Патрик Квентин

Как застрелили дядю Джо

Рассказ

Меня зовут Беверли Браун. Мне одиннадцать лет, но мама хочет, чтобы я говорила, что мне восемь, потому что ей двадцать семь. Мамочке уже очень долго двадцать семь лет, очень долго…

Вообще-то я даже довольна, что у меня такая молодая и красивая мама. У меня есть еще много дядей, и все они приносят мне разные подарки. И вот одного моего дядю вчера застрелили… Совсем застрелили, совсем…

Мистер Пратт — он полицейский и очень симпатичный — сказал, что мне придется разговаривать с судьей. Поэтому я решила все написать сейчас, чтобы ничего не забыть. Начну лучше с самого начала.

Когда папа уехал и стал солдатом, мы, мамочка и я, были очень бедные и жили вместе с Анной в Нью-Йорке, в крошечной квартирке, Анна… Ну, Анна у нас вроде прислуги, хотя вообще-то, конечно, она не прислуга, потому что всегда сидит с нами за столом, когда мы едим. Между прочим, она шведка и ужасно старая, она еще воспитывала папу, когда он был-маленький и жил в Швеции.

Мамочка — певица и поет просто замечательно. Она решила устроиться в театр, и в этом ей помог дядя Фрэнк. У него очень много знакомых в театрах.

Дядя Фрэнк старый друг моего папы, и раньше, когда мама еще не была женой папы, он хотел на ней жениться. Дядя Фрэнк очень хороший и не такой строгий, как мой папа. Как-то я сказала, что я всегда голодная. Тут он мне подарил пять долларов… А я купила маленькое колечко с зеленым камешком. Продавец сказал, что это настоящий изумруд. Я спрятала его в своем тайнике, где уже лежали зеленые бусы, которые я когда-то раньше нашла, и золотая пудреница, которую мне подарила мамина подруга… то есть, мне показалось, что она хочет мне ее подарить… У нее в сумочке была еще одна, и я тогда подумала, что две-то сразу ей не нужны…

Как-то раз пришел дядя Фрэнк и пригласил нас с мамой в кино. Я сразу заплакала и сказала, что у меня только одно старое грязное платье и мне нечего надеть, чтобы идти в кино, поэтому я не пойду. И на следующий день дядя Фрэнк прислал мне сразу два новых платья.

Сначала мама меня очень ругала, а потом засмеялась и сказала:

— Милочка моя, ты, оказывается, очень способная, прямо-таки талантливая.

А Анна стала сердитая-сердитая и буркнула:

— Какая мать, такая и дочь…

И вдруг пришла телеграмма, и в ней говорилось, что папа пропал без вести и, вероятно, умер. Анна плакала, мама тоже, а я подумала: «Что же это я не плачу? Наверно, мне надо заплакать…» Но мне не хотелось, правда же, не хотелось. Я стала думать, что раз папа умер, то мамочка сможет выйти за дядю Фрэнка…

Папа не очень-то хорошо ко мне относился. Один раз он меня даже отшлепал за то, что я у одной девочки в школе взяла часы, а она потом выдумала, что я не хочу их отдать ей. Папа сказал, что если я еще раз возьму что-нибудь без спроса, то он отдаст меня в исправительное заведение.

Чтобы отвлечь маму от грустных мыслей, я сказала:

— Все это неважно, и огорчаться нечего. Ты можешь теперь выйти замуж за дядю Фрэнка.

А она ответила:

— Фу! Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? Выйти замуж я все равно смогу только через год…

А Анна сказала:

— Ты дрянная девочка, если можешь так говорить о смерти отца. Твой папа был самым лучшим из всех отцов!

Хотя мы были тогда очень бедные, но все равно жили весело, потому что у меня было много дядей, и мы часто ходили в кино или в гости. Мои дяди часто приносили мне конфеты и разные замечательные вещи. А когда Анны не было дома, мама разрешала мне сидеть вечером до одиннадцати часов. Один раз я даже пила вино, но оно мне не очень понравилось, от него ужасно щекотало в носу.

Это вино принес дядя Джо, самый старый из моих дядей… Он показался мне не очень-то симпатичным, но мамочка сказала, что я должна быть с ним любезной, так как у него два театра и он собирается платить мамочке много денег за то, что она будет петь в одном из них.

Как-то вечером, когда я уже лежала в постели, я услышала, что они очень громко разговаривают, и оказалось… обо мне! Тогда я встала и начала подслушивать… чуть-чуть. И я слышала, как дядя Джо сказал мамочке:

— Ты должна отдать девочку в школу.

