Зоэ Арчер

Чужак

© Zoe Archer, 2013

© Перевод. Т. А. Перцева, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Глава 1

Тревин, Корнуолл

Медный рудник «Уилл-Просперити»

1886 год

Гранитный зал содрогался, наполняясь шипением и скрежетом; гигантская машина под потолком могла превратить плоть человека в пасту, а кости – в порошок, стоило ей только выйти из-под контроля.

Три человека, стоявших у огромного механического насоса со скрещенными на груди руками, пристально смотрели на Саймона Аддисона-Шоу: взгляды – жесткие, губы же крепко стиснуты.

«Эти мерзавцы, видимо, воображают, будто выглядят устрашающими», – размышлял Саймон, едва сдерживая улыбку.

Много лет назад он слышал ритмический топот по пыльной траве идущих в атаку воинов-зулусов, которые так же ритмично ударяли в свои щиты… Как-то в сыром и грязном переулке Уайтчепела он дрался с дюжиной громил грабителей, подхватив с земли ржавую трубу: другого оружия у него не было.

Так что трое управляющих медным рудником казались Саймону не злее старых беззубых псов.

И все же людьми они казались опасными: им нельзя было перейти дорогу, не боясь последствий, – причем не только для себя, но и для сотен других людей. Саймону не очень-то хотелось изображать покорность, но от этого зависел успех его миссии. Ему нужно было играть роль. Марко назвал это «долгой игрой». Поспешные и быстрые действия почти ни к чему не привели бы. На то, чтобы хорошо выполнить свою работу, уходят дни, недели, иногда – месяцы. Нетерпение могло бы привести к провалу всей операции.

– Если хотите эту работу, Шарп, – заявил один из управляющих, – покажите, на что способны. Последние два дня насос давал сбои. Почините его.

– Да, сэр, – ответил Саймон, почтительно прикасаясь к козырьку своего кепи. Он сменил речь образованного человека на грубый выговор простолюдина и переоделся в небогатый, но чистый костюм рабочего.

Под оценивающими взглядами управляющих он старался смотреть в пол – как подобает человеку смиренному и униженному, хотя цена норфолкского поместья Саймона раз в десять превосходила стоимость всей деревушки Тревин: у Аддисонов-Шоу не было титула, но их род и владения восходили к временам Реставрации и он с самого рождения сознавал, что родился джентльменом.

И все же сейчас приходилось притворяться Саймоном Шарпом, невежественным механиком, который может починить насос, но ничего не знает об этикете и высшем обществе.

Он немедленно приступил к починке. Сумка с инструментами, стоявшая у ног, была его собственной, купленной у механика на лондонских верфях. Блестящие новые инструменты могли бы выдать Саймона: всякий посчитал бы его бездельником и неумехой, – эти же носили благородную «патину» долгого употребления.

Он регулировал клапаны и завинчивал винты, перебирая в памяти все, что выучил о водяных насосах в Лондоне до того, как отправиться сюда. Он разговаривал с мастерами и прочитал кучу книг, только для того чтобы поддерживать в рабочем состоянии насосы на «Уилл-Просперити», ибо затопление рудника – одно из наихудших несчастий.

Болты заржавели, и паутина трещин покрывала манометры. Бо́льшая часть оборудования рудника нуждалась не в ремонте, а в замене.

Он и управляющие стояли в машинном отделении у ствола шахты. Если не считать клацанья машин, над холмами царила тишина. День был в разгаре, а это означало, что почти все рабочие находились под землей – добывали руду.

Сквозь маленькое окошечко машинного зала Саймон видел хозяйственные постройки и дымовые трубы, «украшавшие» ландшафт.

Управляющие Горли, Мертон и Уир бесстрастно смотрели, как он трудился, и Саймон знал, что необходимо сделать работу хорошо. Ему требовались не деньги, а это место. Рабочие с «Уилл-Просперити» никогда его не видели, так что никто не узнает его, но им тоже было нужно, чтобы он получил это место.

Несколькими неделями ранее в лондонскую администрацию «Немисис анлимитед» пришло напечатанное на машинке письмо:

«Уважаемые джентльмены, надежные источники заверили меня, что если нельзя осуществить правосудие законным путем, то это может сделать ваша организация. Хочется верить, что это письмо дойдет до вас. Умоляю расследовать рудник «Уилл-Просперити» в Корнуолле. Здесь творятся ужасные дела, и здешние шахтеры ничем не отличаются от рабов. Любые же их попытки исправить ситуацию были подавлены самыми жестокими мерами. У меня не хватает сил на борьбу, но, возможно, «Немисис анлимитед» сможет добиться успеха там, где другие потерпели поражение. Ситуация отчаянная! Очень надеюсь, что это послание дойдет до вас и вы услышите нашу мольбу о помощи».

Подписи не было. Анонимные письма подобного рода были вполне обычным явлением. Таких в месяц приходило не меньше трех. Некоторые казались просто бредом, касавшимся воображаемых или мелких обид. Другие же, вроде этого, о руднике, требовали внимания, и Саймон должен был понять, что именно тут происходило и какие несправедливости творились. Но если они действительно существовали, то каким образом он мог изменить ситуацию?

Гнев туманил ему глаза при мысли о том, что здесь, в Англии, так называемом оплоте цивилизации, человек мог находиться почти на положении рабства. И все же он знал: такое в стране происходило едва ли не каждый день. Увы, «Немисис» не мог создать идеального равенства, но его служащие упорно к этому стремились.

– Могу я спросить, что случилось с человеком, который занимал это место раньше? – осведомился Саймон, не прерывая работы.

Мертон – или же Горли? (Саймон не мог различить усатых самодовольных управляющих) – язвительно бросил:

– Не ваше дело, Шарп. Главное – у нас открылась вакансия. Так что если хотите ее получить, прекратите болтать и продолжайте работать.

Саймон почтительно склонил голову, но успел заметить, как настороженно переглядывалась троица.

Половина газовых горелок в машинном зале не работала, так что Саймон трудился при свете, проникавшем в окна и в открытую дверь. Неожиданно он заметил упавшую рядом с ним тень. Оглянувшись, увидел какую-то фигуру в дверях, но не сумел ее разглядеть. Однако голос был определенно женским.

– С чем мы будем есть хлеб или печь пироги, если у нас нет масла? Я спрашиваю вас, джентльмены.

Последнее слово женщина почти прорычала и тут же добавила:

– Так с чем же?!

– Опять вы, мисс Карр? – проворчал Горли.

Саймон выпрямился, когда женщина ворвалась в помещение, но только сейчас наконец рассмотрел ее как следует.

Строго говоря, мисс Карр не была красива: лицо – угловато, подбородок – острый, нос – слишком тонкий. Брови же у нее были прямые и черные. В неярком освещении машинного зала он не смог определить цвет ее глаз, но они казались блестящими и полными огня в обрамлении густых ресниц. А широкий рот как бы оттенял резкость черт. Она откинула назад темные волосы, но несколько непокорных прядей остались на щеках.

На ней был туалет, который никак нельзя назвать модным: платье из грубой ткани и плотный передник дробильщицы – одной из тех женщин, что дробят медную руду. Зато наряд этот обрисовывал стройную фигуру с узенькой талией и красивой аккуратной грудью. И было ясно: эта женщина работала много и тяжело – работала для того, чтобы заработать на хлеб. Она даже сейчас держала в руке молоток, которым дробила руду. И сжимала его крепко: не как орудие, а как оружие.

Плечи мисс Карр были расправлены, а подбородок вздернут. Саймон за свои тридцать пять лет научился мгновенно понимать людей. И он понял, что мисс Карр – женщина, с которой приходилось считаться. В ней было больше энергии, чем в любой из машин в машинном зале. Тут ее взгляд упал на Саймона, потом – на управляющих, а затем снова на Саймона. При этом выражение ее лица почти не изменилось, но между бровями появилась крошечная морщинка – словно она пыталась разгадать какую-то загадку.

Женщина откашлялась, однако промолчала.

Саймон же, мысленно улыбнувшись, сказал себе: «Когда скромно помалкиваешь, можно получить ценную информацию». Именно так он сейчас и поступил. А мисс Карр отвернулась от него и заявила:

– Масло в лавке компании почти протухло.

– Но еще не испортилось, не так ли? – спросил Уир.

– Через несколько дней людям будет опасно его есть. Масло нужно заменить и завезти свежее.

– Как только жители деревни раскупят все запасы, масло немедленно завезут, – заверил Горли.

– Но к тому времени вся деревня начнет болеть! – выпалила мисс Карр.

Горли же с невозмутимым видом продолжал:

– Для лавки компании экономически невыгодно заменять почти сотню фунтов масла только потому, что вы так хотите, мисс Карр.

– Но…

Мертон вздохнул и пробурчал:

– Все, тема закрыта. У нас здесь важные дела, и вы отнимаете наше время. – Он вынул из жилетного кармана часы в латунном футляре и добавил: – Через пятнадцать минут рудник закрывается на ночь. Можете пойти домой пораньше. – Управляющий улыбнулся.

– Но мы не…

– Идите-идите. – Уир замахал руками, выгоняя назойливую работницу.

Мисс Карр состроила страшную гримасу и, повернувшись, вышла – но прежде одарила Саймона долгим оценивающим взглядом. Его охватило любопытство, и он проследил, как она, оказавшись во дворе, отбросила свой молоток и широкими шагами направилась прочь от шахты.

После ее ухода воцарилось молчание.

– Фурия! – бросил, наконец, Горли.

– Ведьма! – добавил Уир.

– По-моему, просто чирей на заднице, – заявил Мертон, и все трое рассмеялись.

– Прошу прощения… – сказал Саймон смиренно. – Вот… Конечно, эта штука не новая, но опытная рука может заставить ее работать без перебоев.

– Вы это о насосе или об Элис Карр? – Горли хмыкнул, довольный собственным остроумием.

– Элис Карр, сэр?

– Та восхитительная молодая особа, которая только что орала на нас, – пояснил Уир. – Представьте!.. Дробильщица, воображающая, будто способна управлять шахтой лучше профессионалов!

Саймон молча пожал плечами, и Горли, пронзив его взглядом, проворчал:

– Не связывайтесь с Элис, Шарп. Иначе она доведет вас до беды.

– При условии, что я получу работу, сэр, – напомнил Саймон.

Услышав такой ответ, все трое вскинули брови. Но Саймон с невозмутимым видом продолжал играть свою роль. Он вполне был в себе уверен, ибо обладал даром полнейшего преображения. Никто не мог упрекнуть Саймона в том, что он плохо маскировался. Он весьма убедительно сыграл роль богатого французского банкира, взломщика с Ист-Энда, а также многих других персонажей.

Его оценки в Гарварде были возмутительными, и он чаще бывал в соседних деревнях у тамошних девушек, чем в аудитории, но все же считался звездой студенческих спектаклей. Никто лучше его не играл сэра Эндрю Эгьючика. Похоже, он уже тогда хотел быть кем-то другим – не Аддисоном-Шоу. И искусство перевоплощения прекрасно служило ему и сейчас.

Саймон включил двигатель, и насос вернулся к жизни.

– Так я принят? – спросил он.

Последовало тихое совещание, затем управляющие снова повернулись к нему.

– Да, приняты, – подтвердил Горли.

Саймон, широко улыбаясь, протянул руку, которую нехотя пожали все трое.

– Спасибо, джентльмены.

– Жалованье выплачивается каждую пятницу, – сообщил Уир. – Вам будут платить жетонами, которые можно отоварить в лавке компании. Там есть все, что вам потребуется.

«Включая почти протухшее масло», – мысленно добавил Саймон и тут же сказал:

– У меня в Шеффилде больной отец, которому я обычно посылаю часть жалованья. Я не могу делать этого жетонами.

– Но так заведено на «Уилл-Просперити», Шарп, – ответил Мертон без капли сочувствия в голосе. – Либо принимайте предложение, либо ищите работу в другом месте.

Саймон почесал в затылке, делая вид, что размышляет. Если бы ему действительно потребовалась хорошо оплачиваемая работа, он послал бы управляющих подальше, но для него важнее было определить размеры злоупотреблений на «Уилл-Просперити», а также понять, каким образом положить им конец.

– Новое место найти нелегко… – пробормотал он наконец. – Никто никого не нанимает. – Он со вздохом пожал плечами. – Моя сестра работает поденно в Бакстоне. И она тоже посылает нашему па деньги. – Снова вздохнув, Саймон проговорил: – Что ж, полагаю, лучше иметь еду в животе, чем голодать вместе с отцом. – О господи, он не пробыл в обществе управляющих и получаса, но уже представлял, как врежет кулаком по их гнусным физиономиям.

Несколько минут ушло на то, чтобы подписать бумаги, причем Саймон старался писать так, как писали люди необразованные.

Когда все было закончено, Уир сказал:

– Идите прямо на восток от шахты. Две мили – и вы доберетесь до деревни. Как только окажетесь там, кто-нибудь укажет вам дом, где живут одинокие мужчины. Вот возьмите… – Управляющий выудил из кармана медную монету-жетон и отдал Саймону. – Этим вы оплатите еду за неделю, до следующего дня выплат.

Саймон повертел пальцами «монету». Это был треугольник с выдавленными на нем словами:

“Уилл-Просперити майнинг компани”. Пять шиллингов. Обменивается на товары. Не имеет хождения на территории страны».

– Спасибо, джентльмены.

Саймон мысленно усмехнулся. Эти люди не знали, что только что открыли двери своей погибели – предложили работу и крышу над головой тому, кто положит конец их спокойному существованию…

– Работа начинается в семь утра, – сообщил Мертон. – За каждую минуту опоздания следует штраф, так что лучше приходить вовремя.

– Да, конечно.

Подхватив сумку с инструментами, Саймон притронулся к козырьку своего кепи и вышел. За дверью его ждал саквояж с немногими пожитками. Его отец побагровел бы от унижения, узнав, что сын путешествует со столь скудным багажом. Но Саймон давно привык к ворчанию отца по поводу недостойного поведения сына. Как это часто бывало, он выбросил из головы все мысли о Хорасе Аддисоне-Шоу и сосредоточился на том, что следовало сделать дальше.

С первой частью задания все было в порядке. Теперь начиналась настоящая работа.

Годы службы в армии и в «Немисис» показали всю важность сбора информации. Прежде всего он должен был узнать, кто написал письмо, и только потом начать распутывать паутину, опутавшую «Уилл-Просперити». Но уже сейчас было ясно: обо всех обстоятельствах жизни на медном руднике мог рассказать лишь один человек – Элис Карр.

Саймон сказал себе, что только по этой причине спешит ее догнать.

Быстрым шагом возвращаясь в деревню, Элис шла по тропе, которую знала так же хорошо, как собственную ладонь. Поколения шахтеров в тяжелых сапогах протоптали дорогу на зеленом склоне холма. Оставили свое наследие под землей и на земле. Как и сама Элис. Но если бы все шахтеры испытывали такую же ярость, как она сейчас, то дорога давно превратилась бы в канаву.

С каждым шагом разговор с управляющими впивался в мозг как острые осколки металла. «Для лавки компании экономически невыгодно заменять почти сотню фунтов масла только потому, что вы так хотите, мисс Карр», – все еще звучало у нее в ушах.

– Экономически… Глупая задница, – пробормотала она себе под нос. – У них всегда находился какой-то предлог, какой-то наспех придуманный довод. Интересно, относились бы они к ней иначе, будь она мужчиной? Выслушали бы ее? Восприняли бы ее жалобы более серьезно?

Впрочем, какая разница? Ведь все равно только она одна пыталась что-то изменить.

– Мисс Карр, мисс Карр!

Захваченная мятежными мыслями, она не услышала оклика и не заметила торопливых шагов.

И только в тот момент, когда Саймон выкрикнул ее имя прямо у нее за спиной, она остановилась.

«Должно быть, это надсмотрщик, – решила Элис. – Сейчас отругает за то, что ушла домой рано, хотя меня отпустили управляющие». Она уже хотела об этом сказать, но, обернувшись, замерла в изумлении. Перед ней стоял незнакомец, которого она видела в машинном зале.

– Хочу поскорее познакомиться со своим новым домом. Надеялся, что вы, мисс Карр, покажете мне дорогу в деревню.

Он совсем не запыхался, хотя, кажется, бежал, чтобы догнать ее. И сейчас сдвинул кепи на затылок, открыв прядь золотистых волос.

Там, в машинном зале, она лишь мельком увидела его под газовым светом и обратила внимание только на зимнюю голубизну его глаз, но теперь смогла рассмотреть его получше.

– Значит, получили работу?

– Повезло, – ответил он. – Мне нужна была работа, а этому насосу – нянька.

Рабочая одежда не скрывала очертаний его мускулистого тела, явно познавшего свою долю тяжелого труда. Выросшая среди мужчин, целыми днями работавших кайлами, Элис привыкла видеть прекрасные образцы мужских фигур, но что-то в этом человеке – возможно, уверенность, с которой он держался, и широкие плечи, распиравшие грубое сукно, – заставляло обратить на него внимание.

– Мужчины не могут быть няньками, – сказала она.

Он с улыбкой пожал плечами:

– Мой друг говорит, что настоящий мужчина должен уметь делать все необходимое. И если бы этот насос потребовал от меня менять ему пеленки и укачивать во сне, то я бы и тогда согласился.

Элис попыталась сосредоточиться на словах собеседника, но ее мысли разлетелись как птички, стоило ей лишь присмотреться к его лицу. Ох, матерь божья, она и не думала, что мужчина может так выглядеть… Какие изящные и одновременно мужественные черты. Верхняя губа – тонкая, а нижняя – неожиданно полная. Должно быть, кто-то из его предков родился бастардом аристократа, поскольку невозможно было не заметить природного благородства его лица, казавшегося странным контрастом с одеждой и выговором, присущим жителям Шеффилда, причем не из самых богатых районов города. Но лицо, это лицо… Впрочем, как бы он ни был красив – все равно оставался мужчиной.

Она указала на тропинку с вытоптанной травой.

– Если ищете деревню, пройдите еще полторы мили и окажетесь там.

– Поскольку вы идете в том же направлении, – он улыбнулся, – то мы сможем составить друг другу компанию, верно?

Несмотря на смелые речи, Элис была леди, причем не совсем равнодушной к улыбке красивого мужчины. Но все же она безразлично обронила:

– Как хотите.

Он опустил сумку на землю и протянул ей свою загорелую руку. Она колебалась, и Саймон, взглянув вниз, увидел у себя на пальцах следы машинного масла. С виноватой улыбкой он вытер руку о брюки и только потом снова протянул Элис руку.

– Саймон Шарп, – представился он. – Только что нанялся механиком.

Было бы просто невежливо не пожать собеседнику руку, поэтому Элис стиснула его ладонь, тотчас вздрогнув от какого-то предчувствия.

– А я Элис Карр, – ответила она, пытаясь казаться бесстрастной. – И я очень советую вам поискать работу в другом месте, Саймон.

Только управляющие и прочее начальство обращались к шахтерам и рабочим по фамилиям.

Выпустив его руку, Элис направилась к деревне. Он быстро догнал ее и пошел рядом.

– «Уилл-Просперити» – единственная шахта, на которой сейчас есть места. Так что деваться мне некуда.

– Всегда можно эмигрировать. Или попробовать что-то другое. Вроде мюзик-холлов, например.

– У меня ужасная морская болезнь, так что нет и речи о том, чтобы пересечь океан. Что же до мюзик-холлов… – Его низкий гортанный смех завораживал. – Не думаю, что мне заплатят за песни и танцы. – Саймон с любопытством взглянул на собеседницу. – Но вы ведь тоже работаете на «Уилл-Просперити» и вроде не собираетесь покидать эти места, верно?

Мимо проехала коляска с управляющими, поднявшая тучу пыли. Но никто из них не обратил на парочку внимания. Элис закашлялась, что позволило ей помедлить с ответом. Наконец пыль улеглась; коляска же к тому времени казалась крошечным пятнышком. А Элис все еще спрашивала себя: «Стоит ли быть с ним честной?» Ведь этот человек мог оказаться доносчиком, выискивающим агитаторов. Но она же никогда не делала тайны из своих жалоб… И ее до сих пор не уволили.

«Потому что они знают: я ничего не могу поделать против них. К тому же я одна из лучших дробильщиц», – подумала Элис и откровенно ответила:

– Я не могу уехать. Полагаю, вам дали жетон, чтобы заплатить за еду и ночлег на эту неделю, да?

– Верно. Пять шиллингов.

– Королевская плата! – Элис присвистнула. – А вы читали то, что выбито на этой штуке? Она имеет хождение только у нас в деревне. И по-другому здесь не платят. Только проклятыми жетонами.

– Значит, никто не может сэкономить ни пенни? Люди даже не могут купить билет на поезд, чтобы уехать в другое место?

– Именно так.

Путь им пересек узкий ручей с каменистым дном. Время от времени кто-нибудь перекидывал через ручей доску или две, чтобы его было легче перейти, но доски долго не держались: людям больше нравилось перепрыгивать по камням – то было как бы напоминанием о детстве.

Саймон ловко перескакивал с камня на камень и, сделав всего несколько шагов, приземлился на другом берегу. Бросив сумки на землю, он протянул руку, чтобы помочь Элис. Этот галантный жест сбил ее с толку. Для любого жителя деревни было вполне естественным переходить ручей, и никто не думал помогать другому. И ей не нравилось дотрагиваться до этого мужчины. Нет, не совсем так. Ей не нравились ощущения, вызванные этими прикосновениями – прикосновениями чужака.

Проигнорировав протянутую ей руку, Элис приподняла юбки и стала перепрыгивать с одного камешка на другой, пока не оказалась на противоположном берегу. «Ничего страшного в том, что он увидит мои ноги, – подумал она. – Сапоги у меня почти такие же, как у него. Ничего соблазнительного в этой грубой коже».

Они продолжили путь, и Элис вновь заговорила:

– Кроме того, я больше ничего не умею, кроме как работать на шахте. И здесь же работают все, кого я знаю. На шахте работал мой отец, его отец и отец его отца. И мой брат. А все предки моей матери по женской линии были дробильщицами или нянчили дома детей. Так что шахта – моя жизнь, – добавила Элис с вызовом в голосе и тут же с удивлением подумала: «Я что, оправдываюсь?»

Нет, она гордилась своей работой и людьми, ее окружающими. Если не считать тех, кто управлял шахтой. Большинство из них – чужаки.

Как этот Саймон. Совершенный незнакомец. Да, он очень красив, но она его не знала. Впрочем, она может кое-что о нем узнать.

– А где живут ваши родные? Родители, братья, сестры… жена.

«Не слишком ли я дерзкая? – подумала Элис, покраснев. – Но он вроде бы не обиделся».

– Сестра – в Бакстоне, отец – в Шеффилде, а жены у меня нет.

«У меня нет никаких причин радоваться такому ответу, – решила Элис. – Ни малейших!»

– Вы могли остаться в Шеффилде, – заметила она. – Там много работы.

– Все, кого я знаю, работают на фабриках по производству ножей. Мир сужается до точильного колеса. Я даже вступил в армию, в инженерные войска. Именно там и научился обращаться с различными машинами.

– И как?

– Что «как»? – вскинул брови Саймон.

– Это сделало мир не таким узким?

До сих пор она не бывала дальше Ньюклея и то – очень недолго. Весь остальной мир казался ей ужасно интересным, ужасно привлекательным и ужасно большим. Ох, какой потерянной она бы почувствовала себя там совершенно одна…

– О да, Индия, Южная Африка – поразительные места… Напоминают о том, что в жизни есть вещи гораздо важнее, чем быть просто англичанином.

Должно быть, Элис удивилась такому ответу, потому что ее спутник добавил:

– Похоже, я застал проницательную и умную мисс Карр врасплох.

– Большинство бывших солдат, побывавших там, называли эти страны «дикарскими» или «языческими». Не «поразительными».

Саймон с улыбкой ей ответил:

– В мире много разных людей. На некоторых не слишком хорошо сидят выданные им мундиры.

Элис начинала понимать, что ее собеседник именно из таких людей. Глядя на кусты живой изгороди справа, она увидела старый вяз с согнутыми от ветров ветвями. Она видела это дерево дважды в день всю свою жизнь, и все же сейчас впервые в жизни она заметила по пути из шахты в деревню что-то новое и удивительное – человека с лицом аристократа, выговором рабочего и взглядами философа. Причем держался он, расправив плечи, словно не провел десятилетия, скорчившись в шахте, но гордо маршировал по земному шару.

– «Уилл-Просперити» не походит на другие шахты, – заметил он. – Там платят настоящими деньгами. Не жетонами. Я думал, нечто подобное делают только в Америке, в лагерях лесорубов и на рудниках. – Неплохо бы ему узнать историю этого места, если он собрался здесь работать.

– Лет десять назад на руднике сменился хозяин. Американские и австралийские рудники сильно понизили цены на медь. Больше половины шахт Корнуолла закрылись. Мы все были уверены, что и нам конец, и посчитали это благословением Божьим. Но тут какие-то люди предложили выкупить шахту. – Элис со вздохом покачала головой. – Никто из нас не представлял, какова будет цена. А потом стало слишком поздно.

Те дни были кошмарными. Каждый день люди просыпались, дрожа от страха, гадая, смогут ли протянуть еще немного или потеряют все. Казалось, бедность нависла над деревней и шахтой костлявым призраком… Люди собирались у своих домов и в двух кабачках – и ждали, ждали… И все молили о куске хлеба для своих детей.

В то время Элис было всего четырнадцать, и родители ее еще были живы. Она слышала, как отец с Генри тихо разговаривали у огня.

– У нас отложено немного денег, – сказал Генри.

– Но недостаточно, парень, – ответил отец. – Недостаточно для нас четверых.

«Нужно бежать, – думала Элис. – Одним ртом станет меньше. Может, я сумею получить работу в Лондоне. В лавке или в богатом доме. Буду посылать жалованье родным».

Наутро мать Элис нашла наволочку, набитую жалкими пожитками дочери. И вместо того чтобы хорошенько отругать, мать обняла ее, обдавая запахом руды, угольного дыма и теплой материнской плоти.

– Мы останемся все вместе, – сказала она тогда, и Элис не стала спорить.

Как же они были счастливы, узнав, что шахту выкупили! Жители деревни устроили праздник на главной улице: пели, танцевали и пили эль за удачу. А теперь в лавке компании лежало прогорклое масло, и никто не мог или не хотел что-то с этим делать.

Элис выбросила из головы обескураживающие мысли и решила, что найдет способ все исправить. Но пока не придумала, как именно. Пока.

– Вы уверены, что хотите работать здесь? – снова спросила она Саймона.

Сумерки сгущались фиолетовой дымкой, и за очередным холмом появились огни деревни.

– Как я уже сказал, мест на других шахтах нет, а снова идти в армию не слишком хочется.

Элис молча пожала плечами. Она сделала все, что могла. И если Саймон окажется в паутине бедности и долгов, как все в деревне, то это его дело. Не ее.

Остаток пути оба молчали, чему Элис была только рада. Рассказ о прежних временах снова напомнил ей о невидимых кандалах, что сковывали всех обитателей Тревина. И мысли об этом вызывали гнев и отчаяние…

Спустившись с последнего холма, они наконец добрались до деревни. Элис здесь родилась, и здесь же, в Тревине, просыпалась и засыпала каждый день своей жизни. Но теперь, когда рядом шел Саймон, она старалась увидеть деревню глазами чужака.

Каменные дома, теснившиеся на главной улице, вползали в кривые переулки. У некоторых домов стояли ящики с цветами, а двери были увиты живописными лозами.

В противоположных концах главной улицы стояли пабы, сейчас почти пустые, поскольку мужчины еще не вернулись со смены. И только несколько стариков сидели на скамьях с кружками эля в руках.

И ни одна витрина не освещала улицу. Раньше здесь были и лавки, но теперь их превратили в жилые дома. Купить все, от муслина до баранины, можно было только в одном месте.

– Вам нужно сделать кое-какие покупки, – посоветовала Элис. – Так что идите вон туда. – Она указала на лавку компании, темневшую вдали.

– Это одно из немногих деревянных строений в деревне, – заметил Саймон.

«Какой наблюдательный…» – удивилась девушка.

– И все же она стоит выше, чем церковь Святого Пирана. – Элис кивнула в направлении скромной маленькой церкви на вершине холма и с сожалением вздохнула.

– Странно, что лавка стоит выше всех домов в деревне. Словно деньги должны течь из нее, а не наоборот, вопреки законам природы.

– Законы природы здесь не действуют! Неестественно, но у нас именно так.

– Есть такой ученый, Дарвин, – пробормотал Саймон. – Он сказал, что все создания приспосабливаются к среде обитания, какой бы неестественной она ни казалась. А иначе они просто не выживут. Похоже, с вами произошло то же самое.

– От нас ничего не зависело.

Саймон покачал головой:

– Нет, вы просто не замечаете собственного стремления вытерпеть все, но делаете именно это. Вы приняли твердое решение и придерживались его.

Элис оглядела деревню. Тревин нельзя было назвать красивым местом, она видела иллюстрации и фотографии более приятных на вид городков и деревень – с зелеными площадями, библиотеками и чайными. А эта деревня была создана из суровой нужды, выстроена людьми, никогда не ожидавшими роскоши или хотя бы милости от жизни. Но все же это ее дом. Единственный, который она знала. И она будет защищать свою деревню до последней капли крови.

Элис украдкой бросила на незнакомца быстрый взгляд. Интересно, что он увидел? Ведь он бывал во многих местах – и в Англии, и за границей. Бывал в местах гораздо интереснее Тревина.

И все же она не увидела в его глазах ни отвращения, ни презрения, ни досады. Похоже, он внимательно изучал то, что видел, и замечал все детали. Словно полководец, приготовившийся к осаде крепости. «Что ж, вероятно, военная привычка», – подумала Элис. Однако ее поразили произошедшие в нем перемены. От него словно исходило ощущение опасности – как от спрятанного в потайном кармане ножа.

Невольно содрогнувшись, Элис пробормотала:

– Я чувствую, что должна предложить вам подарок на новоселье. Горшок с цветами или каравай хлеба. А может, вязаное одеяло?

Саймон с усмешкой ответил:

– Старый холостяк вроде меня просто загубит цветы, съест хлеб и износит одеяло до дыр. Но спасибо на добром слове. – Он внимательно оглядел улицу, словно что-то искал.

– Вы что-то пытаетесь найти? – спросила девушка.

– Пытаюсь угадать, какой из домов ваш. Перед ним должно развеваться знамя, как у рыцарей старых времен. Для защитницы Тревина это кажется вполне естественным.

Элис невольно рассмеялась. Но слова этого человека все же имели смысл. Ведь она – единственная женщина в деревне, постоянно жаловавшаяся управляющим на условия жизни. Как странно, что Саймон, едва ее знавший, видел в ней защитницу Тревина. Странно и лестно.

– Почему вас интересует, где я живу? – спросила Элис, поразившись кокетливым ноткам, прозвучавшим в ее голосе.

Он улыбнулся:

– А вдруг пойду гулять – и заблужусь? Нужно, чтобы кто-то показал мне дорогу.

Она нахмурилась: неужели Саймон с ней флиртует?

– В Тревине заблудиться невозможно. У нас тут только одна настоящая улица.

– А может, тут все сложнее, чем вам кажется?

Прежде чем Элис успела ответить, послышался рокот голосов, сопровождаемый топотом сотен ног. Они с Саймоном ушли с шахты на четверть часа раньше окончания работы, но теперь все остальные их догнали. Среди общего шума выделялись высокие женские голоса. Элис могла определить голос каждого человека – даже с закрытыми глазами. Вот Джон Гилл со своим грубым смешком. А вот – Дэнни Паско, который, несмотря на возраст, все еще пищал как подросток. И Кэти Уикс, чей голос почти так же низок, как у мужчин. Генри же был где-то в толпе, но шел одним из последних, поскольку она его еще не слышала.

Элис посторонилась, чтобы дать шахтерам пройти. Саймон последовал ее примеру. Она здоровалась почти со всеми и выслушивала добродушные шуточки по поводу раннего ухода с работы. А ее спутник стал объектом любопытных взглядов. Причем хорошенькие дробильщицы смотрели на него дольше, чем позволяли приличия. Элис же, в свою очередь, отвечала любопытным долгими испытующими взглядами, давая знать, что позже все расскажет. Но знакомиться девушкам придется самим – у нее и без того много дел.

Из узкого переулка внезапно вышли трое констеблей в синих мундирах. Среди них был и здоровяк Типпетт, старший констебль. По толпе тотчас пробежал шепоток, и Элис ощутила, как напрягся Саймон. «Интересно… – подумала она. – Неужели он не в ладах с законом?»

Типпетт и его коллеги – Оливер с маленькими глазками и тяжелой челюстью и почти красивый Фрайман – уверенно прокладывали себе дорогу сквозь толпу рабочих. Потом вдруг вытащили из толпы двоих и грубо толкнули к обочине. Остальные молча смотрели на происходящее.

– Дождался?! – прорычал Типпетт, встряхивая одного из рабочих за шиворот. Элис узнала Джо Хокера; второй же, Джордж Беван, поморщился, когда Оливер вцепился ему в плечо. – Думали, вам это с рук сойдет? Вообразили, что хозяева глупее вас?

– Не понимаю, о чем вы… – пробормотал Джо. Он всю жизнь был шахтером и от тяжелого труда преждевременно состарился – худой, словно усохший, через год-другой он больше не сможет спускаться в шахту.

Типпетт же – будто по контрасту – был почти в самом расцвете сил, и мундир на нем едва не лопался по швам.

– Еще бы ты понимал, – ухмыльнулся Типпетт, и его улыбка превратилась в оскал.

Тут старший констебль швырнул Джо к стене ближайшего дома, и бедняга, застонав, побледнел как полотно; сейчас он смотрелся хрупкой травинкой, льнувшей к стене.

Типпетт вонзил свою дубинку под подбородок Джо, и тот поморщился.

Ярость вскипела в душе Элис. Негодяй никогда не упускал возможности припугнуть шахтеров – даже тех, кто, как Джо, не представлял никакой угрозы.

Мужчины и женщины столпились у стены полукругом, пытаясь увидеть, что происходило. Гневный ропот пробегал среди собравшихся как гром перед бурей, и они стали надвигаться на констеблей.

– Все назад! – прорычал Оливер.

– Ни шагу вперед! – вторил Фрайман, отталкивая одного из шахтеров.

Следовало что-то предпринять, чтобы помочь Джо и удержать толпу от беспорядков. И Элис, шагнув вперед, попыталась отвести дубинку от шеи Джо.

Рядом с девушкой неожиданно появился Саймон. Споткнувшись о свои вещи, он налетел на Типпетта, а тот, пошатнувшись, в ярости развернулся. Элис почувствовала, что толпа затаила дыхание – совсем как она. «Что же сделает Типпетт?» – так, казалось, думали все рабочие.

Но тут Элис увидела жесткий блеск в глазах Саймона и поняла: этот человек столь же опасен, как и Типпетт.

Глава 2

Констебль с ворчанием ткнул дубинкой Саймона в плечо. Тот, словно защищаясь, поспешно отступил в сторону и поднял руку; другая же рука сжала локоть констебля. Типпетт поморщился – и выпустил дубинку, вдруг оказавшуюся в руке Саймона.

– Полегче, – пробормотал он. – Не хотел ничего плохого, констебль. Просто неловко вышло.

– Черт побери, кто ты? – прошипел Типпетт.

– Саймон Шарп. Новый механик.

– Отдай дубинку и займись своим делом, – пробурчал Типпетт, и в голосе его послышались нотки неуверенности.

Но Саймон не сделал ни того ни другого. Повертев дубинку в руках, он сказал:

– Я держал когда-то зулусское копье, но никогда не видел ничего подобного. – Он взвесил дубинку на ладони и добавил: – Таким оружием можно нанести серьезное увечье даже человеку здоровому и крепкому. – Недоуменно нахмурившись, Саймон оглядел Джо и Джорджа, потом изрек: – А они здоровыми не выглядят.

– Дело не в здоровье человека, а в преступлении, которое он совершил, – заявил Типпетт, выпятив челюсть. – Рудная компания прекрасно управляется с делами. И обращение со всеми справедливое.

– Этот парень ведь договорился с боссами… – добавил Фрайман. – Забой, в котором он работает, очень бедный, так что он получает столько, сколько ему положено.

– А этот… – Типпетт ткнул пальцем в Джорджа. – Он работает в богатом забое и тоже получает по труду. Так что все по-честному.

Глухой шепоток пробежал по толпе, когда Типпетт сказал, «все по-честному».

Элис иронически хмыкнула. Констебли словно издевались над Джо и Джорджем, когда объяснили, почему оттащили обоих в сторону.

– Но эти двое пытались перехитрить хозяев, – продолжал старший констебль. – Спрятались в темном углу шахты и поменялись местами. А потом поделили прибыль.

– Не было этого! – запротестовал Джордж, но тут же из горла его вырвался хрип, когда Оливер еще сильнее сжал ему плечо.

– А управляющие так не считают, – бросил констебль.

– Все это подстроено! – выкрикнула Элис.

Множество глаз тотчас уставились на нее.

– Вы, кажется, уверены в этом? – спросил Саймон.

Она кивнула:

– Да, уверена. – И сделала еще шаг вперед. – Джордж и Джо сказали управляющим, что забои, в которых они работают, небезопасны и их следует закрыть. Но боссы затыкают им рты.

– Мисс Карр снова пытается мутить воду, – проворчал Типпетт. – Но у нас есть свидетель, который все видит.

– Кто же он? – спросила Эллис.

По деревне давно ходили слухи, что некоторым шахтерам платили за доносы, но пока никто не дознался, кто эти шпионы.

– Я ничего не должен доказывать! – злобно прохрипел Типпетт. – А ты… Если не хочешь попасть в кутузку, отдай мою дубинку!

Хотя поза и выражение лица Саймона не изменились, Элис поняла, что он собрался, готовясь к драке. Этот человек был так же мускулист, как и многие рабочие, но, казалось, он мог гораздо больше – не просто размахивать кулаками. То есть мог не только драться, но и убивать, если потребуется.

Но тут механик вдруг улыбнулся и отступил. Старший констебль протянул руку, но за мгновение до того, как его пальцы сомкнулись на дубинке, она упала на землю.

– До чего же я неловкий, – пробормотал Саймон.

Типпетт с ворчанием нагнулся за дубинкой, после чего выпрямился и выпятил грудь.

– Тревин – приличное место. Безопасное. Я сделаю все, чтобы оно таким и оставалось. Так что сделай всем одолжение и постарайся избавиться от своей неловкости. Иначе в следующий раз я могу быть не так снисходителен.

– Да, сэр, – ответил Саймон, хотя, казалось, ничуть не испугался.

Типпетт схватил Джо за ворот и поднял на ноги. Оливер подтолкнул в спину Джорджа, а Фрайман замыкал процессию.

– Все остальные – по домам! – приказал Типпетт толпе. – Знайте, что компания желает добра вам всем. Но попробуйте переступить черту – и вам же будет хуже.

Скрестив руки на груди, Элис смотрела, как констебли уводили двоих шахтеров. Мерзавец Типпетт распространялся насчет того, что якобы защищал рабочих от них самих, но это были всего лишь бессмысленные слова. Главное – два невиновных человека, которых накажут за то, что они осмелились сказать правду.

Никто не пошевелился, пока пять фигур не исчезли за углом. Только потом шахтеры стали оживленно переговариваться и большинство из них отправились по домам. На некоторых лицах застыло выражение страха, на других – гнева, но почти все выглядели обреченными и смирившимися. Увы, такова была их участь, и им оставалось лишь одно – принять ее.

Саймон изящным движением подхватил с земли свои вещи, и Элис взглянула на него с удивлением.

– Но вы очень даже ловкий, хотя и утверждали обратное, – тихо сказала она, подступив к нему поближе, чтобы никто, кроме Саймона, ее не услышал. – И вы вовсе не споткнулись, когда как бы случайно отняли у Типпетта дубинку. Вы все сделали намеренно.

– Нет, я действительно неловкий, – ответил Саймон тоже очень тихо, так как вокруг были люди. – Вы не видели, как я пытаюсь танцевать! Все равно что второе Ватерлоо на танцах!

– Я пока еще верю своим глазам. Была единственной, которая стояла достаточно близко. Вы все делали нарочно! Ведь так?

Не дождавшись ответа, она стала допытываться:

– Почему вы это сделали? Почему защитили людей, которых не знали?

Саймон пожал плечами:

– Мне показалось, что силы не равны. А я люблю… равновесие.

Элис уставилась на собеседника, пытаясь разгадать его слова.

– А если бы Джо и Джордж оказались виновными, вы тогда заступились бы за них?

– А они виновны?

– Господи, конечно, нет! – воскликнула Элис; сама эта мысль возмутила ее. – Но компания использует их, чтобы предостеречь остальных: мол, вот что случится, если начнете болтать.

Саймон усмехнулся:

– Но вы-то до сих пор на свободе…

– Лучше следите за собственной «неловкостью», иначе наживете врага в Типпетте, – пробурчала в ответ девушка.

– Если это случится, буду рыдать, пока не усну.

– Элис! Элис!

Она повернулась на голос брата. Злобно хмурясь, тот протискивался сквозь толпу к ней и Саймону. Очевидно, злился он на сестру.

– Слышал, что была стычка с констеблями из-за Джо и Джорджа. И, конечно, не удивлен, что ты влезла не в свое дело.

Щеки Элис вспыхнули. Генри был всего на три года старше, но после смерти родителей часто обращался с ней как с легкомысленной девчонкой, которая того и гляди свалится в шахтный ствол. И то обстоятельство, что он отчитывал ее в присутствии Саймона, настроения не улучшило.

– Типпетт несправедливо обвинил Джо и Джорджа в том, что они делили добытую руду.

Генри помрачнел еще больше.

– Глупости.

– Именно так я и сказала.

– Но тебе нечего было лезть в чужую ссору.

– А я и не лезла.

Генри поднял глаза к небу.

– Лезла, или протискивалась, или совала нос не в свое дело. Как ни назови, а выходит одно и то же.

– Говорю тебе, – процедила Элис, – я тут ни при чем.

Но брат ее не слушал. Как обычно.

– Сколько тебе твердить, чтобы не лезла в эти стычки? Черт возьми, Элис, ты хочешь превратить меня в попугая?

– Попугаи куда красивее.

Генри раскрыл рот, чтобы отчитать сестру за дерзость, но тут вмешался Саймон:

– Прошу прощения… мистер Карр, не так ли? Так вот, это не ваша сестра бросилась между констеблями и обвиняемыми. Это был я. – Опустив на землю сумку с инструментами, он протянул руку. – Саймон Шарп. Сегодня нанялся на шахту механиком.

Генри кивнул и пожал Саймону руку. Элис же не могла не заметить разницы между мужчинами. Оба были молоды, сильны и тяжко трудились, но Генри уступал на несколько дюймов в росте – большое преимущество, когда приходится целыми днями ползать по темным тоннелям. Кроме того, он был брюнетом, а Саймон – блондином. Впрочем, эти различия казались несущественными.

– Добро пожаловать в Тревин, – буркнул Генри. – Я Генри Карр, брат Элис.

Как ни широки были плечи Генри, они все же успели поникнуть под невидимой тяжестью. Глаза же смотрели настороженно, а подбородок был опущен.

А вот Саймон стоял прямо, высоко держа голову. И казался совершенно спокойным.

– Вы с братом одинаково хмуритесь, – заметил он, и Элис едва сдержала смешок.

А Генри еще больше помрачнел.

– Вы женаты, Саймон?

– Насколько мне известно, нет. – Механик улыбнулся. – Никогда не видел кольца на своем пальце.

Элис тихонько хихикнула, однако Генри было не до веселья.

– В таком случае будете жить в доме для холостяков. Эдгар покажет вам дорогу.

Он дернул за рукав Эдгара Хейна, проходившего мимо.

– Эдгар, будь добр, проводи Саймона в дом для холостяков.

– Конечно, Генри, – кивнул тот и, повернувшись к механику, весело воскликнул: – Пойдемте! Ужин через полчаса. Они не терпят, когда кто-то опаздывает. Надеюсь, у вас есть жетон.

Саймон похлопал себя по карману.

– Готов платить дань Тревину!

Эдгар, усмехнувшись шутке, пошел по главной улице, но тотчас остановился, заметив, что механик не пошел следом. Саймон же кивнул Генри и обратился к Элис:

– Никто не мог лучше вас познакомить меня с этим местом. Благодарю.

– Я ведь вас предупредила. Время еще есть…

Он небрежно пожал плечами:

– Я уже говорил, что у меня нет выхода. Кроме того… – Его взгляд потеплел. – Может, я найду тут то, что скрасит мое пребывание в этих местах.

Щеки Элис запылали, хотя она, не краснея, выслушивала самые грубые ругательства.

– Что за глупости? – проворчал Генри.

Саймон едва заметно наклонил голову.

– Прошу прощения, я никого не хотел обидеть. Шахтеры «Уилл-Просперити» кажутся людьми добрыми, и я этому рад.

– Поспешите! – крикнул Эдгар. – Иначе ляжем спать голодными!

Поклонившись брату и сестре, Саймон пробормотал:

– Уверен, скоро мы увидимся.

– Здесь живут пятьсот человек, из которых четыреста тридцать работают в шахте. Так что шансы на встречу велики, – заявила девушка.

– Совершенно верно, – добавил ее брат.

Саймон с насмешливой улыбкой поспешил за Эдгаром, и Элис тут же отметила, как грациозно он двигался. Словно большая кошка. Не в силах отвести глаз, она следила, как он шел по улице. Странное разочарование поселилось в груди, когда мужчины исчезли в большом доме, предназначенном для холостяков.

Генри пренебрежительно фыркнул, и его сестра пробурчала:

– В чем дело?

– Из всех Карров, когда-либо живших в Тревине и работавших на «Уилл-Просперити», никто не доставлял столько неприятностей, сколько ты.

Когда они зашагали по узкой дороге, ведущей к их дому, Элис сказала:

– И смотри, куда это их завело.

Она оглянулась на церковь, во дворе которой теснились каменные надгробия, отмечавшие начало и конец коротких жизней. На многих была высечена фамилия Карр. Каждое воскресенье Элис выходила из церкви, и в глаза тотчас бросалось напоминание о том, как мало ее предки топтали эту землю.

– А если бы кто-то из них доставлял время от времени неприятности, то все мы, возможно, жили бы по-другому, – пробормотала Элис.

Судя по падавшему из окон свету они были почти дома. Сара, жена Генри, обязательно ставила на подоконник лампу, чтобы их приветствовало домашнее тепло.

– Думай как хочешь, – сказал Генри, – но ничто не изменит нашей дороги. Незакрепленные брусья только зря трещат, пользы же от них никакой.

Он остановился у двери. В доме слышались шаги Сары – не слишком быстрые, потому что она была на последнем месяце беременности. Сара уже ставила ужин на стол и напевала.

Снова помрачнев, Генри проворчал:

– Держись подальше от этого Саймона Шарпа.

– Предупреждаешь? – удивилась Элис. – Но я не ребенок, Генри. И я сама принимаю за себя решения.

– Он уже едва не попал в беду.

– То была случайность, – возразила Элис, хотя знала, что это не так.

– Все равно я ему не доверяю. На шахте и так много взрывчатки. Больше нам не требуется.

– Но я прекрасно знаю, как обращаться с динамитом.

Что-то пробормотав себе под нос, Генри открыл дверь и вошел в дом. Но Элис не последовала за ним: стояла на крыльце, вдыхая прохладный вечерний воздух и глядя на загоравшиеся на небе звезды.

Под какими небесами побывал Саймон? Сколько различных созвездий видел? Мечтал ли о невозможном и недостижимом – как она сейчас?

– Элис! – окликнула ее Сара. – Не выпускай весь теплый воздух, дорогая! До следующего дня выплаты у нас и так угля не хватит!

Элис вошла в дом, стараясь выбросить из головы мысли о голубоглазом чужаке. Но успокоиться она так и не смогла – знала, что вновь и вновь будет думать о нем.

И тут в голове у нее словно кто-то пробормотал: «Было бы неплохо, если бы он сейчас думал о тебе».

С каждым шагом, отдалявшим его от Элис, Саймон все больше злился на себя. Ему не стоило вмешиваться в историю с констеблями. Следовало просто наблюдать, собирать информацию и держаться в стороне – ни в коем случае не привлекать к себе внимание. Ведь главное сейчас – побольше узнать о происходившем на шахте.

Но он поддался порыву. Оба шахтера преждевременно состарились, и их серая кожа покрылась морщинами. В чем бы ни обвинял их закон – не стоило швырять их как мешки с мукой. Жизнь и так их помяла. И все же ему следовало сдержаться. Конечно, он спас шахтеров от возможных побоев, но зато добился того, что его, Саймона, заметили.

Марко всегда удерживал его от таких поступков, но он иногда поддавался благородным порывам защитить слабых. Что ж, Марко-то легко оставаться неприметным… Много лет прослуживший в английской разведке, он мог выскользнуть угрем из любой ситуации. Он-то уж не привлечет к себе внимания.

И Саймон решил, что будет держаться в стороне, дабы ничем не выделяться. Только так он сможет узнать все, что следовало узнать.

И Элис Карр постоянно присутствовала в его мыслях, и это ситуацию не облегчало. Он не мог забыть ее острый язычок, язвительный ум и пылавшие яростью серовато-зеленые глаза. А ведь самая большая ошибка – увлечься женщиной во время выполнения задания. Ему следовало избегать ее. Но дело в том, что Элис – один из основных источников информации. Она могла быть и таинственным автором письма, хотя вряд ли дробильщицам доступна такая роскошь, как пишущая машинка. Да и речь не совсем соответствовала тону письма.

Но стычка с констеблями их сблизила, и она могла стать сильным союзником.

Саймон последовал за Эдгаром в дом, где ему предстояло жить несколько недель. Конечно же, никто не знал, что его пребывание в Корнуолле – временное.

– Вот и наш господский особняк, – пошутил Эдгар, обводя рукой помещение.

– Очень напоминает дворец Малвала, – отметил Саймон.

– Уверен, что так и есть, – хмыкнул Эдгар. – Хотя никогда не слышал об этом месте.

Два ряда деревянных топчанов стояли по всей длине комнаты. Грубые шерстяные одеяла накрывали тюфяки из конского волоса. Между топчанами почти не было свободного места – так велико было стремление хозяев втиснуть сюда как можно больше жильцов.

Половицы же были голые, а белую штукатурку стен покрывали грязь и копоть. Посреди комнаты горела единственная плита, на которой стоял помятый чайник. С открытых потолочных балок свисало нижнее белье, а также рубашки, в полумраке походившие на призраков.

Саймон словно вернулся на пятнадцать лет назад. Сходство с армейскими бараками было удивительным.

Жившие здесь мужчины сидели на топчанах или же стояли, прислонившись к нескольким обшарпанным комодам. Почти все зевали и потягивались, издавая звуки, присущие мужчинам в конце долгого рабочего дня. Причем некоторые смотрели на Саймона с любопытством. Он даже услышал несколько сказанных шепотом фраз:

– Тот парень, что обозлил Типпетта.

– Вроде бы набил ему морду.

– Да нет, это Типпетт едва не подчернил ему глаз.

Саймон едва удержался от улыбки. Сплетни питали маленькую общину как хлеб и мясо.

– Четвертый слева топчан свободен, – сообщил Эдгар. – Можешь его занять. Туалеты во дворе. Водяной насос и купальня – в конце дорожки. Но мы обычно моемся в раздевалках после работы. Нельзя же явиться домой покрытым пылью и грязью, пусть мы все и холостяки.

Помещение постепенно заполнялось, и вид у всех входивших был измученный. Невозможно было сказать, сколько им лет. Саймон видел таких людей в Лондоне и в армии; тяжелая жизнь крала годы – словно сдирала плоть с костей мужчин, женщин и детей, не оставляя ничего, кроме усталости и таявших надежд.

Бормоча приветствия и обмениваясь кивками, Саймон прокладывал дорогу к пустому топчану. Время от времени он останавливался, чтобы назвать себя и рассказать свою историю. Он нисколько не удивился, узнав, что все эти мужчины были родом из деревни. Не удивила его и мрачная атмосфера комнаты. Но так бывало не везде. Даже на заводах Бирмингема и в мрачных закоулках Уайтчепела он не видел такого уныния.

Несколько часов, проведенных на «Уилл-Просперити» и в Тревине, показали, что здесь все не так. Эти люди впали в уныние, так как попали в ловушку обстоятельств, которыми не могли управлять.

Саймон почти физически чувствовал их отчаяние, и твердо решил, что и на сей раз ни за что не отречется от борьбы за справедливость.

Поставив сумки рядом с топчаном и подтолкнув ногой инструменты поглубже, Саймон стал укладывать свои пожитки в комод. У него было много смен одежды для работы на «Немисис». Торговец рыбой… Докер… Банковский клерк… И он очень редко брался за задания вне пределов Лондона.

А сейчас аж руки чесались – ужасно хотелось взяться за оружие. Но оружия при нем не было, так как окружающих немало удивило бы наличие у механика револьвера или винтовки «мартин-генри».

Типпетт заявлял, что заботился о благополучии рабочих. Гнусная ложь! Он лгал, чтобы оправдать необходимость запугиваний и избиений, но эта ложь станет очевидной, когда потребуется держать шахтеров и всех прочих жителей деревни под контролем.

Интересно, люди когда-нибудь пытались бороться с Типпеттом и его боссами? Что случится, если попытаются? Или если попытается он, Саймон? Что ж, если дойдет до дела, то он найдет, чем вооружиться. К тому же он, хотя и джентльмен по рождению, силен и предусмотрителен.

Саймон поставил на комод две фотографии – старика и молодой женщины. Оба были светловолосые – как он. И оба – в чистой, но простой одежде. Его «отец» и «сестра». Он купил снимки в лавке подержанных товаров в Лондоне. Харриетт даже написала ему несколько писем, подписавшись «Твоя сестра Нелл», а Марко подделал почтовые марки. Письма легли рядом с фотографиями.

Но никаких книг – огромная жертва для него. Хотелось надеяться, что в пабе будут газеты. Впрочем, Саймон Шарп, бывший солдат, а ныне механик, не любитель литературы. На читающих книги рабочих смотрели с подозрением, как на возможных агитаторов. Чтение ведет к раздумьям, а раздумья – к опасным идеям насчет равенства и справедливости. И Саймон не сомневался: один из шпионов компании начнет рыться в его вещах при первом удобном случае.

Фотографии ничего о нем не выдадут. Глядя на них, сам он ничего не чувствовал. Просто два безымянных незнакомых человека – подмена тех, кто действительно был ему дорог.

Неожиданно вспомнилась Элис. Девушка словно сияла во мраке этих мест. Она работала так же тяжело, как и все прочие в деревне. Пожимая ей руку, он не только ощутил ее мозоли, но и силу ответного пожатия. Да, что-то в ней пылало. Какое-то внутреннее пламя. Ее земляки сдались, а она выстояла. Чертовски трудно не восхищаться такой стойкостью. Подобная стойкость удивляла его, и он хотел побольше узнать об этой женщине.

Итак, это она послала письмо в «Немисис»? Трудно поверить, что у нее хватило мужества сделать такое. Но прежде чем расспрашивать ее, следовало расспросить людей в деревне и шахте. Осторожно, конечно же, иначе он разоблачит себя как агента из «Немисис». К тому же не исключено, что вовсе не она писала письма. И тогда ему придется объяснить ей, кто он на самом деле и что такое «Немисис анлимитед».

Глядя на фотографию «сестры», он представлял воображаемый разговор с Элис.

– «Немисис» – это месть, которая обещает справедливость.

– Справедливость – для кого?! – закричала бы она.

Саймон улыбнулся. Даже воображаемая Элис оставалась гневной и яростной.

– Для тех, кто не может сам ее добиться. Не может из-за своего положения в социальной иерархии или же из-за других обстоятельств. Да ты сама все видела. Видела этот проклятый, продажный и подлый мир, который давит ногами сотни людей. А вот «Немисис» делает мир немного более справедливым. Когда люди не могут постоять за себя, «Немисис» делает это за них.

Фыркнула бы она в ответ? Посчитала бы его глупцом? Или героем?

Саймон снова улыбнулся. Честно говоря, в нем было немного и от того и от другого. Но он точно знал: жители Тревина попали в беду.

В помещение продолжали входить мужчины. И все они казались старыми – и те, чьи лица напоминали зубчатые гранитные утесы, и даже мальчишки, у которых еще не росла борода.

Саймон потрогал щетину на щеках, служившую прекрасной маскировкой. А гладко выбритый он слишком уж напоминал своих благородных предков.

Забили настенные часы, и все мужчины почти разом встали и направились к двери в дальнем конце комнаты. Саймон пошел за ними. Пройдя узким коридором, он оказался в другой просторной комнате. Здесь потолки были выше, вместо топчанов стояли ряды столов, но в целом комната походила на первую. На раскладном столе возвышались высокие помятые кастрюли, из которых шел пар. Мужчины уже выстроились у стола, ожидая раздачи. Когда Саймон входил в столовую, мужчина с пышными бакенбардами и в фартуке спросил:

– Ты новый, парень?

Саймон кивнул.

– А я Камп, здешний хозяин.

– Тогда это нужно отдать вам. – Саймон протянул ему жетон.

Камп не улыбнулся, но морщины вокруг рта немного разгладились.

– Иди в очередь, пока все не кончилось.

Эдгар помахал ему и крикнул:

– Быстрее сюда!

– Эй, нечего лезть без очереди!

– Не приставай к парню. Ведь это его первый рабочий день.

– Я могу стать в конец очереди, – предложил Саймон.

Но Эдгар решительно заявил:

– Нет-нет! Нужно же как-то поздравить тебя с новой жизнью.

– Но только сегодня, – пробормотал тот, что поначалу возражал.

– Ты настоящий джентльмен, – усмехнулся Эдгар.

К счастью, очередь двигалась быстро. Саймон схватил миску и столовый прибор и пошел вдоль длинного стола. Молодые девушки в передниках накладывали рагу из гигантских кастрюль. Движения девушек были автоматическими. Глаза же смотрели в пустоту.

Получив свою порцию, Саймон увидел, что Эдгар и его приятели уже уселись. Тут Эдгар снова поманил его, и Саймон сел за стол. Мужчины рядом с ним вежливо кивнули ему и улыбнулись.

– Спасибо, я не знал, что меня так хорошо примут.

– Мы всегда рады новым лицам, – ответил Эдгар.

– И все мы кое-что знаем друг про друга, – сказал кто-то из мужчин.

– Не думаю, что кому-то будут интересны мои воспоминания, – заметил Саймон.

– Ну уж хуже, чем было с Фредом, просто не бывает. Он как-то раз напился и упал в выгребную яму. От него воняло две недели.

Все, кроме одного – вероятно, несчастного Фреда, – громко засмеялись.

– Нет, я не падал в яму с дерьмом, – отозвался Саймон. – Но я видел кровавые битвы, а это не те воспоминания, которыми хочется делиться.

– Солдат? – спросил кто-то из мужчин. – Тогда рассказывай свои истории. Все интереснее, чем слушать, как Натаниел разглагольствует о том, как подумал, что съел тухлую баранину, а оказалось, что нет.

– Но у нее был очень странный вкус… – сообщил Натаниел. – А потом меня ужас как пучило.

– Пожалуйста, не нужно подробностей! – взмолился Эдгар.

Саймон невольно улыбнулся и стал рассказывать о военной службе, стараясь опускать те детали, которые могли бы выдать его. Некоторые старые солдаты любили приукрашивать свои истории. Изображать себя героями. Но служба в армии ничем не отличалась от любой другой работы, на которой можно смертельно скучать неделями и месяцами; разница лишь в том, что на армейской службе тебя частенько пытаются убить какие-то совершенно незнакомые люди.

Слишком кровавых подробностей Саймон избегал в своем рассказе, но все же слушатели смотрели на него во все глаза, а нетронутая баранина застывала, становясь совсем уж несъедобной.

– Так ты их видел, этих диких зулусов? – спросил Эдгар.

– Они не большие дикари, чем ты или я. И чертовски храбры. Никогда не видел более организованных и более дисциплинированных воинов. Поверь, парень, их армия ничуть не хуже британской.

Он хоронил убитых в Айлендлване и помнил стервятников, круживших над мертвецами, помнил тысячи жужжащих мух и хищников, бродивших по полю… Смрад гниющей плоти держался в его ноздрях много месяцев. Он и сам сражался с зулусами. Но сейчас хотел только одного – съесть свой ужин, безвкусный и жесткий, и не распространяться о прошлом.

Мужчины же вокруг него по-прежнему молчали, обдумывая весьма странную мысль о том, что какая-то армия, особенно не европейская, могла быть не хуже британской.

– Некоторые наши парни вступили в армию или во флот, – сообщил Эдгар после долгой паузы. – Но большинство из тех, кто родился в Тревине, тут и остались, чтобы работать на шахте. Правда, каждый год мы теряем несколько человек, отправляющихся в Лондон или Америку, но… – Он понизил голос. – С тех пор как они перешли с денег на жетоны, никто не может уехать. Нет средств, чтобы купить себе выход отсюда.

– Никогда не думали о профсоюзах? – спросил Саймон.

Все вытаращили на него глаза. Натаниел же громко зашикал и пробормотал:

– Здесь таких слов не говорят, если не хотят, чтобы избили до полусмерти.

– Значит, зряшные усилия, – заключил Саймон.

Эдгар оглядел столовую. Убедившись, что никто не подслушивает, сказал:

– Примерно через год после перехода на жетоны мы пытались. Потребовали, чтобы они снова платили нам деньгами. Мы даже продолжили… забастовку, – прошептал он, покачивая головой. – Но владельцы напустили на нас громил. Здесь такое творилось! Несколько хороших людей погибли. Многие были покалечены.

– Они сказали, что если мы не начнем работу, то привезут штрейкбрехеров, – добавил Натаниел. – И это было, когда другие медные рудники закрывались, поэтому у нас все остались.

Саймон молча кивнул. Предостережения Элис эхом зазвучали в ушах. Она советовала ему уехать, пока он не увяз слишком глубоко. Или она видела забастовку. Может, даже принимала в ней участие, а потом столкнулась с жестокостью и насилием, когда в деревню ворвались наемники.

В то время ей было четырнадцать или около того. Молодая девушка, запутавшаяся во всем этом безумии. Боже, страшно подумать… И все же она не потеряла присутствия духа.

Но другие жители Тревина до сих пор носили шрамы, оставшиеся от тех дней. Даже сейчас, годы спустя, Эдгар, Натаниел и другие шахтеры заметно бледнели, вспоминая об этом. Плечи их невольно опускались, а глаза бегали из стороны в сторону. Они уже ожидали наказания за разговоры о профсоюзах и забастовках.

Не все забастовки были такими кровавыми. Многие использовались как эффективное средство переговоров и компромиссов. Но владельцы «Уилл-Просперити», очевидно, не были заинтересованы в компромиссе – только в прибылях. Здесь угроза насилия висела над долиной черной петлей. Ведь кровавый прецедент уже имелся. К тому же у местных рабочих ничего не было – ни забастовочного фонда, ни другой работы.

Эдгар откашлялся и, сменив тему, проговорил:

– Вы шли с Элис Карр, верно?

Саймон общался с представителями высшего света в сверкающих бальных залах, был хорошо знаком с самыми утонченными любовными наслаждениями и проводил недели на заданиях в самых страшных и опасных переулках Ист-Энда. Но ничто не могло его шокировать или смутить.

И все же сейчас он почувствовал, что краснеет.

«Это потому, что я Саймон Шарп, – сказал он себе. – Тот покраснел бы при упоминании об Элис».

– Она показала мне дорогу от шахты до деревни, – пробормотал Саймон.

Все шахтеры зафыркали и выразительно переглянулись.

– Это очень крутой холм, и подниматься трудно, парень, – заметил Натаниел. – Конечно, он красивый и с кучей прелестных… бугорков, но все равно крутой и каменистый.

Саймон глотнул пива.

– И никто… ээээ… не захотел на него подняться?

– О, парни пытались, – кивнул Эдгар.

– Кто же их остановил? – спросил Саймон с деланой беспечностью.

– Она. Отвергла всех. И этим сделала всем одолжение, – ответил Натаниел.

– Заметь, – добавил Эдгар, тыча вилкой в Саймона, – женщина не выживет в Тревине, если не обладает стойкостью. Но у Элис Карр нрав уж очень крутой. Всегда ведет себя так, словно имеет такие же права, что и мужчина. Чересчур независима, если хотите знать мое мнение.

– Спасибо за предупреждение. – Саймон насмешливо улыбнулся.

Женщины очень редко могли бросить ему вызов, и весьма немногие из них говорили с ним так откровенно и с такой уверенностью.

Конечно, были исключения, в основном – женщины-агенты из «Немисис», но он никогда не заводил с ними романы (один раз попытался – с Евой, – но она проявила характер и тут же отделалась от него). Саймон был сыном джентльмена, служил в армии ее величества и хорошо усвоил, когда и с кем можно отбросить условности.

Женщин его круга с ранних лет учили быть украшением дома, привлекать поклонников, заполнять свое время визитами, балами, раутами, а иногда – благотворительными мероприятиями. Он не знал, что существовали другие женщины, пока не покинул мир богатства и привилегий. После этого он встречал много умных и сильных дам, но Элис не походила ни на одну из них. Ее вызывающее поведение, внешность и сила воли – все это заставляло постоянно возвращаться к ней мыслями. И при этом в ней была какая-то тайна, с которой она ни с кем не делилась. Словно ее истинное «я» было окружено непроницаемым барьером. И эта тайна очаровывала и манила. Манила все сильнее.

Элис была умна. К тому же смутьянка. Опасное сочетание.

Но она также была наилучшим союзником в борьбе с хозяевами «Уилл-Просперити».

– Э… – начал Натаниел, пожимая плечами, – невелика потеря, парень. Лучше уж сохранить свободу, чем быть прикованным к жене.

– Единственная женщина, которая согласится выйти за тебя замуж, должна быть слепа и глуха, – поддел приятеля Эдгар.

– Да, верно. И еще – совершенно без обоняния, – добавил Фред.

Натаниел набычился, а все остальные рассмеялись.

– Выходит, ты предпочел бы каждую пятницу отдавать свое жалованье женщине и быть в ее распоряжении днем и ночью? – проворчал Натаниел. – Хватит с меня и того, что боссы постоянно указывают мне, что я должен делать. Сейчас, без жены, все свободное время принадлежит мне и никому другому. Если я захочу провести ночь в пабе – клянусь Богом, я сделаю это и не буду ни перед кем отчитываться.

Многие утвердительно закивали, а Саймон заметил:

– Но женщины не просто управляют кладовой. У них есть ключик и к другому важному месту.

– Тут все принадлежит рудной компании, – сказал Эдгар. – Так что есть леди, которые возьмут жетон за время, проведенное в их постелях. Красивые набожные женщины. Для них это просто приработок. И я могу указать тебе на них, если… возникнет необходимость.

Мужчины заухмылялись. Саймон не мог делать вид, будто шокирован подобным предложением в деревушке Тревин. В конце концов, что в Бомбее, что в Бирмингеме – все одно и то же.

– Великодушно с твоей стороны, но вряд ли я могу стать постоянным клиентом, – ответил он. – Не хочу, чтобы вся деревня обо мне сплетничала.

– Значит, ты хочешь здесь осесть, – заметил Натаниел.

– Господи, нет! – вырвалось у Саймона. – Однажды я уже «осел» за баррикадой с моей «мартин-генри» и коробкой патронов. Я также «осел» на месяц в Индии – со швами на ноге и лихорадкой.

– После этого жена покажется отдыхом на побережье, – заметил Эдгар.

