сандра, видите ли, сожалеет… Скажите это Эйдану Брюстеру, которого принесли в жертву, словно он был козлом отпущения, случайно попавшимся под руку. Скажите это Уэйну Рейнолдсу, который, быть может, проявил себя слабым знатоком человеческой натуры, но до самой смерти искренне верил в то, что Джейсон Джонс занимается в Сети чем-то непристойным.

А ведь есть еще Итан Гастингс, который в вечер, о котором идет речь, исчезал почти на четыре часа, но утверждает, что понятия не имеет о том, что стало с компьютером Джонсов…

В рамках дела Ди-Ди удалось добыть ордер на осмотр всех находящихся в редакции «Бостон дейли» компьютеров с целью выяснения, принадлежит ли какой-то из них частному лицу. Тщательная проверка показала, что на всех вычислительных машинах стоят серийные номера, закрепленные за газетой. Компьютера Джонсов в редакции не было. Исчез. Испарился.

Итан Гастингс что-то с ним сотворил. Она в этом не сомневалась.

К сожалению, этот не по годам развитый паренек оказался крепким орешком.

– Вы закончили? – спросил его отец. – Потому что мы здесь по доброй воле, и мне кажется, больше моему сыну сказать вам нечего. Если вы не можете найти необходимый вам для расследования компьютер, это ваша проблема, а уж никак не наша.

– Если только ваш сын не «поработал» над уликами… – проворчала Ди-Ди.

Ее шеф примирительно поднял руку. Он посмотрел на нее, и она узнала это выражение, эквивалентное популярной фразе «отливай уже́, или слазь с горшка». Отлить, ввиду отсутствия доказательств, у нее не получалось. Будь оно проклято…

– Мы закончили, – сдержанно объявила Ди-Ди. – Спасибо за помощь. Мы сообщим вам, если нам понадобится что-то еще.

Понимать это следовало так: когда в преисподней снежок выпадет…

Сопровождающие лица двинулись к выходу, а Итан напоследок наградил ее злобным взглядом.

– Он что-то сделал, – пробормотала Ди-Ди, повернувшись к боссу.

– Скорее всего. Но он все еще любит свою учительницу. И пока будет считать, что защищает миссис Сандру…

– Из-за которой погиб его дядя.

– На которую этот самый дядя напал – по крайней мере, как следует из ее слов.

Ди-Ди тяжело вздохнула. Из компьютера, изъятого у Уэйна, экспертам удалось извлечь достаточное количество и-мейлов, которыми он обменивался с красивой учительницей обществознания. Неопровержимыми доказательствами эти электронные письма, конечно же, не являлись, но их было гораздо больше, чем можно было бы ожидать при чисто платонических отношениях. И, как и утверждала Сандра, ее послания прекратились за пять дней до ее исчезновения, тогда как Уэйн, что следовало из его компьютера, продолжал слать сообщения дюжинами, одно за другим, пытаясь привлечь ее внимание.

– Я хочу кого-нибудь арестовать, – проворчала Ди-Ди. – Желательно Джейсона Джонса.

– На каком основании?

– Не знаю. Но у такого парня должен быть целый шкаф скелетов. Уж больно он собран и невозмутим.

– То же самое ты думала и об Эйдане Брюстере, – мягко напомнил шеф, – а он оказался вообще ни при чем.

Ди-Ди вздохнула.

– Знаю. После такого начинаешь задумываться, как теперь распознать настоящих монстров.

Сегодня мой муж вернулся домой из больницы.

Ри приготовила для него огромный плакат. На его изготовление, выразившееся в покрытии белого листа рисунками с радугами, бабочками и тремя улыбающимися человечками, у нее ушло три дня. Она даже нарисовала оранжевого кота с шестью гигантскими усиками. «С вазвросщением домой, папочка!» – гласит плакат.

Мы повесили его в гостиной, над зеленым двухместным диванчиком, на котором Джейсону предстояло проваляться следующие пару недель.

Ри расположила рядом с софой свой спальный мешок. Я соорудила собственное гнездышко из одеял и подушек. В таком лагере мы и провели первые четыре дня – измученная троица, добровольно обрекшая себя на то, чтобы просыпаться каждое утро вместе и видеть друг друга. На пятые сутки Ри заявила, что лагерная жизнь ей опостылела, и вернулась в свою спальню.

Вот как-то так мы и зажили дальше. Ри вернулась в садик. Я закончила учебный год. Джейсон, пока не срослись ребра и не зажили внутренности, вынужден был работать на дому фрилансером для нескольких журналов.