А мама сказала:

— Беверли будет со мной, иначе я не поеду в эту проклятую Филадельфию.

И дядя Джо сказал:

— Хорошо, но если ты считаешь, что должна стыдиться своей работы, я не вижу причины, почему надо брать с собой ребенка.

А мамочка сказала:

— Слава богу, ребенок не имеет никакого понятия о том, что это за работа, так же, как и Анна…

А он сказал, что это не позор, а искусство.

Слово, которым они называли мамину работу, я нашла в словаре. Оно означает «соблазнять» или «раздеваться»…

Скоро после этого мы уехали в Филадельфию. Дядя Джо нанял для нас квартиру в большом доме на площади.

Мама ничего не рассказывала нам о своей работе, и мы с Анной придумали такой план: спросить маму, в каком театре она работает, потом купить билеты, усесться в первом ряду и хлопать мамочке, когда она начнет соблазнять и раздеваться…

И вот, когда она как-то вечером собиралась идти в театр на работу, Анна сказала ей, что мы бы очень хотели посмотреть ее в театре. К ужину в тот вечер у нас была клубника. Мама вдруг стала совсем белая, бросила ложку и, наверное, разгадала наш план, потому что сказала Анне:

— Если ты только близко подойдешь к театру да еще возьмешь с собой Беверли, то я до конца жизни не скажу тебе больше ни слова.

Мамочка работала каждый вечер, а по воскресеньям иногда еще и днем. Соблазняла и раздевалась она, наверно, здорово, потому что мы стали гораздо богаче, чем были в Нью-Йорке… У мамочки появилось много новых друзей, и телефон трезвонил без конца. Больше всего звонили мужчины…

К моему одиннадцатилетию я получила туфли с блестящими пряжками, и мама подарила мне бусы из настоящего жемчуга, только для настоящего он, пожалуй, слишком розовый. В день моего, рождения мы с Анной встретили на улице дядю Джо, он выходил из ювелирного магазина. Он улыбнулся во весь рот и, окликнув Анну, сказал:

— Посмотри, что я купил для одной маленькой леди…

Достал из кармана коробочку и показал Анне замечательный браслет с бриллиантами и изумрудами. Я такой красоты еще никогда не видала. Браслет был точно такой же, как и выставленный на витрине, а тот стоил 500 долларов, на нем была цена!

Дядя Джо сказал, что придет к ужину… Он казался мне самым добрым и чудесным дядей на свете. Браслет так подходил к моему колечку, и так хорошо было, что его не нужно будет прятать, как я прятала это колечко.

Анна испекла пирог и украсила его одиннадцатью свечами. Но мне было все равно, я думала только о браслете. Дядя Джо пришел довольно поздно. Он поцеловал меня и сказал:

— Вот подарок ко дню рождения одной милой девочке.

Это был очень большой пакет, и я подумала, что браслет упакован так, чтобы интересней было его разворачивать. Я убежала в свою комнату. Но никаких бумажек не оказалось. Была одна большая коробка, и в ней лежала огромная, толстая противная кукла с отвратительными прямыми волосами и закрывающимися глазами.

Я даже заплакала и сразу возненавидела дядю Джо, потому что он ведь почти пообещал мне браслет и сам сказал об этом Анне около ювелирного магазина!

Потом мне захотелось взглянуть на браслет еще разок. Ничего плохого в этом не было, правда же? Я вспомнила, что дядя Джо положил его в правый карман…

Я пошла в комнату, где сидели мамочка и дядя Джо. Они смеялись и весело разговаривали. Я влезла к дяде Джо на колени, поцеловала его и поблагодарила за чудесную куклу (как я ее ненавидела!). Прижавшись к дяде Джо, я незаметно просунула руку в его правый карман, так что он и не почувствовал. Потом я убежала в спальню, развернула пакетик, достала коробочку, открыла ее… И вот он, мой чудесный браслет! Я надела его, бриллианты на нем сверкали, как звезды!

Мамочка позвала меня ужинать, и я спрятала браслет в тайник.

На ужин был жареный цыпленок, мороженое и торт. Я ела немного, мне хотелось опять поскорее посмотреть на браслет. После ужина дядя Джо сказал:

— Бедная мамочка, ей тоже надо сделать подарочек, — и подмигнул мне, а потом добавил: — Может быть, лучше, чтобы она закрыла глаза?