– Я не собираюсь переносить невесту через свой порог. – Даже если бы он не работал на «Немисис» – все равно не мог бы представить себя с одной и той же женщиной до конца жизни. Возможно, это осталось еще с юности, когда ему дали понять, что следует жениться выгодно и по расчету.

– Ах… – вздохнул Натаниел, окинув взглядом мужчин, скорчившихся от смеха над своими мисками. – Какая молодая девушка не посчитает это место брачным раем?

Саймон же вспоминал своих родителей, брак которых был устроен их семьями со всей заботой и нежностью военного вторжения. Они не испытывали друг к другу ненависти, его родители. Но после того как его мать произвела на свет требуемое количество наследников, они с отцом жили как добрые знакомые, иногда – даже и под одной крышей.

Он предусмотрительно оставил дом, пока на него еще не стали строить какие-либо определенные планы.

– Осел ты! – бросил Фред Натаниелу. – Женатые мужчины не живут вместе с женами в помещениях для холостяков.

Натаниел закатил глаза.

– Зато ты большой умник.

Саймон, как бы размышляя вслух, проговорил:

– Но если бы я все же женился, то мы могли бы провести медовый месяц у насоса, а потом… – Он умолк, так как раздался громкий смех шахтеров.

Ему нужна свобода, чтобы ездить куда угодно и отвечать только за себя одного. В Лондоне у него было несколько постоянных любовниц – богатых утонченных вдовушек, почти не задававших вопросов и ничего не требовавших. Например, графиня, потерявшая мужа после десяти лет супружеской жизни, но не имевшая ни малейшего желания найти ему замену… Или богатая дама, жившая на то, что осталось после мужа-торговца, умершего на Суматре от лихорадки… И Саймона, и его вдов их отношения вполне устраивали. О чем же еще мог мечтать мужчина?

– Представляю, как женские штучки свисали бы у нас с балок, – хихикнул Эдгар.

– Прямо напротив фланелевых кальсон Натаниела с протертыми на заду дырами, – добавил Фред.

Саймон рассмеялся, хотя почти не прислушивался к дружеской беседе. Что, если бы у него вдруг появилась женщина, принадлежавшая только ему одному? Такая, которой и он принадлежал бы безраздельно…

Саймон не ощутил ужаса при этой мысли. И, черт побери, он знал, что тому было причиной: Джек и Ева.

«Немисис» шантажом заставила Джека помочь им разорить преступного Рокуэлла и дала ему в помощницы Еву, дочь миссионера и бывшую учительницу, ставшую опытной шпионкой.

Джек не был сыном миссионера. Злобный и жестокий, этот парень родился в Бетнал-Грин и зарабатывал на жизнь сначала как боксер, потом – как телохранитель. Следующим его пристанищем стала тюрьма Данмур, но Джек вскоре сбежал оттуда, и вот тут-то люди из «Немисис», вонзив в него свои когти, вынудили его сотрудничать, чтобы уничтожить мерзавца Рокуэлла. В общем, не слишком подходящие условия для романтики. Но все же Ева и Джек безумно влюбились друг в друга. Всего несколько недель назад они поженились без лишнего шума. На свадьбе присутствовали только агенты «Немисис», а Саймон выступал в роли шафера.

Теперь Джек и Ева перебирались в Манчестер, чтобы основать там филиал «Немисис» и открыть школу для обездоленных детей.

Интересно, каково это – иметь то, что было у Евы и Джека? Что, если их брак не потеря свободы, а дружба и совместное стремление к общей цели? Может, именно теперь они стали истинными партнерами – во всех смыслах слова?

Странная боль поселилась в груди – словно порыв ветра проник в едва заметную щель в стене и охватил сердце ледяным холодом.

Саймон покачал головой. Увы, то, чем обладали Джек и Ева, было таким же редким явлением, как водяная лилия в разгар зимы: единственным, неповторимым.

А он, Саймон, вполне доволен своей жизнью и не станет терять время, думая о подобных вещах.

И все же холодная боль продолжала пульсировать между ребрами. Что-то должно согреть его. Но что именно?

– Саймон! – Эдгар помахал рукой перед его лицом. – Последние пять минут мы пытаемся добиться от тебя ответа. Пойдешь с нами в паб?

– Да-да, неплохо бы выпить, – кивнул Саймон.

Глава 3

– Моя битва за свежее масло была обречена, – со вздохом сказала Элис, входя в дом. – Они не сдадутся.

Сара, жена Генри, подняла голову от кастрюли с крапивным супом. Пар клубился у ее лица завитками – такими же изящными, как и ее белокурые локоны.

– Ты сказала им, что оно вот-вот испортится?

– Да. Но говорить с ними – все равно что спорить со стенкой.

Элис повесила передник на крючок и нагнулась, чтобы развязать ботинки, после чего поставила их рядом с ботинками Генри. Сара всегда напоминала, чтобы они снимали рабочую обувь у входа, иначе ей приходилось бы часами выметать въевшуюся в пол грязь.

Но Элис и не возражала. Она с удовольствием сняла тяжелую обувь и вздохнула с облегчением, сунув ноги в изношенные шлепанцы. Затем взяла оловянные тарелки из буфета и поставила их на стол в центре комнаты.

– Они сказали, что свежее масло – это экономически невыгодно. Наглые самодовольные мерзавцы, – добавила она с горечью в голосе.

Сара оглядела куски колбасы, что жарилась в чугунной сковороде, затем сунула нос в керамический кувшин, стоявший на плите.

– Полагаю, придется обойтись жиром от шкварок. Не в первый раз.

Схватив миски с буфета, Элис изобразила улыбку, хотя гнев так и не оставил ее.

– Шкварки или масло – все равно никто в Тревине не готовит лучше тебя, Сара. Генри то и дело отгоняет остальных мужчин от твоих пирожков, верно, братец?

– Да, конечно. Каждый раз за обедом начинаются кулачные бои, – откликнулся Генри.

– Парочка глупых льстецов – вот кто вы оба. – Сара улыбнулась и продолжила помешивать суп. Другая ее рука покоилась на большом животе, где кто-то из следующего поколения Карров ждал своего появления на свет. Доктор сказал: еще два месяца при условии, что все будет хорошо с матерью и ребенком.

Но ни Генри, ни Сара, ни даже Элис – никто не осмеливался высказать вслух свои страхи. Несколько надгробий отмечали крохотные могилки в церковном дворе, и в одной из них лежали двое младенцев: один из братьев Генри и Элис родился мертвым и еще двое не дожили до пяти лет.

Опасное дело – быть беременной женщиной или маленьким ребенком. Особенно опасно – в Тревине. Но люди тут были выносливые, так что выживало больше, чем гибло.

Раскладывая на столе приборы, Элис посматривала на свой плоский живот. Таким он и останется: она не принесет ребенка в этот суровый мир.

Сердце сжалось от грустной мысли. Увы, она никогда не узнает, что значит быть матерью. Но она сделала свой выбор и не пожалеет о нем.

Генри топал наверху, занимаясь чем-то непонятным, но даже легчайшие шаги звучали в этом коттедже подобно поступи гиппопотама. Правда, Элис никогда не видела живого гиппопотама – только на картинках. Но было ясно: вряд ли они порхали по африканской саванне.

Им еще повезло – они заполучили двухэтажный коттедж. А многие семьи жили в одной комнате: отец, мать, дети, иногда – даже и старики с ними. Впрочем, в доме Карров было лишь две крохотных комнатушки, которые соединяла шаткая лестница. Верхняя комната предназначалась для супругов и их будущего ребенка. Внизу же находилась кухня – тут Генри курил трубку, пока Сара вязала, а Элис читала и перечитывала те немногие книги, что оказались в ее распоряжении. Здесь же она и спала. Ее топчан затолкали в угол и закрыли занавеской из выцветшего ситца – жалкое подобие уединения. Но все же это было лучше, чем у многих других, и она не расстраивалась.

Генри спускался по лестнице, и ступени стонали под его ногами. Потом он стремительно пересек кухню и прижался губами к виску жены.

– Лучшая часть моего дня! – объявил он.

– Потому что знаешь, что ужин почти готов, – съязвила Сара.

– Глупенькая! Я бы лег спать с пустым желудком – лишь бы ты была рядом.

Тут Сара и Генри поцеловались, а Элис отвела глаза, ощутив тупую боль в груди. Не так уж приятно сознавать, что тебе нет места в собственной деревне. И даже дома она чувствовала себя чужой. Генри с Сарой едва ли не с детства безумно любили друг друга, и два года супружеской жизни ничего не изменили. Но у Элис не было ничего подобного. Не было того, чье лицо ей не терпелось бы увидеть, того, чей голос заставлял бы сильнее забиться сердце.

И тут, как ни странно, перед ней промелькнуло лицо Саймона. Он ведь флиртовал с ней, не так ли? И разве это не приятно?

Сара объявила, что ужин готов, и стала с помощью Элис наполнять тарелки. Элис же украдкой сделала так, чтобы у Сары получились порции побольше, чем у нее. Потом все склонили головы, чтобы помолиться и поблагодарить Бога за ниспосланную им еду.

Но мысли Элис трудно было бы назвать благочестивыми. Вне всяких сомнений, еда, ниспосланная Каррам, сильно отличалась от той, что была у управляющих рудником. Эти люди жили в большом доме в четверти мили от деревни, и Элис часто видела фургон посыльного, везущего гигантские туши говядины, свежие овощи и даже ящики с изысканными винами. А вот у них, Карров, припасов постоянно не хватало. Интересно, каково это – ложиться в постель с животом, ноющим не от голода, а от сытости? И ситуация только ухудшится, когда у Сары родится ребенок.

Все принялись за еду, причем Элис пыталась сдерживаться – ужасно хотелось опрокинуть тарелку в рот и съесть весь суп одним глотком. И так же медленно она ела колбасу, стараясь обмануть желудок.

– Расскажите, как прошел день, – попросила Сара. – Никогда не думала, что буду скучать без работы, сидя дома.

– Ничего нового. Все как всегда, – ответил Генри.

Сара вздохнула.

– Ты говоришь это каждый вечер. Может, придется пытать тебя, чтобы вытянуть правду? – Она ткнула мужа пальцем в ребра, и тот фыркнул – бедняга ужасно боялся щекотки, но не смел ответить Саре тем же, чтобы не навредить ребенку.

Сжалившись над братом, Элис сказала:

– Они наняли нового механика.

Сара тотчас перестала щекотать мужа.

– Произвели кого-то в механики?

– Нет, наняли пришлого.

– Чужак?.. – удивилась Сара. Она шлепнула Генри по руке. – И ты не собирался рассказать мне? Неужели ничуть не жалеешь бедную беременную жену, прикованную к дому?

Генри пожал плечами:

– А что о нем рассказывать? Его зовут Саймон Шарп, и он будет обслуживать насосы.

Элис уставилась в свою тарелку, старательно отрезала кусочек колбасы и принялась жевать.

– Откуда он? Молодой или старый? Красивый или уродливый?

– Господи, Сара, откуда мне знать? – проворчал Генри. – Он мужчина с двумя ногами, двумя руками и лицом. Что еще сказать?

Сара со вздохом повернулась к Элис.

– Я знаю, дробильщицы обычно не имеют дел с механиками, но, может, ты его видела?

Элис молча смотрела в свою тарелку. Наконец пробормотала:

– Видела. Шла вместе с ним от шахты в деревню.

Сара возвела глаза к потолку.

– О Боже, образумь этих Карров, у которых язык во рту не ворочается!

– Он из Шеффилда, – поспешно заговорила Элис. Лучше выложить все сразу – как пластырь оторвать. – Лет тридцати – тридцати пяти. Служил в армии.

– Неужели?! Должно быть, совершенно неотразим!

Генри что-то проворчал, и Сара быстро добавила:

– Но это не значит, что шахтер не может быть неотразимым. К тому же солдаты могут быть грубыми и невоспитанными. Элис, он именно такой?

– Нет-нет. У него были… приятные манеры.

– Но он был не таким уж приятным, когда вступил в драку с констеблем Типпеттом, – заметил Генри.

Сара всплеснула руками.

– Не может быть! Какой ужас! Неужели он такой забияка?

– Он не забияка. Это была случайность. И разве плохо, что он заступился за Джо и Джорджа, чего бы ты, Генри, никогда не сделал? Для тебя главное – сохранить мир, опустить голову пониже и не произвести шума.

– А тебе обязательно нужно вмешаться и получить за это хорошую трепку. Отец и дед умели себя вести, а ты… Ты просто упряма как мул. Считаешь, что все знаешь лучше всех. Я же поддерживаю семейную традицию и стараюсь сохранить мир на «Уилл-Просперити».

– Но какой ценой?! – Элис указала на тарелки с колбасой. – Для нас троих этого мало, а ведь Сара ест и за ребенка! Но нам еще повезло. А вот у Веры и Чарлза Денби пятеро малышей, и еще один вот-вот родится. Младшие же тощие как тростинки. Еще одна холодная зима – и малыш не выживет.

– Тише, – сказала Сара. – Мы ведь не говорим о подобных вещах.

– Прости, – пробормотала Элис со вздохом.

Генри тоже вздохнул и развел руками.

– Что делать, Элис? Никто из нас не может бороться с хозяевами. Остается только одно – примириться с ними и надеяться на лучшее.

– То есть на масло, от которого мы не заболеем?

– На то, что здравым смыслом и разумной беседой мы сможем заставить боссов увидеть, что необходимо сделать. А этого не случится, если ты будешь и впредь визжать на них.

– Я не визжала. Но я не буду ждать, улыбаться и молить хозяев о внимании. Эти напыщенные болваны не станут нас слушать, пока мы не заставим их силой.

Брат и сестра, нахмурившись, уставились друг на друга. На несколько минут воцарилось молчание.

– Вы, Карры, упрямые как ослы! – в сердцах воскликнула Сара. – С моей стороны было глупостью выйти замуж и оказаться… в таком безумии! Неужели нельзя спокойно закончить ужин и оставить ссоры на потом?

Генри и Элис снова принялись за еду, и Сара облегченно вздохнула.

Прошло еще несколько минут, затем Сара проговорила:

– Так этот Саймон Шарп… он красив?

Элис вспыхнула и пробормотала:

– Лучше держаться от него подальше. Ведь он чужой в деревне…

– Может, ты держишься от него подальше, потому что он красив? – улыбнулась Сара.

– Я этого не сказала.

– Зато сказали твои красные щеки.

Элис едва сдержалась, чтобы не прижать ладони к лицу, словно она могла скрыть то, что Сара уже увидела.

– Случайно или нет, но Саймон Шарп устроил стычку с констеблями. Когда Типпетт разозлится, нам всем придется плохо.

– Это проблема Типпетта. Не Саймона, – заметила Сара.

– Мне Шарп не нравится, – вмешался Генри. – Он может плохо повлиять на Элис.

Та потерла ладонями глаза, за которыми начиналась головная боль.

– Мне уже двадцать четыре года, Генри. Никто не повлияет на меня, кроме меня самой. Я только что познакомилась с Саймоном. И я не настолько глупа, чтобы красивый чужак превратил меня в свою куклу.

– Если мы не сменим тему, – прорычал Генри, – я побегу к Адаму Рилеру и прогоню его свиней прямо через наш дом!

Сара вздохнула и, уставившись на мужа, пробормотала:

– Последнее время погода стоит хорошая.

Удовлетворенный тем, что о Шарпе забыли, Генри успокоился. Элис же, стараясь избегать выразительных взглядов Сары, сосредоточилась на еде. Но от мыслей о Саймоне не избавилась – они кружили у нее в голове как мотыльки над лужайкой в солнечный день. В детстве она часто танцевала вместе с ними, пока солнце не садилось за горизонт и ее не звали домой.

Саймон не впервые шел в длинной колонне. Во время армейской службы он не раз бывал на марше, иногда – во время назойливых муссонных дождей. Грязные дороги, пыльные тропы или попытка пробиться сквозь непроходимые джунгли… А за солдатами следовали проститутки и маркитанты, доставлявшие провизию.

Конечно, сейчас Саймон шел не на битву, но опасность по-прежнему была реальной. Рудник не был безопасным местом.

И где-то в этой огромной толпе находилась Элис. Мысли о ней не покидали его почти всю ночь.

Солнце еще только вставало. Небо было светло-серым, между зубчатыми холмами клубился туман, на вершинах блеяли овцы, а птицы в кустах пели свои утренние песни. Рабочие же тихо переговаривались – слишком тихо.

Неофициальным девизом Лондона являлись слова: «Шуми как можно чаще». Люди особенно неистовствовали между шестью и десятью часами утра, когда то и дело грохотали колеса фургонов и омнибусов и раздавались крики уличных торговцев и прохожих, ругавшихся друг с другом на улице. Иногда даже казалось: всякий, кто не шумел, немедленно подвергался штрафу, а к ногам провинившегося привязывали оловянные кастрюльки, чтобы гремели погромче.

Но Саймон знал, что и в Корнуолле покой и тишина долго не продлятся. Ведь шахты считались одними из самых шумных мест на земле. Но отдых и покой в его расписании не значились.

– Я не вижу Джо и Джорджа, – сказал он Эдгару.

– Джо не пришел домой ночью, – сообщил Эдгар. – Как и Джордж. Скорее всего их бросили в кутузку.

– И сколько они там пробудут?

Эдгар пожал плечами.

– В зависимости от желания хозяев. Может, мы увидим их завтра. А может, не увидим до дня летнего солнцестояния.

То есть целых три недели. Условия же пребывания в местной кутузке скорее всего были не самыми благоприятными. Несколько дней могли нанести непоправимый вред здоровью человека. Но здесь хоть не секли в отличие от армии, хотя и там – так считалось – давно запретили порки (невозможно было посадить под арест солдата во время военных действий, так что оставалась порка). Саймон не раз видел солдат, привязанных к столбу или к дереву, а другие солдаты секли их розгами, пока несчастный не лишался чувств. Но, слава богу, самому ему никогда не приходилось терпеть подобное, хотя иногда он был чертовски к этому близок. И его едва не схватили, когда он крался в расположение части после веселой ночи в «кварталах наслаждения» в Секундерабаде. Он вернулся как раз вовремя – к утренней поверке, – но с чертовски тяжелой головой.

– Вряд ли это понравилось их женам, – пробормотал Саймон.

Неудивительно, что Элис всячески пыталась предотвратить увод шахтеров. Тот, кто сидит в тюрьме, ничего не зарабатывает, и она это знала.

– Само собой, – кивнул Натаниел. – Но что тут поделать? – Он похлопал Саймона по плечу. – Не расстраивайся, парень. Делай свое дело, будь спокоен и больше не спотыкайся о констеблей – тогда не окажешься в тюремной камере.

– Может, хоть там я не услышу храпа Эдгара, – отозвался Саймон, и все остальные негромко рассмеялись.

И все же от него не ускользнули настороженные взгляды многих шахтеров, а также тот факт, что вокруг него вдруг образовалось пустое пространство. Держали дистанцию.

– Я не пробыл в Тревине и дня, но на меня уже смотрят враждебно, – тихо сказал он Эдгару, но тот отмахнулся:

– У нас тут полно причин держаться особняком.

Глядя на рабочих, Саймон отметил, что многие шли группами, болтая и размахивая жестянками с обедом. Но так было не со всеми. Некоторые внимательно ко всему приглядывались и, казалось, подслушивали чужие разговоры. Саймон попытался запомнить лица этих людей. Конечно же, шпионов. Что ж, неудивительно. Управляющие наверняка платили тем шахтерам, которые были их ушами и глазами. Так что следовало соблюдать осторожность, когда они находились рядом.

Один из шпионов держал руку в кармане, постукивая пальцами… «Похоже, по карандашу для заметок», – мысленно отметил Саймон. Еще один – с плоским лицом – старался держаться к нему поближе. Но, должно быть, что-то привлекло его внимание, и он отошел, оставив Саймона на минуту-другую.

– Люди могут избегать меня, это их дело. Но им следует знать, что я не работаю на компанию.

Некоторые были шокированы таким заявлением нового механика. И даже Натаниел и Эдгар уставились на него с удивлением.

– Я работаю на шахтеров. Я здесь для того, чтобы насосы не отказали и чтобы в забоях было безопасно. Шахтеры – мои настоящие боссы.

Как Саймон и надеялся, его слова стали передаваться из уст в уста. И теперь уже многие посматривали на него дружелюбно. Очевидно, люди поняли: новый механик – на стороне рабочих.

Саймон мысленно улыбнулся. Он явно облегчил себе следующие шаги. Внезапно он увидел впереди темные, забранные наверх волосы и изящную шейку. Неужели Элис? Саймон решил не спешить, не догонять ее. Она шла в компании других женщин, тихо с ними переговариваясь. Одна сказала что-то, вызвав ее смех – низкий и гортанный, как мед, разливавшийся вокруг чудесной музыкой. Он впервые слышал, как она смеется. И смех этот поразил его. Еще удивительнее было то, что смех Элис, казалось, пронесся по его телу электрическими разрядами.

Ее спина внезапно выпрямилась, и она оглянулась. Их взгляды тотчас же встретились, и Саймон понял, что она смутилась. Но уже в следующее мгновение Элис поспешно отвернулась.

Саймон шел все так же размеренно, изображая полнейшее самообладание.

«Что это со мной? – спрашивал он себя. – Да, нельзя отрицать, она важна для выполнения моей миссии. Я могу флиртовать с ней, чтобы добыть необходимую информацию. Но не стоит терять голову».

Они перебрались через очередной холм и оказались у главной шахты. Он видел ее еще вчера, но сегодня был поражен промышленными шрамами на зеленых холмах Корнуолла. Каменные здания и трубы поднимались к небу, металлические прутья подъемной машины казались костями покойников, высовывавшимися из земли, а огромные колеса наверху представлялись глазами чудовищ, бдительно наблюдавшими за шахтерами.

Все островки зелени были немилосердно придавлены фургонами, телегами и сотнями сапог, а груды камней вокруг походили на древние могилы. Саймон знал: пустая порода, отделенная от ценной руды, называлась мертвой, и она казалась именно такой – совершенно безжизненной. А каменные ступеньки, разбегавшиеся в разные стороны, вели к различным частям шахты.

Шахтеры, выходившие из раздевалки, уже переоделись в рабочую одежду, еще не просохшую со вчерашнего дня, а к каскам они прикрепляли спереди свечи кусками липкой глины. В таком виде, напоминая сказочных чудовищ, они и спускались под землю. Причем многие из них перед этим бросали последний взгляд на солнце, слабо просвечивавшее сквозь утренний туман. Пройдут долгие часы, прежде чем они снова увидят солнце, почувствуют его тепло. Внизу же было душно, сыро и тесно. И смертельно опасно.

«Господи, заниматься этим день за днем, спускаться в земные бездны, не зная, что тебя ждет…» – подумал Саймон со вздохом. Он едва не остановился, когда мимо прошел Генри Карр, бросивший на него подозрительный взгляд.

– Ведь прошло уже три месяца, Ральф! – завопил вдруг какой-то шахтер; в отличие от многих других он был в относительно чистой белой куртке.

– Я же сказал, что все отдал! – не менее горячо возражал Ральф.

– Значит, она превратилась в невидимку. Потому что я, черт возьми, не могу ее найти.

Проходившие мимо шахтеры останавливались, чтобы понаблюдать за ссорой. В любой момент могла начаться драка.

К удивлению Саймона, к спорившим подошел Генри. Положив руки им на плечи, он спросил:

– Парни, почему шум?

Те завопили в унисон, и тогда Генри повернулся к человеку в белой куртке.

– Оуэн, начнем с тебя. Что произошло?

– Ральф взял у меня лучшую кирку. Сказал, что всего на несколько дней, пока не купит себе что-нибудь получше. Прошло три месяца. И где же моя кирка? Он ее присвоил!

– Я ее тебе отдал! – завопил Ральф. – Не моя вина, что у тебя вместо мозгов обломок гранита!

Ты ничего не помнишь! Кроме того, тебя произвели в надсмотрщики – так что зачем тебе кирка? Только следишь за нами и расхаживаешь с видом принца! Можно подумать, ты больше не из наших, а один из НИХ.

Недоверие между управляющими и рабочими на «Уилл-Просперити» перерастало в открытую вражду.

Оуэн открыл рот, чтобы ответить, но тут Генри заговорил:

– Твоя семья гордится таким повышением, Оуэн. И верно, кирка тебе сейчас ни к чему.

Ральф с самодовольным видом усмехнулся, а Генри продолжил:

– Тебе, Ральф, следует хорошенько поискать в своих инструментах. Возможно, ты не отдал кирку – просто забыл вернуть. Слишком много у всех у нас дел и забот… Трудно обо всем помнить.

Оба спорщика заворчали, выражая негодование, а Генри спокойно добавил:

– Кто знает, может Ральф найдет кирку? И, может, Оуэн позволит ему еще немного ею попользоваться. Тогда все будут довольны.

Мужчины снова заворчали, но уже беззлобно.

– Значит, все согласны, – улыбнулся Генри. – Идемте, парни. Нас ждет работа. – Снова улыбнувшись, он подтолкнул шахтеров в разные стороны.

«Мастерски проделано!» – мысленно воскликнул Саймон. Он едва не поздравил Генри с успехом. Но было ясно: этому человеку его похвалы не требовались. На какой-то момент тени вокруг глаз Генри словно сгустились, а лицо осунулось. Очевидно, он уже слишком долго играл роль миротворца и ужасно устал от нее. Ведь такая ответственность – тяжкое бремя.

Не замечая Саймона, Генри пошел к раздевалке.

Саймон же, осмотревшись, увидел Элис, внимательно смотревшую на него. Но на этот раз она не отвернулась, а вызывающе вскинула подбородок. Он невольно улыбнулся. Казалось, что Элис и Генри Карр – две стороны одной монеты: одна – смутьянка, пытавшаяся заставить рабочих действовать, а он – миротворец, шедший путем наименьшего сопротивления и пытавшийся обеспечить покой. Обе позиции были достойны восхищения, но сам Саймон всегда был смутьяном. Он никогда бы не создал «Немисис», если бы был доволен существующим положением вещей. Да, конечно, иногда и осторожный подход Генри срабатывал, но не всегда и не везде. И вообще, для «Немисис» медленный, неспешный прогресс совершенно не подходил – они хотели быстрых результатов. А лучший способ получить результаты – действовать.

Ему снова пришло в голову, что Элис вполне могла бы написать то письмо. И если так, – то она имела доступ к информации о владельцах и управляющих шахтой. И эта информация помогла бы ему покончить со злоупотреблениями в рудной компании. Причем ее придется чем-то заменить, иначе сотни мужчин и женщин потеряют единственный источник существования. Ох, настоящая головоломка… Но он сумеет найти выход. Правда, на это потребуется время.

Итак, была ли Элис таинственным автором письма? Оно было напечатано на машинке, и даже имей он образец ее почерка, все равно не мог бы сравнить. Но ведь машинки дороги… Может, она прокралась в контору поздно вечером и воспользовалась одной из них. Чертовски смелая девушка, если она и впрямь это проделала.

Какая-то дробильщица подтолкнула Элис локтем, и Саймон понял, что они слишком долго смотрели друг на друга. Оба тотчас же отвернулись.

Саймон поднялся к машинному залу и осмотрелся. Он знал, что это задание будет тяжелым и утомительным, но никак не ожидал, что вода и насосы – самые большие проблемы в шахте. Увы, все было именно так. Ведь если насосы перестанут хотя бы на час откачивать воду, произойдет несчастье – забои будут затоплены. Поэтому у насосов работали всю ночь. Трое рабочих были рады познакомиться с Саймоном, все они протягивали механику свои мозолистые руки. А затем, едва волоча ноги, поплелись к выходу из зала, чтобы начать долгую дорогу домой.

Вскоре в зал вошли двое: один – с густыми темными усами – назвался Эйбелом Лори, второй же был Биллом Дайером. Эти двое тоже должны были наблюдать за насосами. Еще трое рабочих стояли у котлов и швыряли в топку уголь, чтобы поддерживать работу насосов, цилиндры которых находились в постоянном движении.

Саймон был здесь вчера, но почти ничего не разглядел – слишком уж старался получить работу. Массивный насос, являвшийся одним из чудес современной технической мысли, горделиво возвышался над людьми, сверкая медью своих труб и движущихся частей. Разве две сотни лет назад можно было мечтать о чем-то подобном? Возвещало ли все это начало великой эры человечества – или конец его? Саймон видел многие заводы и фабрики, дымящие трубы – пальцы которых указывали в небо, словно осуждая дух прогресса, душивший Англию угольным дымом.

Мир очень быстро менялся. Создавались огромные состояния, и исследовались новые горизонты. Но десятки тысяч людей будут раздавлены поступью прогресса.

– Эй, не спи, – крикнул ему Эйбел, стоявший по другую сторону насоса.

– Завтра нужно выпить побольше кофе, – с улыбкой отозвался Саймон.

Он взялся за дело. Следовало проверить клапаны и отрегулировать давление, а также завинтить то, что развинтилось. Слава богу, он успел все осмотреть заранее. Поэтому теперь мог без колебаний делать все необходимое. И почему-то именно сейчас ему вспомнился давний разговор с отцом.

– У нашей семьи есть обязательства, – поучал Хорас Аддисон-Шоу семнадцатилетнего сына.

Но Саймон не смотрел в лицо отца; вместо этого он изучал узоры турецкого ковра на полу кабинета. «Кто-то соткал этот ковер, и шедевр неизвестного ремесленника привезли в Англию новомодным пароходом», – думал юноша. И еще он думал о том, что мир разделен – и в то же время соединен – огромной паутиной.

– Да-да, репутация! – продолжал отец. – Мы не суем руки в грязь просто ради забавы.

– Лучше быть грязным, но жить полной жизнью, – заметил Саймон. – А все эти привилегии… они ужасно утомляют.

Но отец, как всегда, был неумолим.

– Положение второго сына не освобождает тебя от долга перед семьей и обществом. Ты вернешься в Оксфорд, и мы больше не будем говорить о возможности наняться подмастерьем к какому-нибудь грубому оружейнику. Приходить домой каждый день с грязью под ногтями?.. О боже, твоя мать попросту сляжет!

– Не слегла же она сейчас. Да и с чего бы?.. Она абсолютно бесчувственная.

За эти слова Саймон заработал пощечину.

Не в первый и не в последний раз отец отчитывал его. Просто чудо, что на ушах у него не осталось шрамов от поучений папаши. К счастью, Хорас бо́льшую часть времени проводил в своем клубе и сейчас не мог видеть своего сына в рабочей одежде и с грязными руками. Интересно, что бы сказала Элис Карр о другом Саймоне, не о Саймоне Шарпе – механике, а о Саймоне Аддисоне-Шоу из высшего общества? Веселые вечеринки, шикарные званые обеды с десятью блюдами и изысканными винами… Сверкающие бальные залы с дебютантками в белых кружевах и охотниками за приданым в своих обычных «униформах» – черных фраках и белых сорочках… Она могла и не знать о существовании такого мира. А если и знала – мечтала ли о нем? Или презрительно усмехалась? Вполне вероятно и то и другое.

Пока Саймон регулировал клапан, что-то изменилось – он почувствовал это. Затем понял, что к нему кто-то подходит. Подходил мужчина.

Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не поддаться привычке: не обернуться, размахивая гаечным ключом – оружием.

Он продолжал работать, пока не услышал знакомый голос:

– Шарп, не так ли?

– Констебль Типпетт? – сказал он, оборачиваясь.

– Старший констебль Типпетт, – напомнил тот, сжимая толстыми пальцами поля украшенной пряжкой шляпы.

Эйбел и Билл во все глаза смотрели на них, забыв про работу.

– Вам здесь что-то понадобилось, старший констебль Типпетт?

Саймон глянул поверх его плеча. Двое других констеблей стояли в стороне, заложив руки за спину. Одного из них Саймон видел вчера вечером, а вот другой… Он носил мундир как маскарадный костюм, а глаза его постоянно бегали.

– Вы проделали долгий путь, – заметил Саймон. – Я думал, что на шахте своя служба безопасности.

Лицо Типпетта потемнело.

– У меня разрешение от управляющих патрулировать здешние места. Я считаю это необходимым.

– Считаете, что здесь какая-то опасность?

Констебль коротко кивнул.

– И поэтому пришли в машинный зал, – продолжал Саймон. – Что ж, посмотрите, старший констебль. Тут все в рабочем порядке. Ничего угрожающего или опасного. Ни в малейшей степени.

Типпетт снова кивнул и, прищурившись, проговорил:

– Здесь, на «Уилл-Просперити» и в Тревине, соблюдается определенный порядок. Ради общей безопасности. А когда все идет не так, когда какой-то маленький винтик думает, что он один знает, как полагается работать машинам, – тогда все разваливается. А людям приходится плохо. Я этого не хочу.

– Но винтик тоже гибнет под каблуками.

Констебль улыбнулся:

– Да, верно. Неудивительно, что тебя наняли, Шарп. Хорошо понимаешь, каков порядок вещей.

– Вы не должны ни о чем беспокоиться, старший констебль. Иногда человек бывает неловким, но это еще не делает его глупым. Мы с вами хотим одного и того же.

Саймон перевел взгляд на других констеблей, и Типпетт сказал:

– Вот этот – мой заместитель Оливер. А вон тот – Байс.

Байс стал по стойке «смирно».

– Он докладывает мне обо всех беспорядках, – добавил старший констебль.

Губы Байса сжались в тонкую линию, и он оглядел машинный зал.

«Интересно, есть ли в полицейском участке печатная машинка? – думал Саймон. – И если есть, то кто чаще всего на ней печатает?»

– Вы зря проделали такой долгий путь, – сказал наконец Саймон. – Я уже говорил, что тут полный порядок. Я хорошо делаю работу, на которую меня наняли.

Он говорил любезно, самым миролюбивым тоном. И улыбка Типпетта стала чуть шире, хотя приятной ее трудно было назвать.

– Вот и хорошо, парень, – сказал констебль.

Саймон же мысленно поблагодарил Бога за то, что Типпетт не попытался хлопнуть его по плечу жестом снисходительного одобрения, иначе… Стараясь не думать о том, что он тогда сделал бы, Саймон проговорил:

– Не хотелось бы отвлекать вас, вашего заместителя Оливера, а также констебля Байса от ваших обязанностей. Полагаю, у такого важного человека, как вы, их множество.

Типпетт выпятил грудь.

– Это точно. Не могу тратить здесь свое время.

Он нахлобучил на голову шляпу и вышел из машинного зала. Вышел, исполненный сознания собственной важности. Оливер тотчас же направился за ним. Байс же несколько мгновений в упор смотрел на Саймона; рот его несколько раз открылся и закрылся.

– Так вы… – пробормотал он наконец.

– Эй, Байс! – завопил Типпетт.

Молодой человек надел кепи и потрусил следом за констеблем, даже не оглянувшись. Слишком уж он боялся своего начальника.

Саймон вернулся к работе, игнорируя вопросительные взгляды Билла и Эйбела. Машина, за которой он следил, имела сложный двигатель, требовавший тщательного ухода. Но ситуация на шахте была еще сложнее и требовала более тонкого подхода. Тут не просто смазка и клапаны, тут живые люди. Хорошие люди – вроде Эдгара, Натаниела, Элис и ее семьи. И его долг – обеспечить их безопасность. Но он не имел права на ошибку и на неудачу.

Глава 4

Энергия и ритм владели Элис, поднимавшей и опускавшей молоток уверенными отточенными движениями. Металлическая головка падала на куски породы у ее ног, дробя ее в крошки. Красноватая грязь разлеталась во все стороны и оседала на ботинках и переднике.

Вокруг слышались такие же звуки: женщины громко пыхтели от натуги, камни разлетались, лопаты скрипели. Эти звуки, повторявшиеся снова и снова, почти убаюкивали. И так – все дни, кроме воскресенья.

«Заключенные тоже дробят камни», – подумала Элис с мрачной улыбкой.

На несколько мгновений она оперлась на молоток, чтобы передохнуть и дождаться, когда Дебора Мейн нагрузит в тачку камни. Неподалеку худенькая девочка с угрюмым чумазым личиком толкала перед собой тачку. Это Вера Девон? Было трудно различить черты лица под красноватой грязью. Кажется, совсем недавно она была малышкой, игравшей с тряпичными мячами.

Тут Вера остановила тачку рядом с женщинами, которые неустанно размалывали руду на более мелкие куски.

«Вначале мы как огромные булыжники, а потом нас долбят молотком, пока не останется ничего, кроме пыли», – подумала Элис.

Ивлин Филдз подтолкнула к ней очередную тачку с рудой и тут же опрокинула ее. Новые камни, только что вырванные из глубин земли, застучали у ног Элис.

– Ты настоящий ангел, – сказала она. – А я уже волновалась, что мне все утро нечего будет делать.

– Будь благодарна, что в шахте еще осталась руда, – отозвалась Ивлин. – Когда она закончится, мы все умрем от голода.

Печальная правда. Именно об этом твердили управляющие каждый раз, когда Элис излагала очередную жалобу.

– Будьте благодарны, что у вас вообще есть работа, мисс Карр. Очень многие позавидовали бы вашей участи, потому что у них совсем ничего нет.

Элис поморщилась. Каждый раз, опуская молоток, она представляла вместо комков руды ухмыляющиеся физиономии Горли, Мертона и Уира. Молоток врезался в камни с такой силой, что они превращались в крохотные камешки. Элис широко улыбнулась. Ох, если бы она могла свободно орудовать молотком, разбивая гранит счетной конторы и письменные столы, за которыми сидели управляющие. Какое было бы великолепное зрелище – она, размахивающая молотком точно ангел разрушения!

– Разве это не констебли Типпетт, Оливер и Байс? – неожиданно спросила Ивлин.

Молоток Элис замер в воздухе. Она нахмурилась. Констебли казались темно-синими силуэтами на усеянном камнями дворе. Элис вместе с другими наземными рабочими смотрела, как констебли шли по двору. Типпетт и Оливер шагали впереди, а Байс следовал за ними как побитая собачонка.

– Они приходят сюда только тогда, когда что-то случается, – со страхом пробормотала Дебора. – Ведь Джордж и Джо сегодня не вышли на работу. И если бы Типпетт захотел посадить в тюрьму еще кого-то или избить у всех на глазах, то никто не смог бы его остановить.

Когда старший констебль и двое других вошли в машинный зал, сердце Элис укатилось в пятки.

– Кого, по-вашему, они хотят видеть? – пробормотала она.

– Откуда же я знаю… – Ивлин покачала головой. – Там ведь только механики и кочегары. И никто из них не затевал никаких беспорядков.

– Там и новый парень, – напомнила Дебора. – Забыла его имя.

– Саймон, – выдавила Элис сквозь онемевшие губы. – Саймон Шарп.

Прошла целая ночь с тех пор, как Саймон «случайно» споткнулся о старшего констебля. За эту ночь у Типпетта было время подумать и налиться злобой, а Типпетт, обозлившийся на кого-либо, превращался в сущего дьявола. Однажды он едва не сломал ногу человеку, отпустившему шуточку на его счет. Типпетт избил беднягу под каким-то надуманным предлогом. И ни одна душа не протестовала, даже тот человек, которого он едва не покалечил.

– Какой он красавец, – прищелкнула языком одна из дробильщиц. – Ну, этот, новый парень.

Ивлин со вздохом покачала головой:

– После того, что сделает с ним Типпетт, его вряд ли назовут красивым. Да и Оливер любит задать хорошую трепку.

Холодная тошнота подкатила к горлу Элис. Должна ли она сделать что-либо? Может, побежать в машинный зал и попытаться увести оттуда старшего констебля? Но вряд ли Типпетта можно уговорить. Он не понимал ни логики, ни рассуждений. Сторожевой пес, вскормленный неприязнью и издевательствами над окружающими. И ее, Элис, присутствие обозлит его еще больше.

«Просто ты не хочешь рисковать собственной шеей», – прошептал какой-то голосок у нее в голове.

Она едва знала Саймона и ничем не была ему обязана. Но все равно стыд жег щеки. Да-да, она боится! Боится того, что может сделать с ней Типпетт. Пока что женщин он не бил. Но всегда бывает первый раз.

Типпетт и Оливер неожиданно вышли из зала. Через несколько секунд за ними последовал Байс. Все трое взгромоздились на привязанных неподалеку коней и направились к деревне.

– Недолго они там пробыли, – заметила Дебора.

– Может, Типпетт просто надрал ему уши? – предположила одна из женщин.

Элис ужасно хотелось побежать в машинный зал, но разум приказывал стоять на месте.

Потом в дверях зала, словно солнечный луч, появился Саймон. Ни единого синяка. И совсем не хромал.

Неожиданное головокружение угрожало бросить Элис на землю, но она опиралась на молоток, пока не стало легче.

– Если Типпетту нужен был именно Шарп, – прошептала Ивлин, – то лишь для того, чтобы поговорить. Повезло парню.

– Повезло нам, – подмигнула Дебора. – Вот была бы жалость, если бы что-то случилось с его лицом.

– Или с другими важными частями тела, – хихикнула другая дробильщица.

Все женщины рассмеялись. Все, кроме Элис. Та не могла смеяться. И не могла вымолвить ни слова. Слишком велико было облегчение.

Саймон же ловко свернул сигарету, вытащил из кармана спичку, чиркнул ею о стену и закурил. Несколько минут он лениво покуривал, оглядывая двор. Его взгляд на мгновение задержался на Элис, и она, несмотря на разделявшее их расстояние, тотчас же почувствовала его настороженность.

Оттолкнувшись от двери, Саймон зашагал по двору. Шагал медленно, но все же было очевидно, что он шел к какой-то цели.

– Щипайте щеки и кусайте губы, девушки, – зашипела Ивлин. – Он идет сюда.

Дробильщицы постарше только усмехнулись, но молодые одинокие девушки стащили грязные перчатки, чтобы пригладить волосы и оправить одежду. Элис нарочно не сделала ничего подобного. Она подняла свой молоток и снова принялась дробить руду. Саймон подошел ближе, пробравшись между хихикавшими и улыбавшимися дробильщицами, но она продолжала работать.

Несколько минут он просто следил за ней, то и дело поднося сигарету к губам и затягиваясь. Он держал сигарету как рабочий, между указательным и большим пальцами, но это все равно завораживало. Элис пыталась не смотреть на него и сосредоточиться на своей работе, но краем глаза все же поглядывала. Он опускал руку после каждой затяжки, а когда выдыхал дым… О, это было так изящно, так чувственно!

Элис видела десятки, даже сотни курящих мужчин, но только этот курил так обольстительно.

– Здесь нельзя курить, – обронила она, не глядя на него. Ей почему-то казалось жизненно важным изображать безразличие.

Он тотчас затушил сигарету, после чего спрятал ее в карман и сказал:

– Я еще не знаю всех здешних правил.

– Именно поэтому к вам приходил констебль Типпетт?

Саймон вскинул брови.

– В машинном зале работают еще пятеро. Типпетт мог поговорить с любым.

Элис снова замахнулась молотком и раздробила очередной комок руды.

– Эйбел, Билл и остальные знают свое место. Знают правила. Но не вы. Потому Типпетт и решил последить за вами повнимательнее.

– Я безвреден как столетний старикашка, – ответил механик, сунув руки в карманы.

Элис рассмеялась.

– Не забывайте, что я все видела вчера вечером. – Снова подняв молоток, она добавила: – Безвредным вас никак не назовешь. – Ее молоток опустился на комок руды.

– Я мог бы сказать то же самое про вас. Даже больно смотреть, как вы работаете.

– Но если я не буду размахивать молотком, то кто мне заплатит? Так я работаю почти семь лет – с тех пор как стала достаточно сильной, чтобы орудовать молотком. До того нагружала тачку и увозила ее. – Она кивнула в сторону девушек, увозивших пустую породу. – Но и это тоже нелегкая работа.

Немного помолчав, Элис согнула руку в локте и проговорила:

– Не похожа на руку благородной леди. И нисколько не мягкая.

Она вздрогнула, когда Саймон осторожно сжал ее бицепс. А ее сердце радостно подпрыгнуло – как у шахтера, выходящего на волю из шахты.

– Сильная рука… – заметил он. – Такая куда лучше, чем слабая и нежная.

Он издевался над ней? Судя по его рассказам, он всю жизнь сталкивался с работницами, так что вряд ли мог удивиться, увидев ее мускулистую руку. Но вне шахт и фабрик женщины должны быть нежными хрупкими созданиями. Она видела несколько модных журналов. Там у всех леди были гладкие белые руки. Трудно представить, что у таких дам есть кости, не говоря уже о мышцах.

Хотя Элис гордилась своей силой, она все же знала, что не могла считаться воплощением женственности. Но изящные женщины не приносят в дом хлеб. Мужчины могут фантазировать сколько угодно насчет того, какими должны быть женщины, и в их фантазиях женщины не размахивали молотком.

И все же ей показалось, что во взгляде Саймона светилось искреннее восхищение, а голос его был низким и серьезным.

Ему нравилось, что она сильная. Да-да, нравилось!

И только сейчас Элис заметила, что все дробильщицы с неприкрытым интересом смотрели на нее и Саймона. Женщины обычно не сгибают рук, а мужчины не сжимают их бицепсы. Особенно те, которые встретились только вчера.

Черт побери, к вечеру вся деревня будет о них сплетничать!

– Вам лучше вернуться в машинный зал. Нельзя, чтобы наши парни там, внизу, оказались в воде.

– Нельзя. – Он отвернулся от нее, но тут же снова взглянул на девушку. – Перед кем отчитывается Типпетт?

– А что? Хотите подать на него жалобу? – рассмеялась Элис.

Саймон пожал плечами.

– Просто хотел узнать, чье слово здесь последнее.

– Всем цирком заправляет эта троица.

– Управляющие? А как же владельцы?

– Они редко сюда заглядывают. И плевать им на все, пока их прибыли поступают вовремя. – Элис посмотрела на него с подозрением и спросила: – Так вы поэтому явились сюда? Чтобы расспросить меня о Типпетте и толстобрюхих хозяевах?

Он хмыкнул и пробормотал:

– Я всего лишь механик. Как выразился добрый констебль, я только маленький винтик в машине. В моем отчаянном положении я был рад любой работе. И не хочу ее потерять.

– Тогда почему же вы сюда пришли? – допытывалась Элис.

Механик широко улыбнулся.

– Просто захотелось погреться на солнышке в вашей компании. – Он коснулся своего кепи и поклонился другим дробильщицам, прежде чем направиться в машинный зал. И ни разу не оглянулся.

После его ухода на Элис уставились десятки глаз. Она отвечала вызывающим взглядом, пока женщины не вернулись к работе. Потом тоже взялась за молоток, но рука, которой он коснулся, пульсировала до сих пор. И в ушах по-прежнему звучали его слова: «Сильная рука… Такая куда лучше, чем слабая и нежная». А потом он сказал: «Просто захотелось погреться на солнышке в вашей компании».

«Осторожнее, – одернула себя Элис. – Ведь он все-таки чужак». Чужак, который любит флиртовать, но тем не менее чужак. И если за ним следят, то нужно держаться от него подальше. Она ничего не сможет сделать, если управляющие и констебли будут наблюдать за каждым ее шагом. Так что лучше не подходить к Саймону. Не видеть яркой голубизны его глаз и теплой улыбки. Пусть даже он способен угадывать ее мысли как ни один мужчина в деревне… Да-да, лучше отказаться от общения с ним.

Но когда Элис снова размахнулась молотком, он показался ей немного тяжелее, чем обычно.

Держа в руке отмычки, Саймон присел у сейфа в конторе управляющих. Затем вставил тонкий металлический инструмент в замок и повертел. Тени стелились по столам и шкафам с документами. Часы на стене пробили два. Вряд ли кто-то из служащих появится тут среди ночи и застанет его за взломом сейфа.

Он работал на ощупь, не рисковал. Ведь если зажечь лампу, кто-нибудь мог увидеть свет. Да и ни к чему ему видеть все, что он делал. Давным-давно Марко заставил всех сотрудников «Немисис» неделями практиковаться во взломе любых замков, причем – в полной темноте.

– Это все равно что заниматься любовью, – говаривал Марко. – Необязательно смотреть, чтобы знать, что все делаешь правильно.

Но Саймон считал, что видеть все же не мешает, поскольку это часть удовольствия, если речь идет о постели.

Как бы то ни было, но они практиковались до тех пор, пока не наловчились открывать любой замок за несколько минут. И теперь Саймон, сидя на корточках, проворачивал в замке отмычки, чтобы добраться до финансовых документов компании. Он чувствовал скрежет металла о металл, чувствовал, как отходят «языки» замка. Несмотря на все его шутки над Марко, было нечто интимное и чувственное в том, чтобы ощущать, как замок выдает ему все свои секреты, приглашая войти. Все лучше, чем грубый взлом. Он никогда не брал женщину против ее воли.

Работая, он думал об Элис. Прошла уже неделя, но она больше не приближалась к нему, когда шла на шахту или домой. Либо окружала себя другими дробильщицами, либо так быстро шла впереди, что ему приходилось почти бежать, чтобы догнать ее. Он не мог курить там, где женщины дробили руду, а сама она не подходила к нему, когда он устраивал перекуры рядом с машинным залом. Когда же он пытался поговорить с ней, она отвечала сухо и коротко. Ничего похожего на прежнюю взаимную приязнь.

Она намеренно избегала его. Может, он чем-то ее оскорбил? Или она подозревала, что он не просто механик? Ни то ни другое предположение ему не нравилось. Но если Элис действительно подозревала его, то следовало сделать так, чтобы она не поделилась своими подозрениями с кем-то еще, – от этого зависел успех его миссии.

Вот оно!

Еще один «язычок» отошел, но он пока не открыл сейф.

Придется продолжать работать и над Элис. Она почти все знала о шахте и уже доказала, что может стать ценным источником информации. Кроме того, она – за перемены, и будет ценным союзником, когда его планы наконец начнут осуществляться. Он пытался вытянуть какие-либо сведения у Эдгара, Натаниела и еще нескольких шахтеров, но те не решились на откровенность. Поэтому ему нужна Элис.

«Для выполнения задания», – напомнил он себе.

Послышался щелчок, и сейф открылся. Внутри – бухгалтерские книги в кожаных переплетах. Саймон стал вытаскивать книги одну за другой, перелистывая страницы. Когда-то он участвовал в ночном патрулировании и видел в темноте почти так же хорошо, как при свете. Поэтому ему не составляло труда читать столбцы цифр.

Правда, все это было ужасно скучно. Заканчивая читать одну книгу, он возвращал ее на место и тянулся за другой, но не нашел ничего интересного.

Если бы компанию можно было закрыть за недоплату рабочим, тогда почти все предприятия в Англии перестали бы существовать. «Уилл-Просперити» зарабатывала куда больше, чем платила работникам. Управители забирали себе солидные суммы, а остальное отсылалось владельцам. А рабочие в это время едва сводили концы с концами. Что ж, обычная история. Ничего удивительного. Ничего скандального. Ничего такого, что он мог бы использовать.

Саймон тихо выругался, положив в сейф последнюю книгу. Потом снова выругался (уже про себя), когда свет фонаря патрульного констебля скользнул по окнам конторы. Дверь затряслась – констебль отпер ее, – и доски пола скрипнули под тяжелыми сапогами. Внезапно в комнате стало светло; желтый луч фонаря метнулся по стенам, затем остановился на сейфе. Но дверца сейфа была уже закрыта.

Саймон же, скорчившись под письменным столом, затаил дыхание. Слава богу, между ножками стола была толстая панель, скрывавшая его от констебля. Но оставалась вероятность, что констебль окажется слишком амбициозным и решит более тщательно обыскать офис.

Пятно света остановилось на письменном столе, под которым прятался Саймон. «Что же делать?» – спрашивал он себя. Можно натянуть на лицо вязаный джемпер и притвориться грабителем. У констеблей ведь не было оружия… Можно выпрыгнуть из-под стола, сбить констебля с ног и оставить доказательство того, что «грабитель» искал деньги. Конечно, утром начнется расследование. Но уж лучше это. Иначе управляющие узнают, каковы его истинные цели.

Саймон приготовился к борьбе и уже собрался потянуть вверх ворот джемпера, но тут свет двинулся дальше. Снова послышались тяжелые шаги, а затем констебль запер за собой дверь.

Прошло пять минут. И еще пять. Наконец Саймон выбрался из-под стола. И, как ни странно, в досаде поморщился: он был немного разочарован тем, что не пришлось подраться. В Лондоне он каждый день занимался в боксерском зале, и сейчас с удовольствием подрался бы, чтобы избавиться от напряжения и разочарования… В книгах не было доказательств финансовых преступлений, которые могли бы погубить владельцев и управляющих рудником. Следовало применить другую тактику. И он точно знал, какую именно, вернее – знал, кто сможет ему помочь.

Элис ждала у раздевалки, откуда выходили мужчины. Некоторые все еще вытирали ветошью лица, стирая следы красной медной пыли, другие же заправляли в брюки поношенные, но чистые рубашки. И от всех пахло сыростью, землей и потом – даже несмотря на то что шахтеры пытались отмыться после работы под землей. Но для умывания у них были только тазики – так, по крайней мере, сказал ей Генри. Сама же она никогда не бывала в раздевалке и не собиралась туда заходить. Возможно, шахтеры засмущаются и завизжат, если она увидит их в одних длинных кальсонах.

Представив здоровяка Хэла Мартина, прикрывающего крохотной тряпочкой грудь и вопящего как перепуганная девушка, Элис улыбнулась. Хэл весил не менее шестнадцати стоунов и был выше большинства мужчин Тревина. Странно, что можно вырасти таким великаном на скудном шахтерском рационе.

Она обменялась приветствиями с мужчинами, выходившими из раздевалки. К Элис присоединились жены и дочери шахтеров, работавшие дробильщицами. Долгая дорога домой становится короче, когда идешь в компании.

Ивлин Филдз ждала своего мужа Теда.

– А ты? Ждешь своего механика? – спросила Ивлин.

Лицо Элис обдало жаром.

– Механикам раздевалки ни к чему.

Ивлин пожала плечами.

– Может, он весь скользкий от смазки и хочет выглядеть красивым ради тебя.

– Я жду Генри, – ответила Элис.

Брат не был идеальным компаньоном, и они почти всегда находили повод для ссоры, но уж лучше идти домой с ним, чем рисковать встретить Саймона.

– Кроме того, этот механик, – она не хотела называть Саймона по имени, – больше не приходит к дробильщицам поболтать. Так что ему абсолютно все равно, как он выглядит.

К собственному удивлению, Элис услышала нотки разочарования в своем голосе. Она и не сознавала, как ей нравилось беседовать с ним, пока беседы их не прекратились. И прекратились они по ее вине… Несколько дней подряд он под любыми предлогами приходил и пытался поболтать с ней. Спрашивал совета насчет подарка сестре на день рождения, жаловался, что другие механики спорят с ним и испытывают его терпение. Но она не поддавалась на его уловки и он наконец все понял и больше не приходил и не пытался догнать ее по пути на шахту или в деревню.

«Я сделала верный выбор», – напомнила себе Элис. Прежде всего она должна была позаботиться о семье. А этот человек… Он вполне мог причинить им всяческие неприятности.

Но поразительно то, что после такого короткого знакомства она тосковала по нему. По его уму. По крошечной ямочке на щеках, когда он улыбался. Словно она сделала глоток холодной воды – и вдруг обнаружила, что страдала от жажды.

Сплетники утверждали, что Типпетт больше не тревожил Саймона с того самого дня. Никто не мог сказать про него ничего плохого, а Дженни Григг и Нэн Бассет влюбились в него; обе пекли мясные пироги и давали ему на ленч.

А что, если она, Элис, поспешила его отвергнуть? Может, попросить Сару, чтобы научила ее печь пироги с мясом?

При этой мысли Элис в раздражении фыркнула. Не станет она добиваться внимания мужчины, заманивая его едой.

Из раздевалки вышел Тед Филдз и, улыбаясь, взял жену за руку. После чего они присоединились к процессии, возвращавшейся в Тревин.

Но у Элис не было ни мужа, ни возлюбленного. Зато был брат, выходивший в тот момент из раздевалки. Он выглядел хмуро. Не успела Элис слова сказать, как он стал ее ругать.

– Чарли Пул сказал, что видел, как сегодня утром ты входила в контору управляющих.

Элис в раздражении передернула плечами.

– А может, он сказал, что у меня чесался нос и я скребла его целое утро? Похоже, в этой чертовой деревне каждый считает своим долгом лезть в мои дела!

– Плевать мне на зуд у тебя в носу. Пусть он вообще отпадет! Но ты, раздражая боссов, затрудняешь нам жизнь.

– Масло в лавке компании протухло, – заявила Элис. – Как я и предупреждала! Люди не смогут работать, если заболеют от прогорклого масла. Управляющие должны его заменить.

– Может, и так. Но чего ты добилась, ворвавшись к ним и вопя во все горло?

– Я не вопила. И рассуждала вполне здраво.

Много хорошего это ей дало! Ее силой вывели из конторы, а констебль Фрайман предупредил: если она и впредь будет беспокоить управляющих, то лишится жалованья.

Генри страдальчески вздохнул.

– Существует лучший способ добиться своего, Элис.

Подходящий ответ так и вертелся на языке, но, прежде чем она заговорила, кто-то сказал:

– Я не мешаю семейному разговору?

Тотчас узнав голос, Элис обернулась. Перед ней стоял Саймон с легкой улыбкой на губах. Он застал ее врасплох. Она не ожидала увидеть его так близко, и сейчас сердце гулко забилось. Наверное потому, что он подкрался незаметно. Возможно, они с Генри слишком громко спорили. Либо Саймон подобрался очень тихо. Как бы то ни было, но вот он, стоит перед ними.

– Верно, семейному, – ответил Генри, взглянув на Элис.

Она окинула брата яростным взглядом, затем посмотрела на Саймона. Что ей следует сказать, когда он попытается заговорить с ней? Снова дать отпор? Или быть приветливее?

Но Саймон, вежливо кивнув ей, обратился к Генри:

– Мне сказали, что именно с вами стоит поговорить о регби.

– Я капитан шахтерского клуба, – с гордостью ответил Генри, стараясь не слишком хвастать, но давая понять, что знает себе цену. – Именно я договариваюсь о матчах с другими шахтами. Хотите вступить в клуб?

– Если там найдется место для меня.

– Какую позицию вы занимаете? Впрочем, не говорите. Наверное, между второй и пятой, так?

Элис поморщилась, услышав такое оскорбление. Генри явно намекал на то, что Саймон совершенно бесполезен для команды. Но тот дружелюбно улыбнулся и ответил:

– Вообще-то я нападающий.

Брат и сестра с любопытством посмотрели на механика. Нападающие отличались высокой скоростью, и исход матча во многом зависел от них.

– Где вы играли?

– В армии я не всегда посылал в цель пули. Между боями бывало свободное время.

– И каков ваш рекорд?

– Засчитано семь очков за одну игру.

Генри почтительно присвистнул.

– Сам я фланкер, и мой рекорд – пять очков.

– Так вы можете меня использовать? – спросил Саймон.

В голосе Генри звучало искреннее сожаление:

– Мы уже взяли Роба Тернера, хотя он ничтожество. Кроме того, сезон уже закончился.

– Жаль, – разочарованно вздохнул Саймон.

– Но мы принимаем гостей на Пасху, – добавил Генри и ткнул кулаком в плечо Саймона. – Думаю, тебе следует попробовать.

– Конечно, – с улыбкой согласился Саймон.

Элис с удивлением взглянула на брата. Казалось, неприязнь, которую тот испытывал к Саймону, растаяла, как сосулька на солнце.

– Бьюсь об заклад, у вас есть что рассказать, – заметил Генри.

– Да и у вас тоже, – отозвался механик.

– Тогда пойдем. До деревни еще далеко.

Ошеломленная Элис последовала за мужчинами, болтавшими как старые приятели. И говорили они, конечно же, о регби. Элис так часто слышала все истории Генри (к тому же она присутствовала на матчах), что давно уже запомнила все его игры. Что же касается Саймона… Он либо случайно, либо намеренно нашел слабое место Генри – матчи по регби в «Уилл-Просперити» за последние пятнадцать лет. Причем он слушал Генри с таким видом, словно это была самая интересная в мире тема.

Элис тоже любила регби, и летом они с братом с нетерпением ждали воскресенья, но неужели она должна в очередной раз выслушивать все те же истории? Ей было бы куда интереснее послушать о матчах, в которых играл Саймон. Но тот продолжал задавать Генри вопросы, а ее братец только что не вилял от радости хвостом, как щенок, расписывая собственные подвиги.

И Саймон все время оглядывался на нее с улыбкой. Иногда подмигивал – словно признавал ее присутствие. А она по-прежнему шла за братом и механиком, разглядывая зад последнего. Округлый и упругий… Наверное, ужасно твердый.

Элис плотно сжала губы, чтобы не засмеяться. Она представила, как ущипнула бы Саймона за ягодицу. Глупости, конечно, но… Мысль была довольно интересная.

Наконец они добрались до деревни, и колонна рабочих распалась на группы: люди направлялись к своим домам. Когда Элис, Генри и Саймон оказались у дорожки, ведущей к дому Карров, Генри неожиданно сказал:

– Послушай, я хочу узнать, как лучше создать прорыв в обороне противника. Похоже, ты знаешь неплохие приемы.

– Да, несколько, – ответил Саймон.

Генри кивнул на дорожку.

– Приходи сегодня к нам на ужин, ладно?

Элис разинула рот. Слышать такое от брата, говорившего ей, чтобы не имела дел с Саймоном? А теперь он сам приглашает его в дом!

– Уверены, что еды хватит на всех?

Генри приветливо улыбнулся.

– Моя Сара может приготовить так, что на всех хватит. И она очень вкусно готовит.

– Что ж, согласен, – ответил Саймон, снимая кепи. – Буду рад к вам зайти.

– В половине седьмого, не позже, – сказал Генри и зашагал по дорожке. – Не зевай, Элис!

– Сейчас, минутку! – крикнула она в ответ, глядя на Саймона.

В этот момент механик одарил ее лукавой улыбкой, перед которой невозможно было устоять. Она, словно защищаясь, скрестила руки на груди.

– Вы никогда не упоминали, что были нападающим.

– Просто разговор об этом не заходил. А парни не начинают разговоров с девушками, перечисляя очки, которые заработали за один матч. Но Генри это интересно, и я получил то, к чему стремился.

– Так у вас были скрытые мотивы? – Она вскинула брови.

– Да, разумеется. Я хотел снова увидеть вас. А теперь еще и поужинаю вместе с вами. Похоже, я получил даже больше, чем надеялся получить.

Столь откровенное признание лишило Элис дара речи, и она молча глазела на механика. Ни один мужчина не ухаживал за ней так настойчиво.

А он, надев кепи, сказал:

– Увидимся в половине седьмого.

Весело насвистывая, Саймон пошел к дому холостяков. Элис же таращилась на то место, где он только что стоял. Словно он оставил там свои слова. Слова, которые, как ей казалось, висели в воздухе зажженными фонариками.

Глава 5

Стул и еще одну тарелку пришлось взять у Пенроузов, соседей; кроме того, Сара добавила в рагу ячменя, чтобы хватило на четверых. И хотя Элис терпеть не могла уборку – впрочем, их маленький домик особенно и не требовалось убирать, – она все же вымела полы и минут десять перестилала свою постель, пусть даже та была скрыта пологом.

Посмотревшись в ручное зеркальце Сары, Элис решила не делать прическу. Да и зачем ей добиваться подобия элегантности? Ведь для этого не было причин.

Пожав плечами, Элис отложила зеркальце. Она, как могла, прибралась в доме, но изменять внешность не собиралась. Уж какой уродилась… Ее лицо – это ее лицо. Она была дробильщицей с типичными для ее профессии розовыми щеками и с модной прической выглядела бы глупо.

Когда же до половины седьмого оставалось всего несколько минут, она уже стояла у плиты, то и дело раздражая свою невестку.

– По-моему, ты впустил в дом бабочку, – обратилась Сара к мужу.

– Прибей ее свернутой газетой, – отмахнулся Генри.

– Бабочек не бьют газетами, болван! – заявила Элис. – Но я попытаюсь вам помочь и…

– Поможешь, если сядешь и будешь сидеть смирно, – перебила Сара.

Элис со вздохом села и сложила руки на коленях. И тотчас же принялась барабанить носком туфли по полу, пока строгий взгляд невестки не заставил ее замереть.

«Ты совсем спятила, – говорила она себе. – Ведь это всего лишь ужин».

Но все-таки он хотел видеть ее. Даже после того, как она была с ним холодна. Да-да, он не отступился, как большинство мужчин на его месте. И это о многом говорило.

В дверь постучали, и Элис посмотрела на часы: ровно половина седьмого, но заставлила себя сидеть, пока Генри открывал дверь и приветствовал гостя. Ее сердце сжалось, когда она увидела в его руке букетик цветов – маргаритки, анютины глазки и луговые лютики. Сезон полевых цветов заканчивался, цветочки слегка привяли, но все же привнесли радостные краски в их убогий домик.

При виде букета Генри нахмурился, и Элис решила, что он посчитал гостя слишком дерзким. Саймон же протянул букетик Саре и проговорил:

– Миссис Карр, спасибо, что предоставили мне место за вашим столом.

Щеки Сары запылали. Заикаясь, она поблагодарила Саймона и взяла букет. Ужасно смутившись, она озиралась, не зная, что делать с букетом. Тут Элис выступила вперед с глиняным кувшином, куда и поставила цветы. Сара же пристроила кувшин посреди стола. Она то и дело касалась лепестков, словно боялась, что они улетят.

– Никаких ухаживаний за моей женой, – с деланой строгостью предупредил Генри.

Когда он отвернулся поставить на стол посуду, Саймон быстро подмигнул Элис. Ее щеки, возможно, стали такими же красными, как у Сары. Что ж, его стратегия сработала. Ведь никто не мог упрекнуть человека в том, что он преподнес очаровательный подарок женщине на сносях. Саймон был коварен, и это делало его опасным.

Как только ужин оказался на столе, все сели, но Саре было очень трудно устроиться в тесноте. Генри помог ей опуститься на стул, подложил подушку под спину и сел рядом с ней, Элис уселась напротив брата, а Саймон – слева от нее. Стол был совсем маленький. Стоило ей податься вперед – и она коснулась бы плечом его плеча.

– Не хочешь прочесть молитву? – неожиданно спросил Генри у гостя.

На лице последнего отразилось смущение, но он тут же ответил:

– Вы оказали мне большую честь.

Хозяева склонили головы и стали ждать. Саймон же откашлялся, потом проговорил:

– Господи, мы благодарны тебе за земные богатства, поскольку это означает, что нам дано вынести наверх скрытые сокровища, но больше всего мы благодарны за возможность обеспечить тех, кого любим – наших родных и друзей. Аминь.

– Аминь, – подхватили все остальные.

Речь была простой и короткой, но Элис она очень понравилась. Знал ли Саймон, каким низким стал его голос, когда он заговорил о возможности обеспечить родных и друзей? Расслышал ли нотки тоски в своем голосе? Может, он скучал по семье? Он никогда не упоминал о своих друзьях, но, возможно, у него были старые армейские приятели.

Какое одинокое существование – бродить по всей Англии в поисках работы. Впрочем, сама она никогда не покидала Тревин, однако очень хотелось.

Они приступили к еде, и Генри засыпал гостя вопросами о регби.

– Ради бога, Генри! – взмолилась Элис. – Дай бедняге съесть хоть что-нибудь, прежде чем похоронишь его заживо.

– Прости, Саймон, – пробормотал Генри.

– Никаких извинений. Я должен сказать, миссис Карр, что ничего вкуснее не ел уже много недель. Вернее – лет.