Прессе пришлось провести собственное расследование. Меня газеты называли бостонской Еленой Троянской, женщиной, чья красота привела к великой трагедии. Я не согласна. Елена войну начала. Я же свою завершила.

Продолжала шастать вокруг и полиция. Исчезновение нашего компьютера явно не давало им покоя, и по выражению лица сержанта я поняла, что для копов дело еще не закрыто.

Мне пришлось пройти тест на детекторе лжи, во время которого я говорила абсолютную правду: я не имею ни малейшего представления о том, что случилось с нашим жестким диском. Редакция «Бостон дейли»? Возможное участие во всем этом Итана? Это было для меня загадкой. Я компьютер не трогала и, разумеется, Итана ни к чему не подталкивала.

Судя по всему, Джейсон полагал, что по возвращении домой будет сразу же арестован. В дверь позвонят, и он замрет на диване в ожидании того, что, по его мнению, произойдет дальше. Прошло несколько недель, прежде чем он смог окончательно расслабиться. Потом я стала замечать на себе его задумчивые взгляды.

Прямых вопросов он не задавал. Сама же я в плане ответов инициативы не проявляла. Даже с учетом нашей вновь обретенной близости мы оставались парой, которая способна оценить важность молчания.

Мой муж – очень умный человек. Уверена, он уже обо всем догадался. К примеру, о том, что в среду вечером я сбежала именно от Уэйна Рейнолдса, которого весьма кстати разорвало на куски в ту самую ночь, когда я вернулась в семью. Или о том, что мой отец, сознавшись в убийстве Эйдана Брюстера, об Уэйне при этом не обмолвился ни словом. Забавно, принимая во внимание тот факт, что все необходимые для изготовления бомбы материалы были обнаружены в гостиничном номере моего отца.

Конечно, в наши дни изготовить бомбу может любой. Все, что вам нужно, это покопаться в Интернете.

Не сомневаюсь, что это помогло мужу заполнить и кое-какие другие лакуны. Думаю, Джейсон уже понял, с чего это Итан вдруг надумал отследить наш компьютер и зачем потом, с риском для себя, проводил с означенным компьютером некие манипуляции в общественном месте. Ему определенно не было дела до того, что жесткий диск содержит достаточно доказательств, чтобы отправить Джейсона за решетку до конца его жизни.

Наверное, после того, как машину его дяди взорвали, Итан и сам понял истинное значение некоторых онлайн-сеансов. Его «троян» следил в Сети не только за Джейсоном, но и за мной; о том же, сколь бурную активность я развила в Интернете в тот вечер среды, упоминать не стоит.

Я никогда не говорила с Итаном на эту тему. И уже не поговорю. Его родители наложили запрет на любые контакты между нами, переведя сына в частную школу. Из уважения к Итану я подчинилась их желанию. Он вернул мне семью, и за это я всегда буду перед ним в долгу.

Я знаю, что Джейсон беспокоится обо мне. Не знаю, правда, улавливает ли он иронию в том, что мой отец убил ухажера номер один, чтобы подставить моего мужа, тогда как я убила ухажера номер два, чтобы подставить отца. Яблоко от яблони, да?.. Великие умы думают одинаково?

Возможно, я просто извлекла ценный урок из примера мужа: ты можешь быть жертвой или же охотником. Уэйн Рейнолдс угрожал моей семье. Это и предопределило его судьбу.

Скажу вам правду.

Я больше не вижу во сне кровь и увядающие розы, не слышу режущее ухо хихиканье матери. Когда я просыпаюсь, в ушах у меня не звучат последние слова отца, а перед глазами не встает образ несостоявшегося любовника, исчезающего в гигантском огненном шаре. Мне больше не снятся ни родители, ни Уэйн, ни безликие мужчины, врубающиеся в мое тело.

Сейчас лето. Моя дочь бегает в своем любимом розовом купальничке между фонтанчиками поливальной установки. Муж улыбается, глядя на нее. А я лентяйничаю в гамаке, приложив руку к плавному изгибу округлившегося живота, чувствуя, как подрастает новый член нашей семьи.

Когда-то я была маминой дочкой. Теперь я дочкина мама.

Поэтому я крепко сплю по ночам, уютно устроившись в крепких объятиях мужа, точно зная, что моей дочери, уснувшей в соседней комнате со свернувшимся у ее ног Мистером Смитом, ничто не угрожает. Мне снится первый день Ри в детском саду. Мне снится первая улыбка нашего новорожденного ребенка. Мне снится, как мы с мужем танцуем на пятидесятой годовщине свадьбы.