Он полез в карман, а мамочка крепко зажмурилась. Но в кармане, конечно, ничего не оказалось. Тогда дядя Джо вскочил и стал страшно ругаться, бросился в переднюю и начал шарить в карманах своего пальто, но и там браслета не было. Мы с Анной помогали искать его по всей квартире, и наконец дядя Джо сказал:

— Проклятие! Наверно, я оставил его в такси. Пятьсот долларов пошли свиньям собачьим!

Он стал звонить на станцию такси и еще куда-то, но никто не мог ему помочь. И вдруг он сказал:

— Нет, я не мог оставить его в такси, потому что когда звонил в квартиру, то нащупал коробочку в кармане.

Тут я заметила, что на меня как-то странно смотрит мамочка. Она позвала меня в кухню и спросила:

— Беверли, ты украла коробочку у дяди Джо?

Я ответила:

— Нет, я браслет не брала.

И правда, я ведь не думала украсть его, а только взяла посмотреть. Но мама, сказала очень грустным голосом:

— Откуда же ты знаешь, что это браслет, если ты его не брала? Посмотри-ка получше в своих вещах, а то я приду и поищу сама.

Я пошла и достала браслет. Ах, до чего же он был красив! Но я снова положила его в коробочку, спрятала под платье и пошла в гостиную. Только я собралась сунуть коробочку под диван, чтобы подумали, что она упала туда из кармана дяди Джо, как он это заметил, выхватил у меня коробочку и крикнул:

— Ах ты, воровка! Я так и думал, что это ты стянула у меня коробочку! Эту девчонку надо посадить в тюрьму или запереть в какой-нибудь интернат и поскорее, не дожидаясь, пока она станет старше.

Тут вошла Анна и отвела меня в спальню.

Потом пришла мамочка пожелать мне спокойной ночи и поцеловать меня. Она, наверно, помирилась с дядей Джо, и на руке у нее блестел браслет.

Анна до полуночи не гасила свет в моей комнате, и мы с ней разговаривали о красивых платьях и драгоценных украшениях, которые будут у меня, когда я вырасту.

Приехал дядя Фрэнк. Он тоже хотел остаться жить в Филадельфии. Он поселился в отеле, совсем близко, и первое время было очень весело. Как-то вечером он пришел очень поздно. Мама еще не вернулась с работы. Я слышала, как он сказал Анне:

— Боже милостивый! Все гораздо хуже, чем я предполагал. Я видел ее. Мы должны сделать все, чтобы с этим покончить навсегда…

Когда пришла мамочка, дядя Фрэнк кричал:

— Ты еще называешь это работой — раздеваться при всех!

А мама сказала, что это не совсем так, что она поет, а не только раздевается, и заплакала.

— Не надо, прошу тебя, не плачь, — стал говорить дядя Фрэнк, — ты же знаешь, Доротти, что в любую минуту можешь выйти за меня замуж. Я-то люблю тебя по-настоящему…

Но мамочка сказала ему, что не может выйти за него замуж, потому что еще нет подтверждения, что папа умер.

А на следующий день случилось самое смешное. Это было накануне того, как застрелили дядю Джо. Мамы не было дома. Она должна была репетировать или еще что-то делать… Анна и я обедали в кухне, когда раздался звонок. Анна пошла открывать и очень долго не возвращалась. Я выглянула в окно и внизу, на углу улицы увидела Анну. Она была без шляпы и без пальто и разговаривала с каким-то старым мужчиной. У него были совсем белые волосы. Раньше я его никогда не видела. Вдруг Анна его обняла и поцеловала. Он ее тоже поцеловал. А когда она возвратилась домой, я сказала:

— Оказывается, Анна, у тебя есть возлюбленный? Я видела, как ты его целовала там, на улице.

— Это мой старый, давнишний друг, — ответила она. А потом сказала, что если я буду слушаться, она возьмет меня с собой в гостиницу к своему другу, но только это секрет, и я ничего не должна говорить маме.

Перед тем как мы пошли, Анна без конца расчесывала мне волосы, не позволила надеть бусы, которые мне подарила мамочка, и смыла лак с моих ногтей, потому что, сказала она, ее друг немножко старомодный и не любит, когда маленькие девочки красятся.

В гостинице очень плохо пахло, и в комнате, куда мы поднялись, тоже был противный запах. У окна сидел старый друг Анны. Он вскочил, когда мы вошли, схватил меня на руки и сказал:

— Так вот она какая, моя маленькая любимая Беверли! Разве ты не рада, что снова видишь своего несчастного папу?

Я рассмеялась и ответила:

— А ты совсем не мой папа. Мой папа был молодой и красивый, у него были черные волосы и очень белые зубы.