– Что ж, неудивительно. Я кое-что слышала о еде в доме холостяков, – ответила Сара с улыбкой. – Но наш Генри не думает ни о чем, кроме регби. – Она положила руку на плечо мужа, глядя на него с любовью. – К сожалению, дома ему не с кем об этом поговорить.

– Если бы вы позволили и женщинам играть, – вмешалась Элис, – вам не приходилось бы ходить в паб, чтобы поговорить о регби.

– Никто не позволит женщине играть, – заявил Генри. – Ее либо раздавят, либо она заработает тысячу очков, потому что все будут ее избегать.

– Мы, дробильщицы, целыми днями орудуем молотками. Не такие уж мы хрупкие. Бьюсь об заклад, я могла бы одолеть Дейва Бейла. Вспомни, как ты плакал и звал маму, когда я сбила тебя на пол!

– Ничего такого не помню, – проворчал брат. – И потом… не все женщины безумные дьяволицы вроде тебя, Эл.

– Но именно я сделала тебя лучшим игроком, верно? Подумай, каким ловким ты стал, уворачиваясь от меня!

– Никому не говори, Саймон, что моим тренером была моя младшая сестра, – громко прошептал Генри.

– А вы как думаете, мистер Шарп? – спросила Сара. – Нужно ли позволить женщинам заниматься спортом вместе с мужчинами?

Элис насторожилась.

– Ну… может, крикет, – ответил гость после минутного колебания. – Но я должен согласиться с Генри. Не думаю, что мужчины будут чувствовать себя непринужденно в присутствии дам на поле для регби.

– А если женщины будут чувствовать себя непринужденно? – вызывающе бросила Элис. – Разве не они должны принимать окончательное решение?

– Вы совершенно правы, мисс Карр, и я знаю женщин чертовски сильных и храбрых.

Саймон слегка улыбнулся, и она задалась вопросом: кого он имеет в виду? Сестру? Бывшую возлюбленную?

– Женщины могли бы стать прекрасным дополнением к команде, но все же… Даже если женщина сильна, большинство мужчин действительно не смогут причинить ей боль. И не важно, что она сама об этом думает, – добавил Саймон.

– Да-да, конечно… – закивала Сара.

Но Элис не успокоилась.

– Я все равно считаю, что выбор остается за девушкой.

Саймон в задумчивости прожевал рагу, потом вдруг спросил:

– А если вы создадите женский клуб регби?

– То есть женщины играют против женщин? – подал голос Генри. – Что ж, это вполне может получиться. И вы сможете играть после мужчин по воскресеньям.

– А потом все вместе отправятся в паб! – весело подхватила Элис.

– Или они станут приглашать друг друга в гости, – предложил Саймон. – И будут подливать в чай немного виски.

Генри скрестил руки на груди и заявил:

– Черт бы меня побрал! Ведь действительно хорошая идея.

– Конечно, – кивнула Элис.

Ох, почему она сама не подумала об этом раньше? Наверное, так старалась стать вровень с мужчинами, что не представляла существования других вариантов. Что ж, может, она сумеет уговорить подруг. Теперь они не станут бояться, что мужчины собьют их на землю.

Саймон рассмеялся и сказал:

– Не стоит удивляться. Ведь я целыми днями работаю со сложными машинами и решаю множество всяких проблем.

– И вы были в армии ее величества, – заметила Элис. – Так что вы умеете собирать людей в группы. Вам это так же легко, как прогуляться по берегу моря.

– Получилась бы очень шумная и бестолковая прогулка. Но если женщины готовы попробовать… Почему кто-то должен стоять у них на пути?! Они сами должны сделать выбор, – закончил Саймон.

В комнате воцарилась тишина: все молча доедали ужин. Что-то теплое разливалось в груди Элис. Она с трудом удерживалась, чтобы не смотреть на Саймона, вздыхая как глупая девчонка, которой никогда не была.

Семейные обеды в доме Аддисонов-Шоу проходили в ледяной атмосфере. Тишину нарушал только звон серебряных приборов о мейсенский фарфор и редкие, вселяющие ужас вопросы отца.

Мать почти не разговаривала, а братья и сестры Саймона отвечали отцу со всей возможной храбростью. Самого же Саймона за его выходки (бросал горохом в сестру, вызвал смешок брата, прошептав непристойный лимерик) частенько выгоняли из-за стола и оставляли без обеда. Но он никогда не оставался голодным. После того как отец уходил к себе в кабинет, чтобы посидеть за стаканчиком бренди и газетами, Саймон пробирался в кладовую и уговаривал помощницу поварихи дать ему чего-нибудь поесть. По-настоящему он обедал на кухне, где его согревала не только огромная железная плита, но и дружелюбие разговорчивых слуг. Они прекрасно знали, что его можно не стесняться: он не донесет на них господам.

– Вы не такой, как остальные, – твердила старшая горничная. – Вам бы только озорничать. В вашем сердце – одно лукавство!

– А в животе – жареная курица, – отвечал Саймон. Кухарка всегда давала ему остатки от обеда слуг – мясные пироги, ростбифы и другую простую пищу.

– Но вам не стоит сердить отца, – вздыхал дворецкий Тиндл. – Вы обедаете здесь чаще, чем наверху.

Саймон вспомнил, как оглядывал кухню с ее суетой, шумом и шутками.

– Мне здесь больше нравится, – утверждал он.

И сейчас ему нравилось в маленькой кухоньке Карров. Нравилось слушать добродушную перепалку брата и сестры, которую с неизменным спокойствием терпела Сара. Он всю неделю ел в доме холостяков, и это очень походило на пребывание в армии. Взаимные оскорбления и занимательные истории… Или же, напротив, упорное молчание уставших голодных мужчин, поспешно отправлявших еду в рот. Иногда сотрудники «Немисис» обедали вместе в штаб-квартире, и тогда основной темой застольных бесед была коммерция, незаконные действия скверных людей. Не слишком уютное застолье.

Но здесь, у Карров, все было по-другому: как бы Элис и Генри ни ссорились, в их глазах сияли любовь и участие друг к другу. А Сара служила буфером между братом и сестрой. Именно она хранила семейный очаг и делала их жизнь более или менее сносной. А сейчас она носила ребенка и время от времени прикладывала руку к своему округлившемуся животу – словно старалась защитить младенца. А иногда и Генри поглаживал живот жены.

В такие моменты близости Саймон и Элис старательно изучали свои тарелки или же переглядывались как посторонние люди, случайно подсмотревшие чью-то тайну.

Саймон никогда не верил, что сможет иметь жену и детей, да и не хотел этого. Но сейчас, наблюдая, как Генри и Сара смотрели друг на друга, он ощущал какое-то странное тепло, разгоравшееся в груди, и поглядывал при этом на хорошенькую Элис, сидевшую рядом.

«Осторожно. Нельзя поддаваться эмоциям. Это ставит миссию под удар», – говорил он себе. И действительно, ему необходима была ясная голова.

Но он напрасно боролся с собой. Это место, вернее, эти люди… они уже преобразили его, лишили душевного покоя, необходимого для выполнения задания. Но он человек опытный и найдет способ все уладить.

Однако в его планах неизменно присутствовали Карры, главным образом – Элис; именно она была ключом к пониманию всего, что происходило на «Уилл-Просперити». В этот момент между братом и сестрой вновь разгорелся спор.

– Хотя другие шахты закрываются, наша приносит хорошую прибыль, – заметила Элис. – Не понимаю, почему мы не можем надавить на управляющих и потребовать повышения жалованья.

Генри покачал головой:

– Только не давить. Эти управляющие – упертые ублюдки. Надави на них – и они тоже надавят. Нужно действовать медленно и осторожно.

– У тебя, Генри, все слишком уж медленно. И ты сам не знаешь, чем будешь кормить ребенка, когда он появится.

– Вот когда появится, тогда я и изложу все управляющим. Всему свое время.

Саймон, видевший счетные книги, знал, как велика была разница между прибылями хозяев и жалованьем рабочих. Даже Генри, искавший примирения между сторонами, пришел бы в ярость, узнав правду. Но не мог же Саймон признаться, что вломился в контору компании, вскрыл сейф и просмотрел все книги…

– Кто-то должен их подтолкнуть, – заявила Элис. – И если не ты, то это сделаю я.

– Еще бы не ты! Паровой молот по имени Элис мчится вперед и забывает о том, что может оказаться в тюрьме или лишиться места.

Сара с улыбкой взглянула на гостя.

– Генри должен был предупредить вас. Эти битвы происходят у нас каждый вечер.

– Только потому, что Генри настаивает на том, чтобы двигаться со скоростью пьяной черепахи, – не успокаивалась Элис.

– Это потому, что у моей сестры доброе сердце и деликатность бешеного быка.

– Похоже, вы оба хотите одного и того же, – заметил Саймон. – Просто тактика у вас абсолютно разная.

Тут Элис поднялась. Когда же он отодвинул стул, чтобы освободить ей место, их руки соприкоснулись. Она принялась убирать пустые тарелки, и Саймон вскочил, чтобы ей помочь. Элис пыталась остановить его, но он настоял. Их пальцы снова соприкасались, пока они передавали друг другу посуду. Когда на столе ничего не осталась, она поставила чайник на плиту и сняла три кружки с крючков на стене.

– Черт! Забыла попросить у соседей четвертую.

Прежде чем он успел сказать, что не хочет чаю, она вылетела из дома. Саймон же уселся на свое место. Огонь в плите все еще горел, но казалось, что тепло и свет исчезли после ухода Элис.

– Она задаст мне трепку, если я попытаюсь извиниться за нее, – со вздохом пробормотал Генри.

– Не за что извиняться, – ответил Саймон.

– Она всегда была упрямой, – продолжал Генри. – А когда шесть лет назад наш па погиб в шахте, а ма заболела и тоже умерла, потому что у нас нет хорошего доктора, – вот тогда Элис обрела цель в жизни.

Улыбка тронула губы Саймона, но сердце сжалось от сочувствия к старшим Каррам. Впрочем, история эта была самой обычной. Невольно вздохнув, он пробормотал:

– Я понимаю, что это такое.

У него всегда была какая-то цель, и борьба его никогда не заканчивалась. Но он, в отличие от Элис, никогда не боролся за себя – только за других. Даже в армии чаще всего заботился не о себе, а о том, как уберечь от смерти своих друзей.

При мысли об этом Саймон нахмурился. Почему он никогда не сражался за себя, всегда за кого-то? Может, потому, что легче защищать других, чем самого себя?

Как странно… Ведь когда у него самого возникали конфликты с близкими, он отступал – и искал другую войну, чтобы воевать за интересы других людей.

– Вот и мы! – Элис вошла в кухню, размахивая глиняной кружкой. – Она выщерблена только в одном месте, поэтому поставим ее для гостя. Поверните ее ручкой вправо, чтобы не поранить губы.

Несмотря на возражения невестки, Элис принялась готовить чай.

– Я сама могу обо всем позаботиться, – пробурчала Сара.

– И ковылять по комнате со своим огромным животом, сбивая все на пол? Нет, спасибо.

Интонации Элис были шутливыми и добрыми, и ее невестка только улыбалась.

Вскоре чайник засвистел, и Элис добавила молока в каждую чашку, прежде чем налить чаю. Минуту спустя на столе появились четыре полные кружки, а также тминный кекс, ранее завернутый в тонкую муслиновую тряпочку. Саймон поднес кружку к лицу, вдыхая душистый аромат. Чай был лучше, чем тот, что подавали в доме холостяков, но по сравнению с тем, что пили в доме его отца, просто жалкие черные палочки. Отец пил чай специального сорта – смесь «Ассама» и «Формозы», – а молоко всегда добавлялось в последнюю очередь. Но сейчас Саймон с удовольствием прихлебывал чай, который казался ему намного вкуснее, чем любые специальные смеси, поданные в севрском фарфоре.

Откинувшись на спинку стула, он спросил у Элис:

– Это крестовый поход одной женщины с целью изменить ситуацию на шахте? Или кто-то еще готов рисковать?

– Не так отчаянно, как я, – с улыбкой ответила девушка.

– Тогда зачем все это?

– Но кто-то ведь должен. Почему не я? – Она поставила кружку на стол и добавила: – Возможно, другие пока боятся. – Элис положила ладони на грубую деревянную поверхность.

– Мне кажется, что каждый должен бороться за свои права – независимо от того, лорд он или слуга, – заметил Саймон.

– Вот уж не знаю… – нерешительно протянула Сара. – Если бы люди знали свое место, все были бы довольны.

– Подумай обо всем хорошем. Вспомни, что случилось в мире, потому что люди не были довольны, – заявила Элис. – Аболиционисты, например. И доктор Блакуэлл.

– Кто это? – спросил Генри.

– Женщина-доктор, которая боролась за образование и медицинское обслуживание для женщин, – пояснил Саймон.

Несколько секунд они с Элис молча смотрели друг на друга. Казалось, никто из них не ожидал, что собеседник знал, кто такая Элизабет Блакуэлл. Но оказалось, что оба знали.

– Все это так рискованно… – расстроилась Сара.

Но Саймон почти не слышал ее. Они с Элис по-прежнему смотрели друг на друга, не отводя глаз.

– Да, за все приходится платить свою цену, – вздохнула Элис.

Сердце Саймона громко застучало в груди. Было совершенно очевидно: они хотели одного и того же. Он и Элис Карр. Только он действовал более осмотрительно. Она же шла напролом, паля из всех орудий. Неумолимая в своих требованиях, она шла с открытым забралом.

Но Саймон всегда был осторожен. Чтобы восстановить справедливость, он использовал стратегию благоразумия. И никогда не шел в лобовую атаку, прибегал к уловкам, уверткам, маскировке.

А теперь он поужинал в крошечной кухне чистого, но убогого домика, состоявшего всего из двух комнат. Постель Элис была скрыта за занавеской – единственное, что было скрыто в этом доме. И все тут были именно такими, какими хотели казаться. Полная честность. Единственный притворщик – это он.

Тайное расследование пока что завело его не слишком далеко. Но у него уже складывался план, и он нуждался в помощи Карров, чтобы его осуществить. И он больше не хотел притворяться: не хотел притворяться в ее присутствии.

Однако же… Увы, растущее доверие между ним и Элис могло быть навсегда разрушено. Впрочем, такова цена работы в «Немисис». Дело всегда на первом месте. Его собственные нужды и потребности неизменно отходили на второй план.

И он с этой ценой был согласен, поэтому… Да-да, настало время снять маску.

Какое-то неуловимое изменение произошло в лице Саймона – словно он готовился перепрыгнуть через пропасть. И Элис от этого стало не по себе. Но она вынудила себя оставаться неподвижной, хотя хотелось вскочить – и бежать.

– Есть кое-что такое, что вы все должны знать, – заговорил он очень тихо, словно боялся, что его могли подслушать. – Я приехал сюда не для того, чтобы найти работу механика. Я должен пресечь те безобразия, что творятся в компании и среди местных стражей закона. Я хочу вам помочь.

Никто не пошевелился, никто не заговорил, словно все окаменели.

– Так вы… не Саймон Шарп из Шеффилда, – пробормотала Элис, похолодев.

Он улыбнулся:

– Я действительно Саймон. Но не могу назвать свою фамилию. И я из Лондона.

Элис помотала головой – та словно наполнилась ватой. Но она была в полной уверенности, что все правильно расслышала. И теперь все стало ясно. Грубый шеффилдский выговор Саймона исчез, и он заговорил как образованный джентльмен. Даже управляющие шахтой казались неотесанными провинциалами по сравнению с ним.

Ей стало нехорошо. Ноги словно увязли в зыбучем песке.

«Господи, кто он»? – спрашивала она себя.

Тут Генри встал и закричал:

– Убирайся из моего дома ко всем чертям!

Саймон нахмурился, но не выглядел удивленным. И он не сдвинулся с места.

– Я приехал, чтобы помочь вам, Генри. Этим мы и занимаемся. В Англии множество несправедливостей, и мы пытаемся с ними бороться.

– «Мы»?.. – переспросила Элис.

– «Немисис анлимитед».

Широко раскрыв глаза, Генри медленно опустился на стул. Элис же в изумлении смотрела на гостя.

– Ты лгал нам, – сказал Генри. – И все твои рассуждения о регби…

– Я действительно играл в регби в армии, – перебил Саймон.

– А «Немисис»? Это… правда?

– Да.

– Здесь ходили слухи… истории… – бормотал Генри. – Но мы не смели верить…

Элис тоже слышала разговоры, начавшиеся несколько лет назад. И знала кое-что из писем людей, имевших родственников в Лондоне. Эти письма становились легендами. Якобы какие-то неизвестные решили добиваться правосудия для тех, кто сам не мог его добиться. В этих историях было много такого, во что Элис просто не могла поверить: рассказывали об освобождении похищенных и обращенных в рабство людях и продажных судьях. И она слышала, что не так давно «Немисис» обнаружила доказательство государственной измены, совершенной знатным аристократом, который позже был убит при таинственных и ужасных обстоятельствах.

«Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – говорила себе Элис. – Закон благоволит к богатым и могущественным, а людей из «Немисис» не существует в реальной жизни».

Но вот Саймон утверждал, что они существуют. И что он сам из их числа и приехал помочь. А ведь она так долго ждала помощи…

– Вы лжете, – проворчала она.

Но Саймон, казалось, нисколько не обиделся и вновь заговорил:

– Вам придется довериться мне. Я не солгал.

И я именно тот, за кого себя выдаю.

– Довериться вам? – Элис покачала головой. – Но всего лишь несколько минут назад вы были совсем другим человеком. Даже говорили иначе!

– Да, верно. Ведь рабочие не поверят тому, кто говорит как выпускник Харроу.

– Харроу?..

– Это такая школа. Для аристократов.

О господи! Так он один из них!

– Откуда нам знать, что вы не хозяйский шпион? Может, вы хотите узнать наши секреты, а потом предать.

– Доказательств у меня нет.

Гость встал, и Элис сразу увидела, что он даже двигаться стал по-другому. Уверенно и грациозно. А его одежда теперь казалась маскировкой. Она с легкостью могла бы представить его в модном и дорогом костюме, сшитом на заказ.

– Все, что у меня есть, – это мое слово, – добавил он.

– Понятия не имею, чего стоит ваше слово.

– Но вы должны верить мне, когда я говорю, что нуждаюсь в вашей помощи и собираюсь все здесь изменить. Если вы хотите, чтобы вам платили не жетонами, а деньгами, если хотите получать приличное жалованье, тогда помогите мне. Вы, Элис, ключ ко всему, что здесь происходит.

Ее поразила жуткая мысль, и она медленно попятилась, пока не прижалась к стене.

– Выходит, ваша лесть и флирт – все это было притворством? Вас интересовала вовсе не я. Я была всего лишь орудием, ничем не отличавшимся от кирки или молотка.

Он не стал этого отрицать и быстро отвел глаза, избегая ее взгляда. Генри же – с темным как туча лицом – надвинулся на него и процедил:

– Что?.. Флиртовать с моей сестрой? Играть с ней? – Он схватил Саймона за ворот, но Элис поняла, что тот просто позволил ему это сделать. – Я убью тебя! – в ярости заорал Генри.

– Элис – душа деревни и рудника. Поэтому я должен был стать ближе к ней, – сказал Саймон, обратив на нее взгляд, в котором промелькнуло сожаление. – Но вы замечательная женщина, Элис, поверьте.

– Думаете, это все меняет? – Она криво усмехнулась.

– Правосудие во что бы то ни стало. – Саймон оторвал пальцы Генри от своей рубашки и отступил. – Именно так считают в «Немисис». Поэтому наши операции по большей части успешны.

Он подошел к Элис, заставившей себя оставаться на месте, хотя больше всего на свете ей хотелось сбежать.

– Если ваши чувства были оскорблены… прошу меня простить.

Она глухо рассмеялась, а он продолжал:

– Не обижайтесь на меня, мисс Карр. Вместе мы сможем избавиться от продажных управляющих и преступных владельцев шахты. Но единственный способ сделать это – доверять друг другу.

– С тех пор как появились здесь, вы только и делали, что лгали! – взорвалась Элис. – Джентльмен в облике рабочего! Разыгрывает поклонника, чтобы вытянуть информацию. У меня нет причин вам доверять.

Саймон долго молчал, плотно сжав губы.

– Да, причин нет, – сказал он наконец. – Но скоро будут.

Он подошел к двери, но перед уходом обернулся к Саре и сказал:

– Еще раз спасибо за гостеприимство, миссис Карр. Ужин действительно был прекрасный. А вы, Элис и Генри, не говорите обо мне никому. Пока не говорите.

– Почему же? – возмутилась девушка. – Ведь вы обманули нас всех!

– Поверьте, у меня есть причины для того, что я делал до сих пор. Думайте все, что хотите, но поверьте мне. – Ничего не добавив, он повернулся и вышел в темноту. Шаги его вскоре затихли во тьме.

– Куда ты?! – возмутился Генри, когда Элис схватила свою шаль.

Она помедлила на пороге.

– Проверить, насколько достоин доверия Саймон-кем-бы-там-он-ни-был.

И она тоже исчезла во мраке.

Элис держалась на почтительном расстоянии от Саймона, прячась за углами домов – на случай если оглянется, – но он ни разу не оглянулся.

Час был еще не очень поздний, так что на улице попадались люди, в основном одинокие мужчины. Семьи сидели дома – либо заканчивали ужинать, либо готовились спать. Несколько озорных мальчишек бегали по дороге, пока матери не позвали их домой. Саймон же шел решительно и целеустремленно, время от времени кивая прохожим.

И никто не знал, никто даже не догадывался, кто он на самом деле. Изящная элегантность его походки сменилась тяжелым шагом, а речь джентльмена – грубым акцентом шеффилдца. Он снова стал Саймоном Шарпом – вернулся в свою роль с необыкновенной легкостью.

Элис очень хотелось стать посреди улицы, ткнуть в него пальцем и назвать лжецом перед всей деревней. Но она молчала. «А вдруг его ложь – правда?» – думала Элис.

И продолжала идти за Саймоном.

Он не вошел в паб, хотя именно этого она ожидала, и прошел мимо дома для холостяков. Теперь она ждала, что он войдет в дом управляющих высоко на холме чтобы дать полный отчет о случившемся, но он не пошел и туда – продолжал идти по главной улице.

Лавка компании чернела на вершине холма подобно стервятнику. В окнах горел свет, в двери входили люди, делавшие последние покупки в этот день. Церковные колокола прозвонили без четверти девять: до закрытия оставалось пятнадцать минут.

И все же Саймон не зашел и в лавку – свернул на ближайшую дорогу.

Элис замедлила шаг. Пойти за ним? Эта дорожка вилась вдоль низкой ограды, мимо нескольких коттеджей и заканчивалась у двора позади лавки, куда привозили продукты. Здесь почти негде было спрятаться, но она не хотела, чтобы Саймон ускользнул, поэтому осторожно пошла за ним.

Свернув за угол, Элис увидела его у ограды и отступила в тень, по по-прежнему наблюдала за ним. Едва различимый в темноте, он стоял, скрестив на груди руки, стоял в позе человека, чего-то ожидавшего.

Церковный колокол пробил девять раз. Шум на главной улице затих. Даже звуки, доносившиеся из паба, казались приглушенными. Местные власти требовали, чтобы паб закрывался к половине десятого с понедельника по четверг. Хотя рудник работал по субботам, жалованье выплачивалось по пятницам, а это означало, что будет прибыльный вечер в пабе. Так что по пятницам и воскресеньям паб был открыт до одиннадцати. В субботу же и в понедельник многие выходили на работу серые, невыспавшиеся, с красными глазами.

Хотя Генри часто раздражал ее, он все же никогда не проматывал жалованье в пабе, а если и заходил туда, чтобы выпить после ужина, – то лишь на час. И возвращался домой почти трезвый.

Но увы, слишком многие люди были похоронены на церковном дворе из-за пьянства: либо сами мужчины, либо их заброшенные жены и дети. А ведь не будь условия жизни здесь такими скверными… Тогда мужчинам, наверное, не требовалось бы столько эля, отуплявшего их, помогавшего им забыться…

Именно поэтому она не могла позволить чужаку вроде Саймона ворваться в деревню и натворить еще больше бед. Хотя следовало признать: он не врывался, а прокрался незаметно, не потревожив даже хлопьев сажи.

Но все же внутри у нее все кипело. Он ведь признался, что использовал ее! Подумать только!.. Она-то считала себя такой же сильной и толстокожей, как бык, и вот… Всего лишь несколько приятных слов, вовремя сказанных красивым мужчиной, – и она превратилась в блеющего беззащитного ягненка.

«Не важно. Ты его не знаешь. И никогда не знала. А он не знал тебя», – уговаривала себя Элис.

Но, увы, это было важно. И причиняло боль снова и снова.

Часы пробили четверть десятого, и она вновь осмотрелась, но Саймон исчез.

Стараясь ступать бесшумно, Элис зашагала по узкой дорожке и остановилась во дворе. Свет в лавке был погашен, и она не слышала ни звука. Хартли Эвенз, управляющий лавкой, всегда закрывал вовремя. Пусть компания ему платила, но какой смысл зарабатывать лишние деньги, если нельзя пойти домой и насладиться трудами своего труда?

Но где же Саймон? Его нигде не видно.

Элис то и дело озиралась. Она напряженно ждала и вдруг уловила какое-то почти незаметное бесшумное движение. Ведь ее ма не раз говорила, что у дочери кошачья интуиция. Хотя и утверждали, что Санта-Клаус приходит к детям незаметно, Элис всегда слышала и видела, как родители потихоньку раскладывали рождественские апельсины на кухонном столе. Вот теперь она уловила едва заметное смещение теней у задней двери лавки. И она нисколько не сомневалась: у двери возился Саймон.

Но он, должно быть, обезумел! Другого объяснения не было. Ведь его изобьют или попросту прикончат. И она тоже в опасности, только потому, что находится здесь.

Она надеялась, что все это просто обман зрения. Надеялась напрасно: Саймон вломился в лавку компании.

Глава 6

Элис, недоумевая, наблюдала, как он проскользнул внутрь и бесшумно закрыл за собой дверь. Она на секунду замерла, затем быстро пересекла двор и присела на корточки под окном. Чуть помедлив, приподнялась и заглянула в лавку.

Все лампы были погашены, и в помещении царил мрак. Но она бывала в лавке довольно часто и знала, где что находится. Закрытые бочонки с мукой, овсом и сахаром стояли в ряд. Высокие шкафы и длинные стеклянные прилавки находились вдоль стен; там лежали продукты и товары для дома – все, что могло понадобиться жителям Тревина. А вся прибыль уходила в карманы владельцев шахты. Причем Хартли Эвенз отчитывался перед управляющими почти каждый вечер: приходил к ним с бухгалтерской книгой и с жетонами, если касса была полна.

Элис оглядела темную лавку, высматривая хоть какое-нибудь движение, однако Саймона не увидела. Но вот у тяжелых дверей, которые вели в ледник, появилась темная фигура. Должно быть, Саймон! Да-да, кто же еще?! Он закрыл двери ледника и осторожно пошел в глубину лавки.

Элис снова перебежала через двор и спряталась за оградой. И высунула голову как раз в тот момент, когда Саймон закрывал и запирал заднюю дверь. Никто не узнает, что он входил в лавку. Но что он там делал?

Тут она вдруг заметила у него на спине какой-то сверток. Саймон был силен, но все же сгибался под его тяжестью. Однако шел быстро и все дальше уходил от лавки. И было очевидно: он хорошо знал, куда именно шел.

Уже давно стемнело, и в деревне все словно вымерло. Элис шагала очень осторожно – боялась наткнуться на камешек или хрустнуть веткой.

Несмотря на тяжелый груз, Саймон прошел еще несколько дорожек, пока не оставил позади центральную часть деревни. Держась под прикрытием низкой каменной ограды, он поднимался на холм.

Элис едва не споткнулась, когда поняла, куда он шел. На вершине этого холма стоял дом управляющих – двухэтажный, выстроенный в современном стиле, с семью фронтонами, несколькими дымовыми трубами и огромными окнами. Подстриженные кусты и клумбы окружали этот великолепный дом, который даже мог похвастать конюшней и каретным двором. Элис никогда не видела более красивого дома, и при каждом взгляде на него зависть и гнев запускали когти в ее сердце. Пастор говорил о недопустимости подобных чувств, но она ничего не могла с собой поделать.

– Никто в деревне никогда не будет так жить. Даже Типпетт, – прошептала Элис.

Тошнота подступала к горлу при мысли о том, каким прекрасным, наверное, был дом владельцев шахты, живших в Плимуте. И никто в таких домах не спал за занавеской, на кухне. Даже слуги этих людей наверняка имели собственные комнаты.

У управляющих было несколько слуг: кухарка, три горничных, кучер. Комфорт, которого никогда не знала она, Элис. И не узнает.

Но зачем Саймон туда идет?

Ей стало нехорошо. Неужели он собирался донести на нее?! Или хотел рассказать все тайны, которые успел узнать с тех пор, как пришел на рудник?

Правда, ничего нового он не мог бы им рассказать. К тому же она, Элис, всегда сможет отплатить той же монетой, рассказав, что он обокрал лавку компании.

Поэтому она продолжала идти за ним. И оба все ближе подбирались к большому дому.

Из-за тяжелых занавесок пробивался свет – в окне на первом этаже и в нескольких на втором. И еще – в двух окнах чердака, где жили слуги.

Тут Саймон спрятался за вяз, и Элис, последовав его примеру, присела за большим гранитным валуном, давным-давно свалившимся откуда-то с вершины холма. Она сидела так довольно долго, так что даже ноги заболели от неудобной позы, а кончики пальцев щипало от холода.

Казалось, прошли часы. И только боль в руках и ногах не давала заснуть. Наконец огни в доме стали гаснуть один за другим.

Саймон ждал еще полчаса, потом снова зашагал к дому. Элис с трудом сдержала стон – ноги затекли и отказывались двигаться. Но на Саймона не влияли ни холод, ни ожидание, ни груз, который он нес. Он медленно обогнул дом и оказался во дворе. Между домом и конюшней находился вымощенный булыжниками двор, а чуть в стороне была гравийная дорожка, которая, похоже, вела к выложенной сланцевыми плитами террасе, окруженной растениями в горшках. Во дворе же стояли стулья и стол из кованого железа – очевидно, управители нередко наслаждались ужином или сигарами на свежем воздухе. Когда погода теплая, должно быть, ужасно приятно сидеть тут с чашкой чаю или пить дорогой виски.

Но Саймона нигде не было… Может, он в конюшне? Однако лошади были спокойны и только тихо пофыркивали во сне. А может, он нашел убежище в саду? Или спрятался за растением в большом горшке на террасе?

Элис поколебалась, не зная, что делать.

– Решили присоединиться ко мне для кражи со взломом? – прошептал ей в ухо знакомый низкий голос.

Она развернулась. Перед ней стоял Саймон, державший за ремни свой груз. Очевидно, он совсем не удивился, увидев ее.

Ему не хотелось шуметь, но вид ошеломленной Элис заставил тихонько хохотнуть. Правда, он тут же затих, вспомнив о ее гордости и своей миссии.

– Когда вы узнали?.. – прошипела она.

– С той минуты, как покинул ваш дом.

Она лишилась дара речи, и Саймон пояснил:

– Это моя работа, Элис. Если бы я не знал, когда за мной следят, тогда пришлось бы мне всю жизнь оставаться механиком.

Девушка шла за Саймоном почти незаметно, что очень его удивило. Верь он слишком долго был в этой игре, чтобы не понять, что кто-то за ним следовал.

– Или, – прошипела Элис, – вернуться в мир аристократов, откуда вы пришли.

– Никто не может выбирать обстоятельства своего рождения. Главное – по какому пути ты решил пойти, – заявил Саймон.

Он шагнул к девушке и отметил, что она не отступила. Прекрасно. Он не хотел, чтобы она боялась его.

– Элис, так что же? Мы собираемся стоять здесь всю ночь, молясь, чтобы нас не поймали? Или поможете мне пробраться внутрь?

Она с подозрением оглядела дом.

– А вдруг вы заведете меня в ловушку?

– Тогда оставайтесь здесь или идите домой. Только выбирайте поскорее.

Он прошел мимо, игнорируя ее досадливый тихий возглас. Ему необходимо было сосредоточиться. Что бы Элис ни решила, он не мог допустить, чтобы она отвлекала его. Но она чертовски хорошо умела отвлекать…

Вход для слуг находился у подножия лестницы, ведущей в полуподземный этаж. Фрамуга над дверью и несколько узких окон пропускали достаточно света, хотя в таком современном доме наверняка имелись газовые лампы. Но сейчас внутри было темно и тихо. Он ждал, когда все уйдут спать. Ждать пришлось долго – слуги все еще не уходили.

Наконец он спустился по ступенькам и остановился перед дверью с отмычками наготове.

– Кто-нибудь может бодрствовать, – прошептала Элис, осторожно подошедшая к нему.

– Уже все спят, даже горничные. – Он сунул отмычку в замок.

– Вы уверены?

– Я следил за домом три ночи подряд. График у слуг не меняется. И не только у здешних слуг.

– Значит, у вас большой опыт в отношении слуг, – с горечью в голосе прошептала Элис.

Что ж, следовало ожидать ее гнева из-за его, Саймона, вынужденного двуличия, а также из-за его происхождения. Но скрытность – часть работы. Только так можно добиться успеха. И если кто-либо злился на него или негодовал, это значения не имело. Главное – справедливость и правосудие. Что же до Элис, то он очень мягко с ней обошелся.

И все же ее обида ужасно его огорчила, хотя не должна была бы волновать. Ведь превыше всего – его миссия и рабочие на «Уилл-Просперити». Да-да, чувства Элис не должны были волновать его. Но почему-то волновали.

– Мне приходилось переодеваться слугой, – сообщил Саймон, и это было правдой. Более того, он не знал бы так много о жизни и обычаях слуг, если бы не вырос с ними. Но это не ее дело. – Переодевался и кучером, – добавил он с усмешкой.

Элис молчала. Оглянувшись, он заметил, что она смотрела на него как на морское чудовище.

– Значит, кучер? – Она со вздохом покачала головой и взглянула на отмычки, которыми он действовал. – Неужели в Харроу учат взламывать двери?

– Там учат приспосабливаться к обстоятельствам.

Элис едва заметно улыбнулась, однако промолчала.

Тут замок наконец с негромким щелчком открылся, и Саймон проскользнул внутрь. Элис последовала за ним. Не так-то легко было двигаться бесшумно с тяжелым грузом за спиной, но он оказывался и в худших ситуациях. Осторожно приоткрыв дверь, Саймон увидел коридор, уходивший в темноту.

– Положи руку мне на плечо, – прошептал он. – Я поведу тебя.

– Куда? – спросила Элис, но все же сделала так, как он сказал.

Было совсем темно, и ему пришлось искать дорогу на ощупь.

– Боже, как воняет… – прошептала Элис, потянув носом. – Это у вас…

– Протухшее масло. – Саймон знал, что в любую минуту может быть разоблачен, но все же улыбнулся. – Надеюсь, что смогу смыть этот смрад с одежды. Иначе никто не сядет рядом со мной в церкви.

Она убрала руку с его плеча.

– Вы действительно ходите в…

– Довольно разговоров. – Он нашел ее руку и снова положил себе на плечо. – С этого момента и до того, как мы окажемся в полумиле отсюда, работаем молча. Сожми мое плечо, если поняла.

Она с силой сжала его плечо, и по телу Саймона прокатилась волна жара. Женщина с сильными руками и сильной волей… Какие возможности!

Покачав головой, Саймон сказал себе: «Так миссия не выполняется». Он гордился своим безупречным послужным списком в «Немисис» и ни разу не позволял плотским желаниям затуманить ему голову. Более того, он никогда не связывался с женщинами во время работы, если только этого не требовали обстоятельства. В свободное же время он многое узнавал в постели любовницы, готовой на все, и открыл великое множество секретов, завернутых в тонкое белье с ароматом дорогих духов.

Но здесь все было по-другому. И Элис не скучающая жена магната. А единственная причина, по которой он хотел уложить ее в постель, – желание. Он хотел ее.

«Черт побери, вытащи свои прокисшие мозги из штанов!» – приказал себе Саймон. Он продвигался по коридору к кухне, то и дело прислушиваясь – не проснулся ли кто в доме? Но все мысли его были устремлены к женской руке у него на плече. Проблема в том, что Элис очень ему нравилась. От простой похоти можно и отмахнуться. Или просто выкупаться в ледяной воде. В крайнем случае – воспользоваться правой рукой. Но наслаждаться обществом женщины, восхищаться ею – это ужасно все усложняло.

Они добрались до кухни, где свет из окон падал холодными квадратами на вымощенные изразцами поверхности. Тут Элис медленно выпрямилась и осмотрелась в изумлении. «Возможно, впервые в жизни она оказалась в современной кухне. По сравнению с этой ее кухня выглядит средневековой, – думал Саймон. – Удивительно, что Сара умудрялась готовить так вкусно в таких условиях и из таких простых продуктов. Но ведь скоро придется кормить и ребенка… А потом, возможно, появятся новые дети». Он видел, какие большие семейства у шахтеров Тревина. Дети рождались раньше, чем у родителей появлялись средства, чтобы их содержать. Но все же как-то содержали. Хотя все всегда были голодны.

А вот на этой кухне, светлой и чистой, обслуживали только троих, целыми днями сидевших за письменными столами. Конечно, здесь готовили и для слуг, но их еда проще и дешевле.

Снова взглянув на Элис, он увидел, как ярость исказила ее лицо. Руки девушки тряслись, и она выглядела так, словно намеревалась уничтожить все сверкающие кастрюли, сорвав их со стены, собиралась распахнуть дверцы шкафов и разбить фарфоровые чашки и тарелки. «Вот оно – видимое доказательство пропасти между рабочими и управляющими», – думал Саймон. Он шагнул к девушке, чтобы успокоить ее, но она, прерывисто вздохнув, уже взяла себя в руки. И вопросительно взглянула на своего спутника – мол, что теперь?

В дальнем конце кухни находилась массивная дверь, и Саймон подошел к ней и открыл ее. Ледяной воздух вырвался наружу, принося запахи сыра и мяса. Холодная кладовая.

Элис тоже подошла к двери – и едва не ахнула при виде изобилия продуктов. Мясные туши свисали с потолочных балок. Одной такой было бы достаточно целой семье из семи человек. И даже в темноте Саймон видел жадность в глазах девушки. Возможно, ей хотелось стянуть говяжью ногу – в рагу Сары почти не было мяса, – она даже руку протянула, но тут же отдернула.

«Знает, что подобное воровство не пройдет незамеченным, – мысленно отметил Саймон. – Ведь будут обысканы все дома, после чего констебли арестуют вора и отправят в тюрьму графства. Что ж, еще одно доказательство ее ума». Да, Элис прекрасно понимала, к чему ведут запретные желания.

Он опустил свой мешок с прогоркшим маслом на каменный пол кладовой. Снова почувствовав неприятный запах, Элис прикрыла ладонью нос и рот. А Саймон принялся выгружать кирпичики масла на мраморную стойку.

Девушка принялась ему помогать. Оба действовали быстро и тихо.

Как только мешок опустел, Саймон поднял большой стеклянный колпак, под которым лежали квадратики свежего масла. Он наклонился и глубоко вдохнул. Молочный запах напомнил о детстве и кусочках хлеба, толсто намазанных маслом и подававшихся к чаю.

Он перевел глаза на испорченное масло. Элис ухмыльнулась, очевидно, сообразив, что задумал ее спутник. Выскочив на кухню, она тотчас вернулась со свертком парафиновой бумаги. Саймон одобрительно кивнул, и они, завернув каждый кирпичик свежего масла, осторожно уложили все в мешок. Руки у них заблестели от жира, и Саймон едва не застонал, когда взглянул на Элис – она с закрытыми глазами облизывала пальцы с выражением блаженства на лице.

«Господи, за что такое наказание!» – мысленно воскликнул Саймон. Ох как же ему хотелось, чтобы это его язык пробегал по ее скользким пальцам! И если бы он не был так предан делу, которым занимался, – подошел бы к ней и стал бы медленно лизать ее пальцы, наблюдая за выражением ее лица. Может, она дала бы ему пощечину. А может, напротив, захотела бы большего… Чего именно? Он никогда этого не узнает. Нельзя забывать, что они в доме врагов и каждую минуту их могли обнаружить.

Он тихо откашлялся. Она взглянула на него, все еще облизывая кончик указательного пальца, и опустила голову.

Пока Саймон взваливал на плечи груз, Элис развернула пачки прогорклого масла – и чуть не задохнулась от вони. Усмехнувшись, она накрыла масло стеклянным колпаком. Когда они вышли из кладовой, Элис засунула бумагу далеко в топку печи. Утром повариха подложит туда дров, разведет огонь и уничтожит улики. Саймон улыбнулся ее сообразительности.

Они поспешно вышли из кухни и спустились с холма. Никто не осмеливался заговорить, пока дом не остался далеко позади. Когда они остановились передохнуть у куста живой изгороди, Элис спросила:

– Что сейчас? – Ее глаза блестели. Не от страха и не от гнева – от возбуждения. Она наслаждалась происходящим.

– А теперь мы закончим игру, которую американцы называют «подменой», – ответил ей спутник.

Час был поздний, но Элис знала, что констебли по-прежнему патрулировали деревню. Поэтому они с предельной осторожностью пробрались в лавку компании. Когда Саймон открывал отмычкой заднюю дверь, Элис наблюдала за ним с изумлением – за одну ночь он менялся столько раз, что голова шла кругом: механик, джентльмен, агент из «Немисис». А теперь еще – и ловкий взломщик. Кто же он на самом деле?

Саймон продолжал открывать свои тайны – как будто медленно разворачивал географическую карту. Она думала, что знает всю «географию», но тут вдруг открывался еще один островок, а потом – еще и еще…

И снова вспыхнул гнев: все это время он лгал ей!

Но у него были причины…. И зря она ведет себя как капризный ребенок.

В лавке было темно, но Элис знала это место как свою ладонь. Она вошла следом за Саймоном в кладовую – совсем маленькую и не такую холодную, как изолированное помещение в доме управляющих. Здесь стоял запах гнили. Мясо, висевшее на крючках, стало серым, а бутылки были наполнены пенившейся жидкостью, называвшейся здесь молоком. Не то, что непрозрачные белоснежные бутылки молока в доме. Элис сразу заметила пустое место на прилавке, где раньше лежало масло, и они с Саймоном быстро разгрузили пачки завернутого в бумагу свежего масла. Иногда он бросал на нее тревожные взгляды.

– В чем дело? – тихо прошептала она.

Он покачал головой:

– Это подождет.

Элис внезапно усмехнулась. Каждое воскресенье она ходила в церковь и считала себя честным человеком. И все же она солгала бы, если бы сказала, что в ограблении лавки и дома управляющих не было ничего забавного.

Вообще-то она ничего не украла, поскольку они положили масло на место. Но все же их поступок вряд ли мог считаться честным. Хотя… Ведь цели-то у них были самые добрые, не так ли?

Через несколько минут, когда Саймон подхватил с пола пустой мешок, Элис прошептала:

– Нужно рассказать им.

Он нахмурился.

– Рассказать, что мы украли у них масло?

– Не управляющим. Женщинам в деревне. Они больше недели обходились без свежего масла. Нужно, чтобы они узнали, что оно есть.

Саймон с сомнением покачал головой.

– Новый механик ходит по домам среди ночи? Да меня тут же отправят к констеблям.

– Поэтому я иду с тобой, – улыбнулась Элис.

Понимая, что не смогут посетить каждый дом в деревне, они все же пошли, стараясь избегать встреч с констеблями. Шли тихо и осторожно, стараясь держаться в тени. При этом Элис невольно улыбалась. Поразительно, как быстро она все усвоила – всего за одну ночь. И теперь она держалась в темноте так же свободно, как и при свете.

Истории о «Немисис» проникали в деревню. Некоторые парни, удравшие из дома без единого пенни, шли до Лондона пешком или ехали в поезде тайком – только бы попасть туда. Оказавшись в столице, они спали на улицах, устраивались копать канавы и соглашались на любую работу. Некоторые писали домой, рассказывая о своих приключениях и слухах о «Немисис», которую описывали как благотворительную организацию, чем-то похожую на «Армию спасения». Но в других письмах рассказывалось совершенно иное: мол, «Немисис» – банда опасных преступников, патрулирующих улицы с ножами и кастетами и пользующихся любым поводом, чтобы затеять драку.

Но теперь-то Элис немного разобралась в сути «Немисис». Ее агенты воровали, хитрили, изворачивались, лгали, но добивались того, чего хотели, – справедливости и правосудия. Глядя на Саймона – воплощение мужественности, – она не сомневалась: люди из «Немисис» могли при необходимости вступить в любое сражение, так что… А что, если сегодняшняя ночь закончится дракой?

Элис поскреблась в очередную дверь: громкий стук прозвучал бы среди ночи как удары тарана. За дверью послышались шаги и шорох – очевидно, хозяева надевали халаты.

А Саймон тем временем следил за улицей – напряженный, готовый к любой неприятности. И почему-то именно сейчас казался Элис настоящим, казался воплощением силы и энергии.

Но тут он вдруг подмигнул ей, и… Будь он проклят, он так чертовски красив, что она ощутила прилив жара. Ох, самое опасное в нем – его обаяние, и ее тянуло к нему неудержимо.

Наконец дверь открылась и на пороге появились Лестер и Джоанн Уиллис. Джоанн сжимала концы шали на худых плечах, а волосатые ноги ее мужа выглядывали из-под длинной ночной сорочки. За их спинами толпились дети разного возраста, которым не терпелось посмотреть на ночных гостей. У Джоанн вид был встревоженный, а Лестер смотрел на визитеров с подозрением, особенно – на Саймона.

– Что-то случилось на шахте? – прошептала Джоанн. – Наводнение? Обвал?

– Все в порядке, Джоанн, – ответила Элис. – Но ты должна завтра пойти в лавку и купить масло.

Супруги в недоумении переглянулись.

– Но масло испорчено… – пробормотала Джоанн.

– Теперь уже нет, – вмешался Саймон, снова заговоривший «по-шеффилдски». У Элис же опять голова пошла кругом. Сколько еще у него образов? Сколько обличий? Как он может так перевоплощаться? Она бы наверняка не сумела.

– Управляющие и нечистый на руку ублюдок Хартли наконец-то образумились? – спросил Лестер. – Избавились от этой гадости?

Элис покачала головой:

– Не совсем. Но они все же обеспечили нас свежим маслом. Так уж получилось…

– Но как?.. – в изумлении прошептали супруги.

– Лучше вам об этом не знать, – ответил Саймон.

Тут Лестер подмигнул ему и с усмешкой сказал:

– В этом ты прав, парень.

Им нужно было посетить еще много домов, а рассвет уже близился.

– Спокойной ночи, – сказала Элис. – И обязательно завтра зайдите в лавку.

С этим они ушли и продолжили обход домов. Иногда их встречали враждебно, но в большинстве случаев – с радостными улыбками. Шкварки были плохой заменой маслу, и Элис слышала от многих женщин, что дети от такого питания худели и бледнели.

– Мы пропускаем дома Дайера, Гандри и Пула, – пробормотал Саймон, когда они пошли дальше. – Пропускаем, потому что они доносчики.

«Интересно, как он сумел догадаться о том, чего не знают многие шахтеры?» – подумала Элис. Но, похоже, от его внимания ничего не ускользало.

– Плохо. Потому что у Гандри и Пула тоже есть жены и дети, – пробормотала девушка.

– Знаю, но не могу рисковать.

Она молча кивнула. Жаль, что эти люди предпочли шпионить за своими в обмен на лишние жетоны. Последствия лягут на их же плечи…

Когда они направились к дому Карров, утренние птицы уже начинали свои песни. Элис вздохнула.

– Жаль, что не все получат масло вовремя. Оно будет распродано.

– Вот и причина заказать новое.

– Ты все продумал, верно?

Уголки его губ приподнялись в улыбке.

– Такие задания – как шахматные партии… Нет, скорее как войны. Каждую битву нужно спланировать. Нельзя бежать по полю, стреляя из «мартингенри» во все, что движется. Либо растратишь пули зря, либо ранишь союзника. А вот заранее спланировав все, мы получим результаты.

– И уже получили. Не так ли? – При этой мысли она улыбнулась. Всего за одну ночь они с Саймоном смогли добиться того, чего она не смогла неделями жалоб и обвинений.

Странное чувство возникло в ее груди. И все вокруг – даже с детства знакомые холмы – казалось прекрасным. Может, это и есть счастье? Нет, скорее удовлетворение. Проблема была решена, и это они с Саймоном ее решили.

– Верно, получили, – ответил наконец Саймон. – И мы хорошо поработали вместе, – добавил он в задумчивости.

– Похоже, ты не был уверен, что я сумею помочь тебе.

– Почему же? Я всегда знал, что ты каким-то образом сумеешь мне помочь. Именно поэтому я все время держался к тебе поближе. Но мы с тобой плохо знали друг друга. Когда я уходил из твоего дома, ты ведь не думала, что можешь мне доверять, верно?

Элис кивнула:

– Да, не думала.

«А сейчас?» – хотелось ему спросить, но он промолчал.

Когда они наконец добрались до дорожки, ведущей к ее дому, уже рассветало. Вскоре люди встанут и приготовятся к очередному трудовому дню в глубинах шахты. А она, Элис… Как ни странно, она не чувствовала усталости, хотя всю ночь не спала. Более того, она снова ощутила уже знакомую легкость – казалось, она может совершить все, что захочет, сделать все, что задумает.

«Всего один взлом – и я неожиданно стала Робин Гудом», – подумала Элис, остановившись у начала дорожки. Повернувшись к Саймону, она подступила к нему поближе, чтобы их не подслушали случайные прохожие или констебли. Его взгляд сделался настороженным, но тело – она чувствовала это – так и полыхало жаром. Она все еще не сказала, доверяет ему или нет, и ее ответ был важен для них обоих.

– Что дальше? – спросила Элис, но истинный смысл вопроса означал: она ему доверяла.

На его лице промелькнуло едва уловимое выражение облегчения.

– У меня есть план, но осуществить его нелегко. Мне требуется поддержка и содействие шахтеров.

– Это трудно. Но возможно.

– Ты упряма, так что сумеешь все устроить.

Она криво усмехнулась, а он добавил:

– Корнуолльцы ведь упрямы как мулы.

– Это комплимент?

Он промолчал. И приблизился к ней почти вплотную. Его пристальный взгляд, казалось, прожигал ее. А его глаза… Солнце еще не поднялось, но она могла бы поклясться, что они сияли ярче аквамаринов.

Ее пульс, который и без того бился слишком быстро, неожиданно загрохотал в ушах. Всю эту ночь она остро чувствовала близость его стройного тела и любовалась грацией его движений. Элис не испытывала такого ни к одному мужчине. До сих пор она считала, что просто не замечала ничего подобного, но сейчас поняла, что ошибалась.

Тут Саймон вдруг шумно выдохнул и проговорил:

– Я сдерживался всю ночь, но теперь… На сегодня маневры закончены, и я могу сделать это. – Он медленно поднял руки, давая ей возможность отодвинуться или оттолкнуть его.

Но Элис не шевелилась. И не отпрянула даже в тот момент, когда его ладони легли на ее затылок. Она чуть приподнялась, потянувшись к нему, и его губы тотчас же прижались к ее губам. Они замерли на несколько мгновений, а потом губы обоих приоткрылись и тотчас слились в поцелуе. Поцелуй его нельзя было назвать неуверенным, но Элис видела, что он сдерживал себя. Почему?

Она чувствовала, что ей хотелось большего, и в то же время понимала, что лучше бы похоронить свои желания под гранитной глыбой.

А рассвет подбирался все ближе, и времени у них оставалось все меньше, поэтому… Собравшись с духом, Элис коснулась его языка своим. И в тот же миг он глухо застонал и крепко прижал ее к себе. Его губы стали более требовательными, и она, отвечая ему с таким же пылом, все крепче прижималась к его мощной груди.

Элис и раньше целовалась, но все эти поцелуи были не больше чем робкие нерешительные ласки. Возможно, и они доставляли ей какое-то удовольствие, но не было ничего подобного тому, что происходило сейчас. Саймон целовал ее так, что все тело Элис словно пронзали молнии, и уж теперь-то она точно знала, что хотела большего.

«Черт возьми, он опасен», – промелькнуло у нее в голове. И в тот же миг, словно прочитав ее мысли, Саймон оторвался от ее губ и отступил на шаг. Тяжело дыша, провел ладонью по волосам. Но не отвернулся.

Несколько мгновений они в упор смотрели друг на друга. Потом она медленно опустила руки и моргнула – словно просыпаясь. Голова была тяжелой и ватной – как будто она действительно спала всего несколько минут назад. Но нет, сна не было ни в одном глазу – ощущения, обуревавшие ее, кричали и вопили.

– Мы не… – прохрипел он и громко откашлялся. – Думаю, что такие отношения не способствуют выполнению моей миссии.

– Это официальные правила в «Немисис»?

– Никаких официальных правил. Но мы все знаем, что это мешает работе, – пояснил он, по-прежнему тяжело дыша. – Следующий шаг не может случиться без вашей помощи. Но его нужно тщательно спланировать.

– Целовать меня чуть ли не до потери сознания – это вряд ли спланировано.

Он шумно выдохнул.

– Ты заставила меня потерять голову, Элис. Я не могу допустить, чтобы это снова случилось.

Она чувствовала себя польщенной, так как его слова явно были искренними. И это его признание снова и снова наполняло ее жаром… и каким-то странным чувством невесомости.

Но он был прав. Им необходимо делать свое дело – то, что она давно уже хотела сделать. И она не собиралась все испортить из-за ярко-голубых глаз, острого ума и страстных поцелуев. Кроме того… Она ведь по-прежнему не знала его. Не знала по-настоящему. Очень легко сделаться беспечной рядом с ним, а ей нужно защищать себя – себя, свою семью и деревню. Но она не сможет делать это, если будет страдать по Саймону в надежде на еще один поцелуй. Или нечто большее…

– Договорились, – кивнула она. – Больше ничего подобного.

– Да, ничего подобного, – повторил Саймон, и в его голосе звучало сожаление.

Потуже стянув шаль на плечах, она пробормотала:

– Что ж, пора прощаться. Скоро проснется вся деревня.

– А для нас никакого сна сегодня. И целый день работы…

Она невольно улыбнулась:

– Я не сожалею. Нисколько. Не могу вспомнить, когда у меня была ночь лучше этой.

Саймон с усмешкой вскинул брови.

– Следить за мной, вломиться в дом хозяев, чтобы украсть масло, а потом распространить новости по деревне? Это твоя лучшая ночь?

Элис пожала плечами:

– Жизнь в Тревине очень и очень спокойная. – Она тут же стала серьезной. – Я не глупа, Саймон, но… Сегодняшняя ночь изменила мою жизнь. – Не выдержав, она вдруг добавила: – А поцелуй был чем-то вроде награды. – Награды, которой она больше не получит по очень веским причинам.

Саймон глухо застонал и, развернувшись, направился к дому холостяков. Через несколько шагов остановился и, обернувшись, сказал:

– Зацеловал тебя до потери сознания, так?

Она широко улыбнулась:

– Именно так. А теперь иди. Уже почти рассвет.

Он кивнул и снова зашагал по дорожке. Элис едва удержалась, чтобы не проводить его взглядом. Она тут же напомнила себе, что должна держаться от него подальше. И поспешила войти в дом, причем вошла очень вовремя. Она едва переоделась в рабочую одежду, когда на лестнице послышались шаги – Сара тяжело сползала по ступенькам, держась одной рукой за перила и прижимая другую к пояснице.

– Уже встала? – спросила она, подходя к плите, чтобы приготовить завтрак. – А ведь когда-то тебя приходилось трясти, чтобы поднять с постели.

– Бессонная ночь… – вздохнула Элис.

– Да уж… – Сара покачала головой. – Откровения мистера Шарпа выбили нас из колеи. Но полагаю, его не стоит называть мистером Шарпом. Какая его настоящая фамилия?

– Он не сказал. – И по-прежнему оставался чужаком, хотя всего лишь несколько минут назад их губы сливались в поцелуе. – Зови его просто Саймоном, чтобы не подвергать опасности.

Сара прищурилась.

– Что с тобой случилось? Ведь ты назвала его лжецом и бросала на него гневные взгляды…

– Пожалуй, он завоевал мое доверие. Отчасти, – поспешно добавила Элис, широко зевая и прикрывая рот ладонью. Ноги и руки неожиданно налились свинцом. – Дорогая, мне сегодня чай покрепче. Да… прямо с утра иди в лавку компании, как только откроется, и обязательно купи масла.

Тяжелые шаги и кашель наверху возвестили о том, что Генри проснулся. Рано или поздно придется сказать брату, что она узнала о Саймоне. Хоть и чужак, но союзник.

Сара широко раскрыла глаза.

– Элис Карр, что ты наделала?!

Элис улыбнулась, несмотря на усталость.

– Кое-что полезное. Для разнообразия.

Глава 7

Новости о масле быстро разлетелись по деревне роем потревоженных пчел; в таких деревушках, как Тревин, ничего не разносится быстрее новостей – особенно в тех случаях, когда речь шла о лавке компании и ненавистных управляющих.

– Я слышал, Хартли Эвенз нанял воров из Труро, – объявил Эдгар, шагавший в группе рабочих к шахте. – Заплатил, чтобы они вломились в дом управляющих и забрали свежее масло.

– Может, он сам пробрался в дом управляющих? – предположил Натаниел.

– Нет-нет, Хартли это ни к чему, – заметил кто-то из шахтеров. – Обсчитывать нас – вот что ему нужно.

– Он очень рано открыл сегодня лавку, – сказала женщина по имени Ивлин. – Многие стучали в двери, требуя, чтобы открыл побыстрее. Масло распродали за четверть часа.

Некоторые из рабочих заулыбались.

– Давно у нас не было хорошего масла! – радостно воскликнул кто-то. – Моим ребятишкам так его не хватало!

Саймон шагал вместе с рабочими и мысленно улыбался. Он не осмеливался посмотреть в сторону шедшей рядом Элис – было бы слишком трудно не обменяться с ней заговорщическими улыбками. Ужасно хотелось улыбнуться ей – просто так, без всяких причин.

Было ошибкой целовать ее ночью… Или это произошло уже утром? Как бы то ни было, он совершенно не жалел о произошедшем. Более того, хотел снова ее поцеловать. Хотел почувствовать жар ее тела и ощутить пряный вкус ее губ…

Ночью она постоянно находилась рядом и нисколько ему не мешала – напротив, очень помогала. Что ж, ему и впрямь нужна ее помощь, но не более того. Да-да, не следовало добиваться от нее большего. Хотя ужасно хотелось…

«Возьми себя в руки, черт бы тебя подрал! Ты ведь работаешь и ради нее!» – мысленно прикрикнул на себя Саймон.

– Я слышал, управляющие уволили Хартли, – сказала какая-то женщина, отвлекая Саймона от опасных мыслей. – Велели Типпетту стать у него на пороге и дали полчаса на сборы. А потом выгнали из деревни.

Эдгар сплюнул и проворчал:

– Вот и хорошо. Этот ублюдок никогда не упускал случая надуть нас.

– Они найдут нового подлипалу, которого и посадят в лавку, – предсказал Натаниел.

– Возможно, грядут перемены, – вмешался Генри, молчавший до этой минуты. – Не правда ли, Саймон?

Тот пожал плечами.

– Всякое может случиться… Что-нибудь такое, о чем мы не догадываемся и над чем не властны. – Было слишком рано выкладывать карты на стол.

– Может, мы сильнее, чем думаем, – сказала Элис.

Тут Саймон наконец-то взглянул на нее, явно предостерегая. Она прекрасно держалась ночью, но еще не умела хранить секреты и вести двойную жизнь, чем и отличалась от агентов «Немисис». Одно не вовремя сказанное слово – и все могло развалиться как карточный домик.

Она поджала губы, но все же кивнула. Ей, конечно, не понравилось, что ее одернули, но она, казалось, поняла: его, Саймона, опыт – ключ к успеху. Однако кража сослужила свою службу – рабочие получили свежее масло, а он приобрел доверие Элис. Успех на всех фронтах.

По дороге на шахту рабочие говорили только об одном – о масле и проделке Хартли. Саймон же помалкивал. Элис, слава богу, тоже. Она доказала, что ей можно доверять, хотя была всего лишь новичком.

Когда все добрались до шахты, женщины и мужчины тотчас же разделились на две группы. Дробильщицы брали молотки и завязывали фартуки, шахтеры же направлялись в раздевалку.

Элис подошла поближе к Саймону, и тот, снова взглянув на нее, тяжко вздохнул, заметив темные круги у нее под глазами. Ей предстояло работать весь день, а ведь она всю ночь не спала…

– Не слишком старайся сегодня, – проворчал он. – Иначе можешь пораниться своим молотком.

Она снисходительно улыбнулась.

– Я не первый день работаю после бессонной ночи, поэтому прекрасно все знаю.

Он коротко кивнул. Что ж, Элис – взрослая женщина и вполне способна позаботиться о себе. Он работал с агентами-женщинами – Харриетт и Евой – и всегда считал, что они сами обеспечат свою безопасность. Но почему же тогда ему так хотелось защитить именно эту женщину? Ведь такие чувства во вред его миссии…

– Одним маслом шахту не завоюешь, – сказала вдруг Элис. – Мы должны добиться большего.

– Я уже подумал об этом.

Она приподняла брови.

– Так ты скажешь, в чем дело? Что ты придумал?

– Это не салонная игра, Элис. Со временем все узнаешь.

Она скрестила руки на груди.

– Как мило с вашей стороны заставлять нас, бедных простолюдинов, без разговоров подчиняться команде.

– Совершенно верно, Элис. – Он не озирался, но чувствовал на себе любопытные взгляды окружающих. Оставалось лишь надеяться, что их разговор примут за беседу влюбленных. – Я все тебе объясню, но не здесь и не сейчас.

– А когда?

– Когда посчитаю нужным. Ты должна верить мне, когда речь идет о таких вещах.

Она нахмурилась, но все же кивнула:

– Ладно, хорошо. Будь осторожен.

У него болезненно сжалось сердце.

– И ты тоже.

Элис молча развернулась и направилась к остальным дробильщицам.

Он хотел догнать ее, хотел объяснить, что его молчание – это ее защита, но пора было идти в машинный зал: рабочий день начался.

Ночью у него еще больше работы, чем прежде. Снова он не будет спать. И еще долго не выспится. А Элис… Она вселяла в него энергию, но туманила голову.

Саймон состоял в Лондоне в мужском клубе и часто ходил туда, чтобы узнать последние новости. Иногда – в высшей степени скандальные: бордели для любителей маленьких девочек и политические махинации, опустошавшие целые деревни. Клубу этому было более ста лет, но внутри все сияло, и повсюду разносились запахи бренди и дорогого табака. Разговоры же велись вежливым шепотом, а слуги двигались совершенно бесшумно – точно призраки в ливреях.

И вот сейчас, когда он вошел в машинный зал с его шумом и запахом смазки, страшно захотелось крепкого клубного кофе. Он знал: день будет долгим, а ночь – еще дольше…

В Тревине было совсем не много лошадей – слишком дороги и негде держать. Конечно, у констеблей они имелись, но красть их было рискованно. А до ближайшего городка Сент-Урсулы, где находился телеграф, – девять миль. И все же Саймону пришлось идти пешком.

К счастью, ему удалось немного поспать, прежде чем он незаметно выскользнул из дома холостяков. Так что нечего жаловаться. Как-то раз он три дня шел пешим маршем по Трансваалю. Шел почти без сна, каждую минуту ожидая атаки зулусов. Многие ломались под тяжестью подобных лишений, но только не он. Он крепился, пока они не добрались до безопасного форта. Там он проспал семь часов, а утром уже встал на поверку.

Ночной Корнуолл был куда менее опасен, и тут не стоило с тревогой смотреть на ближайший куст, где мог бы лежать в засаде зулусский воин. А единственные животные, которых он встречал, были козы и овцы – не черные мамбы, крокодилы или огромные свирепые гиппопотамы.

Саймон шел быстро, шел мимо темных деревень, других рудников и ферм. Здесь, вдали от Лондона, небо сияло звездами, а вокруг было тихо и спокойно. Все люди в Корнуолле спали. Даже Элис. Накануне они почти не разговаривали, так как он пока что в ней не нуждался. Лучше, если он один проделает это путешествие.

Но, черт возьми, он вдруг обнаружил, что скучает по ней. А почему – непонятно. Ведь он прежде без проблем отправлялся и в более далекие походы… И тогда долгая дорога в ночи совсем не казалась скучной. Он знал все созвездия и часами забавлялся, вспоминая или сочиняя о них легенды. Одиночество никогда не было для него обременительным. Но сегодня, как ни странно, все было по-другому. Он прижал ладонь к груди. Сегодня даже сердце билось как-то не так…

Он держался подальше от дорог, чтобы не встретить такого же ночного путника, поэтому пересекал поля и пробирался сквозь кусты живой изгороди. Иногда перепрыгивал низкие каменные ограды. Наконец он увидел впереди темные очертания Сент-Урсулы. Ни одного огонька в окнах, но это и неудивительно. Городок был побольше Тревина и даже мог похвастать имевшимся там телеграфом, но все равно являлся скромным корнуоллским поселением, где никто не бодрствовал в два часа ночи.

И все же Саймон держался в тени. На всякий случай. Добравшись до цели, он быстро взломал дверь и вошел. Внутри оказалась стойка, за которой находилось телеграфное оборудование. Он мгновенно вернул устройство к жизни. Телеграфу было не менее десяти лет, и Эдисон уже давно его усовершенствовал, но и этот годился.

Сидя в лунном свете, проникавшем сквозь окна, Саймон выстукивал сообщение. Шифрованное, конечно же. Но те, кто его получит, будут точно знать содержание. А через три дня он получит шифрованный ответ на этот же телеграф.

Закончив выстукивать послание, Саймон все привел в порядок, чтобы не возбуждать подозрений. На все ушло менее получаса. Но и еще – несколько часов на обратную дорогу в Тревин. Оставалось лишь надеяться, что ему удастся немного поспать до начала рабочего дня. Увы, без Элис путешествие будет ужасно скучным.

Едва Элис закончила убирать со стола, как в дверь постучали. Всего один раз.

Она вопросительно взглянула на Генри и Сару. Было ясно: никто из соседей не придет в такой час. А если и придут… то не постучат так осторожно. Элис открыла дверь. У порога стоял Саймон с очень серьезным выражением лица. Ей стало не по себе. Последние три дня они почти не разговаривали, но даже немногие сказанные ими слова были исполнены смысла. Саймон держал свои планы при себе. И по веской причине. По крайней мере, он заставил ее в это поверить.

И она никак не могла забыть их поцелуй. По ночам ворочалась в постели, не в силах заснуть. И ужасно хотелось вскочить с постели, отправиться к дому холостяков в одной ночной сорочке и в шали и забарабанить в дверь, требуя ответов. Любых ответов.

Эти мысли вертелись в голове, когда она вдруг осознала, что уже с минуту смотрит на Саймона и, возможно, выглядит идиоткой.

Отступив от двери, она кивком пригласила его войти.

Он пригнулся, чтобы не удариться лбом о низкую притолоку. Холодный ночной воздух теребил его одежду. От него пахло сырой шерстью… и мужчиной. Элис поймала себя на том, что глубоко вдыхает этот запах. Закрыв за ним дверь, она еще и заперла ее, хотя только в доме управляющих и в лавке запирали двери. Рабочим казалось абсурдным запираться, ведь у них не было ничего ценного. Но какой-то строитель много лет назад сделал замки ко всем домам, и сегодня Элис впервые воспользовалась своим; при виде сурового и красивого лица Саймона она сразу поняла: необходима осторожность.