Я жена и мать.

И мне снится моя семья.

Примечания

1

Лофт – переоборудованная под жилье, мастерскую или офисное помещение верхняя часть здания промышленного назначения.

2

Деск-жокей (англ. desk-jockey) – чиновник, постоянно сидящий за рабочим столом.

3

Скотт Питерсон (р. 1972) – гражданин США, приговоренный к смертной казни за убийство своей жены Лейси и их еще не родившегося ребенка. Первоначальная версия произошедшего состояла в том, что беременная жена Питерсона бесследно исчезла, и Скотт никоим образом не причастен к этому. Дело получило широкий общественный резонанс.

4

Игра слов: Макдрими (McDreamy) и Максмарти (McSmarty) – Мак-мечтатель и Мак-умник.

5

Форт-Нокс – военная база США к юго-западу от Луисвилла, шт. Кентукки, известная, в частности, тем, что на ее территории расположено существующее с 1936 г. хранилище золотых запасов США.

6

Гранола – традиционная для США еда для завтрака, содержащая плющеную овсяную крупу, орехи и мед, которые обычно запечены до хрустящего состояния.

7

Аффидевит – в Великобритании и США письменное показание или заявление, даваемое под присягой и удостоверяемое нотариусом или другим уполномоченным на это должностным лицом при невозможности (затруднительности) личной явки свидетеля.

8

Фред Макфили Роджерс (1928–2003) – американский педагог, пресвитерианский проповедник, автор песен, автор и телеведущий; снимался в детском телесериале «Наш сосед мистер Роджерс».

9

Такое произношение характерно для жителей Массачусетса, в частности для бостонцев.

10

Марка овсяных колечек.

11

«Любовь – это все, что вам нужно» – строчка из песни группы «Битлз» All You Need is Love.

12

Джо Шмо (англ. Joe Schmoe) – одно из самых популярных вымышленных имен в Америке. Также телевизионное реалити-шоу.

13

В США футбольными мамочками (англ. soccer moms) называют живущих в пригородах матерей из среднего класса, отвозящих своих сыновей-школьников на футбол и другие спортивные соревнования и проводящих там много времени.

14

Взгляд на тысячу ярдов – расфокусированный взгляд, часто наблюдаемый у солдат, перенесших боевую психическую травму. Может наблюдаться и в других случаях психологической травмы.

15

Hawk (англ.) – ястреб.

16

Патрик Гэйлен Демпси (р. 1966) – популярный американский актер и автогонщик.

17

ПРОЗАС (англ. WitSec) – федеральная программа защиты свидетелей.

18

Строчка из популярной песни “You’re A Lucky Fellow, Mr. Smith” в исполнении Ф. Синатры.

19

Бургермен – персонаж из детских страшилок, который забирает непослушных детей на мясную фабрику и делает из них бургеры; им пугают детей, которые не хотят засыпать. Также действующее лицо романа Л. Гарднер «Say Goodbye», маньяк, похищавший девушек и детей.

20

Адам Ант (наст. Стюарт Лесли Годдард; р. 1954) – британский рок-музыкант и певец, изначально получивший известность как фронтмен нововолновой рок-группы «Adam and the Ants».

21

Дэвид Стивен Карузо (р. 1956) – американский актер и продюсер, наибольшую известность получивший за исполнение роли лейтенанта Горацио Кейна в сериале «C.S.I.: Место преступления Майами».

22

Пол Ревир (1734–1818) – американский ремесленник, серебряных дел мастер во втором поколении; один из самых прославленных героев Американской революции. Особенно знаменит тем, что в ночь с 18 на 19 апреля 1775 г., накануне сражений при Лексингтоне и Конкорде, верхом проскакал к позициям повстанцев, чтобы предупредить их о приближении британских контингентов («скачка Пола Ревира»).

23

Имена трех американских школьных учительниц, осужденных в разное время за совращение своих малолетних учеников.

24

«Корвет» – известная модель спортивного автомобиля марки «Шевроле».

25

Вместо родителей (лат.).

26

«Горбатая гора» (реж. Энг Ли, 2005) – фильм о любовной связи двух ковбоев.

27

Гритс – традиционное блюдо в южных штатах США, каша из кукурузной крупы, подготовленной особым способом.

28

Речевой штамп. Фраза, используемая во многих кинофильмах и песнях. Расширенный вариант: «Домой, Джеймс, и не жалей лошадей!» (англ. Home, James, and don’t spare the horses!)

Content

Лиза Гарднер
Странный сосед

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Примечания