Но он все повторял, что он мой папа, хотя зубы у него плохие и многих не хватает. И Анна тоже твердила:

— Да, да, это твой папа…

Потом он все расспрашивал меня про мамочку и про дядю Джо, расспрашивал настойчиво и стал вдруг таким строгим, даже сердитым, а Анна долго-долго говорила с ним по-шведски, и я ничего не понимала. И он до того разозлился, что даже не поцеловал меня, когда мы уходили. Только сказал, что придет к нам после ужина.

Анна чуточку поплакала, когда я сказала ей, что этот мой старо-новый папа мне не очень-то нравится. Перед тем как пойти домой, она зашла в гостиницу к дяде Фрэнку. Не знаю, что она ему говорила, так как я осталась ждать внизу. Все было ужасно таинственно! Я ничего не знала о своем папе, да и вообще-то он ведь умер, а тут вдруг возвратившийся откуда-то старик оказался моим папой? И еще я не понимала, что Анна говорила о каком-то самоубийстве… О простых убийствах я знаю очень много, потому что часто хожу в кино и смотрю фильмы про это. Они мне нравятся больше всех других.

Вечером Анна приготовила замечательно вкусный ужин, а мамочка в черном платье и с браслетом на руке была похожа на фею из сказки. Дядя Джо тоже пришел, и мы опять пили вино. После ужина мамочка уже переодевалась, чтобы идти в театр когда раздался звонок. Я пошла с Анной отворять дверь, оказалось — дядя Фрэнк. Он страшно запыхался и едва проговорил:

— Бог мой, Анна… у него револьвер, и он никак его не отдает. Он должен сейчас прийти сюда, и тогда здесь начнется черт знает что!

Тут Анна пошепталась с ним, он вынул из кармана пять долларов, и Анна сказала, что я получу их, если выполню ее и дяди Фрэнка просьбу.

— Девочка моя, ты знаешь, что такое револьвер? Так вот у твоего папы в кармане есть такая вещь.

И я сказала гордо:

— Конечно, я знаю, что такое револьвер, и даже знаю, что им можно сделать. Я, между прочим, видела это в кино!

Тогда Анна сказала, что я получу пять долларов, если вытащу из папиного кармана его револьвер так же, как вытащила браслет из кармана дяди Джо.

Я сказала, что попробую. Потом мы стали ждать папу. Как только он пришел, я сразу бросилась к нему, обняла и сказала:

— Добрый вечер, папочка.

Но он меня не поцеловал и стал что-то быстро-быстро говорить дяде Фрэнку. И вдруг я вспомнила, что когда я была совсем маленькая, я всегда шарила в карманах у папы, когда он возвращался домой, искала подарки. И я сделала вид, будто я опять маленькая:

— Папочка, может быть, ты принес мне какой-нибудь подарочек?

Я сунула руку к нему в карман и сразу наткнулась на револьвер. Он был маленький и совсем не тяжелый. Папа даже ничего не заметил. Он продолжал что-то говорить дяде Фрэнку. Потом прошел в комнату, не сняв шляпы. А я побежала на кухню и отдала Анне револьвер. Она сказала:

— Благодарю тебя, деточка, что ты это сделала, — и положила револьвер в ящик кухонного буфета. Я заметила, что когда она задвигала ящик, кто-то стоял в дверях и смотрел, но кто это был точно, не знаю. Потом Анна дала мне пять долларов и велела идти в спальню.

Я пошла, но дверь оставила чуточку приотворенной, чтобы послушать, что будут говорить. Мамочка вдруг закричала:

— Жорж, я думала, что ты умер, клянусь тебе!..

А после я услышала шлепок… Потом еще шлепок… И ужасный крик мамочки.

Я увидела, как дядя Фрэнк и Анна потащили в мамочкину спальню дядю Джо. Лицо его было в крови, и он совсем не шевелился. Потом все пошли в гостиную и там говорили наперебой, а я тихонечко пробралась к маме в спальню, чтобы взглянуть на дядю Джо.

Но дядя Джо не умер… Увидев меня, он приподнялся и начал меня ругать:

— Ты, маленькая воровка, вот подожди, я тебя упрячу в тюрьму вместе с твоей матерью…

Потом он хотел сесть, на лице у него было так много крови и он был такой страшный, что я убежала… И, как я уже говорила полицейскому, мистеру Пратту, я даже не знаю, что сделалось потом. Я услышала страшный треск, ко мне подбежал дядя Фрэнк, а потом сказал Анне:

— Отведи ее поскорее в гостиницу, ко мне в комнату.

В номере дяди Фрэнка я осталась одна, но скоро пришел дядя Фрэнк.