Он стоял посреди их маленькой комнаты, полный неуемной энергии, которая, казалось, давила на стены и заполняла все вокруг.

– Чаю? – нервно спросила Сара.

– Очень любезно с вашей стороны, миссис Карр, но вынужден отказаться. Я пришел по делу, а не в гости.

– Что за дело?! – вскинулся Генри, поднимаясь из-за стола с трубкой в руке.

Элис прислонилась к двери. Саймон пристально взглянул на нее, потом ответил:

– Вот это дело. – Он протянул ей сложенный листок бумаги.

Элис взяла листок, и их пальцы на миг соприкоснулись. Это оказалась телеграмма. Она никогда их не получала, но несколько лет назад Уилл Пенроуз получил такую, когда его брат погиб при взрыве котла на пароходе. Конечно, известие печальное, но жители деревни были поражены тем, что несчастье случилось в среду, а сообщение о нем пришло уже на следующий день. И без всякой почты.

Впрочем, Элис и писем не получала. До всех, кого она знала, можно было просто докричаться. И сейчас она таращилась на телеграмму. Время шло, а она все смотрела и смотрела, наконец пробормотала:

– Конечно, школа, в которую я ходила, не была такой, как Харроу, но читать я все же умею. Однако ничего понять не могу. Вижу только, что телеграмма пришла из Лондона.

Элис протянула Саймону телеграмму, и тот сунул листок в карман.

– Она зашифрована. Марко изобрел код, который используется для всей корреспонденции «Немисис».

Она понятия не имела, кто такой этот Марко, но сейчас ей было все равно.

– Тогда зачем показывать ее мне?

– Потому что тебе нужно знать, что план выполняется.

– Так теперь мне позволено о нем узнать? – проговорила она с язвительными нотками в голосе.

Но, черт побери, ей действительно нужно быть в курсе всего, что касалось шахты или деревни!

Саймон кивнул с невозмутимым видом:

– Да, теперь позволено. Потому что ты понадобишься мне для следующего этапа, – добавил он.

– Да-да, я и сейчас пойду с тобой, – тотчас же ответила Элис.

Все уставились на нее с удивлением. И Саймон сказал:

– Но ты рискуешь…

– Все равно я с тобой.

– Но, Элис… – начал Генри.

– Хочешь, чтобы твой ребенок родился в бедности? – перебила она.

Брат явно растерялся. Сара же прикрыла ладонями округлившийся живот. Покосившись на жену, Генри тяжко вздохнул. Сам бы он не стал рисковать. Но Элис-то была свободна – ни мужа, ни детей. А деревня и рабочие… Ее долг сделать для них все возможное.

– Что от меня требуется? – спросила Элис, повернувшись к Саймону.

– Имена рабочих, которым безусловно можно доверять. И место, где мы можем с ними встретиться, не беспокоясь о том, что нас найдут приспешники управляющих.

Она не знала, что он задумал, но втайне гордилась тем, что ей доверена одна из важнейших частей плана. Конечно, все шахтеры и так знали, что она, Элис, готова ради них на любые жертвы, но лишь один Саймон считал, что она ничем не хуже мужчин. И он в нее верил.

– Я сделаю все, что требуется, – пообещала она.

Фонари бросали пятна света на красноватые стены пещеры, по которой эхом разносились тяжелые шаги двух дюжин мужчин. Они почти не разговаривали и все шли и шли, углубляясь в пещеру. Хотя Элис прекрасно знала этих людей, а они – ее, шахтеры все же бросали на нее настороженные взгляды. Но, возможно, она ошибалась и взгляды эти предназначались Саймону, шагавшему рядом с ней.

– Тут безопасное место? – прошептал он.

– Почти все в деревне знают о Кардейл-Кэвен, – прошептала она в ответ. – Когда-то здесь добывали сланец, но лет двадцать назад шахта закрылась. Теперь тут убежище влюбленных. Но после свадьбы они не посещают это место.

Саймон улыбнулся:

– Будет неудобно, если мы набредем на какого-нибудь парня и его милую, решивших получше узнать друг друга.

– Все парни и девушки давно уже спят в такой час.

– А как насчет тебя?

Элис усмехнулась:

– Возможно, я хожу во сне.

– Я не о том. Ты когда-нибудь сюда приходила?

Она снова усмехнулась. Было очевидно, что для него очень важен ее ответ, хотя он и пытался это скрыть.

– Несколько раз, – ответила Элис. И едва не рассмеялась, увидев, как нахмурился Саймон. – Но здесь всегда было слишком холодно, – добавила она, что было чистейшей правдой. От каменных стен, казалось, веяло холодом.

– Нужно найти такого парня, который тебя согреет.

Проигнорировав это замечание Саймона, Элис проговорила:

– Как бы то ни было, пещера надежно скрывает нас от глаз посторонних. Никто не знает, что мы здесь.

Каменный пол резко уходил вниз, но она знала, чего ожидать, и стала спускаться, не обращая внимания на предложение Саймона помочь. Он же ловко спрыгнул на ближайшую плоскую площадку – грациозный как лис. Мужчины продолжали идти вперед, и свет их фонарей отражался от стен пещеры. За пределами желтых островков света все было погружено во тьму, но шахтеры не обращали на это внимания – вся их жизнь проходила в таких условиях.

Женщинам и детям не позволялось спускаться под землю, и Элис действительно приходила сюда всего несколько раз, когда была слишком молодой и слишком глупой, чтобы о чем-либо задумываться. Но теперь на память приходили древние легенды о мрачных темных королевствах волшебного народца, жившего под холмами.

Она украдкой взглянула на Саймона. Хотя он был блондином, его легко можно было представить сидящим на троне волшебного королевства. И он, голубоглазый, улыбался бы… Такие сказочные создания чаруют смертных девушек и уводят их из дома. После чего они исчезают навсегда…

«Нашла время предаваться глупым фантазиям», – подумала Элис, упорно шагая все дальше и дальше.

Тут Саймон придержал ее за локоть и прошептал:

– Эти люди… – Он бросил взгляд на шедших впереди мужчин. – Им можно доверять? Никто не побежит к управляющим?

– Ты просил меня выбрать достойных доверия. Я так и сделала. Все они ненавидят владельцев и управляющих. И хотят того же, что и мы. Но это не означает, что так легко будет привлечь их на нашу сторону.

– Я этого и не ожидал. Но я умею убеждать, – добавил он с сияющей улыбкой.

– Не переоценивай свое обаяние, – фыркнула Элис.

– Я просто собираюсь говорить им «мы» вместо «вы». Это чего-то да стоит, – заявил Саймон.

И она вдруг поняла, что он имел в виду. Ведь действительно, она в последнее время начала думать об их с Саймоном тайне как об общем деле. Они стали единомышленниками, а не просто союзниками.

– Но я не смогу завоевать их дружбу в одиночку, – продолжал Саймон. – Они не знают меня. Не знают по-настоящему. Есть только один способ уговорить шахтеров присоединиться ко мне. Только одному человеку они безоговорочно доверяют. – Он многозначительно взглянул на девушку.

– Ты о Генри? – спросила она.

– Нет, о тебе. Они знают, что ты желаешь им только добра. Может, ты не видишь этого, зато вижу я. Рабочие смотрят на тебя с уважением. С верой. И не зря. – Немного помолчав, Саймон добавил: – Они последуют за тобой, Элис.

Его слова ошеломили ее. Она полагала, что ее вечный бунт только терпят, но теперь, хорошенько подумав, поняла: жители деревни и впрямь ее уважали – потому и подходили к ней часто за советом (стоит ли просить о повышении? Один из боссов слишком строг – что делать?). Она всегда считала подобные вопросы вполне естественными. Но люди же не подходили с ними к Ивлин или Эдгару…

О боже!.. Неужели она все это время была их лидером – и сама того не сознавала? Так странно… И какая огромная ответственность!..

Словно прочитав ее мысли, Саймон сказал:

– Только вчера дробильщицы спорили насчет того, как лучше разделять и взвешивать раздробленную руду.

– Откуда ты узнал?

– На «Уилл-Просперити» не бывает секретов. И я слышал, что они спросили тебя, как лучше все сделать таким образом, чтобы никто не был обманут. И ты нашла решение. Но подобные вещи случаются каждую неделю, если не каждый день. Тебя очень уважают в Тревине. Тебе люди доверяют. За тобой последуют.

Боже, какая ответственность! Хватит ли у нее сил выдержать ее? Но, черт возьми, она ведь несет эту тяжесть день за днем! И ни разу не упала.

– Хорошо, я попытаюсь их убедить, – сказала наконец Элис. – Если сама соглашусь с твоим планом. Поэтому прежде всего ты должен убедить меня.

Он расплылся в улыбке:

– Да, разумеется. А теперь… Нам лучше догнать их побыстрее, а то они начнут беспокоиться. Кстати, куда они направляются?

Перед ними открылся тоннель, и Элис показала на него:

– Вот сюда.

В этот момент пещера словно вспыхнула – это сверкали освещенные фонарями минералы. Иногда свет падал на подземное озеро, совсем мелкое в некоторых местах, но довольно широкое. На дне же озера валялись пустые бутылки – свидетельство посещений парней и девушек, приходивших сюда, чтобы уединиться. Многие дети в деревне родились после походов в Кардейл.

Слава богу, никто не понравился Элис настолько, чтобы рискнуть подобным образом. Большинство подруг были уже замужем и обзавелись кучей детей. Как бы она ни ждала рождения племянницы или племянника, все же не видела себя матерью. Но она будет хорошей тетей. Если ребенок переживет первые, самые опасные, месяцы.

Отбросив мрачные мысли, Элис оглядела мужчин, собравшихся на берегу подземного озера. Они настороженно смотрели на нее и на Саймона.

– Почему вы привели нас сюда? – спросил один, нарушая молчание; его голос эхом прокатился вдоль каменных стен, и он немного смутился.

– Мы сюда пришли не затем, чтобы подраться друг с другом, – добавил Эдгар уже спокойнее.

– Не примите за оскорбление, но вы, парни, мне не ровня, – заявил Саймон. – В драке вам против меня не выстоять. Я попросил Элис собрать вас, потому что она поклялась, что вы самые достойные люди на шахте и не прислужники боссов.

– Предположим! – крикнул Кристофер Тремейн. – Но, черт возьми, кто ты такой?!

Элис сообразила, что еще не все мужчины знали Саймона – большинство ведь были женаты. К тому же они работали под землей и, естественно, не сталкивались с ним.

– Это Саймон, новый механик. Но он приехал, чтобы помочь нам, – объяснила Элис.

– Чем? – спросил кто-то.

– Хотя бы тем, чтобы вам можно было открыто поговорить о вашей работе, а не прятаться в пещере, – подал голос Саймон.

Мужчины переглядывались и что-то бормотали.

– «Уилл-Просперити» изменилась, – вновь заговорила Элис. – Теперь все из кожи вон лезут, чтобы заработать лишний жетон. Но прибыли идут в карманы владельцев и управляющих, а мы как были, так и остались нищими. Мы даже слова сказать не можем, не опасаясь, что громилы в форме констеблей изобьют нас до полусмерти или потащат в тюрьму.

– Все это не новость, девушка, – покачал головой Кристофер. – Как и то, что мы ни черта не можем сделать.

– Можете. С моей помощью! – крикнул Саймон.

– Ты всего лишь механик! Да еще чужак!

Тут Саймон расправил плечи – и преобразился. Элис даже показалось, что он стал выше ростом. Она всегда остро чувствовала его силу, но сейчас… Сердце ее гулко забилось.

– Я из «Немисис», – сказал он спокойным, но властным голосом.

И тотчас же наступило полное молчание. Шахтеры смотрели на него со страхом и благоговением. Только Генри, казалось, не был удивлен (он все-таки решил присоединиться к этой группе).

– Из той самой «Немисис»?.. – спросил Дэн Боуден.

– Это те парни, которые закрыли все опиумные курильни в Ист-Энде? – вмешался другой шахтер.

– Те, которые освободили детей из борделя, – добавил кто-то. – И убили мадам с дюжиной охранников.

– Мы закрыли не все курильни, – ответил Саймон. – Только три, не имевшие лицензии. Там грабили и убивали клиентов. А в борделе никто не был убит, когда мы освобождали детей. Но мы заставили полицию арестовать мадам и всех охранников.

Все снова замолчали. Элис же с удивлением смотрела на Саймона. Она слышала о делах «Немисис», но, похоже, далеко не обо всех. И рассказанное сейчас лишило ее дара речи. Чем больше она узнавала о «Немисис» – и о Саймоне, – тем больше изумлялась. Ведь он всего лишь человек, но все же сумел сделать столько, сколько не удавалось многим другим.

– Ты ведь еще и в армии был, – заметил Эдгар. – В Индии и Южной Африке.

Тривз Дайер, завзятый скептик, проговорил:

– Может, еще скажешь, что сражался у Роркс-Дрифт?

– Да, провел почти все время у баррикад из маисовых мешков. Дошло до того, что зулусы перебирались через горы трупов своих же воинов, чтобы добраться до нас. Могу показать шрам от копья на плече.

Элис тихонько ахнула. Даже здесь, в Тревине, все знали об этом двухдневном сражении. Как-то в воскресенье викарий вместо проповеди прочитал статью из газеты, где рассказывалось о героизме солдат в битве при Роркс-Дрифт. Слушая викария, она пыталась представить это сражение. Солдатам тогда пришлось выстоять против огромной армии – сто пятьдесят британцев против нескольких тысяч зулусов. Но потери были на удивление невелики, тогда как противник, отступая, оставлял за собой горы трупов. И Саймон был там. Он участвовал в этом сражении, но выжил.

Теперь уже все мужчины, собравшиеся в пещере, смотрели на Саймона с уважением и даже с некоторым страхом.

Элис же вспоминала, как этот необыкновенный мужчина страстно целовал ее. В те мгновения она нисколько не сомневалась: он ее желал.

– Следующие несколько недель, – продолжал Саймон, – вы должны следовать моим указаниям. Это единственный способ исправить положение дел на шахте и сделать вашу жизнь лучше.

Тут Тривз снова взглянул на него с подозрением.

– Может, ты и впрямь из «Немисис», может, и видел бои в Африке, но почему мы должны делать то, что ты говоришь? А вдруг у «Немисис» случится что-то не так?..

– У нас не бывает неудач, – сухо ответил Саймон.

– Никогда?

Выступила Элис:

– Я знаю, Тривз, ты встревожен. Я тоже ему не доверяла, когда впервые узнала о нем. Думала, кто этот парень, этот чужак?! Но какое значение это имеет здесь, на «Уилл-Просперити»? Знаешь, он сумел одурачить меня, заставил поверить, что он всего лишь механик из Шеффилда. Хитрец, верно?

Теперь уже все собравшиеся с подозрением поглядывали на чужака.

– Не очень-то ты мне помогаешь, – прошептал Саймон.

А Элис тем временем продолжала:

– Но вы же наслаждались свежим маслом на хлебе последние дни, не так ли?

Шахтеры закивали.

– И это благодаря ему, – кивнула Элис в сторону Саймона. – Конечно, он не изменил систему оплаты, но все же кое-что сделал для нас. Вот вам и доказательство! Он приехал, чтобы помочь. И он знает, что нужно сделать, чтобы вернуть нам нашу деревню и шахту. Кроме того, – она улыбнулась, – только хитрец способен добиться перемен. Да-да, именно это он и предлагает. Не знаю, как насчет вас, парни, но я готова к переменам. И они начнутся, поверьте.

Шахтеры молчали. Генри же тихо сказал:

– Они хотят посоветоваться между собой.

Саймон не стал спорить, но все же предупредил:

– Десять минут, не дольше. Иначе нас здесь обнаружат.

Шахтеры собрались в кружок и стали тихо переговариваться, размахивая руками. Свет фонарей падал на их суровые лица, и было ясно: они готовились принять очень важное для себя решение.

Элис поставила свой фонарь на пол и вместе с Саймоном отошла в тень. Теперь она почти не видела лица Саймона, но чувствовала, что он смотрел на нее.

– Если они не согласятся, то это – из-за меня, – пробормотал Саймон. – А ты произнесла прекрасную речь.

Элис пожала плечами.

– Каждое мое слово было правдой, потому что я верю: ты сделаешь все возможное, чтобы помочь нам.

Она почувствовала, как он улыбнулся в темноте.

– Что ж, подозрение – здоровое чувство. Так что я не в обиде на шахтеров.

Она хотела что-то ответить, но услышала шаги – к ним приближался Генри.

– Мы достигли согласия, – объявил он.

– Какого? – спросила Элис и затаила дыхание.

– Мы будем работать с Саймоном. Сделаем все, что он попросит.

Элис выдохнула с облегчением. Саймон же подошел к мужчинам и сказал:

– Итак, план таков…

Глава 8

Саймон не спрашивал, уверены ли в себе шахтеры. И не поздравил их с тем, что они сделали правильный выбор. Сразу же приступив к делу, он вынул из внутреннего кармана куртки листок бумаги и протянул Генри.

– Вот… Мне нужно, чтобы вы все на нем расписались.

Генри взглянул на бумагу.

– Но тут ничего не написано…

– Будет написано. И вы сможете отобрать шахту у владельцев. – Саймон вытащил из другого кармана перо и бутылочку с чернилами. – Ведь вы все умеете писать свои имена, не так ли?

– Конечно, умеем, – буркнул Тривз. – Но мы ничего не будем подписывать, не узнав, под чем именно подписываемся.

Саймон взглянул на Элис в поисках поддержки, но та, скрестив руки на груди, холодно заметила:

– Вполне резонное требование.

Саймон в досаде поморщился. И в то же время он невольно восхищался Элис. Конечно, она не будет слепо соглашаться на то, что он предложил. Это и делало ее такой… привлекательной.

– Бумага с подписями будет частью документа, который обеспечит вам владение и управление шахтой «Уилл-Просперити», – пояснил Саймон. – Всем вам, а не управляющим и нынешним владельцам.

Шахтеры снова стали переговариваться.

– «Уилл-Просперити» – нам?.. – пробормотал кто-то из них.

– Все решения и распределение прибылей, то есть все, что имеет отношение к управлению шахтой, – все это будет в ваших руках. Именно в ваших, – добавил Саймон.

Элис с удивлением уставилась на него.

– Но каким образом это произойдет? Ни у кого из нас нет денег, чтобы выкупить шахту, а они уж точно не отдадут ее нам.

– «Немисис» заслужила прекрасную репутацию, так как делала невозможное возможным, – ответил Саймон. Заметив скептический взгляд девушки, он пояснил: – Я уже связался со своими коллегами из Лондона, и мы разработали план. Но для его осуществления мне нужны ваши подписи.

Но никто не потянулся за пером, и Саймон, уже теряя терпение, вновь заговорил:

– Когда-то агенты «Немисис» засели в уайтчепелской трущобе, задумав убить предводителя воровской шайки. Но мы оставались там слишком долго, и преступники нас нашли. Пришлось пробиваться с боем. Так вот, нам пора уходить отсюда, иначе у вас будет куда больше причин для волнения, чем листок бумаги. Для того чтобы объяснить весь план, уйдет вся ночь. У нас сейчас нет времени, понимаете? Вам нужно только подписать бумагу, вот и все. – Окинув взглядом мужчин, Саймон добавил: – Если хотите моей помощи, доверьтесь мне. Я сделаю так, чтобы вам и вашим семьям жилось лучше.

Снова воцарилось молчание. Наконец Генри взял ручку, разгладил листок на плоском камне и написал свое имя. Все остальные выстроились в очередь и один за другим поставили свои подписи. Когда отошел последний, перо и чернила вручили Саймону. Тот повернулся к Элис и сказал:

– Ты тоже. – И протянул ей документ и перо.

– Я?.. – Она вздрогнула.

– Вспомни о докторе Блакуэлл, Элис. Женщины тоже владеют предприятиями. Например – леди Оливия Ксавье в Лондоне. «Грейуэлл Бруери» принадлежит ей. Почему бы и тебе не стать хозяйкой?

Элис замерла на несколько секунд; казалось, она не верила, что подобное возможно. Но брат приободрил ее улыбкой, да и другие мужчины поддержали. Саймон же старался сделать бесстрастное лицо – знал, что она не любит уговоров. Он просто протягивал ей перо и бумагу, предоставив самой принять решение.

Элис сделала шаг, потом еще один. Ей казалось, что свершается чудо. Взяв перо и документ, она присела возле плоского камня и написала свое имя. Очень медленно: либо потому, что не привыкла писать, либо потому, что хотела насладиться моментом. Он подозревал последнее. Ей ведь дали те же права и привилегии, что и мужчинам, и она это оценила.

Когда же Элис возвращала ему перо и бумагу, глаза ее сияли.

– Ты лучше всех, – тихо прошептал Саймон. – И больше других подходишь для такого дела.

Она едва заметно улыбнулась.

– Не говори так… А то парни услышат.

Он неожиданно рассмеялся, и Элис тоже. У нее был чудесный смех, низкий, чуть хрипловатый и очень искренний. Как и она сама.

Саймон сунул бумагу в карман, стараясь не слишком помять. Марко должен получить ее в приличном виде. Впрочем, он мог бы превратить даже грязный и помятый клочок бумаги в идеальный документ. Поразительно, как хорошо учили агентов короны!

– А что теперь? – спросил Генри.

– Теперь продолжайте жить как жили. Перемены грядут, и эти перемены могут обострить ситуацию. Но я знаю: все вы сильны и храбры, поэтому выдержите. А сейчас… – Саймон окинул взглядом рабочих. – Сейчас пора по домам, парни. – Он указал на выход из пещеры и добавил: – Но выходим поодиночке, с интервалом десять секунд. И погасите фонари, чтобы нас не увидели.

Шахтеры молча закивали и выполнили его приказ как дисциплинированные солдаты. Наконец все выбрались из пещеры, и остались только Саймон, Элис и Генри.

– Я провожу ее домой, – сказал Саймон.

– Придержи коней, – буркнул Генри. – Это неприлично.

– Мы с ней вломились в дом управляющих и украли масло. Тоже не слишком прилично. Зато со мной она в безопасности.

Элис нахмурилась и, упершись руками в бока, проговорила:

– А эта она, о которой идет речь, – ее никто не спросит?

Саймон обернулся к ней, мгновенно сделавшись воплощением учтивости. Все-таки он сын джентльмена.

– Элис, могу я после ухода твоего брата проводить тебя домой?

Даже при тусклом свете фонаря он заметил, что девушка покраснела.

– Я согласна, – кивнула она, стараясь держаться независимо.

– Но… – начал Генри.

Сестра заткнула ему рот одним взглядом.

– Мне двадцать четыре года, Генри. Иди домой.

Выражение, появившееся на лице мистера Карра, было настолько уморительным, что Саймон едва не рассмеялся. Ни слова не сказав, Генри направился к выходу, и через несколько минут Саймон и Элис остались одни. В пещере воцарилась неестественная тишина, и было что-то странное в том спокойствии, что царило в этом убежище под холмами. Казалось, здесь они были отгорожены от всего мира. Он и Элис – в самом центре земли.

Они стояли у берега подземного озера, поверхность которого блестела как черное зеркало.

– Ты помогла мне, – сказал он наконец. – Но не облегчила задачу.

– А почему я должна была ее облегчить? – удивилась Элис.

Саймон улыбнулся и зашагал по краю берега. Когда девушка последовала за ним, он проговорил:

– У нас в «Немисис» есть агент, с которым ты бы прекрасно поладила. Либо, напротив, подралась.

– Должно быть, он храбрый парнишка…

Элис пошла рядом с Саймоном, и он заметил, что она подняла гладкий камешек, лежавший на берегу.

– О, она храбрая… Боролась с беглым заключенным – и даже глазом не моргнула. И не отступила.

– Она?.. – с раздражением в голосе спросила Элис. – Что, в «Немисис» есть и женщина?

– Целых три. Ева, Харриетт и Райза.

– Какие вы прогрессивные… – Элис усмехнулась и пожала плечами. – Что ж, в этом есть смысл. Если кто-то и видит все несправедливости, так это женщины.

– Да, верно, – кивнул Саймон. Он мыском сапога сбросил в воду камешек, и всплеск эхом отразился от стен.

– А эта Ева… Как давно вы работаете вместе? – И снова голос девушки прозвучал напряженно, словно она не хотела – и одновременно очень хотела – услышать ответ.

– Три года или около того. Она теперь в Манчестере. Управляет школой и вместе с мужем продолжает работать для «Немисис».

– С мужем?! – изумилась Элис. – Он позволяет ей выполнять такую опасную работу?

– Джек не позволяет, он помогает, – усмехнулся Саймон. – Он и был тем беглым заключенным, с которым она подралась.

– Наверное, у них у обоих есть причины бороться за справедливость, – пробормотала Элис. – И они делают это вместе…. – Она покачала головой. – Никогда бы не подумала, что такое возможно.

– Почему нет? Мы же с тобой вместе провели операцию с маслом.

Элис отошла в сторону и провела ладонью по стене. При виде ее изящных пальцев, скользивших по многоцветной поверхности, Саймон затаил дыхание. Он знал силу этих рук, но они были на удивление изящными.

– А как у вас в «Немисис» все это происходит? – спросила Элис. – Может, вы встречаетесь в каком-то потайном месте под лондонскими улицами? Ну, как в тех книгах о приключениях, которые иногда попадают к нам в деревню.

Саймон едва не рассмеялся.

– Нет, все гораздо проще. Мы встречаемся в помещении над лавкой аптекаря в Кларкенуэлле. И у нас нет тех замысловатых устройств, о которых ты, наверное, читала в приключенческих книгах.

Она повернулась к нему с улыбкой. Жар бросился ему в лицо, когда он вспомнил прикосновение ее губ к своим и страсть, проснувшуюся в обоих. Все это время он старался сосредоточиться на своей миссии, но сейчас… Сейчас ему ужасно хотелось прикоснуться к ней, хотелось ощутить ее силу и страсть.

– Ну вот, теперь вы разрушили мои красивые иллюзии. – Элис снова улыбнулась.

– Вот уж не думал, что у тебя могут быть какие-то иллюзии.

Ее улыбка померкла, и она пробормотала:

– Да, верно. На «Уилл-Просперити» нет места для фантазий и грез. Они быстро задыхаются в пыли.

– Но мы собираемся все тут изменить, – напомнил Саймон.

– По крайней мере… попытаемся, – со вздохом отозвалась Элис.

Он приблизился к ней, но она тотчас отступила и прижалась спиной к стене.

– Когда миссия заканчивается успешно, – свирепо прошептал он, упершись ладонями в стену, – то это только потому, что мы верим в удачу. У нас нет места сомнениям. Как мы хотим, так и получается.

– И никаких сложностей? Никаких препятствий?

– Сложности и препятствия бывают всегда. Но мы люди умные.

– И с хорошо подвешенным языком.

Саймон почувствовал ее взгляд на своих губах как раз в тот момент, когда смотрел на ее губы. Он видел ее лицо и днем, и в темноте, и не нуждался в лампе, когда хотел полюбоваться ею. Она была неотразима и удивительна. Более того, чем лучше он ее узнавал, тем сильнее она его интриговала… и очаровывала.

– Я еду в Плимут, – сообщил Саймон.

– Но там ведь живут владельцы шахты…

– Именно поэтому я и еду туда. С этим. – Он похлопал по карману, где лежала бумага с подписями. – Представлюсь поверенным. Как я уже сказал, в «Немисис» разработали план. И теперь моя очередь приступить к делу. То есть наша с тобой очередь. Ты умеешь притворяться больной?

Элис нахмурилась.

– Понятия не имею. Я никогда не болею. Но при чем тут мое здоровье? Какое отношение оно имеет к хозяевам в Плимуте?

– Тебе придется овладеть искусством притворства, – улыбнулся Саймон. – Потому что ты отправишься со мной.

Элис не сразу поняла его слова. Потом наконец пробормотала:

– Я?.. С тобой в Плимут?.. Ты что, надышался машинного масла?

– Не могу забыть этот ужасный запах, – признался Саймон. – Но мои мозги работают так же бесперебойно, как моторы насосов. Так вот, чтобы сработала следующая часть нашего плана, ты должна ехать в Плимут вместе со мной.

Элис поднырнула под его руку и отошла.

– Для чего?

– Помнишь, я сказал, что представлюсь поверенным? Для того чтобы владельцы «Уилл-Просперити» доверились мне, я должен привезти с собой жену.

– Ты ничего не говорил о своей жене… – А он ведь ухаживал за ней, целовал…

– Потому что у меня ее нет. – Он подступил к ней поближе, обдавая ее теплом взгляда. – Но я знаю женщину, которая станет идеальной женой для поверенного. Она сумеет сыграть эту роль. Я не могу лгать тебе, Элис. Поездка предстоит трудная. И нам нельзя выходить из роли ни на минуту. Малейшая ошибка, не вовремя сказанное слово – и план провалится.

Элис судорожно сглотнула.

– Это опасно?

– Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя, однако… Да, конечно, опасно. Но ты нужна мне, Элис, очень нужна.

Обхватив плечи руками, она задумалась. Разумеется, ей всегда хотелось нанести серьезный удар владельцам шахты, и она всегда понимала, что это было бы очень рискованно. Увы, каждый раз, когда она выступала против управляющих, игра была проиграна заранее. А вот предложение Саймона… О, это выходило за рамки всего, о чем она когда-либо мечтала. Поездка в Плимут, в город, в котором она никогда не бывала! Да еще – под видом жены поверенного! А ведь она всего лишь дочь шахтера, дробильщица. Саймон мог принимать любые обличья – как актер бродячего театра. Он даже усвоил шеффилдский говор, чтобы общаться с рабочими. Но сумеет ли она, Элис, так притворяться?

– Ты можешь попросить какую-то из женщин в «Немисис» сыграть роль твоей жены, – сказала наконец Элис. – У них куда больше опыта, чем у меня. К тому же я… Боюсь, я не сумею, – добавила она со вздохом. Сомнения душили ее как угольная пыль.

– Сумеешь, Элис, сумеешь, – заявил он с уверенностью в голосе. – Должна суметь.

Она снова задумалась. Тревин – ее деревня, ее община. И ведь нужно, чтобы шахтеров представлял кто-то из местных. А женщины из «Немисис»… Они, конечно, опытные, но чужие… Нет-нет, она не доверит судьбу ребенка Генри чужим людям. «И не забывай о гордости, – прошептал в голове насмешливый голос. – Ты слишком упряма и горда, чтобы доверить это кому-либо, кроме себя самой».

Взглянув на Саймона, она спросила:

– Когда мы едем?

Уголки его губ дернулись, когда он сдержал улыбку. Затем, не в силах совладать с собой, он все же улыбнулся:

– Завтра вечером. Но придется выбираться отсюда после того, как все лягут спать. Только так мы сможем уйти незаметно.

– Поэтому ты хочешь, чтобы я притворилась больной?

Он кивнул.

– Завтра на работе сделаешь вид, что сильно простудилась. На следующий день Генри извинится за тебя перед управляющими, так что сможешь пропустить еще несколько рабочих дней.

Ей, конечно, не заплатят за эти дни, но она готова была отдать все свои жетоны – только бы нанести удар гнусным хозяевам.

– А ты, Саймон?

– Меня прикроют Эдгар и Натаниел. Я поспешу к смертному ложу отца.

– Без разрешения управляющих? Ты можешь потерять работу.

– В данный момент это не важно.

Она шагнула к нему.

– Ты слишком мне доверяешь…

Он ответил спокойным взглядом.

– Потому что знаю: ты сделаешь все, что нужно. Шахтеры выносят руду из-под земли. Но именно ты дробишь эту руду и делаешь ее ценной. Без тебя это просто бесполезные комки минералов.

– Это моя работа… – пробормотала она. – Я ничем не отличаюсь от других дробильщиц.

– Нет, у тебя есть кое-что другое. Не просто физическая сила, а сила вот здесь. – Он указал на грудь. – Бьюсь об заклад, ты способна сделать все, если только захочешь.

От этих слов у Элис словно прорезались крылья, на которых можно взлететь к звездам. Ее охватило ощущение свободы, и она поняла, что действительно сумеет получить все, что пожелает. Взглянув на Саймона, она мысленно воскликнула: «Да-да, все, что захочу!»

Он, казалось, разгадал ее намерения, хотя она не шевелилась. Но через несколько секунд она шагнула к нему, и Саймон, обнимая девушку за талию, подвел ее к стене пещеры. Она вцепилась в его плечи, а он прижал ее спиной к стене. Стена холодила спину, но тепло его мускулистого тела тотчас прогнало холод, и теперь она чувствовала только это тепло.

И тут Элис приподнялась на носочки и поцеловала его. Они уже целовались однажды, но сейчас все было по-другому – сейчас у нее появилась уверенность. Уверенность в том, что этот мужчина действительно ее желал. Конечно, она была не такая опытная, как он. Можно пересчитать на пальцах одной руки число мужчин, которых Элис целовала. Но ей все равно. Опытная она соблазнительница или нет, – она прекрасно знала, чего хотела. И она уже чувствовала мощь его плоти, прижимавшейся к ее животу. Да, он хотел того же…

«И ведь он… – думала она и тихие стоны вырывались из ее горла. – Он ведь единственный!» Да, только он не отступал, когда она бросала вызов. И только его глаза загорались, когда она высказывала свое мнение.

Приподняв руку, Саймон сжал ее грудь. Она ахнула, а он что-то пробормотал. «Боже, как все это правильно, как восхитительно!» – мысленно воскликнула Элис. И в этот момент было неважно, что он джентльмен, агент «Немисис», а она – простая корнуоллская девушка. Но их тела действовали как по собственной воле.

Чуть приподнявшись, она обхватила его бедра ногами и тут же в досаде охнула, когда ее юбки чуть не опутали их ноги. Они оба слегка раскачивались, и жар растекался по телу Элис – словно кто-то наливал в ее жилы расплавленную медь.

Она вдруг поморщилась, разочарованная тем, что его рука сползла с ее груди. Но тут же, почувствовав, как он приподнимает ее юбки и кладет руку на ее обтянутую чулком ногу, она восторженно вскрикнула. Саймон же просунул пальцы под ее подвязку и коснулся бедра, издавая низкие хриплые звуки, ужасно возбуждавшие ее.

Элис тихонько стонала и думала: «Как странно… Странно и немного страшно. Но чудесно».

Неожиданно ей стало холодно. Холодно везде.

Она открыла глаза и увидела Саймона, стоявшего почти в ярде от нее. Он ловил ртом воздух и ерошил волосы. А выражение его лица, обычно такое спокойное, сейчас было… каким-то диким. Она ясно видела, что он хотел ее, но почему же он тогда…

– Не останавливайся, – пробормотала Элис, потянувшись к нему.

Но Саймон отступил еще на несколько шагов.

– Мои манеры не всегда идеальны, – проворчал он, – но я не набрасываюсь на девственниц в пещерах.

Элис растерянно заморгала.

– Но я хочу, чтобы ты… – пролепетала она.

– Черт, мне не следовало даже прикасаться к тебе.

Холод, наполнявший ее, сменился жаром гнева.

– Ты не хочешь меня! – воскликнула она.

– Конечно, хочу, черт возьми! – прорычал Саймон. – Но я не могу тебя взять. Если я вместо головы буду думать своим хреном, то не смогу успешно выполнить миссию.

– Держу пари, у тебя хватит мозгов и для головы, и для твоего… хрена. – Элис была знакома с грубыми словечками мужчин, но все же не могла притворяться, что с легкостью произносит слова вроде «хрена». – Твоя миссия от этого не пострадала бы, – добавила она.

– Элис, мне очень…

– Не о чем жалеть и извиняться! – отрезала она. – Мы оба хотели… и хотим этого. Но этого все же не случится.

– Да, конечно. – Он коротко кивнул. И, наклонившись, поднял с пола фонарь. – Я провожу тебя домой.

– Я знаю дорогу.

Элис поспешила к выходу и тотчас услышала за спиной его шаги. Саймон окликнул ее, но она не останавливалась. А минуту спустя, добравшись до выхода, в ужасе замерла.

Перед ней стоял констебль Типпетт с фонарем в руке, бросавшим тени на его ухмыляющееся лицо.

– Элис… – Саймон потянулся к ней, но резко остановился, увидев констебля. А за его спиной маячил Фрайман, словно ожидавший сигнала наброситься на парочку.

– Любовная ссора? – хихикнул Типпетт. – Как жаль…

– Вы же знаете, какими безрассудными бывают женщины, – ответил Саймон, обняв девушку за плечи. – Только потому, что я сказал, что мне не нравится, как она готовит баранье рагу…

– Это рецепт моей матушки! – рявкнула Элис. – И если он достаточно хорош для меня и моей семьи, то хорош и для тебя!

Ее сердце бешено колотилось. Когда сюда заявились констебли? Несколько минут назад? Может, успели увидеть шахтеров? А что, если они узнали про их планы?

– Нужно лучше выбирать время, Шарп. Не жалуйся на стряпню девушки, если еще не успел уложить ее на спину! А вот когда получишь желаемое… Вот тогда и критикуй.

Элис едва не поморщилась, когда пальцы Саймона впились в ее плечо.

– Да, запомню, – ответил он.

Типпетт рассмеялся.

– Лучше извиняйся перед ней побыстрее. Иначе придется искать другую девушку, чтобы вести ее в Кардейл.

Элис ужасно хотелось всадить кулак в ухмылявшееся лицо констебля.

– Все может быть, – жизнерадостно отозвался Саймон. И тут же спросил: – Вы и Кардейл обычно патрулируете, старший констебль?

– Обычно – нет. – Тот пожал плечами. – Но иногда я пугаю здешних похотливых козликов. Мы не потерпим незаконных детишек в деревне.

«Возможно, просто хотел понаблюдать, как ласкают друг друга парочки, грязный сукин сын», – сказал себе Саймон и пробормотал:

– Что ж, учитывая настроение моей девушки… Сегодня на это нет никаких шансов. Так что мы пожелаем вам доброго вечера, старший констебль. И вам, констебль Фрайман.

Типпетт с усмешкой кивнул:

– Удачи тебе, Шарп, в следующий раз. – Он развернулся и пошел прочь. Фрайман последовал за ним.

Ни Саймон, ни Элис не произнесли ни слова, пока не удостоверились, что эти двое убрались. Только тогда она выдохнула с облегчением, а Саймон тихо выругался. После чего они обменялись выразительными взглядами – оба знали, что были близки к провалу. Или же к тому, чтобы заняться любовью. Ведь Типпетт едва не поймал их на этом. Но Саймон отверг ее и тем самым уберег от позора.

В груди Элис снова разгорелся гнев.

– Я иду домой! – бросила она. – Иду одна!

– Но ночь безлунная…

– Я родилась в Тревине и, возможно, умру здесь. Я знаю тут каждый камешек и каждое дерево. Даже в темноте.

– Я не…

– Не тебе решать, – перебила Элис. – Но не волнуйся, я все еще собираюсь на время стать твоей женой. – С этими словами она сбежала с холма и быстро зашагала к дому.

Стоя с рюкзаком на спине у большого дуба на окраине деревни, Саймон подумал: «Элис не захочет встретиться со мной этой ночью». Ведь накануне они расстались… Черт, он не мог сказать, как именно они расстались. Рассерженные? Раздосадованные? Возбужденные? Ему пришлось идти в дом холостяков самым дальним маршрутом – вернее, он почти бежал, чтобы избавиться от влечения к ней. А когда он рухнул на постель, то все еще чувствовал возбуждение – его «хрен» и не думал успокаиваться.

Когда в одном помещении спят много мужчин, об уединении не приходится мечтать. Так что пришлось засыпать, не получив удовлетворения. Ох, нелегкая ночь!.. Но после встречи с Элис почти все его ночи были нелегкими.

Саймон взглянул на карманные часы в дешевой оправе, которыми пользовался на заданиях. Да уж, не «вашерон константин», подаренные братом, когда он вышел в отставку.

Было почти девять. Если Элис опоздает, они не смогут вовремя добраться до Сент-Урсулы, чтобы сесть на ночной поезд. И чем дольше он ждет здесь, тем больше вероятность, что кто-то его заметит. Он уже объяснил управляющим, что едет к умирающему отцу. Им это не понравилось, но он вышел из конторы до того, как они принялись угрожать.

И если его увидят на окраине деревни, то посчитают это подозрительным – ведь предполагалось, что он уже едет в Шеффилд!

Он не видел Элис весь день. О боже, он все испортил, снова поцеловав ее. Или не занявшись с ней любовью, как она хотела… Как они оба хотели.

Стиснув зубы, он начал расхаживать туда и обратно, но тут же, одумавшись, остановился. Уж лучше оставаться на месте – меньше риск, что его заметят. Ужасно хотелось найти Элис, где бы она ни находилась, и зацеловать до умопомрачения, ощутить, как она растает в его объятиях… Хотя он подозревал, что она слишком гордая, чтобы таять. Но это была бы сладострастная битва, в которой никто не хотел бы сдаваться.

«Довольно, идиот», – мысленно одернул себя Саймон. И действительно, он сейчас не должен был отвлекаться ни на секунду, пусть даже голова была полна эротических образов.

Рядом хрустнула ветка, и он, вздрогнув, отошел в тень дерева. Внезапно из темноты появился стройный силуэт.

– Элис, сюда!

Она была в шерстяном плаще и с маленьким мешочком в руке.

– Все улажено, – прошептала она. – Я кашляла так, словно барабанила в дверь самой смерти. Никто не подходил ко мне, опасаясь заразиться. У меня даже горло заболело. – Она действительно сильно хрипела. – Генри прикроет меня следующие несколько дней. Скажет, что я слишком заразна, чтобы работать на шахте.

Он кивнул и тихо сказал:

– Что ж, пора идти.

Они молча направились к дороге, а потом шагали под усыпанным звездами небом, пересекая поля и луга, минуя фермы и спящие деревушки. При этом Элис то и дело озиралась – словно старалась убедиться, что их не преследуют.

– С тех пор как я встретила тебя, я стала шататься по ночам, – пробормотала она, когда он помогал ей перебраться через каменную ограду.

– Лучше так, чем лежать в постели, ожидая наступления следующего рабочего дня.

Возможно, ее молчание было знаком согласия. Во всяком случае, она не стала возражать. И всю дорогу до Сент-Урсулы они молчали. Наконец впереди засияли огни. Все лавки давно уже закрылись на ночь, но крошечный вокзал был открыт и на платформе, а также над кассой, горел свет. Там же, на платформе, стояли трое – два фермера и человек, похожий на клерка. Но они слишком устали, чтобы разглядывать Саймона и Элис.

Без двух минут полночь. Они едва успели.

– Сунь руки под плащ, – велел Саймон.

– Почему?

– Потому что на тебе нет перчаток, а я забыл дать тебе обручальное кольцо. – Он взял ее мешок, и она послушно сунула руки под плащ.

Затем Саймон приблизился к кассе – деревянной будке со стойкой, окошечком и маленькой плитой в углу. Кассир дремал, положив голову на кулак. Саймон постучал в стекло, кассир, приоткрыв глаза, пробормотал:

– Чего надо?

– Два билета до Эксетера. Для меня и моей жены, – ответил Саймон, выкладывая на стойку монеты.

Он почувствовал, что Элис смутилась, услышав слово «жена». Но, к счастью, она не заговорила.

Кассир, двигаясь как автомат, взял деньги, затем протянул Саймону два листка бумаги.

– В этот час в поезде нет вагона-ресторана, – сообщил он.

– Обойдемся, – сказала Элис.

Когда они отошли от кассы, она прошептала:

– В мешке два мясных пирога и бутыль с сидром. Сара боялась, что мы проголодаемся.

– Замечательная женщина твоя невестка.

Элис просияла.

– Да, это правда. Не знаю, как болван Генри ухитрился завлечь ее к алтарю.

– Должно быть, знаменитое обаяние Карров…

– Ты этого не видишь, но под плащом я сделала очень грубый жест.

Его смех разбудил дремавших на платформе людей.

– Саймон, а почему…

– Подожди, пока мы не окажемся в поезде, – перебил он. – Уже поздно, так что мы сможем найти почти пустой вагон. И там я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Она вскинула брови.

– Что ж, согласна. У меня очень много вопросов.

– С удовольствием на них отвечу.

И он не кривил душой. Хотя все его коллеги вели двойную жизнь и старались многое держать при себе, Саймон чувствовал, что мог бы рассказать Элис кое-что о своей жизни. Почему?.. Возможно, лишь потому, что она временный персонаж в его жизни. Как только он завершит свою миссию, они расстанутся навсегда. Она продолжит работать на «Уилл-Просперити», а он получит следующее задание. В этом и была его свобода.

Но в то же время он чувствовал, что его влекло к ней не только физически. Он восхищался ее смелостью, ее острым умом, а также тем, что она ничего не принимала как должное. Рядом с ней он чувствовал себя… настоящим. Он знал, что мог бы показать ей все стороны своей жизни и она не отвернулась бы от него. Именно поэтому он в какой-то момент решил для себя, что должен непременно добиться успеха – не только ради шахтеров, но и ради Элис.

Свисток приближавшегося поезда пронзил ночную тишину, и Элис вздрогнула. Когда шипящая и дымящая машина медленно остановилась, из вагонов вышли несколько пассажиров, а те, кто стоял на платформе, поспешили зайти.

Саймон заметил, что его спутница с любопытством рассматривала поезд. Возможно потому, что ни разу не ездила. А если и ездила, то не слишком часто. А вот он ездил по нескольку раз в месяц.

– Сюда, миссис Шарп, – пробормотал он, положив руку ей на талию.

Вскоре они нашли вагон, где сидел всего один пассажир, спавший в углу. Саймон положил вещи на полку над головой и сел напротив Элис. В свете лампы ее лицо казалось бледным.

Сиденья были расположены так, что между их коленями оставалось значительное пространство. Подавшись вперед, Саймон сказал:

– Дай мне руки.

Элис молча повиновалась и вложила замерзшие, слегка дрожавшие руки в его ладони. Саймон нахмурился. Ведь она никогда не дрожала – даже когда было по-настоящему холодно…

Элис в испуге взглянула на свою руку, когда он надел ей на безымянный палец левой руки золотое кольцо. Что-то сжалось у него в груди. Саймон не впервые выступал в роли женатого человека – проделывал это множество раз с Евой, а иногда с Райзой, – но сейчас, когда надевал обручальное кольцо на палец Элис в убогом вагоне второго класса…

В этом было что-то… неправильное. Она заслуживала лучшего.

– Теперь я твоя жена, – прошептала Элис. – Временно.

– Да, временно, – согласился он.

– Но я все равно требую привилегий жены.

Саймон невольно вздрогнул. Привилегий?.. Но они ведь решили не поддаваться искушению. К тому же тут публичное место. Если кто-то заметит, что они целуются, выбросят из вагона за непристойное поведение.

Но Элис тут же успокоила его, пояснив:

– Я про свои вопросы к тебе, забыл?

– Да-да, конечно, – закивал Саймон.

– Так вот, дорогой муж… Ты сказал, что мы едем в Плимут, верно? Тогда какого черта мы направляемся в Эксетер?

Глава 9

Элис пристально наблюдала за Саймоном, выискивая на его лице признаки смущения, но он был совершенно невозмутим, черт бы его побрал! А вот ее сердце колотилось быстро-быстро, в такт стуку колес этого ужасного поезда. О боже, он надел обручальное кольцо ей на палец с таким видом, словно проделывал это каждый день! Да-да, был спокоен как летнее небо.

Саймон глянул на спящего человека и едва слышно сказал:

– Там мы встретимся с агентами «Немисис». Они помогут нам перед поездкой в Плимут. А ты вообразила, что у меня непристойные замыслы на твой счет?

Элис вспыхнула, вспомнив, как чуть ли не умоляла его заняться с ней любовью.

– Я просто удивилась, вот и все.

– Мы не можем сойти с поезда в Плимуте в этой одежде, – продолжал Саймон. – Поэтому Марко и Харриетт, помимо кое-каких вещей, принесут нам другую одежду.

Она взглянула на подол того, что считалось ее лучшим платьем. Элис надевала его в церковь, на свадьбы и похороны, в том числе – на похороны своих родителей. Но как ловко ни управлялась с иглой Сара, всякий мог видеть, что это платье зашивалось не один раз – шерсть вытерлась и блестела во многих местах. Ни у кого в Тревине не было хорошей новой одежды. Все вещи передавались из поколения в поколение. Ох как же убого, должно быть, выглядели жители деревни, на взгляд таких людей, как Саймон. Хотя…

Он ведь ни разу не посмотрел на них с презрением. И ей, Элис, нечего стыдиться. Нет никакого стыда в тяжком труде.

– Расскажи о Марко и Харриетт, – попросила она.

– Как ты смеешь говорить такое о моих родителях?! – закричал Саймон.

– Но я…

– Они нисколько не вульгарны!

Спавший пассажир проснулся и что-то проворчал. Потом злобно уставился на «супругов». Очевидно, он хотел спокойно поспать, а они ему мешали.

– Такие же вульгарные, как валлийские овцы! – завопила Элис. – И твоя мать вечно поднимает шум из-за пустяков.

– О, дорогая, ты уверена, что именно так надо готовить пудинг? Мне так не кажется. И почему в твоем доме всегда холодно? Если бы ты была более почтительна…

– А вот ты, дорогой…

Пассажир, злобно что-то бормоча, вскочил на ноги. Бросив на парочку яростный взгляд, он выбежал из вагона.

Они наконец остались одни. Саймон вытянул ноги, устраиваясь поудобнее. Несмотря на расстояние между ними, его длинные ноги касались подола ее платья. Но Элис не меняла позу.

– Ты хорошо играешь роль стервы, – пробормотал Саймон.

– Это легко, когда есть предлог.

– У тебя прекрасно получается, – похвалил он. – Ты почти сразу вошла в роль. Ничуть не хуже агента «Немисис».

Элис вспыхнула от такой похвалы. Да, она может! Она не просто женщина с молотком! И ее ум – прекрасное оружие!

– Ты собирался рассказать мне о Марко и Харриетт, – напомнила Элис. – Ты ведь поэтому разбудил нашего спавшего друга?

– Да, конечно. А Марко работал с нами с самого начала. Тогда, четыре года назад, нас было трое – он, я и Лазарус. Трое незнакомых друг с другом людей, встретившихся в пабе в тот вечер, когда казнили Уильяма Вейла.

Саймон взглянул на свою спутницу – словно ожидал, что она кивнет, – но она молча пожала плечами и он продолжил рассказ:

– Этот Вейл был мелким клерком, которого жадный домовладелец выбросил из жилища. Он повысил плату за квартиру, а это было не по карману Вейлу. Вполне типичная для Лондона ситуация. А стояла зима, и у Вейла была жена и маленький сын. Они умерли от холода, и Вейл жаждал правосудия, не денег.

– Но он ничего не добился, – догадалась Элис.

– Полиция и суд не стали слушать его жалобы, и он взял правосудие в собственные руки. Попытался убить домовладельца, но не сумел. Его, конечно, приговорили к повешению.

Саймон говорил спокойным ровным голосом, но глаза его, казалось, превратились в сверкавшие осколки голубого стекла.

– В тот вечер, когда его повесили, я оказался в одном злачном месте – в маленьком портовом пабе. Пил и все больше злился. С тех пор как я ушел из армии, мне… – Он взглянул в окно, но за окном царила тьма. В стекле же отражались их с Элис лица.

– Ты не мог найти себя, – подсказала она.

Он кивнул:

– Да, верно. И мне некуда было идти. Только на балы и в клубы. Или пить в пабах. Возможно, меня ждала женитьба на девушке из приличного общества, которая народила бы мне кучу детей. Может, следовало заняться юриспруденцией или медициной, но мне казалось, что я слишком стар, чтобы в этом преуспеть.

Элис сглотнула, подумав об элегантных девушках, которых он встречал. Она слышала, что дворяне выводят своих дочерей на парад как молодых кобылок – в надежде заполучить того, кто дороже даст. Какой ужас!

– Ты ведь обошел полсвета, почти каждый день сражаясь… Наверное, после этого жизнь показалась тебе очень скучной.

– Верно, – кивнул он снова, – скучной… и бесценной. Иногда я выглядывал за двери прекрасных домой и видел людей, живущих в нищете. Среди них были и те, кого постигла неудача. В результате бывшие клерки работают где-нибудь по четырнадцать часов в день, их жены слепнут за рукоделием, а дочери стоят на углах улиц, продавая… все, что могут продать. Я был в местах, которые считаются самыми дикими в мире, – но все же никогда не видел там таких людских страданий, как в столице Англии. Мне становилось не по себе. – Он грустно улыбнулся и добавил: – Ну вот… Посади меня на ночной поезд – и я превращаюсь в болтливую сороку. Тебе ни к чему знать все эти скучные истории.

Но Элис слушала его затаив дыхание. Саймон редко говорил о себе, и она была рада, что узнала о нем что-то новое. Узнала не только где он бывал и что делал, но и его душу. Раньше она даже представить не могла, что человек благородного происхождения может заботиться о тех, кто не получил при рождении таких же привилегий.

И все же Элис чувствовала, что если попросит его рассказать о себе побольше, то он замкнется как сейф, а она не умела действовать отмычками.

– Далеко ли до Эксетера? – спросила она, немного помолчав.

– Сорок миль.

– Что ж, тогда делать нечего – только болтать. И если я собираюсь сотрудничать с безумцами из «Немисис», то должна узнать о них побольше. Ты сказал, что встретился с парнями в пабе… а дальше?

– Верно, «безумцы» – самое подходящее слово. Так вот, мы с Марко и Лазарусом пили, и гнев развязал нам языки. Казалось величайшей несправедливостью, что этот несчастный человек был так жестоко наказан. Закон и правосудие не сработали, поэтому мы решили взять дело в собственные руки.

– Кто-то из вас знал казненного?

– Только то, о чем писали газеты.

Элис нахмурилась:

– Но почему вы так рисковали из-за него?

– Потому что всем остальным было на него наплевать. «Если не мы, тогда – кто?!»

Последние слова Саймон проговорил с таким жаром, что сразу же стало ясно: беды и несчастья совершенно незнакомых людей он воспринимал как свои собственные.

– Так ты… ты же не убил того домовладельца?

– Мы никогда не убиваем хладнокровно. – Он поморщился.

– Не слишком утешительный ответ, – пробормотала Элис.

– Некоторых поступков попросту нельзя избежать.

Да, конечно… Она же знала, что он сражался при Роркс-Дрифт, где потери зулусов были огромны. Но убивать на войне – это долг солдата. Убивать же в мирное время, здесь, в Англии…

При всем при этом у него были внешность и манеры настоящего джентльмена. Так какой же он на самом деле?

– А как именно вы отомстили домовладельцу?

– Марко когда-то шпионил, работая на правительство, – продолжал Саймон. – Поэтому знает все и всех. Он и познакомил нас с Харриетт. Никто не знает бухгалтерию лучше Харриетт. Она помогла нам устроить ловушку. Уговорила домовладельца вложить деньги в фальшивое предприятие.

– И оно разорилось?

Саймон усмехнулся.

– Ублюдок потерял все: деньги, имущество и дом, которым владел, – и оказался на улице, как Уильям Вейл. Последнее, что я о нем слышал… Он якобы просил милостыню у вокзала Чаринг-Кросс, а спал на охапке соломы в Уайтчепеле. Возможно, он уже умер. – Саймон пожал плечами – совершенно равнодушный к судьбе этого алчного человека.

Тут Элис поняла, что ее тоже не волновала его судьба. Более того, она даже почувствовала удовлетворение, узнав, что негодяй был наказан.

– Мы подыскали нового хозяина жилья, – добавил Саймон. – Такого, чтобы брал справедливую плату. И это была первая миссия «Немисис». Хотя в то время мы этого не знали. И даже не имели названия для нашей компании. Но мы уже не могли остановиться. Мстили и любой ценой добивались справедливости.

Саймон выпрямился, услышав хлопок вагонной двери. К ним подошел усталый кондуктор и протянул руку.

Саймон вынул билеты. Кондуктор несколько секунд рассматривал Элис, и она уже хотела ответить вызывающим взглядом, но вовремя спохватилась и опустила глаза. Как примерная жена.

– Поздновато для женщины находиться в поезде в такой час, – заметил кондуктор.

Элис хотела сказать, что это не его дело, но Саймон, опередив ее, сообщил:

– Мы сбежали.

Он провел большим пальцем по ее кольцу, и Элис увидела, что он смотрит на нее с необычайной нежностью. Ее бросило в жар, но она тут же сказала себе: «Все это притворство. Возможно, он и впрямь хочет меня, но не более того».

Кондуктор фыркнул, пробивая билеты.

– Наслаждайся этими неделями, парень, потому что они не продлятся вечно.

– У нас все будет по-другому, – заявила Элис.

– Как скажет миссис.

Кондуктор направился к другому концу вагона и с трудом открыл дверь. Неожиданно раздалось негромкое шипение и клацанье колес. Потом дверь закрылась, и в вагоне вновь стало тихо.

– Я рад, что ты так веришь в наш брак, – улыбнулся Саймон.

– А зачем этот старый стервятник рассуждает о нашем счастье? Может, мы действительно будем самой счастливой парой во всей Англии!

– Во всяком случае – следующие несколько дней.

«Это всего лишь игра, – со вздохом подумала Элис. – И мы с ним – как принц и принцесса с мишурными коронами в картонном замке». Но она не станет расстраиваться. Она тоже может играть в эту игру. Как любой агент «Немисис».

По-прежнему держа Саймона за руку, она спросила:

– А как появилось название «Немисис»?

– Название придумала Харриетт. Немезида – богиня мести за злые деяния. Именно Харриетт потребовала, чтобы мы распространили по городу слухи о нашей деятельности. И вскоре люди уже искали нас, умоляя о помощи, потому что никто другой не обращал на них внимания. Но мы не беремся за каждое дело – это попросту невозможно. У нас не хватает на это ни людей, ни денег. К счастью, к нам присоединились еще несколько членов: Ева, Дезмонд, Райза, Джек…

– Значит, не все вы из благородных?..

Саймон весело рассмеялся.

– Конечно, нет! Джек – бежавший заключенный. Харриетт – клерк. Родители Евы были миссионерами. Лазарус тридцать лет служил в армии. Родители Дезмонда и Райзы давали уроки пения и игры на пианино. Отец Марко – промышленник, но сам Марко учился в Кембридже. Большего хитреца свет не видывал.

– А что думают обо всем этом ваши семьи? Я имею в виду «Немисис».

– Разумеется, они ничего не знают. Мы храним тайну. Мой отец думает, что я несколько дней в неделю развлекаюсь у себя в конторе, перекладываю бумаги с места на место.

– А если бы он узнал?.. Посчитал бы это постыдным?

– «Посчитал» – не то слово. Умер бы от стыда. Он стыдился даже того, что я пошел в армию простым солдатом, вместо того чтобы купить офицерский патент. Можно представить, что было бы, узнай он о «Немисис»…

Элис во все глаза смотрела на Саймона. Неужели он завербовался простым солдатом?

– Но как же… Твой отец ни разу ничего не заподозрил?

– Он не очень-то интересуется моими делами. Ведь я не наследник. И никогда им не стану. Он предоставил меня самому себе. И я воспользовался этим. Встречаясь время от времени, мы ведем себя как знакомые-однофамильцы, не более того.

Слышал ли он горечь разочарования в своем голосе? Элис никогда не размышляла о жизни высокородных. Зачем мучить себя из-за того, чего никогда не получишь? И конечно же, она не думала, что они так холодны друг к другу, что между ними нет… любви. Однако же… Выходит, они богаты, живут в роскоши, но за всем этим – пустота. Сверкающая скорлупа, за которой ничего нет.

Саймон снова рассмеялся.

– Умница! Вытянула из меня все, что можно, хотя я не собирался болтать.

Она лукаво улыбнулась.

– Может, я способна на притворство даже больше, чем ты думал.

– Не удивлюсь, – отозвался Саймон. – Ни в малейшей степени.

Элис сама не заметила, как уснула. Проснулась же, когда кто-то осторожно тронул ее за плечо. Сонно моргая, она уставилась на Саймона. Голова у нее еще не прояснилась.

– Время вставать, новобрачная, – пробормотал он. – Приехали.

Поезд стоял, и, выглянув в окно, Элис разглядела большой перрон, а над зданием вокзала было написано: «Эксетер».

Она протерла глаза и с трудом встала. Саймон подхватил ее под локоть, помогая сохранить равновесие, а потом снял с полки багаж. Вокруг никого не было, но он по-прежнему продолжал играть роль внимательного мужа. Элис снова сказала себе, что это всего лишь игра и что ей не следует слишком увлекаться. Но все равно в груди горел крошечный огонек надежды, когда они выходили на перрон.

Людей и здесь почти не было. Часы, висевшие на металлических столбиках, показывали начало четвертого утра. Газетный киоск был закрыт – как и все другие лавки на вокзале. Здесь стояли только носильщики и констебль, при виде которого Элис занервничала.

– Нам нечего бояться, – тихо сказал Саймон. – Ведь мы всего лишь счастливая парочка.

Констебль улыбнулся им, и Элис облегченно вздохнула.

– Нам опять нужно торопиться, – предупредил Саймон.

Они прошли через здание вокзала и оказались на улице. Элис могла бы поклясться, что здесь не было ни одного наемного экипажа. Но стоило им остановиться на тротуаре, как тут же подъехал одноконный кеб.

– Куда везти, сэр? – спросил кучер.

– В отель «Империал». – Саймон помог Элис сесть и, положив вещи на пол экипажа, закрыл дверцу.

В тот же миг кучер щелкнул поводьями, и кеб тронулся с места.

– Как тебе удалось найти экипаж в такое время? – пробормотала Элис.

– Ева считает, что меня возлюбил бог возниц. Стоит выйти на улицу – как появляются экипажи.

«Что ж, может, и так… – подумала Элис. – Стоит ему чего-то захотеть – и все сбывается». Сидя рядом с Саймоном и остро сознавая его близость, она с любопытством разглядывала улицы, почти пустые в это время. Газовые фонари все еще горели и освещали витрины и ограды парков. Город Эксетер оказался куда больше, чем все те места, где она побывала. Широкие улицы, огромные магазины… А сколько вывесок! Здания же – с каменными фасадами, некоторые – с элегантными арками и балконами с перилами кованого железа.

Элис невольно ахнула, когда они проезжали мимо великолепнейшего здания – такого она никогда не видела.

– Эксетерский собор, – пояснил Саймон. – Кучер, придержи лошадь!

Высунувшись из окна, Элис смотрела во все глаза. Наверное, были какие-то специальные слова для описания всех частей собора – слова, которых она не знала и знать не желала. Но изысканное окно-розетка, статуи святых над дверью и устремленные в небо башни – все это ошеломило ее.

– Сколько ему лет? – спросила Элис.

– По-моему, последняя пристройка, вон та, была закончена… примерно в 1400 году. Я не слишком хорошо знаю историю Эксетера, поэтому больше ничего не могу сказать.

– Его ведь построили без современных инструментов?..

Саймон кивнул, и Элис воскликнула:

– Подумать только, на что может подвигнуть вера!

– Скорее безумие или вдохновение. Разница не слишком существенная. – Саймон постучал по стенке экипажа. – Вези дальше!

– Спасибо, – прошептала Элис.

– За что? – удивился он.

– За то, что остановил кеб, чтобы я смогла получше все рассмотреть.

Он улыбнулся:

– Я был бы очень плохим гидом, если бы не показал тебе этот собор.

– Ты, конечно, считаешь меня ужасно отсталой. Разеваю рот на все подряд.

– Не приписывай мне такие мысли! – воскликнул Саймон. – Я ничего такого не думаю. Ты всю жизнь жила в маленькой деревне, поэтому не видела этот прекрасный собор. И любопытство к подобного рода вещам – это очень хорошо. Знаешь, кто вечно скучает и на все смотрит свысока? Узколобые тупицы. Я не хочу такого общества. И встревожился бы, если бы ты не восхищалась собором.

Слова Саймона немного удивили Элис. Уж не задела ли она его за живое? Что ж, если вспомнить, как он описывал своего отца… Его, вероятно, учили ничем не восхищаться, разыгрывать пресыщенность и на все смотреть свысока. Но все же Саймон… он совсем другой.

Они продолжали катиться по улицам Эксетера, иногда проезжая мимо мужчин и женщин, толкавших перед собой тачки, и мусорщиков, подметавших улицы. Здания становились все роскошнее, и Элис почему-то почувствовала себя неловко.

Наконец кеб остановился перед трехэтажным домом с красивой, красной с золотом, маркизой и медными перилами по обе стороны устланного ковровой дорожкой крыльца.

– Отель «Империал»! – объявил кучер.

Саймон спрыгнул на тротуар, заплатил кучеру и снял с сиденья Элис. Взяв вещи, он предложил «супруге» руку, и они поднялись на крыльцо. За стеклянными дверями виднелся вестибюль – роскошные ковры, плюшевые кресла около белого каменного камина и даже высокие растения в китайских вазах. Неудивительно, что у отеля такое название. Он и выглядел как сверкающий дворец императора.

Газовые лампы горели неярко, и, дернув за ручку стеклянной двери, Саймон обнаружил, что она закрыта. Он нажал маленькую кнопку, и тут же появился мужчина в модном костюме.

Его улыбка померкла, когда он увидел Саймона и Элис. Он даже немного отступил от двери.

– Чем могу помочь, сэр? – спросил он из-за стекла.

Несмотря на рабочую одежду, Саймон держался как человек благородного происхождения.

– Нас ожидают Блейны, – пояснил он сухо.

Манеры мужчины мгновенно изменились. Он тотчас открыл дверь и воскликнул:

– Конечно-конечно! Могу я принести что-нибудь вам и вашей жене? Чай для леди? Что-нибудь покрепче для вас, сэр?

– Сообщите номер комнаты Блейнов, – ответил Саймон.

– Триста вторая. Если хотите, можете подняться на лифте.

Мужчина с гордостью показал на клеть, похожую на ту, в которой шахтеры спускались под землю. Только эта была идеально чистой и сверкала медными украшениями.

– Мы пойдем по лестнице, – сказала Элис.

– Как пожелаете, мадам. Если отдадите мне вещи, я покажу дорогу и…

– Это не обязательно, – перебил Саймон.

Он сунул монету в руку мужчины, и тот, улыбнувшись, сказал:

– Всего вам доброго, сэр. – Сунув деньги в карман, мужчина вышел из вестибюля и исчез за вертящейся дверью.

Элис взглянула на своего спутника.

– Я начинаю видеть все преимущества работы в «Немисис».

– Наша работа – это не только дорогие отели и услужливые слуги, – проговорил Саймон, поднимаясь по лестнице. Элис следовала за ним, рассматривая красивые картины в рамах на оклеенных обоями стенах и вазы со свежими цветами на каждой площадке. – Большей частью приходится вести слежку из экипажей, прятаться в переулках и торчать в темных, населенных крысами лачугах, – продолжал Саймон.

– Что ж, привыкну… – пробормотала девушка.

Саймон вдруг остановился и, обернувшись, проговорил:

– Не надо привыкать. Для тебя, Элис, все это скоро закончится.

– Да, знаю, – кивнула она, стараясь не покраснеть. Стараясь не чувствовать себя ребенком, которого пожурил взрослый.

Тут Саймон спустился на несколько шагов и, оказавшись лицом к лицу с ней, добавил:

– «Немисис» не зря отказывается расширять свои ряды. Работа у нас опасна и предназначена только для людей, готовых посвятить ей жизнь. Мы приехали сюда с определенной целью. И потом, когда все будет закончено, ты будешь жить лучше.

– Мне ничего больше и не нужно, – пробурчала Элис. – И вообще… из-за чего мы ссоримся?

Саймон ухмыльнулся:

– Черт меня побери, если знаю. Наверное, виновата бессонница. – Он кивком указал куда-то вверх. – Нас ждут.

Сердце Элис тревожно забилось – словно она должна была встретиться с его семьей.

«Что ж, в некотором смысле так оно и было».

Наконец они добрались до третьего этажа, и Саймон остановился перед дверью под номером 302. Но вместо того чтобы постучать, он как-то странно поскребся – словно кошка в дверь кухни.

Послышались приглушенные ковром осторожные шаги. Потом – снова царапанье, но только изнутри. Саймон опять поскреб дверь, но уже по-другому.

Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял мужчина с оливковой кожей, черными волосами и аккуратной эспаньолкой. И взгляд у него был такой же проницательный, как у Саймона. Держался он весьма непринужденно, и даже дорогой темный костюм не мог скрыть могучего телосложения этого человека. За его спиной стояла женщина средних лет – женщина поразительной внешности. Ее кожа была темнее, чем у мужчины, а модная прическа не скрывала сильно вьющихся волос. Глаза, однако, были светлыми и в свете лампы – острыми, как граненый агат.

Взглянув на этих людей, Элис подумала: «Не хотела бы я с таким поссориться…»

Ей захотелось сбежать, когда мужчина с оливковой кожей отступил в сторону, она все же последовала за Саймоном и вошла в комнату. Мужчина и женщина молча наблюдали за каждым ее движением.

– Добрались без неприятностей? – спросил наконец мужчина.

– Все в порядке, – ответил Саймон.

Элис же с опаской оглядывала номер – словно боялась, что вся эта роскошь ее укусит. Комната, в которой они сейчас стояли, казалась чем-то вроде гостиной или салона – прекрасный письменный стол красного дерева, стулья в чехлах и диван. У стены высился камин. Дверь в спальню была открыта, и она увидела огромную медную кровать и расписной шкаф. Наверное, этот номер был больше двух ее комнатенок в Тревине.

Но гостиничные комнаты интересовали ее куда меньше, чем люди. Если не считать Саймона, то Элис впервые видела агентов «Немисис». И оказалось, что все истории про них – чистейшая правда. По крайней мере, эти двое выглядели так, что сомнений не возникало. А ведь в поезде Саймон упоминал еще много имен…

И все эти люди были так же проницательны, как Саймон, – люди, сделавшие много добрых дел. Никогда еще Элис не чувствовала себя такой ничтожной, как сейчас, глядя на них. А они, в свою очередь, настороженно изучали ее. «Что ж, – решила она, – тогда мне остается только одно – вести себя смело и даже вызывающе».

– Элис Карр, – представилась девушка, протягивая мужчине руку.

Тот крепко ее пожал.

– А я Марко.

– Просто Марко?

– О, к чему путаться в фамилиях?

Элис кивнула в знак согласия. Саймон ведь тоже не назвал своей настоящей фамилии… Да, конечно… Они скажут ей ровно столько, сколько потребуется, не более того. Возможно, ей – ради ее же собственной безопасности – и не следовало знать больше.

Тут вперед вышла женщина и тоже пожала ей руку. Причем Элис заметила, что на руке у нее не было обручального кольца. Необычная компания… Но иного она и не ожидала.

– Я Харриетт, – представилась женщина, оглядывая девушку с головы до ног, осматривая ее так, что Элис покраснела – то ли от смущения, то ли от гнева, то ли от того и другого. Даже самые похотливые мужчины у них в деревне не смотрели на нее так. – Для подобного рода вещей есть французские открытки, – процедила Харриетт, отстраняясь.

– Она пытается определить твой размер, – объяснил Саймон загадочную фразу. – Я описал тебя как смог, но именно она будет подгонять платье.

– Ты неплохо описал ее, – заметила Харриетт. – Переделки будут минимальными.

Она подошла к стоявшему в углу сундуку и открыла его. Внутри были аккуратно сложены платья всех цветов и тканей – куда более роскошные, чем те, что когда-либо видела Элис. И вот сейчас… Элис на мгновение замерла, взволнованная неожиданной мыслью. Резко развернувшись, она спросила:

– Саймон, ты сообщил ей мои размеры? – «О господи! Ведь мы с ним целовались, он вволю меня пощупал!» – вспомнила Элис. Она испытывала острейшее унижение. Харриетт и Марко вполне могли догадаться, каким образом Саймон узнал ее размеры. Но все же она не жалела об этом…

Он пожал плечами и проговорил:

– Я сделал все, что мог. У меня же не было сантиметра…

– Я также привезла твои костюмы, Саймон, – продолжала Харриетт. – Их я взяла из твоей квартире, так что никаких переделок не нужно.

Она указала на две шляпные картонки. Подняв крышку одной, вынула красивую темно-коричневую фетровую шляпу. В другой же оказался предмет, вселивший страх в сердце Элис. Шелковый цилиндр! Это означало только одно: скоро им предстоит посетить светский прием.

«Главное – дерзость», – напомнила себе Элис. А если она выкажет страх или колебания…

– Времени нет! – заявила она, сбрасывая шерстяной плащ. – Пора браться за дело.

Ее пальцы скользнули к пуговицам у горла, и Марко издал какой-то странный звук. Саймон поспешно схватил плащ Элис, словно пытаясь прикрыть ее, а Харриетт сказала:

– Лучше в спальню. – И повела девушку в смежную комнату.

Элис густо покраснела и пробормотала:

– Да, конечно.

Харриетт на минуту вернулась в гостиную, оставив Элис одну в спальне. Трое агентов заговорили о чем-то, но Элис не могла их расслышать. Похоже, они давно научились скрывать свои разговоры от посторонних. Что ж, ведь именно так разговаривали и рабочие на шахте – люди, которых она знала всю жизнь.

Элис тихонько вздохнула. Она впервые чувствовала себя такой одинокой. Двигаясь с предельной осторожностью, девушка поглядела в приоткрытую дверь спальни. Троица собралась в кружок, и было очевидно, что эти люди прекрасно друг друга знали и понимали с полуслова. Внезапно Саймон повернулся и взглянул на нее. Их взгляды встретились, и чувство одиночества, так угнетавшее Элис, мгновенно исчезло. Элис знала Саймона всего лишь несколько недель, но сейчас готова была держать пари на свое месячное жалованье, что он не рассказывал никому о том, что поведал ей в поезде. То, о чем они тогда говорили, навсегда останется их с Саймоном общей тайной.

Тут Харриетт неожиданно замолчала и тоже взглянула на Элис, потом – на Саймона. Лицо ее оставалось непроницаемым, но Элис прекрасно поняла, о чем подумала эта женщина.

«Пусть думает что хочет. У меня своя цель и свои интересы в этом деле», – сказала себе Элис. Собравшись с духом, она громко спросила:

– Разве нам не нужно кое-чем заняться?

Харриетт тут же кивнула:

– Да, разумеется. Мужчины, вам придется подождать, – добавила она, отходя от Саймона и Марко.

Появившись в спальне, Харриетт закрыла за собой дверь и показала на узкую дверь.

– Там раковина и туалет, если захотите освежиться. У меня есть чай и сандвичи. – Она кивком указала на поднос с сервизом, на котором не было ни единого скола, и на тарелку с сандвичами, с которых была срезана корочка. А хлеб был таким белым, что у Элис тут же пробудился аппетит.

Но гордость требовала, чтобы она отказалась от угощения. Она, Элис Карр, не желала, чтобы ее баловали.

Однако Харриетт говорила с ней без всякого сочувствия – так она могла бы говорить с приятелем-мужчиной. Поэтому…

Утвердительно кивнув, Элис вошла в комнату, где стояла большая ванна; была тут и раковина с унитазом. Воспользовавшись последним и умывшись, она стала изучать в зеркале свое лицо. Для женщины, находящейся вдали от дома и проснувшейся среди ночи, она выглядела не так уж плохо. Глаза ясные, кожа не слишком серая. Харриетт, конечно, умела держаться, Марко обладал вкрадчивой элегантностью пантеры, а Саймон всегда был аристократически красив, но и ей, Элис, нечего стыдиться. И яркий румянец на щеках вовсе ее не портил.

Она еще раз взглянула на свое отражение. По сравнению с модным дорожным костюмом Харриетт ее платье выглядело убогим. Но ведь она дробильщица. И ей ни разу не удалось обнаружить внутри раздробленного куска руды отрез дорогого атласа. А тем модным журналам, что доходили до Тревина, было уже много лет, и картинки в них стали настолько бледными, что…

– Мисс Карр! – крикнула из-за двери Харриетт. – Нам нужно переделать несколько платьев, а времени мало. Так что поторопитесь!

При слове «платья», сердце Элис подпрыгнуло. Через день, а может, через несколько часов, она встретится с владельцами «Уилл-Просперити». Они не будут знать, кто она такая и что затевает. Это ее единственный шанс НЕ БЫТЬ дробильщицей, и она, Элис, не упустит его.

Глава 10

– Уверен, что мы можем ей довериться? – спросил Марко уже в четвертый раз.

– Она неопытна, но я доверяю ей не меньше, чем тебе, – ответил Саймон. Сунув руки в карманы, он остановился и взглянул на дверь спальни, пытаясь расслышать, о чем говорили женщины.

Марко, что-то медленно писавший на листах бумаги, покачал головой:

– Я всегда считал тебя идеалистом…

– Увы, это мое проклятие… и благословение. Как продвигается документ?

– Будет продвигаться быстрее, если ты заткнешься.

– Но ведь это ты постоянно спрашиваешь об Элис.

– А ты не сводишь глаз с двери. Словно можешь прожечь ее взглядом.

Саймон стиснул зубы. Беда с этим Марко. Слишком уж он наблюдательный…

– Продолжай подделывать документ. Только на это ты и способен, верно?

Марко вновь приступил к работе. Саймон же подошел окну и заглянул в просвет между занавесками. Комната выходила на улицу, так что он мог понаблюдать за гулявшими по тротуару людьми. «Плохо лишь то, что сейчас чертовски рано и развлечься практически нечем», – подумал Саймон.

Отель «Империал» находился в приличном районе. Ни ночных гуляк, ни ссор, ни драк – ничто не могло отвлечь его от двери спальни. А там, за дверью…

Нет, он не будет думать об Элис, снявшей нижние юбки и оставшейся в одной сорочке. Не будет думать о ее ногах и обнаженных плечах. У него и так есть о чем подумать. Например: окончится ли успехом их предприятие или все пойдет прахом?

Он всегда рисковал, но на этот раз риск был слишком велик. Ему одному было бы куда легче благополучно ускользнуть в случае неудачи. Но Элис, ее семья, Эдгар и все остальные мужчины и женщины, которых он уже успел узнать за последние несколько недель, – это они пострадают больше всего, если миссия провалится.

– О боже, я просто слышу твои мысли, – пробормотал Марко. – Они все равно что ржавые шестеренки.

– В противоположность плавным водам твоего мозга. Ни единой волны, ничто не может потревожить поверхность…

Отложив перо, Марко сцепил руки под подбородком и стал разглядывать приятеля:

– Четыре года мы вместе, но я никогда не видел тебя в таком состоянии.

Саймон обернулся и скрестил руки на груди.

– В каком именно?

– Похоже, ты готов разнести весь отель. Ты натянут как струна, и кажется… – Марко щелкнул пальцами. – Похоже, ты сейчас взорвешься как гремучая ртуть.

– Конечно, я напряжен, осел ты этакий. Сотни людей подвергаются риску. И если что-то пойдет не так – расплачиваться им, а не мне.

– И все это не имеет ничего общего с… – Марко кивнул в сторону спальни.

Саймон принялся расхаживать по комнате, очень уютной и почти такой же, как та, в которой он жил в Лондоне. Но вместо облегчения он испытывал неловкость.

– Можешь за меня не беспокоиться, – проворчал он. – Я в полном порядке. И сделаю свое дело. Она не повлияет на мои действия.

Марко тихо фыркнул.

– Какого черта?! – прорычал Саймон.

– Вспомни про Еву и Далтона, – продолжал Марко. – Ведь не забыл?.. И она ответила то же самое.

– Но ведь та миссия удалась, – возразил Саймон. – Рокли был не только разорен, но и убит.

Марко самодовольно ухмыльнулся:

– А весьма интересным побочным эффектом стала свадьба Евы и Далтона.

Саймон подавил смешок.

– О боже, Марко! Нет нужды волноваться по этому поводу. Я так же стремлюсь жениться, как и ты.

Внезапно помрачнев, Марко проворчал:

– Из шпионов хорошие мужья не получаются.

– Именно так я всегда и думал, – подхватил Саймон.

Еще до «Немисис» он приговорил себя к холостяцкой жизни. Жена – это размеренная жизнь: работа, домашние обеды, беседы на давно знакомые темы… Жены хотели детей, а детям требовалась стабильность. Стабильность и предсказуемость, то есть то, чего он терпеть не мог.

Впрочем, кое в чем он был вполне предсказуем. Саймон точно знал: уж если он даст женщине обещание – никогда его не нарушит. От такого мужчины ожидали, что он, женившись, будет иметь любовниц, но при мысли о намеренном нарушении обета Саймону становилось не по себе. Кто он такой, если не сдержит слово?!

Впрочем, все это не имело значения. Он, Саймон, не женится никогда, поэтому никогда не произнесет обетов верности.

Но что они за люди, он и Марко? Ужасно одинокие, хотя не испытывают недостатка в женском обществе. Верно, не испытывают. Но ни у одного из них не было того, что было у Джека с Евой.

Партнерство. В полном смысле слова. Но это было исключением. Не нормой. Уж он-то, человек, повидавший мир, прекрасно это знал. Так что самое лучшее для него – его миссии в «Немисис». В результате он либо умрет от пули, либо скончается в преклонном возрасте в уютной комнате – и в одиночестве.

Саймон храбро воевал в Индии и Южной Африке, а также рисковал жизнью в «Немисис», но он никогда не сражался за самого себя – словно не заслуживал этого. Помогать другим – вот к чему он всегда стремился.

И все же внутренний голос настойчиво шептал: «Эта история может иметь и другой конец. Ведь ты никогда не встречал женщин, подобных Элис. Когда она смотрит на тебя, как будто говорит: “Вот мужчина, за которого стоит бороться”.

Дверь спальни открылась, и Саймон резко развернулся. Разочарование свинцом осело в груди, когда он увидел одну Харриетт.

– Сколько платьев ей понадобится? – спросила та.

– Три. Два дорожных и для визитов, а одно – для ужина.

Где-то в глубинах спальни Элис тихо выругалась, потом закричала:

– Ты ничего не говорил насчет ужина!

Саймон улыбнулся про себя.

– Ужин – это последний обед дня. Обычно подается жареное мясо.

Харриетт хмыкнула, когда Элис протиснулась мимо нее и вошла в гостиную. Девушка, казалось, не замечала, что осталась в одном корсете, сорочке и нижних юбках. Ее руки, шея и верхняя часть груди были шокирующе обнажены. Но Саймон-то заметил это и кинул быстрый взгляд на приятеля. Марко же при взгляде на Элис замер на мгновение.

– Я знаю, что такое ужин, – пробурчала она. – Просто я не знала, что это часть плана.

– Придется ужинать с владельцами шахты в одном из их домов. Чтобы убедиться, что все идет согласно плану, – пояснил Саймон. Ему очень хотелось сорвать покрывало с дивана и накрыть им Элис. Или же ударить Марко в челюсть – за то, что посмел смотреть на нее. Он сам хотел глазеть на нее часами. Хм… кто бы заподозрил, что у нее над ключицей крошечное родимое пятно цвета карамели. Наверное, сам Создатель указал лучшее место для поцелуев. – Ведь ужин не будет для тебя проблемой?

– Если только богачи не едят ногами, я вполне смогу сидеть за их столом, – с усмешкой ответила Элис. – Не волнуйся, я тебя не опозорю.

– Ну… я и не волновался.

– А ее выговор? – спросил Марко. – Сразу же ясно, что из Корнуолла.

– Не только платья можно переделывать, – отрезала Элис.

Все уставились на нее с удивлением. Потому что грубые нотки в ее голосе неожиданно смягчились, «р» стало не таким раскатистым, а «т» – более твердым.

А она ухмыльнулась и продолжила с тем же своим новым выговором:

– Я сотни раз слышала, как говорят наши управляющие. Довольно легко подражать. И я делала это несколько раз. Чтобы посмешить шахтеров и дробильщиц. Вот, например… Мы не допустим такой дерзости, мисс Карр. Вы позорите свой пол!

Тут Элис подбоченилась и, явно довольная собой, с вызовом взглянула на Саймона. Но тот смотрел на ее обнаженные руки. Он не раз чувствовал их силу, но никогда не видел их неприкрытыми. Кожа была гладкой и молочно-белой, а под ней перекатывались шарики мышц – как и на плечах. Он уважал твердый характер и физическую силу женщин из «Немисис», но ими он никогда не восхищался так, как Элис. Она во всем ему ровня. И ни в чем не хотела уступать.

Его чресла обдало жаром, и он тут же на себя прикрикнул: «Прекрати! Не смей о ней думать! Она для тебя как отдаленная звезда!»

Харриетт критически рассматривала руки Эллис. Та дернулась, когда женщина сжала ее бицепс.

– Хорошо, что я привезла длинные перчатки. – Харриетт прищелкнула языком. – Нужно это прикрыть.

Элис распахнула глаза, сообразив наконец, что на ней только нижнее белье, а в комнате – двое мужчин, уж точно не связанных с ней родственными узами. Резко развернувшись, она поспешила в спальню, и Харриетт, последовав за ней, закрыла за собой дверь.

– Интригующая женщина, – пробормотал Марко.

– Заткнись и продолжай свою работу, – сказал Саймон, повернувшись к окну.

За окном же всходило солнце, окрашивавшее фасады и крыши домов бледным светом, с трудом проникавшее сквозь скопления облаков и туман, висевший над городом. Уличные фонари были уже погашены, а хозяева лавок, появлявшиеся у дверей, топали ногами, чтобы немного согреться, пока отпирали замки. Молоденькие служанки в грубых шерстяных плащах чуть ли не бежали по улице, чтобы вовремя вскипятить чайник для хозяев. Некоторые мужчины и женщины толкали перед собой тележки, нагруженные какими-то бутылками, а также рыбой и сыром. Тощий мальчишка стоял на углу улицы, всегда готовый подержать лошадей в надежде на монету-другую.

В общем – обычное утро, такое же, как в любом другом английском городе. И здесь, вне всякого сомнения, «Немисис» так же была необходима, потому что девушек силой удерживали в борделях, рабочим не платили за труд, а жены испытывали на себе жестокое обращение мужей. Но «Немисис» не могла защитить всех, не могла ликвидировать все зло.

Опершись на подоконник, Саймон выглянул на улицу и пробормотал:

– Нас слишком мало. И это никогда не прекратится.

Перо Марко продолжало царапать бумагу, когда он сказал:

– Итальянская пословица гласит: «Не ошибается тот, кто ничего не делает».

– И ты каждую ночь засыпаешь, довольный тем, что сделал все, что мог?

– Я никогда не доволен собой. И никто из нас не доволен, – ответил Марко, не поднимая глаз от бумаги. – Будь иначе, мы были бы идиотами. Или работали бы на правительство.

– Ты и так работаешь на правительство.

– Это нигде не отмечено. Жалованье же маленькое, а пенсии – просто нищенские.

– Значит, ты все-таки идиот, – ухмыльнулся Саймон.

– Да, верно. – Отложив перо, Марко повертел шеей и хрустнул костяшками пальцев. – Но зато – талантливый.

Саймон подошел к письменному столу и тихо присвистнул, увидев творение приятеля.

– Это стоило бы вставить в рамку и повесить в Королевской академии.

Марко взглянул на документ и вздохнул:

– При мысли о расставании с ним у меня разрывается сердце.

– Но это во имя великого дела.

Дверь спальни открылась, и вышла Харриетт.

– Я слышала, наш шедевр готов.

– Совершенно верно, – подтвердил Саймон. – А что с твоим рукоделием?

– Тоже завершено. Элис!..

Женщина, в тот же миг вышедшая из спальни, ею, несомненно, и являлась. Те же резкие черты лица, тот же ясный прямой взгляд и та же гордая осанка. Но волосы ее были уложены в сложную прическу, а в ушах поблескивали маленькие жемчужинки. Саймон впервые видел ее с украшениями – если, конечно, не считать обручального кольца. И самое главное: вместо старого шерстяного платья на ней был изящный и стильный дорожный костюм из темно-зеленого муара, отделанный серым бархатом и подчеркивавший все ее прелестные изгибы. А нижние юбки чувственно шуршали.

Саймон никогда не видел Элис Карр с турнюром. Но какой бы модной она ни выглядела, он все же скучал по ее естественным формам.

– А я думаю, что это прелестно, – сказала она, разглаживая юбки.

Саймон сообразил, что, должно быть, выглядел слегка разочарованным из-за этого проклятого турнюра.

– Так и есть. И ты прелестна.

– Ты сотворил свою собственную… как это… метаморфозу.

Элис пытливо взглянула на него, однако промолчала.

Пока Марко занимался документом, а Харриетт переделывала гардероб для Элис, Саймон надел свой костюм серой шерсти с жилетом из темно-красного шелка – не слишком роскошный ансамбль, но он ведь, в конце концов, представлялся всего лишь поверенным. Впрочем, по сравнению с одеждой механика этот костюм казался прямо-таки королевским нарядом. И он точно не скучал по тяжелым рабочим ботинкам, когда любовался своими начищенными до блеска туфлями.

Кроме того, он смазал бриолином и зачесал назад волосы, а также успел побриться.

Снова взглянув на него, Элис спросила:

– Это твое естественное состояние?

– У меня нет естественного состояния.

– Никто не может быть более неестественным, чем он, – вмешался Марко.

– И никто не любит звуков собственного голоса больше, чем Марко, – ответил Саймон. – Что, конечно, обидно, поскольку он ревет не хуже итальянского осла.

– Asino[1], – поправил Марко.

Харриетт громко фыркнула, что уж совсем не подобало леди. Но, видно, ничуть не раскаивалась.

Но Элис не отвлекалась на их перепалку.

– Мне нужна правда, – сказала она без тени улыбки. – Ты именно так обычно одеваешься?

– В зависимости от времени дня, от того, где нахожусь, от рода миссии. После шести вечера то, что сейчас на мне, носить не полагается – так же как и на скачках. – Шагнув к девушке, он продолжил: – Но я также ношу и потрепанную матросскую фуфайку или же грязный фартук человека, работающего на бойне. Потому что все это всего лишь одежда, не имеющая значения по сравнению с человеком, который ее носит.

Элис оглядела свое платье и пробормотала:

– Какое-то странное чувство… Меня словно чем-то сдавливают.

– Это корсет, – догадалась Харриетт.

Но Элис покачала головой:

– Нет-нет, я словно сама не своя.

– Такое случается, когда переодеваешься, – заметил Марко.

– Считай, что играешь роль, – добавил Саймон. – Но под всеми этими шелками ты по-прежнему та же. Никакой муар и бархат этого не изменят.

Элис невольно улыбнулась:

– Ты знаешь названия всех этих модных тканей?

Саймон пожал плечами:

– Я ведь вращаюсь в кругу аристократов… Так уж случилось…

– Леди и джентльмены, – вмешался Марко, – надеюсь, мы закончили играть в беседу о модах. Я ведь должен успеть на лондонский поезд, который отбывает через тридцать минут. – Он встал и указал на лежавший на столе документ. – Элис, я воспользовался подписанной шахтерами бумагой, чтобы создать для них корпорацию.

– Это законно? – встревожилась девушка.

– В суде будет признано законным, – ответил Марко. – Посмотри, что ты подписала, чтобы стать членом и представителем корпорации.

Элис наклонилась над столом, изучая бумагу.

– Да, так и есть. Но я тогда не знала, что будет именно так…

– Саймон иногда… слишком сдержан, – сухо заметила Харриетт.

– Откровенность – это для людей, которым нечего скрывать. А у нас есть, что скрывать, – тихо добавил Саймон.

Марко откашлялся и проговорил:

– Турне закончено, и судно возвращается к родному берегу. Так что прощайте все. – Он вынул из стола кожаную папку и положил перед ними еще несколько документов. – Вот бумаги, которые нужно подписать нынешним владельцам шахты.

– Передача шахты вашей корпорации, – пояснил Саймон, взглянув на девушку.

Элис нахмурилась.

– Но у них нет причин это делать.

Саймон улыбнулся, предвкушая охоту.

– Будет причина.

Марко поспешно ушел, а Харриетт помогла сложить в сундук одежду, которая понадобится им в следующие несколько дней.

– Заметьте, – сказала она, повернувшись к Саймону, – в Плимуте придется вызвать одну из горничных отеля, чтобы помогла Элис одеться. Сама она не сумеет нацепить все эти штуки, тем более – выбраться из них.

Элис прижала руку к талии.

– Ни одна нормальная женщина не станет добровольно шнуроваться так туго. Клянусь, этот корсет превращает мои внутренности в пюре.

Саймон ответил сочувственной гримасой.

– Сам я никогда этого не носил.

Но он хорошо представлял воздействие этих орудий пытки. Когда он снимал их с женщин, те облегченно вздыхали. И он никогда не мог понять, почему дамы по доброй воле терпели такую боль.

– Если бы мужчинам приходилось носить корсеты, – пробурчала Элис, – они бы перестали существовать.

– В жизни не слышала более правдивых слов, – согласилась Харриетт, и обе женщины в ярости уставились на Саймона – словно это он постановил, что все существа женского пола должны заключать свои тела в стальные клетки.

– Наш поезд скоро отходит, – сообщил Саймон.

Собирая вещи, они обсуждали план действий после прибытия в Плимут. План был сложным и таким же извилистым, как темные подземные тоннели «Уилл-Просперити». К счастью, агенты «Немисис» умели ориентироваться в темноте, а вот Элис… У нее, к сожалению, не было надлежащей подготовки.

Обсудив все детали, они взяли свои вещи, вышли из номера и покинули отель. Саймон надел шляпу и плащ, а на Элис были отделанная лентами шляпка и доломан. В зеркале они выглядели олицетворением респектабельности, то есть казались теми, кем на самом деле не являлись. И это очень их позабавило.

Носильщик перетащил их вещи вниз, а портье остановил для них кеб. По дороге на вокзал Саймон не переставал наблюдать за своей спутницей. Элис держалась прямо и больше не жаловалась на корсет. Она даже могла сидеть в турнюре. Впрочем, Элис призналась, что это Харриетт показала ей, как это делается.

– Мода – причудливое явление… – пробормотал Саймон себе под нос. – Особенно когда речь идет о женщинах. В один прекрасный день просыпаешься – и вдруг выясняется, что все дамы отрастили огромные задницы.

– А иногда мы хотим поднять или опустить наши талии. Или же сделать их поуже, – сказала Харриетт. – Такой вот каприз.

– Мода не заглядывает в Тревин, – вздохнула Элис. – Никаких гигантских задниц или талий под мышками. Главное – приходить на работу. И надевать чистые платья по воскресеньям, чтобы идти в церковь.

– Думаю, тебе повезло, – сухо заметила Харриетт. Она усмехнулась и добавила: – А вот в Лондоне женщины – это глина, которую формуют так, как угодно мужчинам.

Саймон хмыкнул и проговорил:

– А что, если в один прекрасный день женщины объявят: «Больше этого не будет! Мы не станем носить эти абсурдные вещи!»?

– И никогда никаких корсетов! – подхватила Харриетт.

– А также брюки вместо юбок! – обрадовалась Элис.

– Интригующая идея. – Саймон ухмыльнулся.

И попытался представить Элис в брюках. Что ж, тогда он сможет лучше видеть ее ноги. И никаких ограничений при ходьбе. К тому же ее бедра будут лучше обрисованы.

Саймон решил, что ему такая мысль по душе. Очевидно, он становился революционером.

Харриетт, должно быть, заметила огонек вожделения в его взгляде. Потому что фыркнула и заявила:

– Типичный мужчина! Готов освободить женщину лишь настолько, насколько это в его интересах.

– А иначе как бы мы поняли, что он мужчина? – сказала Элис.

– Дайте мне шанс, и никто не будет сомневаться в моей мужественности, – заявил Саймон.

Элис покраснела, но все же не отвела глаза. Вот она, одна из причин его неудержимого влечения к ней: она никогда не сдавалась.

Они долго смотрели друг на друга, и все молчали. Наконец Харриетт, громко откашлявшись, проговорила:

– Не хотелось бы, чтобы этот кеб занялся пламенем, прежде чем мы доберемся до вокзала.

Ведомый инстинктом самосохранения, Саймон отвернулся от Элис, а Харриетт сказала:

– Марко был чертовски разочарован тем, что не может выполнить эту часть миссии. Ты знаешь, как он любит такие сложные схемы. Но он сейчас взял новое дело. Какую-то вдову обманом лишили наследства.

– А Ева и Джек?

– Уже ждут вас в Плимуте.

– Вижу, вы даром времени не теряете, – заметила Элис.

– Хотелось бы, чтобы дел было поменьше, – ответил Саймон, – но, увы…

– Вы делаете все, что можете, – сказала Элис, – в то время как другие не делают ничего.

Саймон молча пожал плечами. Люди, которым помогала «Немисис», часто называли их героями и спасителями, но он отодвигал эти слова как тарелку с испорченными устрицами.

– И еще одно… – вновь заговорила Харриетт, и резкие нотки в ее голосе немного встревожили Саймона. – Последние несколько недель вокруг конторы «Немисис» крутится молодой сыщик из Скотленд-Ярда. Кроме того, он задает о нас вопросы в самых злачных местах города и при этом говорит: «Те, кто считает себя выше закона».

Саймон закатил глаза. О боже! Вероятно, сыщик из Скотленд-Ярда решил сделать себе имя на расследовании деятельности «Немисис».

– Бьюсь об заклад, на нем дешевый клетчатый костюм, а под носом – огромные накладные усы.

– Он в черном костюме и очень старается отрастить усы, но увы… – Харриетт хмыкнула, бросив взгляд на выбритую верхнюю губу Саймона. – Не все мужчины способны на такой подвиг.

Элис переводила взгляд с Саймона на Харриетт.

– Вам следовало бы больше тревожиться насчет этого сыщика. Что, если он докопается до правды? Тогда вас всех ждет тюрьма.

– С ним справятся, – уверенно ответила Харриетт.

Элис скептически усмехнулась, но промолчала. А Саймона все-таки встревожил рассказ Харриетт. Что, если в Скотленд-Ярде решили взяться за них всерьез? Ведь тогда «Немисис» перестанет существовать и никогда уже не сможет помогать тем, кто нуждается в помощи.

Над этим следовало поразмыслить. И как-то уладить дело, – но не сейчас.

Кеб остановился у вокзала, в это время особенно многолюдного. Пора было переходить к следующему этапу их миссии.

Уже на платформе Харриетт кивнула и, пожав девушке руку, проговорила:

– Не стоит желать вам удачи.

– При таком умении шить, – Элис уже щеголяла своим новым выговором, – мы просто не сможем потерпеть неудачу.

– Модное платье для женщины как доспехи для рыцаря.

– Да, возможно, – кивнул Саймон. – Но гораздо важнее уверенность в себе.

– Взгляни на меня, Саймон, – сказала Элис. – Может, я одета как леди, но я все такая же. По-прежнему никому не верю – верю только в себя. Так что с этим у меня все в порядке.

Саймон был вынужден с ней согласиться. Даже сейчас, стоя на перроне и ожидая, когда поезд унесет их к новому и еще более рискованному этапу, Элис всем своим существом излучала непоколебимую уверенность в себе, так что многие мужчины, проходя мимо, оглядывались на нее. И тут же, увидев разъяренного Саймона, спешили отойти подальше.

– Возьми меня под руку, – приказал он.

– Зачем? – Но она все же положила руку на сгиб его локтя.

И тотчас же ее снова охватило ощущение правильности происходящего.

– Потому что с этой минуты мы неразлучны, – прозвучал ответ.

Элис чувствовала в себе постепенные перемены. Теперь она ехала в поезде так, как будто проделывала это тысячу раз. И теперь ее одежда вполне подходила для утонченной городской женщины. Что ж, она ведь побывала в элегантном отеле… И ела там маленькие, но очень вкусные сандвичи.

Но все это были лишь поверхностные изменения. А кроме них… Что-то в ней самой необратимо трансформировалось. Она оказалась в мире поддельных документов и фальшивых имен, и новизна, странность всего происходящего постепенно уходили.

Наблюдая, как мимо с головокружительной скоростью проносятся всевозможные пейзажи, она пробормотала:

– Я чувствую себя как та самая Алиса, которая прошла сквозь зеркало и оказалась в перевернутом мире живых шахматных фигур. Но я одна из пешек.

– Ладья, а не пешка, – возразил Саймон. – Пешки идут туда, куда им приказывают.

– Но разве не это происходит сейчас? «Надень вот это, Элис! Поезжай туда. Произнеси такие-то слова».

В этот утренний час в вагоне было довольно много пассажиров – мужчин, женщин и детей. И почти все они болтали о своих делах, самых обыденных.

Элис же и Саймон, наклонившись друг к другу, тихо переговаривались и улыбались, словно и в самом деле были новобрачными. Но такова была их роль в этой игре. Хотя Элис трудно было об этом помнить, когда смотрела в чудесные голубые глаза Саймона.

– У ладьи больше власти, чем у пешек, – пояснил Саймон. – Они играют большую роль в конце игры, иногда – самую главную.

– Теперь ты льстишь мне, чтобы вскружить голову, – пробурчала Элис.

Саймон взял ее за руку – к ее разочарованию, оба были в перчатках – и, пристально глядя в глаза, проговорил:

– Что бы ты там ни думала, поверь: мне не нужна пешка. И не нужна кукла. Мне нужна ты, Элис.

Ей ужасно хотелось верить, что он говорил не только о плотском желании, но и о чем-то более глубоком. Но, увы, речь, конечно же, шла о шахте и жителях деревни.

– Я сыграю свою роль, – ответила Элис. – И сделаю это блестяще. – Она широко улыбнулась, хотя в ее грудь словно вонзился кинжал, и добавила: – Так что не беспокойся.

Элис сейчас говорила с еще более грубым корнуоллским акцентом, чем обычно, и Саймон невольно поморщился. Заметив это, она с усмешкой сказала:

– Ничего не могу поделать с собой, сэр. Я ведь простая девушка с рудника.

Он рассмеялся, и в голове Элис отчетливо прозвучали слова: «Ты в опасности. В смертельной опасности…»

Потому что ей нравились, слишком нравились его улыбка и смех. И еще ей хотелось… Но нет, теперь не время мечтать о том, чего просто быть не может.

– Что ж, моя простая девушка с рудника, – ответил он с таким же корнуоллским акцентом, – история усложняется…

Оставшуюся часть пути оба молчали, но Саймон продолжал держать ее за руку, и Элис не возражала. Все происходило так быстро… Она мчалась на всех парах в неизвестность, а он был теплым и надежным, и очень приятно было сознавать, что он рядом.

После металлического величия Эксетерского вокзала простенькое дощатое депо в Плимуте казалось разочарованием. Оборудование на «Уилл-Просперити» и то было более внушительным.

Пока Саймон расплачивался с носильщиком и останавливал кеб, Элис смеялась над собой и своими неизвестно откуда взявшимися претензиями. Ведь через несколько дней все будет так, словно Плимутского вокзала вообще не существовало.

Несколько дней… Целая жизнь между «теперь» и «тогда», а что ждало ее в будущем – этого она не знала. Все двадцать четыре года тень шахты падала на ее жизнь. Она оставалась в школе, пока было возможно, но в конце концов ей объяснили, что нужно работать. И с тех пор – до недавнего времени – течение дней не менялось. Проснуться, позавтракать, идти на шахту, работать, прийти домой, поужинать и почитать. Когда же усталость одолеет – лечь спать. А на следующий день все повторяется. Только воскресенья проходят иначе. Иногда рутина прерывается ее походами в контору управляющих с требованием перемен.

Боже, как хорошо хоть немного пожить по-другому! Хорошо – и одновременно страшно. Но она может победить страх.

Саймон помог ей сесть в кеб и крикнул кучеру:

– «Адмирал и якорь»! – Повернувшись к Элис, он тихо сказал: – Мы не можем рисковать и встречаться с Джеком и Евой в отеле. Ведь если кто-то увидит нас вместе с ними…

– Да, понимаю, – кивнула Элис.

Когда кеб отъехал от вокзала, она уловила тяжелый запах моря. А потом, когда они свернули за угол, перед ней открылось широкое пространство и она ахнула от неожиданности. Перед ней простирался огромный залив, усеянный кораблями всех размеров, а в небе кричали чайки. Плимутский залив напомнил ей, что мир куда больше, чем она воображала. Корабли бороздили моря, направляясь в дальние страны, откуда привозили экзотические грузы и странных людей. Невозможно не почувствовать себя ужасно маленькой, когда перед тобой простирается бесконечный океан…

– Ты раньше видела море?

– Один раз, в Ньюквее. Но тогда я была совсем маленькой. Почти ничего не помню, кроме того, что Генри сунул мне за шиворот пригоршню песка, а ма оттаскивала меня от воды. Я не умела плавать.

– Но это не помешало тебе попытаться.

– И наглотаться соленой воды, когда я наконец прыгнула в море. Потом меня отвели домой. Не слишком интересные каникулы у моря.

– Мы могли бы наверстать упущенное, но…

– Но у нас не каникулы, – закончила Элис.

– Что ж, может – в другой раз…

– Да, в другой раз.

Которого, оба знали, не будет. Поэтому она любовалась заливом в надежде, что ее мозг сработает как одна из новомодных фотографических камер и запечатлеет образы моря. Чтобы можно было потом возвращаться к нему снова и снова. Если бы у нее в этот момент была такая фотография, она написала бы на оборотной стороне: «Саймон и море. 1886». Увы, ни его, ни моря она никогда не узнает по-настоящему.

Залив исчез, когда кеб свернул на другую улицу. Здесь, как и в Эксетере, по улицам ходили самые разные люди, некоторые – в морской форме. Были и роскошно одетые. Элис пыталась запомнить все, что видела: ведь и люди, и красивые улицы, и запах океана – все эти бесценные воспоминания навсегда останутся с ней, когда она вернется в Тревин.

Но Элис выбросила из головы мысли о возвращении домой. Главное – то, что происходило сейчас и следующие несколько дней.

Наконец кеб остановился перед величественным зданием. Судя по вывеске, свисавшей с медного столба, это была таверна.

Спустившись на тротуар, Саймон сказал кучеру:

– Отвезите сундук в отель «Корморант». Скажите, что он принадлежит мистеру Шейлу. Они знают, что с ним делать.

Кебмен сунул деньги в карман и коснулся полей шляпы.

– Да, сэр.

Саймон помог Элис выбраться из экипажа, и она подумала: «Как странно… меня усаживают в кебы и чуть ли не выносят на руках, хотя я сама могла бы прекрасно справиться».

А она ведь толкала вагонетки, нагруженные рудой! Толкала вверх по склону холма!

Но тут – другой мир. Тут женщины слабы, и с ними обращаются как с мыльными пузырями. Конечно, она не лопнет как пузырь, но все равно здесь следует подчиняться местным обычаям. К тому же ее вовсе не раздражала любезность Саймона – скорее наоборот.

Когда кеб отъехал, Саймон распахнул двери таверны, и они вошли. Сквозь стекла многочисленных окон на полированный пол темного дерева лились лучи света. Барная стойка блестела, и пахло солодовым элем и лимонным воском для мебели. У стен стояли сиденья с высокими спинками, а перед ними – столы. Что ж, если эта таверна – корабль с высокими мачтами и раздувающимися на ветру белыми парусами, то пабы в Тревине – протекающие шлюпки.

Хотя часы еще не пробили полдень, за столами и у бара сидели посетители. Они с любопытством поглядывали на Элис. Саймон обнял ее за талию и повел к стойке бара. Было ясно, что никто не принимал ее за женщину легкого поведения, однако же ее присутствие в таверне вызывало некоторое удивление.

– Чем могу служить, сэр? – вежливо спросил бармен.

– Нас ждут Данемы, – ответил Саймон.

– Сюда, сэр, – тотчас ответил бармен и повел их по коридору, увешанному картинами с изображениями военных кораблей. Тихо постучав в дверь, он сказал: – Ваши гости прибыли, мистер Данем.

– Прекрасно, – ответили из-за двери таким хриплым и низким голосом, словно говорил шахтер, только что выбравшийся из самых глубин «Уилл-Просперити».

Но бармен дверь не открыл. Взяв протянутую Саймоном монету (интересно, откуда он их берет, если в Тревине у него денег не было), он зашагал обратно.

– Это я и моя спутница! – крикнул Саймон сквозь дверь. Он словно предупреждал хозяина большого злобного пса о своем приближении: мол, подержи животное за ошейник.

Наконец он осторожно открыл дверь, поспешно пропустил Элис, затем вошел сам. Они оказались в небольшой комнате с темными панелями, таким же полом и единственным окном. Посреди комнаты стоял круглый стол, вокруг – несколько стульев, а в углу высился камин.

У окна стояла светловолосая женщина в жакете, блузке и юбке. Достаточно было лишь взглянуть на нее – и сразу становилось ясно: она умна и уверена в себе. Шагнув к двери, она сказала:

– Вы, должно быть, Элис. А я Ева.

Элис кивнула, а женщина добавила:

– Это мой муж Джек. – Она указала в другой конец комнаты.

Элис повернула голову – и едва не закричала. Она и раньше видела больших мощных мужчин – шахтеров, честно заработавших свою силу, но таких людей никогда не встречала. Этот человек был настоящим гигантом, на руках и плечах которого перекатывались мускулы, и даже дорогой модный костюм не скрывал его могучую мускулатуру. При этом каждое его движение внушало страх.

И тут Элис вспомнила: «Это тот самый человек, который сбежал из тюрьмы!»

Джек, казалось, отметил тот момент, когда она поняла, кто он такой. Его рот искривился в улыбке, и это зрелище отнюдь не успокаивало.

– Джек и Ева собираются помочь нам на следующей стадии плана, – сообщил Саймон.

О господи, эти двое – их союзники?! И если так – то каковы же враги?..

Взяв себя в руки, Элис проговорила:

– Что ж, тогда начнем.

Глава 11

Элис знала, что не стоит судить людей по внешности или даже по прошлому. И она была бы последним человеком, если бы делала это.

Но все же, когда заговорил Джек, она ожидала, что тот будет что-то неразборчиво рычать или изъясняться на таком языке, что понадобится переводчик, чтобы его понять.

Но нет, ничего подобного.

Все четверо – она, Саймон, Ева и Джек – уселись за стол, и слуга в переднике принес тарелки с яйцами, сосисками и поднос с дымящимися чашками чая. Элис сильно нервничала, но все же обнаружила, что сандвичи в Эксетере почти не утолили ее аппетит, поэтому энергично взялась за завтрак. Чай взбодрил ее после почти бессонной ночи, так что она успела полностью прийти в себя, к тому времени как Джек стал рассказывать о происходившем в последние дни.

– Ежедневно ходил в контору владельцев шахты, играя роль правительственного чиновника.

Он действительно говорил с сильным акцентом, вероятно приобретенным в том месте, где люди каждый день боролись за выживание. Но Элис все понимала – как и то, что этот человек обладал ясным умом.

– Я надавил на них, объяснил, что они должны заплатить тысячи фунтов налога. И заявил, что не отстану, пока не получу деньги.

– Бьюсь об заклад, они трясутся от страха, – улыбнулся Саймон.

– И они верят, что вы действительно приехали от правительства? – спросила Элис. Хотя на Джеке был приличный костюм, изумительно сидевший на его гигантской фигуре, тонкое сукно не могло скрыть того факта, что он не похож на чиновника. – Вы не показались мне похожим на человека, который просиживает целыми днями за письменным столом, – добавила девушка.

Джек нисколько не обиделся и, подмигнув ей, сказал:

– Да уж, мне куда уютнее в компании боксерской груши.

И действительно, в его огромных ручищах нож и вилка выглядели игрушечными.

– Зато Джек умеет запугать любого человека, – заметила Ева, с любовью глядя на мужа. – Поскольку у него есть подделанный Марко документ, доказывающий, что Джек – сотрудник налогового бюро, он может многого добиться.

Элис снова почувствовала себя словно в Зазеркалье. Только в мире «Немисис» жена могла гордиться способностями мужа к вымогательству.

Она вопросительно взглянула на Саймона, откинувшегося на спинку стула. Солнце, струившееся из единственного окна, ярко освещало его лицо – совершенно невозмутимое. Было очевидно, что он вовсе не находил эту беседу странной. И он выглядел так, словно они просто говорили за завтраком о погоде. Что ж, этот мир Зазеркалья был его настоящим миром. А она, Элис, была тут чужой.

В той книге Алиса пыталась следовать правилам, устанавливаемым в последнюю минуту, и все твердили ей, что она чужая. Единственный, кто был добр к ней, единственный, кто принял ту Алису, был Белый рыцарь. Он хотел, чтобы она стала королевой, и сделал все, чтобы это случилось. Вот и Саймон – как тот Белый рыцарь – постоянно поддерживал ее. Вначале он волновался за нее. Но как только она доказала свою пригодность, он поверил в нее. Да, он доверял ей и принимал ее такой, какая она была.

Ни один мужчина в ее родной деревне не вел себя так. Многие пытались ухаживать за ней, и находилось немало таких, которые делали ей предложение. Но она делала всем одолжение своим отказом. Она не могла быть такой же милой и послушной, как Сара.

А Саймон не хотел видеть ее милой и послушной – она точно это знала. Но как же… Как она теперь сможет вернуться к прежней жизни?

Джек утер губы салфеткой и, поднявшись, проговорил:

– Но эти подонки не собираются так просто отдать шахту. Мне пора к ним…

– Сколько времени тебе понадобится? – спросил Саймон.

– Четверти часа будет достаточно. Ведь я работал с ними всю неделю.

Элис не могла поверить, что кто-то способен выстоять против Джека так долго. Но, наверное, не стоило и недооценивать алчных владельцев шахты.

– Готов подраться со мной? – улыбнулся Саймон.

– На ринге я переломлю тебя как тростинку.

– Не думаю, что тебе так легко это удастся.

– Верно. Ты всегда был… маленьким твердым орешком.

Только по сравнению с Джеком Саймона можно было назвать маленьким! Наверное, они дрались и раньше? И если Саймон после этого выжил… Господи, что же может его сломать?!

– С тобой всегда приятно подраться, – заметил Саймон.

– Это верно…

Джек взял свою шляпу, и жена проводила его до порога.

– Сломай там несколько хребтов, любимый, – пробормотала она.

– Принесу тебе их в виде букета. – Он склонил голову, она приподнялась на носочки, и они поцеловались.

Элис следовало отвести глаза, но она не смогла. В этом коротком поцелуе было столько любви и нежности, что ее сердце сжалось. Эта пара – они такие разные, но все же только слепой мог бы не увидеть, как они дороги друг другу. И встретились они при выполнении миссии «Немисис».

Она снова взглянула на Саймона. Тот пристально изучал свою чашку – словно заставлял себя не смотреть на Джека и Еву.

Наконец парочка разняла объятия, и Джек, коснувшись полей шляпы, отбыл. Ева же прислонилась к закрывшейся двери, и выражение ее лица было… каким-то странно напряженным.

– Вот уже несколько месяцев, как он стал одним из нас… – сказала она как бы в задумчивости. – Но у меня все внутри переворачивается каждый раз, когда он идет на задание.

– Вы ему не доверяете?

– Я доверила бы ему свою жизнь, – ответила Ева без колебаний. – Но… я люблю его. Иначе так не волновалась бы.

Ева с такой легкостью произнесла эти слова… Слова, которые она, Элис, никогда не говорила. И скажет ли? Может, она всю жизнь будет одинока?

Но эти вопросы совершенно бесполезны. Потому что она твердо знала: подобные слова никогда не сорвутся с ее губ. Гораздо безопаснее держать их при себе. Безопаснее и спокойнее. А если она станет старой девой, то будет кормить бродячих собак и вязать одеяла для малышей других женщин. Не такая уж плохая жизнь. И когда-то она думала, что именно так все и будет. Но Саймон разрушил это воображаемое будущее.

Ева снова села за стол, но теперь только водила вилкой по тарелке. При этом они с Саймоном говорили о вещах, которых Элис не понимала, и людях, которых не знала. Их голоса сливались: интонации дружеские, но не интимные.

Элис то и дело посматривала на Саймона, вертевшего между пальцами папиросу. Ох, она никогда не сможет его заполучить. Это было так же ясно, словно она прочла об этом в газете. Ясно было и то, что скоро он уедет выполнять другую миссию, а она станет частью его прошлого. Но он-то никогда не станет частью ее прошлого – всегда будет с ней, даже находясь очень далеко от нее.

Но следующие несколько дней они проведут вместе, пытаясь совершить невозможное. Поэтому сейчас нужно отбросить сомнения и будущую печаль, которая затянет ее в море грусти.

– Как долго вы пробыли в Плимуте? – спросила Элис у Евы.

– Приехала только сегодня утром. Кто-то ведь должен был заниматься школой в отсутствие Джека. Если все пройдет хорошо, вечером уеду обратно в Манчестер.

– А вы не пойдете в контору владельцев шахты и на сегодняшний ужин?

– Присутствие прелестной жены разрушило бы образ Джека как неумолимого налогового инспектора, – пояснил Саймон. Он чиркнул спичкой, зажег папиросу и выдохнул облачко дыма.

Она вспомнила, как он курил рядом с ней на руднике. Но теперь Саймон держал сигарету по-другому – изящно, между верхними суставами указательного и среднего пальцев. Даже манера курить была частью какой-нибудь роли.

Она вспомнила его слова «прелестная жена». Да, верно. Ева была настоящей красавицей. А ее муж – самым устрашающим человеком, которого Элис когда-либо видела. А может, Саймон к ней неравнодушен?

– Но если вы не должны быть с Джеком, то вам вообще необязательно находиться в Плимуте, – заметила Элис.

– Саймон и Джек должны поехать в контору владельцев шахты, – ответила Ева.

– А меня следует оставить на попечение няньки?

– Ты не ребенок, но все же Плимут – большой город, – сказал Саймон. – Я не смогу сосредоточиться на цели визита, если буду волноваться за тебя.

Сердце Элис снова сжалось. Он волнуется за нее?

– У меня достаточно мозгов, чтобы остаться живой в Плимуте на день-другой, – пробурчала девушка.

– Я хочу, чтобы ты не только осталась жива, но и была в полной безопасности.

Он раздавил папиросу в керамической пепельнице, и ей показалось, что столбик горящего табака обжег ее сердце. Было ясно, что эти слова просто вырвались у него – он не хотел признавать ничего подобного. И оттого это его признание было еще более шокирующим.

«Мы с ним пытаемся изменить то, что изменить нельзя», – думала Элис. – Это как остановить вагонетку со сломанными тормозами. Ничего из этого не получится».

– Думайте обо мне как о своем личном проводнике по Плимуту, – прервала молчание Ева. – Можно посетить маяк Смитонс-Тауэр, Королевскую крепость, или… – Заметив, что Элис не выказала ни малейшего интереса к этим местам, она вдруг сказала: – Могу рассказать вам множество сплетен о Саймоне.

Саймон негодующе уставился на Еву, а Элис заявила:

– Я вся внимание.

– Нет ничего лучше, чем сплетничать о мужчинах, пока те поднимают тяжести. – Блондинка коварно улыбнулась.

Саймон что-то пробурчал себе под нос, а Ева взглянула на часы на каминной полке.

– Взгляни, который час! Разве тебе не пора, Саймон?

Он встал и, насупившись, проворчал:

– Видимо, бесполезно просить тебя придержать язык, верно?

– Не беспокойся, дорогой, – ухмыльнулась Ева. – Я буду сплетничать исключительно о твоей личной жизни. Ни одна миссия не подвергнется опасности из-за моих откровений.

– Какое облегчение. – Саймон надел плащ и шляпу и, взяв кожаную папку, направился к двери.

Элис тотчас же оказалась рядом с ним. Крепко сжав его плечи, она подняла голову и заглянула ему в лицо. А он пристально смотрел ей в глаза, словно пытаясь прочесть ее мысли.

И тут Элис сделала то, что сделала недавно Ева: приподнялась на носочки и поцеловала Саймона. И не важно, что в комнате была еще одна женщина. Не важно, что об этом подумала Ева. Она просто не могла позволить Саймону уйти, не прижавшись губами к его губам.

Поцелуй длился недолго, но она все же почувствовала, как дрожь охватила их обоих. И обоих охватило сладостное ощущение желания.

Чуть отстранившись, Элис заглянула в его блестящие глаза и прошептала:

– Солги этим ублюдкам. Заставь их платить.

Его улыбка была мрачной, как середина зимы.

– С удовольствием. Ради рабочих.

В последний раз посмотрев на нее, он вышел в коридор. Элис прислушивалась к его шагам, пока они не затихли. Повернувшись, она увидела, что Ева уставилась на нее как на какое-то странное растение, внезапно выросшее в саду. И она смотрела на это растение и не могла решить – вырвать его с корнями или продолжать за ним ухаживать.

– Нет. – Ева покачала головой.

– Нет? Вы о чем? – Элис медленно подошла к окну, откуда был виден клочок неба между зданиями.

– Нам не становится легче, когда они уходят на задание, – ответила Ева. Взяв чашку, она пригубила из нее, поморщилась и отставила чашку. Должно быть, чай остыл. – Думаю, вам нужно это знать. Страх никогда не уходит.

Саймон сел в кеб и поехал в контору владельцев «Уилл-Просперити». По дороге он нервно барабанил пальцами по оконной раме – какой контраст с его обычным спокойствием во время операции!

Кеб проехал мимо женщины с волосами как у Элис, и он мог бы поклясться, что видел ее у лавки торговца тканями. Его губы до сих пор ощущали тепло ее губ. Он целовал многих женщин, но только ее поцелуй оставил отпечаток в душе. Словно ее дух горел в нем как свет фонаря в темноте шахты. Он должен был добиться успеха. Ради нее.

Несмотря на ее возражения против опеки со стороны Евы, он не жалел о своем решении. Конечно, он не сомневался: Элис была способна сама о себе позаботиться – где бы она ни оказалась, хоть в Плимуте, хоть в Пекине. Но зато ему было спокойнее, когда он знал, что Ева с ней и что ей ничто не грозит.

Саймон вышел из кеба, когда лошади остановились у красивого здания с кирпичным фасадом. Скромная медная табличка гласила: «Грейтер Корнуолл майнинг индевер ЛТД».

Поднимаясь по ступенькам парадного входа, он с каждым шагом все больше входил в роль поверенного, придавая осанке некую застывшую величественность. В фойе Саймон осмотрелся. Тут все было обставлено роскошно – на полу лежали прекрасные ковры, а на стенах висели картины с изображениями идеализированных шахт; причем ни одна не была похожа на «Уилл-Просперити» (на этих картинах чистые, хорошо одетые шахтеры готовились спуститься под землю).

Тут же стояли стулья в чехлах, готовые принять посетителей. Пахло чернилами, бумагой и бриолином, и раздавался стук пишущей машинки. У Саймона в Лондоне имелась контора, где он играл роль младшего сына, занимавшегося коммерцией, но его настоящим делом была «Немисис». И пахло там точно так же.

Через несколько минут к нему подошел клерк с гладким лицом.

– Чем могу помочь, мистер?..

– Шейл. Саймон Шейл, поверенный.

Передав клерку свой плащ и шляпу, Саймон спросил:

– Где он?

– Сэр, вы о ком?

Саймон зашагал по коридору, проходя мимо комнат и все новых и новых клерков.

– Правительственный налоговый агент. Где он?

– О, мистер Дарби?.. – Клерк содрогнулся. – Он с мистерами Харролдом и Тафтоном, но вряд ли они захотят, чтобы их прерывали.

– Захотят.

Из-за ближайшей двери доносились громкие мужские голоса. «Оливер Харролд» было написано золотом на этой двери. Один из голосов – раскатистый бас – принадлежал Джеку, другие же голоса звучали тонко и гнусаво.

Клерк, заикаясь, бормотал возражения, но Саймон открыл дверь и без колебаний шагнул в комнату. Мужчина средних лет с редеющими волосами, но густой бородой сидел за огромным письменным столом. Лицо его было таким же красным, как и жилет. Вероятно, это и был Оливер Харролд.

Еще один мужчина средних лет стоял у стола, сложив руки на животе. Очевидно – Виктор Тафтон. Третьим компаньоном был Джон Стокем, но он либо уехал из города, либо скрывался от Джека.

А тот развернулся, ткнул пальцем в Саймона и воскликнул:

– Опять вы?

Впервые встретив Джека, Саймон был почти уничтожен его размерами и животной злобой. Когда речь заходила лишь о физической силе, не было сомнений в том, что Джек легко поколотит Саймона. И сейчас, на мгновение забыв, кто такой Джек, Саймон едва не швырнул на стол папку – хотелось сжать кулаки и бросить вызов врагу, – но тотчас же опомнился и, кивнув, проговорил:

– Да, это я, мистер Дарби. Всегда рад видеть вас. – Он вытащил из кармана визитную карточку и передал ее клерку. – Саймон Шейл, поверенный.

Бросая опасливые взгляды на Джека, клерк осторожно прошел вдоль стены и отдал карточку Тафтону. Тот едва на нее взглянул и проворчал:

– Не знаю, кто вы, мистер Шейл, но у нас сейчас закрытое совещание. Линфорд, – обратился он к клерку, – покажите выход мистеру Шейлу.

Но прежде чем клерк успел сделать хоть шаг, Саймон сказал:

– Прошу прощения, сэр, но, думаю, вы предпочли бы видеть здесь меня, а не мистера Дарби. – Повернувшись к Джеку, он спросил: – Почему вы беспокоите этих людей, Дарби? Не лучше ли вам снова заползти в вашу конуру рядом с налоговым бюро? Может, какая-то сточная канава нуждается в новом налоге.

Тафтон, Харролд и клерк в изумлении ахнули, услышав такое заявление Саймона. Они смотрели на него так, словно он внезапно сошел с ума.

Весьма убедительный румянец окрасил лицо Джека.

– Я здесь по заданию правительства! – заявил он. – И подозрительный проныра поверенный не прогонит меня отсюда!

– Господи, какой же вы надоедливый субъект… – протянул Саймон. – Есть ли хоть капля мозгов в вашей огромной голове? Наверное, нет. Иначе вы бы давно поняли, что не сможете получить ни одного полпенни от этих джентльменов. Особенно сейчас, когда я взял это дело.

Джек подступил ближе к Саймону, но тот сохранял невозмутимое выражение лица – словно над ним не маячили почти семнадцать стоунов мышц.

– Я с места не стронусь, пока эти парни не заплатят мне того, что должны! – прорычал Джек.

– Но мы ничего не должны! – воскликнул Харролд. – Именно это я и пытаюсь втолковать вам всю неделю. Мы платили налоги вовремя!

Харролд побелел, когда взгляд Джека остановился на нем.

– Значит, вы не знакомы с новыми законами владения шахтами, – сказал Джек.

– Мистер Дарби, – пробормотал Саймон, – слишком долго вы угрожали этим достойным людям. На сегодня хватит. Как вам известно, новому поверенному требуется время, чтобы ознакомиться с бумагами, и правительство не станет возражать, не так ли? Ведь это Британия, в конце концов, а не какая-нибудь продажная нация вроде французов или американцев. Так что идите отсюда, деритесь с пьяными матросами. Всего вам доброго.

– Но я…

– Идите, Дарби, идите. Вы прекрасный солдат налогового бюро, но умный солдат знает, когда следует отступить. Подумайте обо всем, что собираетесь сказать нам завтра.

Джек заморгал, словно действительно был сбит с толку речью Саймона.

– Я еще вернусь, – проворчал он.

– Ну разумеется… Как все заразные болезни. Всего вам доброго, мистер Дарби.

Последовало недолгое молчание, после чего Линфорд пролепетал:

– Проводить вас, мистер Дарби?

– Не трудись, мямля! Я знаю каждый угол в этой конторе. И вся она будет принадлежать правительству, если не заплатите налоги. – С этими словами Джек выбрался из комнаты.

Харролд и Тафтон дружно и облегченно вздохнули, после чего Харролд взглянул на Саймона и проговорил:

– Большое спасибо за помощь, мистер Шейл. Но, черт возьми, кто вы такой?

– Вам следует отправиться в отель и немного отдохнуть, – посоветовала Ева, когда они сидели в задней комнате таверны. – Вне всякого сомнения, вы нуждаетесь в отдыхе. К тому же вам все равно нечего делать, пока Саймон находится в конторе владельцев шахты. Пойдемте. Я вас провожу.

Элис фыркнула и пробурчала:

– А вы будете сидеть у моей постели подобно сиделке и наблюдать, как я сплю? Я была слишком занята и не смогла как следует разглядеть Эксетер. Но не упущу шанса погулять по Плимуту. – Она все равно не сможет заснуть: от тревоги за Саймона.

– Что же вы хотите увидеть в первую очередь?

– Море, – тотчас же ответила Элис.

Когда же они вышли на улицу и Ева попыталась остановить кеб, Элис покачала головой:

– Нет-нет, я хочу идти пешком.

– Барбикан почти в миле отсюда.

– Я прохожу четыре мили в день – на шахту и обратно. Так что миля для меня просто отдых. Но, может быть, для вас это тяжело?

– Налево самая короткая дорога, – процедила обиженная Ева.

И они зашагали к причалу. День был в самом разгаре, и улицы были на редкость оживленными. Экипажи, кебы и фургоны громыхали по мостовой. Громкие крики уличных торговцев звенели в воздухе. Но Элис почти ничего вокруг не замечала. Она думала о Генри и Саре и о подругах-дробильщицах, думала о шахте и работе в ней. И, конечно же, думала о Саймоне и его вере в нее.

– Саймон сообщал, что вы работаете на шахте, – сказала Ева, когда они добрались до делового квартала, где было множество людей в строгих костюмах.

«Если Ева с ее хорошими манерами думает, что я стыжусь своей работы, то она будет разочарована», – сказала себе Элис и тут же проговорила:

– Да, я дробильщица. Разбиваю куски руды большим молотком. Что делает меня чертовски сильной.

– А мы с Джеком управляем школой и боксерским клубом в Манчестере, – сказала Ева. – Я занимаюсь школой, а муж – боксом. Но он требует, чтобы я стояла перед боксерской грушей три раза в неделю. – Ева согнула в локте руку, показав округлый бицепс. – Я потихоньку набираю форму, но пройдет еще много времени, прежде чем смогу потягаться с тобой в перетягивании каната.

– Или в борьбе, – добавила Элис, покосившись на шедшую рядом женщину. – Вполне возможно, что вы мне понравитесь.

– Но вы не уверены, – заметила Ева. – Что ж, это правильная политика. Осторожность никогда не помешает. Особенно в тех случаях, когда речь идет о Саймоне.

Немного оттаявшая Элис тотчас насторожилась. Симпатия, которую она уже начала испытывать к Еве, тут же исчезла.

– Вы ведь слышали, как я сказала ему, что я взрослая женщина. Могу сказать это и вам.

– Нет-нет, я ни в коем случае не стала бы указывать другой женщине, как ей думать и как действовать, – поспешно проговорила Ева. Она оглядела оживленную улицу. Запах морской воды усиливался, и крики чаек становились все громче. – Но мы с Джеком редкое исключение, – добавила Ева. – Другие агенты «Немисис» не путают чувства с работой. Так безопаснее для всех.

– Я много слышала последнее время о своей безопасности. Но работаю я на шахте. Вряд ли такая работа менее опасна, чем ваша. И уж если я способна целый день орудовать молотком, то чего же мне опасаться в отношениях с Саймоном?

Их взаимное влечение уже достигло точки взрыва. Но куда опаснее было то, что она испытывала при одной лишь мысли о нем, при одном взгляде.

О как наполнялось ее сердце счастьем, когда он был рядом, и как оно сжималось, когда его не было с ней.

Они свернули на другую улицу, и перед ними внезапно открылась пристань. На воде покачивались паромы и шлюпки, а на другой стороне гавани возвышались зеленые скалы, на которых теснились дома, смотревшие на залив как часовые. Ева свернула направо и повела Элис по мощеной набережной. Ярко раскрашенные лавки и дома с каменными фасадами выстроились вдоль набережной, и Элис даже заметила чайную, полную женщин в красивых и смешных шляпках.

– Помните, что он джентльмен, – сказала Ева.

– Он об этом говорил. Младший сын какого-то богача. Отец не одобряет его образ жизни.

– Если его отец узнает о «Немисис» – выбросит Саймона на улицу без единого пенни, – бесстрастно проговорила Ева, словно объясняла правила игры в регби. – И больше его не пустят в дом. Даже на семейные собрания. И он не сможет появляться вместе с ними на людях. То есть он умрет для них, а «мертвых» сыновей не слишком хорошо принимают в обществе.

Хотя солнце то и дело прорывалось сквозь облака, по спине Элис пробежал озноб. Саймон никогда не говорил с удовольствием о своей жизни в светском обществе – более того, казалось, он ненавидел ее, – но потерять все связи с семьей, стать парией… О, это слишком высокая цена. Она, например, даже не могла представить то ужасное одиночество, в котором оказалась бы, если бы потеряла Генри и Сару.

– Но он ведь сознает риск?

– Конечно, – с готовностью ответила Ева и, остановившись, стала рассматривать чайку, сидевшую на верхушке мачты. – Все мы сознаем. Но то, что мы делаем в «Немисис»… Это слишком важно для нас, и мы не можем остановиться. Даже Саймон не может, хотя ему-то есть что терять.

– Но я не собираюсь показываться на пороге его отца, – проговорила Элис.

– Да, конечно. А если бы собрались… – Ева холодно усмехнулась – словно кинжалом резанула. – Вы бы обнаружили, насколько безжалостной может быть «Немисис». Особенно когда речь идет о защите ее агентов.

– Он приехал на «Уилл-Просперити», чтобы нам помочь. И если вы воображаете, что я способна причинить ему зло… Тогда я покажу вам свои способности и сброшу вас прямо в воду.

Улыбка Евы потеплела.

– Вот и хорошо. Это все, что я хотела.

Элис скрестила руки на груди.

– Так это была проверка?

Ева кивнула.

– Я же видела, как он на вас смотрит. И видела ваш ответный взгляд. – Она кивнула на облака, бросавшие тень на гавань. – Но желание проходит. А при соблюдении предосторожностей вожделение можно удовлетворить без нежелательных последствий.

Лицо Элис вспыхнуло. Какой бы откровенной она ни была, она никогда не говорила на такие темы с незнакомыми людьми.

– Если бы вы с Саймоном просто хотели прыгнуть вместе в постель, – продолжала Ева, – я бы ничего подобного не говорила. Какое-то время вы наслаждались бы друг другом, а потом – конец. Но я вижу, что у вас все это гораздо серьезнее. И все, что я вам сейчас говорила… это для безопасности – вашей и Саймона.

«Похоже, она видит меня насквозь», – подумала Элис. Однако же… Да, она поцеловала Саймона в таверне, но что мог значить один поцелуй? Или Ева настолько проницательна, что видит даже то, чего сама Элис не готова признать?

– Итак, если это испытание, то мне не терпится узнать, прошла ли я его, – проговорила Элис.

– Он правильно поступил, выбрав тебя для миссии.

– Прекрасная новость. Для меня ваше одобрение важнее всего на свете, – съязвила Элис.