— Беверли, случилась очень страшная вещь: застрелили дядю Джо.

Я ответила:

— О-о!

Потом он сказал, что придет полицейский и будет задавать мне вопросы, и что я должна быть очень внимательной и говорить только одну правду, потому что в полиции думают, что это сделал мой папа, но папа говорит, что нет, этого он не делал.

Дядя Фрэнк снова ушел и вернулся с мистером Праттом. Мистер Пратт очень любезно протянул мне руку и сказал:

— Какая ты смелая девочка, отобрала у папы револьвер.

Я решила, что это ему рассказали Анна и дядя Фрэнк. Мистер Пратт сказал дяде Фрэнку:

— Если Жорж Браун застрелил его в пылу ссоры, то во всем мире нет такого закона, по которому его могли бы приговорить к долговременному заключению. Похоже, что, при всех условиях, он может получить максимум один год, так как он — герой и вообще…

После этого мистер Пратт спросил меня, был ли еще кто-нибудь на кухне, когда Анна клала револьвер в ящик, и я сказала, что кто-то стоял в дверях, но я не помню, кто.

— Постарайся вспомнить все хорошенько, — сказал мистер Пратт, — завтра мы с тобой еще поговорим.

Вот потому-то я и записываю все сейчас, чтобы не забыть. Анна мне сообщила, что полицейские арестовали папу, потому что, хотя он говорил, что был в ванной комнате, когда раздался выстрел, но они ему не поверили. Еще Анна рассказала, что так как мамочка и дядя Фрэнк сидели в то время в гостиной, это значит, что стреляли не они.

Я спросила Анну:

— А где была ты? Почему полиция не думает, что ты стреляла?

Анна ответила, что она ходила в то время за врачом.

Тут я ей рассказала, что мистер Пратт считает, что папа получит не больше года тюрьмы, если это он убил дядю Джо, а посидеть годок в тюрьме ничего не значит.

Анна сказала, что это очень жестоко, когда дочь так говорит об отце.

А я считаю, что ничего жестокого тут нет, потому что, если бы она застрелила дядю Джо, то обязательно попала бы на электрический стул, и дядя Фрэнк, и мамочка попадут туда, если они это сделали. Ну так разве папа не мог бы посидеть один год в тюрьме ради того, чтобы кто-нибудь другой не попал на электрический стул? Я все представляла себе, как маму, дядю Фрэнка или Анну пошлют на электрический стул и как это будет страшно… ужасно страшно! И я подумала, что если бы папу посадили в тюрьму, то мама могла бы выйти замуж за дядю Фрэнка. Тогда ей не надо будет каждый день раздеваться перед чужими людьми, и, может быть, она подарила бы мне свой браслет, потому что раз дядя Джо умер, она, наверно, не захочет носить его подарок.

А на следующий день пришел мистер Пратт с каким-то старым мужчиной. Это был папин адвокат, кажется. И мистер Пратт начал опять меня спрашивать, не вспомнила ли я, кто стоял в дверях кухни, когда Анна прятала револьвер. Я ответила:

— Точно не помню, но это был кто-то с белыми волосами.

Тут мистер Пратт посмотрел на адвоката и сказал:

— Ну, теперь все ясно, так как белые волосы только у Жоржа Брауна.

Адвокат был очень взволнован:

— Я заставлю Брауна сознаться, ведь он не мог поступить иначе, а отделается, вообще-то говоря, пустяками.

Потом они оба поблагодарили меня и сказали, что я умная девочка и судье тоже должна рассказать одну только правду. И чтобы я все-все, что могу, хорошенько вспомнила. И я вспомнила и записала все точно, чтобы рассказать судье. Только не расскажу эту историю с браслетом и с дурацкой куклой, и еще не расскажу, что я сделала, когда дядя Джо изругал меня в мамочкиной спальне и грозился посадить нас в тюрьму. Не расскажу, как я пошла в кухню, достала из ящика револьвер и через ванную комнату снова проникла в спальню. Не расскажу, как я чуть-чуть приотворила дверь, чтобы образовалась узкая щелочка, и стала целиться в дядю Джо, потом нажала такую маленькую штучку, как всегда делают в кино… Потом бросила револьвер и убежала в свою комнату.

Ну и натворила бы я глупостей, если бы все это рассказала судье! Ведь все думают, что это сделал папа, и ему дадут за это только один год тюрьмы… А вот если узнают, что это я застрелила дядю Джо, меня, наверно, отправят на электрический стул, а мне этого очень не хочется!

Content

Патрик Квентин
Как застрелили дядю Джо