– Вы вполне могли бы мне понравиться. – Ева широко улыбнулась и добавила: – Для большей безопасности мы встречаемся друг с другом только на заданиях. Мы ведем двойную жизнь. Мои родители ничего не знают. Сестры Марко ни о чем не подозревают. Наниматели Харриетт – в полном неведении. Все мы словно ходим по туго натянутому канату.

– И вы так рискуете, потому что…

Лицо блондинки омрачилось.

– Если не мы – то кто же? Кто сделает так, чтобы кухарка с ужасными ожогами на руках смогла содержать себя? Кто заставит влиятельного человека платить, когда он злоупотребляет своей властью? Кто заберет детей из борделей и с фабрик, где им платят меньше пенни за четырнадцать часов работы?

Страсть и гнев, прозвучавшие в голосе Евы, совершенно не соответствовали той холодной сдержанности, с которой она шагала по набережной. Но Элис видела, как сверкали ее глаза, и сейчас она невольно восхищалась этой женщиной.

– И кто позаботился бы о рабочих на нашем медном руднике – о тех, кого безжалостно эксплуатируют владельцы и управляющие? – добавила девушка. – Но, увы, никто в Тревине не сможет вам заплатить…

Ева улыбнулась и проговорила:

– Не волнуйтесь. Саймон найдет способ возместить все наши расходы.

Элис смотрела на красивую гавань, полную кораблей с мачтами и залитую солнечным светом, но все же видела только Саймона, готового обмануть владельцев шахты и встретить лицом к лицу любую опасность.

Должно быть, на ее лице отразилось беспокойство, потому что Ева сказала:

– Если не считать Марко, никто не знает о мошенничестве больше, чем Саймон. С ним все будет в порядке.

– Я знаю, – ответила Элис с куда большей уверенностью, чем чувствовала.

– Чай без сахара и сливок, – велел Саймон сбитому с толку клерку.

– Э… – Линфорд взглянул на Тафтона и Харролда.

– Принесите, Линфорд, – приказал Харролд. – Хотя бы в благодарность за то, что вы удалили этого гнусного громилу из нашей конторы.

Клерк поспешно вышел, а Саймон уселся перед столом Харролда. Тафтон же по-прежнему стоял, скрестив руки на груди. Оба они смотрелись достаточно прилично – как любые мужчины между сорока пятью и шестьюдесятью, имеющие неплохой доход и незапятнанную совесть. Но Саймон видел под этими масками ложь и обман. Все в этой конторе – от дорогих ковров до хрустальных графинов с виски и золотого шитья на жилете Тафтона – было оплачено потом и кровью шахтеров с «Уилл-Просперити». такими людьми, как Генри и Эдгар, ежедневно рисковавшими жизнью, и такими, как Элис, часами разбивавшими комки руды, чтобы медленно умирать от голода.

Но этим людям в роскошной конторе было все равно. Они получали то, что хотели, и не видели причин что-либо менять.

Саймон с трудом удерживался: ужасно хотелось повалить на пол этих самодовольных типов, – но вместо этого улыбнулся и закинул ногу на ногу.

– Мистер Шейл, кто же вы такой? – спросил Харролд.

Саймон взял предложенную клерком чашку с чаем и пригубил из нее. Превосходный чай! Вне всякого сомнения – доставленный из Сучжоу. И очень дорогой.

– Я тот человек, который заставит мистера Дарби убраться.

– И как вы хотите это сделать?! – встрепенулся Тафтон.

– Все очень просто, – ответил Саймон. Знакомая, но всегда приятная дрожь охватила его – более бодрящая, чем любой чай. – «Уилл-Просперити» передается мне, согласны?

Тафтон с Харролдом переглянулись.

– Возмутительно! – воскликнул Тафтон.

– А сколько требует Дарби? – осведомился Саймон.

– Двадцать пять тысяч фунтов! – выпалил Харролд.

Снова улыбнувшись, Саймон поставил чашку на край стола и проговорил:

– Дело в том, что ту группу, которой я передам право владения, освободят от налогов. Следовательно, вам не придется платить болвану Дарби.

Тафтон, очевидно, устал стоять и опустился в большое кожаное кресло. Нахмурившись, он пробормотал:

– Мы старались держать всю эту суету с налогами подальше от ушей публики. И я вас до сегодняшнего дня не видел. Так каким же образом вы узнали о нашем положении?

– Дарби! – воскликнул Саймон, изображая возмущение. – Я получаю доход не только от работы поверенного. У меня есть доли и в других предприятиях. Но Дарби – это лиса в моем курятнике! Всегда находит налоговую щель, куда пролезает без помех. Старается меня разорить.

– Бьюсь об заклад, ублюдок половину кладет себе в карман, – пробормотал Харролд.

– Он бы не работал на правительство, если бы не был продажным. Я следил за этим мерзавцем, поэтому и узнал о вашем невезении. И приехал помочь.

– Почему? – процедил Тафтон, прищурив маленькие глазки.

– Потому что хочу дать Дарби в зубы. И потому что мы с вами можем помочь друг другу и в дальнейшем.

– Вы всего лишь поверенный, Шейл, – презрительно бросил Харролд. – И ничем не можете нам помочь.

– А вот тут вы ошибаетесь. У меня есть деловые интересы в Ассаме и Карнатаке, и мои доходы не подлежат налогообложению.

– То есть вам нужны наши деньги в этих предприятиях? – спросил Тафтон.

Саймон с улыбкой кивнул:

– Верно. Ваш капитал позволит привлечь новых инвесторов. А вы, джентльмены, получите солидный, не облагаемый налогами доход. Так что я предлагаю прибыль, ничего больше.

Тафтон и Харролд снова переглянулись, и Саймон увидел алчность в их глазах. Немного помолчав, он вновь заговорил:

– Избавив вас от Дарби, я передам вам шахту обратно. И этот негодяй уже больше не сможет вас побеспокоить.

Харролд с задумчивым видом сложил пальцы домиком.

– А если он снова начнет?..

Саймон весело рассмеялся.

– Поверьте, влиятельные люди в Лондоне не заинтересуются тем, что сейчас происходит в Плимуте.

– Неужели? – проворчал Харролд.

– Да-да, именно так, джентльмены. Ведь Лондон – мой дом. И у меня там есть связи, которых у вас нет.

– Если дело только в этом, – заметил Тафтон, – то вы могли бы и раньше избавиться от Дарби.

– Главное – правильно выбрать время. – Саймон вытянул перед собой ноги и подался вперед, упершись локтями в колени. – Так вот, сейчас – идеальный момент избавиться от Дарби. И если вы согласитесь передать право на владение «Уилл-Просперити» созданной мной корпорации, он станет всего лишь комком грязи под колесом вашей коляски.

– Уверены, что это вам удастся, Шейл? – спросил Харролд.

– Вы упоминаете какую-то корпорацию… – пробормотал Тафтон. – Но что это за корпорация?

– У меня с собой все документы. – Саймон указал на свою папку. – Моя жена подписала бумаги. Девичьей фамилией, конечно. Все, что вам нужно сделать, джентльмены, – это передать ей право на владение шахтой. У нее есть брат, помощник президента Торговой палаты. Эдвард не слишком высокого мнения обо мне, – в раздражении проворчал Саймон. – Но если кто-то пытается причинить вред его сестре… Он сделает все возможное, чтобы уничтожить этого человека. Ну а к тому времени как в правительстве поймут, что Элис – моя жена… – Кровь неожиданно бросилась ему в лицо при этих словах. – К тому времени «Уилл-Просперити» снова будет принадлежать вам.

Харролд и Тафтон обменялись полными сомнения взглядами. И Саймону пора выложить свою последнюю карту.

– Не могу винить вас за то, что не доверяете мне. В конце концов, мы ведь знакомы меньше часа… Нужно отдать должное вашей осторожности.

Хозяева конторы горделиво расправили плечи.

– Мы с женой приехали в Плимут вместе, – продолжал Саймон. – И лучший способ узнать нас получше – это пригласить на ужин. Сегодня вечером.

– Какая наглость! Напрашиваетесь к нам на ужин?! – взвился Харролд.

– Ваша осторожность вполне оправдана, и я уважаю вас за это. Но учтите, у вас появится возможность узнать, можно ли доверять мне.

– И его жене… – буркнул Харролд, покосившись на компаньона.

– Совершенно верно, мистер Харролд, – кивнул Саймон. – Мы с вами будем партнерами во многих делах. Шахта, мои индийские предприятия… Так что ужин – прекрасная возможность получше узнать друг друга. А потом мы сможем закрепить нашу дружбу, которая станет выгодной для всех нас. Разумное предложение, не так ли?

Тафтон кивнул:

– Да, с нашей стороны будет разумно, если мы присмотримся к вам повнимательнее.

Саймон по-прежнему был невозмутим, но в душе ликовал. Было чертовски приятно расставить капкан и устроить так, что добыча шагнет прямо в ловушку, полностью уверенная в своей безопасности.

Поднявшись, он проговорил:

– Превосходно. Значит, в восемь? В доме мистера Харролда?

– Это… Да, полагаю, что так, – пробормотал Харролд. – Линфорд даст вам мой адрес, когда будете уходить.

– С нетерпением жду вечера, джентльмены.

Саймон поклонился и уверенным шагом направился к двери.

Но он знал: самое трудное впереди. И теперь все зависело от Элис.

Глава 12

Покинув парк, Элис и Ева снова направились к морю. Дорога, по которой они шли, спускалась среди известняковых скал, а полосатый маяк смотрел своим стеклянным глазом на воду и на плясавшие на ней корабли, бороздившие моря и океаны. Если не считать Саймона, она никогда еще не видела ничего более экзотического. Но для кого-то корабли и океаны так же привычны, как рудник для шахтеров. Может, матросы смотрели бы во все глаза на устройство, опускавшее шахтеров под землю.

Саймон бывал на многих кораблях. Путешествовал по океанам в далекие страны.

Она представила его на палубе корабля: волосы взлохмачены ветром, а глаза – голубые как море.

Но тут вдруг в ее видении рядом с Саймоном появилась какая-то мерцающая фигура – как огонек свечи на ветру. Да это же она, Элис! Сможет ли она занять место рядом с ним и плавать с ним по морям?

Нет, этому не бывать.

И женская фигура тотчас погасла. В ее видении Саймон снова остался один. А она, Элис, стояла на берегу, наблюдая, как он отплывает, как горизонт радостно зовет его, отбирает у нее.

Спускаясь к морю, они ели лимонное мороженое из бумажных чашек плоскими деревянными ложечками. Ее первое лимонное мороженое… Ей казалось, что оно имело вкус летних каникул, хотя у нее никогда не было летних каникул.

Некоторое время обе молчали. Не было необходимости заполнять тишину болтовней. И Саймон находился вовсе не на корабле, а в конторе владельцев шахты.

– Я очень волнуюсь, – пробормотала Элис, нарушив молчание. – Как по-вашему, он убедит их передать ему шахту?

– Нельзя найти более красноречивого и обаятельного парня, чем Саймон.

– Но у этих проклятых владельцев мозги как касса в магазине – думают только о фунтах и пенсах.

Ева усмехнулась и проговорила:

– Поверь, Саймон сможет их обойти. Он все сделает как надо.

Элис молча кивнула. Ей очень хотелось верить, что Саймон справится. Неужели она встретила его всего несколько недель назад на дороге, ведущей от шахты к деревне? А казалось, прошла целая жизнь…

Ей вдруг ужасно захотелось его увидеть и получить – всего и навсегда.

– Почему он завербовался в армию солдатом, вместо того чтобы купить патент?

Несколько секунд Ева молчала, размышляя.

– Не хотел, чтобы с ним обращались иначе, чем с другими. По крайней мере, он так сказал. Начал рядовым. К тому времени, когда он сражался при Роркс-Дрифт, стал сержантом, но выше не поднялся.

– Он так и не стал офицером?

Ева съела еще ложечку мороженого.

– Полагаю, он и не хотел быть офицером.

На ближайшей яхте пробили склянки, и звук казался странно веселым.

– Его отец, должно быть, пришел в бешенство… – пробормотала Элис.

– Именно так и сказал мне Саймон. Отец почти год отказывался получать его письма. А до этого уговаривал одуматься.

Элис пробрал озноб при мысли о том, как молодой Саймон отправлял отцу письмо за письмом, а они возвращались нераспечатанными. Полное отречение…

– Но Саймон… Он ведь такой дерзкий и своевольный… – добавила Ева. – Заявил, что идет в армию, вот и все.

Это было так похоже на Саймона, что Элис едва не рассмеялась. Желание доказать всем, что он прав и что никто его не остановит, – в этом весь Саймон. А теперь он в «Немисис», пытается бороться с несправедливостью. И не потому, что ему самому от этого какая-то польза, а потому, что так, по его мнению, правильно. И если он при этом нарушает какие-либо правила, возможно, даже закон, – то ничего страшного.

Сунув ложку в растаявшее мороженое, Элис пробормотала:

– Он… в Лондоне у него… – Она поежилась, но все же задала мучивший ее вопрос: – У него есть женщина?

– Вряд ли это будет утешением для вас, если я скажу, что нет.

– Так у него есть женщина или нет?

– Нет.

Словно какая-то тяжесть свалилась с плеч Элис, и она вздохнула с облегчением. Но Ева вдруг остановилась и повернулась к ней. Ветер трепал ленты ее шляпки, а выражение лица было мрачным. Когда же она заговорила, в голосе ее звучало сострадание:

– Двойная жизнь вредно влияет на романтические отношения. Они не могут долго продолжаться при такой жизни.

– Но если люди любят друг друга, почему бы и нет?

Ева ответила холодной улыбкой и проговорила:

– Вы кажетесь порядочной девушкой, Элис. Саймон доверяет вам, что само по себе чудо. Смотрит на вас как жаждущий в пустыне на кувшин воды. Никогда не видела, чтобы он так смотрел на женщину. И я вижу, что вы смотрите на него точно так же.

Сейчас не было смысла это отрицать, поэтому Элис промолчала.

– Только необыкновенная женщина способна завоевать его сердце, – продолжала Ева. – Однако следует иметь в виду, что у него есть собственные нужды, собственные потребности. И вообще он особенный.

– Какой именно?

– Несгибаемый. Но «Немисис» – это как проклятие.

Элис бросила на собеседницу скептический взгляд.

– Мне кажется, вы не из тех, кто верит в проклятия.

– Я имею в виду не проклятие золота фей или что-то подобное. Но все мы в «Немисис» обречены на одиночество. И я была одинока. До Джека. – Ева произнесла имя мужа таким голосом, что Элис покраснела. – Но мы с Джеком – исключение. – Вот вы с Саймоном… Вы не… – Ева швырнула мороженое в урну и добавила: – Едва ли детективы из Скотленд-Ярда становятся любовниками женщин, с которыми вместе работают.

– Может, и становятся. Просто об этом не пишут в газетах.

Казалось, Ева задумалась о чем-то, потом вдруг сказала:

– Он попытался. Однажды.

У Элис возникло желание швырнуть Еву вслед за мороженым в мусорную урну.

– Но я сказала ему «нет». И он с облегчением улыбнулся, услышав отказ. Думаю, он сделал мне непристойное предложение лишь потому, что считал себя обязанным это сделать. Я вовсе его не привлекала.

– Рада слышать.

– Вы действительно нравитесь мне, Элис. Кажетесь умной женщиной, которая не отдастся первому встречному. Вы во многом похожи на меня, – добавила Ева с улыбкой. – Но еще раз повторяю: у вас с Саймоном ничего не выйдет.

Элис скрестила руки на груди.

– У вас же есть Джек. И вас не касается, что происходит между мной и Саймоном.

– Верно, – признала Ева. – Но он мой друг. И если вы оба не поостережетесь, то вас ждет море боли.

Элис хотелось воздеть руки к небу, но она вовремя сдержалась: леди не делают таких жестов на публике. Поэтому она тихо сказала:

– Это не важно. Ничто не имеет значения, кроме шахты и шахтеров. Все остальное – мертвяки.

– Мертвяки?..

– Пустая порода. Ничего не стоящие бесполезные камни. В конце каждого дня мы их увозим. Вот что произойдет у нас с Саймоном. Мы избавимся от всего лишнего. И на следующий день все будет так, словно ничего не случилось.

Ева скептически взирала на девушку, но та отвечала вызывающим взглядом. Что эти люди из «Немисис» о ней знали? Конечно, все сказанное Евой острыми иглами впивалось ей в грудь, но она игнорировала боль. Их миссия закончится так или иначе, но одно ясно уже сейчас. Саймон уедет, и она больше не увидит его.

Наконец Ева, пожав плечами, проговорила:

– Я знаю, бесполезно с вами спорить, так что считайте, что тема закрыта. – Она взглянула на маленькие часики, прикрепленные к лифу. – Саймон, должно быть, уже закончил дела в конторе. Возвращаемся?

Небо прояснилось, и ярко светило солнце. Они сели в кеб, но теперь молчали. Элис мысленно возвращалась к предупреждению Евы, однако понимала, что та опоздала со своим советом.

Усталость одолевала Саймона, когда он поднимался в лифте в номер отеля. Потом долго возился с ключом – все расплывалось перед глазами. Когда он спал в последний раз? Трудно вспомнить. На других заданиях ему удавалось урвать часок-другой для сна – старая солдатская привычка. Но сейчас все было по-другому. Слишком много дел, слишком напряженная обстановка. И слишком тщательно приходилось опекать Элис.

Наконец дверь открылась, и его охватила паника при виде пустого номера. Багаж был на месте, но где же Элис?

Но он тут же выдохнул с облегчением. Ведь с ней Ева, самый ловкий агент «Немисис». Так что ничего с Элис не случится.

Бросив на стол плащ и шляпу, Саймон ослабил галстук. Но легче дышать не стало. Черт возьми, что с ним происходит? Он выполнял десятки заданий, в которых использовались разные люди, и, конечно же, заботился о безопасности этих людей. Но сейчас, при мысли о том, что Элис может пострадать, его охватывал страх, и этот страх был для него чем-то новым.

Он вытащил из сундука револьвер. «Уэбли» привычно лег в ладонь – солидный и надежный. Саймон предпочитал винтовку «мартин-генри», но в поездках такое оружие могло возбудить подозрение. Кроме того, винтовка неудобна в ближнем бою.

Он сомневался, что в Плимуте придется драться, но лучше быть готовым ко всему.

Проверив, вычищен ли и заряжен револьвер, он положил оружие на маленький пристенный столик рядом с шезлонгом. Именно там он сегодня будет спать. Вернее попытается заснуть…

Саймон снял пиджак и повесил его на спинку стула. Номер в «Корморанте» походил на номер в эксетерском отеле, то есть был таким же, как все комнаты в приличных, но недорогих гостиницах. Тут имелась туалетная комната с сидячей ванной, унитазом и раковиной, но не было гостиной. Около камина стоял шезлонг, и надо всем царила огромная медная кровать, заваленная подушками в кружевных наволочках.

Сегодня ночью они с Элис будут делить эту комнату.

Во рту у Саймона пересохло. Целая ночь, проведенная в шезлонге… И он будет прислушиваться к каждому ее движению, зная, что на ней только ночная сорочка. Честно говоря, он видел, как Харриетт укладывала в багаж эту ночную сорочку – очень скромную, фланелевую, с высоким воротом. Но даже такой достаточно, чтобы он не смог уснуть.

Он взглянул на часы. Начало третьего. А они расстались до полудня. Где же она?

Чтобы хоть как-то отвлечься, Саймон бросился на шезлонг и стал изучать документы, подделанные Марко. Харриетт говорила, что тот занялся делом какой-то обманутой вдовы. Интересно, каковы детали этого дела? Впрочем, гораздо больше его интересовал тот сыщик из Скотленд-Ярда.

Саймон вздохнул и потер ладонью лоб. О многом следовало подумать и многое сделать, но ему это нравилось. Уж лучше так, чем вести унылую однообразную жизнь, сидя в клубе в огромном кожаном кресле и скрываясь за газетой.

В коридоре зазвучали шаги и замерли у двери. Саймон тотчас вскочил, но не потянулся к револьверу: он узнал эту походку.

Замок щелкнул, и в дверях появилась усталая, но взволнованная Элис.

Ему хотелось броситься к ней и обнять ее. Но вместо этого он спросил:

– Где Ева?

– Она высадила меня в нескольких кварталах отсюда, потому что кто-то наблюдал за отелем. Мы сначала проехали мимо, и Ева все тщательно осмотрела.

Элис закрыла дверь и оглядела комнату. Смотрела на все – только не на него, – и было очевидно, что она испытывала неловкость.

Женщины имеют обыкновение откровенничать друг с другом – даже если знакомы совсем недавно. У мужчин может уйти год, прежде чем они узнают имена друг друга, но женщины обожают делиться секретами с незнакомками.

О чем же говорили Ева и Элис? Ева пообещала сплетничать о нем. Боже, он надеялся, что она не упомянет о той его кошмарной проделке… Саймон был тогда уверен, что эта женщина вдова, – именно так она и представилась. Но ее первый муж был, как оказалось, жив и здоров и наблюдал за происходящим из потайной комнаты…

Но ведь все, что тогда происходило, ничего не значит. И никогда не будет значить. Женщины, которых он встречал, были для него всего лишь забавой…

Тут Элис прошлась по комнате и взглянула на него вопросительно.

– Встреча прошла хорошо, – объявил Саймон, прерывая молчание. – Джек играл свою роль как прирожденный вымогатель и мошенник. А владельцы шахты, кажется, заинтригованы моим предложением.

– И что дальше?

Наконец-то она сняла шляпу и плащ и взглянула на него. Но тут же отвела глаза.

– Ужин с ними сегодня в восемь. Я обещал привести свою очаровательную жену.

Сердце ее радостно подпрыгнуло в груди, когда она услышала, что он называет ее своей женой.

– И если они убедятся, что нам можно доверять, то мы сможем заключить сделку, – добавил Саймон.

При словах «можно доверять», Элис рассмеялась.

– Я никогда раньше не бывала на званом ужине.

– Они чертовски скучны, но сегодня нам будет весело.

– Потому что мы будем нагло лгать?

– Обман иногда помогает приятно проводить время.

Элис упорно смотрела на картину, изображавшую Плимутский залив – словно не хотела встречаться с Саймоном взглядом.

– А ты… Ты не расскажешь мне о правилах, по которым проходят эти ужины? Я их не знаю. – Элис со вздохом развела руками, и она по-прежнему отказывалась смотреть на него.

Саймон понял: ей было ужасно стыдно признаваться в своем невежестве. Он дернул за шнур сонетки и через несколько минут появился молодой мужчина в форме отеля. Он учтиво спросил:

– Чем могу помочь, мистер Шейл?

– Мне нужен поднос, накрытый для официального ужина. Все чашки, бокалы, тарелки и приборы.

– Да, разумеется, – кивнул коридорный.

Слава богу, штат прислуги был хорошо вышколен, и никто не задавал вопросы.

– А через полчаса приготовьте мне и моей жене ванну. И пришлите горничную, чтобы помогла моей жене раздеться, – добавил Саймон.

О чудо! Он не запнулся на последних словах!

– Да, мистер Шейл.

Саймон протянул молодому человеку шиллинг, и тот поспешил уйти.

– Я ничему не училась… уже лет десять, – пробормотала Элис.

– Из тебя выйдет прекрасная ученица, – заверил Саймон.

И он оказался прав. Она быстро освоила все правила этикета для званых ужинов. И не только научилась пользоваться приборами, но и запомнила все ритуалы во время подачи блюд – в светском обществе ужасно любили все усложнять.

Затем, желая убедиться, что она запомнила все правильно, Элис спросила:

– Значит, я должна говорить слуге только «нет» или «да»? Даже не благодарить? Но это так грубо…

– Благодарить слуг – еще хуже. Ведь благодарность означает, что они превысили свои полномочия, а это очень плохо.

Элис кивнула и с усмешкой проговорила:

– А дома мне приходится думать лишь о том, как бы утащить из-под носа Генри последний кусок хлеба. Если только Сара его не захочет… – поспешно добавила она.

Саймон с улыбкой кивнул. Некоторые женщины могли ненавидеть беременных невесток, но Элис была счастлива ухаживать за Сарой – доброта ее была природной. И это вовсе не сахарная фальшивая щедрость, которую выказывают дамы общества, когда хотят, чтобы другие люди восхищались их благотворительностью. Великодушие Элис было настоящим – он точно это знал.

– Званый ужин только пресловутая вершина айсберга. В библиотеках полно книг по этикету и правилам благопристойного поведения.

– Какая зряшная трата бумаги! – воскликнула Элис.

– Но прекрасная возможность писать на полях книг неприличные заметки.

Она с возмущением уставилась на него.

– Ты писал на своих книгах?..

Вот оно – очередное доказательство их имущественного неравенства. Стоимость книги ничего для него не значила. Один книготорговец на Странде часто откладывал для него особенно интересные книги – записки путешественников, географические исследования, последние романы мсье Верна, – и он покупал все оптом.

– Мальчики вроде меня растут с уверенностью, что весь мир предназначен лишь для их развлечения, – пробормотал Саймон.

– Значит, они растут, считая, что имеют право писать на чем угодно? Но не все же они таковы?

Он невольно заерзал на стуле. Было очевидно, что между ним и Элис протягивается невидимая нить. Ему следовало бы ее обрезать, но боль при этой мысли была слишком велика.

– Сегодня эти мужчины и их жены будут говорить вещи, которые могут шокировать тебя. Или обозлить. Но помни: они этого не сознают. Малейший намек на то, что ты с ними не согласна, – и нас попросту выкинут из дома.

Элис усмехнулась.

– Я подложу под задницу ладони, чтобы никого не ущипнуть.

Он подался и проговорил:

– Запомни хорошенько: классовые различия – это бог, которому молятся все эти люди. Они ненавидят и обожают тех, кто стоит выше, и не признают людей, стоящих ниже. Если начнешь кидаться камнями в их идола, – нас распнут.

Серьезность его тона, казалось, шокировала Элис. Но она все же кивнула.

– Мне будет чертовски неприятно, но я помолчу. Или даже… – Она содрогнулась. – Соглашусь с ними.

– Вот и хорошо, моя девушка!

Они в упор посмотрели друг на друга. Он сейчас говорил как шахтер, – говорил так, словно она – действительно его девушка. Но это же неправда! Они никогда не смогут быть вместе.

В дверь постучали. Саймон вскочил и открыл ее. У порога стояли коридорный и горничные в фартучках, с ведрами горячей воды. А за их спинами появился здоровяк в униформе, тащивший еще одну сидячую ванну.

– Вы заказали ванны через полчаса, мистер Шейл, – жизнерадостно объявил коридорный. – Тридцать минут прошло.

Саймон жестом пригласил слуг войти. Горничные стали выливать воду в ванны, предварительно поставив одну у камина. Потом Саймон наделил всех чаевыми, но одна женщина задержалась и вопросительно взглянула на Элис.

Сообразив, в чем дело, Элис встала и направилась в ванную комнату. Саймон же нервно барабанил пальцами по каминной полке – он представлял раздетую Элис. Вот ей отстегивают лиф и юбки скользят на пол… За ними следуют нижние юбки, турнюр и корсет, и Элис остается лишь в панталончиках, сорочке и чулках. Потом снимается и это, и он явственно слышит, как она опускается в воду и с удовлетворением вздыхает.

Из ванной вышла горничная с охапкой одежды Элис и, краснея, сложила все в сундук.

– Дерните за звонок, когда захотите, чтобы я одела миссис к вечеру, сэр, – прошептала горничная.

– Моя благодарность на комоде, – проворчал Саймон.

Девушка сунула в карман монету, присела и быстро ушла. Саймон закрыл за ней дверь.

Из ванной доносились блаженные стоны, и он тоже застонал, к счастью – мысленно. «Хорошо бы сейчас принять не горячую ванну, а холодную», – промелькнуло у него Элис вышла из ванной с разметавшимися по плечам влажными волосами, завернутая в длинный фланелевый халат. Опустив голову, она уставилась на свои розовые ноги, которые Саймон нашел весьма привлекательными.

Откашлявшись, он сказал:

– Я уже выкупался и оделся, так что не скромничай.

Он действительно надел брюки и рубашку, но этим и ограничился. До ужина оставалось несколько часов – и будь он проклят, если проведет это время полностью одетый. Вода все еще была горячей к тому времени, как он уселся в ванну, и теперь его веки и конечности наливались тяжестью. Саймон распростерся на шезлонге с книгой на коленях, но стоило Элис выйти из ванной, как он мгновенно забыл все, что успел прочитать.

– Я думаю не о своей скромности, – ответила она, краснея. – Работая на шахте, я каждый день встречала мужчин, выходящих из умывальной. Вряд ли я чего-то не успела увидеть.

– Что-то я не замечал, как шахтеры выбегали из умывальной с болтающимся напоказ достоинством.

Осознавала ли она, что ее взгляд немедленно устремился к его паху? Саймон вдруг вспомнил о книге у него на коленях и возблагодарил за нее Бога.

– Помнишь то озеро в пещере? Мальчишки купаются там летом. – Элис осторожно присела на край кровати. Струившийся сквозь шторы солнечный свет падал на ее лицо причудливым кружевным узором.

Саймон ухмыльнулся:

– Противная девчонка! Ты шпионила за ними!

– Конечно, шпионила.

Черт побери, как же она ему нравится!

– А у них была возможность отплатить тем же?

Он почти со страхом ждал ее ответа. При мысли о том, что слюнявые мальчишки видели то, что он, Саймон, страстно желал увидеть, ему делалось не по себе.

– Девочкам туда нельзя ходить.

Он с облегчением выдохнул.

– Но я прокрадывалась туда ночами, чтобы искупаться вместе с подружками.

И у него перехватило дыхание, а естество запульсировало. Перед ним вдруг возникло видение: Элис, стройная и обнаженная, резвится в чернильно-темной воде при свете фонаря. И делает все, что ей хочется, потому что не подчиняется ничьей воле, кроме своей собственной.

Дезмонд когда-то научил его специальным методикам, помогавшим обрести спокойствие, и он воспользовался ими сейчас. Либо это – либо наброситься на нее как животное.

И он намеренно выбросил из головы все мысли, наполняя ее звенящей пустотой.

– Саймон, ты не заболел?

Он в замешательстве моргнул.

– Нет, просто устал.

Она прикрыла рот ладонью и широко зевнула.

– Хм… Саймон, ты начинаешь двоиться у меня перед глазами.

Он взглянул на часы и сказал:

– У нас еще есть несколько часов. Тебе лучше поспать.

– Сомневаюсь, что смогу сомкнуть глаза. Слишком натянуты нервы. – Она снова зевнула.

– Солдаты знают, что если не отдохнут перед битвой, то могут допустить фатальную ошибку во время боя.

– Не слишком приятная колыбельная, сержант.

Сержант?.. Значит, Ева кое-что ей рассказала о его прошлом. Что ж, вот и хорошо! Так даже лучше. Он чувствовал себя самим собой.

– Ложись и закрой глаза, – посоветовал он. – Если заснешь – хорошо. Если нет – лежи и развлекайся мыслями о том, как мы наголову разобьем этих мерзавцев.

Элис с улыбкой кивнула. Не снимая халата, она откинула покрывало и легла. О, это зрелище – Элис в большой уютной кровати – стало одним из самых тяжких испытаний в его жизни. Так ему казалось, пока она вдруг не откинула покрывало.

– Иди сюда, сержант. Ты тоже нуждаешься в отдыхе.

Его тело моментально превратилось в камень, и он сжал спинку шезлонга, пока не побелели костяшки пальцев.

– Мне и здесь хорошо. – В этот момент ему почудилось, что шезлонг усыпан битым стеклом. – Если я лягу в эту постель, – процедил Саймон, – нам будет не до сна.

Ее веки опустились.

– Значит, мы не будем спать.

Боже, какое искушение! Какое ужасное искушение!

– Нет, – бросил он.

– Но я…

– Только не спорь со мной, черт побери! Хотя бы один из нас должен принять верное решение!

Она ответила вызывающим взглядом. «Сейчас спрыгнет с кровати и потащит меня в постель», – промелькнуло у Саймона. И он почти желал этого. Но она молча отвернулась.

– Я пытаюсь быть благоразумным, – мягко сказал он. – Я хочу тебя, но мы… просто не можем.

Длительное молчание.

– Ты прав, – сказала она наконец, но не обернулась. – И мне очень неприятно это сознавать.

– Мне тоже.

А затем воцарилось молчание. Через несколько минут дыхание Элис стало глубоким и ровным.

Саймон с облегчением выдохнул. Лучше, когда она спит. Он никогда не пытался взять спящую женщину – подобное для негодяев и гнусных соблазнителей. И если он действительно собирается заняться любовью с Элис, то она должна бодрствовать и жаждать его прикосновений.

«Нужно последовать собственному совету и отдохнуть», – подумал Саймон. Увы, это было невозможно, пока отвердевшая плоть распирала его брюки. Значит… Тогда придется действовать.

Он бесшумно поднялся и проскользнул в ванную. И едва не рассмеялся над собой, расстегивая ширинку. Когда же он скрывался в ванной с подобными целями?.. Годы и годы назад. Сейчас именно это было необходимо.

Он едва не застонал, взяв в руку свое достоинство. После приезда на «Уилл-Просперити» у него просто не было возможности избавиться от напряжения, и оно накапливались в нем – день за днем. Виновницей же была Элис. Но теперь она спала в комнате, а он не мог забыть, как представлял ее обнаженной в подземном озере. О боже! Должно быть, обнаженная она неотразима! Соски у нее темные или светлые? Одно ясно: завитки между ног – темные и шелковистые.

Его рука замерла, когда дверь со скрипом приоткрылась.

В зеркале ванной его глаза встретились с глазами Элис. Она сжимала дверную ручку одной рукой, а другую прижимала к животу. И она смотрела на его руку, все еще сжимавшую вздыбленную плоть, мгновенно запульсировавшую под ее взглядом.

– Не надо, – сказала она, когда он попытался разжать пальцы.

Черт бы ее побрал! Естество отвердело еще больше!

– Убирайся отсюда! – прорычал Саймон.

Но она вошла в ванную и проговорила:

– Для всех мы муж и жена. Но стоит нам показаться на этом обеде – они сразу поймут, что мы никогда друг друга не касались. Мы будем выглядеть не слишком убедительно.

Он выругался и проворчал:

– Тогда сядь на край ванны и смотри.

– Нет. – Она подошла к нему вплотную, и ее грудь коснулась его руки, приятно уколо́в твердым соском. – Я позабочусь о тебе, Саймон.

Он закрыл глаза, молясь, чтобы не излиться прямо здесь и сейчас.

– Ты уже делала это раньше, – проскрежетал он.

– Просто неуклюжая возня в пещере. Ничего похожего на то, что должно быть. Покажи, что делать.

Содрогаясь, Саймон выпустил свою возбужденную плоть. Потом взял Элис за руку и показал. И в тот же миг оба застонали.

– О господи! – выдохнула она. – Я не знала… Такие ощущения…

– Да, твердый. – Это было единственное слово, которое пришло на ум. И он знал, что еще никогда не был таким твердым, как сейчас.

– И мягкий – тоже. И еще – горячий. – Она оторвала взгляд от своей руки и взглянула на него. – Я заставляю тебя чувствовать… Что ты сейчас чувствуешь?

– Абсолютно все.

Она снова опустила взгляд на свою руку.

– Что делать дальше?

Он судорожно сглотнул.

– Погладь. И двигай вверх-вниз. Не ослабляй хватку. И не бойся быть грубой.

– Но я сделаю тебе больно…

– Не сделаешь.

Ее рука начала двигаться. Сначала нерешительно, потом – с большей силой. Впервые в жизни Саймон ощущал нечто по-настоящему восхитительное. Потому что это была ОНА. Женщина, которую он так долго хотел. И она была великолепна. Во всем.

Он закрыл глаза, так как знал: если глянет вниз, если увидит ее руку, сжимавшую его плоть, – все будет кончено через несколько секунд.

– Саймон, так? – спросила она неожиданно.

– Да-да, именно так! – прохрипел он в ответ.

– О, Саймон! – выдохнула она со стоном. Ее груди подрагивали, и она намеренно потерлась ими о его плечо. – Так хорошо… хоть это не полагается.

– Боже, Элис, я…

Он вздрогнул и громко застонал, совершенно обессилев. Белая струя вырвалась из его плоти, и он едва успел схватить полотенце, висевшее на вешалке. Элис же, чуть помедлив, осторожно разжала пальцы. Оба молчали, с трудом переводя дыхание. Когда же Саймон наконец открыл глаза, то увидел как зачарованно она смотрит на свою руку. Схватив губку, он вытер сначала ее, потом себя. И оба молча уставились друг на друга.

Щеки Элис пошли пятнами румянца, и она, тяжело дыша, пробормотала:

– Это было… – Она умолкла и покачала головой – не могла найти нужные слова.

Но Саймон прекрасно ее понял. И понял, что нет слов для того, чтобы описать произошедшее.

– Я могу заставить тебя почувствовать больше, – прохрипел он. – Гораздо больше. Мы вытерпим этот проклятый ужин, а потом… Остаток ночи будет нашим.

Она тихонько вздохнула.

– Но я не смогу… сосредоточиться на ужине, зная все это.

– Тогда не сосредоточивайся. Отдыхай сейчас.

Саймон подвел Элис к кровати, затем свалился на шезлонг – усталость одолевала его.

Устроившись в постели, Элис пробормотала:

– Саймон… спасибо.

Он едва не задохнулся от смеха: она благодарит его?.. Какой абсурд. И как чудесно.

Через несколько минут глаза Элис закрылись и она заснула.

А вот Саймон, несмотря на усталость, не мог заснуть. Слишком был взбудоражен. И сердце бешено колотилось.

Вытянувшись на неудобном шезлонге, он попытался представить владельцев и управляющих рудником, обнаруживших, что их провели и что они остались ни с чем. Конечно, они будут рвать и метать, но ничто не убережет их от разорения. А Элис будет с увлечением слизывать свежее масло с пальцев.

Саймон заснул с улыбкой на губах.

Несколько часов спустя – уже в черном фраке и белоснежной сорочке – он ждал «жену» в вестибюле отеля. Обмениваясь любезными кивками с другими постояльцами, Саймон нервно барабанил кончиками пальцев по полям своего цилиндра и старался хотя бы не притопывать ногой. Нетерпение, возбуждение и тревога одолевали его. Ведь наступал самый ответственный момент, и Элис… Только бы не подвела!

Но пока что она находилась в их номере, и одна из горничных помогала ей одеться и закончить туалет.

Саймон прошелся по вестибюлю и, одернув крахмальные манжеты, посмотрелся в ближайшее зеркало. Поправил белый галстук и оглядел манишку. Все было в полном порядке. Никто из его знакомых не знал, что он ни разу не воспользовался услугами камердинера с тех пор, как ушел в армию. Потому что там, в армии… Ох, он столько раз рисковал жизнью, что чья-то помощь, когда приходится раздеваться или одеваться, казалась абсурдом.

Прохаживаясь по вестибюлю, Саймон краем глаза уловил движение на лестнице. Обернулся – и ноги сами понесли его к лестнице. А потом он замер, с раскрытым ртом глядя на Элис, медленно спускавшуюся вниз. За ней шла горничная, но он ее не видел, потому что видел только Элис. На ней было вечернее платье из серебристого атласа – с воланами, с низким вырезом и крошечными рукавчиками. Светлое кружево с серебряной каймой шло по лифу и заканчивалось треугольником у талии. Юбка же была искусно драпирована в подражание греческим статуям, и с каждым шагом платье переливалось перламутром – словно умоляло до него дотронуться.

Ткань только подчеркивала сливочную белизну кожи – шею, верхнюю часть груди и тонкие полоски кожи между рукавчиками и длинными перчатками из лайки цвета слоновой кости. Слава богу, на ней был палантин из темно-серого бархата, закрывавший почти все декольте. Но Саймон заранее содрогался при мысли о том, что когда Элис снимет палантин, то он впервые увидит верхушки ее грудей и ему станет чертовски трудно играть свою роль в доме Харролда.

Он заметил гагатовое ожерелье, поблескивавшее у нее на шее, и увидел такие же сережки, так и искушавшие мужчину сжать зубами розовую мочку. При мысли о том, что Элис, в сущности, останется в одном ожерелье, вся кровь прилила к его паху.

Ее волосы были забраны наверх и уложены в сложную прическу. Темные завитки удерживались на месте цветами из серебристого шелка и гагатовыми гребнями. У горничной отеля, несомненно, был талант.

И это так не походило на повседневную одежду Элис; даже ее модный дорожный ансамбль бледнел в сравнении с изысканной элегантностью этого платья.

Но все это не играло роли, главным оказалось выражение ее лица. Он ожидал застенчивости и неуверенности – например, некоторые женщины в подобной ситуации нервно одергивали бы платье или же скромно опускали глаза, то и дело краснея, но только не Элис. Ее подбородок был высоко поднят, глаза ярко блестели, а румянец на щеках вовсе не являлся следствием робости или краской румян.

Нет, она была воплощением сияющей уверенности. Элис выглядела великолепно – и знала это. Мужчины в вестибюле замедляли шаг, чтобы оглянуться на нее. А она воспринимала их взгляды как королева, то есть как должное.

Причем в ее осанке и манере держаться не было ни тени искусственности; казалось, что она вела себя вполне естественно – как будто всегда выглядела именно так.

Она спустилась вниз, едва касаясь рукой перил. Когда же их взгляды встретились, она отвела глаза – и тотчас демонстративно оглядела Саймона с ног до головы, словно оценивая его вечерний костюм. Он, разумеется, понимал, что прекрасно носит фрак, но это никогда не приносило ему большего удовлетворения, чем в тот момент, когда глаза Элис потемнели, а ноздри слегка раздулись.

– Спасибо, Мейзи, – бросила она через плечо как истинная леди. – Можете идти.

Горничная присела и поспешила удалиться, прежде чем Саймон успел добавить от себя несколько слов благодарности.

– Я знаю, мы не должны благодарить слуг, – прошептала Элис, – но это… – Она оглядела свой наряд. – Это просто поразительно.

– Ты вполне можешь поблагодарить горничную, если она действительно заслуживает похвалы, – пробормотал Саймон.

Ему ужасно хотелось потащить Элис наверх и показать ей, что она действительно необыкновенная. Но вместо этого он подошел к ней, предложил ей руку и проговорил:

– Пора на охоту.

Она положила руку на сгиб его локтя.

– Охота за владельцами шахты? Или друг за другом?

Его улыбка была такой же дикарской, как и чувства в тот момент.

– Я достаточно голоден и для того и для другого.

Элис с лукавой улыбкой облизала губы.

– Вот и прекрасно, потому что я сейчас умру от голода.

Глава 13

Элис смотрела на фасад трехэтажного дома Оливера Харролда. Хотя подобные дома стояли по всей улице и все они были выстроены по одному проекту – эркеры, колонны по обеим сторонам парадной двери и острые крыши, – только дом Харролда был выстроен на крови и поте людей Тревина. Возможно, это был самый элегантный дом в мире, величественный дворец, но ей он казался столь же отвратительным, как сточная канава.

Когда они с Саймоном зашагали по аккуратной дорожке, ведущей к дому, Элис прошептала:

– Как называлось то орудие в Средние века?.. То, которое могло швыряться булыжниками в стены или перекидывать дохлых лошадей во двор осажденного замка…

– Требушет.

– Хотелось бы мне иметь такое прямо сейчас.

– У нас есть кое-что получше требушета. – Саймон кивнул на дом и добавил: – Он будет тлеющим кратером, когда мы закончим.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

Они поднялись по ступенькам парадного входа, и Элис подумала о том, что до конца дней своих сохранит в памяти то ощущение, которое у нее возникло, когда она прикасалась к Саймону.

Она чувствовала, что ему нравились ее прикосновения, и ей очень хотелось дать ему еще больше.

Сейчас, стоя на крыльце дома своего врага, она жаждала прижать Саймона к двери… и целовать до умопомрачения. Но наступил самый главный этап их плана, поэтому она сдержится, иначе все испортит…

К тому же Саймон верил в нее. И все в Тревине и в «Немисис» рассчитывали на нее. Сегодня она не может их подвести, хотя… Всякое возможно.

– Храбрая девочка… – Саймон сжал ее руку, лежавшую на его рукаве, и едва заметно улыбнулся. Элис тотчас же приободрилась при его словах, а он потянулся к медному дверному молотку. Внезапно его рука в перчатке замерла, и Элис, переводя дыхание, пробормотала:

– Ну… Продолжай.

Саймон постучал, и дверь немедленно открылась. На пороге стоял человек с каменным лицом и в униформе. Выглядел он более значительно, чем сам святой Петр.

– Мистер и миссис Шейл, – сказал Саймон и вручил дворецкому визитную карточку.

Выражение лица дворецкого не изменилось, но он отступил, позволив гостям пройти.

– Все собрались наверху, в гостиной, сэр, – сообщил он.

Саймон отдал плащ и шляпу молодому человеку в другой униформе, и тот же самый слуга взял у Элис палантин. Она пыталась не смотреть во все глаза на все, что ее окружало, хотя впервые в жизни оказалась в таком роскошном доме. Она уже была в доме управляющих, но видела только кухню и кладовую – да и то среди ночи. Теперь же лампы ярко горели, освещая изразцовый пол, выложенный шахматной клеткой, и мраморные столы, на которых стояли чудесные фарфоровые вазы с удивительными цветами.

Тут Саймон снова предложил ей руку, и они стали подниматься по извилистой, устланной ковром лестнице. Голоса доносились из комнаты второго этажа – резкие мужские и визгливые женские. Сердце Элис гулко забилось, а Саймон тихо сказал:

– Портреты предков на стенах они, возможно, покупали оптом.

Элис сдержала смешок, а ее сердце постепенно успокоилось.

Вскоре они остановились в дверях гостиной, выглядевшей как гниющее животное изнутри – сплошь черные и красные тона. Все поверхности были покрыты тканью – от столов и стульев до каминной доски. Куда ни падал взгляд, везде были предметы из дерева, фарфора и бронзы. А также растения, гирлянды и картины. Изобилие вещей! Сама же комната вовсе не была маленькой, но Элис чувствовала, что задыхается. Какой смысл во всем этом хламе? Хотя бы вон тот жуткий керамический слон, купленный, наверное, за большие деньги… Зачем он? Вместо него можно было бы купить… свежую говядину в лавке компании.

Но все же Элис постаралась оставаться спокойной и безмятежной.

И тут все люди, собравшиеся в комнате, заметили их с Саймоном и поднялись со своих мест. «Вот они, владельцы «Уилл-Просперити», – думала Элис. – Но как же обыденно они выглядят! Ни рогов на голове, ни гигантских чирьев на носах. И никто не потирает ладони с алчным видом. Почему их внешность не соответствует черным душам?»

В этот момент мужчина с редеющими волосами, но густой бородой выступил вперед и сдержанно поклонился.

– Добро пожаловать, мистер Шейл. Миссис Шейл, какая честь! Я Оливер Харролд.

Саймон поклонился в ответ, а Элис присела.

– Благодарю за гостеприимство. – В голосе Саймона не было ничего, кроме искренности.

Харролд улыбнулся и сказал:

– Вы слишком любезны, мистер Шейл. Благодарю, что пришли в это скромное жилище.

– Ваш дом великолепен, – вмешалась Элис. – Удобный и весьма привлекательный.

– Все это усилиями миссис Харролд. – Хозяин указал на женщину, сидевшую на темно-красном диване.

Миссис Харролд, прищурившись, разглядывала Элис какое-то время, после чего едва заметно кивнула. На шее же у нее переливались огромные драгоценные камни.

– Возможно, после ужина вы найдете время дать мне рекомендации, как обставить дом, – сказала Элис. – Мы с Саймоном недавно поженились, и я была бы очень благодарна вам за совет. Я намерена всеми силами заботиться о комфорте мужа.

Ледяное лицо миссис Харролд слегка оттаяло.

– Да-да, первейшая обязанность женщины – всеми силами обеспечить благоденствие мужа. Все остальное, в том числе ее собственный комфорт, лишь дополнительные детали.

Ногти Элис впились в руку Саймона, и тот накрыл ее ладонь своей. Любой другой человек поморщился бы от боли, но он сохранял на лице все ту же учтивую улыбку.

Элис осторожно расслабила пальцы. «Нельзя сделать ни единого неверного шага», – сказала она себе.

– Мистер Шейл, – продолжал Харролд, – вам предоставляется привилегия вести миссис Харролд к ужину. А я с особым удовольствием провожу миссис Шейл.

«Супруги» выразили благодарность, а Харроу добавил:

– Учитывая обстоятельства, Шейл, я представлю вас остальному обществу, хотя вы уже знаете Виктора Тафтона. А вот ваша жена с ним не знакома. Да, кстати, очаровательная женщина в желтом – миссис Тафтон.

Плотный мужчина с красным лицом кивнул. В противоположность мужу жена Тафтона напоминала крошечную птичку с хрупкими косточками. Саймон и Элис повторили процедуру поклонов и реверансов, после чего Харролд сказал:

– Теперь познакомьтесь с Джоном Стокемом, нашим с Тафтоном компаньоном. – И он указал на высокого худого мужчину у камина.

Элис и раньше видела имена владельцев шахты на металлической пластинке у конторы управляющих, но теперь она впервые созерцала людей, а не просто имена анонимных врагов.

– А это его восхитительная сестра, – продолжал Харролд. – Мисс Вера Стокем.

Мисс Стокем казалась ровесницей Элис, но была неприятно пухлой и с капризным лицом, присущим избалованным детям.

Саймон снова поклонился, а Элис присела.

«Черт возьми, как странно, – подумала она. – Заученные слова и ничего не значащие жесты… Все они – точно пустые фляжки шахтеров, из которых выпиты последние капли воды».

Тут в дверях появился дворецкий.

– Ужин подан, – объявил он.

– Я слышу корнуоллский акцент в вашем выговоре, миссис Шейл, – заметил Харролд. Он сидел во главе стола, а она – справа от него. В дальнем же конце усадили Саймона и миссис Харролд. Он что-то сказал ей, и та, рассмеявшись, прижала руку к груди.

А Элис было очень не по себе, хотя она знала, что именно так полагается сидеть на званых ужинах. Гости не сидели рядом с супругами или – как в случае с мисс Стокем – рядом с братьями. Саймон сказал, что это делалось для оживления разговоров, но Элис казалось, что это ужасно глупо. Как она могла болтать с людьми, которых не знала и к тому же ненавидела?

– Мы живем не так далеко от Корнуолла, – ответила Элис.

Рядом с ней появился слуга с серебряным блюдом, на котором высилась гора мяса в красноватом соусе. Она осторожно положила несколько кусочков мяса на тарелку с золотой каемкой и вовремя спохватилась, вспомнив, что не следовало благодарить слугу. Перед этим подавали супы, рыбу, жареную куропатку, окорок, барашка и устриц. А впереди было еще несколько блюд.

От такого количества еды ей становилось плохо. Элис ткнула вилкой в мясо, но съесть ни кусочка не смогла.

Жаль, что ее ридикюль так мал. Иначе она все бы вывалила в него и отвезла Саре. Та могла бы растянуть эту еду на несколько дней.

– Однако ваш муж из Лондона, – заметил Тафтон, сидевший справа от нее. Он положил себе гораздо больше мяса, чем Элис.

– Мой отец из Перранпорта, – сказала она. – Он управлял шахтой около Долкота. Вероятно, его выговор и обороты речи повлияли на мое произношение.

Тайтон и Харролд закивали, и Элис краем глаза увидела, как Саймон слегка расслабился.

– Вам повезло, что последнее предприятие вашего мужа связано именно с рудником, – заметил Харролд.

– О да. Когда мы обсуждали это дело, то подумали…

– Мы? – Тафтон нахмурился. – Мистер Шейл в самом деле говорил с вами о делах?

Все сидевшие за столом с возмущением уставились на Элис.

– Нет-нет… Конечно, нет! – хихикнула она. – Что за идея?! Я ничего не понимаю в подобных вещах, а муж никогда не говорит со мной на эти темы.

– И совершенно правильно поступает! – объявил Стокем.

– Но он сказал мне вот что… «Элис, я буду очень рад, если ты подпишешь этот документ». Я, естественно, не спросила, что это за документ. Просто подписала. Муж потом случайно обмолвился, что документ имеет отношение к корнуоллской шахте, и я подумала, что это очень забавно. Ну… из-за папы и его шахты. – По ее мнению, все это звучало так, словно вместо мозгов у нее были пушинки одуванчика, но судя по тому, как все смотрели на нее, она прекрасно справилась с ответом.

Но Тафтон вдруг снова нахмурился.

– Ваш муж случайно обмолвился?.. Не очень-то осмотрительно…

Саймон весело рассмеялся.

– Я ведь молодожен, мистер Тафтон. Отсюда и некоторая откровенность в присутствии жены. Иногда она заставляет меня терять голову.

Взгляд, который «муж» послал ей через весь стол, был таков, что Элис даже не пришлось изображать смущение.

– Кроме того, – продолжал Саймон, – мне ни к чему волноваться из-за того, что Элис кому-то проговорится. Она у меня образец скромности и послушания. После свадьбы нам пришлось делать визиты…

– Ох, не говорите об этом… – простонал Харролд. – Прошло двадцать три года с тех пор, как мы с Лорой поженились, а я все еще просыпаюсь в холодном поту при мысли, что мы не сделали всех полагавшихся визитов.

– А бедная миссис Шейл, – продолжал Саймон, – так боялась вымолвить лишнее слово, что с трудом произносила «нет» или «да». Уверен, люди, которых мы навещали, были разочарованы. Но нужно отдать должное миссис Шейл.

– И вам тоже, – добавил Тафтон. – Женщины, подобно детям или людям низшего сорта, должны воспитываться и направляться благоразумными мужчинами. Им нельзя доверять заботу о собственном благосостоянии. Такие мужчины, как мы, обязаны спасти их от самих себя.

Элис подозревала, что было бы верхом невежливости вскочить и ударить Тафтона по голове тяжелым серебряным блюдом. Поэтому она учтиво улыбнулась и стала гонять вилкой горошек на своей тарелке.

Конечно, она знала, что Саймон не верил в ту чушь, которую нес сейчас. Но он так хорошо играл свою роль, казался таким самодовольным, таким чертовски высокомерным… Она едва сдерживалась, чтобы не швырнуть в него чем-нибудь. Но на ее лице, как приклеенная, держалась глупая улыбка.

– Не могу с вами не согласиться, Тафтон, – кивнул Саймон. – Что же касается моих коммерческих предприятий, то я забочусь о жизни рабочих. Они могут ныть и стонать, требуя справедливых выплат и лучших жилищных условий, но все же, насколько я понимаю, должны быть благодарны за то, что им дают честно заработать на жизнь.

– Большего им и не следует ожидать, – добавил Стокем.

– Жить лучше – это не соответствовало бы их положению, – подхватил Харролд. Он осушил бокал вина, и слуга выступил вперед, чтобы снова его наполнить.

Элис же хотелось перехватить взгляд слуги и спросить: «Слышишь, какой бред несут эти мерзавцы?»

– Мы делаем доброе дело, – вставил Тафтон. – Низшим классам требуется, чтобы мы принимали за них решения, иначе они впадут в пьяный хаос. Видели, как они живут? Однажды я был в деревне Тревин и не увидел ничего, кроме убогих хижин. Семьи из восьми-девяти человек теснятся в двух комнатах. Никакого уединения и скромности.

– Мистер Тафтон, умоляю, давайте не будем об этом говорить. – Мисс Стокем передернуло. – Иначе я просто не смогу съесть пудинг, хотя так его ждала…

– Прошу прощения, мисс Стокем. – Саймон одарил ее чарующей улыбкой. – Это я виноват, что затронул не слишком приятную тему.

– Вы упомянули, что недавно вышли замуж, – обратилась миссис Тафтон к Элис. – А куда вы отправились в свадебное путешествие?

Голова Элис пошла кругом. Они с Саймоном не обсуждали эту тему. Самое лучшее, что могли себе позволить жители деревни, – это провести несколько дней в Ньюкве или Торкве, если хватало денег, которых всегда было мало. Но эти люди ожидали большего, чем какие-то корнуоллские приморские городки.

Она представила карту из уроков географии в школе, которую посещала давным-давно. И представила яркие пятна, обозначавшие различные страны. Бразилия? Нет, это далеко, за океаном, и там опасные джунгли. Египет? Пески и старые пирамиды. Очень странное место для свадебного путешествия.

– В Грецию! – выпалила Элис. Она знала, там много маленьких островков, которые, возможно, являются хорошими местами для молодой пары, жаждавшей познать физическую сторону брака. И, судя по одобрению во взгляде Саймона, она сделала верный выбор.

– Как мило! – вскричала миссис Харролд. – Вы видели Акрополь? Я просто обожала рынок на Монастираки – если не считать наглых греческих торговцев, конечно.

– Мы недолго пробыли в Афинах, – объяснил Саймон. – Хотели поехать в Дельфы, но дороги были небезопасны, поэтому отправились на пароходе на Санторини, а потом – на Крит.

– Ах, такая прекрасная древняя культура! – воскликнула миссис Тафтон.

– Да, это было весьма познавательно, – согласилась Элис. – То есть… очаровательно.

– Помните, дорогая, как вы просто влюбились в крошечного осленка на Крите и захотели взять его с собой? – спросил Саймон.

– Ох, вы же знаете, я никогда не могу устоять против забавного осленка…

– И что же случилось с этим созданием? – спросила мисс Стокем.

– Увы, нам пришлось оставить его на Крите, – вздохнул Саймон.

– Но в Англии и без того очень много ослов, – не удержавшись, заметила Элис.

Блюда продолжали приносить и уносить, и она едва не закричала от облегчения, когда увидела серебряные вазы с орехами и фруктами. Самая мучительная часть вечера почти закончилась, и сейчас она мысленно обзывала присутствующих всеми ругательствами, которые могла придумать, например: «сукин сын» или «пожиратель дерьма». Более того, она мысленно срывала со стола белую скатерть с ярко-голубой каймой, чтобы разбросать все блюда и разбить тарелки об пол. И еще она слышала крики Дейви Робертса, когда его поднимали из забоя. Ноги бедняги были раздавлены сломавшейся подпоркой, которую шахтеры давно просили заменить.

Интересно, как бы кричал Харролд, если бы его ноги были раздавлены? И всхлипывал бы Тафтон, как когда-то Джон Линдсей, когда его жену опускали в могилу, а дети цеплялись за него, умоляя вернуть мать?

На столе перед Элис стояли хрустальные бокалы, сверкавшие как лед, и мерцали драгоценности в ушах и на шеях женщин. В комнате же было чересчур жарко и душно. А ведь в это время года у них в коттедже так холодно, что изо рта вырывается пар: угля всегда не хватало.

Последующая беседа была ужасно скучной – очевидно, все разговоры о деле откладывались на потом, когда дамы уйдут. Элис молчала, пока все говорили об отсутствии «действительно приличного» общества в Плимуте и злословили по поводу «выскочек», хотя сами были такими же.

Наконец миссис Харролд встала и проговорила:

– Думаю, пора оставить джентльменов.

Все мужчины тотчас поднялись, едва женщины встали. Ближе всех к двери сидел Стокем – он и придержал для дам дверь. Покидая комнату, Элис бросила быстрый взгляд на Саймона. О господи, какое приятное зрелище! Его спокойствие и неизменная уверенность ободряли ее. И было очевидно: эта миссия значила для него не меньше, чем для нее. Но он каким-то образом сумел овладеть собой и держался прекрасно. Почему же она не могла?..

На сердце у нее стало легче, когда он едва заметно ей кивнул. Он не мог сказать что-либо в комнате, где находилась их добыча. Но ей и кивка было достаточно.

Элис последовала за другими женщинами, чувствуя себя соколом, высоко взмывшим над полевкой. Она летала сейчас так высоко, что маленькое безмозглое животное внизу понятия не имело, что на него охотятся.

Газовая люстра не погасла, когда Элис вышла из столовой, но комната без нее казалась темнее и мрачнее. Саймон изобразил улыбку, когда бренди и сигары пошли по кругу.

К сожалению, стены столовой были оклеены тошнотворно зелеными обоями, а массивная мебель красного дерева сгрудилась как скорбящие после похорон родственники, которым не терпится разделить пожитки усопшего. Все в доме Харролдов было приобретено только из-за высокой цены. Ни одной безделушки, ни одной картины, обладавших хотя бы каплей истинного вкуса. «Это приличная семья, с высокоморальными устоями» – так, казалось, провозглашала серебряная ваза-горка в середине стола.

– Какое облегчение, не так ли, джентльмены? – Харролд со смешком уселся на стул, с бокалом бренди в одной руке и сигарой – в другой. – Леди очаровательны, но могут быть ужасно утомительными.

– Они ничего не могут с этим поделать, – провозгласил Стокем, затягиваясь и выпуская дым к потолку. – Их жизни не могут быть так же значительны, как наши. Кстати, превосходная сигара.

– Из Флориды, что в Соединенных Штатах, – объявил Харролд. – Возмутительно дороги, но ничего…

«Более горд ценой, чем истинным качеством сигары», – подумал Саймон.

– Все лучшее недешево, – согласился Стокем. – Отправился в магазин «Рокслиз» и сказал продавцу: «Послушайте, мне нужен норфолкский пиджак, и я заплачу за него никак не меньше двух фунтов!» Парень расстарался и показал мне пиджак из шерсти викуньи, а взял за него три фунта двадцать. – Стокем усмехнулся и откинулся на спинку стула, чрезвычайно довольный собой.

В Лондоне за такой пиджак с Саймона взяли два фунта, и цена показалась ему возмутительной, но сейчас он об этом не говорил. «Боже, этот вечер никогда не кончится!» – мысленно восклицал он время от времени.

– Но все-таки нам нужны женщины, не так ли? Они заботятся о наших нуждах, заботятся о том, чтобы наши дома были уютными убежищами, и воспитывают детей, – изрек Тафтон, вертевший в руках бокал с бренди.

– И наказывают их, – добавил Харролд, подмигнув Саймону. – Наслаждайтесь этими первыми месяцами, Шейл. Вам пока что не приходится беспокоиться из-за того, что из детской вот-вот прибегут ребятишки и станут вас отвлекать от дел.

Саймон с раннего детства понял: главное – не беспокоить отца, и это означало необходимость сидеть в детской и не шуметь за обедом. А также молчать, пока взрослые с ним не заговорят. То есть изображать из себя бумажную фигурку, которую можно снять с полки, полюбоваться и вернуть на место.

Но он никогда не оставался на полке. Иногда его искали часами, обычно – в лесу, а если они находились в Лондоне, то в зоопарке или в парке. Потом его возвращали домой, ругали и били, иногда – так жестоко, что синяки долго не сходили.

Слава богу, старшие братья исполнили свой долг и подарили отцу внуков, так что их род не прервется. Саймон никому и никогда не хотел бы такого детства, как было у него.

– Миссис Шейл не терпится стать матерью, – заметил он.

– Стоит отдать ей должное, – кивнул Тафтон. – Величайшая цель женщины, помимо необходимости быть утешением для мужа, – это рожать ему детей.

– Ну, у них есть и другие цели, – вставил Стокем со смехом. Остальные присоединились к нему, и Саймон вынудил себя усмехнуться.

– Как ни приятны леди, – заметил он, – но теперь, когда они удалились в гостиную, мы можем обсудить наши дела.

– Шейл, только не говорите, что вы ханжа, – пробурчал Харролд.

– Ничего подобного не может быть, – возразил Тафтон. – Видели, как он смотрит на свою жену? – Он тяжело вздохнул. – Напоминает мне те времена, когда мы с Дороти только поженились. Но это долго не продлится, Шейл.

Харролд утвердительно кивнул и что-то проворчал себе под нос.

– Я приму к сведению ваши советы, – откликнулся Саймон. Но он часто видел подобное среди людей своего круга: браки заключались как коммерческие соглашения. У его родителей был такой же. Продолжительная страсть – если такая страсть вообще существовала – казалась ему столь же невозможной, как вечный огонь. Ведь рано или поздно топливо выгорит, пламя погаснет, и останутся лишь холодные угли.

Но ведь были еще и Ева с Джеком. Впрочем, эти двое являлись исключением, а не правилом, и он, Саймон, никогда не ожидал для себя того же, что имели они. Он никогда не думал, что сможет найти женщину, которая будет бросать ему вызов – и одновременно дарить наслаждение до конца жизни. К тому же он состоял в «Немисис». Какая разумная женщина способна вынести его перевоплощения и постоянную опасность, которой он добровольно подвергал себя?

Когда же внутренний голос прошептал ее имя, Саймон притворился, что оглох. И тотчас же, стараясь обмануть себя, подумал: «Сейчас нужно обеспечить ее будущее и забыть о своем».

– Вы ведь видели мою жену, – проговорил Саймон. – Надеюсь, мы заслужили хотя бы малую толику вашего доверия.

– Превосходная женщина! – объявил Харролд. – И кажется, она во всем полагается на вас.

– О, так и есть. Нечего бояться, что у нее есть свои мотивы и свой интерес в нашем сотрудничестве.

– Хороший знак, когда мужчина – полный господин своей жены, – улыбнулся Тафтон. – Ведь если он не может править дома, то где же тогда способен править?

– Мне кажется, вы прекрасно правите на «Уилл-Просперити», – заметил Саймон.

– Там правят управляющие. – Стокем пыхнул сигарой. – Но на наших условиях, разумеется. От этого выигрывают все.

«Если не считать рабочих», – мысленно добавил Саймон.

– У вас там весьма необычная система… Платить жетонами вместо денег – это что-то новое.

– Идея пришла к нам, когда мы увидели, как работают американские шахты, – пояснил Харролд. – Пусть все они варвары, но никто не может отрицать, что некоторые тамошние миллионеры разбогатели очень быстро. Если можно получить двойной доход от того же количества рабочих, почему бы этим не воспользоваться? Они-то все равно ничего не поймут. Ведь все они – как животные. Деньги для них значения не имеют.

– Что бы они с ними делали? – хмыкнул Тафтон. – Допивались бы до бесчувствия? Рожали еще больше крикливых ублюдков? Так что наша система оплаты куда лучше для всех заинтересованных лиц.

– Когда я изучал управление на «Уилл-Просперити» и увидел новую систему оплаты, то просто онемел от восхищения, – сказал Саймон. – Подумайте, сколько людей в промышленности могли бы разбогатеть еще больше, если бы приняли на вооружение ваш метод! По правде говоря, это стало решающим фактором в моем замысле включить вас, джентльмены, в мои заморские предприятия. «Вот они, передовые люди!» – подумал я. – Саймон сделал глоток бренди и поморщился от неприятного вкуса. Харролд, возможно, заплатил и за него безумную цену. – Поверьте, джентльмены, мы все выиграем от нашего сотрудничества.

Наступило продолжительное молчание. Наконец Харролд сказал:

– Почему бы вам не присоединиться к дамам, Шейл? Нам с партнерами нужно кое-что обсудить.

Саймон оттолкнулся от стола и затушил сигару в аляповатой пепельнице.

– И опять вы показываете себя людьми исключительной мудрости. Я бы в чем-нибудь заподозрил вас, если бы не знал о вашей честности. Увидимся наверху. – С этими словами Саймон поклонился и вышел из комнаты с совершенно невозмутимым видом.

Примостившись на краю слишком туго набитого кресла, Элис незаметно принюхалась к крошечной рюмке с ликером. Такие рюмки раздали всем женщинам, как только они вошли в гостиную. Ликер разливали слуги с непроницаемыми лицами.

Элис старалась не пить много вина за ужином, зная, что оно развязывает язык и лишает сдержанности. Более того, она знала, что если выпьет больше одного бокала, то либо начнет бросаться приборами, либо подерется с хозяевами – не лучший образ действий в их с Саймоном ситуации.

И, конечно же, она старалась не поглядывать на дверь. Интересно, о чем сейчас говорили мужчины? Должно быть – о деловом предложении Саймона. Он, казалось, был уверен, что владельцы шахты примут его план, но она все равно ужасно нервничала.

А что, если с ним… что-нибудь случится? Что, если владельцы шахты устроили засаду и трое громил уже вломились в комнату и сейчас избивают Саймона? Но она бы что-то услышала, не так ли? Элис напрягала слух, но ничего не расслышала – ни грохота мебели, ни криков. Она уже видела Саймона в деле. Он был проворен и мог побить любого врага.

О боже, она просто сходит с ума! Ведь джентльмены – даже те, которые обворовывают собственных рабочих, – не нанимают громил, чтобы избить возможных партнеров. Во всяком случае – не у себя дома, где стоит дорогая мебель.

Элис сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. «Просто мне хочется, чтобы Саймон был здесь, со мной», – сказала она себе.

А может, ей стоит выпить? Ведь все вроде бы в порядке… Элис осторожно пригубила ликера. Вкус миндаля с сахаром. Не так уж плохо. Она пригубила еще.

– Моя мать передала мне рецепт, – с гордостью заявила миссис Харролд, сидевшая на диване в другом конце комнаты.

– Я не знала, что вашей матерью была миссис Битон, – ответила миссис Тафтон с улыбкой. – Вкус такой же, как у ее домашнего ликера.

– Уверяю вас, это действительно фамильный рецепт, – заявила миссис Харролд, и женщины уставились друг на друга с вежливой злобой. – Мой ликер из плодов самбука отмечен на всех местных благотворительных мероприятиях, – добавила хозяйка дома.

Последние десять минут замужние леди беседовали о своих детях, с гордостью рассуждая об уме маленького Артура и о том, как прекрасно вышивает молодая Урсула. И все это время Элис было не по себе. Ведь если они с Саймоном осуществят свой план, то эти женщины и их дети потеряют все – возможно, даже крышу над головой. Будет ли это справедливо?

Ох, было бы куда легче, если бы она считала всех этих людей злодеями, заслуживавшими такой участи.

– Вы занимаетесь благотворительностью, миссис Тафтон? – спросила Элис.

– Конечно. Как все порядочные женщины. У нас есть собственные изделия, которые мы продаем на благотворительных ярмарках. Мои рамки для фотографий очень быстро расходятся.

– Как и мои вышитые наволочки для диванных подушек, – заявила миссис Харролд.

Мисс Стокем громко зевнула, прикрываясь ладонью, и уставилась на огонь в камине. Очевидно, благотворительные ярмарки ее не интересовали.

– А куда идут деньги, которые вы получаете на этих ярмарках? – спросила Элис.

Миссис Харролд нахмурилась.

– Но ведь в Лондоне тоже проходят благотворительные ярмарки и балы, не так ли?

– О, разумеется, – поспешно ответила Элис. – Только я хотела знать, как это делается в плимутском обществе. Возможно, я смогу чему-то научиться у вас и передать опыт своим сестрам.

Женщины тотчас заулыбались.

– «Благотворительное общество плимутских дам» известно своей щедростью по всему Корнуоллу и Девону.

– И кто же эти счастливые люди, которые получают собранные вами деньги?

Миссис Харролд в недоумении заморгала.

– Ну… я не уверена, что знаю, кто этим занимается. Все это слишком утомительно для меня.

– Скорее всего деньги получают те, кто этого заслуживает, – добавила миссис Тафтон. – Набожные люди из среднего класса, у которых настали тяжелые времена. Но не те злосчастные создания, что живут в грязи и в пороке. А таких – слишком много. Только на прошлой неделе я, как обычно по средам, делала покупки, а какая-то жуткая женщина и ее костлявый ребенок имели наглость подойти ко мне и попросить милостыню.

– На какой улице это было? – спросила миссис Харролд.

– На Корнуолл-стрит.

– Я делаю там покупки трижды в неделю.

Тут мисс Стокем пришла в себя настолько, чтобы добавить:

– А я бываю там почти каждый день. На этой улице лучшие в городе магазины.

– Поверить невозможно, что нищенка посмела подойти к вам на Корнуолл-стрит! – возмутилась миссис Харролд.

Миссис Тафтон криво улыбнулась:

– Она сказала, что ее муж – моряк, погибший при кораблекрушении, а она и ее дети голодают.

Миссис Харролд распахнула глаза.

– Какая наглость! И вы дали ей денег?

– Для чего? Потворствовать ее лени? – фыркнула миссис Тафтон. – Я посоветовала ей найти работу.

– Очень верно, – кивнула миссис Харролд.

Мир между дамами был восстановлен благодаря голодавшей вдове моряка. А мисс Стокем снова зевнула, не находя ничего интересного в разговоре о бедных.

«В конце концов, не так уж трудно разорить владельцев шахты», – промелькнуло у Элис.

Тут дверь открылась, и Саймон вошел в гостиную. Но другие мужчины не последовали за ним.

– Милые леди, – поклонился он, – у джентльменов появились новые темы для обсуждения, и они великодушно освободили меня, чтобы я мог наслаждаться вашей компанией.

Что это означало? Почему владельцы шахты вынудили Саймона покинуть столовую? Это не к добру…

– Мистер Шейл, у вас действительно вкрадчивые манеры поверенного, – хихикнула миссис Харролд.

Он прижал руку к груди.

– Позвольте заверить вас, мадам, что слухи о моей профессиональной склонности к лести сильно преувеличены. Я стал законником, потому что верю в чистосердечие. Каждое слово, срывающееся с моего языка, – чистая правда.

– Это так, миссис Шейл? – спросила миссис Тафтон.

– Мой муж – воплощение искренности.

– Ну, разумеется, вы будете так говорить, – усмехнулась мисс Стокем. – Ведь он ваш муж.

– Да, верно. Но я прекрасно разбираюсь в людях и редко ошибаюсь, когда впервые знакомлюсь с кем-то, – проговорила Элис.

– И какими же вы находите нас, миссис Шейл? – спросила миссис Харролд. Ее улыбка могла бы заморозить и океан.

– Абсолютно безупречными светскими дамами, – ответила Элис. – «И достойными того, чтобы вас усадили задницами в сточную канаву», – добавила она мысленно.

По кивку миссис Харролд слуга подал Саймону рюмку с ликером. Тот осушил ее одним глотком и схватился за спинку стула.

– Простите мне нарушение этикета, – проговорил Саймон. – Позвольте мне сесть рядом с женой. Для меня невыносимо даже несколько минут находиться вдали от нее.

– Ох, новобрачные… – вздохнула леди Тафтон.

Но Элис не поняла, говорила это она с симпатией или с некоторой горечью.

Саймон поставил стул рядом с «женой» и грациозно опустился на него. Теперь она видела напряженные морщинки у его губ, но для остальных он выглядел совершенно непринужденным.

Женщины принялись обсуждать «проблему непокорных слуг», предоставив Саймона и Элис самим себе.

– Что теперь будет? – спросила она с деланой улыбкой.

Он смотрел на нее с нежностью.

– Мы получим ответ через несколько минут.

– А если они скажут «нет»?

– Они должны сказать «да».

– Но могут сказать и «нет».

Остальные женщины взглянули на них, и Элис сообразила, что, должно быть, говорила слишком громко.

– Я повторяю тебе, дорогая… – Саймон погладил ее по руке. – В складе мебели обещали, что найдут диван, который ты хотела.

– Но это такой модный стиль! Они могут и не иметь такого дивана. Боюсь, что все раскупили.

– Если окажется, что мы не можем получить именно этот диван, найдем другой. Дорогая, клянусь: так или иначе, но мы получим все, что захотим.

– Я бы хотела иметь твою уверенность, – пробормотала Элис. Они сидели в роскошно обставленной комнате, но при этом балансировали на лезвии ножа.

– Доверься мне, – сказал Саймон с ласковой улыбкой. – Твой муж тебя не подведет.

Глава 14

Через несколько минут в гостиную вошли все остальные мужчины. Саймон остался сидеть, но дружелюбно улыбался – словно был в прекрасном расположении духа. Однако он чувствовал, что Элис напряглась, хотя тоже безмятежно улыбалась.

Ему хотелось вскочить – и потребовать ответа у этих ублюдков. Но он терпеливо ждал, когда разольют чай и завяжется беседа ни о чем. Насупившуюся и упиравшуюся мисс Стокем уговорили сесть за пианино, и она забарабанила Шопена. Остальные вежливо улыбались.

– Шейл, – пробормотал Харролд, кивком указав в угол гостиной. – Минуту вашего времени.

Саймон теперь-то понял, что получит ответ.

Он встал и последовал за Харролдом, старательно сохраняя приветливое выражение лица.

Он не солгал Элис. Если этот план не сработает, они найдут другой способ выманить шахту у владельцев и управляющих – иного выхода не было. Но для этого потребуется чертовски много работы, а они уже и так потратили уйму времени…

– Мы все обсудили, – начал Харролд, когда они устроились в углу.

Саймон ждал. Приближался самый ответственный момент. Добыча решала, схватить наживку или нет. Но нельзя давить на них, иначе они непременно что-то заподозрят. Впрочем, и слишком безразличным казаться не следовало. Поэтому Саймон внимательно смотрел на Харролда – как человек, искренне заинтересованный в сотрудничестве. Однако он избегал смотреть на Элис – слишком много можно будет прочесть по его лицу.

– Приезжайте в мою контору завтра утром, – объявил Харролд. – И привозите жену, чтобы мы смогли произвести передачу прав владения.

– Прекрасно, – ответил Саймон. Он не швырнул на пол чашку и не завопил о своей победе. Но очень хотелось.

Харролд же широко улыбнулся – как человек, весьма довольный собой.

– Не терпится увидеть выражение лица Дарби, когда он узнает, как мы его обошли.

Саймон усмехнулся. Что ж, Джек будет счастлив дать волю ярости. Он, наверное, даже получит право разбить в конторе кое-какую мебель.

– Утро обещает быть интересным. – Саймон отставил чашку и поклонился. – Час уже поздний, и мы слишком злоупотребили вашим гостеприимством.

– Вовсе нет. Очень приятный контраст с обычными зваными ужинами миссис Харролд. Обычно мне наплевать, как они проходят. А ваша жена – очаровательная женщина. Я вам завидую, Шейл.

Саймон улыбнулся и, поспешно покинув Харролда, подошел к Элис. Взглянув на судорожно сжатые руки «жены», он понял, что терпение ее на исходе. Что ж, ее можно было понять.

– Завтра утром нас ожидают в конторе джентльменов, – сообщил Саймон.

Элис крепко сжала губы, – очевидно, боялась, что не сможет удержаться от торжествующего вопля.

– Не слишком рано, надеюсь, – пробормотала она.

– Не очень рано.

Чашка бодрящего чая утром не повредит. У него были обширные планы на эту ночь, если все пройдет так, как он представлял, то они с Элис устанут настолько, что их придется вкатывать в контору на тачках.

Вскоре все обменялись словами прощания. Стокем и Тафтон горячо пожали руку Саймону, который, как они считают, с завтрашнего дня поведет их к сказочному богатству. После этого «супруги» спустились вниз, и тотчас появившийся слуга отдал им цилиндр, плащ и палантин. Оба молчали, а воздух вокруг них, казалось, потрескивал, хотя они не смотрели друг на друга. И она не взяла его руку – словно знала, что тогда их уже не остановить.

Слуга нашел для них кеб, и Саймон, стараясь дотрагиваться до Элис как можно осторожнее, усадил ее и сел сам.

– «Корморант», – пробурчал он кучеру. – Получишь двойную плату, если домчишь нас за десять минут.

Возможно, кто-то и доложил местной полиции, что некий кеб летел по улицам Плимута с недозволенной скоростью, но Саймону было все равно. Главное – через семь минут они с Элис поднимались к себе в номер, и он чувствовал себя так, словно они шли по лестнице, ведущей прямо в долгожданный рай.

Ей понравилось, что он неловко возился с ключом. Ему пришлось потрудиться, потому что руки у него дрожали. Наконец дверь открылась, и они вошли. Саймон же сам себе удивлялся. Он взламывал любые двери, но сейчас дрожал, и это еще больше выводило его из равновесия.

И никто не произносил ни слова, когда он включал лампу. Затем она повесила палантин на спинку стула и стала наблюдать, как он мерил шагами комнату. Сунув руки в карманы, он остановился и наконец-то взглянул на нее горящими глазами. Но не пытался приблизиться к ней.

Ее трясло от желания и нетерпения, а он находил удовольствие в том, чтобы тянуть напряжение. Впрочем, и она наслаждалась неопределенностью, хотя…

На самом деле никакой неопределенности не было – ведь она же видела, как он лихорадочно облизывал губы, когда смотрел на нее. Ее груди уже отяжелели, и свет лампы падал на твердый бугор, натянувший ширинку его брюк.

– Еще ничего не улажено, – прохрипел он. – Пока что бумаги не подписаны. Но даже после подписания хлопот будет немало.

– А разве что-нибудь когда-нибудь бывает улажено до конца? – Покачивая бедрами, она шагнула к нему. – Саймон, что у нас есть, кроме здесь и сейчас?

Стоя в нескольких дюймах от него, Элис медленно стянула длинные перчатки, и это был настоящий процесс: приходилось освобождать каждый палец, а затем тянуть за тугую лайку, чтобы освободить всю руку. И она не могла бы действовать быстрее, даже если бы очень захотела. Саймон же пристально наблюдал за ней – словно от каждого движения зависела судьба мироздания.

Наконец первая перчатка упала на пол, и Элис взялась за вторую. Когда же руки ее были обнажены, она почувствовала исходившие от Саймона волны желания.

Она провела ладонью по его крахмальной сорочке, зашуршавшей под ее пальцами, и чуть надавила на грудь. Под рубашкой он был горячим и твердым. А его сердце работало, как паровой двигатель.

– Сегодня ночью! – прорычал он. – Там, у Харролда, ты была идеальной. Была настоящим воином.

– Я болтала как пустоголовая дурочка.

– Блестящая маскировка. Только лучшие могут так притворяться. Скрывать, кто они на самом деле. Ты сумела. Я только и мог думать, что о твоем коварном уме.

– Только о моем… уме? – Элис лукаво улыбнулась.

– О тебе всей. Невероятно умной и невероятно коварной. И больше всего – о твоих губах.

Ее пронзали огненные иглы желания, когда она проговорила:

– Сегодня, когда я видела, как ты хорошо воспитан и как красив, как хорош в тех элегантных комнатах, я думала о твоем «петушке» в моей руке: твердом и толстом.

Саймон застонал, а Элис продолжала:

– Но теперь мы здесь одни, вот так-то.

Он не нуждался в дальнейших объяснениях. Взяв ее лицо в ладони, Саймон припал к губам девушки – жадно и исступленно. А она, прильнув к нему, наконец-то дала волю тем чувствам, которые так долго подавляла.

В какой-то момент она вдруг пробормотала:

– Наша одежда… Я из-за нее почти ничего не чувствую.

Саймон снова застонал и принялся расстегивать и развязывать ее платье. Ей же казалось, что раздевание было мучительно медленным. Но все же через несколько минут ее изысканное платье упало на пол и было отброшено в сторону. А потом один за другим стали исчезать все остальные слои ткани. Пальцы Саймона летали над крючками корсета, и у Элис кружилась голова от притока воздуха. Наконец, оставшись только в сорочке, панталонах и чулках, она со смехом проговорила:

– Смотрю, у тебя большая практика в этом деле.

– Все вело к этому моменту, – ответил Саймон. И снова прижал ее к себе. При этом он одной рукой сжимал ее ягодицы, а другой ласкал груди.

Элис еще ни разу не раздевалась для мужчины, но сейчас нисколько не боялась. Наоборот, хотела большего. Ощущения переполняли ее, и она чувствовала каждую клеточку своего тела. Теперь, без барьера своей одежды, она наконец-то ощущала и Саймона сквозь шерсть его вечернего костюма. Более того, она чувствовала, как его возбужденная плоть прижималась к ее животу.

Тут они снова принялись целоваться со все возраставшим возбуждением. Внезапно Саймон прервал поцелуй и пробормотал:

– Теперь твоя очередь.

Она взглянула на него с недоумением.

– Очередь… для чего?

Саймон подвел ее к шезлонгу и усадил на край. И теперь, сидя, она уже более отчетливо увидела его восставшую плоть. Он отстранил ее руки, когда она потянулась к пуговицам на его брюках.

– Нет, сначала ты.

Она хотела спросить, что он имел в виду, но не успела – Саймон вдруг опустился перед ней на колени и, отстегнув подвязки, снял с нее чулки. А ведь до этого она всегда сама снимала чулки…

Впрочем, Элис давно уже поняла: теперь все будет по-другому.

– Мне нравятся твои ноги. Стройные. – Кончик его пальца скользнул по ее бедру. – И сильные.

В следующее мгновение он дернул за ее панталоны, а она, сбросив сорочку, теперь оказалась полностью обнаженной. Еще один порог перейден – она впервые предстала голой перед мужчиной. И прекрасно, что этот мужчина – Саймон. Она не хотела никого другого.

А он, обжигая ее взглядом, проговорил:

– Я хочу посмотреть на тебя. Хочу полюбоваться.

Напряженность в его взгляде и голосе почти пугала ее, и она пробормотала:

– У нас ведь вся ночь впереди…

– Этого недостаточно. – Он подался вперед и впился поцелуем в ее губы. А тем временем его рука ползла по ее бедру – все выше и выше.

Внезапно пальцы Саймона утонули меж ее ног, и Элис вздрогнула от неожиданности. Когда же он стал ласкать ее, Элис вдруг поняла, что именно этого и хотела. Она громко застонала и выгнулась навстречу его пальцам, уже совсем мокрым. И она бесстыдно радовалась тому, что он мог заставить ее чувствовать… столько всего. Когда же его палец потер ее бутон, из горла Элис вырвался хрип, и в тот же миг Саймон простонал:

– Боже, Элис… Сладостная Элис…

– Не сладостная. Никогда не была. – «Как это я еще сохранила способность говорить?» – промелькнуло у нее.

– Ты ошибаешься. Сейчас докажу. – С этими словами он раздвинул ей ноги и наклонил голову.

Широко раскрыв глаза, она пролепетала:

– Неужели ты… Так действительно делается?

– Да, делается.

Элис схватилась за спинку шезлонга, чтобы сдержать крик, когда он прижался губами к ее лону. А его палец тем временем снова проник в нее.

– О, Саймон, Саймон… – стонала она. И вдруг в какой-то момент сообразила, что на нем все еще надет вечерний костюм. А ведь на ней – ни единой нитки.

А Саймон между тем продолжал ласкать ее, и желание все копилось и копилось в ней. Она бы никогда не подумала, что люди способны дарить друг другу наслаждение таким способом, но… О боже, у Саймона получалось!

Внезапно Элис вздрогнула и забилась словно в конвульсиях, а из горла ее вырвался крик наслаждения. Она выгнулась с хриплым стоном и на несколько мгновений оторвалась от шезлонга, а затем рухнула обратно и замерла в изнеможении. Саймон же выпрямился и, отступив на шаг, принялся срывать с себя одежду.

Через минуту-другую он предстал перед Элис обнаженный – стройный и мускулистый, с золотистой порослью на груди; причем эта золотистая дорожка спускалась к самому паху. Все тело его было покрыто шрамами, но Элис это не удивило – ведь он был солдатом, воином, прошедшим множество сражений и выжившим, чтобы предстать перед ней сейчас во всей своей красе.

На его длинных мускулистых ногах тоже имелись шрамы, но взгляд Элис остановился вовсе не на ногах – он был прикован к восставшей плоти Саймона. Она уже видела ее и ласкала… только сегодня, но все равно ужасно изголодалась по этой плоти, твердой и чуть покачивавшейся.

Он вдруг нагнулся и подхватил ее на руки. И у нее тотчас закружилась голова – словно она внезапно оказалась под потолком и вот-вот вместе с Саймоном вылетит из окна и взмоет в ночное небо.

Но тут Саймон, откинув покрывало, уложил ее на постель.

– Теперь ты ляжешь рядом? – спросила Элис с улыбкой.

Вместо ответа он скользнул в постель и привлек ее к себе. Его тело, казалось, сжигало ее, а дрожь, охватившая его, тотчас передалась ей. Когда же они поцеловались, она почувствовала, что желание ее возродилось снова. И в тот же миг Саймон прохрипел:

– О, Элис!..

Он уложил ее на спину и раздвинул ноги. И тотчас же навис над ней, суровый и прекрасный как святой, хотя в глазах его не было ничего святого. Их взгляды встретились, и она почувствовала, как его возбужденная плоть коснулась ее лона.

– Да, Саймон, да… – прошептала она.

Его глаза на мгновение закрылись, но только на мгновение. Потом он медленно вошел в нее, растягивая, наполняя.

– Тебе больно. – Он пристально наблюдал за ее лицом.

– Нет-нет, все хорошо. – Конечно, ей было больно, но даже боль была приятна, и она радовалась ей.

Он вошел в нее до конца и замер. Шумно выдохнув, пробормотал:

– О боже…

И было очевидно, что он сдерживался. Сдерживался ради нее.

– Еще, Саймон, – послышался голос Элис.

Он тотчас же немного приподнялся, а затем снова рванулся вперед. И снова – боль, но тут же неожиданное наслаждение. А боль почти прошла. Словно почувствовав эти перемены, он стал входить в нее все быстрее и быстрее. Его глаза опять закрылись, и он что-то прорычал. Элис же наслаждалась его наслаждением… и своим, конечно же.

Внезапно он издал хриплый стон и тотчас вышел из нее, откинув голову. В следующее мгновение его горячее семя потоком излилось ей на живот, после чего он со стоном упал рядом с ней, забросив руку за голову. Но другая его рука сжала ее пальцы и он пробормотал:

– Черт возьми, это твой первый раз, а я – как животное…

– Вовсе нет.

– Но боль…

– И наслаждение. – Она повернула к нему голову. – Я все думала, гадала, но даже не догадывалась, насколько это хорошо. – И больше так хорошо никогда не будет. Ведь он уедет навсегда.

Саймон промолчал, и она с улыбкой добавила:

– Я слышала, что чем чаще это делаешь, тем лучше становится.

– Совершенно верно. – Он тоже улыбнулся и встал с постели. Ее охватило разочарование, когда Саймон направился в ванную, но он тут же вернулся с влажной мочалкой и осторожно обтер ее. Затем, не выказав ни малейшего смущения, обтерся сам. А на мочалке появились пятна крови.

Они молча смотрели друг на друга, и у нее не было сожалений. Ведь она ничего от него не ожидала, кроме этой ночи. Поэтому, взяв у Саймона мочалку, Элис отложила ее в сторону. Сегодняшняя ночь принадлежала ей, и на эти несколько часов она сможет притвориться, что и он тоже принадлежал ей.

Обнявшись, они заснули. Элис не знала, сколько времени спала, но, проснувшись, увидела, что лампа не горела – только лунный свет освещал комнату.

Тут Саймон вдруг пошевелился, целуя ее в затылок, а его руки сжали ее груди. Элис невольно застонала. Она-то думала, что уже насытилась, но ласки Саймона вновь пробудили голод.

Когда же его рука легла ей на живот, а потом скользнула ниже, желание еще больше усилилось. Она обняла его за шею – и застонала, почувствовав, что «петушок» был твердым и обжигал ее ягодицы. В следующее мгновение Саймон развел ей ноги и медленно погрузился в нее.

Снова боль, но на этот раз меньше, чем в первый. И она быстро проходила, по мере того как росло наслаждение. А Саймон входил в нее снова и снова, одновременно растирая чувствительный бутон. И он все время шептал ей на ухо нежные слова. Говорил, что она очень красива, что они созданы друг для друга и что он хочет быть в ней вечно.

Внезапно оба содрогнулись почти одновременно, но все же он успел выйти из нее и излиться на простыни.

Оба тяжело дышали, и ей казалось, что она должна была бы устать. К тому же день был очень долгим и трудным. Однако ей совсем не хотелось спать – словно сейчас был полдень. И Элис чувствовала: время ускользало песчинка за песчинкой. Поэтому следовало схватить все, что можно.

Наконец, нарушив молчание, спросила:

– Богатые люди – они все такие?

Он потянулся и улегся на спину, увлекая ее за собой, так что она оказалась на его мускулистой груди. Она думала, что Саймон не обратил внимания на ее вопрос и не станет отвечать, но он вдруг проговорил:

– Эти люди – Харролд, Стокем, Тафтон – скопили огромное богатство, потому что плевать хотели на всех, кроме самих себя. Но я знал десятки, сотни коммерсантов, которые сколотили состояние, не обращаясь со своими рабочими как с животными, а эти… – Он тяжело вздохнул. – А эти готовы идти по трупам – только бы заработать побольше. Так что люди – они разные. Поэтому мы в «Немисис» по-разному к ним относимся.

– Но неужели вы заранее знаете, кто есть кто?

Саймон пожал плечами:

– Конечно, хотелось бы знать. Хотелось бы знать заранее. Но лучшее, что мы можем сделать, – это поощрять сострадание в других и как можно раньше видеть признаки жестокости, чтобы ее остановить.

– А если шантажируешь и запугиваешь людей, как Джек Далтон, – то что?

Саймон снова пожал плечами:

– Цитирую Марко, не раз цитировавшего Макиавелли. «Цель оправдывает средства» – вот так-то. Но ты ведь не собираешься отступать? – спросил он неожиданно.

– Нет, конечно. После того, что эти ужасные женщины болтали о бедняках, – нет. Похоже, они намеренно ослепляют себя. Словно не хотят видеть, что происходит вокруг.

– Такой выбор делают многие состоятельные люди.

– Но у других-то нет выбора.

Он провел губами по ее лбу.

– Поэтому мы и боремся как можем.

Элис нежилась в объятиях Саймона, ощущая его силу. И эти ощущения навсегда останутся с ней, что бы потом ни случилось.

Впрочем, уже и сейчас ясно, что случится. Она вновь станет дробильщицей, правда, будет зарабатывать больше. Но она все равно останется Элис Карр из Тревина, помогающей брату и невестке растить детей. Она также примет участие в управлении шахтой и… Будь проклят всякий, кто скажет, что женщина на это не способна!

Так что с ее будущим все ясно. И с будущим Саймона – тоже. Она ведь слышала решимость в его голосе, когда он говорил о «Немисис». «Немисис» – его жизненный путь, он с него не свернет.

А вообще-то он жестокий негодяй! Но когда он уйдет… Рана в ее сердце долго не затянется. Она не знала человека, подобного ему. И никогда не узнает, даже если покинет Тревин, покинет шахту и будет искать счастья в иных местах. Другого такого просто быть не может.

– Почему время должно идти? – прошептала она. – Почему мы не можем… воткнуть в него булавку – как ученые втыкают булавки в бабочек?

Он тяжело вздохнул:

– У времени есть крылья, и мы не можем их оборвать и запретить ему лететь. Мы можем сделать только одно… – Внезапным движением, от которого она чуть не задохнулась, он уложил Элис на спину, а затем прижал ее к простыням – твердо и неумолимо. – Мы можем наслаждаться каждой минутой, которая нам дана.

Она выгнулась, чтобы завладеть его губами в обжигающем поцелуе. Они уже несколько раз любили друг друга, но все никак не могли насытиться. Вот и сейчас они свивались в безумном танце, а его «петушок» все вонзался и вонзался в нее.

Через несколько минут она выскользнула из постели, поспешила в ванную и, схватив другую мочалку, подставила ее под теплую воду. Выйдя из ванной, Элис обнаружила, что любовник, сбросив покрывала, растянулся на кровати – великолепный в дерзкой своей наготе. И он наблюдал за ней сверкающими глазами.

Забравшись на кровать и став на колени, Элис скомандовала:

– Держись за изголовье!

Его губы чуть искривились в усмешке, но он подчинился – схватился за медное изголовье, так что его бицепсы стали еще более впечатляющими.

– Не двигайся, – продолжала Элис.

– Вот оно, твое истинное лицо, – усмехнулся Саймон. – Все женщины – диктаторы.

– Если это слово означает «властные», тогда да. А теперь – тихо. Не мешай.

Но когда она стала осторожно вытирать его естество мочалкой, Саймон не смог лежать спокойно. Он стонал и рычал, когда Элис ласкала его таким странным образом. Причем действовала очень медленно, так медленно, что он при каждом ее движении содрогался и сыпал проклятиями. В какой-то момент не выдержав, он потянулся к ней, но она ответила суровым взглядом.

– Я же сказала, не отпускай изголовье.

Саймон со вздохом подчинился, а Элис продолжала гладить его мочалкой. Но мочалка остывала, и она, сообразив, что не стоило мыть Саймона холодной водой, отложила ее. Его глаза сверкнули, когда Элис, раздвинув ноги, склонилась над ним. Ее сердце гулко колотилось от страха и возбуждения; она никогда не думала, что подобное возможно, но то, что он делал с ней на шезлонге… Ведь она тоже так могла, верно?

Опустив голову, она сжала возбужденную плоть любовника и коснулась ее губами. Затем, став смелее, стала ласкать его все энергичнее. И тут из горла Саймона вырвался громкий крик. Он содрогался всем телом, но Элис продолжала ласкать его, наслаждаясь восхитительным сознанием того, что это она заставляла Саймона содрогаться и громко стонать.

Но все же ей хотелось большего, и она внезапно отстранилась. Саймон тихо запротестовал, а она тотчас оседлала его и прижала мужскую плоть к своему лону. Какое-то время они пристально только смотрели друг на друга и оба тяжело дышали. При этом Саймон по-прежнему держался за изголовье кровати, а ведь мог бы и отпустить. Но он сдерживался, потому что обещал держаться. Обещал ей, Элис. И сейчас, когда она смотрела в его глаза, ей казалось, что она видела его сердце, устремившееся к ее сердцу.

– О, Саймон… – прошептала она, вбирая его в себя.

Оба застонали, когда он заполнил ее до конца. И она замерла на несколько секунд – только для того, чтобы прочувствовать и как следует запомнить этот момент.

А затем, упершись ладонями в грудь Саймона, она принялась двигаться – сначала медленно, набираясь опыта, потом все быстрее и быстрее. И с каждой секундой, с каждым новым открытием она стонала все громче.

– Да, Элис, да… – бормотал Саймон. – Такая прекрасная… познаешь себя. – И он с такой силой вцепился в изголовье, что даже жилы на шее напряглись.

Прошла еще минута-другая, и тут вдруг ей почудилось, что она словно разлетелась на миллион сверкающих осколков; и теперь Элис уже не ощущала ничего, кроме наслаждения. В последний раз содрогнувшись, она рухнула на Саймона лицом в его грудь.

– Я сейчас… – прохрипел он.

В следующую секунду Элис почувствовала, что ее подняли с постели. Саймон понес ее к шезлонгу с такой легкостью, словно она весила не больше, чем обрывок кружева. Но она не чувствовала себя нежной как кружево. Она чувствовала себя всемогущей.

Саймон повернул ее лицом к шезлонгу и заставил схватиться за его спинку, так что попка Элис выпятилась.

– А теперь ты не отпускай спинку, – сказал он.

– Иначе – что? – спросила она со смехом.

Вместо ответа он отвесил ей шлепок по ягодицам, и Элис застонала. Этот шлепок доставил ей столько наслаждения! Но она хотела большего, хотела, чтобы Саймон взял ее так, как пожелает. Поэтому она крепко держалась за спинку шезлонга.

– Хотел этого, – прохрипел он. – Хотел так долго… Прислонить тебя к стене в машинном зале или в деревне – и взять тебя. Сделать своей.

Она не думала, что женщина, которую перегнули через шезлонг, чтобы взять сзади, способна покраснеть, но покраснела.

– Будь по-твоему.

Он, казалось, намеревался полностью воспользоваться шансом. Вошел в нее и задвигал бедрами. Задвигал резко и яростно. А она стала подаваться навстречу ему, издавая громкие стоны, которые означали «да», «больше», «сильнее». В какой-то момент Элис оглянулась, желая увидеть его. Его тело в движении было прекрасным. Особенно потому, что он любил ее. Глаза его были закрыты, а губы приоткрыты. И никогда еще он не был так великолепен.

Внезапно он зарычал и вышел из нее. И тотчас же горячие струйки брызнули на ее ягодицы и на спину. Это было невероятно, но она желала, чтобы он хотя бы раз излился в нее. Увы, желанию этому не суждено было исполниться. Иначе… возможны последствия.

Они очень долго оставались в таком положении. И Саймон по-прежнему держал ее за бедра. Наконец он шевельнулся и, отыскав мочалку, вытер ее и себя.

Медленно, спотыкаясь как пьяные, они вернулись в постель. И он тут же обнял ее и поцеловал. Поцеловал один раз, но так сладко…

– О, Саймон… – выдохнула она, произнося его имя с нежностью и тоской. Ведь она понимала, что скоро им придется расстаться. Слишком скоро.

– Я знаю, любимая, знаю…

«Любимая? – подумала она, отплывая ко сну. – Да, любимая».

Глава 15

Поездка к владельцам шахты выявила, что в мире ничего не изменилось. Мужчины и женщины, как обычно, шли на работу или с работы, небо было водянисто-серым, где-то на корабле били склянки, неподалеку лаял пес, и какой-то мужчина громко жаловался на беспечного кучера. То есть очередной обычный день.

Но как могли люди выглядеть и действовать так же, как всегда, если для него, Саймона, все стало другим? Ведь теперь все его мысли занимала женщина, ставшая его Северной звездой и сейчас сидевшая напротив него в экипаже…

Однако следовало сосредоточиться. Поэтому он снова стал перебирать в памяти все необходимые шаги. Представить документы владельцам и подписать бумаги на передачу права собственности… Затем – появление Джека… Да-да, надо все предусмотреть, все возможные трудности, все детали.

Но раз за разом перед глазами вновь возникали сцены прошедшей ночи.

«Элис, Элис, Элис!..» – мысленно восклицал он. И украдкой поглядывал на нее.

Сейчас на ней был строгий дорожный ансамбль. Руки же лежали на коленях, а взгляд пробегал по мелькавшим мимо улицам. Потом вдруг остановился на нем, и она попыталась улыбнуться.

И тотчас же… Черт побери, в его сердце вновь вонзились ножи. Она по-прежнему храбрилась.

Он хотел что-нибудь сказать ей – все, что угодно. Хотел приободрить ее, дать знать, что последняя ночь стала осуществлением его мечты, однако… Они оба знали, что мечты умирают при свете дня, поэтому молчали, слегка раскачиваясь в такт движениям экипажа, пока он не остановился у конторы.

Они поднялись по ступенькам, но прежде, чем Саймон положил руку на ручку двери, уже знакомый ему клерк открыл дверь.

– Добро пожаловать, мистер Шейл.

Линфорд взглянул на Элис, ожидая, что ее представят, но у Саймона не хватило терпения соблюдать все ритуалы. Он отдал клерку плащ и шляпу.

– Где остальные?

– У мистера Тафтона, – ответил клерк. – Я провожу вас.

Элис не произнесла ни слова, когда они шли по коридору. Но она с любопытством оглядывала обстановку – вне всякого сомнения, подсчитывала, что здесь сколько стоит, и прикидывала, что можно купить на эти деньги для рабочих «Уилл-Просперити». Однако она выглядела спокойной и безразличной – как и подобало светской женщине в подобной конторе, где ее заставляли заниматься столь неинтересными делами, как зарабатывание денег.

Молодые клерки, сидевшие за маленькими письменными столами, смотрели ей в след. Ее дорожный ансамбль был из бронзового с голубым муара, на голове – маленькая шляпка с пером, а в руках – атласная муфта с мехом, уберегавшая от осеннего холода. В этом мужском обществе она казалась приятным исключением, гостьей из другого мира. Эти клерки даже не подозревали, что на самом деле Элис была воином в муаровых доспехах.

В кабинете, кроме Тафтона, ждали Харролд и Стокем. При виде Элис все встали, улыбаясь и протягивая руки Саймону для рукопожатия. Даму же приветствовали поклонами. Потом Линфорда послали за чаем.

– Еще раз спасибо за гостеприимство, – поблагодарил Саймон, усаживая «жену» перед столом Тафтона.

– У меня никогда раньше не было столь познавательного вечера, как вчера, – сказала Элис.

Харролд благодушно рассмеялся.

– Счастлив, что вы так считаете. Как жаль, что вы живете так далеко, в Лондоне. Мы могли бы регулярно проводить такие вечера.

– Какая жалость… – согласился Саймон и взмахнул папкой. – Перейдем к делу?

По кивку Тафтона Саймон разложил документы на столе.

– Здесь бумаги, удостоверяющие наличие у меня собственности за границей. А это – акции. Они послужат закладом и гарантией возврата шахты. Когда шахта снова окажется в ваших руках, заплатите за акции, и все будут довольны.

– Как скоро могут ожидаться прибыли? – спросил Стокем.

– Прибыли невелики, но стабильны, как видно из этих документов, – заверил Саймон. – Но преимущество в том, что прибыль не облагается налогом и британское правительство не сможет ее коснуться.

Все мужчины заулыбались, и Харролд взял акции.

Саймон же выложил на стол другие документы.

– Как видно из этих бумаг, на них – девичья фамилия Элис. И указано, что тут она представитель «Корниш майнинг коллектив». Это гарантирует нам защиту ее брата. Нужны только подписи, передающие право владения.

– «Корниш майнинг коллектив»? – нахмурился Харролд. – Это… подлинная корпорация?

– Я сам создал ее, – объяснил Саймон. – Я ее и распущу. Важнее всего, что там стоит подпись моей жены.

Владельцы с готовностью подписали документ, и Харролд торжественно вручил перо Элис. Только Саймон видел, как дрогнула ее рука, когда она ставила свою подпись.

Вот, свершилось! Передача собственности состоялась. Шахта «Уилл-Просперити» больше не принадлежала этим мерзавцам.

Элис отложила перо и, тихонько вздохнув, снова села. Следовало отдать ей должное – она не смотрела на «мужа», не подавала никаких признаков того, что этот лист бумаги был для нее не более чем скучной необходимостью.

Да-да, она идеально сыграла свою роль. Черт возьми, она никогда не перестанет удивлять его. Оставаясь самой собой, она легко принимала любые обличья.

– Итак, джентльмены…

Дверь с грохотом распахнулась, и все, даже Саймон, вздрогнули.

В дверях появился Джек.

– Я вернулся! Как и обещал! – прорычал он. – И буду приходить каждый день, пока не заплатите долг. – Его взгляд остановился на Саймоне. – Какого черта? Что вы здесь делаете?

Саймон поднялся на ноги.

– Я делаю все, чтобы ваша уродливая физиономия больше здесь не показывалась.

Джек рванулся вперед.

– Эй, послушайте…

– Нет, мой друг Гаргантюа, – перебил Саймон. – Полагаю, это вам надо послушать. – Он взял стопку документов. – Вот… Все это свидетельствует о том, что я выбил почву у вас из-под ног. «Уилл-Просперити» больше не принадлежит этим джентльменам. Она принадлежит моей жене.

Харролд, Тафтон и Стокем с улыбками закивали.

– В таком случае я возьму налоги с нее, не так ли? – заявил Джек.

– Не выйдет. Прежде всего потому, что теперь шахта принадлежит корпорации, а это уже вне вашей юрисдикции. Теперь шахта свободна от ваших грабительских налогов. Может, вы захотите взглянуть на подпись моей жены?

– Какого черта? Зачем мне это? – Но Джек все же выхватил бумагу из руки Саймона и уставился на нее. После чего весьма убедительно побледнел, а потом побагровел.

– А вы все же не совсем простак… – продолжал Саймон. – Я уверен, что вы и раньше видели фамилию Карр. Как у заместителя главы Торговой палаты. Этому человеку вы вряд ли захотите перейти дорогу, верно?

Джека затрясло от ярости.

– Но это всего лишь бумага! Я могу разорвать ее, и никто мне ничего не сделает!

– На этот случай у меня есть дубликаты. Также подписанные. Так что можете уничтожить эти бумаги.

Саймон выхватил документы из огромной руки Джека и положил на стол.

– Колокол прозвонил, Дарби. Матч проигран. Проваливайте отсюда, иначе выставите себя еще большим дураком.

Джек развернулся и злобно уставился на Элис. У нее хватило ума картинно сжаться от ужаса – еще один прекрасно сыгранный ею эпизод… либо невольная реакция. Что ж, неудивительно. Джек Далтон, даже притворявшийся озлобленным, был ужасен. Бывшие владельцы шахты в страхе замерли. И только Саймон оставался спокойным. Он улыбался, явно наслаждаясь спектаклем. Внезапно Джек подскочил к нему и заорал:

– Я могу избить тебя до полусмерти перед твоей женой и этими джентльменами! Никакие бумаги этому не помешают!

Саймон никогда не видел, как Джек боксировал, но видел, как тот дрался во время двух последних заданий. С такой силой приходилось считаться. Они с Джеком никогда не были друзьями, и иногда сталкивались лбами, как все мужчины, любившие командовать. И Саймон подозревал, что Джек воспользуется первым же подходящим предлогом, чтобы его избить. Что ж, он даст сдачи, если придется. Но он надеялся, что Джек помнил о своей роли, в которой не было задачи превратить его, Саймона, лицо, в кровавое месиво, как он сделал с наемными громилами на предыдущих заданиях.

– Вы правы, – дружелюбно согласился Саймон. – Бумаги не смогут удержать вас от привычной животной жестокости. Но я просил одного из клерков вызвать констеблей, как только вы прибудете. Они явятся как раз вовремя, чтобы увидеть, как вы избиваете беззащитного человека. Представить не могу, как это отразится на вашем послужном списке правительственного служащего.

Джек снова окинул его злобным взглядом. В комнате же царило молчание, нарушаемое только тиканьем часов на книжном шкафу. И даже Саймон вдруг обнаружил, что затаил дыхание.

Тут Джек, наконец, выругался, развернулся на каблуках и бросился к выходу. В коридоре слышались крики клерков, которых он отбрасывал с дороги. Затем входная дверь хлопнула, и все стихло.

В кабинете все очень долго молчали. Наконец Саймон погладил плечо «жены» и спросил:

– Ты не слишком испугалась, дорогая?

Элис прижала руку к груди и воскликнула:

– Боже, какой омерзительный субъект!

– Прости, что подвергал тебя такому испытанию. Мир мужчин иногда уродлив.

– В таком случае я счастлива предоставить его тебе.

Тут троица бывших владельцев зашевелилась.

– Господи, Шейл… – дрожащим голосом пробормотал Тафтон. – У вас железные яйца. Простите мой язык, миссис Шейл.

Элис отмахнулась.

– Вполне понятно. Учитывая обстоятельства…

– Дарби действительно убрался? – спросил Стокем.

– Теперь он моя проблема, джентльмены. Не ваша. Теперь вы можете спокойно отдыхать следующие несколько дней и ждать плодов нашего соглашения.

Харролд протянул Саймону руку.

– Шейл, это был счастливый, судьбоносный день для нас, когда вы переступили наш порог.

– О, я не верю в судьбу, – ответил Саймон, пожимая руку Харролда. – Удача в наших руках, а то, что мы сделаем с ней, доказывает силу нашего характера.

– Даже не знаю, что чувствовать… – Саймон поднял глаза от газеты, которую купил на вокзале, и взглянул на сидевшую напротив Элис.

Они оставили Плимут, не встретившись с Евой и Джеком, как и было условлено. Такая встреча была бы большим риском. Но все люди из «Немисис» увидятся, как только миссия будет закончена. Саймон не знал, когда именно это произойдет, но точно знал, что довольно скоро. Да, скоро он все закончит на «Уилл-Просперити», а потом – новое задание. Как всегда.

Такая жизнь прежде никогда его не беспокоила, но теперь все изменилось.

Элис хмурилась, глядя в окно.

– Они подписали бумаги, и теперь шахта принадлежит нам, но… Я почему-то не чувствую себя счастливой. Не знаю, кто я такая.

Саймон сложил газету. К счастью, вагон был пустой, так что они могли говорить свободно.

– Миссия еще не закончена. Ты и не должна чувствовать что-либо, пока все не завершится.

Она, наконец, взглянула на него. Глаза ее были печальными.

– И это – тоже. Не знаю, чем все это должно завершиться.

– Вернемся в Тревин, уволим управляющих и займемся шахтой.

– Думаешь, все так просто? Эти трое владели шахтой свыше девяти лет, а управляющие, как питоны, медленно ее душили. Кроме того, есть еще и констебли. Они делали в Тревине все, что хотели. Никто из них не сдастся и не уйдет мирно.

– Верно, – кивнул Саймон.

Насмешливая улыбка искривила ее губы.

– Значит, никто не погладит меня, никто не утешит, не скажет, что все будет хорошо?

– Я никогда не лгал тебе, Элис. То есть… раньше лгал, но этого больше не будет.

В ее улыбке проскользнула горечь.

– Мне даже твоей лжи будет недоставать. – Она принялась теребить шов на перчатке – словно хотела ее разорвать. – Генри и Сара… они иногда утешают меня. Твердят, что мне не о чем беспокоиться. Может, пытаются меня приободрить. А может быть, хотят, чтобы я поменьше говорила. Но ты… Ты совсем другой. Всегда старался быть искренним со мной. – Она тихо вздохнула. – Я буду… скучать по тебе.

Что-то словно лопнуло в его груди, и сердце наполнилось печалью. Он солжет, если пообещает ей остаться в Тревине. Он даже не сможет навещать ее время от времени – в «Немисис» нет каникул. В крайнем случае они смогут видеться раза два в году. А Элис заслуживала большего. Так что уж лучше порвать сразу. Но это не означало, что боль не будет нестерпимой.

– Хотел бы я, чтобы все было иначе, – пробормотал он.

Она заставила себя улыбнуться.

– Но должно быть так, как есть.

– Да. – Она снова вздохнула, но самообладания не потеряла. – Эта наша миссия была замечательным приключением.

– Которое еще не закончилось. Может, ситуация ухудшится, прежде чем все повернется к лучшему, – пробормотал Саймон.

Элис с любопытством взглянула на него.

– Мне надо испугаться?

Он слишком уважал ее, чтобы лгать.

– В армии говорят: когда перестаешь бояться, начинаешь умирать.

– Звучит не слишком героически.

– Мы были хорошими и храбрыми солдатами, но знали: если посчитаем, что нас не коснется никакая беда, будем первыми, кому вышибут мозги во время боя.

Элис поморщилась при этих его словах.

– Что ж, значит, бояться можно, да?

– Чуть-чуть. И мне понадобится твоя помощь, когда дойдет до драки. – Он взял ее за руку и добавил: – Рабочим понадобится предводитель.

– Они получат сразу двух. – Она улыбнулась. – Мы с тобой сможем все. Вернее – почти все.

И снова его сердце наполнилось болью. Он восхищался этой женщиной и точно знал: вместе они сумеют выполнить задание. Но, увы, они не властны были над тем, что последует потом.

В Тавистоке они вышли из поезда, чтобы переодеться в обычную одежду, ведь они не могли вернуться в Тревин в тех нарядах, что носили в Плимуте.

Дамский туалет на вокзале Тавистока оказался слишком тесным, поэтому Саймон снял комнату в ближайшей гостинице. Она была куда хуже, чем гостиницы в Эксетере и Плимуте, но им предстояло провести там лишь несколько часов.

Саймон старался не смотреть на постель, когда носильщик вносил их багаж в комнату. Он знал, что если уложит Элис в постель, то долго не сможет уйти. А ведь приближался самый ответственный момент их миссии и нельзя было расслабляться.

– Какая разница, что мы носим? – спросила Элис после ухода носильщика. – Ведь владельцы шахты уже мы…

– Если мы появимся в деревне в таком виде… – Саймон указал на свой шелковый жилет и брюки цвета маренго. – Тогда слишком рано выдадим себя. Нужно подготовить рабочих к тому, что их ожидает, прежде чем делать следующий ход.

Элис оглядела свой дорожный костюм и вздохнула.

– Эта одежда ужасно стискивает тело, но мне все равно жалко, что я больше не смогу ее надеть. Все такое красивое…

Саймон подошел к ней и, стянув перчатку, провел ладонью по ее щеке. Она тотчас прижалась к нему и обняла.

– Ни грубая ткань, ни элегантный муар – ничто не затмит твою красоту, – прошептал Саймон.

Розовые пятна, расцветавшие на ее щеках, очаровали его.

– Сейчас не время для таких слов, – пробормотала она.

– Но это чистейшая правда. Не лесть. – Он заглянул ей в глаза. – Не могу оторвать от тебя взгляда, Элис Карр. И никогда не мог. Ни на секунду.

Она прикусила губу и оглянулась на часы, стоявшие на обшарпанном столе.

– Когда отходит поезд?

– В пять пятнадцать.

– Сейчас три. – Она снова обняла его.

Они молча смотрели друг на друга, и он любовался пятнами солнечного света на ее лице. Увидит ли он когда-нибудь лица, которые напомнят ему об Элис? Может, и увидит. Но все это станет бледной имитацией, а подлинника у него уже никогда не будет.

– У нас два часа пятнадцать минут, – пробормотал Саймон.

– И все это время мы будем одни, – тихо прошептала Элис.

Он промолчал, а она крепко прижалась к нему, увлекая за собой на кровать. Ее юбки зашуршали, когда он устраивался между ее ног. И тотчас же его охватило желание. Ее взгляд был таким же страстным.

– Давай сделаем так, чтобы запомнить это на всю жизнь, – прошептала она.

Солнце уже садилось, и на горизонте протянулись фиолетовые полосы, когда они с Элис вышли из поезда в Сент-Урсуле. Еще до этого Саймон приказал отправить дорожный сундук в Лондон, и сейчас они стояли на перроне в грубой рабочей одежде; она – с потертым ковровым мешком, он – с поношенным рюкзаком, где лежала кожаная папка с документами. Никто не обращал на них внимания – еще одна семейная пара бедняков, возвращающаяся из короткого отпуска.

Элис посмотрела вслед уходящему поезду. На перроне было тихо. Чуть поодаль люди спешили домой с работы, чтобы наконец-то отдохнуть после долгого трудового дня.

Саймон и Элис съели в поезде по пирогу с мясом, так что ничто не задерживало их в Сент-Урсуле. Теперь им предстояло несколько часов идти до Тревина. И чем раньше они отправятся, тем скорее прибудут.

Но они медлили, стоя на грязном маленьком перроне. Они знали, что после возвращения не смогут оставаться наедине – как в Плимуте и Тавистоке.

О боже, они сходили с ума в убогом гостиничном номере. Срывали друг с друга одежду, стараясь поскорее остаться обнаженными. А их любовь была окрашена грустью. Увы, это время закончилось…

Саймон глянул на нее, и она молча кивнула. И так же молча они спустились с перрона и начали долгий путь к деревне.

Но они не отошли и тридцати ярдов от города, когда Элис внезапно остановилась и повернулась к Саймону. Сняла что-то с пальца и протянула ему.

– Вот, возьми.

Он взял обручальное кольцо, которое дал ей несколько дней назад. Оно все еще хранило ее тепло, но уже начало остывать.

– Сохрани его, – буркнул он. – На память.

В груди его надолго поселилась боль – и устраивалась по-хозяйски, как дома.

– Нет-нет, воспоминания гораздо лучше. Их нельзя потерять.

Он поцеловал ее, и они обнялись. Потом отступили друг от друга и направились во мрак.

«Как странно входить в свой дом, – подумала Элис. – Словно пробуждаешься от сна…» Стоя в кухне, она осматривалась и чувствовала себя так, точно случайно забрела в чужое жилище.

Сара сидела за столом и вязала, Генри же читал вслух библию, и никто из них не слышал, как она вошла. Элис несколько секунд смотрела на эту мирную домашнюю сцену. Временами Сара потирала округлый живот, а Генри, не прерывая чтения, нежно ее ласкал.

А ведь и она, Элис, могла бы иметь то, что есть у Сары, – ребенка и любящего мужа… Нет-нет, не думать об этом. У нее другие желания. Другие обязанности. И все же горечь и зависть мучили ее, когда она смотрела на брата и его жену.

Должно быть, она чем-то выдала себя, потому что Генри вдруг перестал читать, а спицы Сары замерли в воздухе. Затем они вскочили, вернее – вскочил Генри. Сара же медленно встала, опираясь на стол и спинку стула.

Генри крепко обнял сестру, и она замерла, ошеломленная. Раньше брат никогда не проявлял по отношению к ней таких знаков внимания. А вот теперь обнимал ее…

Элис бросила мешок и обняла Генри. Глазам ее почему-то вдруг стало горячо.

– Мы скучали по тебе, – сказала Сара, тоже обнимая Элис, насколько позволял ее гигантский живот. – Мы так волновались… Генри две ночи почти не спал.

Элис вскинула брови, а Генри проворчал:

– Кто же способен крепко спать, когда его единственная сестра где-то в большом городе? Тебя могли убить.

– Не говори глупости, братец. – Элис поцеловала его в заросшую щетиной щеку. – Как видите, я вернулась. Живая и здоровая.

Генри неодобрительно покачал головой, но все же еще раз стиснул ее, прежде чем отступить и скрестить руки на груди.

– И?.. – протянул он.

– Что «и?..» – Элис улыбнулась и проговорила: – Все получилось, Генри. Шахта наша.

Она видела, что брат сдерживает торжествующий вопль. Но не улыбнуться он не мог. Поразительно, как Генри походил на мать, когда вот так улыбался. Грусть сжала ее сердце. Если бы только родители дожили до этого дня!

– Ради всего святого, Генри! – воскликнула Сара. – Взгляни на нее! Она сейчас упадет от усталости! Садись, дорогая. Генри даст тебе чаю. А потом расскажешь, как все было.

У Элис едва хватило сил поблагодарить. Она почти свалилась на стул. Как можно чувствовать себя такой легкой – и такой отяжелевшей одновременно?

Генри гремел чем-то у плиты, спрашивая, где чайник и осталось ли печенье. Пока он хлопотал, Сара подвинулась поближе к Элис.

– Значит, шахта принадлежит нам?

– Да.

– А Плимут… Он опасный?

– Меня ни разу не убили.

Сара хмыкнула и оценивающе оглядела Элис.

– Это было, верно? С Саймоном…

– Ах, Сара!.. – воскликнула Элис.

А невестка улыбнулась и тихо сказала:

– Генри не видит, потому что он мужчина. А мужчины… Они добросердечные, но лишены наблюдательности полевки. Стоило мне увидеть тебя, как я поняла. – Сара покосилась на мужа, все еще занятого приготовлением чая, потом вновь заговорила: – Вы ведь переспали, верно?

Смысла лгать не было, да Элис и не хотела. Сара была почти сестрой, то есть женщиной, которой можно было доверять секреты.

– Да, верно. – Она кивнула, ожидая осуждения.

Молодые незамужние женщины не спят с мужчинами, которые на них не женятся, а было ясно, что они с Саймоном не планировали свадьбу. Да и местный священник не раз предостерегал прихожан против подобных опасностей. Но был грех еще страшнее – родить ребенка вне брака. Девушки, имевшие несчастье забеременеть, не могли потом выйти замуж, и за ними и их детьми всю жизнь тянулся шлейф позора. Саймон, к счастью, был осторожен, оберегал ее.

Но что же скажет Сара? И не вобьет ли это ее признание клин между ними? Сара имела полное право выкинуть ее на улицу, потому что она хозяйка в этом доме.

– И что же? – спросила Сара.

Элис нахмурилась.

– Ты о чем?

Сара бросила на Генри еще один взгляд украдкой.

– Ну, как это было? У него прекрасные манеры, но вид такой, словно он любит командовать. И у него чудесные руки…

– Ах, Сара!.. – Такого Элис от своей добродетельной невестки не ожидала. – Ты ведь замужем! И беременна!

– Но не мертвая же, – усмехнулась Сара.

Элис закрыла лицо ладонями.

– Боже, я не могу обсуждать это с тобой.

– Настолько хорош? – снова усмехнулась Сара. – Я так и думала. Господи, как мне этого не хватает. С тех пор как у меня стал расти живот, Генри до меня не дотрагивается.

Теперь Элис зажала руками уши.

– Сара! Ради всего святого, остановись.

– У вас все хорошо? – спросил Генри.

– Великолепно, – заверила мужа Сара. – Элис рассказывает мне про Плимут. Какие шикарные шляпы носят там леди!..

Генри, явно не интересовавшийся шляпами, продолжал заваривать чай. Когда он отвернулся, Сара осторожно отняла ее руки от ушей.

– Скажи, Элис, он не заставлял тебя силой? Не сделал тебе больно?

– Нет, господи, нет! Саймон был… – Она тяжело вздохнула. Сердце же ее болезненно сжалось.

Взгляд Сары смягчился.

– Тогда я очень рада за тебя. Первый раз не всегда бывает так хорошо.

– Сразу и не было хорошо. Но потом стало лучше. Гораздо лучше.

Сара прижала пальцы к губам, заглушая смешок.

– Ты коварная особа… Но… Надеюсь, вы были осторожны.

– Да. Ребенка не будет.

Взгляд невестки еще больше потеплел, отчего Элис внезапно стало не по себе.

– А ты защитила себя там? – Она ткнула пальцем в центр груди Элис.

– Не было никаких обещаний, – со вздохом ответила Элис. – Пока что это все.

Сара прищурилась.

– И ты вполне счастлива?

– Не говори так. Но это все равно не продлилось бы долго. – Элис пожала плечами. – Все уже кончено.

Так будет лучше. И болеть будет меньше, если она станет думать об этом как о чем-то прошедшем. Саймон все еще в Тревине, но на самом деле уже уехал. Она должна постоянно повторять это себе.

– У меня был дядя со стороны матери, – внезапно оживилась Сара. – Горький пьяница дядя Флетчер. Но и поэт – тоже. Так вот, он однажды сказал слова, которые я запомнила на всю жизнь.

– Что он сказал?

– «Сара, девочка моя, мы можем приказать нашим сердцам во что-то верить, но наглые маленькие ублюдки не будут слушать никого, кроме самих себя».

Улыбка Элис померкла, и Сара, сообразив, как ранили Элис ее слова, со вздохом проговорила:

– Значит, это произошло и ты…

– Со мной все будет в порядке.

«Сейчас главное – выживать», – мысленно сказала себе Элис.

Генри наконец поставил чашки на стол.

– Лучше заставьте меня спуститься в шахту, чем заваривать чай. Там я по крайней мере знаю, что делать.

– Боже мой, Генри! – воскликнула Элис. – Если бы не Сара, ты бы голодал, ходил в грязной одежде и разговаривал сам с собой. Как спятивший Сэм.

– Значит, будем благодарны Господу за Сару, – ответил Генри. Он нежно провел ладонью по волосам Сары, но тут же отдернул руку.

«Господи, как мне этого не хватает. С тех пор как у меня стал расти живот, Генри до меня не дотрагивается», – вспомнила Элис слова невестки. Она помотала головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Конечно, она знала, откуда берутся дети, и знала, что Сара и Генри спали вместе, но одно дело – просто знать все это, совсем другое – испытать самой. Элис всегда убегала из коттеджа, когда слышала смех Генри и Сары наверху и скрип кроватной сетки.

Она глотнула чаю и отставила кружку. Совершенно невозможно пить.

– Мне неинтересно слушать о шляпах, – заявил Генри. – Я хочу знать все, что было в Плимуте.

Повернув голову к Элис, Сара многозначительно повела бровями. Элис же ответила яростным взглядом и принялась рассказывать обо всем, что они с Саймоном делали во время этой поездки. Конечно, кое о чем она умалчивала. Ей не хотелось, чтобы Генри среди ночи побежал в дом холостяков с угрозами убить Саймона, если тот на ней не женится.

Но не все ускользнуло от Генри.

– Вы останавливались в плимутском отеле?

– В разных номерах, конечно.

Участвуя в мошенничестве, она, возможно, изменилась, потому что солгать брату оказалось ужасно легко. И она, похоже, сделала это хорошо, поскольку он не стал ее допрашивать.

– А шахта? Она наша?

– Наша.

Генри с широкой улыбкой захлопал в ладоши.

– Превосходно, черт возьми! Наконец-то мы произведем все изменения, которые хотели! Выплаты деньгами. Никакой лавки компании!

Ей не хотелось разочаровывать брата, но следовало быть реалистами.

– Все это будет, но не сразу. Нас ждет еще много трудностей.

– Но мы уже обо всем позаботились, – возразил Генри.

– Не обо всем.

Всего несколько дней вдали от дома, – а она так изменилась. Больше узнала о жизни. Жизнь оказалась куда сложнее, чем ей представлялось.

– Нужно еще многое сделать, Генри.

– У Саймона должен быть план.

– У нас с Саймоном должен быть план, – поправила Элис.

Она вынудила себя допить горький чай, чтобы взбодриться, затем встала и, завернувшись в плащ, сказала:

– Бери плащ и кепку. Впереди у нас долгая ночь.

Глава 16

Десятка два шахтеров настороженно смотрели на Элис и Саймона, и она не могла их за это осуждать – их снова вытащили из постелей среди ночи. Но теперь они по крайней мере знали почему. Какое-то время они ждали в напряженном молчании; в результате ушло больше часа только на то, чтобы собрать всех.

В маленькой корнуоллской деревушке имелось не так много мест, где можно было собраться без помех. Пришлось вернуться в пещеру, у которой выставили часового, – на случай если Типпеттт решит сделать очередной неожиданный визит.

Теперь, к счастью, если он появится, их успеют предупредить. Хотя сейчас это почти не имеет значения. Почти.

Саймон предупредил, что не стоило сразу выкладывать все козыри. Следовало действовать осторожно, так как негодяи могли быть опасны.

Собравшиеся сразу же потребовали все объяснить, но Саймон не стал ничего говорить, пока не пришли все.

Наконец, вошел последний – Тривз Дайер.

– Ну как?.. – спросил он.

– Шахта наша, – коротко ответил Саймон.

Мужчины радостно завопили, но Саймон приказал им успокоиться.

– Ничего пока что не кончено! До конца еще далеко.

– Но ты же сказал, что шахта принадлежит нам, – удивился Эдгар.

– Владельцы еще не знают, что их обманули, – пояснила Элис.

– А когда узнают, без боя не сдадутся, – продолжил Саймон.

– Ты ничего не говорил о боях, – пробурчал Тривз.

– Вы думали, они так просто отступятся и позволят отнять у них шахту? – жестко проговорил Саймон.

А Элис, глядя на него, думала: «Трудно поверить, что всего несколько часов назад он любил меня с нежной яростью, глядя в глаза, сжимая грудь…» Тогда он был совсем другим и в то же время таким же самым – исполненным решимости получить желаемое.

– Люди, подобные им, не сдадутся так просто, – говорил Саймон. – Помните, что произошло, когда вы собирались организовать профсоюз? Они будут действовать самыми грязными методами, если придется.

Шахтеры молча переглядывались. Наконец Дэн Боуден пробормотал:

– Может, идея была не такой хорошей?

Тут Элис, потеряв терпение, громко проговорила:

– Мы с Саймоном рисковали головой за вас за всех. Сунулись прямо в змеиное гнездо. И ведь никто же не заставлял вас подписывать ту бумагу. Это был ваш выбор.

– Может, мы не знали, с каким риском это связано, – оправдывался Кристофер Тремейн.

– Ты взрослый человек, Крис, – в раздражении отрезал Генри. – И ты все знал. Как и остальные.

Мужчины стали роптать, но Саймон вновь заговорил:

– Вы думаете, получить что-то стоящее так просто? Ничто не достается без борьбы. За свои интересы многие боролись, дрались и даже проливали кровь.

Мужчины продолжали что-то бормотать. Они явно колебались.

– Я никогда не думала, что все будет так просто, – сказала Элис. – Я знала, что нас ждет борьба. С самого начала знала. Но, черт возьми, боль ничего не значит по сравнению с тем, что появится у меня… у всех у нас. Мы должны воспользоваться своим шансом. И что бы ни случилось потом, у меня не будет сожалений. Мы честно пытались и… Мы с Саймоном сделали все возможное.

Она не смотрела на него, но все же чувствовала его присутствие. И обращалась она сейчас не только к рабочим, но и к нему.

– Не все так храбры, Элис, – насмешливо заметил Эдгар.

– Тогда наберись храбрости и ты, – отрезала Элис.

Собравшись в круг, шахтеры о чем-то заговорили. Элис же украдкой покосилась на Саймона. Она боролась с порывом потянуться к его руке. Не потому, что нуждалась в его силе, а потому, что тосковала. Тосковала по его прикосновениям. Они были в разлуке всего несколько часов, но она ужасно по нему соскучилась.

Может, еще кто-то это заметил, не только Сара? Она отсутствовала совсем недолго – и все же стала другой женщиной. Не хуже и не лучше. Просто другой. Потому что знала, на что способна сейчас. Потому что заставляла себя делать то, на что раньше не отважилась бы. И все это время Саймон был рядом, обучал ее всему, а она с радостью училась.

Он вернется в Лондон, но уже не тем человеком, который недавно прибыл на «Уилл-Просперити». И, может быть, этого достаточно – знать, что она оставила на нем свою метку? Как он оставил на ней. И эти метки они пронесут с собой до конца жизни…

Но все же она беспокоилась: как отреагируют на обман бывшие владельцы шахты? И думала о том дне, когда Саймон уедет. Сердце наполнялось ужасным предчувствием, но, так или иначе, ей придется все вынести. Как она выносила всю предыдущую жизнь.

Шахтеры наконец закончили совещаться и, похоже, выбрали Эдгара своим представителем, потому что тот выступил вперед и решительно заявил:

– Мы с вами!

– Вы с собой, – поправил Саймон.

– Но ты поможешь нам… поведешь нас? – спросил Кристофер. – У нас нет опыта в подобных делах.

Саймон оглядел собравшихся.

– Вы все этого хотите?

Шахтеры энергично закивали.

– Отлично. Завтра утром все изменится. Я хочу, чтобы вы были к этому готовы.

– Да, конечно.

– Хорошо. Теперь идите домой и отдохните. В последующие дни вам придется нелегко, – сказал Саймон.

И он выглядел как человек, готовый к бою, который не успокоится, пока не сразится с врагом.

Генри, Эдгар и еще несколько шахтеров встретили Саймона у конторы управляющих. Лица мужчин были мрачные, а сжатые кулаки походили на камни, которые вот-вот полетят в окна. Но все надеялись, что до этого не дойдет. Единственное оружие, которое им понадобится, – это принесенные Саймономдокументы.

Он пытался не слишком задерживать взгляд на Элис, но глаза его словно обрели собственную волю и он то и дело косился на нее – ничего не мог с собой поделать. Она была бледной и напряженной, а сейчас обхватила плечи руками. Однако он впервые видел ее такой решительной. Ему очень хотелось потянуться к ней и приободрить ее – так же как и себя самого, – но Саймон сдерживался: следовало привыкнуть к тому, что он больше не имел права к ней прикасаться.

– Никаких слабостей, – сказал он собравшимся. – Мы все заодно. Они непременно сдадутся.

Все закивали, и Саймон, оглядев рабочих в последний раз, толкнул дверь конторы.

Клерки смотрели на него широко раскрытыми глазами, когда он проходил мимо. Ведь уже девять часов утра, и Саймону с шахтерами давно следовало находиться на шахте…

– Приведи их, – приказал Саймон одному из клерков, кивнув на дверь кабинета. – Приведи всех.

Клерк, раскрыв в изумлении рот, остался сидеть.

– Немедленно, – добавила Элис.

Клерк вскочил и вылетел из комнаты. Саймон и остальные ждали. Царила абсолютная тишина. Двое оставшихся клерков глазели на рабочих как на стаю диких животных, которые вот-вот набросятся на них и разорвут.

– Какого черта?! Что здесь творится?! – завопил Уир, следом за которым шли Горли, Мертон и клерк. – Вы на два часа опоздали на шахту… и еще имеете наглость являться сюда как хозяева!

– Мы и есть хозяева, – заявила Элис.

Управляющие обменялись взглядами. Потом Мертон рассмеялся, а остальные последовали его примеру. Рабочие выглядели неуверенными, – но только не Элис.

– Смейтесь! – холодно бросила она. – Хихикайте, пока будете добираться до своего роскошного дома на холме. И продолжайте смеяться, собирая вещи. Не останавливайтесь, когда сядете в поезд в Сент-Урсуле. А потом будете хохотать, пока не окажетесь в аду.

Смех затих. Взгляды управляющих были устремлены на Элис. А она, подбоченившись, смотрела на них с ненавистью.

Апоплексический румянец залил щеки Мертона.

– Это вы сейчас соберете свои вещи, мисс Карр. Вы уволены. А если остальные немедленно не вернутся к работе, – их ожидает та же участь.

– Без выходного пособия, – добавил Горли как избалованный ребенок, которому всегда хотелось оставить за собой последнее слово.

– Никто из вас больше не имеет права кого-то нанимать или увольнять, – объяснил Саймон. – Теперь такое право за мисс Карр и этими джентльменами.

– Все они будут уволены. А вас мы отправим в больницу Святого Лаврентия, где вас запрут вместе с другими безумцами, – проговорил Мертон.

Вместо ответа Саймон вынул из папки документы и передал их Мертону. Тот надел очки и принялся читать. Остальные заглядывали ему через плечо.

– Короче говоря, джентльмены, эти бумаги подписаны господами Харролдом, Тафтоном и Стокемом, бывшими владельцами шахты. И теперь шахта является собственностью присутствующих здесь людей. – Саймон кивнул на стоявших в стороне рабочих и добавил: – И мисс Карр – тоже.

Она величественно склонила голову.

– Они… они не могли этого сделать, – запротестовал Уир; он стал таким же белым, как меловые скалы Сассекса.

Управляющие в растерянности переглядывались. Саймон видел, что они лихорадочно искали выход или же пытались убедить себя, что все это мошенничество, но чем дольше смотрели на документы, тем яснее понимали, что ошибки быть не могло.

Наконец Саймон вытащил документы из дрожащей руки Мертона и уложил обратно в папку.

– Так вот джентльмены, – обратился он к рабочим, – теперь именно вы, как владельцы «Уилл-Просперити», должны решить, можно ли оставить этих людей на посту управляющих шахтой.

– Я верю в справедливость, – заявила Элис. – Будем голосовать. Новые владельцы, те, кто желает оставить их, – поднимите руки.

Ни одна рука не поднялась.

– Теперь поднимите руки те, кто хочет их выгнать.

Руки подняли все. Не только рабочие и Элис, но и клерки.

– А вы, Шарп?! – прорычал Горли.

– Я не владелец. Просто облегчаю процесс, – ответил Саймон.

Элис скрестила руки на груди и проговорила:

– Янки, кажется, провозгласили правильные идеи демократии. Владельцы «Уилл-Просперити» высказались. Пусть теперь убираются отсюда.

– Но мы… – пробормотал Уир.

– Неучтиво спорить с дамой, – перебила Элис.

– Поэтому проваливайте, – добавил Эдгар.

Ошеломленные управляющие направились к двери. Но Мертон помедлил.

– Вам это так не сойдет! – рявкнул он. – Всякий может разбрасываться бумагами и утверждать, что они настоящие. Но правда выплывет наружу. И вас всех посадят в тюрьму, в лечебницу для безумцев или запрут в работном доме, если повезет.

– Вы правы насчет того, что правда выплывет наружу. Но это не та правда, которую вы захотите услышать, – сказал Саймон.

– Погодите!.. – крикнул Горли. – Да вы же теперь… говорите по-другому.

– О, разве я еще не сказал вам?… – улыбнулся Саймон. – Я из «Немисис».

Все трое ринулись к двери, и она потом так и осталась открытой словно разинутый рот.

Вскоре весть об увольнении управляющих и смене владельцев разнеслась по деревне. Саймон наблюдал за происходящим с порога дома холостяков. Элис стояла рядом. Улица наполнилась радостными рабочими. Тут же устроили импровизированный праздник – с криками восторга, слезами, пожатием рук и хлопками по спинам. Владелец паба выкатил на улицу бочонки с элем. Люди чокались кружками и провозглашали тосты за свободу. Кто-то играл на скрипке. Женщины танцевали. Дети играли на улице – сегодня никто не пошел в школу.

– Они не знают, что еще не кончено… – пробормотала Элис.

– Некоторые это понимают.

Несколько десятков рабочих о чем-то серьезно беседовали, а их жены внимательно слушали. Почти все они были из тех, кого с самого начала посвятили в план Саймона. И уж они-то точно вняли его предостережениям. Генри, стоявший среди них, обнимал Сару за плечи. От этой группы исходило напряжение, которое замечали и некоторые из празднующих. Остальные же продолжали веселиться.

– Не все празднуют. – Элис кивнула в сторону мрачного Типпетта, стоявшего у дверей полицейского участка и наблюдавшего за праздником. Констебли Оливер, Фрайман и Байс стояли рядом. Оливер крепко сжимал дубинку. Фрайман скрестил руки на широкой груди. А лицо Байса оставалось бесстрастным. – Но почему же они тоже не убрались?

– Управляющие и владельцы не платят им жалованье. Платит графство. Конечно, Мертон и остальные набивали их карманы, чтобы они еще лучше соблюдали порядок. Поэтому они останутся, пока не удостоверятся, что старые хозяева ушли навсегда.

Элис невольно вздрогнула.

– Неприятно будет, когда до них наконец-то дойдет…

Саймон кивнул. Именно поэтому он отказывался от бесплатной выпивки. Знал, что через несколько часов состоится последняя схватка.

И всего несколько часов оставалось для того, чтобы побыть с Элис. Он должен вернуться в Лондон, как только ситуация разрешится. И невозможно удержать ускользающие минуты…

Черт возьми, он всего лишь хотел держать ее за руку. Хотел коснуться… но не мог. Не здесь, не на главной улице, где всякий мог увидеть их и все понять. Будь он местным парнем – мог бы сжать ее руку в ознаменование своих намерений. Но он не местный парень. Держать ее за руку на людях – объявить о своем праве на нее. А если потом оставить – это будет для нее унижением.

Он затаил дыхание, когда ОНА взяла его за руку и переплела его пальцы со своими. Дерзкое признание. Он посмотрел на нее, и она ответила вызывающим взглядом.

«Пусть смотрят, – говорил ее взгляд. – Это время – наше».

Истинный джентльмен выдернул бы руку, защищая ее от себя самой. Но она была взрослой женщиной и могла принимать собственные решения. А он, Саймон, достаточно эгоистичен, поэтому постарается получить хотя бы то, что мог сейчас получить…

Эдгар отошел от компании новых владельцев и направился к Саймону и Элис. Его взгляд остановился на их руках. Он приподнял брови, но сказал совсем о другом.

– Пойдемте со мной. Поможете убедить Генри, чтобы стал управляющим шахтой.

– Идеальный выбор, – кивнул Саймон.

– Бьюсь об заклад, его опять обуяла скромность, – фыркнула Элис.

– Как всегда, – ухмыльнулся Эдгар.

Элис направилась к группе мужчин. При этом она не выпускала руку Саймона. Они шли рядом, и с каждым шагом его сердце сжималось все сильнее. Когда же они наконец добрались до компании новых владельцев, все мужчины замолчали и уставились на Элис и Саймона, державшихся за руки. И все лица выражали величайшее изумление. Но Элис встречала их взгляды с холодной решимостью. «Хотите – судите, хотите – нет, мне плевать», – как бы говорила она.

«Что ж, если ей наплевать, то и мне тоже», – думал Саймон, сожалея, что не мог получить все, что хотел получить. Все, чего он хотел, – то, чего иметь не мог.

– Что это за чушь насчет того, что ты не хочешь быть управляющим? – спросила Элис без обиняков.

Генри оторвал взгляд от их с Саймоном рук и посмотрел в лицо сестры.

– Я шахтер, а не управляющий. Чтобы управлять шахтой, требуется образование.

– У прежних управляющих не было никакого образования – одна только жадность, – заметил Саймон. – Никто не знает работу на шахте лучше тебя.

– Ты всегда заботился о нас, – добавил Натаниел. – Улаживал споры между рабочими. Пытался сделать так, чтобы всем было хорошо, хотя управляющим не было до нас дела. Никто лучше тебя не годится для такой работы.

Все шахтеры закивали. На лице Генри промелькнула неуверенность, тут же сменившаяся улыбкой. Затем он, встревожившись, взглянул на Сару.

– Но тогда я не смогу помочь с ребенком…

Выпустив руку Саймона, Элис проговорила:

– Я же всегда буду рядом. Я помогу…

«Да, верно, – думал Саймон. – Она связана с этой деревней и со своей семьей. Она нужна им».

«И тебе – тоже», – сказал внутренний голос, но Саймон тотчас заглушил его. Ради «Немисис» он очень многим пожертвовал. И Элис будет очередной потерей, с которой ему придется примириться, пусть даже на это уйдет вся жизнь.

Сара приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа. В глазах ее сияла гордость.

– Ты предназначен для этого, – сказала она.

Генри кивнул. И, казалось, вырос на целый фут. Даже в плечах стал шире.

– Эдгар, Натаниел, Тривз! Вы будете мне помогать.

– Да, сэр, – с улыбкой ответили шахтеры.

– Первое, что нужно сделать, – осмотреть шахту, – продолжал Генри. – Там есть оборудование, нуждающееся в замене уже много лет. Эдгар, бери Дугласа и Пирса. Пусть спускают клеть в забой.

– Прямо сейчас? – спросил Эдгар, с завистью глядя на празднующих.

– Да, сейчас. – Элис ухмыльнулась. – Сами же поставили Карра во главе шахты. Думаете, теперь у нас будет хоть один выходной?

Эдгар хоть и ворчал, но все же улыбнулся, уходя на поиски названных парней. Оставалось надеяться, что эти двое не выпили слишком много бесплатного эля.

– Перемены начинаются уже сегодня, – с улыбкой заметил Натаниел.

– Три с половиной часа, – сказал Саймон.

На него устремились вопросительные взгляды, и он указал на свои карманные часы.

– К этому времени управляющие уже добрались до Сент-Урсулы, где есть телеграф. Они отправят телеграмму в Плимут, бывшим владельцам. Еще какое-то время у них уйдет на то, чтобы собрать адвокатов и нанять экипажи. А до Тревина – час езды. Значит, часа через три с половиной мы снова их увидим.

Саймон захлопнул крышку часов и сунул их в карман жилета. Шахтеры же смотрели на него во все глаза. Одна Элис не удивилась – она прекрасно знала Саймона. А он между тем продолжал:

– Поэтому все, кто не идет с Генри на шахту, должны быть здесь, когда прибудут бывшие владельцы и управляющие.

– Они ничего не замыслили? – спросил Дэн Боуден. – Шахта наша по закону, ведь так?

– Люди, загнанные в угол, способны на все. И не важно, уличные ли они громилы или называют себя джентльменами. Через три с половиной часа готовьтесь ко всему.

– Это то, чего мы хотели десять лет, – добавила Элис. – И если дело дойдет до драки, то я готова. Надо бы и вам приготовиться.

Рабочие закивали и разошлись – мрачные, но полные решимости. Проводив их взглядом, Саймон пробормотал:

– Три часа тридцать минут. Теперь уже меньше… – Не мог же он придавить каблуком время, чтобы его остановить.

– Неужели нервничаешь? – тихо спросила Элис.

– Немного. – Он должен быть с ней абсолютно честен. – Ведь раненые животные – самые опасные и непредсказуемые. А владельцы и управляющие ранены. Похоже, что и Типпетт готовится к драке.

И действительно, старший констебль, казалось, ждал приказа, который будет отдан через три с небольшим часа.

– Неужели эти жирные свиньи в шляпах захотят подраться с кем-то из «Немисис»? Впрочем, я уже усвоила: на внешность нельзя полагаться. Механик может оказаться сыном джентльмена.

– А дробильщица – воинственной амазонкой, которая целуется так, что человек может лишиться разума, – с улыбкой ответил Саймон, когда они ушли с главной улицы и свернули на узкую дорожку, ведущую в сторону от деревни.

Через минуту они уже брели среди окружавших деревню холмов. Небо было затянуто дымкой, и солнце казалось неярким – словно тоже затаилось в ожидании.

Местность радовала суровой и дикой красотой. Все здесь так отличалось от шумных лондонских улиц… Что ж, теперь придется заново привыкать к какофонии, когда он вернется в столицу, где его ждало множество бессонных ночей. Но не по причине шума он будет мучиться без сна.

– А что произойдет? – спросила Элис, и Саймон не сразу понял, что она имела в виду возвращение владельцев и управляющих.

– Слов будет недостаточно. – Он вздохнул. – Типпетт и остальные жаждут крови.

Она серьезно кивнула и пробормотала:

– Мы будем готовы.

Он остановился, привлек ее к себе, и губы их слились в пылком поцелуе. Саймон надеялся, что она запомнит этот поцелуй. Он-то точно запомнит – у него хорошая память. И он никогда не расстанется с этими ощущениями и этими воспоминаниями.

Как может он тосковать по ней, если она сейчас в его объятиях? И все же он тосковал.

Они прервали поцелуй, но по-прежнему стояли обнявшись, стояли среди зелени и цветов, ничего вокруг не замечая.

Внезапно по щеке ее поползла слезинка, но Элис не пыталась утереть эту соленую каплю – свидетельство своей уязвимости.

«Я люблю тебя», – мысленно говорил Саймон, но слова эти не сорвались с его губ, он просто не мог их сказать. Они оба знали, что он тут не останется, так зачем же признаваться в любви? Ведь от этого стало бы еще больнее…

– Поговори со мной, – прошептала Элис.

Он откинул с ее лица пряди темных волос и коснулся пальцем влажной дорожки на щеке.

– О чем мы будем говорить?

– О чем угодно. Обо всем. Что ты любил есть в детстве? Какое твое первое воспоминание? А звук, который любишь больше всего? Расскажи о самом прекрасном месте, в котором ты побывал.

Саймон кивнул, и они пошли дальше. Какое-то время оба молчали, потом он вдруг сказал:

– Морковка. Другие мальчишки всегда крали сладости из лавки в городе, а я таскал морковку из конюшни. Конюхи делали вид, что не замечают меня. Может, боялись, что их уволят. Но я ел морковь бушелями.

– Черника, – откликнулась Элис. – Я ходила на поля в августе и набивала рот ягодами, вместо того чтобы принести домой на пирог. Но мама всегда об этом догадывалась, потому что я возвращалась с черными губами.

Они взглянули друг на друга и улыбнулись. После чего Саймон продолжал:

– Я помню, что был очень маленьким, не больше года, когда няня ударила меня по руке. Я тогда попытался опрокинуть каминный экран. Похоже, это моя давняя привычка – совать руки в огонь.

– Не слишком многое изменилось за последнее время.

– Опасность всегда меня привлекала. Ощущения стоят того, чтобы обжечься.

Она взглянула на него из-под ресниц.

– В таком случае останутся шрамы.

– Глядя на шрамы, многое вспоминаешь.

Элис покачала головой и пробормотала что-то об упрямстве.

– Я помню, как Генри учил меня играть в регби. Это было до того, как он решил, что девушки не должны играть. Я только научилась стоять, а он бросал мне мяч и сбивал меня с ног.

– Но ты вставала и пыталась поймать мяч.

Она криво усмехнулась:

– Не трудно догадаться, верно?

– Элис, целая жизнь уйдет на то, чтобы узнать тебя. И я бы с радостью отдал…

Она вдруг повернулась к нему.

– Не надо, Саймон.

Он кивнул.

– Идем дальше. Задаем вопросы.

– Да, отвечаем.

Они долго бродили среди холмов и говорили, пока не охрипли.

Саймон вспомнил давным-давно прочитанное в Харроу стихотворение Марвелла. О человеке, который всегда слышал грохот колесницы времени за спиной. А впереди расстилалась пустыня вечности…

Тогда он фыркал, считая, что это стихотворение – глупые фантазии меланхолика. Но сейчас эти стихи с болью проникали в самое сердце и казалось, что боль никогда не исчезнет.

Они сделали круг, обойдя деревню, и направились обратно, но тут вдруг увидели бежавшего к ним Кристофера Тремейна, одного из новых владельцев.

Элис и Саймон бросились к нему. Кристофер остановился и, задыхаясь, проговорил:

– Они пришли… – С трудом переводя дыхание, он кивнул в сторону деревни.

И было видно, что у конторы управляющих стояли два экипажа и коляска.

Саймон и Элис переглянулись. Колесница времени прибыла. Критический момент наконец настал.

Глава 17

Сердце грохотало в груди Элис, когда они втроем бежали в деревню. Промчавшись по главной улице, она заметила, что из окон смотрят рабочие. Те, кто похрабрее, находились на улице. И все глазели на здание конторы, у которого стояли экипажи. Уже на подходе Элис услышала разговор на повышенных тонах.

Саймон тотчас вошел.

Однажды Элис прочитала грошовую книжонку о ковбоях с Дикого Запада. В конце книжки ковбои стояли на главной улице города, направив друг на друга пистолеты. Это называлось «уладить дельце».

В точности так все и выглядело в конторе управляющих, когда Саймон оказался лицом к лицу не только с ними, но и с владельцами. Все они стояли в одном конце комнаты, а в другом – Натаниел, Тривз Дайвер и еще несколько человек. С благодарностью кивнули Саймону, когда тот прошел в комнату.

Владельцы казались здесь какими-то странными чужаками. Конечно, управляющие одевались гораздо лучше, чем рабочие, но даже они не могли сравниться с городской элегантностью прибывшей троицы. Тут же стояли еще двое мужчин с папками в руках. Вероятно – поверенные.

Но все они не пугали Элис так, как пугал Типпетт, маячивший в углу вместе с другими констеблями – Оливером, Фрайманом и Байсом. Лицо старшего констебля потемнело от едва сдерживаемой ярости, а его люди, сжимавшие в руках дубинки, были готовы к схватке.

Харролд выглядел почти комически шокированным, когда вошел Саймон. Он уставился на рабочую одежду Саймона, потом – на его лицо.

– Добрый день, джентльмены, – приветствовал троицу Саймон.

– Я желаю получить полный отчет, Шейл, – заявил Харролд. – Несколько часов назад мы получили телеграмму, содержащую совершенно немыслимые утверждения.

– И каждое из них – правда. Но я не Шейл, у меня другая фамилия.

– А я не его жена, – вмешалась Элис. – И у меня нет брата в правительстве. Зато я одна из совладельцев корпорации, и это делает меня хозяйкой «Уилл-Просперити».

Если Харролд и все остальные удивились словам Саймона, то каково же было их изумление, когда заговорила Элис! Ее выговор, одежда… В ней не было ничего от жеманной светской леди. И будь она проклята, если не наслаждалась их шоком!

– Вздор! – заявил Стокем.

– Все это вздор! – подхватил Тафтон.

Саймон подошел к сейфу, открыл его и вынул стопку бумаг.

– Пусть ваши поверенные просмотрят документы. Тут все легально, все по закону. Кстати, акции тех заморских предприятий, которые должны были уберечь вас от английских налогов, так же фальшивы, как и ваши претензии на благородство.

Тафтон выхватил бумаги из руки Саймона и сунул поверенным. Те тут же надели очки и разложили документы на столе, чтобы тщательно изучить. Воцарилось молчание. Тем временем Типпетт злобно таращился на Элис и Саймона и сжимал дубинку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он понимал, что если прежние владельцы и управляющие уберутся, то и его в деревне не потерпят. И он уже не получит платы за запугивание шахтеров. Более того, тогда всякий сможет пожаловаться на констеблей судьям графства, и они скорее всего потеряют работу.

– Черт возьми, кто вы такой?! – завопил в тишине Харролд.

– Я не называю имен, но могу сказать, что я из «Немисис анлимитед».

Констебли явно ничего не поняли, но все остальные точно знали, о чем речь. И побелели от страха.

– Зато я действительно мисс Карр, – вставила Элис. – И это моя деревня. Поэтому я буду наслаждаться, наблюдая, как вы уберетесь отсюда.

Троица переглядывалась, а Элис спокойно смотрела на них, хотя в жилах ее бушевал огонь.

Типпетт и его констебли не единственные, кто рвался в битву. Мертон и Горли с каждой секундой становились беспокойнее – сгибали пальцы, сжимали кулаки и что-то злобно бормотали.

Наконец один из поверенных выпрямился. Лицо было искажено страхом.

– Боюсь… – начал он, прежде чем откашляться, – тут все верно, джентльмены. Вы добровольно передали право владения «Уилл-Просперити» этим… людям.

– Но они обещали вернуть нам это право через три дня! – закричал Харролд.

– Вы подписали контракт, обязывающий их это сделать? – спросил адвокат.

Снова воцарилось молчание. Лица владельцев потемнели – похоже, они осознали, что их провели.

– Ты вероломный сукин сын! – взорвался Мертон.

Саймон, стоявший с совершенно невозмутимым видом, проговорил:

– «Немисис» предана только одному делу – правосудию. Любой ценой.

– Вы сами виноваты, – усмехнулась Элис, стараясь держаться так же спокойно, как Саймон, хотя в ней кипела накопившаяся ярость. – Если бы вы платили приличное жалованье вместо жетонов, содержали шахту в хорошем состоянии и завозили в лавку свежее масло… Тогда всего этого не случилось бы. Мы лишь хотели справедливости. Но вам нужна была только прибыль, а люди вас не интересовали. – Она указала на дверь. – А теперь, как одна из новых владельцев, я приказываю вам выйти вон. Немедленно! – До чего же приятно было произносить эти слова.

– А если мы никуда не пойдем?! – с вызовом бросил Типпетт.

Тут Саймон наконец улыбнулся, но от такой улыбки мороз пробирал.

– Проваливайте побыстрее, – сказал он.

– Или что? – хмыкнул Оливер. – У вас нет оружия. Никакого. А у нас – вот это. – Он помахал дубинкой.

– Нет-нет, – пробормотал Тафтон, широко раскрыв от страха глаза и отступая к дальней стене. – Никакого насилия.

– Слишком поздно! – прорычал Типпетт. И, размахивая дубинкой, бросился на Саймона.

Тот выступил вперед, одновременно уклоняясь от удара, и дубинка с ужасным грохотом, обрушилась на письменный стол. Прежде чем Типпетт сумел обрести равновесие, Саймон пнул его в коленку, и тот, пошатнувшись, отступил и грязно выругался.

Элис оглядела контору, но не смогла найти что-нибудь тяжелое, поэтому швырнула медную чернильницу в лицо Оливеру, попытавшемуся помочь Типпетту. Констебль вскрикнул – и замер: по его лицу и груди текли чернила вперемешку с кровью.

Саймон, успев схватить бумаги, бросил их в сейф и запер дверцу.

Тут все вывалились на улицу, и Харролд закричал:

– Если мы не получим шахту, никто не получит! Вы двое… – Он указал на Горли и Мертона. – Везите меня на шахту!

Управляющие не спорили. Все трое прыгнули в коляску, ожидавшую поблизости, и тут же умчались.

– Нужно их остановить, – приказал Саймон. – Они попытаются уничтожить шахту.

Вполне вероятно, что они отважились бы на такую подлость. К счастью, в шахте никого не было, поскольку сегодня никто не пошел на работу. Хотя…

– О боже! – вскрикнула Элис. – Генри!

Ее брат находился в забое с Эдгаром и еще несколькими мужчинами.

– Я не позволю!.. – заорал Типпетт и снова ринулся на Саймона. Тот всадил в живот констеблю кулак, и Типпетт, одолеваемый рвотными спазмами, согнулся пополам.

Занятый старшим констеблем Саймон не видел, как Фрайман крался к нему сзади, чтобы ударить дубинкой. Элис бросилась на помощь Саймону, но Фрайман вдруг со стоном упал. Над ним стоял констебль Байс, опускавший дубинку.

Саймон развернулся и с благодарностью кивнул.

– Рад, что вы, Байс, наконец приняли решение.

– Так это был он?.. Он написал письмо в «Немисис»? – изумилась Элис. – Но он… один из них!

– Специально нанялся сюда, – объяснил молодой человек. – Думал, что смогу сохранить здесь мир и порядок. Помешаю запугивать и избивать рабочих. Но ничего не мог поделать. А работа была мне нужна, так что… Простите, что не вышел вперед раньше.

– Вы послали письмо, – сказал Саймон, – и это главное. Но сейчас нужно поскорее добраться до шахты и остановить эту троицу. Он взглянул в сторону так и не пришедших в себя констеблей и перепуганных владельцев, но тут же снова повернулся к Элис.

– Мы остановим Мертона и Горли, – заявила девушка.

Саймон коротко кивнул, и лицо его обрело выражение решимости и целеустремленности.

– Вниз! – приказал он одному из кучеров наемных экипажей. Кучер немедленно спрыгнул на землю и бросился бежать. Саймон забрался на козлы, Элис устроилась рядом, и он щелкнул поводьями. Лошади тотчас рванулись с места.

– Я была почти уверена, что ты попытаешься меня остановить, – удивилась она.

Саймон едва заметно улыбнулся:

– Ты бы все равно не осталась. А так я хоть смогу за тобой присмотреть.

Элис вцепилась в сиденье, чтобы не упасть, – экипаж уже вырвался за пределы деревни, и Саймон направил лошадей по неровной дороге, ведущей к шахте.

– Присмотреть? Как за ребенком? – пробормотала она.

– Как за вырвавшимся из клетки тигром. – Саймон всматривался вперед. – Черт, я их не вижу.

– Думаешь, они уже у шахты?

Он нахмурился и проворчал:

– От деревни до шахты – две мили. А учитывая, что они выехали раньше нас… Да, у шахты или скоро будут.

Он то и дело подгонял лошадей, и экипаж постоянно подскакивал на выбоинах, так что Элис крепко держалась за сиденье. Она предпочла сидеть на козлах из чистого упрямства, хотя, наверное, ей стоило сесть внутрь – тогда по крайней мере она могла бы не волноваться о том, что свалится на землю.

Но несмотря на плохую дорогу – да и экипаж не предназначался для быстрой езды, – Саймон умело управлял лошадьми. Он ни на секунду не терял самообладания, но страх разрывал душу при мысли о том, что Генри и его друзья в опасности. Боже, что задумали эти люди?!

Наконец впереди показалась шахта, и Элис с Саймоном увидели коляску, стоявшую у машинного зала.

– О боже! – прорычал Саймон, слетев на землю. – Насос!

Элис тоже спрыгнула, и они побежали в машинный зал. Оба бывших управляющих стояли у гигантской машины, Горли держал в руках массивный гаечный ключ, а Эйбел, механик, дежуривший у насоса, без чувств лежал на полу.

Горли ухмыльнулся при виде Саймона и Элис и поднял ключ над головой.

– Эта шахта больше никому не будет нужна!

– Нет! – вскрикнула Элис. – Там люди!

Клеть для спуска и подъема работала, но было ясно, что Генри и остальные не успеют выбраться наружу.

– Тем лучше! – Харролд злорадно ухмыльнулся.

Саймон метнулся к насосу, а Горли размахнулся ключом, чтобы вывести аппарат из строя. Саймон прыгнул, чтобы его остановить. Мертон попытался всадить кулак ему в челюсть. Саймон отбил удар, но кулак Мертона все же достиг цели, едва не сбив Саймона с ног.

Элис тоже поспешила остановить Горли, но к тому времени, как добралась до него, он уже успел ударить по насосу.

Машина захлебывалась и чихала. Теперь по трубам шла не вода, а воздух. Началось затопление.

А там, внизу, Генри и другие. Через час вода полностью затопит шахту, и если шахтеры находились в забое, то не успеют выбраться.

– Ты можешь починить насос? – спросила она у Саймона.

Он кивнул.

– Но потребуется время.

– Сделай же так, чтобы он заработал!

– Уберите его, черт побери! – завопил Харролд Мертону и Горли; сам же он спрятался за каким-то оборудованием.

Управляющие атаковали Саймона. Горли размахивал гаечным ключом, а у Мертона не было оружия, если не считать громадных кулаков.

Элис ловко уворачивалась от Горли, пытавшегося ударить ее гаечным ключом. Саймон, гневно зарычав, бросился на помощь девушке, но кулаки Мертона удержали его и они стали обмениваться ударами.

Все это время насосы свистели, не откачивая больше воду из шахты.

Вспомнив, что сделал Саймон в конторе управляющих, Элис пнула Горли в коленку. Тот с воплем покачнулся, и ключ выпал из его руки. Элис подхватила его и крикнула:

– Саймон!

Она бросила ему ключ, он поймал его на лету и тотчас огрел им Мертона. Тот замер и рухнул на пол. Харролд стал бить управляющего по лицу, пытаясь привести в чувство. Саймон же принялся чинить насос, пользуясь ключом и другими лежавшими поблизости инструментами. Элис осматривалась: если бы только у нее было оружие.

Но оно у нее есть!

Она выбежала наружу и помчалась к месту переработки руды. Если она и умела чем-то пользоваться, то своим молотком. Элис схватила один, поспешила назад – и остановилась, услышав стук копыт. Это мчались констебли. Кровь струилась по лицу Фраймана от удара Байса.

Элис прибавила шагу, чтобы оказаться в машинном зале до прихода констеблей. Как раз в тот момент, когда Типпетт и его люди остановили коней, она стала перед дверью, размахивая молотком.

Типпетт спешился и вразвалку направился к ней.

– Прочь с дороги, девушка, иначе будет очень больно.

– Садитесь на коней и поезжайте ко всем чертям, иначе вам, а не мне, будет очень больно!

Старший констебль хмыкнул и знаком велел Оливеру убрать девушку.

– Не нравятся мне бабы, которые пытаются драться с мужчинами! – заревел Оливер, так и не успевший отмыть чернила.

Оливер попытался оттолкнуть Элис, но ему на руку опустился молоток и тотчас послышался хруст кости.

Констебль схватился за поврежденную конечность и завопил:

– Проклятая сука сломала мне руку!

Другие констебли, не веря своим глазам, уставились на Элис. А она, перехватив поудобнее молот, предупредила:

– Еще один шаг – и будет плохо.

Не отрывая глаз от констеблей, Элис крикнула Саймону:

– Как насос?!

– Почти закончил! – отозвался он.

И тут же раздались звуки ударов – очевидно, Саймон опять дрался с Мертоном и Горли. «Но Харролд вряд ли вступит в драку», – решила Элис.

Следовало сделать так, чтобы управляющие не мешали ремонту. Но если она попытается помочь, то Фрайман и Типпетт ворвутся в зал. Оливер же продолжал баюкать свою руку, попеременно стеная и ругаясь. Как же они с Саймоном справятся вдвоем? А Генри с друзьями все еще в забое!

Внезапно зазвенели гневные голоса. Элис повернула голову и увидела приближавшегося констебля Байса с небольшим отрядом рабочих. Они направлялись к машинному залу с выражением решимости на лицах.

На сердце у Элис полегчало: теперь они с Саймоном не одни.

– Думаете, сумеете меня остановить?! – рявкнул Типпетт, глядя на рабочих. – Мы били вас, слизняков, больше десяти лет. Ничего не изменилось.

Старший констебль поднял дубинку, и рабочие в нерешительности остановились; многие из них уже готовы были отступить. Байс же выглядел не слишком убедительно.

Оставалась одна Элис.

– Броуди, Уэнделл!.. – крикнула она. – Спускайтесь в забой! Только осторожно. Шахту затапливают, а там люди.

Шахтеры, глядя на Типпетта, колебались.

– Идите же! – крикнула девушка.

Рабочие побежали ко входу в забой.

– Останови их, – приказал Типпетт Фрайману.

Но тот в нерешительности переминался с ноги на ногу.

– А как насчет этих?

Старший констебль ощерился.

– Они будут послушными слизняками и останутся на месте.

По-прежнему глядя на Типпетта, Элис закричала:

– Парни, он больше не имеет над нами власти! Он ничто!

– У него дубинка, – заметил кто-то.

– Ее можно отобрать.

Рабочие неуверенно переглядывались. А потом вдруг рванулись к Типпетту и его людям. Констебли хлопали глазами, ошеломленные тем, что им посмели противостоять. Элис же повернулась к дверям машинного зала: нужно было помочь Саймону.

Но тут раздался стук колес и Элис замерла у двери. В следующее мгновение из экипажа выпрыгнул Стокем с винтовкой в руках.

«Но откуда же взялось оружие?» – думала Элис. Даже Типпетт и его люди были вооружены только дубинками. Впрочем, однажды она видела, как управляющие с винтовками в руках охотились на птиц. Когда в конторе управляющих началось настоящее безумие, Стокем, должно быть, прокрался в их дом и взял винтовку. И это означало только одно: кого-то убьют.

У нее возникло кошмарное чувство, что этот кто-то – Саймон.

Саймон упорно трудился над насосом, но ему то и дело приходилось отбиваться от Горли и Мертона, поскольку Харролд постоянно их подстрекал. Неудивительно, что эти люди так старались уничтожить шахту. Загнанные в угол, они были готовыс на все.

Тут Саймон ударил Горли в подбородок с такой силой, что тот без сознания рухнул на пол. Но было ясно, что Мертона так легко не возьмешь: от него постоянно приходилось отбиваться, так что вся спина и руки Саймона были покрыты синяками. Наверное, завтра он будет выглядеть ужасно, если, конечно, доживет до завтра.

На улице послышались голоса Типпетта и Элис. Черт, он хотел броситься к ней, но слишком многое удерживало его здесь, в машинном зале.

Потом Саймон вдруг услышал вопль одного из констеблей.

– Проклятая сука сломала мне руку! – заорал Оливер.

Починка насоса потребовала полной сосредоточенности, но Саймон все же глянул в сторону двери и улыбнулся. И тотчас же провел серию ударов – короткий прямой по корпусу Мертона, потом – хук справа и апперкот. Мертон был не настолько тренирован, чтобы долго продержаться, и поэтому вскоре без чувств лежал рядом с Горли. Саймон же шагнул к Харролду. Тот прижался к стене – белый как полотно.

– Сам ничего не способен сделать, верно? – с отвращением проговорил Саймон.

Харролд что-то бормотал, едва не плача.

Саймон снова принялся за работу.

А за дверью уже раздавались мужские голоса: шахтеры пришли из деревни, чтобы защитить свою собственность.

Саймон широко улыбнулся. Именно этого и добивались в «Немисис». Не просто разыгрывали спасителей, а помогали людям обрести уверенность в себе, чтобы они могли драться за свои права.

И снова – громкий голос Элис. Она, словно генерал, отдавала приказы.

Боже, как он будет скучать по ней! Какая острая боль…

Что ж, он залижет раны и переживет. А теперь главное – отремонтировать насос и проследить за следующими операциями. Еще немного – и насос снова заработает. Вода уже начала уходить из шахты, и у рабочих появился шанс выбраться оттуда. Ирония заключалась в том, что в свой первый день работы на «Уилл-Просперити» он чинил то же самое оборудование. Тогда ставки были высоки, но они ничто по сравнению с нынешними.

Саймон замер, услышав стук колес экипажа, а потом – женский крик и мужские ругательства. В следующую секунду он выскочил из машинного зала. Элис стояла у двери, держа свой молоток как дубинку. Типпетт и его люди – один прижимал руку к груди – стояли перед ней. Рабочие и Байс собрались чуть поодаль, и все смотрели на Стокема.

Бывший владелец держал в руках двуствольную винтовку и яростно переводил дуло с Элис на рабочих. Лицо его при этом было совершенно безумным. «А ведь нет ничего опаснее безумца с оружием», – подумал Саймон.

– Брось винтовку! – приказал он. – Иначе сам пострадаешь.

Стокем повернулся к Саймону, но, к счастью, не спустил курок. Пока.

– Ты забрал все! – провизжал Стокем. – Обманул нас! Это несправедливо!

– Кто бы говорил о несправедливости! – закричала Элис.

– А ты!.. – Стокем повернулся к девушке. – Притворялась благовоспитанной леди, а оказалась низкородной шлю…

Стокем не успел договорить. Отвлекаясь на Элис, он не видел, как Саймон ринулся к нему. Стокем провел жизнь за письменным и обеденным столами, и у него не было силы Саймона. Тот ударил его кулаком в лицо, послышался хруст и фонтан крови брызнул из носа Стокема. После чего тот распростерся в грязи и больше не шевелился.

Типпетт яростно взвыл и вместе с Фрайманом кинулся на толпу, и даже Оливер замахнулся здоровой рукой на Байса, обозвав того предателем.

Внезапно раздался грохот. Оливер отпрянул, когда Саймон выстрелил из ружья у него над головой. Констебль в испуге уставился на Саймона, сообразив, что это был предупредительный выстрел. Бормоча молитвы, Оливер сбежал – скользил и спотыкался в грязи, но не останавливался, пока не взобрался на холм.

Но Типпетт по-прежнему размахивал дубинкой.

А Фрайман тем временем успел ударить Элис по плечу. Та вскрикнула, пошатнулась и упала, не выпуская из рук молотка. Она пыталась встать на ноги, но Фрайман, стоявший над ней, замахнулся, чтобы снова ударить. И тут вновь раздался грохот, и Фрайман с воплем упал, прижимая руку к ноге, из которой хлестала кровь.

Саймон подбежал к Элис и помог встать. Она взглянула на рану Фраймана и побледнела. Но не упала в обморок, не зашлась в приступе рвоты. Улыбнувшись, она сказала:

– Меткий выстрел.

– Легче, чем сдерживать натиск тысячи зулусов, – небрежно пожав плечами, ответил Саймон, но внутренне содрогнулся. Господи, да знал ли он когда-нибудь подобный страх?

– Типпетт. – Элис кивнула в сторону констебля, стоявшего перед толпой рабочих. Они бы бросились на него, но у него в руке была дубинка.

Саймон подбежал к неподвижному Стокему. Тот не издал ни звука, когда Саймон похлопал его по карманам в поисках патронов. Проклятие! Этот идиот ничего не захватил с собой, так что винтовка оказалась бесполезной. Он повернулся к Типпетту. Старший констебль увидел лежавшего на земле Фраймана, а затем понял, что Оливер сбежал. Лицо его исказила злобная гримаса, и он направился к Саймону, вытянув перед собой дубинку, чтобы удерживать противника на расстоянии.

– Безопасное место! Тут всегда был порядок! – заорал констебль. – Все было у меня под контролем, пока не появился ты!

Они с Саймоном стали ходить по кругу, пытаясь перехитрить друг друга.

– Тебе ни к чему держать их в страхе. Это был твой выбор, – отрезал Саймон.

– Это была моя деревня, а ты все испортил. Все разрушил!

– Он все исправил, – возразила Элис.

Саймон хотел ей напомнить, что она тоже сделала все возможное, чтобы шахта перешла в руки рабочих, но сейчас было не время для таких разговоров.

– Заткнись, сука! – прорычал Типпетт. – Нужно было выгнать тебя из деревни или отвезти туда, где место потаскухам и бунтовщикам!

– Однако вы этого не сделали. И вот я здесь со своим молотком. И готова проломить вам голову.

– А ты здесь один, – добавил Саймон.

– Это место принадлежало мне! – заревел Типпетт, бросаясь на него как разъяренный бык.

Саймон усмехнулся: он был рад драке. Со времени своего первого появления на «Уилл-Просперити» он дожидался этого момента. Следовало отплатить Типпетту за все то зло, что он причинил.

Тут старший констебль размахнулся дубинкой, но Саймон, держа винтовку обеими руками, успел отразить удар и всадил приклад ему в живот Типпетт. Тот взвыл от боли, но тут же снова бросился на Саймона и, изловчившись, сумел ударить его.

Элис вскрикнула. Саймона же охватило бешенство. Отразив очередной удар, он ударил констебля прикладом в подбородок, а затем, прежде чем тот успел упасть, добавил еще и по голове.

Типпетт рухнул, даже не застонав, и больше не двигался. Не шевельнулся и тогда, когда Саймон толкнул его носком ботинка.

Шахтеры подошли поближе, но были очень осторожны, хотя старший констебль лежал без движения.

– Он мертв? – спросил Байс.

– Жив, – ответил Саймон. – Но и ему, и всем остальным нужна помощь доктора.

– В тюрьме, – добавила Элис.

Шахтеры утвердительно закивали.

Саймон повернулся к Байсу.

– Поезжайте в ближайший город, где есть хороший доктор, и привезите его сюда. А потом – и представителей закона.

Молодой констебль кивнул, но тут же спросил:

– А разве я уже не представитель закона?

– Из вас выйдет прекрасный старший констебль, но это дело пока что вне вашей юрисдикции.

– Да, сэр. – Байс подбежал к лошади и вскочил в седло.

– Констебль Байс! – окликнул его Саймон.

Молодой человек вопросительно взглянул на него.

– Вы отличный парень, – сказал Саймон.

Новый старший констебль покраснел и, тут же подстегнув лошадь, ускакал.

– А вы присмотрите за ранеными, – обратился Саймон к толпе. – Соберите всех, кто валяется внутри и здесь, и свяжите веревками… или чем сможете найти. И перебинтуйте рану Фраймана.

– Ему следовало бы истечь кровью в грязи, – пробормотал кто-то.

– Может, именно этого он и заслуживает, – спокойно ответила Элис. – Но пусть предстанет перед судьей. Как и остальные. – Она обернулась к людям, выходившим из шахты: – С ними все хорошо?

– Да, мы слышали Генри. Там все в порядке. Поднимутся минут через десять.

Элис прижала руку к груди и вздохнула с облегчением. Саймон умирал от желания обнять ее, но следовало закончить ремонт насоса. Он стиснул руку девушки и, подхватив винтовку, вернулся в машинный зал. Элис последовала за ним и тут же вытолкнула дрожавшего Харролда наружу. После чего рабочие уносили раненых управляющих.

Прошло еще несколько минут, и насос заработал в полную силу. Саймон ждал ощущения триумфа, но на душе было тяжело и причина этого стояла рядом, молча наблюдая за ним.

– Позже придется еще раз спуститься в шахту и посмотреть, какой ущерб нанесло затопление, – сказал он, вытирая руки ветошью.

– Все это не столь уж важно, – ответила Элис, откладывая молоток. – Главное – мы в безопасности.

Она повернулась к Саймону. Лицо ее было в грязных потеках, волосы выбились из пучка, но глаза сияли.

«Прекрасна, как никогда», – промелькнуло у Саймона. Боль в спине отдавалась во всем теле, но еще сильнее была боль, пронзившая сердце.

Тут Элис обняла его, и они прижались друг к другу.

– Все сделано, – прошептала она. – И все кончено.

Оба знали, что она говорила не только о шахте, но им не хотелось это признавать. Слушая радостные крики во дворе, они долго стояли, крепко прижавшись друг к другу и стараясь не думать о будущем.

Глава 18

Когда Элис, Саймон и все остальные вернулись в деревню, Тафтон и Уир уже исчезли.

– Что, если они вернутся? – спросила Элис.

– Не вернутся, – ответил Саймон.

Он сказал это так уверенно, что она решила не спорить. В конце концов, он лучше разбирался в таких вещах. Так что придется довериться ему. Она и доверялась – во всем.

Вместе они навели порядок в деревне, где некоторые пострадали, когда уклонялись от бешено мчавшегося экипажа Стокема. Элис собрала женщин, умевших ухаживать за ранеными, и все они, включая Сару, устроили в доме холостяков что-то вроде госпиталя.

Саймон же, уверившись, что Типпетт и другие брошены в деревенскую кутузку, поговорил с Генри и его друзьями об организации работы на шахте. Разумеется, кое-что им посоветовал.

Элис постоянно следила за ним, пока он ходил по деревне, но у них не было времени остаться наедине. И каждая секунда все больше их разлучала. Если раньше время ускользало, то теперь неслось галопом. Неслось к моменту, когда Саймон покинет ее и она начнет новую жизнь.

Приехал Байс с представителями закона – судьей и констеблями. С ними прибыл темный фургон с решеткой на заднем окне. Кроме того, Байс привез доктора. Убедившись, что заключенные выживут, констебли погрузили их в фургон. Но никто не кричал от радости, когда фургон выкатился из деревни. Тишина воцарилась среди стоявших на улице. Все поняли, что праздновать нет причин. Препятствия устранены, но впереди их ждали новые. Управлять шахтой – дело нелегкое. Им придется преодолеть немалые трудности.

– Справимся ли мы? – спросила Элис у брата, остановив его на дороге.

– Это то, чего мы хотели, – ответил Генри.

Она кивнула:

– Да. Но битва не закончена.

Генри обнял ее за плечи и стиснул.

– Моя сестра может быть огромным чирьем на заднице, но она очень умна. Она объяснила мне: за себя надо бороться.

Элис тихонько вздохнула. Тепло распространялось по всему телу, но покоя и умиротворения она не чувствовала. На душе была лишь грусть, и болезненно сжималось сердце.

Солнце уже садилось, и она вдруг поняла, что бесцельно ходила по улицам, словно искала потерянную вещь. Столько всего предстоит сделать, а она не могла сосредоточиться и взять себя в руки.

«Это ведь то, чего ты хотела все время», – сказала себе Элис. Она уселась на низкой ограде, окружавшей церковный двор, и поплотнее завернулась в шаль, глядя на деревню. Солнце опускалось все ниже, и вскоре длинные тени протянулись по земле, а в деревне зажглись огни – далекие, как звезды. А здесь, во дворе, было очень тихо. Мертвые не знали, что мир изменился.

Чьи-то шаги заставили ее встрепенуться. И тут же сильные руки придержали ее. Она сразу же узнала эти руки. И ее не удивило, что Саймон сумел подобраться так близко, а она его не заметила.

Они уселись рядом и стали смотреть на деревню. Он свернул сигарету, зажег ее и затянулся несколько раз, выдыхая дым. Она протянула руку, и он взглянул на нее с удивлением. Но все же отдал ей сигарету.

Она затянулась и отчаянно закашлялась. Вот тебе и попытка быть элегантной и утонченной…

Он похлопал ее по спине и осторожно отобрал сигарету.

– К такому привыкать не стоит.

– Почему же ты куришь?

– Я давно хотел бросить, но не было веской причины.

– Может, если женщина попросит тебя бросить…

Он щелчком сбил столбик пепла.

– Тогда может быть…

Но этой женщиной будет не она, не Элис. И оба это знали.

Несколько минут они молчали, и она, не выдержав, тихо спросила:

– Это всегда так бывает? После того как выполнишь задание?..

Он, казалось, сразу понял, о чем речь.

– Нет, обычно испытываешь удовлетворение.

– Я знала, что так и будет, но все же… – Элис умолкла и поплотнее закуталась в шаль. Слова не шли с языка. Ни одно не казалось правильным. Казалось, говорить ей мешала какая-то странная холодная пустота.

Мир куда сложнее, чем она предполагала. И она сама куда сложнее, чем предполагала. Это всегда было в ней, только таилось в глубине души. Саймон пробудил в ней эту часть ее самой, и теперь она мучилась.

Он посмотрел на светящийся кончик сигареты, прежде чем отбросить ее и раздавить каблуком.

После чего сунул руки в карманы и сказал:

– Я тоже.

В горле саднило, словно она долго кричала. И она не смотрела на него: не могла.

– Не хочу, чтобы ты уезжал, – прохрипела она.

Они по-прежнему не смотрели друг на друга. Разглядывали деревню, словно это было самое увлекательное в мире зрелище. Словно она не видела эту деревню множество раз. Словно не могла бы описать ее с закрытыми глазами.

Тихий стон вырвался из его груди.

– Я не хочу уезжать. Но должен.

– Знаю.

И снова воцарилось молчание.

– Когда? – спросила она наконец.

– Сегодня ночью. Харриетт передала, что у нас много дел, а Марко чем-то уже занят. Дезмонд и Райза уже возвращаются, но они одни не справятся.

– Это никогда не прекращается?

Он кивнул, не глядя на нее.

– Никогда, ни на минуту.

– Какой он уродливый, этот мир, – вздохнула она.

– Но он бывает и прекрасным. – Тут Саймон взглянул на нее, и она почувствовала тепло его взгляда. Она нежилась в этом тепле, как нежатся в лучах солнца перед наступлением зимы. – Поедем со мной, Элис.

Она жаждала этих слов, но все же…

– Ты ведь знаешь, что я не могу. Особенно сейчас.

Он оттолкнулся от ограды и стал перед ней. От него исходили решимость и целеустремленность. Взяв ее за руки, он сказал.

– Мы сможем их навещать. Есть поезда, почта, телеграф.

– И еще – Сара и ребенок…

– Здесь полно женщин, которые больше всего на свете любят друг другу помогать. Она не останется одна.

Элис отвела глаза.

– Но, Саймон…

И снова молчание. Он выпустил ее руки.

– Ты боишься.

– Вовсе нет! – заявила она.

– И все же ты изобретаешь предлоги…

Элис вскочила на ноги.

– Не говори так! Тревин – мой дом, где мне и место. Кто я такая? Всего лишь дробильщица, девушка из корнуоллской деревеньки. Отними это у меня – и я ничто.

– Ты ЭЛИС. Не важно, где ты и что делаешь. Ничего не изменится.

Ей очень хотелось верить ему. Но, черт побери, страх тоже присутствовал. Ледяной страх…

– Проклятье, Элис… – прошептал он, взяв ее лицо в ладони. Руки его были теплыми и нежными. – Элис, я люблю тебя.

Что-то словно пронзило ее. Возможно – осознание чуда.

– А я тоже тебя люблю, Саймон, – прошептала она.

Они целовались, жадно и исступленно, и она наслаждалась вкусом его губ, его страстью. Она могла бы простоять так всю ночь. Всю неделю. Всю жизнь. Но это фантазии, а перед ней – реальный мир, где фантазии не выживают.

Он прервал поцелуй и произнес:

– Аддисон-Шоу.

Элис взглянула на него с недоумением, и он пояснил:

– Это моя фамилия. Я Саймон Огастес Керквуд Аддисон-Шоу. – Его истинное имя. Он настолько ей доверяет. Теперь она может его найти, если захочет.

– Это ничего не меняет, – сказала она со вздохом.

– Элис, я…

– Если ты должен уехать, сделай это сегодня. Как можно скорее. Сейчас.

Чем дольше он оставался, тем больше она думала о том, чему не суждено сбыться, о том, чего жаждала, но не сможет получить. И долго она не сможет это выносить – и завоет как дикий зверь.

Он отступил на шаг. Его прекрасное лицо окаменело. От него исходили волны гнева. Но он ничего не сказал.

Она протянула ему руку.

– По крайней мере давай… давай простимся как друзья.

Он холодно взглянул на ее руку. Потом – в лицо.

– Нет!

Повернулся и пошел к деревне, оставив ее такой же одинокой, какой она была месяц назад. Нет, куда более одинокой, потому что какое-то время они были вместе, принадлежали друг другу. И сейчас она поняла, что потеряла.

У него было совсем немного вещей, и уже почти все Саймон сложил в свой рюкзак. Сидя на топчане, он заталкивал в рюкзак остальные – вместе со снимком «семьи» и письмами от «сестры». Он вернется в Лондон к своей настоящей семье, хотя редко виделся с родными. И он не скучал по ним. Не тосковал. Они относились к нему точно так же. Рукопожатия, вежливые расспросы – и на этом все отношения заканчивались. Проходили месяцы, прежде чем все повторялось в чьей-то гостиной или в бальном зале.

Он проводил гораздо больше времени в конторе «Немисис», в убогих комнатках над лавкой аптекаря в Кларкенуэлле. И возможно, он сразу же отправится туда с вокзала. По крайней мере там он будет не одинок. Там всегда кто-то был – Лазарус, Харриетт, Марко. И они заговорят о последней операции. А потом об очередных планах – ведь всегда что-нибудь найдется. Кроме того, там будут люди, которыми он окружит себя.

Конечно, ему не придется мучиться в одиночку. Но он сейчас совершенно не понимал, как способен дышать, двигаться и думать с вырванным из груди сердцем.

Но он дышал, двигался и думал. Даже сложил свою одежду и убрал фальшивые снимки и письма. И все это время он прислушивался к скрипу половиц – надеялся услышать легкие шаги женщины. Но, увы, услышал только топот Эдгара.

Тот уселся рядом и сказал:

– Значит, все?

– Да, но мы с Генри поговорили. Он знает о шахтах куда больше, чем я, и мы составили хороший план новой системы управления. Я дал ему адрес, куда посылать письма. И объяснил, с какого телеграфа направлять важные телеграммы. – Саймон застегнул рюкзак. – Сначала будет нелегко, но «Уилл-Просперити» имеет все, чтобы процветать.

– А ты не останешься?

– И с самого начала не собирался.

– Я думал, что-то изменится, потому что, знаешь ли… – Эдгар многозначительно вскинул брови и глянул в окно.

Острая боль пронзила грудь Саймона.

– Лондон – мой дом. «Немисис» – моя работа. А она… – Он не мог заставить себя произнести ее имя – Не хочет уезжать. Тупик.

– Ты хочешь от нее слишком много. Ей ведь придется от всего отказаться в случае отъезда.

– И мне – тоже, если бы я остался.

– Да-да, люди нуждаются в тебе – и так далее и тому подобное.

– «Немисис» не развлечение! Я посвятил этому жизнь!

Эдгар поднял руки.

– Да, понимаю… Однако же… Мы недолго знали друг друга, но у меня есть глаза и мозги. Конечно, это не дается так просто, но я знаю также, что вы с Элис Карр оба чертовски упрямые.

Саймон вымучил насмешливую улыбку.

– Если бы моя девушка смотрела на меня так, как Элис на тебя… И если бы я смотрел на нее точно так же…

Саймон невольно вздохнул.

– Я бы не спешил вскочить в поезд, чтобы поскорее оставить все позади, – закончил Эдгар.

– Но мне нужно ехать. Я не могу оказаться от того единственного, что имею. – Саймон закинул рюкзак на плечо. Кости ныли при каждом движении.

Эдгар встал и проворчал:

– Как же ты упрям. Но, черт возьми, для меня наше знакомство – большая честь, сержант. – Он с улыбкой отсалютовал, и на душе у Саймона потеплело.

Саймон вернул салют – и протянул руку. Они обменялись рукопожатиями, потом Эдгар сказал:

– Ты вполне можешь взять одну из лошадей констеблей. Ведь у нас остался только Байс, а до вокзала – долгий путь. Вряд ли после такой битвы тебе захочется идти пешком.

Конечно, эту битву нельзя было сравнить с Роркс-Дрифт – ни по крови, ни по количеству убитых. И все же выжить удалось с трудом. Он кивнул и, прежде чем уйти, оглядел огромную общую комнату, по которой гуляли сквозняки, – комнату, недолго бывшую ему домом.

Распрощавшись с Эдгаром, Саймон отправился в полицейский участок, где принял благодарности, но постарался не тянуть слишком долго. Где-то в деревне была Элис: либо все еще у церковного двора, либо ушла домой. «Так или иначе, нужно уходить как можно скорее, – думал он. – Побыстрее вытащить копье из раны. Будет кровь и боль, но иначе не выжить».

Попрощавшись с Байсом и взяв одну из лошадей, Саймон вскочил в седло и выехал из города быстрым галопом. Уже наступила ночь. Свет и тепло деревни остались позади. Скоро он прискачет в Сент-Урсулу и сядет на лондонский поезд. Скорее всего, он еще до полуночи окажется в Лондоне, где его уже ждала новая миссия. В конторе «Немисис» ему предложат чашку чаю и сообщат последние новости. Словно ничего не изменилось. Словно можно продолжать жить так же, как всегда.

Чем дальше Саймон отъезжал от деревни, тем яснее понимал: единственное, что изменилось и никогда не будет прежним, – это он сам.

Конечно, он будет продолжать свою деятельность в «Немисис», и в этом смысле все останется по-прежнему, но часть его души была утрачена: она находилась там, рядом с Элис.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Сара.

Элис подняла голову от плиты.

– Готовлю ужин. Вряд ли у кого-то сегодня была хоть крошка во рту.

– Но что ты делаешь ЗДЕСЬ? Я видела, как Саймон минут двадцать назад уехал из города.

Элис помешала кипевшее на плите рагу. Скоро в лавке будет мясо получше. Может, не придется больше тушить все, чтобы сделать съедобным.

– Дорогая… – Сара положила руку ей на плечо, но от этого ласкового прикосновения стало еще больнее.

– Оставить все? – пробормотала Элис. – Забыть друзей и семью? Работу?

– И дробить руду до конца жизни?

– В этом нет ничего дурного.

– Да, верно, но… Господи, Элис, ты ведь можешь добиться большего!

Перед ее мысленным взором промелькнули сцены: они с Саймоном прокрадываются в дом управляющих и крадут масло; они меняют поезда и имена; и еще – выражение лиц владельцев, когда те поняли, что она их одурачила. А потом она сражалась против констеблей подобно мифическим воинам-женщинам. Саймон вначале ей не доверял, но затем поверил в нее, как никто на свете. И он… О боже, он любил ее! Действительно любил.

– На шахте так много работы, – напомнила Элис.

– У нас есть кому заботится о шахте: это умные и добрые люди. А ты и так уже немало сделала.

Сара опустилась на стул, который скрипнул под ее весом.

– А ты и малыш? Я не могу оставить тебя сейчас.

Невестка осторожно погладила живот.

– Ты уже сделала мне и малышу лучший подарок – шахту. Благодаря тебе мы обрели достоинство и свободу. Обрели то, чего у нас раньше не было.

Элис пожала плечами. Что она могла на это ответить?

– Что же до заботы о ребенке, то у меня есть кузины и соседи. Многим и до меня приходилось заботиться о малыше без помощи сестры или невестки. А Генри сделает все, что от него потребуется. – Сара улыбнулась. – Уж он постарается.

Элис отошла от плиты и со вздохом пробормотала:

– Значит, я здесь бесполезна? Никому не нужна?

Сара усмехнулась:

– Какая же ты упертая… Конечно, ты нам нужна. Но больше всего на свете мы хотим, чтобы ты была счастлива.

– Я счастлива, – заявила Элис, но тут же добавила: – Буду… когда-нибудь.

– Думаю, твое счастье двадцать минут назад покинуло город.

Элис повернулась к стене и уперлась в нее руками, едва сдерживая порыв биться о стену головой. За спиной ее послышался вздох, а потом невестка снова положила руку ей на плечо.

– Знаешь, чего я больше всего боялась в день свадьбы? – спросила она.

– Что тебя вырвет прямо на викария?

– Нет, глупая, – хмыкнула Сара. – Тебя.

Элис порывисто обернулась.

– Меня? Но что я такого сделала?..

– Я никогда не встречала таких, как ты. Я была скромной и послушной девочкой, а ты – совсем другой.

Сара покачала головой. Ее глаза сияли.

– И я так боялась не угодить Генри, что была уверена: ты посчитаешь меня глупой. А мне так хотелось походить на тебя… Стать такой же уверенной, независимой, смелой.

Элис молча уставилась на Сару. Ее добрая милая невестка восхищалась ЕЮ?

– А теперь ты не считаешь меня уверенной и смелой?

Сара с улыбкой ответила:

– Думаю, если ты очень сильно захочешь чего-то, то добьешься своего. Это не изменилось. Вопрос лишь в том, чего же ты хочешь.

Сердце Элис гулко забилось. Она была абсолютно уверена, что сможет выжить без Саймона, но… Это было бы тоскливое существование, без радости и страсти. Без любви.

Наклонившись, она поцеловала Сару в щеку, затем схватила шаль и поспешила в ночь. Оставалось надеяться, что она успеет перехватить Саймона по дороге.

Не проехав и трех миль, он остановил лошадь. Темные холмы расстилались впереди, а огни Тревина казались маленькими тусклыми точками. Он был нигде. Между двумя мирами. Впереди – знакомая жизнь и все те роли, которые он умел играть. Позади же – совершенно иное… Та жизнь, которую он не мог себе представить. Но там была одна женщина, державшая его как якорь. Там была Элис.

При мысли о ней его охватила невыносимая тоска. И в то же время – наслаждение. Она была и тем и другим. Он проклинал ее упрямство, – но как он мог проклинать то, что любил в ней больше всего? И черт его побери, если он не такой же упертый, как она.

Вдалеке от Лондона и деревни он становился самим собой. Ничто не отвлекало. Не нужно играть никаких ролей. Он просто мужчина. Мужчина, который страстно хотел женщину.

Саймон развернул лошадь. И уже хотел ее пришпорить, когда услышал… Кто-то звал его по имени.

Элис! Она пришла за ним. Зовет его.

Он пустил лошадь в галоп, и вскоре она вынырнула из темноты – стройная тень, воплощение силы и растрепанной красоты. В следующее мгновение он спрыгнул на землю и обнял ее.

– Я повернул обратно…

– Я бежала за тобой…

Он прижал ее к груди, а она крепко обняла его.

– Не представляю жизни без тебя, Элис.

– А я – без тебя, – ответила она и заглянула ему в лицо. – Но как же сделать так, чтобы все было хорошо? Джентльмен и дробильщица. Лондон и Корнуолл. Невозможно.

Он стал ее целовать, потом пробормотал:

– Не знаю. Но это детали. Ведь мы люди неглупые.

– Да, разбираемся в молотках и мошеннических сделках, – согласилась Элис. – Так что найдем способ.

– Я люблю тебя.

– А я – тебя, – бросила она почти вызывающе.

И это было так похоже на нее, что он едва не рассмеялся.

– Что же до невозможного… – Он снова поцеловал ее, и она вернула поцелуй, крепко вцепившись в него. – Я «Немисис», а ты дробильщица, которая не желает слышать слово «нет». Для нас нет ничего невозможного.

Эпилог

Ла-Манш

1887 год

Элис стояла на носу пакетбота, с пыхтением разрезавшего неспокойные воды пролива. Многие пассажиры, одолеваемые морской болезнью, ушли в салон или в свои каюты. Корабль то и дело поднимался на волнах, но ей совсем не было плохо – она испытывала лишь радость и возбуждение.

Она прижалась к груди Саймона, когда он подошел к ней сзади. Он же стоял, упершись ладонями в поручень, словно окружив ее собой, но она не чувствовала себя в ловушке – наоборот, чувствовала себя в безопасности.

Она представляла эту сцену давным-давно, еще в Плимуте. Теперь она стала реальностью.

– Сойдем на берег через полчаса, – сообщил Саймон.

– Так скоро? – Она не скрывала разочарования. Первое плавание закончилось, едва начавшись.

Она расслышала улыбку в его голосе, когда он проговорил:

– Тебе жаль покидать это судно?

– Не очень, – ответила она, поворачиваясь в объятиях Саймона. Они были одни на палубе, так что казалось не слишком скандальным прижаться к нему покрепче. – Не жаль, потому что мы окажемся во Франции и вместе будем выполнять задания «Немисис».

Он с любовью смотрел на нее.

– Тебя, похоже, больше радует наш план, чем возможность увидеть Париж.

– О, мне не терпится осуществить и то и другое. Вместе со своим мужем.

Обручальное колечко снова сидело у нее на пальце, только теперь оно было настоящим. Его надел ей Саймон месяц назад, в церкви Тревина. Там же присутствовали Сара и Генри с новорожденной дочерью, а также Харриетт, Ева, Джек и огромный, но очень добрый человек по имени Лазарус. Даже по меркам Тревина свадьба была скромной, но так захотели новобрачные. Элис считала, что излишества ни к чему, поскольку на следующий день они уезжали.

После этого она регулярно получала письма от Генри, рассказывавшего о новостях на «Уилл-Просперити», сама же излагала в письмах свои предложения и давала советы. Сара тоже писала, сообщая о домашних событиях, и эти письма Элис читала и перечитывала – она немного скучала по Корнуоллу.

Лондон по-прежнему пугал ее, иногда поражая размерами и суетой. Но у нее был прекрасный гид в лице Саймона, каждый день гулявшего с ней по городу. А ночью они познавали друг друга. Она училась жить в его городе, жить в доме, невероятно большом для двоих; и все же это жилище не казалось холодным и мрачным. Мало-помалу этот дом становился их общим домом – не только его.

Иногда она замечала замешательство на лице мужа – словно тот не совсем понимал, что делать со своей новой жизнью.

– Жалеешь о своем решении? – спросила она как-то ночью, боясь услышать ответ, но еще больше желая знать правду.

– Не жалею. Я просто… думаю, что счастлив.

И Элис действительно делала все возможное, чтобы он был счастлив, хотя это новое для Саймона состояние сбивало его с толку.

Он представил ее своим родным. Когда объявили, что ужин подан, Элис охватил ужас. Отец Саймона мог лишить его наследства за женитьбу на ней. Она хотела сыграть ту же роль, что и в Плимуте, но Саймон заявил, что родственники должны принять ее такой, какая есть, – иначе он не желает ни их одобрения, ни денег.

Ей все же удалось убедить его, что он очень много сделал для «Немисис» именно в качестве джентльмена, пребывавшего в фаворе у своих родственников. Его связи в высших кругах помогали получать ценную информацию. Поэтому он и согласился, чтобы она была представлена его семье как дочь управляющего шахтой. Отец Саймона оказался необычайно строгим и устрашающим, и он не слишком радушно встретил ее. Но Элис все-таки удалось понравиться ему, так что можно было надеяться, что Саймона не вычеркнут из завещания.

После этого они с Саймоном еще дважды ужинали у его родственников, и каждый раз ей было ужасно не по себе.

И только к «Немисис» Элис очень быстро привыкла. Она думала, что ей будет трудно превратиться из дробильщицы в ту, которая помогает людям найти справедливость, но все опасения оказались напрасными. Она и прежде знала о несправедливости этого мира – и даже когда жила в уединенном Тревине. Но в Лондоне Элис узнала такое, о чем раньше и не подозревала. Она никогда не забудет лица девушек, спасенных из борделя, и навсегда запомнит мерзкую вонь в грязном переулке, где спали дети, насильно вовлеченные в воровскую шайку.

Но с каждым случаем, с каждой победой над злом она чувствовала, что все прочнее врастает в дела «Немисис». Саймон обучал ее и помогал во всем, а также собирал для нее информацию. В результате Элис, хотя и была дробильщицей, очень быстро привыкла к новой работе и поняла, что создана для нее. К тому же рядом находился Саймон…

Но эта поездка во Францию была пока что самым сложным ее заданием.

– Марко встретит нас в Кале или в Париже? – спросила она.

– В Париже. У него для нас новые роли, но он не может оставить миссис Парриш одну – слишком велика опасность.

Элис кивнула, изображая спокойствие, хотя на самом деле едва сдерживала возбуждение. Дело обещало стать более романтичным, чем обычная работа «Немисис», хотя ставки были столь же велики. Миссис Парриш, молодую вдову, обманом лишили наследства, и Марко, занимаясь этим делом, с каждой минутой обнаруживал все больше преступлений. Теперь Элис и Саймон должны были ему помочь – как сам Марко помог им когда-то.

– Прости, что не заказал отдельную каюту, – пробормотал Саймон, касаясь ее губ губами. – Можно было бы с пользой провести последние полчаса.

Она улыбнулась:

– Полчаса не так долго. Кроме того, главное сейчас – дело.

– А позже в нашем распоряжении будет гостиничный номер, – многозначительно пообещал он. – На столько, на сколько мы захотим. Тебе же нравятся гостиничные номера…

– Только в тех случаях, когда в них ты.

Они улыбнулись и устремили взгляды к горизонту, готовые принять очередной вызов.

Примечания

1

Осел (итал.) (примеч. ред.).

Content

Зоэ Арчер
Чужак

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания