Сара Шепард

Милые обманщицы. Идеальные

© 2007 by Alloy Entertainment and Sara Shepard Key Artwork

© 2015 Warner Bros. Entertainment Inc. All Rights Reserved.

© И. Литвинова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Посвящается всем

Ищите и найдете. То, что не ищут, останется незамеченным.

Софокл

Держи друзей при себе…

Тебе не приходилось разочаровываться в друзьях? Когда тот, кто казался близким и хорошо знакомым, преображается настолько, что становится чужим? Я не о детсадовском приятеле, который вырос неуклюжим прыщавым уродом; и не о подружке из летнего лагеря, с которой не о чем поговорить, когда она приезжает погостить на рождественские каникулы; и даже не о девчонке из вашей компании, которая ни с того, ни с сего подалась в готы или заделалась активисткой школы выживания «Готов в путь»[1]. Нет. Я говорю о родственной душе. О подруге, о которой ты знаешь все. И она знает все о тебе. Но в какой-то миг с ней что-то происходит, и ты видишь перед собой совершенно другого человека.

Что ж, такое случается. И это случилось в Роузвуде.

– Не гримасничай, Ария, а то останешься с таким лицом навсегда. – Спенсер Хастингс, развернув обертку, впилась зубами в апельсиновое мороженое на палочке. Она намекала на то, какую сморщенную, как у пьяной мартышки, рожицу скорчила ее лучшая подруга, Ария Монтгомери, пытаясь настроить миниатюрную видеокамеру «Сони Хэндикам».

– Спенс, ты говоришь, как моя мама, – хихикнула Эмили Филдс, поправляя футболку с изображением цыпленка в плавательных очках и надписью: ЦЫПОЧКА ЛЮБИТ ПЛАВАТЬ! ПРОСТО ДОБАВЬ ВОДЫ!

Подруги запрещали Эмили носить футболки с глупыми лозунгами пловцов.

– «Придурок любит плавать! Просто добавь дерьма!» – увидев Эмили, пошутила Элисон ДиЛаурентис.

– Твоя мама тоже так говорит? – спросила Ханна Марин, выбрасывая перепачканную зеленым палочку, предварительно избавив ее от мороженого. Ханна всегда управлялась с едой быстрее всех. – Останешься с таким лицом навсегда, – передразнила она.

Элисон смерила Ханну взглядом.

– Лучше бы мама предупредила тебя, что ты навсегда останешься с такой задницей, – фыркнула она.

Ханна сникла, одергивая бело-розовую полосатую футболку, позаимствованную у Эли. Футболка предательски задиралась, обнажая полоску живота. Элисон похлопала ее по щиколотке мыском шлепанца.

– Шучу.

Близился конец учебного года. Майским вечером, в пятницу, лучшие подруги-семиклассницы – Элисон, Ханна, Спенсер, Ария и Эмили – собрались в роскошной гостиной дома Спенсер. Среди разбросанных на журнальном столике сотовых телефонов стояли коробка с фруктовым мороженым и большая бутылка вишнево-ванильной диетической газировки «Доктор Пеппер». Месяц назад Эли пришла в школу с телефоном-раскладушкой «Эл Джи» последней модели, и в тот же день подруги бросились покупать такие же. Даже чехлы подобрали розовые, как у Эли, разве что Ария предпочла мохеровый, который связала сама.

Ария двигала рычаг камеры взад-вперед, приближая и удаляя изображение.

– И, что бы ты ни говорила, мое лицо не останется таким навсегда. Я просто сосредоточена на съемке. Это же для потомков. Когда мы станем знаменитыми.

– Ну, мы-то все знаем, что я собираюсь прославиться. – Элисон расправила плечи и повернула голову, демонстрируя лебединую шею.

– С чего ты взяла, что прославишься? – вскинулась Спенсер, и в ее голосе прозвучало больше ехидства, чем ей, наверное, хотелось бы.

– У меня будет собственное шоу. Умом и красотой я перещеголяю Пэрис Хилтон.

Спенсер фыркнула. Но Эмили задумчиво поджала бледные губы, а Ханна кивнула, веря на слово. Это же Эли. Она уж точно не задержится надолго здесь, в Роузвуде, что в штате Пенсильвания. Конечно, Роузвуд считался гламурным местечком – местные жители выглядели, как живые модели, сошедшие со страниц журнала «Таун энд Кантри»[2], – но девчонки знали, что Эли создана для бо́льшего.

Полтора года назад она выбрала из серой массы именно их, чтобы сделать своими лучшими подругами. В компании Эли они стали самыми популярными девчонками роузвудской частной школы, где учились. Отныне они обладали невиданной властью – решали, кто крутой, а кто лузер, закатывали самые клевые вечеринки, занимали лучшие места в классе, баллотировались в школьный совет и неизменно выигрывали подавляющим числом голосов. Правда, последнее относилось только к Спенсер, но это не важно. Если не считать некоторых неловких историй – и несчастного случая с Дженной Кавано, обернувшегося ее слепотой, о чем они упорно старались не вспоминать, – жизнь каждой из них превратилась из сносной в идеальную.

– Как насчет того, чтобы снять ток-шоу? – предложила Ария. Она уже мнила себя кинорежиссером и в будущем, помимо всего прочего, мечтала стать ни много ни мало вторым Жаном-Люком Годаром[3]. – Эли, ты – знаменитость. Спенсер, а ты берешь у нее интервью.

– Я буду гримером, – вызвалась Ханна и полезла в рюкзак за виниловой косметичкой в горошек.

– Чур, я займусь прической. – Эмили заправила за уши светлые рыжеватые волосы и бросилась к Эли. – У тебя роскошная шевелюра, chérie[4], – сказала она, имитируя французский акцент.

Эли вынула эскимо изо рта.

– Кажется, chérie называют любимую девушку?

Подруги тотчас рассмеялись, но Эмили побледнела.

– Нет, любимая девушка – это petite amie. – В последнее время Эм особенно болезненно реагировала, когда Эли над ней подшучивала. Прежде за ней такого не замечалось.

– Ладно, – сказала Ария, убедившись, что камера настроена. – Все готовы?

Спенсер плюхнулась на диван и водрузила на голову тиару из горного хрусталя, оставшуюся после новогодней вечеринки. Она не расставалась с короной весь вечер.

– Сними это, – отрезала Эли.

– С какой стати? – Спенсер поправила украшение.

– С такой. Не забывай, что это я – принцесса.

– Почему всегда ты должна быть принцессой? – пробормотала Спенсер себе под нос, а остальные нервно захихикали. В последнее время Спенсер и Эли не ладили, и никто не знал, в чем причина.

Пискнул мобильник Эли. Она потянулась к нему, открыла крышку и наклонила телефон в сторону, чтобы никто не мог подсмотреть.

– Сладкий. – Ее пальцы летали по клавиатуре, набирая текст сообщения.

– Кому ты пишешь? – Голос Эмили, тонкий и хрупкий, прозвучал еле слышно.

– Не могу сказать. Извини. – Эли даже не подняла глаз.

– Не можешь сказать?! – вспылила Спенсер. – Что это значит?

Эли наконец оторвалась от телефона.

– Прошу прощения, принцесса. Но тебе совсем не обязательно знать все. – Эли захлопнула крышку и положила мобильник на кожаный диван. – Подожди снимать, Ария. Мне надо пописать. – Она быстро вышла в коридор, где находилась ванная комната, на ходу выбрасывая в мусорную корзину палочку от мороженого.

Как только хлопнула дверь ванной, Спенсер первой взяла слово.

– У вас порой не возникает желания просто убить ее?

Подруги поморщились. Они никогда не говорили гадости про Эли. Это считалось кощунством, равносильным сожжению флага роузвудской школы на школьном дворе или признанию того, что Джонни Депп на самом деле не такой уж красавчик, да и вообще-то старый и страшный.

Конечно, в глубине души они чувствовали себя уязвленными. Этой весной Эли проводила с ними не так много времени, как им хотелось бы. Она сблизилась со старшеклассницами из школьной хоккейной команды и ни разу не пригласила Арию, Эмили, Спенсер или Ханну присоединиться к ним за ланчем или сходить в торговый центр «Кинг Джеймс».

А еще у Эли появились от них секреты. Тайные эсэмэски, телефонные звонки, смешки о чем-то неведомом. Иногда они замечали, что ник Эли появляется в сети, но, когда пытались связаться с ней онлайн, она не отвечала. Они с готовностью открывали перед ней душу – рассказывали о самом сокровенном, о чем больше никому знать не полагалось, – и ждали, что она ответит взаимностью. Разве не Эли год назад заставила их пообещать, после жуткой истории с Дженной, что они будут рассказывать друг другу все, абсолютно все, до конца своих дней?

Девочки с ужасом думали о том, что их ждет в восьмом классе, если все так пойдет и дальше. Но это не значит, что они ненавидели Эли.

Ария намотала на пальцы прядь длинных темных волос и нервно рассмеялась.

– Убить ее? Разве только за то, что она такая миленькая? – Она включила видеокамеру.

– И за то, что у нее нулевой размер[5], – добавила Ханна.

– Я вот что имела в виду. – Спенсер выразительно посмотрела на телефон Эли, втиснутый между подушками дивана. – Хотите почитать ее эсэмэски?

– Я хочу, – прошептала Ханна.

Эмили вскочила с подлокотника дивана.

– Не знаю… – Она отодвинулась подальше от телефона Эли, словно сама близость к нему бросала на нее тень.

Спенсер схватила сотовый Эли и с любопытством уставилась на темный экран.

– Да ладно. Разве тебе не интересно, кто ей пишет?

– Возможно, это была просто Кейти, – прошептала Эмили, имея в виду подругу Эли по хоккейной команде. – Ты должна вернуть его на место, Спенс.

Ария сняла видеокамеру со штатива и подошла к Спенсер.

– Давай-ка посмотрим.

Они встали кружком. Спенсер открыла телефон и нажала кнопку.

– Заблокирован.

– Ты знаешь пароль? – спросила Ария, продолжая съемку.

– Попробуй ее день рождения, – прошептала Ханна. Она взяла телефон из рук Спенсер и вбила цифры. Экран не ожил. – И что теперь?

– Что это вы там делаете? – внезапно раздался голос Эли.

Спенсер швырнула телефон обратно на диван. Ханна так резко отпрянула назад, что ударилась щиколоткой о журнальный столик.

Эли зашла в гостиную, хмуря брови.

– Вы что, залезали в мой телефон?

– Конечно, нет! – вскрикнула Ханна.

– Да, пытались, – призналась Эмили, усаживаясь на диван и снова вставая. Ария выразительно посмотрела на нее и спряталась за объективом камеры.

Но Эли уже не обращала на них внимания. Мелисса, старшая сестра Спенсер, ученица выпускного класса, ворвалась в кухню Хастингсов через дверь гаража. В руке у нее болтался пакет с логотипом местного ресторана «Отто», где продавали блюда на вынос. Мелиссу сопровождал сногсшибательный красавец, ее бойфренд Йен. Эли выпрямила спину. Спенсер расправила русые локоны и поправила тиару на голове.

Йен шагнул в гостиную.

– Привет, девчонки.

– Привет, – громким голосом произнесла Спенсер. – Как поживаешь, Йен?

– Лучше всех. – Йен улыбнулся Спенсер. – Милая корона.

– Спасибо! – Спенсер захлопала черными, как смоль, ресницами.

Эли закатила глаза.

– Ну не так же явно, – пропела она себе под нос.

Но трудно было не влюбиться в Йена, кудрявого блондина с белоснежной улыбкой и потрясающими светло-карими глазами. И разве можно забыть недавний футбольный матч, когда после первого тайма он переодевал футболку и целых пять божественных секунд они имели возможность любоваться его голым торсом? Все единодушно сходились в том, что он напрасно растрачивает свою ослепительную красоту на Мелиссу, эту чопорную девицу, которая манерами и ужимками так напоминала миссис Хастингс, мать Спенсер.

Йен плюхнулся на край дивана рядом с Эли.

– Ну, чем занимаетесь, девчонки?

– Да так, ерундой всякой, – сказала Ария, снова приникая к глазку видеокамеры. – Снимаем фильм.

– Фильм? – заинтересовался Йен. – А я могу принять в нем участие?

– Конечно, – поспешно сказала Спенсер и уселась по другую сторону от него.

Йен улыбнулся в камеру.

– И что я должен говорить?

– Это ток-шоу, – объяснила Спенсер. Она взглянула на Эли, оценивая ее реакцию, но подруга молчала. – Я – хозяйка шоу. Вы с Эли – мои гости. Сначала я займусь тобой.

Эли саркастически фыркнула, и щеки Спенсер вспыхнули, сливаясь с цветом ярко-розовой футболки «Ральф Лорен». Йен как будто не уловил подтекста в ее словах.

– Ладно. Пусть будет интервью.

Подражая ведущей ток-шоу, Спенсер расправила плечи и скрестила стройные ноги. Она схватила розовый микрофон от караоке Ханны и поднесла его к губам.

– Добро пожаловать на шоу Спенсер Хастингс. Мой первый вопрос…

– Спроси, кто его любимый учитель в Роузвуде! – выкрикнула Ария.

Эли оживилась. Ее голубые глаза блеснули.

– Это был бы хороший вопрос для тебя, Ария. Лучше спроси его, не хочет ли он перепихнуться с какой-нибудь учительницей. Скажем, на парковке.

У Арии отвисла челюсть. Ханна и Эмили, стоявшие чуть в стороне, возле комода, обменялись смущенными взглядами.

– У нас преподают одни уродины, – медленно произнес Йен, не догадываясь о том, какие страсти кипят вокруг.

– Йен, можешь мне помочь, пожалуйста? – Мелисса чем-то грохнула на кухне.

– Один момент! – крикнул он ей.

– Йен. – В голосе Мелиссы звучало недовольство.

– Я поняла. – Спенсер заправила за уши длинные пряди. Ей ужасно нравилось, что Йен уделяет им больше внимания, чем Мелиссе. – И какой подарок ты хотел бы получить на окончание школы?

– Йен, – процедила сквозь зубы Мелисса, и Спенсер взглянула на сестру сквозь широкие стеклянные двери, ведущие на кухню. Свет из открытого холодильника отбрасывал тень на ее лицо. – Мне. Нужна. Помощь.

– Тут все просто, – ответил Йен, не обращая внимания на Мелиссу. – Я хочу получить в подарок урок бейс-джампинга[6].

– Бейс-джампинга? – спросила Ария. – Что это?

– Прыжки с парашютом с крыши здания, – объяснил Йен.

Он принялся рассказывать историю Хантера Куиннана, своего приятеля, бейсджампера, и девчонки подались вперед, сгорая от любопытства. Ария сфокусировала камеру на нижней челюсти Йена, словно высеченной из камня. Она мельком взглянула на Эли. Та сидела рядом с Йеном, уставившись в пустоту. Неужели Эли скучно? Видимо, у нее есть более увлекательные занятия – в той эсэмэске, наверное, шла речь о встрече с гламурными старшими подругами.

Ария снова покосилась на мобильный телефон, лежавший под рукой у Эли на валике дивана. Что она скрывает от них? Что у нее на уме?

У вас порой не возникает желания убить ее? Вопрос, заданный Спенсер, снова пронесся в мозгу Арии, пока Йен продолжал свой рассказ. В глубине души она знала, что все они думают одинаково. Вот если бы Эли просто… исчезла, вместо того чтобы бросить их, променяв на новых подруг.

– Так вот Хантер сказал, что при первом же прыжке получил такой всплеск адреналина… не сравнить ни с чем, – заключил Йен. – Это даже лучше, чем секс.

– Йен. – В голосе Мелиссы появились угрожающие нотки.

– Невероятно. – Спенсер посмотрела на Эли, сидевшую по другую сторону от Йена. – Правда?

– Да. – Эли выглядела сонной, будто пребывала в трансе. – Невероятно.

Остаток недели прошел сумбурно: выпускные экзамены, планирование вечеринок, снова посиделки и нарастающее напряжение. И вот вечером в последний день седьмого класса Эли пропала. Необъяснимым образом. Только что она была в компании подруг, а в следующее мгновение… исчезла.

Полиция прочесывала Роузвуд в поисках улик. Всех четверых допрашивали по отдельности, выясняя, не замечали ли они странностей в поведении Эли, не произошло ли чего-то необычного в последнее время. Они долго и упорно вспоминали. В ночь исчезновения Эли действительно происходило кое-что странное: она гипнотизировала их, а потом, после глупой ссоры со Спенсер из-за штор на окнах, выбежала из амбара и… больше не вернулась. Могли они припомнить и другие странные эпизоды? В памяти сразу всплыл тот вечер, когда они пытались прочитать сообщения в телефоне Эли, но, пожалуй, на этом все и закончилось – как только ушли Йен и Мелисса, Эли вынырнула из забытья. Они устроили танцевальный конкурс, развлекались с приставкой караоке, которую принесла Ханна. Загадочные эсэмэски в телефоне Эли были забыты.

Копы спрашивали, мог ли кто-то, по их мнению, желать Эли зла. Ханна, Ария и Эмили сразу подумали об одном и том же: У вас порой не возникает желания убить ее? Спенсер бросила это в сердцах. Но нет. Она же пошутила. Разве не так?

– Никто не хотел обидеть Эли, – сказала Эмили, прогоняя прочь тревожные мысли.

– Никто, это точно, – ответила и Ария в частной беседе, отводя глаза от здоровенного копа, рассевшегося рядом с ней на качелях на крыльце ее дома.

– Не думаю, – ответила Ханна на тот же вопрос, теребя бледно-голубую веревочку на запястье. Такие браслеты раздала им Эли после трагедии с Дженной. – Эли мало с кем была близка. Пожалуй, только с нами. И мы все любили ее до смерти.

Конечно, Спенсер злилась на Эли. Но, по большому счету, то же самое можно сказать о каждой из них. Эли, такая идеальная – красивая, умная, сексуальная, неотразимая – и бросила их. Может, они и впрямь ненавидели ее за это. Но это не значит, что кто-то из них хотел от нее избавиться.

Хотя удивительно, как многого мы не замечаем. Даже того, что находится прямо перед глазами.

1. Труды Спенсер приносят плоды

В понедельник, в половине седьмого утра, Спенсер Хастингс могла бы еще спать сладким сном. Вместо этого она томилась в приемной психотерапевта, оформленной в голубовато-зеленых тонах, отчего чувствовала себя запертой в аквариуме. Ее старшая сестра, Мелисса, сидела напротив на изумрудно-зеленом стуле. Мелисса оторвала глаза от учебника «Принципы развивающихся рынков» – она собиралась получить диплом Эм-Би-Эй[7] в Университете Пенсильвании – и по-матерински улыбнулась Спенсер.

– Я стала гораздо увереннее в себе, когда начала ходить к доктору Эванс, – промурлыкала Мелисса, которая ожидала приема сразу после сестры. – Ты непременно полюбишь ее. Она потрясающая.

Кто бы сомневался, с отвращением подумала Спенсер. Мелисса назвала бы потрясающим любого, кто мог часами слушать ее бред.

– Но, возможно, тебе поначалу будет непросто с ней, Спенс, – предупредила Мелисса, захлопывая книгу. – Ты узнаешь о себе много чего такого, что вряд ли тебе понравится.

Спенсер заерзала на стуле.

– Мне не шесть лет. Я умею воспринимать критику.

Мелисса чуть повела бровью, явно давая понять, что не уверена в этом. Спенсер спряталась за раскрытым журналом «Филадельфия», снова задаваясь вопросом, зачем она здесь. Мать Спенсер, Вероника, записала ее на прием к психотерапевту – врачу Мелиссы — после того как давняя подруга Спенсер, Элисон ДиЛаурентис, была найдена мертвой, а Тоби Кавано совершил самоубийство. Спенсер подозревала, что эту консультацию мать устроила еще и для того, чтобы выяснить, почему она спуталась с парнем Мелиссы, Реном. Между тем сама Спенсер чувствовала себя прекрасно. Без преувеличений. И разве посещение психотерапевта твоего злейшего врага не то же самое, что визит к пластическому хирургу самой уродливой девушки? Спенсер опасалась, что после первого же сеанса состояние ее психики будет ничуть не лучше, чем криво приделанные фальшивые сиськи.

Дверь кабинета распахнулась, и миниатюрная блондинка в очках в черепаховой оправе, черной тунике и черных брюках высунула голову.

– Спенсер? – обратилась к ней женщина. – Я – доктор Эванс. Заходи.

Спенсер решительно шагнула в кабинет доктора Эванс – просторный и светлый, к счастью, совсем не похожий на приемную. Черный кожаный диван и кресло, обитое серой замшей. Большой письменный стол, на нем телефонный аппарат, стопка картонных папок, хромированная изогнутая лампа и интерактивная игрушка «Пьющая птичка»[8], которую обожал мистер Крафт, учитель естествознания. Доктор Эванс расположилась в замшевом кресле и жестом пригласила Спенсер сесть на диван.

– Итак, – начала доктор Эванс, как только они обе удобно устроились на своих местах, – я много слышала о тебе.

Спенсер сморщила нос и покосилась в сторону приемной.

– Полагаю, от Мелиссы?

– От твоей мамы. – Доктор Эванс открыла красный блокнот. – Она говорит, что у тебя возникли некоторые проблемы, особенно в последнее время.

Спенсер перевела взгляд на столик рядом с диваном. На нем стояли вазочка с конфетами, коробка с бумажными салфетками – куда же без них — и доска интеллектуальной игры, в которой нужно перепрыгивать колышком через колышек, удаляя все, кроме одного. Такая же когда-то была в доме ДиЛаурентисов; они с Эли вместе ломали над ней голову, соревнуясь в гениальности.

– Думаю, я справляюсь, – пробормотала она. – Во всяком случае, мыслей о самоубийстве у меня нет.

– Смерть близкой подруги. Потом и соседа. Должно быть, это тяжело.

Спенсер откинула голову на спинку дивана и посмотрела наверх. Неровно оштукатуренный потолок казался покрытым угревой сыпью. Наверное, ей все-таки нужно поделиться с кем-то – не рассказывать же домашним про Эли, Тоби или зловещие послания от неизвестного «Э». А давние подруги… они стали избегать ее после того, как она призналась, что Тоби всегда знал, что это они ослепили его сводную сестру, Дженну. Этот секрет она хранила от них в течение долгих трех лет.

Но прошло уже три недели со дня самоубийства Тоби и почти месяц с тех пор, как рабочие раскопали труп Эли. Спенсер постепенно приходила в себя, тем более что «Э» исчез. Последний раз она получила от него сообщение накануне «Фокси», грандиозного благотворительного бала в Роузвуде. Поначалу молчание «Э» вселяло в Спенсер тревогу – что, если это затишье перед бурей? – но время шло, и на душе становилось легче. Ухоженные ноготки уже не впивались в ладони. Она снова спала с выключенным светом. За недавний тест по информатике она получила высший балл, отличной оценки заслужила и ее работа по книге Платона «Республика». Расставание с Реном – который бросил ее ради Мелиссы, а та, в свою очередь, бросила его – больше не жалило так сильно, и жизнь в семье вернулась в привычную колею. Даже присутствие Мелиссы – сестра жила дома, пока армия строителей занималась ремонтом ее таунхауса в Филадельфии – казалось терпимым.

Может быть, кошмару конец?

Спенсер пошевелила пальцами в высоких, до колена, сапогах из лайковой кожи темно-желтого цвета. Даже при том, что она чувствовала себя достаточно расслабленной с доктором Эванс и могла бы рассказать про «Э», ее одолевали сомнения. К чему заводить этот разговор, если «Э» больше нет?

– Да, тяжело, но Элисон пропала уже несколько лет назад. Я пережила это и двинулась дальше, – произнесла наконец Спенсер. Может, доктор Эванс поймет, что Спенсер не расположена к беседе, и закончит сеанс пораньше.

Доктор Эванс что-то записала в блокноте. Спенсер стало интересно, что именно.

– Еще я слышала, что у вас с сестрой были кое-какие разногласия из-за бойфренда.

Спенсер ощетинилась. Она могла только догадываться, насколько искаженную картину интрижки с Реном нарисовала Мелисса – наверное, Спенсер слизывала взбитые сливки с оголенного живота Рена в постели Мелиссы, а бедная сестра беспомощно наблюдала в окно.

– Да это, в сущности, ерунда, – пробормотала она.

Доктор Эванс вздохнула и устремила на Спенсер взгляд, в котором читалось: «Ты меня не проведешь». Так же частенько смотрела и мама.

– Сначала он был парнем твоей сестры, не так ли? И ты встречалась с ним у нее за спиной?

Спенсер стиснула зубы.

– Послушайте, я знаю, что поступила нечестно, хорошо? Еще одну лекцию мне слушать совсем не хочется.

Доктор Эванс пристально смотрела на нее.

– Я не собираюсь читать тебе лекцию. Возможно… – Она приложила палец к щеке. – Возможно, у тебя были на то свои причины.

Спенсер округлила глаза. Не ослышалась ли она – неужели доктор Эванс всерьез полагает, что нельзя взваливать всю вину на Спенсер? Если так, то 175 долларов в час – наверное, не совсем уж вопиющая цена за сеанс психотерапии.

– Вы с сестрой когда-нибудь проводите время вместе? – спросила доктор Эванс после паузы.

Спенсер полезла в вазочку с конфетами и взяла шоколадку «Поцелуй Херши». Она аккуратно развернула серебристую обертку, раскатала фольгу на ладони и сунула «поцелуйчик» в рот.

– Никогда. Если только мы бываем вместе с родителями – но это не значит, что Мелисса разговаривает со мной. Она все время хвастается перед родителями своими достижениями или обсуждает безумно скучный ремонт таунхауса. – Спенсер посмотрела в лицо доктору Эванс. – Думаю, вы знаете, что мои родители купили ей таунхаус в Старом городе по случаю окончания колледжа.

– Да, я в курсе. – Доктор Эванс вытянула руки вверх, и два серебряных браслета соскользнули к локтю. – Жуть, как увлекательно.

И тут она подмигнула.

Спенсер почувствовала, что ее сердце рвется из груди. Похоже, доктора Эванс тоже не волновало, что лучше – сизаль или джут[9]. Йес!

Они продолжили беседу, которая нравилась Спенсер все больше и больше, а потом доктор Эванс кивнула на мягкие стекающие часы в стиле Сальвадора Дали, висевшие над столом, намекая на то, что время вышло. Спенсер попрощалась и открыла дверь кабинета, потирая голову, как будто ей вскрыли черепную коробку и копались в мозгах. На самом деле сеанс оказался не таким мучительным, как она себе воображала.

Она закрыла дверь и огляделась вокруг. К ее удивлению, рядом с Мелиссой, в бледно-зеленом кресле с подголовником сидела их мать, листая журнал о стиле «Мейн лайн».

– Мама. – Спенсер нахмурилась. – Что ты здесь делаешь?

Вероника Хастингс выглядела так, словно пришла сюда прямо из семейной конюшни – в белой футболке от «Пти Бато», узких джинсах и видавших виды сапогах для верховой езды. Даже клочки сена застряли в волосах.

– У меня новость, – объявила она.

Обе – и миссис Хастингс, и Мелисса – сидели с очень серьезными лицами. Спенсер почувствовала неладное. Не иначе, еще одна смерть. Кто-то стал очередной жертвой убийцы Эли. Возможно, «Э» вернулся. Пожалуйста, только не это, подумала она.

– Мне звонил мистер Макадам, – произнесла миссис Хастингс, поднимаясь из кресла. Мистер Макадам преподавал экономику в классе Спенсер. – Он хотел поговорить о некоторых работах, которые ты написала несколько недель назад. – Она шагнула ближе, и от аромата ее духов «Шанель № 5» у Спенсер зачесалось в носу. – Спенс, он хочет выдвинуть одну из них на «Золотую орхидею».

Спенсер попятилась.

– На «Золотую орхидею»?

«Золотая орхидея» – так назывался самый престижный национальный конкурс школьных эссе, старшеклассники почитали его как «Оскар». Если бы она выиграла, журнал «Люди и время» напечатал бы о ней статью. Йель, Гарвард и Стэнфорд умоляли бы ее о поступлении в их университеты. Спенсер следила за успехами призеров «Золотой орхидеи» так же, как другие следят за жизнью знаменитостей. Победительница «Золотой орхидеи» 1998 года сейчас заведовала редакцией очень известного журнала мод. Лауреат 1994 года стал конгрессменом в двадцать восемь лет.

– Именно. – Мать расплылась в ослепительной улыбке.

– О боже. – Спенсер едва не лишилась чувств. Но не от радости – от дикого страха. Эссе принадлежали не ей – это были работы Мелиссы. Спенсер тогда так закрутилась, что не успевала закончить задание, и «Э» предложил ей «позаимствовать» старые работы Мелиссы. За событиями последних недель у нее это просто выскочило из головы.

Спенсер поморщилась. Мистер Макадам – или Сквидвард[10], как все его называли – любил Мелиссу, свою лучшую ученицу. Как же он не запомнил ее эссе, тем более, если они настолько хороши?

Спенсер вздрогнула, когда мать схватила ее за руку – пальцы у матери всегда ледяные, как у трупа.

– Мы так гордимся тобой, Спенс!

Спенсер с трудом шевелила губами. Она понимала, что надо сказать все начистоту, пока дело не зашло слишком далеко.

– Мама, я не могу…

Но миссис Хастингс ее не слушала.

– Я уже позвонила Джордане в «Филадельфия сентинел». Помнишь Джордану? Она брала уроки верховой езды у нас на конюшне? Короче, она в полном восторге. Никто из наших краев еще не был номинирован. Она хочет написать о тебе!

Спенсер захлопала ресницами. Газету «Филадельфия сентинел» читали все.

– Мы уже договорились об интервью и фотосессии, – тараторила миссис Хастингс, роясь в гигантской желто-оранжевой сумке от «Тодс» в поисках ключей от машины. – В среду перед школой. Они предоставят стилиста. Я уверена, Ури сделает из тебя звезду.

Спенсер боялась встретиться взглядом с мамой, поэтому уставилась на кипу журналов «Нью-Йоркер» и «Экономист», разложенных на столике, и большую книгу сказок, венчавшую пирамиду из «Лего». Она не могла сказать маме об украденных работах – только не сейчас. Да и в любом случае, она не рассчитывала на победу в «Золотой орхидее». В числе номинантов сотни старшеклассников из лучших школ страны. Наверняка ее отсеют в первом же туре.

– Звучит здорово, – пролепетала Спенсер.

Горделивой походкой мама прошествовала к выходу. Спенсер задержалась еще на мгновение, разглядывая волка на обложке книги сказок. У нее была такая же в детстве. Волк в неглиже и чепчике хитро косился на белокурую наивную Красную Шапочку. Обычно после этой картинки Спенсер снились кошмары.

Мелисса прокашлялась. Когда Спенсер подняла голову, сестра в упор смотрела на нее.

– Поздравляю, Спенс, – ровным голосом произнесла Мелисса. – «Золотая орхидея». Это круто.

– Спасибо, – выдавила из себя Спенсер. На лице Мелиссы она увидела до боли знакомое выражение. И тут до нее дошло: Мелисса выглядела именно как страшный серый волк.

2. Еще один сексуально насыщенный урок английского

В понедельник утром Ария Монтгомери сидела в кабинете английского. Воздух за открытым окном наливался запахом дождя. Затрещала система громкой связи, и все, кто был в классе, устремили взгляды под потолок, где висел маленький динамик.

– Здравствуйте, дорогие студенты! Говорит Спенсер Хастингс, вице-президент вашего класса! – Голос Спенсер звучал ясно и громко. Даже задорно и уверенно, как у профессионального диктора. – Хочу всем напомнить, что завтра состоятся соревнования по плаванию между командами «Молот-рыба» роузвудской школы и «Угри» академии Друри. Это важнейшая встреча сезона, так давайте покажем наш боевой дух и придем поболеть за родную команду! – Последовала пауза. – Да!

Кто-то хихикнул. Ария почувствовала неприятный холодок внутри. Что бы ни произошло – убийство Элисон, самоубийство Тоби, «Э» – Спенсер оставалась президентом или вице-президентом каждого местного клуба. Но Ария находила энтузиазм Спенсер… фальшивым. Она знала другую сторону Спенсер, о которой никто и не догадывался. Много лет Спенсер хранила тайну о том, что Эли угрожала Тоби Кавано, заставляя его молчать о том, что он сделал с Дженной, и Ария не могла ей простить, что она так долго скрывала от подруг опасную правду.

– А теперь внимание, класс, – привлек к себе внимание Эзра Фитц, преподаватель английского языка и литературы. Угловатым почерком он продолжил выписывать на доске название «Алая буква»[11], после чего четыре раза его подчеркнул. – В шедевре Натаниеля Готорна героиня, Эстер Прин, изменяет своему мужу, и горожане заставляют ее носить вышитую алыми нитками на одежде позорную букву «А»[12] как напоминание о содеянном. – Мистер Фитц отвернулся от доски и поправил на носу квадратные очки. – Кто-нибудь может вспомнить другие истории на ту же тему грехопадения? О людях, которые впали в немилость или стали изгоями из-за своих ошибок?

Ноэль Кан поднял руку, и часы «Ролекс» на металлическом браслете скользнули вниз по запястью.

– Как насчет эпизода из «Реального мира»[13], когда жильцы голосуют за изгнание девушки-психопатки?

Класс засмеялся, а мистер Фитц выглядел озадаченным.

– Ребята, это все-таки урок литературы. – Мистер Фитц повернулся к ряду, где сидела Ария. – Ария? Что скажешь? Есть какие-то соображения?

Ария задумалась. Ее собственная жизнь послужила бы хорошим примером. Еще недавно ее семья счастливо жила в Исландии, о смерти Элисон официально не было объявлено, и никакого «Э» не существовало. Но шесть недель назад развернулась цепь ужасных событий – Ария вернулась в идеальный Роузвуд, тело Эли обнаружили под бетонной плитой на заднем дворе дома, в котором она жила, и «Э» выболтал самый большой секрет семьи Монтгомери: отец Арии, Байрон, изменял ее матери, Элле, с одной из своих студенток, Мередит. Элла тяжело восприняла эту новость и сразу же выставила Байрона из дома. Узнав о том, что Ария целых три года скрывала от нее правду о похождениях Байрона, Элла страдала еще больше. Отношения матери и дочери утратили прежнюю теплоту и доверительность.

Конечно, все могло быть и хуже. В последние три недели Ария перестала получать какие-либо сообщения от «Э». Байрон теперь будто бы жил с Мередит, но Элла, по крайней мере, снова разговаривала с Арией. И Роузвуд до сих пор не захватили инопланетяне, хотя после всех странностей, произошедших в этом городе, Ария не удивилась бы и такому повороту.

– Ария? – не отставал мистер Фитц. – Какие идеи?

Мейсон Байерс пришел ей на выручку.

– Как насчет Адама и Евы и Змея-искусителя?

– Отлично, – рассеянно произнес мистер Фитц. Он задержал взгляд на Арии и потом отвернулся. Ария почувствовала прилив колючего тепла. Она подцепила мистера Фитца – Эзру – в «Снукерсе», баре гуманитарного колледжа, и для них обоих стало потрясением, когда он оказался ее новым преподавателем английского языка и литературы. Конец короткому роману положил сам мистер Фитц, а уже потом Ария узнала, что у него есть девушка в Нью-Йорке. Но она не держала на него зла. У нее неплохо складывались отношения с новым бойфрендом, Шоном Эккардом, добрым и милым парнем, еще и красавчиком.

К тому же Эзра был лучшим учителем литературы из всех, кого знала Ария. За первый месяц учебы он познакомил их с четырьмя удивительными книгами и поставил с учениками скетч по мотивам «Песочницы» Эдварда Олби. Вскоре класс готовился выступить с интерпретацией «Медеи» – греческой пьесы, в которой мать убивает своих детей, – которую разыгрывали в стиле «Отчаянных домохозяек». Эзра учил их думать нестандартно, а все нестандартное как раз и было сильной стороной Арии. Теперь, вместо прозвища «Финляндия», одноклассник Ноэль Кан придумал ей новую кличку, «подхалимка». Впрочем, было приятно снова предаваться школьным радостям, и она уже почти не вспоминала о том, что когда-то в их отношениях с Эзрой бушевали страсти.

Разумеется, пока Эзра не бросил в ее сторону кривую улыбку. Тут уж она не могла сдержать волнение. Ну, или что-то похожее на трепет.

Сидевшая прямо перед ней Ханна Марин подняла руку.

– А как вам такая книга, где героини – лучшие подруги, но потом вдруг одна из них показывает свое истинное лицо и уводит чужого парня?

Эзра почесал затылок.

– Сожалею… Но, кажется, именно эту книгу я не читал.

Ария сжала кулаки. Она-то знала, о чем речь.

– Последний раз повторяю, Ханна, я не крала у тебя Шона! Между вами все уже было кончено. И хватит об этом!

Класс грохнул смехом. Плечи Ханны напряглись.

– Кое-кто слишком зациклен на собственной персоне, – пробормотала она, не оборачиваясь, но обращаясь к Арии. – Кто сказал, что я говорю о тебе?

Но Ария знала, что это о ней. Когда Ария вернулась из Исландии, она с удивлением обнаружила, что Ханна из пухлой и неуклюжей «шестерки» Эли превратилась в изящную красавицу, богиню в дизайнерских шмотках. Казалось, Ханна добилась всего, о чем мечтала: вместе со своей лучшей подругой, Моной Вондервол – еще одной преобразившейся неудачницей – верховодила в школе и даже сумела заарканить Шона Эккарда, о котором грезила с шестого класса. Ария обратила внимание на Шона только после того, как услышала, что Ханна его бросила. Правда, вскоре узнала, что все обстояло как раз наоборот.

Ария надеялась на воссоединение с давними подругами, тем более что все они получали послания от «Э». Но общение не заладилось, и они снова вернулись в то прошлое, когда избегали друг друга после исчезновения Эли. Ария даже не успела рассказать девочкам о том, как «Э» обошелся с ее семьей. Единственной из бывших подруг, с кем Ария еще поддерживала более или менее теплые отношения, была Эмили Филдс – но их разговоры, в основном, сводились к причитаниям Эмили, которая винила себя в смерти Тоби, в то время как Ария твердила о том, что никакой ее вины в случившемся нет.

– Как бы то ни было, – сказал Эзра, выкладывая на первые парты для раздачи по рядам экземпляры «Алой буквы», – я попрошу всех прочитать за эту неделю первые пять глав и к пятнице представить трехстраничное эссе на любую тему, которая вас зацепит в начале книги. Договорились?

Все застонали и начали шушукаться. Ария сунула книжку в сумку из меха яка. Ханна наклонилась, чтобы поднять с пола свою сумочку. Ария коснулась тонкими бледными пальцами руки Ханны.

– Послушай, извини. Мне действительно очень жаль.

Ханна резко отдернула руку, поджала губы, молча запихивая «Алую букву» в миниатюрный клатч. Книга не умещалась, и Ханна недовольно зарычала.

Из динамиков полилась классическая музыка, и это означало, что урок окончен. Ханна вскочила со стула как ошпаренная. Ария медленно поднялась из-за парты, сложила в сумку ручку и тетрадь и направилась к двери.

– Ария.

Она обернулась. Эзра стоял, прислонившись к дубовому столу, прижимая ногой затертый кожаный портфель цвета карамели.

– Все в порядке? – спросил он.

– Извините, что так вышло, – сказала она. – Между мной и Ханной есть кое-какие недоразумения. Это больше не повторится.

– Нет проблем. – Эзра отставил кружку с чаем, который пил с молоком и специями. – А все остальное в порядке?

Ария прикусила губу и задумалась, стоит ли рассказать ему о том, что происходит. Но зачем? Насколько она знала, Эзра такой же бабник, как и ее отец. Если у него действительно есть девушка в Нью-Йорке, выходит, он ей изменял, когда путался с Арией.

– Все хорошо, – выдавила она из себя.

– Вот и славно. Ты здорово работаешь в классе. – Он улыбнулся, сверкнув очаровательным дефектом двух нижних зубов, растущих внахлест.

– Да, мне нравится ваш предмет, – сказала она, делая шаг в сторону двери. Но, не устояв на высоких каблуках, полетела прямо на стол Эзры. Он схватил ее за талию и вернул в вертикальное положение… прижимая к себе. От его тела веяло теплом и покоем, а еще приятным ароматом, в котором смешались запахи острого перца, сигарет и старых книг.

Ария быстро отстранилась.

– Ты в порядке? – спросил Эзра.

– Да. – Чтобы занять руки, она принялась поправлять школьный блейзер. – Извините.

– Да ладно, – ответил Эзра, засунув руки в карманы пиджака. – Что ж… до встречи.

– Да. Увидимся.

Ария вышла из класса, чувствуя, как сбилось дыхание. Может, у нее началось помешательство, но она была почти уверена, что Эзра задержал ее в своих объятиях чуть дольше, чем нужно. И еще она точно знала, что ей это понравилось.

3. Не бывает плохой рекламы

В понедельник днем, когда выдалось «окно» в расписании, Ханна Марин и ее лучшая подруга Мона Вондервол устроились за угловым столиком в школьной кофейне «Стим» и занимались своим любимым делом: высмеивали тех, кто не дотягивал до их неземной красоты.

Мона ткнула в Ханну кончиком бисквитной трубочки, облитой шоколадом. Для Моны еда служила в большей степени реквизитом, чем средством утоления голода.

– Смотри, какие бревна у Дженнифер Фельдман.

– Бедняжка. – Ханна шутливо надула губки. Бревнами Мона называла похожие на столбы ноги: мощные, бесформенные бедра и икры без сужения от колен к лодыжкам.

– А на этих каблуках ее ступни выглядят, как батоны колбасы! – каркнула Мона.

Ханна хихикнула, наблюдая, как Дженнифер, пловчиха из школьной команды, вешает на дальней стене плакат: ЗАВТРА СОРЕВНОВАНИЯ ПО ПЛАВАНИЮ! «МОЛОТ-РЫБА» РОУЗВУДСКОЙ ШКОЛЫ ПРОТИВ «УГРЕЙ» АКАДЕМИИ ДРУРИ! Ее лодыжки выглядели безобразно широкими.

– Вот что бывает, когда девушки с толстыми лодыжками пытаются носить «лубутены», – вздохнула Ханна. Очевидно, они с Моной и были теми сильфидами с тонкими щиколотками, для которых Кристиан Лубутен и создавал свои туфли.

Мона сделала большой глоток «американо» и вытащила ежедневник от «Гуччи» из клатча цвета баклажана от «Боткье». Ханна одобрительно кивнула. Сегодня у них имелись и другие дела, поважнее, чем критиковать окружающих: им предстояло продумать планы не одной, а сразу двух вечеринок – для них двоих и для остальной элиты роузвудской школы.

– Начнем с главного. – Мона сняла колпачок с авторучки. – Годовщина нашей дружбы. Чем займемся сегодня вечером? Шопинг? Массаж? Ужин?

– Всем сразу, – ответила Ханна. – И обязательно надо заглянуть в «Оттер». – Она имела в виду новый элитный бутик.

– Обожаю «Оттер», – согласилась Мона.

– А где поужинаем? – спросила Ханна.

– Разумеется, в «Рив Гош», – громко произнесла Мона, стараясь перекричать стоны кофемолки.

– Ты права. Там уж точно дадут выпить вина.

– Будем приглашать мальчишек? – Голубые глаза Моны сверкнули. – Эрик Кан оборвал мне телефон. Может, для тебя позовем Ноэля?

Ханна нахмурилась. Симпатичный, невероятно богатый, из гиперсексуального клана братьев Канов, Ноэль был все-таки не в ее вкусе.

– Никаких парней, – решила она. – Но то, что Эрик на тебя запал – это круто.

– У нас будет бесподобный девичник. – Мона ухмыльнулась так широко, что обозначились ямочки на щеках. – Можешь поверить, что это наша третья годовщина?

Ханна улыбнулась. Их дружба родилась в тот день, когда они с Моной проболтали по телефону три с половиной часа – и это был верный показатель того, что отныне они «не разлей вода». Хотя они знали друг друга с детского сада, им никогда не доводилось поговорить по душам, и впервые это произошло накануне отбора в команду чирлидеров за несколько недель до начала восьмого класса. К тому времени Эли вот уже два месяца числилась пропавшей без вести, отношения с бывшими подругами стали прохладными, и Ханна решила дать Моне шанс. Оно того стоило – Мона была забавной, острой на язык, и, несмотря на то, что питала слабость к рюкзакам с анималистическим принтом и скутерам «Рейзор», тайно штудировала журналы «Вог» и «Тин Вог» с таким же азартом, как и Ханна. Через несколько недель они решили стать лучшими подругами и преобразиться, чтобы завоевать репутацию самых популярных девчонок в школе. И только посмотрите: у них все получилось.

– Теперь перейдем к более масштабному мероприятию, – сказала Мона, перелистывая страницу ежедневника. – Сладкие семнадцать, – пропела она мелодию из популярного шоу на канале MTV «Уже можно»[14].

– Это будет бомба, – размечталась Ханна. День рождения Моны приходился на ближайшую субботу, и она уже продумала все до мелочей. Торжество должно было состояться в планетарии Холлиса, где телескопы стояли в каждой комнате – даже в туалетах. Она заказала диджея, выездное обслуживание и цирковую трапецию – чтобы гости могли раскачиваться над танцполом, – а еще видеооператора, который будет снимать фильм о вечеринке с веб-трансляцией на джамботрон-экране[15]. Мона тщательно проинструктировала гостей, чтобы приходили в вечерних нарядах и только по приглашениям. Если кто-то явится в джинсах или штанах от «Джуси», секьюрити церемониться не станет и отправит обратно.

– Я тут подумала, – сказала Мона, запихивая салфетку в пустой бумажный стаканчик из-под кофе. – Может, это и запоздалое решение, но я хочу, чтобы все выглядело как «при дворе».

– «При дворе»? – Ханна повела идеально выщипанной бровью.

– Это предлог, чтобы надеть то волшебное платье от «Зак Позен», от которого ты писаешься в бутике «Сакс» – примерка завтра. И мы нацепим тиары и заставим мальчишек отвешивать нам поклоны.

Ханна подавила смешок.

– Надеюсь, нам не придется открывать вечеринку танцевальным номером? – В прошлом году они с Моной были на костюмированной придворной вечеринке у Джулии Рубинштейн, и Джулия заставила их танцевать с отстойными приглашенными кавалерами. Партнер Ханны мало того, что провонял чесноком, так еще и сразу предложил уединиться с ним в гардеробной. Весь оставшийся вечер она только и делала, что бегала от него.

Мона фыркнула, разламывая бисквитную трубочку на мелкие кусочки.

– Неужели я способна на такую глупость?

– Конечно, нет. – Ханна подперла рукой подбородок. – Так я буду единственной фрейлиной, да?

Мона закатила глаза.

– Разумеется.

Ханна пожала плечами.

– Я в том смысле, что не представляю, кого еще ты можешь выбрать.

– Нам просто нужно подыскать тебе пару. – Мона положила в рот крошку бисквита.

– Только не из нашей школы, – поспешно произнесла Ханна. – Может, приглашу кого-нибудь из Холлиса. И вообще я могу не ограничиваться одним кавалером. – Ее глаза засверкали. – Приведу толпу поклонников, и они всю ночь будут носить меня на руках, как Клеопатру.

Мона подняла руку в приветственном жесте «дай пять».

– Вот это уже другой разговор!

Ханна пожевала кончик соломинки.

– Интересно, Шон придет?

– Не знаю. – Мона подняла бровь. – Ты ведь переболела им, верно?

– Конечно. – Ханна перекинула через плечо золотисто-каштановые волосы. Горечь все еще разливалась в душе, когда она думала о том, что Шон променял ее на эту дылду-жополизку Арию Монтгомери, выскочку, возомнившую себя крутой европейкой. Ладно, ему же хуже. Шон многое потерял. Теперь, когда ребята знали, что Ханна свободна, почтовый ящик ее «Блэкберри» разрывался от приглашений на свидания.

– Вот и хорошо, – сказала Мона. – Потому что ты слишком сексуальна для него, Хан.

– Я знаю, – усмехнулась Ханна, и они снова коснулись друг друга ладонями поднятых рук. Ханна откинулась на спинку стула, и ей стало тепло и уютно от сознания собственного благополучия. Трудно поверить, что еще месяц назад между ней и Моной пробежала трещина. Представить только, Мона подумала, что Ханна захотела снова дружить с Арией, Эмили и Спенсер!

В прошлом Ханна действительно кое-что скрывала от Моны, хотя в большинстве своих тайных грехов уже призналась: рассказала про эпизодические «чистки» кишечника, неприятный инцидент с отцом, два ареста, про то, как оголилась перед Шоном на вечеринке у Ноэля Кана, а он ее отверг. Она, как могла, сгладила острые углы, опасаясь, что Мона отречется от нее после таких страшных откровений, но Мона восприняла их на удивление спокойно, сказав, что каждая дива когда-нибудь да попадает в беду. Ханна решила, что, наверное, погорячилась и слишком все преувеличила. Ну, и что, если она больше не с Шоном? И что такого, если они с отцом не общаются с самого «Фокси»? И если она все еще работает волонтером в ожоговой клинике мистера Эккарда, компенсируя ущерб от разбитой машины? Не плевать ли и на то, что двое ее злейших врагов, Наоми Зиглер и Райли Вулф, знали о ее проблеме с перееданием и распространили слухи по всей школе? Главное, что они с Моной по-прежнему вместе, и «Э» перестал ее преследовать.

Школьники потянулись из кафе, и это означало, что перерыв заканчивается. Когда Ханна и Мона направились к выходу, до Ханны дошло, что они приближаются к Наоми и Райли, которые прятались за гигантской кофе-машиной «Фраппучино». Ханна стиснула зубы и старалась держать спину.

– Блевааать, – зашипела Наоми в ухо Ханне, когда та проходила мимо.

– Йоо. – Райли сымитировала звук рвоты у нее за спиной.

– Не слушай их, Хан, – громко сказала Мона. – Они просто бесятся, потому что ты влезаешь в джинсы «Рич энд Скинни» от «Оттер», а им задницы не позволяют.

– Вот именно, – небрежно бросила Ханна, вздернув подбородок. – И, по крайней мере, у меня не впалые соски.

Губы Наоми сложились в жесткую линию.

– Это из-за лифчика, в котором я была, – процедила она сквозь зубы.

Ханна заметила впалые соски у Наоми неделю назад, когда они переодевались на физкультуру. Может, и впрямь все дело в странном лифчике, но, черт возьми, в любви и на войне все средства хороши. И чего только не сделаешь ради популярности.

Ханна обернулась через плечо и выстрелила в Наоми и Райли надменным, снисходительным взглядом. Она чувствовала себя королевой, поставившей на место двух грязных потаскушек. И Ханна испытала великое удовлетворение, когда увидела, что таким же взглядом их смерила и Мона. Вот для чего нужны лучшие подруги.

4. Неудивительно, что мама Эмили так строга

Эмили Филдс никогда не тренировалась накануне соревнований, поэтому в тот день пришла домой сразу после школы. На кухне ее внимание привлекли покупки, разложенные на каменной поверхности рабочего стола. Два голубых полотенца от «Сэмми» для Эмили и ее сестры Кэролайн – на удачу перед завтрашним состязанием с командой Друри… и книга в мягкой обложке «Это несправедливо: Что делать, когда теряешь парня». На клейком листочке, прикрепленном сверху, было написано: Эмили, я подумала, тебе это может пригодиться. Вернусь к 18. Мама.

Эмили рассеянно пролистала страницы. Вскоре после того, как обнаружили тело Элисон, мама начала подсовывать Эмили всякие отвлекающие мелочи вроде брошюрки «1001 повод для улыбки», большого набора цветных карандашей, моржа-марионетки – в детстве Эмили была помешана на моржах. Однако после самоубийства Тоби мама кинулась снабжать ее исключительно книгами по самопомощи. Миссис Филдс, похоже, думала, что для Эмили куда большим потрясением стала смерть Тоби, а не Эли – видимо, считала его парнем дочери.

Эмили опустилась на белый кухонный стул и закрыла глаза. Кем бы ни приходился ей Тоби – бойфрендом или просто приятелем, – его смерть не давала ей покоя. Каждый вечер, когда она смотрела на себя в зеркало, пока чистила зубы перед сном, ей казалось, что у нее за спиной маячит Тоби. Она не могла заставить себя забыть события той роковой ночи, когда он повез ее на «Фокси». Эмили рассказала Тоби, что была влюблена в Элисон, а Тоби признался в том, что рад смерти Эли. Эмили тотчас предположила, что Тоби и есть убийца, и угрожала сообщить в полицию. К сожалению, слишком поздно до нее дошло, как жестоко она ошибалась.

Эмили прислушалась к тихим уютным звукам пустого дома. Она встала, сняла с подставки беспроводной телефон и набрала знакомый номер. Майя ответила сразу же.

– Кэролайн у Тофера, – тихим голосом произнесла Эмили. – Мама на родительском собрании. У нас есть целый час.

– У ручья? – прошептала Майя.

– Ага.

– Шесть минут, – объявила Майя. – Засекай время.

Эмили хватило и пары минут, чтобы выскользнуть из дома через заднюю дверь, пробежать по широкой скользкой лужайке и нырнуть в лес, где в укромном месте протекал ручей. Прямо у воды лежал гладкий плоский камень, довольно широкий, чтобы уместиться на нем вдвоем. Они с Майей открыли этот секретный ручей две недели назад и с тех пор тайком сбегали сюда при первой же возможности.

Через пять минут и сорок пять секунд Майя показалась из-за деревьев. Она выглядела, как всегда, восхитительно в простой белой футболке, бледно-розовой мини-юбке и красных замшевых кроссовках «Пума». Хотя стоял октябрь, тепло было необычайно. Майя зачесала волосы назад, открывая лицо и демонстрируя безупречную кожу цвета карамели.

– Привет, – крикнула Майя, слегка запыхавшаяся от быстрого бега. – Уложилась в шесть минут?

– Еле-еле, – поддразнила Эмили.

Обе плюхнулись на камень. Какое-то мгновение сидели молча. Здесь, в лесах, царили тишина и покой, не то, что в городе. Эмили старалась не думать о том, как ей пришлось бежать от Тоби через этот лес несколько недель назад. Она попробовала сосредоточиться на созерцании воды, искрящейся на камнях, на кронах деревьев, уже подернутых охрой. С раскидистым деревом, что просматривалось на опушке леса у заднего двора ее дома, у нее была связана примета: если осенью его листья желтеют, учебный год будет удачным. Если покраснели – успехов не жди. Но в этом году листья оранжевые – выходит, год обещает быть «так себе»? Эмили была очень суеверной. Ей казалось, что мир наполнен самыми разными знаками. Ничто не случайно.

– Я скучала по тебе, – прошептала ей на ухо Майя. – Сегодня не видела тебя в школе.

Легкая дрожь пробежала по телу Эмили, когда губы Майи потерлись о мочку ее уха. Она заерзала на камне, придвигаясь ближе к подруге.

– Я знаю. Я тоже искала тебя.

– Как ты, пережила лабораторную по биологии? – спросила Майя, мизинцем захватывая мизинец Эмили.

– Угу. – Эмили скользнула пальцами вверх по руке Майи. – А как твой тест по истории?

Майя сморщила нос и покачала головой.

– Так лучше? – Эмили коснулась губ Майи невесомым поцелуем.

– Тебе придется приложить чуть больше усилий, чтобы стало лучше, – соблазнительно произнесла Майя, опуская зеленовато-желтые кошачьи глаза, и потянулась к Эмили.

Они решили не отказывать себе в удовольствии побыть вместе, посидеть на этом камне, предаваясь нежным ласкам и поцелуям. Как ни пыталась Эмили вычеркнуть Майю из своей жизни, у нее ничего не получалось. Майя была замечательной, не сравнить с последним бойфрендом Эм, Беном – да и вообще с любым парнем, с которым она когда-либо встречалась. От этих посиделок у ручья, в обнимку, веяло таким уютом и покоем. Девушки не просто были вместе – они стали лучшими подругами. Наверное, это и есть настоящий союз двух сердец.

Когда они оторвались друг от друга, Майя сбросила кроссовок и окунула большой палец ноги в ручей.

– Вчера мы снова вернулись домой.

Эмили судорожно вздохнула. После того, как рабочие нашли тело Эли на заднем дворе нового дома Майи, семья Сен-Жерменов переехала в отель, чтобы избежать настойчивого внимания прессы. – И как тебе там… жутковато?

– Все нормально. – Майя пожала плечами. – Кстати, хочу тебя предупредить. Маньяк на свободе.

– Что?

– Да, сегодня утром соседка рассказывала об этом моей маме. Кто-то бегает по чужим дворам и заглядывает в окна.

У Эмили засосало под ложечкой. Слова Майи снова напомнили ей о Тоби: когда они учились в шестом классе, за ним водилась дурная привычка – подглядывать в чужие окна, особенно к Эли.

– Кто он? Парень? Девчонка?

Майя покачала головой.

– Я не знаю. – Она сдула со лба непокорную кудрявую челку. – Клянусь Богом, этот город… самое странное место на земле.

– Ты, наверное, скучаешь по Калифорнии, – тихо сказала Эмили, наблюдая за стайкой птичек, взлетевших с соседнего дуба.

– На самом деле – нисколько. – Майя прикоснулась к запястью Эмили. – В Калифорнии нет такой Эмили.

Эмили наклонилась вперед и мягко поцеловала Майю в губы. Их поцелуй длился долгие пять секунд. Она поцеловала мочку уха Майи. Потом Майя поцеловала ее нижнюю губу. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись; послеобеденное солнце расписало их щеки красивыми узорами. Майя чмокнула Эмили в нос, покрыла поцелуями виски и шею. Эмили закрыла глаза, и губы Майи коснулись ее век. Она глубоко вздохнула. Нежные пальцы Майи очертили линию челюсти, и у Эмили возникло такое чувство, будто миллионы бабочек порхают на ее коже. Сколько она ни твердила себе, что быть с Майей – это неправильно, на самом деле только это и казалось правильным.

Майя отстранилась.

– Так, у меня к тебе есть предложение.

Эмили ухмыльнулась.

– Предложение. Звучит серьезно.

Майя засунула руки под рукава футболки.

– Как ты смотришь на то, чтобы сделать наши отношения более открытыми?

– Открытыми? – эхом откликнулась Эмили.

– Да. – Майя провела пальцем по предплечью Эмили, посылая волну мурашек. Эмили вдыхала запах банановой жвачки изо рта Майи, который теперь находила возбуждающим. – Послушай, мы встречаемся у тебя дома. Мы вместе болтаемся в школе. Мы… ну, не знаю. Я понимаю, ты еще не готова открыться, Эм, но не можем же мы вечно торчать на этом камне. А что будет зимой?

– Будем приходить сюда в лыжных костюмах, – сострила Эмили.

– Я серьезно.

Порыв ветра затрепал ветки деревьев. В воздухе вдруг запахло сжигаемой листвой. Эмили не могла пригласить Майю домой, потому что мать ясно дала понять, что не одобряет дружбы дочери с Майей… стыдно сказать, из расистских соображений. Но Эмили, конечно, не собиралась говорить об этом Майе. А что до открытости – нет, это уж слишком. Эмили закрыла глаза, и перед ней ожила картинка, которую не так давно прислал по телефону «Э» – поцелуй с Майей в фотобудке на вечеринке у Ноэля Кана. Она поморщилась. Нет, она не готова к тому, чтобы все об этом знали.

– Извини, что я торможу с ответом, – сказала Эмили. – Но пока мне бы хотелось оставить все, как есть.

Майя вздохнула.

– Ладно, – разочарованно произнесла она. – Придется смириться.

Эмили уставилась на воду. Проплыли две серебристые рыбки, тесно прижавшиеся друг к другу. Стоило одной повернуть в сторону, как другая тут же увивалась за ней. Они напоминали те страстно влюбленные парочки, что лизались по углам и едва не задыхались, когда их разлучали. Она с грустью подумала о том, что им с Майей никогда не стать одной из таких пар.

– Ну что, – сказала Майя, – волнуешься перед завтрашним заплывом?

– Волнуюсь? – Эмили нахмурилась.

– Там будет куча народу.

Эмили пожала плечами. Ей доводилось участвовать в соревнованиях и покруче – в прошлом году на национальном первенстве они выступали под прицелом десятков телекамер.

– Совсем не волнуюсь.

– Ты храбрее меня. – Майя снова засунула ногу в кроссовку.

Но Эмили бы так не сказала. Майя казалась куда более смелой во всем – она плевать хотела на правила, предписывающие носить школьную форму, и каждый день являлась на занятия в белой джинсовой куртке. Она курила травку в открытое окно своей спальни, пока родители ездили в магазин. Она запросто говорила «привет» даже незнакомым ребятам. Своим бесстрашием она очень напоминала Эли. Наверное, поэтому Эмили влюбилась в них обеих.

Майя была смелой и в этом тоже, не скрывая того, какая она, что ей нравится и с кем она хочет быть. Ее совершенно не заботило, что скажут люди. Майя хотела быть с Эмили, и ничто не могло ее остановить. Возможно, когда-нибудь Эмили станет такой же отважной, как Майя. Но, если бы все зависело только от нее, это случилось бы очень и очень нескоро.

5. Арии по душе литературные реконструкции

Ария примостилась на заднем бампере «Ауди» Шона, просматривая свою любимую пьесу Жана-Поля Сартра «За закрытыми дверями». Был понедельник, занятия в школе только что закончились, и Шон обещал подбросить ее до дома, только сначала ему нужно было забрать кое-что из кабинета тренера по футболу… но его отсутствие затянулось. Она уже перешла ко второму акту пьесы, когда на парковку высыпала группа почти одинаковых длинноногих блондинок, типичных роузвудских школьниц с объемными сумками от «Коуч». Девушки смерили Арию подозрительными взглядами. Видимо, сапоги Арии на платформе и серая вязаная шапочка с наушниками выдавали в ней не свою.

Ария вздохнула. Она изо всех сил старалась вновь приспособиться к Роузвуду, но это давалось нелегко. Она все еще чувствовала себя хулиганской, свободолюбивой, одетой в кожзаменитель куклой «Братц» в царстве утонченных принцесс Барби.

– Нельзя так сидеть на бампере, – раздался голос у нее за спиной, и от неожиданности Ария подпрыгнула. – Вредно для подвески.

Ария резко обернулась. Эзра стоял в нескольких шагах от нее. Русые волосы неопрятно топорщились, а пиджак выглядел еще более мятым, чем утром.

– Я думала, ваши литературные герои безнадежны, когда дело касается автомобилей, – отшутилась она.

– Я полон сюрпризов. – Эзра одарил ее соблазнительной улыбкой и полез в потертый кожаный портфель. – На самом деле, у меня для тебя кое-что есть. Это сочинение по «Алой букве» на тему, допустимо ли все-таки прелюбодеяние. Иногда.

Ария взяла у него из рук ксерокопию сочинения.

– Не думаю, что прелюбодеяние допустимо или простительно, – тихо произнесла она. – Когда-либо.

– Значит, никогда, – пробормотал Эзра. Он стоял так близко, что Ария могла различить темно-синие крапинки в его светло-голубых глазах.

– Ария? – Рядом с ней возник Шон.

– Привет! – Ария вздрогнула и отскочила от Эзры, словно ее ударило током. – Ты… все сделал?

– Ага, – сказал Шон.

Эзра шагнул вперед.

– Привет… кажется, Шон? Я – Эз, то есть, мистер Фитц, новый преподаватель спецкурса по английскому.

Шон пожал ему руку.

– А у меня другой спецкурс. Я – парень Арии.

Неуловимая вспышка – возможно, разочарования – промелькнула на лице Эзры.

– Здорово, – запинаясь, произнес он. – Ты ведь играешь в футбол, верно? Поздравляю с победой на прошлой неделе.

– Верно, – скромно ответил Шон. – У нас в этом году хорошая команда.

– Здорово, – повторил Эзра. – Очень здорово.

Ария вдруг почувствовала себя обязанной объяснить Эзре, почему она с Шоном. Конечно, Шон – обычный баловень судьбы, как и большинство роузвудских парней, но в то же время он гораздо глубже своих сверстников. Но тут же одернула себя. Она не обязана объяснять что-либо Эзре. Он просто ее учитель.

– Нам пора, – решительно сказала она, взяв Шона за руку. Ей хотелось поскорее убраться отсюда, прежде чем кто-либо из них вгонит ее в краску. Что, если Шон сделает грамматическую ошибку? Или Эзра ляпнет, что они переспали? Ни одна живая душа не знала об этом. Никто, если не считать «Э».

Чувствуя себя как на иголках, Ария скользнула на пассажирское сиденье аккуратной, благоухающей сосновым ароматом «Ауди» Шона. Ей хотелось хотя бы на несколько минут остаться одной, собраться с мыслями, но Шон плюхнулся на водительское сиденье и чмокнул ее в щеку.

– Я скучал по тебе сегодня, – сказал он.

– Я тоже, – автоматически ответила Ария, и ком застрял в горле. Покосившись в боковое окно, она увидела Эзру на учительской парковке, где он усаживался в свой раздолбанный, допотопный «Фольксваген Жук». На бампере появился новый стикер – ЭКОЛОГИЯ СЛУЧАЕТСЯ[16] – и, похоже, в выходные автомобиль все-таки побывал на мойке. Не то, чтобы она следила за этим, да и вообще.

Дожидаясь, пока впереди вырулят машины других учеников, Шон потер чисто выбритые скулы и поправил воротничок приталенной рубашки поло. Если представить Шона и Эзру как жанры поэзии, Шон наверняка был бы хайку[17] – аккуратный, простой, красивый. Эзра стал бы воплощением сумбурных лихорадочных видений Уильяма Берроуза[18].

– Хочешь, сходим сегодня куда-нибудь? – предложил Шон. – Может, поужинаем? Или побудем с Эллой?

– Давай сходим поужинать, – решила Ария. Так приятно, что Шону нравилось проводить время с Эллой и Арией. Они втроем даже смотрели фильмы Трюффо[19] на DVD из коллекции Эллы – хотя Шон ничего не смыслил во французском кино.

– На днях тебе все-таки придется познакомиться с моей семьей. – Шон, наконец, вырулил со стоянки следом за внедорожником «Акура».

– Я знаю, знаю, – сказала Ария. Она нервничала перед встречей с родителями Шона, наслышанная о том, что они дико богаты и имеют безупречную репутацию. – В самое ближайшее время.

– Тренер хочет завтра отправить нашу футбольную команду на эти грандиозные соревнования по плаванию, чтобы поддержать школу. Ты ведь придешь поболеть за Эмили?

– Конечно, – ответила Ария.

– Тогда, может, в среду? К нам на ужин?

– Может быть.

Когда они выехали на лесистую дорогу, что тянулась вдоль территории роузвудской школы, тренькнул мобильник Арии. Она нервно вытащила его из сумки – ей постоянно мерещились сообщения от «Э», хотя, казалось, он исчез. Однако сейчас эсэмэска пришла с незнакомого номера, начинающегося на 484. Послания «Э» обычно приходили со скрытого номера. Она кликнула «ЧИТАТЬ».

Ария, нам нужно поговорить. Мы можем встретиться у здания факультета искусств в Холлисе сегодня в 4:30? Я буду на кампусе ждать Мередит после занятий. Мне бы хотелось, чтобы мы пообщались. – Твой отец, Байрон.

Ария с отвращением смотрела на экран. Появление этой эсэмэски давало сразу несколько поводов для беспокойства. Во-первых, неужели отец обзавелся сотовым телефоном? В течение многих лет он избегал их, утверждая, что мобильники вызывают рак мозга. Во-вторых, он дал ей ссылку – что это? – на свою страничку в «Майспейс»?

И, наконец… сам текст. Особенно приписка «Твой отец». Решил, что она забыла, кем он ей приходится?

– С тобой все в порядке? – Шон на мгновение оторвал взгляд от узкой извилистой дороги.

Ария прочитала Шону сообщение Байрона.

– Ты можешь в это поверить? – спросила она. – Звучит так, словно ему нужно просто убить время в ожидании, пока освободится эта малолетка.

– Что ты собираешься делать?

– Не ходить. – Ария содрогнулась, вспоминая неприятные моменты, когда она видела Мередит и отца вместе. В седьмом классе они с Эли застукали эту целующуюся парочку в машине отца, а не так давно они с Майком, младшим братом, случайно наткнулись на них в пивном баре «Виктори». Мередит сказала Арии, что они с Байроном любят друг друга, но разве это возможно? – Мередит – разлучница. Она хуже Эстер Прин!

– Кого?

– Эстер Прин. Это главная героиня «Алой буквы» – мы сейчас это проходим по литературе. Короче, по сюжету женщина изменяет мужу, и весь город отворачивается от нее. Я думаю, что Роузвуду следует примерно наказать Мередит. Роузвуду нужен свой эшафот, чтобы она познала унижение.

– Может, подойдет позорный столб на ярмарочной площади? – предложил Шон, притормаживая, чтобы пропустить велосипедиста. – Знаешь эту деревянную штуковину с дырками, в которые можно просунуть голову и руки? Тебя запирают внутри, и ты там болтаешься. Мы раньше всегда там фотографировались.

– Супер! – чуть ли не прокричала Ария. – И Мередит заслуживает клейма на лбу «воровка чужого мужа». Просто вышить красную букву «А» на ее одежде – это слишком мягкое наказание.

Шон рассмеялся.

– Похоже, ты всерьез прониклась «Алой буквой».

– Не знаю. Я успела прочитать всего лишь восемь страниц. – Ария притихла, ухватившись за пришедшую в голову идею. – Постой-ка. Высади меня в Холлисе.

Шон искоса взглянул на нее.

– Ты собираешься встретиться с ним?

– Не совсем. – На ее лице заиграла дьявольская улыбка.

– Поняяятно… – Шон свернул в городской квартал Холлис. За окном мелькали дома из кирпича и камня, старинные бронзовые статуи основателей местного колледжа, тянулись вереницы хиппующих студентов на велосипедах. Казалось, в Холлисе царила вечная осень – каскады красочных листьев смотрелись здесь особенно эффектно. Шон заехал на кратковременную парковку на территории кампуса и обеспокоенно взглянул на Арию. – Ты ведь не сделаешь ничего противозаконного?

– Не-а. – Ария быстро поцеловала его. – Не жди меня. Отсюда я могу дойти до дома пешком.

Расправив плечи, она зашла в главный вход здания факультета искусств. Перед глазами стояли строчки сообщения от отца. Я буду на кампусе ждать Мередит после занятий. Мередит сама сказала Арии, что преподает в студии изобразительного искусства в Холлисе. Она проскользнула мимо охранника, которому надлежало проверять удостоверения личности, но вместо этого он смотрел футбольный матч, уткнувшись в экран портативного телевизора. Нервы у нее были напряжены до предела и кололи, словно оголенные провода.

Ария помнила, что в здании есть только три студийных кабинета, достаточно просторных для занятий живописью – она много лет посещала субботнюю художественную школу Холлиса. Сегодня был занят только один класс, и Ария знала, что он-то ей и нужен. Она шумно ворвалась в двери, и ее чуть не сбили с ног запахи скипидара и нестиранной одежды. Двенадцать студентов, сидевшие кружком перед мольбертами, разом повернули головы и уставились на нее. Единственный, кто не шелохнулся, так это морщинистый, лысый, полностью обнаженный натурщик в центре круга. Выпятив вперед хилую грудь, руки в боки, он даже глазом не повел. Ария мысленно поставила ему высший балл за мастерство.

Она отыскала взглядом Мередит, которая сидела, взгромоздившись на стол, у дальнего окна. Все те же длинные, роскошные каштановые волосы. Розовая паутинка татуировки на запястье. Мередит выглядела сильной и уверенной в себе, и на ее щеках играл здоровый румянец, что еще больше взбесило Арию.

– Ария? – Голос Мередит эхом пронесся по холодной пещере класса. – Вот это сюрприз.

Ария огляделась по сторонам. Перед каждым студентом лежали кисти и краски. Она подошла к первому попавшемуся, схватила большую веерную кисть, окунула ее в лужицу алой краски и решительно зашагала в сторону Мередит, оставляя за собой дорожку капель, стекающих с кисти. Прежде чем кто-либо успел ее остановить, Ария нарисовала крупную неряшливую букву «А» на левой стороне груди изящного хлопкового сарафана Мередит.

– Теперь все будут знать, что ты сделала, – прорычала Ария.

Не давая Мередит опомниться, она развернулась и стремительно вышла из класса. Когда она снова оказалась на зеленой лужайке Холлиса, ее охватил счастливый, безумный смех. Пусть это было не выжженное на лбу клеймо воровки чужих мужей, но все-таки метка. Вот тебе, Мередит. Получи по заслугам.

6. Родственное соперничество – привычка, от которой трудно избавиться

В понедельник на тренировке по хоккею с мячом Спенсер вырвалась вперед, обогнав подруг по команде во время пробежки вокруг поля. День выдался не по сезону теплым, и девушки еле двигались. Кирстен Каллен отчаянно работала руками, пытаясь не отстать.

– Я слышала про «Золотую орхидею», – задыхаясь, выпалила она, поправляя белокурый хвост. – Это потрясающе.

– Спасибо. – Спенсер опустила голову. Удивительно, как быстро разнесся слух по роузвудской школе – ведь мама сообщила эту новость всего шесть часов назад. И с тех пор уже человек десять подошли к Спенсер с разговорами.

– Я слышала, Джон Майер[20] выиграл «Золотую орхидею», когда учился в старшей школе, – продолжала Кирстен. – Кажется, за эссе по теории музыки.

– Да ты что? – Спенсер была почти уверена, что Джон Майер не получал «Золотой орхидеи» – она знала всех лауреатов за последние пятнадцать лет.

– Держу пари, ты справишься, – сказала Кирстен. – И тогда тебя покажут по телевизору! Можно, я пойду с тобой на твой дебют в «Тудей шоу»[21]?

Спенсер пожала плечами.

– В этом конкурсе жесточайшая конкуренция.

– Заткнись. – Кирстен хлопнула ее по плечу. – Вечно ты скромничаешь.

Спенсер стиснула зубы. Как она ни старалась остудить накал страстей вокруг «Золотой орхидеи», все как один твердили: Ты обязательно победишь. Готовься к крупным планам! – и это сводило ее с ума. Сегодня она – на нервной почве – так часто перекладывала и сортировала деньги в своем кошельке, что одна из двадцатидолларовых купюр не выдержала и порвалась.

Раздался свисток, и тренер Маккриди дала команду: «Кроссовер!»[22]. Девушки мигом повернулись и побежали боком. Со стороны они выглядели как участники соревнований по выездке на Девонском конноспортивном празднике[23].

– Ты слышала о роузвудском маньяке? – спросила Кирстен, слегка задыхаясь – кроссовер сложнее, чем кажется. – Вчера вечером во всех новостях только об этом и говорили.

– Да, – пробормотала Спенсер.

– Он орудует в вашей округе. Прячется где-то в лесах.

Спенсер ловко обогнула валявшийся в сухой траве ком дерна, вырванный клюшкой.

– Скорее всего, какой-нибудь лузер, – фыркнула она. Но на самом деле не могла избавиться от мыслей об «Э». Сколько раз «Э» писал ей о том, что, казалось бы, никто не мог видеть? Она вгляделась в деревья, и ей показалось, что она видит смутный силуэт. Но там никого не было.

Они снова перешли на обычный бег, оставив позади утиный пруд роузвудской школы, сад скульптур и кукурузные поля. Когда они возвращались к трибунам, Кирстен прищурилась и кивнула в сторону низких металлических скамеек, где была разложена их хоккейная экипировка.

– Это не твоя ли сестра?

Спенсер поморщилась. Мелисса стояла рядом с Йеном Томасом, новым помощником их тренера. Тем самым Йеном Томасом, с которым Мелисса встречалась, когда Спенсер училась в седьмом классе – и тем же самым Йеном Томасом, который когда-то поцеловал Спенсер во дворе их дома.

Команда завершила круг, и Спенсер остановилась перед Мелиссой и Йеном. Сестра переоделась, и ее наряд очень напоминал тот, в котором утром щеголяла мама: узкие джинсы, белая футболка и дорогие часы от «Диор». Даже духи, как у мамы: «Шанель № 5». Какой милый клон, подумала Спенсер.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, запыхавшись.

Мелисса облокотилась на флягу с «Гаторейд»[24], стоявшую на скамейке, и антикварный золотой браслет на запястье звякнул подвесками.

– Разве старшая сестра не может посмотреть, как играет младшая? – Но тут ее приторная улыбка увяла, и она обняла Йена за талию. – К тому же тренер – мой бойфренд.

Спенсер сморщила нос. Она всегда подозревала, что Мелисса так и не забыла Йена. Они расстались вскоре после окончания школы. Йен был по-прежнему неотразим – светлые вьющиеся волосы, красивые пропорции тела, ленивая высокомерная улыбка.

– Что ж, повезло тебе. – Спенсер не терпелось закруглить разговор. Чем меньше она будет общаться с Мелиссой, тем лучше – по крайней мере, пока не закончится эта история с «Золотой орхидеей». Вот бы судьи поскорее вынесли решение и отсеяли ее плагиат.

Она потянулась за своим мешком, достала защитные накладки, зафиксировала по очереди на левой и правой голени. Потом расстегнула, затянула потуже. Надела носки, снова сняла их. Натянула заново. И так по кругу несколько раз.

– У кого-то сегодня обострение ОКР[25], – поддразнила Мелисса и повернулась к Йену. – Кстати, ты слышал новость? Спенсер выиграла «Золотую орхидею». На этой неделе у нее будут брать интервью для «Филадельфия сентинел».

– Ничего я не выиграла, – огрызнулась Спенсер. – Меня всего лишь номинировали.

– О, я уверена, что ты победишь, – с притворной радостью произнесла Мелисса, и Спенсер так и не смогла угадать, какой скрытый смысл таится в этих словах. Когда же сестра подмигнула ей, Спенсер почувствовала укол страха. Она знает?

Йен присвистнул.

– «Золотая орхидея»? Блин! Ну, вы и даете, сестры Хастингс – умные, красивые и спортивные. Ты бы видела, Мел, как Спенс рвет противника. Она блестящий центрфорвард.

Мелисса поджала искрящиеся блеском губы и задумалась.

– Помнишь, как тренер попросил меня сыграть в центре, когда Зои заболела мононуклеозом? – защебетала она, обращаясь к Йену. – Я забила два гола. В одном тайме.

Спенсер стиснула зубы. Она знала, что доброжелательности Мелиссы надолго не хватит. Воспользовавшись совершенно невинным поводом, сестра в очередной раз устроила соревнование. Спенсер прокрутила в голове длинный список оскорбительных двусмысленностей, но потом решила не связываться. Сейчас не время для ссоры с Мелиссой.

– Уверена, что ты произвела фурор, Мел, – примирительно сказала она. – Даже не сомневаюсь, что ты лучший центрфорвард. Мне с тобой не тягаться.

Сестра оцепенела. Маленький злой гном, который, как подозревала Спенсер, жил в голове Мелиссы, пришел в замешательство. Он явно не ожидал услышать что-нибудь приятное.

Спенсер улыбнулась сестре, а потом и Йену. Он на мгновение задержал на ней взгляд, после чего заговорщически подмигнул.

У Спенсер екнуло сердце. Она по-прежнему млела, когда Йен смотрел на нее. Даже спустя три года Спенсер до мельчайших подробностей помнила их первый поцелуй. Йен тогда был в мягкой серой футболке «Найк», армейских шортах цвета хаки, коричневых лоферах от «Меррилз». От него пахло скошенной травой и жвачкой с корицей. Проводив Йена до машины, Спенсер чмокнула его в щеку – просто захотелось пофлиртовать, не более того. Но в следующее мгновение он прижал ее к дверце. Спенсер от удивления вытаращила глаза и так и держала их открытыми.

Свисток Йена вывел ее из задумчивости. Она побежала к подругам по команде, Йен следом.

– Всем внимание! – Он хлопнул в ладоши. Девчонки окружили Йена, с вожделением всматриваясь в его загорелое лицо. – Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, но сегодня у нас в плане индейский бег[26], ходьба в полуприседе и бег в гору. Это распоряжение тренера.

Все дружно застонали.

– Я же просил: никакой ненависти! – крикнул Йен.

– Разве нельзя заняться чем-то другим? – заныла Кирстен.

– Только подумайте, в какой форме вы подойдете к игре против команды Притчарда, – сказал Йен. – И как насчет моего предложения? Если мы выполним всю программу, завтра после тренировки веду всех вас в «Мерлин».

Хоккейная команда разразилась воплями. «Мерлин» славился своим низкокалорийным шоколадным мороженым, гораздо более вкусным, чем его жирный аналог.

Спенсер склонилась над скамейкой, чтобы закрепить защитные накладки – уже в который раз, – и почувствовала, что рядом стоит Йен. Взглянув на него снизу вверх, она увидела, что он улыбается.

– Для сведения, – негромко произнес он, отворачивая ото всех лицо, – ты играешь лучше, чем твоя сестра. Без всяких сомнений.

– Спасибо. – Спенсер улыбнулась. В носу защекотало от запаха скошенной травы и аромата солнцезащитного крема «Нейтроджина», которым пользовался Йен. Сердце затрепыхалось в груди. – Это много значит.

– И я имел в виду не только это. – Йен приподнял уголок рта в полуулыбке.

Спенсер почувствовала легкую дрожь волнения. Неужели он имел в виду еще и ум, и красоту? Она бросила взгляд на другой конец поля, где стояла Мелисса. Сестра уткнулась в «Блэкберри» и не обращала на них никакого внимания.

Вот и славно.

7. Ничего общего со старомодным допросом

В понедельник вечером Ханна припарковала «Приус» на боковой подъездной дорожке своего дома и выпрыгнула из машины. Домой она заехала, только чтобы переодеться, а потом сразу ехать на ужин с Моной. Не могла же она появиться в ресторане в школьном блейзере и плиссированной юбке – это было бы оскорблением самой идеи празднования годовщины дружбы. К тому же она мечтала вылезти из этих длинных рукавов – и так уже вспотела за день. По дороге домой Ханна то и дело опрыскивала себя минеральной водой «Эвиан» из бутылки с распылителем, но все равно чувствовала себя распаренной.

Завернув за угол, она увидела рядом с гаражом мамин «Лексус» цвета шампанского и резко остановилась. Почему мама дома? Мисс Марин обычно задерживалась допоздна в «Макманус энд Тейт», филадельфийской рекламной компании. Раньше десяти вечера она редко возвращалась.

И тут Ханна заметила еще четыре автомобиля, припаркованные вплотную друг к другу у дверей гаража: серебристый «Мерседес купе» – наверняка Спенсер, белый «Вольво» Эмили и неуклюжий зеленый «Субару» Арии. Замыкал ряд белый «Форд» с надписью ПОЛИЦИЯ РОУЗВУДА на боку.

Какого черта?

– Ханна.

На боковом крыльце дома стояла мать Ханны – в элегантном черном брючном костюме и лодочках из змеиной кожи.

– Что происходит? – сердито произнесла Ханна. – Почему здесь мои бывшие подруги?

– Я пыталась тебе дозвониться. Ты не брала трубку, – сказала мама. – Офицер Вилден хотел задать вам всем несколько вопросов об Элисон. Тебя ждут на заднем дворе.

Ханна достала из сумочки сотовый телефон. Так и есть, три пропущенных вызова, все от мамы.

Мать повернулась, и Ханна последовала за ней в дом и через кухню на задний двор. Она остановилась у столика с телефоном.

– Мне кто-нибудь звонил?

– Да, на автоответчике одно сообщение. – У Ханны сильно забилось сердце, но мама добавила: – От мистера Эккарда. Они проводят реорганизацию ожоговой клиники, так что твоя помощь им больше не понадобится.

Ханна захлопала ресницами. Какой приятный сюрприз.

– Кто-нибудь… еще?

В погрустневшем взгляде мисс Марин мелькнуло понимание.

– Нет. – Она нежно коснулась руки дочери. – Мне очень жаль, Хан. Он не звонил.

Хотя Ханна и вернулась к прежнему беззаботному образу жизни, молчание отца заставляло ее страдать. Как он мог с такой легкостью вычеркнуть Ханну из своей жизни? Неужели он не понял, что у нее была веская причина улизнуть из ресторана и поехать на «Фокси»? Разве он не знал, что ему не следовало приглашать свою невесту, Изабель, и ее идеальную дочь, Кейт, на их особенный уик-энд? Впрочем, что тут говорить – отец Ханны в скором времени женится на серой мышке Изабель, и Кейт официально станет его падчерицей. Может, он и не звонил Ханне просто потому, что отныне считал ее лишней дочерью.

Ну и черт с ним, мысленно произнесла Ханна, скидывая блейзер и одергивая розовую сорочку от «Ребекка Тейлор». Кейт – чопорная стерва, и если отец предпочел ее Ханне, тогда они друг друга стоят.

Выглянув через стеклянную дверь в патио, она увидела Спенсер, Арию и Эмили за гигантским столом из тикового дерева. На их лицах мелькали цветные блики света от витражного окна. Офицер Вилден, молодой сотрудник роузвудской полиции и новоиспеченный бойфренд мисс Марин, стоял возле гриля барбекю «Вебер».

Картинка казалась абсурдной, сюрреалистичной – три бывшие лучшие подруги здесь, в ее доме. В последний раз они сидели в патио у Ханны в конце седьмого класса, и Ханна тогда была самой нелепой и уродливой в их компании. Но теперь все изменилось. Эмили раздалась в плечах, а ее волосы приобрели зеленоватый оттенок. Спенсер выглядела усталой и напряженной. Ария – бледная, с черными волосами – и вовсе походила на зомби. Если Ханна тянула на кутюрную вещицу от «Проэнза Скулер», то Арии больше подошло бы сравнение с мешковатым платьем-свитером из бюджетной линии «Таргет».

Ханна сделала глубокий вдох и толкнула распашные стеклянные двери. Вилден обернулся. На его лице застыло серьезное выражение. Из-под воротника полицейской формы выглядывал кусочек черной татуировки. Ханна до сих пор не могла поверить, как это Вилдена, в прошлом первого хулигана роузвудской школы, угораздило пойти служить в полицию.

– Ханна. Присаживайся.

Ханна со скрежетом выдвинула стул из-за стола и уселась рядом со Спенсер.

– Это надолго? – Она многозначительно посмотрела на розовые, инкрустированные бриллиантами, часы от «Диор». – А то я опаздываю кое-куда.

– Нет, ненадолго, если мы начнем прямо сейчас. – Вилден оглядел собравшихся. Спенсер разглядывала ногти, Ария, прикрыв глаза, жевала резинку, а Эмили уставилась на свечу с маслом цитронеллы, стоявшую посреди стола, и, казалось, готова была заплакать.

– Прежде всего, – сказал Вилден. – Кто-то слил в прессу ваше домашнее видео. – Он посмотрел на Арию. – Это одна из тех записей, что вы передали в полицейское управление Роузвуда несколько лет назад. Теперь вы можете увидеть это по телевизору – все новостные каналы уже вовсю крутят. Мы ищем тех, кто допустил утечку информации, и виновные будут наказаны. Я просто хотел поставить вас в известность и предупредить.

– О какой именно записи идет речь? – спросила Ария.

– Там что-то про текстовые сообщения, – ответил он.

Ханна откинулась на спинку стула, пытаясь вспомнить, что это может быть – они так часто снимали ролики. Ария тогда бредила видеозаписью. Ханна, как могла, старалась не попадать в кадр, потому что ей камера добавляла не пять, а сразу десять килограммов.

Вилден хрустнул костяшками пальцев и начал возиться со стоявшей на столе мельницей для перца фаллической формы. Немного перца просыпалось на скатерть, и в воздухе тотчас запахло острой пряностью.

– А еще я хотел бы поговорить с вами о самой Элисон. У нас есть основания полагать, что убийцей Элисон мог быть кто-то из местных. Кто, возможно, до сих пор живет в Роузвуде… и этот человек по-прежнему опасен.

Все затаили дыхание.

– Мы хотим посмотреть на все свежим глазом, – продолжил Вилден, поднимаясь из-за стола и прохаживаясь вокруг, заложив руки за спину. Наверное, подсмотрел, как это делают копы в сериале «Место преступления: Лас-Вегас», и решил, что это круто. – Мы пытаемся реконструировать жизнь Элисон непосредственно перед ее исчезновением. И хотим начать с тех, кто знал ее лучше всех.

И тут зажужжал «Блэкберри» Ханны. Она достала телефон из сумочки. Мона.

– Мон, – тихо произнесла Ханна в трубку, вставая со стула и удаляясь в дальний угол патио, к кустам роз. – Я опоздаю на пару минут.

– Вот сучка, – поддразнила Мона. – Это отстой. Я уже за нашим столиком в «Рив Гош».

– Ханна, – позвал Вилден недовольным голосом. – Ты не можешь перезвонить позже, кто бы это ни был?

В тот же миг чихнула Ария.

– Будь здорова, – сказала Эмили.

– Где ты? – В голосе Моны звучало подозрение. – Ты не одна?

– Я дома, – ответила Ханна. – И я с Эмили, Арией, Спенсер и офи…

– Ты со своими бывшими подругами? – перебила ее Мона.

– Они уже были здесь, когда я вернулась домой, – начала оправдываться Ханна.

– Я правильно поняла? – Мона повысила голос. – Ты пригласила своих бывших подруг к себе домой. В годовщину нашей дружбы.

– Я их не приглашала. – Ханна рассмеялась. Трудно поверить, что Мона до сих пор чувствует угрозу со стороны ее давних подруг. – Я просто…

– Знаешь, что? – Мона снова не дала ей договорить. – Забудь об этом. Праздник отменяется.

– Мона, не будь… – Она запнулась. Рядом стоял Вилден.

Он вырвал у нее из рук трубку и резко захлопнул крышку.

– Мы обсуждаем убийство, – произнес он, понизив голос. – Твоя светская жизнь может подождать.

Ханна бросила ему в спину свирепый взгляд. Как он смеет распоряжаться ее телефоном! То, что он встречается с ее матерью, еще не дает ему права вести себя по-отцовски. Она зашагала обратно к столу, пытаясь успокоиться. Мона любила раздуть из мухи слона, но она не могла подолгу злиться на Ханну. Их ссоры обычно длились несколько часов, не больше.

– Итак, – сказал Вилден, когда Ханна вернулась к столу. – Не так давно я получил кое-что интересное, о чем, я думаю, нам стоит поговорить. – Он вытащил из кармана блокнот. – Ваш приятель, Тоби Кавано? Он оставил предсмертную записку.

– М-мы знаем, – заикаясь, промямлила Спенсер. – Его сестра дала нам прочитать одну часть.

– Выходит, вы знаете, что там упоминалась Элисон. – Вилден пролистал страницы блокнота. – Тоби написал: «Я обещал Элисон ДиЛаурентис, что сохраню ее тайну, если она не выдаст мою». – Глаза оливкового цвета пробежались по каждой из них. – Что за тайна была у Элисон?

Ханна плюхнулась на свое место. Мы виноваты в том, что Дженна ослепла. Эту тайну Эли хранил Тоби. Ханна и ее подруги не догадывались о том, что Тоби все известно – пока Спенсер не проболталась три недели назад.

– Мы не знаем. Эли никому из нас не говорила, – выпалила Спенсер.

Вилден повел бровью и оперся руками на стол.

– Ханна, еще недавно ты думала, что Тоби убил Элисон.

Ханна невозмутимо пожала плечами. Она обмолвилась об этом Вилдену еще в то время, когда они думали, что Тоби и есть «Э», а заодно и убийца Эли.

– Ну… Тоби недолюбливал Эли.

– На самом деле, Эли ему нравилась, только вот он ей не нравился, – уточнила Спенсер. – Он постоянно шпионил за ней. Но я не уверена, что это как-то связано с его тайной.

Эмили вдруг зашмыгала носом. Ханна с подозрением покосилась на нее. В последнее время Эмили только и талдычила о том, как она виновата перед Тоби. А вдруг она решит рассказать Вилдену, что они ответственны за его смерть – и за несчастный случай с Дженной? Еще не так давно, когда в жизни Ханны наступила черная полоса, она могла бы раскаяться в том, что они сделали с Дженной, но признаться сейчас – нет уж, дудки. Ее жизнь наконец-то наладилась, и ей совсем не хотелось прославиться в роли «психопатки-поджигательницы» или как их там еще назовут по телевизору.

Вилден перевернул еще несколько страниц в блокноте.

– Что ж, все подумайте об этом. Идем дальше… давайте поговорим о той ночи, когда пропала Элисон. Спенсер, здесь сказано, что перед самым своим исчезновением Эли пыталась тебя загипнотизировать. Между вами произошла стычка, она выбежала из амбара, ты погналась за ней, но не смогла ее найти. Верно?

Спенсер напряглась.

– Хм. Да. Так оно и было.

– Никаких идей насчет того, куда она могла пойти?

Спенсер пожала плечами.

– Боюсь, что нет.

Ханна попыталась вспомнить ту ночь. Эли гипнотизировала их, а уже в следующее мгновение она исчезла. Ханна действительно чувствовала, что ее ввели в транс: пока Эли вела обратный отсчет от ста, амбар наполнялся едким ароматом ванильной свечи, и Ханна ощущала сонную тяжесть во всем теле, а попкорн и чипсы, которыми она нагрузилась до этого, усиливали дискомфорт в животе. Жуткие видения мелькали у нее перед глазами: Эли и остальные девочки бежали по густым джунглям. Со всех сторон их окружали огромные растения-людоеды. Одно из них лязгнуло челюстями и схватило Эли за ногу. Когда Ханна очнулась от кошмара, Спенсер стояла в дверях амбара и выглядела обеспокоенной… а Эли уже след простыл.

Вилден все прохаживался туда-сюда. Он поднял с пола керамический горшок в юго-западном стиле[27] и перевернул его вверх дном, словно проверяя ценник. Вездесущий сукин сын.

– Мне необходимо, чтобы вы вспомнили все, что сможете. Подумайте хорошенько о том, что происходило примерно в то время, когда пропала Элисон. У нее был парень? Появились какие-то новые друзья?

– Был у нее парень, – подала голос Ария. – Мэтт Дулиттл. Он уехал отсюда. – Когда она откинулась на спинку стула, футболка соскользнула с плеча, обнажив кружевную огненно-красную бретельку бюстгальтера. Шлюха.

– Она тусовалась со старшеклассницами из хоккейной команды, – добавила Эмили.

Вилден заглянул в свои записи.

– Верно. Кейти Хафтон и Вайолет Киз. Я беседовал с ними. А как вела себя Элисон? Вы не замечали странностей в ее поведении?

Девушки замолчали. Да, было дело, подумала Ханна. В памяти тотчас всплыл такой эпизод. Однажды, в ветреный весенний день, за несколько недель до исчезновения Эли, ее отец повел их обеих на матч «Филлис»[28]. Эли весь вечер была сама не своя, как если бы переела драже «Скитлс». Она постоянно заглядывала в свой сотовый телефон и как будто ужасно злилась оттого, что в почтовом ящике пусто. Во время перерыва в седьмом иннинге[29], когда они пролезли на балкон, чтобы поглазеть на компанию симпатичных ребят в одной из лож, Ханна заметила, что у Эли дрожат руки.

– Ты в порядке? – спросила тогда Ханна.

Эли улыбнулась ей:

– Просто замерзла, – объяснила она.

Но достаточно ли это подозрительно, чтобы докладывать Вилдену? Вроде бы ерунда, но кто знает, что интересует полицию.

– Она вела себя, как обычно, – медленно произнесла Спенсер.

Вилден пристально посмотрел на нее.

– Вы знаете, моя старшая сестра очень похожа на Элисон. Тоже была лидером в своей банде. Подруги беспрекословно выполняли все, что она говорила. Все что угодно. И хранили все ее секреты. Так ведь было устроено и у вас, девчонки?

Ханна поджала пальцы ног. Ей совсем не понравилось, какой оборот принял их разговор.

– Я не знаю, – пробормотала Эмили. – Может быть.

Вилден бросил взгляд на вибрирующий сотовый телефон, пристегнутый к портупее.

– Прошу прощения. – Он удалился в сторону гаража, доставая телефон из чехла.

Как только он оказался вне пределов слышимости, Эмили издала давно сдерживаемый вздох.

– Девчонки, мы должны рассказать ему.

Ханна сузила глаза.

– Рассказать что?

Эмили подняла руки.

– Дженна ослепла. И это сделали мы.

Ханна покачала головой.

– Я – пас. И к тому же с Дженной все в порядке. Серьезно. Вы заметили, в каких очках от «Гуччи» она щеголяет? Чтобы заполучить такие, надо год стоять в листе ожидания – дольше, чем на сумку от «Биркин».

Ария изумленно уставилась на Ханну.

– Из какой ты вселенной? Кого волнуют солнцезащитные очки от «Гуччи»?

– Очевидно, что не таких, как ты, – огрызнулась Ханна.

Ария стиснула зубы и вызывающе откинулась на спинку стула.

– Как прикажешь тебя понимать?

– Думаю, ты сама знаешь, – прорычала Ханна.

– Девочки, – одернула их Спенсер.

Ария вздохнула и отвернулась в сторону. Ханна сурово взглянула на ее заостренный подбородок и покатый нос. Даже в профиль Ария не так хороша, как она.

– Мы должны рассказать ему про Дженну, – не унималась Эмили. – И про «Э». Пусть полиция разбирается с этим. Мы вляпались по уши, как вы не понимаете?

– Мы ничего ему не скажем, и точка! – зашипела Ханна.

– Да, я тоже сомневаюсь, Эмили, стоит ли, – задумчиво произнесла Спенсер, тыкая ключом от машины в зазор между досками столешницы. – Это серьезное решение. Оно повлияет на жизнь каждой из нас.

– Мы уже говорили об этом раньше, – согласилась с ней Ария. – К тому же «Э» исчез, верно?

– Вы как хотите, – не сдавалась Эмили, – но я ему скажу. Думаю, что это правильно.

Пискнул мобильник Арии, и все вздрогнули. Следом завибрировал телефон Спенсер, сдвигаясь к краю стола. «Блэкберри» Ханны, который она запихнула обратно в сумочку, издал приглушенный звон. И маленькая «Нокия» Эмили отозвалась старомодным рингтоном.

Последний раз телефоны девочек звонили одновременно в день панихиды по Эли. Ханна испытывала сейчас такое же чувство, что и в тот день, когда отец впервые привел ее, пятилетнюю, на карусель во время роузвудской ярмарки – чувство головокружительной тошноты. Ария заглянула в свой телефон. Эмили и Спенсер последовали ее примеру.

– О боже, – прошептала Эмили.

Ханна даже не потрудилась достать свой «Блэкберри»; вместо этого она наклонилась к телефону Спенсер.

Вы действительно думали, что меня больше нет? Я вас умоляю. Все это время я наблюдаю за вами. Возможно, даже и в эту минуту. И, девочки, если расскажете обо мне хоть КОМУ-НИБУДЬ, очень пожалеете. – Э

Ханна почувствовала, как сильно забилось сердце. Она услышала шаги из коридора и обернулась. Это вернулся Вилден.

Он засунул телефон обратно в чехол. Потом оглядел девушек и вскинул бровь.

– Я что-то пропустил?

Если бы. Он только. Знал.

8. Всегда полезно прочитать книгу, прежде чем красть идеи

Через полчаса Ария подъехала к своему дому – коричневой коробке в стиле модерна пятидесятых. Она придерживала подбородком мобильник, ожидая звукового сигнала автоответчика сотового телефона Эмили. После сигнала она произнесла в трубку:

– Эм, это Ария. Если ты действительно задумала рассказать все Вилдену, пожалуйста, позвони мне. «Э» способен на… большее, чем тебе кажется.

Она нажала отбой, но чувство тревоги не отпускало ее. Она не могла себе представить, какую мрачную тайну Эмили может раскрыть «Э», если та обратится в полицию, но по собственному опыту знала, что он непременно это сделает.

Вздохнув, она открыла входную дверь и прошлепала вверх по лестнице мимо родительской спальни. Дверь была приоткрыта. Заглянув, она увидела аккуратно убранную кровать родителей – или теперь это только мамина кровать? Элла застелила ее ярким покрывалом лососевого цвета с принтом в стиле батик[30], которое она обожала, а Байрон ненавидел. Все подушки она свалила на свою сторону. Кровать могла бы служить метафорой развода.

Ария сбросила на свой стол учебники и бесцельно побрела обратно вниз, в гостиную. Угроза «Э» вертелась в голове, как центрифуга, с которой они сегодня работали в биологической лаборатории. «Э» все еще здесь. И, по словам Вилдена, убийца Эли – тоже. «Э» мог быть убийцей Эли, и теперь он, словно червь, проникал в жизнь каждой из них. Что, если Вилден прав, и убийца Эли хотел навредить кому-то еще? Что, если убийца – враг не только Эли, но также и Арии, Ханны, Эмили и Спенсер? Не означает ли это, что одна из них… следующая жертва?

В гостиной было темно, лишь мерцал телевизор. Когда Ария увидела чью-то руку на валике твидового диванчика, от страха она даже подпрыгнула. Но тут из темноты выплыло знакомое лицо Майка.

– Ты как раз вовремя. – Майк кивнул на экран телевизора. – Далее в нашей программе премьерный показ домашнего видео Элисон ДиЛаурентис, снятого за неделю до ее убийства, – отчеканил он, подражая хорошо поставленному голосу диктора.

Ария почувствовала, как напряглись мышцы живота. Вот оно, просочившееся в прессу видео, о котором говорил Вилден. Несколько лет назад Ария увлеклась кинорежиссурой, запечатлевая на пленку все, что только можно – от улиток на заднем дворе до лучших подруг. Фильмы получались, как правило, короткие, и Ария зачастую пыталась придать им артхаусный оттенок, добавить пронзительности, для чего снимала крупным планом ноздри Ханны, молнию на толстовке Эли или беспокойные пальцы Спенсер. Когда пропала Элисон, Ария передала свою коллекцию видео полиции. Копы прошерстили записи, но так и не обнаружили никаких зацепок или улик, позволяющих сделать вывод о том, куда могла деться Эли. У Арии остались оригиналы в ноутбуке, хотя она уже очень давно их не просматривала.

Ария плюхнулась на диванчик, устраиваясь рядом с братом. Когда закончился рекламный ролик «Мерседеса» и в эфир вернулся выпуск новостей, Ария и Майк застыли и уткнулись в экран.

– Вчера анонимный источник прислал нам этот клип об Элисон ДиЛаурентис, – объявил ведущий. – Вам станет не по себе, когда вы увидите, какой невинной была ее жизнь всего за несколько дней до убийства. Давайте смотреть.

Клип открылся дрожащей картинкой, и Ария сразу узнала кожаный диван в гостиной Спенсер.

– И за то, что у нее нулевой размер, – прозвучал за кадром голос Ханны. Камера сдвинулась к совсем еще юной Спенсер в розовой рубашке поло и домашних брюках «капри». Светлые волосы каскадом падали на плечи, а на голове искрилась стразами тиара.

– Круто она выглядит с этой короной, – с энтузиазмом сказал Майк, открывая большой пакет чипсов «Доритос».

– Тссс, – шикнула Ария.

Спенсер выразительно посмотрела на телефон Эли, втиснутый между подушками дивана. – Хотите почитать ее эсэмэски?

– Я хочу! – прошептала Ханна, выныривая из кадра. Камера переместилась к Эмили, которая выглядела почти так же, как и сегодня: те же рыжевато-белокурые волосы, безразмерная футболка пловчихи, миловидное, но обеспокоенное лицо. Ария вдруг вспомнила тот вечер – то, что происходило перед тем, как они включили камеру, Эли получила сообщение и не сказала им, от кого. Все страшно разозлились.

Показалась Спенсер с телефоном Эли в руках.

– Заблокирован. – В кадре расплывалось изображение экрана телефона.

– Ты знаешь пароль? – расслышала Ария собственный голос.

– Черт! Это же ты! – воскликнул Майк.

– Попробуй ее день рождения, – предложила Ханна.

Пухлыми ручками Ханна потянулась к телефону и выхватила его у Спенсер.

Майк сморщил нос и повернулся к Арии.

– Это то, чем занимаются девчонки, когда они одни? Я думал, что увижу бои с подушками. Девочек в трусиках. Поцелуи.

– Мы были в седьмом классе, – огрызнулась Ария. – То, что ты говоришь, это просто отвратительно.

– А что плохого в полуголых семиклассницах? – пропищал Майк.

– Что это вы там делаете? – раздался голос Эли. Ее лицо появилось на экране, и глаза Арии наполнились слезами. Это лицо в форме сердца, эти яркие темно-голубые глаза, широкий рот – образ до сих пор преследовал ее, как призрак.

– Вы что, залезали в мой телефон? – строго спросила Эли, положив руки на бедра.

– Конечно, нет! – откликнулась Ханна. Спенсер попятилась назад, схватившись рукой за голову, чтобы удержать корону.

Майк засунул в рот горсть чипсов.

– Можно, я буду рабом твоей любви, принцесса Спенсер? – произнес он фальшивым фальцетом.

– Не думаю, что она станет встречаться с мальчишками препубертатного возраста, которые все еще спят в пижамах, – отрезала Ария.

– Эй! – взвизгнул Майк. – Это не пижама! Это моя счастливая футболка с лакросса!

– Еще хуже, – заметила Ария.

Эли снова возникла на экране – живая, яркая, беззаботная. Как она могла быть мертвой? Убитой?

Потом перед объективом промелькнули старшая сестра Спенсер, Мелисса, и ее парень, Йен.

– Привет, девчонки, – сказал Йен.

– Привет, – громким голосом произнесла Спенсер.

Ария ухмыльнулась. Она уже и забыла, как все они балдели от Йена. Он был одним из тех, кого они иногда разыгрывали по телефону вместе с Дженной Кавано еще до несчастного случая, Ноэлем Каном – тоже красавчиком, и Эндрю Кэмпбеллом, который так раздражал Спенсер. Разыгрывая Йена, они по очереди притворялись девушками по вызову.

Камера поймала лицо Эли, когда она закатила глаза, наблюдая за Спенсер. Потом Спенсер нахмурилась за спиной у Эли. Обычное дело, подумала Ария. В ночь исчезновения Эли Ария не участвовала в гипнозе и слышала, как ссорились Эли и Спенсер. Когда они выбежали из амбара, Ария подождала пару минут и последовала за ними. Она кричала, звала их, но так и не смогла догнать. Она вернулась в дом, и у нее мелькнула мысль, что Эли и Спенсер их попросту бросили, разыграв эту сценку, чтобы сбежать на какую-нибудь крутую вечеринку. Но вскоре Спенсер примчалась обратно. Она выглядела такой потерянной, словно находилась в трансе.

Между тем на экране Йен плюхнулся на диван рядом с Эли.

– Ну, чем занимаетесь, девчонки?

– Да так, ерундой всякой, – отозвалась Ария. – Снимаем фильм.

– Фильм? – удивился Йен. – А я могу принять участие?

– Конечно, – сказала Спенсер и уселась рядом с ним. – Это будет ток-шоу. Я – хозяйка, а вы с Эли – мои гости. Сначала я займусь тобой.

Камера скользнула по дивану и остановилась на телефоне-раскладушке Эли, который лежал у нее под рукой на валике. Изображение стало укрупняться, пока не заняло весь экран. Для Арии до сих пор оставалось загадкой, с кем же переписывалась Эли в тот вечер.

– Спроси, кто его любимый учитель в Роузвуде, – раздался за кадром детский, чуть более высокий голосок Арии.

Эли усмехнулась и посмотрела прямо в объектив.

– Это был бы хороший вопрос для тебя, Ария. Лучше спроси его, не хочет ли он перепихнуться с какой-нибудь учительницей. Скажем, в машине на парковке.

Ария ахнула, так же, как и ее юный двойник на экране. Неужели Эли посмела сказать такое? Во всеуслышание?

На этом клип закончился.

Майк повернулся к ней. У него на губах налипли ярко-оранжевые крошки чипсов.

– Что она имела в виду, когда предлагала перепихнуться с учительницей? Такое впечатление, что она говорила с тобой.

Ария прохрипела что-то невразумительное. «Э» рассказал Элле, что все эти годы Ария знала про тайный роман Байрона, но Майк до сих пор ни о чем не догадывался. Ария могла представить себе, как бы он в ней разочаровался.

Майк поднялся с дивана.

– Да ладно, теперь уж все равно. – Он старательно делал вид, будто все это ему безразлично, но, выбегая из гостиной, опрокинул рамку с фотографией и автографом Лу Рида, рок-звезды и кумира Байрона, одну из немногих реликвий мужа, которые Элла оставила на месте. На лестнице послышался топот, а потом громко хлопнула дверь его спальни.

Ария обхватила голову руками. Уже в трехтысячный раз она пожалела о том, что они не в Рейкьявике, где можно совершать пешие прогулки к леднику, кататься на исландском пони, Джильде, вдоль высохшего кратера вулкана, и даже лакомиться китовым жиром, который обожают все жители этой страны.

Она выключила телевизор, и в доме воцарилась жутковатая тишина. Услышав шорох у двери, она вздрогнула. В прихожей возилась мама, выгружая холщовые хозяйственные сумки с логотипом роузвудского органического рынка.

Элла заметила Арию и устало улыбнулась.

– Привет, милая. – После того как Элла выгнала Байрона из дома, она, кажется, махнула на себя рукой. Черная полупрозрачная туника висела на ней мешком, на шелковых брюках свободного покроя темнело пятно от тахини[31], а длинные темно-коричневые волосы свили крысиное гнездо на макушке.

– Давай, я помогу. – Ария взяла у матери часть поклажи. Они вместе прошли на кухню, выгрузили сумки на рабочий стол и начали распаковывать.

– Как прошел день? – пробормотала Элла.

И тут Ария вспомнила.

– О боже, ты ни за что не догадаешься, что я сделала! – воскликнула она, чувствуя прилив головокружения. Элла покосилась на нее, откладывая в сторону органическое арахисовое масло. – Я поехала в Холлис. Потому что искала… ну, ты понимаешь. Ее. – Ария не хотела произносить имя Мередит. – Она вела урок живописи, так я забежала в класс, схватила кисть и нарисовала алую букву «А» у нее на груди. Помнишь героиню «Алой буквы»? Это было потрясающе.

Элла застыла в обнимку с пакетом пасты из цельной пшеницы. Казалось, ее сейчас стошнит.

– Она даже не поняла, что произошло! – взахлеб продолжала Ария. – И тогда я сказала: «Теперь все будут знать, что ты сделала». – Она усмехнулась и развела руки в стороны. Та-да-да-даа!

Элла вращала глазами, пытаясь переварить услышанное.

– Ты хоть понимаешь, что Эстер Прин заслуживает сочувствия?

Ария нахмурилась. Она прочитала пока лишь восемь страниц.

– Я сделала это ради тебя, – тихо сказала она. – Я отомстила.

– Отомстила? – У Эллы дрогнул голос. – Спасибо. До сих пор я выглядела достойно. Как будто вполне справляюсь со всем этим, хотя мне действительно очень тяжело. Неужели до тебя не доходит, что ты сделала из нее… мученицу?

Ария шагнула к матери. Она как-то не подумала об этом.

– Прости…

Элла привалилась к столу, и ее сотрясли рыдания. Ария словно приросла к полу. Ей казалось, что конечности запеклись, как полимерная глина «Скалпи», и стали совершенно бесполезными. Она и представить себе не могла, что переживает мама, и, выходит, своей самодеятельностью лишь усугубила ее страдания.

За окном колибри приземлилась на реплику китового пениса, купленную Майком в фаллическом музее Рейкьявика. В любых других обстоятельствах Ария непременно обратила бы на это внимание мамы – колибри были редкостью в этих краях, особенно те, что садились на китовый пенис, – но только не сегодня.

– Я сейчас даже видеть тебя не хочу, – вымолвила наконец Элла.

Ария прижала руку к груди, как будто мать пронзила ее одним из своих ножей «Вюстхоф».

– Прости. Я хотела, чтобы Мередит заплатила за то, что она сделала. – Когда Элла не ответила, чувство горечи и досады накрыло Арию жгучей болью. – Может, мне на время уйти из дома, раз ты не можешь меня видеть?

Она сделала паузу, ожидая, что Элла встрепенется: «Нет, я не то хотела сказать». Но Элла молчала.

– Да, наверное, так будет лучше, – после небольшой паузы согласилась она.

– О. – Ария опустила плечи, подбородок предательски задрожал. – Тогда я… завтра не приду домой после школы. – Она понятия не имела, куда ей податься, но сейчас это не имело значения. Главное – сделать маму счастливой.

9. Бурные аплодисменты в честь Спенсер Хастингс!

Во вторник днем, пока ее одноклассники обедали в столовой, Спенсер сидела во главе стола заседаний в комнате редколлегии, где шла подготовка ежегодного школьного альбома, в окружении восьми мигающих компьютеров «Мак Джи 5», нескольких длиннофокусных камер «Никон», шести активисток из девятого и десятого классов и еще одного ботана, женоподобного мальчишки-девятиклассника.

Она постучала пальцами по обложкам школьных альбомов последних выпусков. Каждый год альбомы выходили под названием «Мул», рожденным какой-то сомнительной кулуарной шуткой 1920-х годов, о которой уже не помнили даже самые старые выпускники.

– Думаю, в «Муле» этого года мы попробуем представить срез жизни роузвудских школьников, показать, какие они на самом деле.

Члены редколлегии старательно записали тезис «срез жизни» в своих тетрадках.

– Можно провести блиц-опрос школьников по случайной выборке, – продолжала Спенсер. – Или расспросить, какие любимые песни закачаны у них на айпод, а потом опубликовать эти плейлисты рядом с их фотографиями. Кстати, а что у нас с «натюрмортами»? – На последнем заседании у них возникла идея попросить пару ребят опустошить рюкзаки, чтобы документально засвидетельствовать, что носят роузвудские школьники в своих сумках.

– У меня получились классные фотографии содержимого футбольного рюкзака Бретта Уивера и сумочки Моны Вондервол, – сказала Бренна Ричардсон.

– Отлично, – похвалила ее Спенсер. – Продолжай в том же духе.

Спенсер захлопнула журнал в ярко-зеленом кожаном переплете и отпустила своих сотрудников. Как только они ушли, она схватила черную матерчатую сумку от «Кейт Спэйд» и достала мобильник.

Вот оно. Сообщение от «Э». А она все надеялась, что этого больше не повторится.

Убирая телефон обратно в сумку, она нащупала что-то шершавое во внутреннем кармашке: визитка офицера Вилдена. Он не первый полицейский, кто расспрашивал Спенсер о той ночи, когда пропала Элисон, зато единственный из всех, в чьем голосе звучала… подозрительность.

Воспоминания о той ночи оставались кристально чистыми и в то же время невероятно сумбурными. Она помнила, что ее переполняли эмоции: радостное возбуждение от того, что удалось заполучить амбар для посиделок с ночевкой; досада от встречи с Мелиссой; головокружение в присутствии Йена. Их поцелуй случился за пару недель до этого. Но потом Эли начала петь дифирамбы Мелиссе и Йену как самой красивой паре, и Спенсер снова затрясло. Эли уже пригрозила рассказать Мелиссе о тайном поцелуе.

Когда Йен и Мелисса ушли, Эли пыталась устроить сеанс гипноза, и они со Спенсер повздорили. Эли сбежала, Спенсер погналась за ней, а потом… ничего. Но о чем она никогда не говорила копам – так же, как своим родным или подругам, – так это о том, что иногда, размышляя о той ночи, ей казалось, что в памяти возникает черная дыра. Как будто что-то случилось, а она никак не может вспомнить.

Внезапное видение промелькнуло перед глазами Спенсер. Эли гадко смеется и отворачивается.

Спенсер остановилась посреди многолюдного школьного коридора, и кто-то влетел прямо ей в спину.

– Так и будешь стоять столбом? – заскулил сзади девичий голос. – Некоторым надо успеть в класс.

Спенсер осторожно шагнула вперед. Что бы она ни вспомнила, эта картинка так же быстро исчезла, но для нее обернулась настоящим землетрясением. Девушка огляделась вокруг, ожидая увидеть осколки стекла и разбегающуюся толпу – наверняка весь мир ощутил подземные толчки, – но ничего как будто не изменилось. В нескольких шагах от нее в раздевалке Наоми Зиглер изучала свое отражение в зеркальце шкафа. Двое девятиклассников у доски «Учитель года» смеялись над улыбающимся с фотографии мистером Крафтом, которому пририсовали сатанинскую бородку и рога. Окна, выходившие во двор, не треснули, не упала ни одна из ваз в выставочной витрине гончарной мастерской. Что же за видение посетило Спенсер? Почему она почувствовала такую… неустойчивость? Словно земля качнулась под ногами?

Она проскользнула в кабинет экономики и неуклюже уселась за свою парту. Со стены на нее хмуро взирал портрет Дж. П. Моргана[32]. Как только класс заполнился и все расселись по местам, Сквидвард вышел к доске.

– Перед показом сегодняшнего видео я бы хотел сделать объявление. – Он посмотрел на Спенсер, у которой похолодело внутри. Именно сейчас ей совсем не хотелось всеобщего внимания.

– В своем первом эссе Спенсер Хастингс привела очень красноречивый, убедительный аргумент в пользу теории «невидимой руки»[33], – торжественно произнес Сквидвард, поглаживая галстук, усеянный портретами Бенджамина Франклина со стодолларовой банкноты. – И, как вы уже слышали, я номинировал ее на «Золотую орхидею».

Сквидвард начал аплодировать, и к нему присоединился весь класс. Овации длились пятнадцать секунд, казавшиеся вечностью.

– Но у меня для вас еще один сюрприз, – продолжил Сквидвард. – Я только что разговаривал по телефону с членом судейской коллегии. Спенсер, ты вышла в финал!

Класс снова взорвался аплодисментами. Кто-то на задних партах даже свистнул. Ошарашенная Спенсер замерла, на какое-то мгновение перед глазами у нее потемнело. Девушка попыталась приклеить к лицу улыбку.

Эндрю Кэмпбелл, сидевший сзади, похлопал ее по плечу.

– Отличная работа.

Спенсер посмотрела на него. Они с Эндрю почти не разговаривали после той злосчастной поездки на «Фокси», когда она оказалась никудышной партнершей и бросила его на танцах. С тех пор он только время от времени кидал в ее сторону косые взгляды.

– Спасибо, – прохрипела она, когда к ней вернулся голос.

– Ты, должно быть, здорово потрудилась, да? Пользовалась дополнительными источниками?

– Угу. – Спенсер принялась лихорадочно перебирать вырезки и листочки с записями из папки по экономике, выпрямляя и разглаживая загнутые уголки и складки. Потом попыталась упорядочить их по дате. Работа Мелиссы – вот единственный источник, к которому прибегла Спенсер. Когда она приступила к выполнению задания и попыталась разобраться в предмете, даже простейшее определение «невидимой руки» из Википедии поставило ее в тупик. Зато первые несколько предложений из работы сестры оказались достаточно ясными и четкими: Суть концепции «невидимой руки», выдвинутой великим шотландским экономистом Адамом Смитом, можно выразить легко и просто, всего одной фразой, актуальной для рынка как девятнадцатого века, так и века двадцать первого: возможно, вы думаете, что все вокруг работают, чтобы лично вам жилось лучше, но на самом деле каждый стремится к собственной выгоде. Правда, когда она дочитала эссе до конца, в голове воцарился туман, как в их домашней эвкалиптовой паровой бане.

– Что за источники? – Эндрю вцепился как клещ. – Книги? Статьи в журналах? – Когда она снова обернулась к нему, ей показалось, что на его лице блуждает ухмылка, и Спенсер стало не по себе. Он знает?

– Ну… хотя бы книги из списка Макадама, – пролепетала она.

– А. Что ж, поздравляю. Надеюсь, что ты выиграешь.

– Спасибо, – ответила она, решив, что Эндрю ни о чем не догадывается. Он просто завидует. Спенсер и Эндрю вечно соревновались за звание лучшего ученика и по очереди занимали соответственно первую и вторую строчки рейтинга. Можно сказать, что Эндрю наблюдал за успехами Спенсер так же внимательно, как биржевой брокер отслеживает колебания промышленного индекса Доу-Джонса[34]. Спенсер вернулась к сортировке бумаг в папке, хотя это и не приносило облегчения.

Когда Сквидвард приглушил свет и началась демонстрация видеофильма «Микроэкономика и потребитель» под аккомпанемент задорной, жизнеутверждающей музыки, Спенсер уловила вибрацию мобильника в сумке. Медленно она протянула руку и вытащила телефон. В почтовом ящике появилось новое сообщение.

Спенс, я знаю, что ты сделала. Но я никому не скажу, если ты В ТОЧНОСТИ выполнишь мой приказ. Хочешь знать, что будет, если ты ослушаешься? Приходи на соревнования Эмили по плаванию… и увидишь. – Э

За соседней партой кто-то откашлялся. Она обернулась и встретилась взглядом с Эндрю. Он таращился на нее, и его глаза горели отраженным мерцающим светом. Спенсер отвернулась к экрану, но все равно чувствовала, что Эндрю смотрит на нее в темноте.

10. Кто-то не послушался

Во время перерыва в соревнованиях по плаванию между командами роузвудской школы и академии Друри Эмили открыла свой шкафчик в раздевалке бассейна и стянула с плеч лямки спортивного купальника «Спидо Фастскин». В этом году администрация роузвудской школы раскошелилась на профессиональные купальники олимпийского класса для сборной по плаванию. Их заказывали заранее, и они прибыли вовремя, аккурат к сегодняшней встрече. Эти плотно облегающие, как вторая кожа, комбинезоны длиной до щиколотки подчеркивали каждую выпуклость, и Эмили сразу вспоминался удав, переваривающий мышь, с картинки из учебника биологии. Эмили улыбнулась Лэйни Айлер, подруге по команде.

– Я так счастлива, что могу выбраться из этого панциря.

Она была счастлива и от того, что приняла решение рассказать офицеру Вилдену про «Э». Вчера, вернувшись домой от Ханны, Эмили позвонила Вилдену и договорилась с ним о встрече в полицейском участке сегодня вечером. Эмили не волновало, что говорят или думают другие об угрозах «Э» – с помощью полиции они могли бы поставить точку в этой жуткой драме.

– Везет тебе, отстрелялась, – ответила Лэйни. Эмили уже проплыла – и выиграла – все свои дистанции; теперь ей осталось лишь болеть за товарищей по команде вместе с толпами роузвудских школьников, оккупировавших трибуны. Даже до раздевалки доносились вопли чирлидеров, и Эмили надеялась, что девчонки не поскользнутся на мокром кафельном полу бассейна, как это случилось с Трейси Рид перед первым стартом.

– Привет, девочки. – Тренер Лорен стремительно шагала по проходу между шкафчиками. Лорен, как обычно, щеголяла в футболке с вдохновляющим лозунгом пловцов: ТОП-10 ПРИЧИН, ПОЧЕМУ Я ПЛАВАЮ. (Номер пять: ПОТОМУ ЧТО МОГУ СЪЕСТЬ 5000 КАЛОРИЙ И МНЕ НЕ БУДЕТ СТЫДНО.) – Она похлопала Эмили по плечу. – Отличная работа, Эм. Вырваться вперед в этом месиве? Фантастика!

– Спасибо. – Эмили зарделась.

Лорен склонилась над обшарпанной красной скамейкой в междурядье.

– Там приехал рекрутер из Университета Аризоны. – Она понизила голос, обращаясь только к Эмили. – И она спрашивает, можно ли поговорить с тобой после перерыва. Ты как, согласна?

Эмили округлила глаза.

– Конечно! – Университет Аризоны славился одной из лучших школ плавания в стране.

– Отлично. Тогда, если хочешь, можете пообщаться в моем кабинете. – Лорен снова улыбнулась воспитаннице и исчезла в коридоре, ведущем к бассейну. Эмили последовала за ней. По пути она встретила свою сестру, Кэролайн, которая возвращалась в раздевалку с другой стороны коридора.

– Кэролайн, угадай, какая у меня новость! – Эмили запрыгала вокруг нее. – Рекрутер из Университета Аризоны хочет поговорить со мной! Если я поступлю туда, а ты пойдешь в Стэнфорд, мы будем рядом! – Кэролайн в этом году оканчивала школу, и ее уже пригласили в сборную Стэнфорда по плаванию.

Кэролайн взглянула на Эмили и скрылась в туалетной кабинке, громко хлопнув за собой дверью. Эмили попятилась, ошеломленная. Что это было? Да, они с сестрой не так уж близки, но она ожидала чуть больше энтузиазма со стороны Кэролайн.

Эмили двинулась дальше по коридору, когда из душевой кабинки выглянула Джемма Каррен. Эмили перехватила ее взгляд, и Джемма тотчас задернула шторку. И, когда она проходила мимо умывальников, Аманда Вильямсон что-то зашептала на ухо Джейд Смайт. Когда они встретились глазами в зеркале, девушки удивленно округлили губки. Эмили почувствовала, как мурашки побежали по коже. Что происходит?

– Боже, кажется, народу прибыло! – пробормотала Лэйни, выходя к бассейну следом за Эмили. И она не ошиблась: ко второму этапу соревнований трибуны заполнились еще плотнее. Оркестр, который разместили возле вышки для прыжков в воду, исполнял боевую песню, к чирлидерам присоединилась живая кукла-талисман «Молот-рыба» в облаке серой пены, и все вместе они разогревали толпу болельщиков. Кого только ни было на трибунах – самые популярные парни и девушки, футбольная команда в полном составе, девчонки из драмкружка, даже ее учителя. Спенсер Хастингс сидела рядом с Кирстен Каллен. Майя, уткнувшись в свой сотовый, яростно вбивала текст сообщения, по соседству с ней устроилась Ханна Марин – в полном одиночестве, слегка растерянная. Чуть поодаль сидели родители Эмили, в одинаковых бело-голубых толстовках роузвудской команды по плаванию, декорированных пуговицами с надписями ВПЕРЕД ЭМИЛИ и ВПЕРЕД КЭРОЛАЙН. Эмили попыталась помахать им, но они слишком увлеклись изучением какой-то бумажки – наверное, стартового протокола. Кстати, как и многие вокруг. Мистер Шэй, замшелый учитель биологии, который всегда приходил на соревнования, потому что и сам тысячу лет назад был пловцом, тоже держал листок перед глазами. Не сказать, что стартовый протокол настолько интересен – в конце концов, это же простое перечисление последовательности событий.

Джеймс Фрид преградил Эмили путь. Его рот растянулся в широкой ухмылке.

– Привет, Эмили, – хитро осклабился он. – А я и не знал.

Эмили нахмурилась.

– Не знал… чего?

Подскочил и брат Арии, Майк.

– Привет, Эмили.

Мона Вондервол подошла к мальчишкам сзади.

– Отстаньте от нее, придурки. – Она повернулась к Эмили. – Не обращай на них внимания. Я хочу пригласить тебя кое-куда. – Она порылась в гигантской замшевой сумке цвета ириски и протянула Эмили белый конверт. Эмили повертела его в руках. Что бы это ни было, Мона щедро сбрызнула конверт дорогими духами. Эмили подняла взгляд, смущенная, сбитая с толку.

– Я устраиваю вечеринку в субботу по случаю моего дня рождения, – объяснила Мона, накручивая на палец длинную прядь белокурых волос. – Может, придешь?

– Ты непременно должна прийти, – подхватил Майк, шире распахивая глаза.

– Я… – спотыкаясь, начала Эмили. Но, прежде чем она смогла что-то сказать, оркестр загремел еще одним маршем, и Мона ускакала.

Эмили снова посмотрела на приглашение. Черт возьми, что все это значит? Она ведь не из тех девушек, которые получают приглашения из рук самой Моны Вондервол. И уж точно не из тех, на кого парни устремляют похотливые взгляды.

Вдруг что-то, на другой стороне бассейна, привлекло ее внимание. Клочок бумаги, приклеенный к стене. Его там точно не было перед перерывом. И он выглядел таким знакомым. Как будто фотография.

Она прищурилась. Сердце ухнуло вниз. Это действительно фотография… целующейся парочки в фотобудке. В фотобудке у Ноэля Кана.

– О боже. – Эмили бросилась прочь, пару раз поскользнувшись на мокром кафеле.

– Эмили! – Ария выбежала ей навстречу из бокового входа, стуча по плитке платформами замшевых сапог. Иссиня-черные волосы беспорядочно разметались по лицу. – Прости, что я опоздала, но мы можем поговорить?

Эмили не ответила. Кто-то пришпилил ксерокопию фотографии рядом с большой маркерной доской, где перечислялись участники заплывов. Вся команда могла увидеть это безобразие. Но узнали бы ее на снимке?

Она содрала ксерокопию со стены. Под фотографией стояла надпись, сделанная большими черными буквами: СМОТРИТЕ, ЧЕМ ЗАНИМАЕТСЯ ЭМИЛИ ФИЛДС В СВОБОДНОЕ ОТ БАССЕЙНА ВРЕМЯ!

Что ж, вот и подсказка всем.

Ария наклонилась и рассмотрела фото.

– Это… ты?

У Эмили задрожал подбородок. Она скомкала бумагу, но, когда обернулась, увидела еще одну копию, на чьем-то рюкзаке, уже сложенную пополам. Она схватила листок, скатывая его в комок.

Еще один экземпляр оказался на полу возле ванны с досками для плавания. И еще один… в руках тренера Лорен. Взгляд Лорен метался между Эмили и фотографией.

– Эмили? – тихо произнесла она.

– Этого не может быть, – прошептала Эмили, пробежавшись рукой по мокрым волосам. Она посмотрела на сетчатую корзину для мусора у двери кабинета Лорен. Там валялось не меньше десятка выброшенных фотографий. Сверху кто-то бросил недопитую банку апельсиновой газировки. Пролившаяся жидкость окрасила их с Майей лица в оранжевый цвет. Фотографиями обклеили и питьевые фонтанчики. И барабаны для хранения разделительных дорожек. Товарищи по команде, высыпавшие из раздевалок, поглядывали на нее со смесью недоумения и осуждения. Бен, ее бывший парень, хмыкнул, словно говоря: Твой маленький лесбийский эксперимент кажется уже не таким забавным?

Ария подхватила листок, как будто спорхнувший с потолка. Она прищурилась и поджала блестящие, клубнично-красные губы.

– Ну и что? Ты кого-то целуешь. – Тут ее глаза расширились. – О.

Эмили издала беспомощный всхлип.

– Это сделал «Э»? – прошептала Ария.

Эмили затравленно огляделась по сторонам.

– Ты не видела, кто это раздавал? – Но Ария покачала головой. Эмили расстегнула спортивную сумку и достала сотовый телефон. Ее поджидало текстовое сообщение. Разумеется, а как же иначе?

Эмили, дорогая, я знаю, что твой девиз «око за око», поэтому, когда ты решила сдать меня, мне показалось справедливым сдать тебя.

Целую! – Э

– Проклятье, – прошептала Ария, когда прочитала текст, заглянув ей через плечо.

Стоило Эмили подумать о родителях, и ей стало нехорошо. Листок, который они изучали – это же не стартовый протокол. Это была фотография. Она устремила взгляд на трибуны. Как и следовало ожидать, родители пристально смотрели на нее. Казалось, они оба близки к истерике – лица красные, ноздри раздуваются.

– Я должна выбраться отсюда. – Эмили поискала глазами ближайший выход.

– Ни в коем случае. – Ария схватила Эмили за руку и развернула к себе. – Тебе стыдиться нечего. Если кто чего и скажет, посылай всех к черту.

Эмили шмыгнула носом. Арию, может, и называли странной, но она – такая же, как все. У нее есть парень. Она никогда не поймет, каково сейчас Эмили.

– Эмили, как ты не понимаешь, это же наш шанс! – возразила Ария. – «Э», скорее всего, здесь. – Она угрожающе посмотрела на трибуны.

Эмили снова подняла взгляд. Ее родители по-прежнему сидели с выражениями злости и обиды на лицах. Место Майи пустовало. Эмили поискала ее глазами, но Майя испарилась.

«Э», наверное, там, наверху. Эмили хотелось бы набраться смелости, чтобы взлететь на трибуны и перетряхнуть всех, пока кто-нибудь не признается. Но – увы, кишка тонка.

– Я… извини, – отрывисто произнесла Эмили и бросилась в раздевалку. Она бежала мимо сотен знакомых и незнакомых людей, которым теперь открылось ее истинное лицо, и под ногами у нее хрустели смятые копии фотографий их с Маей поцелуя.

11. Даже навороченная система безопасности не гарантирует полной защиты

Ария прорвалась сквозь затуманенные распашные двери бассейна и присоединилась к Спенсер и Ханне, которые тихо разговаривали у торговых автоматов.

– Бедная Эмили, – прошептала Ханна. – А ты знала об… этом?

Спенсер покачала головой.

– Даже не догадывалась.

– Помнишь, как мы пробрались в бассейн Канов, когда они уехали на каникулы, и ходили нагишом? – пробормотала Ханна. – А сколько раз мы вместе переодевались в примерочных? У меня никогда не возникало никаких подозрений.

– У меня тоже, – встряла в разговор Ария и посторонилась, пропуская девятиклассника к автомату с газировкой.

– Вы думаете, кто-то из нас ей тоже нравился? – Ханна широко раскрыла глаза. – Но я тогда была такая толстая, – добавила она с оттенком разочарования.

– Листовки разбросал «Э», – сообщила Ария Ханне и Спенсер. И кивнула в сторону бассейна. – Возможно, «Э» еще там.

Они заглянули в окошки дверей. Пловцы в ожидании замерли на стартовых тумбах. Кукла «Молот-рыба» расхаживала взад-вперед вдоль кромки бассейна. Болельщиков на трибунах не поубавилось.

– И что нам с этим делать? – Ханна сузила глаза. – Остановить соревнования?

– Мы не должны ничего предпринимать. – Спенсер застегнула «молнию» на куртке цвета хаки от «Берберри» до самого подбородка. – Если мы станем искать «Э», он может разозлиться… и сделать кое-что похуже.

– «Э». Находится. Здесь! – повторила Ария. – Может, это наш великий шанс!

Спенсер посмотрела на толпу детишек в вестибюле.

– Я… мне нужно идти. – С этими словами она вышла через вращающиеся двери и поспешила на автостоянку.

Ария повернулась к Ханне.

– Спенсер сбежала так поспешно, как будто она и есть «Э», – полушутя заметила она.

– Я слышала, что она вышла в финал какого-то грандиозного конкурса эссе. – Ханна достала из сумочки компакт-пудру от «Шанель» и прошлась пуховкой по подбородку. – Знаешь, когда речь заходит о конкуренции, она становится одержимой. Наверняка помчалась домой, зубрить.

– Верно, – тихо произнесла Ария. Возможно, Спенсер права – «Э» способен устроить еще какую-нибудь подлянку, если они начнут прочесывать трибуны.

Вдруг кто-то, подкравшись сзади, сорвал капюшон у нее с головы. Ария резко обернулась.

– Майк, – выдохнула она. – Боже.

Братец усмехнулся.

– Ты получила фотку с лесбиянками? – Он сделал вид, будто облизывает картинку с Эмили и Майей. – Можешь дать мне телефончик Эмили?

– Даже не думай. – Она пристально посмотрела на брата. Примятые кепкой иссиня-черные волосы, бело-голубая ветровка игрока школьной сборной по лакроссу. Она не видела Майка со вчерашнего вечера.

– Что ж. – Майк положил руки на бедра. – Я слышал, тебя выгнали из дома.

– Никто меня не выгонял, – словно оправдываясь, произнесла Ария. – Я просто подумала, что будет лучше, если я на время избавлю вас от своего общества.

– И ты переезжаешь к Шону?

– Да, – ответила Ария. После того, как Элла фактически предложила Арии уйти, Ария, в слезах, позвонила Шону. Она не рассчитывала на приглашение – но Шон сам предложил пожить у него, сказав, что это не проблема.

У Ханны отвисла челюсть.

– Ты переезжаешь к Шону? То есть, как – к нему домой?

– Ханна, я переезжаю не по своей воле, – поспешила успокоить ее Ария. – Чрезвычайные обстоятельства.

Ханна отвела взгляд.

– Да все равно. Плевать я хотела. Ты сама возненавидишь это. Все знают, что жить с родителями парня – это самоубийство для отношений. – Она повернулась и, расталкивая толпу, стремительно ринулась к выходу.

– Ханна! – окликнула ее Ария, но Ханна даже не повернула голову. Ария зыркнула на Майка. – Тебе обязательно надо было при ней говорить об этом? Что, чувство такта отсутствует напрочь?

Майк пожал плечами.

– Извини, я не понимаю в ПМС. – Он достал из кармана энергетический батончик «Пауэр Бар» и начал жевать, даже не потрудившись угостить Арию. – Ты собираешься на вечеринку к Моне?

Ария выпятила нижнюю губу.

– Не уверена. Я еще не думала об этом.

– У тебя депрессия или еще чего? – спросил Майк с набитым ртом.

Арии не пришлось долго думать.

– Что-то вроде этого. Я хочу сказать… отец ушел. А ты как себя чувствуешь?

Майк изменился в лице – только что открытое и шутовское, оно стало суровым и даже каменным. Он уронил на пол обертку от батончика.

– Знаешь, вчера я порасспрашивал маму. Она сказала, что отец встречался с этой девушкой еще до того, как мы переехали в Исландию. И что ты знала об этом.

Ария пожевала кончики волос, разглядывая голубой мусорный контейнер в углу. Кто-то нарисовал мультяшные сиськи на крышке бака.

– Да.

– Так почему ты мне ничего не сказала?

Ария взглянула на него.

– Байрон просил не говорить.

Майк отгрыз огромный кусок батончика.

– А Элисон ДиЛаурентис, значит, можно было сказать. И ей ничего не стоило заявить об этом на камеру, так что теперь это крутят во всех новостях.

– Майк… – начала было Ария, – Я ей не говорила. Она была со мной, когда это случилось.

– Ладно, чего уж там, – буркнул Майк и, со злостью толкнув распашные двери в бассейн, столкнулся с живой куклой-акулой. Ария хотела было пойти за ним, но передумала. Ей вдруг вспомнилось, как однажды в Рейкьявике, когда ее оставили дома сидеть с маленьким Майком, она сбежала в геотермальный спа-салон «Голубая лагуна» со своим бойфрендом, Холборном. Когда она вернулась, пропахшая серой и покрытая коркой лечебной соли, то обнаружила, что Майк спалил половину шпалеры на заднем дворе. Арии тогда здорово влетело от родителей – и поделом, сама виновата. Она же видела, с каким нетерпением Майк поглядывает на спички. Она могла бы остановить его. Вот и Байрона, наверное, могла бы остановить.

– Вот твоя комната, – сказал Шон, когда они с Арией прошли по безукоризненно чистому коридору с полами из красного дерева и остановились в дверях большой, обставленной белой мебелью, спальни. Под эркерным окном с прозрачными белыми занавесками было оборудовано уютное сиденье, на тумбочке стоял букет белых цветов.

– Мне очень нравится. – Комната напомнила ей номер в парижском бутик-отеле, где они останавливались семьей, когда отца пригласили дать интервью парижскому телевидению как специалиста по гномам. – Ты уверен, что мне можно здесь остаться?

– Конечно. – Шон запечатлел скромный поцелуй на ее щеке. – Ну, не буду тебе мешать, устраивайся.

Ария выглянула в окно и посмотрела на розоватое вечернее небо, невольно сравнивая этот вид с тем, что открывался из окон ее дома. Поместье Эккардов было скрыто в глухом лесу, окруженное десятком акров нетронутых земель. Ближайшее соседство – монолитный замок в средневековом стиле с башенками – находилось на расстоянии в три футбольных поля. Ария жила в живописном, но не столь впечатляющем квартале недалеко от колледжа. Все, что она могла увидеть в соседском дворе – так это убогую коллекцию поилок для птиц, фигурки животных из камня да газонокосильщиков.

– Все в порядке с комнатой? – спросила миссис Эккард, мачеха Шона, когда Ария спустилась вниз, на кухню.

– Она великолепна, – сказала Ария. – Я вам так благодарна.

Миссис Эккард тепло улыбнулась в ответ. Пухленькая блондинка с пронзительными голубыми глазами и вздернутыми, как в улыбке, уголками губ, она выглядела приветливой, даже когда не улыбалась. Если бы Арию попросили нарисовать портрет идеальной мамы, у нее получилась бы вот такая миссис Эккард. Шон рассказывал, что до замужества мачеха работала редактором журнала в Филадельфии, но теперь стала профессиональной домохозяйкой и держала гигантский дом Эккардов в полной боевой готовности к фотосессии в любое время дня и ночи. Яблоки в деревянной чаше на кухонном столе без червоточинки, журналы на полке в гостиной все смотрят в одну сторону, кисточки гигантского восточного ковра ровные, будто только что расчесанные.

– Я готовлю равиоли с грибами, – сообщила миссис Эккард, приглашая Арию подойти и понюхать соус в кастрюле. – Шон сказал, что ты вегетарианка.

– Да, верно, – мягко произнесла Ария. – Но не стоило так хлопотать из-за меня.

– Мне это совсем не трудно, – ласково ответила миссис Эккард. Среди приготовленных блюд Ария заметила еще и запеченный картофель, салат из помидоров, каравай сытного хлеба из семи злаков из элитного супермаркета «Фреш Филдз», который вызывал у Эллы оторопь. Она говорила, что у того, кто готов платить 10 долларов 99 центов за муку с водой, не все в порядке с головой.

Миссис Эккард вытащила из кастрюли деревянную ложку и положила ее возле плиты.

– Вы же были лучшими подругами с Элисон ДиЛаурентис? Я видела по телевизору тот фильм, где вы все вместе, еще совсем девочки.

Ария опустила голову.

– Да, мы дружили. – Ком застрял в горле. Домашнее видео, где Эли такая живая и веселая, заставило Арию заново переживать страшное горе, и боль прорвалась наружу.

Ария удивилась, когда миссис Эккард обняла ее за плечи и легонько сжала.

– Я так сожалею, – прошептала она. – Даже не могу представить, как это пережить.

Слезы защипали глаза. Ария чувствовала себя тепло и уютно в материнских объятиях, пусть даже не ее мамы.

За ужином Шон сидел рядом с Арией, и все казалось полной противоположностью тому, что происходило в ее доме. Эккарды разложили на коленях салфетки, телевизор фоном не включали, и мистер Эккард – поджарый и лысеющий, но с обаятельной улыбкой – не читал газету за столом. Младшие Эккарды – близнецы Колин и Эйдан – не держали локти на столе и не тыкали друг друга вилками. Ария могла только догадываться, какие зверства совершал бы Майк, будь у него брат-близнец.

– Спасибо, – поблагодарила Ария, когда миссис Эккард подлила ей молока, хотя Байрон и Элла всегда говорили, что молоко содержит синтетические гормоны и вызывает рак. Ария рассказала Эзре про родительский запрет на молоко, когда несколько недель назад провела у него вечер. Эзра долго смеялся и сказал, что у его стариков такой же «пунктик» в отношении гранолы[35].

Ария опустила вилку. Почему вдруг Эзра прокрался в ее мысли за этим мирным семейным ужином? Она тотчас перевела взгляд на Шона, который жевал картофель. Она протянула руку и коснулась его запястья. Он улыбнулся.

– Ария, Шон говорил нам, что ты ходишь на спецкурсы, – сказал мистер Эккард, подцепляя морковку.

Ария пожала плечами.

– Просто по английскому и художественному мастерству.

– Английская литература была моей специализацией в колледже, – воодушевилась миссис Эккард. – Что ты сейчас читаешь?

– «Алую букву».

– Обожаю эту книгу! – воскликнула миссис Эккард и пригубила красного вина. – Там так убедительно показаны жестокие нравы пуританского общества. Бедняжка Эстер Прин.

Ария закусила щеку. Если бы только ей удалось поговорить с миссис Эккард, прежде чем устраивать расправу над Мередит.

– «Алая буква». – Мистер Эккард задумчиво приложил палец к губам. – По ней ведь сняли фильм, не так ли?

– Ага, – сказал Шон. – С Деми Мур.

– Там еще взрослый мужчина влюбляется в молоденькую девушку, да? – Мистер Эккард кивнул головой. – Позорище какое.

Ария затаила дыхание. Ей казалось, что все взгляды прикованы к ней, но на самом деле на нее смотрел только Шон. В его широко распахнутых глазах застыла мольба. Прости, читалось в них.

– Нет, Дэвид, – тихо произнесла миссис Эккард, и по ее голосу можно было догадаться, что она имеет некоторое представление о происходящем в семье Арии. – Ты путаешь с «Лолитой».

– Ох. Верно. – Мистер Эккард пожал плечами, видимо, так и не осознав свою оплошность. – Вечно я их все путаю.

После ужина Шон и близнецы пошли наверх делать уроки, и Ария последовала за ними. Ее гостевая комната манила покоем и уютом. В какой-то момент, еще до ужина, миссис Эккард успела принести и оставить на тумбочке у кровати коробку с бумажными салфетками и вазочку с лавандой. «Бабушкин аромат» цветов наполнил комнату. Ария плюхнулась на кровать, включила местные новости по телевизору для фона и открыла почтовый ящик в своем лэптопе. Одно новое письмо. Имя отправителя представляло собой абракадабру из букв и цифр. Сердце остановилось, когда Ария дважды кликнула мышкой, открывая письмо.

Ария: тебе не кажется, что Шону следует знать о твоих внеклассных занятиях с неким учителем английского? В конце концов, настоящие отношения строятся на правде. – Э

И в этот миг отключилась центральная вентиляция. Ария напряглась, вслушиваясь в тишину. За окном хрустнула ветка. Потом еще одна. Кто-то наблюдал за ней.

Она прокралась к окну и осторожно выглянула. Высоченные сосны отбрасывали неровные тени поперек теннисного корта. Камера видеонаблюдения, выглядывающая из-под крыши дома, медленно повернулась справа налево. Ария заметила слабую вспышку, а потом стало темно.

Когда она отвернулась от окна, ее взгляд упал на экран телевизора, и одна новость привлекла внимание. Новый след маньяка, гласила надпись в кадре. Ария прибавила громкость.

– Мы получили свежую информацию о том, что сразу несколько человек видели роузвудского охотника, – сообщал репортер. – Оставайтесь с нами, подробности впереди.

В кадре появилась полицейская машина на фоне уродливой громадины со средневековыми башенками. Ария снова бросилась к окну – точно, вон они. Проблесковые голубые огни пробивались сквозь чащу соснового бора.

Она вышла в коридор. Дверь в комнату Шона была закрыта, но оттуда доносилась музыка – она узнала группу «Блок Пати»[36]. Ария толкнула дверь.

– Шон?

Разбросанные по столу учебники, пустующее рабочее кресло. На идеально заправленной кровати вмятина, оставленная телом. В распахнутое окно залетал холодный ветерок, и занавески вздымались, словно танцующие привидения.

Ария не знала, что делать, поэтому вернулась к своему компьютеру. И тогда она увидела новое сообщение электронной почты.

P.S. Я, возможно, не ангел, но уж точно не убийца. Вот подсказка для бестолковых: кто-то захотел кое-что от Эли. Убийца ближе, чем ты думаешь. – Э

12. Ох уж эта придворная жизнь

Во вторник вечером Ханна брела по главной торговой аллее молла «Кинг Джеймс», озадаченная молчанием своего мобильника. Она отправила Моне сообщение: «Мы все-таки встречаемся на примерке моего платья?», но ответа не получила.

Мона, похоже, все еще злилась на нее из-за годовщины дружбы, хотя это и глупо. Ханна попыталась объяснить ей, как бывшие подруги оказались у нее дома, но Мона сразу перебила ее, заявив ледяным тоном: «Я видела тебя и твоих подружек в новостях. Поздравляю с удачным телевизионным дебютом». После чего повесила трубку. Так что да, она была в бешенстве, но Ханна знала, что Мона не может злиться долго. Если она не оттает, кто же будет ее лучшей подругой?

Ханна проходила мимо ресторана «Рив Гош», где они собирались отпраздновать годовщину дружбы вчера вечером. Ресторан был копией «Бальтазара» в Нью-Йорке, а тот, в свою очередь, копировал несметные cafés[37] Парижа. Вдруг она заметила компанию девушек за любимым столиком Ханны и Моны. Одна из них – Наоми. Рядом с ней Райли. А по соседству с ней… Мона.

Ханна опешила. Как Мона оказалась… с ними?

Хотя в «Рив Гош» царило приглушенное освещение, создающее романтическую атмосферу, Мона сидела в очках-авиаторах с розоватыми стеклами. Ее окружали Наоми, Райли, Келли Гамильтон и Николь Хадсон – стервозные десятиклассницы, прихвостни Наоми и Райли, – а посреди стола стояло недоеденное блюдо с жареной картошкой. Мона как будто рассказывала историю, оживленно размахивая руками и округляя и без того большие голубые глаза. Она подошла к кульминации, и девчонки загудели.

Ханна расправила плечи и шагнула в резную коричневую дверь ресторана. Наоми первой заметила ее. Она подтолкнула Келли локтем, и они зашептались.

– И что вы здесь делаете? – строго спросила Ханна, нависая над Райли и Наоми.

Мона подалась вперед, облокотившись на стол.

– Ну, чем не сюрприз? Я не знала, хочешь ли ты еще быть фрейлиной при дворе, ведь ты же так занята со своими старыми друзьями? – Она перекинула волосы через плечо и глотнула диетической колы.

Ханна закатила глаза и присела на краешек бордовой банкетки.

– Конечно, я все еще хочу быть при твоем дворе, королева драмы.

Мона ответила равнодушной улыбкой.

– Ладно, королева пышек.

– Сука, – огрызнулась Ханна.

– Потаскуха, – парировала Мона. Ханна хихикнула… а следом за ней и Наоми, Райли и остальные. Они с Моной порой устраивали такие шутливые перепалки, хотя обычно без зрителей.

Мона намотала на палец белокурую прядь.

– В любом случае, я решила – чем больше, тем веселее. Маленький двор – это скучно. Я хочу, чтобы вечеринка получилась отпадная.

– Мы так волнуемся, – защебетала Наоми. – Мне не терпится примерить то платье от «Зак Позен», которое выбрала для нас Мона.

Ханна натянуто улыбнулась. Происходящее казалось сущей бессмыслицей. Все в Роузвуде знали, что Райли и Наоми обсуждают Ханну у нее за спиной. И разве не Мона еще год назад поклялась презирать Наоми до конца своих дней, после того как Наоми разнесла слух о том, что Мона сделала пересадку кожи? Чтобы отомстить за подругу, Ханна втерлась в доверие к Наоми, притворившись, будто они с Моной поссорились, а потом стащила у нее из тетрадки любовное письмо, которое Наоми написала Мейсону Байерсу. На следующий день Ханна анонимно разместила текст письма в школьной социальной сети – все хохотали до упаду. Фокус удался.

И тут Ханну осенило. Конечно! Мона сейчас тоже завязывает липовую дружбу! Тогда все обретает смысл. На душе полегчало, но все-таки хотелось получить подтверждение своих догадок. Она выразительно посмотрела на Мону.

– Мон, можно тебя на пару слов? Тет-а-тет?

– Сейчас не могу, Хан. – Мона бросила взгляд на часы «Мовадо». – Мы опаздываем на примерку. Пошли.

С этими словами Мона поднялась из-за стола и стремительно направилась к выходу, стуча высоченными каблуками по блестящему ореховому паркету. Остальные потянулись за ней. Ханна схватила свою необъятную сумку от «Гуччи», но «молния» оказалась расстегнутой, и все содержимое посыпалось под стол. Косметика, кошелек, витамины, жиросжигающие таблетки «Гидроксикат», которые она сто лет назад украла в магазине «Джи-Эн-Си»[38], но с перепуга так и не принимала… короче, все. Ханна кинулась собирать свое барахло, провожая взглядом удаляющуюся компанию во главе с Моной. Она опустилась на колени, лихорадочно пытаясь запихнуть все в сумку как можно быстрее.

– Ханна Марин?

Ханна вздрогнула. Над ней стоял высокий длинноволосый официант, до боли знакомый.

– Я – Лукас, – напомнил он ей, затеребив манжету белоснежной форменной рубашки. – Ты, наверное, не узнаешь меня, в этом наряде я выгляжу таким французом.

– Ох, – устало произнесла Ханна. – Привет.

Она знала Лукаса Битти как облупленного. В седьмом классе он пользовался популярностью в школе, и – как ни странно, кто бы мог подумать, – ему нравилась Ханна. Ходили слухи, что Лукас собирается прислать Ханне коробку конфет в форме красного сердца по случаю общешкольного Дня конфет. Подаренная мальчишкой коробка конфет в форме сердца означает только одно – любовь, так что Ханна разволновалась не на шутку.

Но вот, за несколько дней до праздника, что-то изменилось. Лукас вдруг стал изгоем. Друзья игнорировали его, девчонки смеялись над ним, и по школе прокатился слушок, что Лукас – гермафродит. Ханна не могла поверить своей удаче, но втайне задавалась вопросом, не превратился ли он из первого парня в лузера только потому, что решил любить ее. Даже притом что ее считали лучшей подругой красавицы Эли, она все равно оставалась толстой, тупой, неуклюжей неудачницей. Когда Лукас прислал ей конфеты, Ханна спрятала коробку в шкафчик в раздевалке, не сказав «спасибо».

– Что случилось? – безучастно спросила Ханна. Лукас, похоже, так и остался лузером.

– Ничего особенного, – охотно ответил Лукас. – А вот что с тобой?

Ханна закатила глаза. Она не собиралась вступать в разговор.

– Я должна идти, – сказала она, глядя в сторону двери. – Меня ждут друзья.

– На самом деле… – Лукас последовал за ней к выходу, – твои друзья забыли оплатить счет. – Он мигом выхватил кожаную папку со счетом. – Если только, хм, в этот раз не твоя очередь платить.

– О. – Ханна откашлялась. Как мило, что Мона позаботилась об этом. – Нет проблем.

Лукас провел платеж с ее кредитной карты и дал ей подписать чек, после чего Ханна вышла из ресторана, не оставив чаевых и даже не попрощавшись с Лукасом. Чем больше она думала об этом, тем сильнее злилась из-за того, что Наоми и Райли оказались при дворе Моны. В Роузвуде так повелось, что на придворных вечеринках девушки устраивали между собой негласное соревнование, определяя самый гламурный подарок виновнице торжества. Дневной пропуск в спа-салон «Блю Спрингс» или подарочный сертификат в бутик «Прада» – все это банально и избито. Выигрышный подарок должен поразить воображение. Лучшая подруга Джулии Рубинштейн заказала мужской стриптиз на афтерпати[39] для избранных – и это были настоящие горячие парни, а не тупые амбалы, груды мышц. А Сара Дэвис убедила своего отца пригласить саму Бейонсе спеть «С днем рождения» в честь хозяйки торжества. К счастью, Наоми и Райли по части творчества оставались на уровне новорожденных панд из зоопарка Филадельфии. Им до Ханны – как до Луны.

Она услышала жужжание «Блэкберри» и торопливо выудила телефон из сумки. В почтовом ящике сидели два сообщения. Первое, от Моны, пришло шесть минут назад.

Где ты, сучка? Если сейчас не явишься, портниха вконец разозлится. – Мон

Но второе сообщение, появившееся спустя две минуты, поступило с неизвестного номера. И его мог прислать только один человек.

Дорогая Ханна. Возможно, мы с тобой и не друзья, но у нас общие враги. Даю две подсказки: одна из твоих бывших подруг кое-что скрывает от тебя. Что-то очень важное. А Мона? Она тебе тоже не подруга. Так что опасайся удара в спину. – Э

13. Здравствуйте, меня зовут Эмили. И я лесбиянка.

В тот вечер, в 19 часов 17 минут, Эмили подъехала к своему дому. Сбежав из бассейна, она долго бродила по роузвудскому птичьему заповеднику. Деловито чирикающие воробьи, счастливые уточки и ручные попугаи успокаивали ее. Пожалуй, нет лучшего места, где можно скрыться от реальности… и компрометирующего фото.

В доме повсюду горел свет, даже в общей комнате Эмили и Кэролайн. Как она объяснит родителям и сестре появление фотографии? Она уже приготовилась сказать, что все это шутка, кто-то просто решил подставить ее этим глупым розыгрышем. Ха-ха, целоваться с девушками – что за гадость!

Но ведь это неправда, и от сознания этого еще сильнее сжималось сердце.

Дом встретил ее теплыми уютными запахами с нотками кофе и ароматических свечей. Мама включила в прихожей витрину с коллекционными винтажными статуэтками Гуммель[40]. Медленно поворачивались маленькие фигурки мальчика, доящего корову, и девочки в ледерхозен[41], толкающей тачку. Эмили прошла по коридору, оклеенному цветочными обоями, в сторону гостиной. Родители сидели на диване, обитом тканью в цветочек. Рядом, на козетке, устроилась незнакомая женщина средних лет.

Мама встретила ее прохладной улыбкой.

– Ну, здравствуй, Эмили.

Эмили захлопала ресницами.

– Мм, привет… – Она перевела взгляд с родителей на незнакомку.

– Может, войдешь? – спросила мама. – К тебе тут пришли.

Немолодая женщина, в черных брюках с высокой талией и блейзере мятного цвета, встала и протянула ей руку.

– Я – Эдит. – Она усмехнулась. – Рада познакомиться, Эмили. Почему бы тебе не присесть?

Отец Эмили бросился в столовую и притащил для нее стул. Она осторожно присела, чувствуя себя как на иголках. Такое с ней бывало и раньше, когда они с подружками затевали бойню подушками – кто-то из девочек ходил по комнате с завязанными глазами, и в какой-то момент остальные начинали метать в нее подушки. Эмили не любила эту игру – ненавидела те напряженные мгновения перед обстрелом, – но все равно играла, потому что Эли очень нравилось.

– Я из программы под названием «Три Топс»[42], – сказала Эдит. – Родители рассказали мне о твоей проблеме.

Эмили так сильно вжалась в жесткое сиденье стула, что заломило кости.

– Проблеме? – Сердце ухнуло куда-то вниз. Кажется, она знала, о какой проблеме пойдет речь.

– Конечно, это проблема. – Голос у матери сорвался. – Между тобой и этой девчонкой – с которой мы запретили тебе общаться – такое случалось не раз?

Эмили нервно почесала шрам на левой ладони, оставшийся после того, как Кэролайн случайно пропорола ей руку садовыми ножницами. Эмили росла в строгости, всегда стремилась быть послушной и воспитанной и обманывать родителей попросту не привыкла – во всяком случае, врала она неумело.

– Наверное, не раз, – пробормотала она.

Мама страдальчески захныкала.

Эдит поджала морщинистые губы цвета фуксии. От нее исходил старческий запах нафталина.

– То, что ты чувствуешь, это не навсегда. Это болезнь, Эмили. Но наша программа поможет тебе вылечиться. У нас уже есть опыт реабилитации экс-геев.

У Эмили вырвался смешок.

– Экс… геев? – Все поплыло перед глазами, но постепенно головокружение утихло. Родители не сводили с нее глаз, полыхающих праведным гневом, стискивая в руках чашки с кофе.

– Твой интерес к молодым женщинам не имеют генетической или научной основы, это влияние окружающей среды, – объяснила Эдит. – Правильными советами и рекомендациями мы поможем тебе освободиться от… скажем так, навязчивых желаний.

Эмили схватилась за подлокотники стула.

– Звучит… странно.

– Эмили! – с упреком произнесла мать. Она учила своих детей уважать старших. Но Эмили была слишком растеряна, чтобы смущаться.

– Это не странно, – застрекотала Эдит. – Не волнуйся, если поначалу ты чего-то не поймешь. Многие из наших новых подопечных сталкиваются с этим. – Она посмотрела на родителей Эмили. – У нас отличные показатели реабилитации в пределах большой Филадельфии.

Эмили затошнило. Реабилитации? Она вгляделась в лица родителей, но они оставались беспристрастными. Она выглянула на улицу. Если сейчас проедет белая машина, значит, все это происходит не со мной, подумала она. Если красная… Мимо пронесся автомобиль. Конечно же, красный.

Эдит поставила кофейную чашку на блюдце.

– Мы прикрепим к тебе наставника, из твоих же сверстников. Того, кто уже прошел курс реабилитации по нашей программе. Эта девушка учится в роузвудской старшей школе, ее зовут Бекка. Она очень милая. Вы просто поговорите. И после этого мы обсудим твое участие в программе. Договорились?

Эмили перевела взгляд на родителей.

– Мне некогда вести беседы, – твердо сказала она. – По утрам и после школы у меня тренировки, а потом я делаю уроки.

Мама напряженно улыбнулась.

– Ничего, выкроишь время. Может быть, завтра, за ланчем?

Эдит довольно кивнула.

– Отличная идея.

Эмили потерла пульсирующую голову. Она уже ненавидела Бекку, а ведь они еще даже не встретились.

– Ладно, – согласилась она. – Скажите ей, чтобы приходила в часовню Лоренс.

Еще не хватало, чтобы Эмили беседовала с маленькой Мисс «Три Топс» в школьном кафе. Школа и так встретит ее завтра в штыки.

Эдит сложила руки и встала.

– Я все устрою.

Эмили прижалась к стене, пока ее родители подавали Эдит пальто и благодарили за визит. Дама поспешила вниз по мощенной камнем дорожке к своей машине. Когда родители повернулись к Эмили, она заметила, какие изможденные и печальные у них лица.

– Мама, папа… – начала было она.

Мама встрепенулась.

– Эта Майя, как я посмотрю, девица не промах, да? Что у нее там еще припасено?

Эмили попятилась.

– Майя не распространяла эти фотографии.

Миссис Филдс пристально посмотрела на Эмили, села на диван и обхватила голову руками.

– Эмили, что нам делать теперь?

– Что значит – нам?

Мама подняла голову.

– Разве ты не понимаешь, что это бросает тень на всех нас?

– Я не делала никаких заявлений, – возразила Эмили.

– Неважно, как это произошло, – перебила ее мать. – Важно, что все вышло наружу.

Она встала и оглядела диван, потом схватила декоративную подушку и ударила в нее кулаком, взбивая. Положив подушку на место, она схватила другую и проделала с ней то же самое. Шмяк, шмяк. Она явно вкладывала в удары больше силы, чем нужно.

– Это было так отвратительно, видеть тебя на этой фотографии, Эмили, – бросила она в сердцах. – Меня до сих пор трясет. И услышать, что ты проделывала это не раз, ну знаешь…

– Прости. – Эмили всхлипнула. – Но, может быть, это не…

– Ты хотя бы подумала о том, какой это удар для всех нас? – снова перебила ее миссис Филдс. – Мы все… Кэролайн пришла домой в слезах. И твои брат и сестра оба звонили мне, хотели срочно вылететь домой.

В ее руках оказалась еще одна подушка. Шмяк, шмяк. Выбившиеся перья покружили в воздухе, медленно оседая на ковер. Эмили стало интересно, как все это выглядит со стороны. Какой-нибудь прохожий, увидев в окне облако перьев, наверное, решит, что соседи веселятся и дурачатся, хотя на самом деле здесь разыгрывается настоящая драма.

Эмили почувствовала, что язык стал свинцовым. Гложущая боль внизу живота никуда не ушла.

– Простите меня, – прошептала она.

Глаза матери вспыхнули. Она кивнула отцу Эмили.

– Принеси.

Отец юркнул куда-то, и Эмили расслышала, как он копается в ящиках старинного антикварного бюро. Вскоре он вернулся с распечаткой с сайта Экспедии[43].

– Это тебе, – сказал мистер Филдс.

Эмили глазам своим не верила: квитанция электронного авиабилета по маршруту Филадельфия-Де Муан, штат Айова. Выписанного на ее имя.

– Я не понимаю.

Мистер Филдс откашлялся.

– Просто, чтобы все было предельно ясно: либо ты проходишь реабилитацию по программе «Три Топс» – успешно, – либо переезжаешь к тете Хелен.

Эмили захлопала ресницами.

– К тете Хелен… которая живет на ферме?

– Ты знаешь какую-нибудь другую тетю Хелен? – спросил он.

Эмили стало не по себе. Она посмотрела на маму.

– Вы хотите сплавить меня из дома?

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – ответила миссис Филдс.

Слезы закипели в глазах Эмили. На мгновение она лишилась дара речи. Грудь словно придавило глыбой цемента.

– Пожалуйста, не прогоняйте меня, – прошептала она. – Я буду… я пойду в «Три Топс». Хорошо?

Она опустила глаза. Сейчас она чувствовала себя примерно так же, как много лет назад, когда они с Эли занимались армрестлингом. Силы у них были равны, и они могли сражаться часами, но в конце Эмили уступала, опуская обмякшую руку. Может быть, сдавалась слишком легко, но она ничего не могла с собой поделать.

Легкая улыбка облегчения промелькнула на лице мамы. Она сунула распечатку билета в карман кардигана.

– Не так уж трудно согласиться, правда?

Прежде чем Эмили смогла ответить, родители вышли из комнаты.

14. Спенсер крупным планом

В среду утром Спенсер разглядывала себя в зеркале туалетного столика красного дерева в стиле чиппендейл[44]. Этот образец мебельного искусства принадлежал роду Хастингсов вот уже более двух столетий, и пятно от воды на крышке приписывали самому Эрнесту Хемингуэю – поговаривали, что это он поставил на столик запотевший стакан с виски на вечеринке у одной из прапрабабушек Спенсер.

Спенсер схватила круглую массажную щетку из щетины кабана и начала расчесывать волосы, пока не заболела кожа головы. Скоро должна явиться Джордана, репортер из «Филадельфия сентинел», для большого интервью и фотосессии. Стилист принесет варианты одежды, а с минуты на минуту она ожидала своего парикмахера, Ури, которая обещала сделать из нее звезду. Спенсер только что закончила собственный макияж, сделав выбор в пользу чистого, свежего лица, и надеялась, что в таком образе она предстанет умной и собранной – и уж точно не плагиатором.

Спенсер сглотнула и взглянула на фотографию, вставленную в уголок рамы зеркала. На ней они с подругами позировали на палубе яхты дяди Эли в Ньюпорте, что в штате Род-Айленд. Все в подобранных по цвету бикини от «Джей Кру», широкополых соломенные шляпах, улыбающиеся, как богини моря.

Все пройдет хорошо, сказала Спенсер в зеркало и глубоко вздохнула. Скорее всего, статья в конечном итоге окажется крошечной заметкой в разделе «Стиль», которую никто и не заметит. Джордана задаст ей пару-тройку вопросов, не больше. Вчерашнее послание «Э» – Я знаю, что ты сделала – всего лишь попытка напугать ее. Она попыталась выбросить его из головы.

И вдруг пискнул ее мобильник. Спенсер схватила трубку, нажала несколько кнопок, чтобы зайти в почтовый ящик, и, прищурившись, вгляделась в экран.

Нужно еще одно предупреждение, Спенс? Убийца Эли прямо перед тобой. – Э

Телефон Спенсер со стуком упал на пол. Убийца Эли? Она уставилась на свое отражение в зеркале. Потом на фотографию подружек в углу. Эли держала колесо штурвала, остальные стояли у нее за спиной, ухмыляясь в камеру.

Краем глаза она уловила какое-то движение за окном. Спенсер резко повернула голову, но ничего не увидела. Во дворе никого, если не считать одинокой растерянной кряквы. Пусто и во дворах ДиЛаурентисов и Кавано. Спенсер снова повернулась к зеркалу и пробежалась по лицу холодными руками.

– Эй.

Спенсер подскочила на пуфике. Мелисса стояла сзади, опираясь на спинку кровати с балдахином. Спенсер развернулась, не уверенная в том, что отражение Мелиссы в зеркале реальное. Она подкралась к Спенсер так… тихонько.

– С тобой все в порядке? – спросила Мелисса, расправив гофрированный воротничок зеленой шелковой блузки. – У тебя такое выражение лица, будто ты увидела привидение.

– Просто получила очень странную эсэмэску, – выпалила Спенсер.

– Серьезно? И что там?

Спенсер перевела взгляд на телефон, валяющийся на светлом ковре, и ногой затолкала его поглубже под столик.

– Не бери в голову.

– Ну, как бы то ни было, твой корреспондент уже здесь. – Мелисса вышла из комнаты. – Мама просила, чтобы я тебе передала.

Спенсер встала и подошла к двери. Ей и самой не верилось, что она едва не проговорилась Мелиссе о послании «Э». Но что имел в виду «Э»? Как мог убийца Эли оказаться прямо перед ней, когда она смотрела в зеркало?

Перед глазами снова возникло видение. Да ладно, гнусно хихикала Эли. Ты же читала об этом в моем дневнике, не так ли?

Я не читала твой дневник, ответила Спенсер. Охота была.

Замелькали какие-то пятна и вспышки, мимо будто пронесся вихрь. А потом – пшик – и все исчезло. Спенсер долго моргала, ошеломленная, застыв посреди коридора. Все это напоминало вчерашние странные ощущения в школе. Но что это было?

Она медленно зашагала вниз по лестнице, крепко вцепившись в перила, чтобы не упасть. Ее родители и Мелисса уже стояли возле дивана в гостиной. В дверях толпились газетчики: пухленькая брюнетка с копной кудряшек, в очках «кошачий глаз» в черной пластиковой оправе; тощий парень с козлиной бородкой и гигантской камерой на шее; и миниатюрная азиатка с розовой прядью в волосах.

– Спенсер Хастингс! – воскликнула кучерявая брюнетка, завидев Спенсер. – Наша финалистка!

Спенсер и опомниться не успела, как оказалась в ее объятиях, уткнувшись носом в блейзер с ароматом мараскиновой вишни, напомнившим Спенсер коктейли «Ширли Темпл»[45] в загородном клубе. Наконец брюнетка отступила и отстранила ее на расстояние вытянутой руки.

– Я – Джордана Пратт, редактор отдела стиля «Филадельфия сентинел», – воскликнула она и жестом указала на двух других незнакомцев. – Это Бриджет, наш стилист, и Мэттью, фотограф. Мы так рады встрече с тобой!

– Взаимно, – выдавила из себя Спенсер.

Джордана поприветствовала родителей Спенсер. Прошла мимо Мелиссы, даже не взглянув на нее, так что Мелиссе пришлось многозначительно кашлянуть.

– Хм, Джордана, кажется, мы встречались.

Джордана прищурилась и сморщила нос, словно в воздухе распылили какую-то гадость. Она уставилась на Мелиссу.

– В самом деле?

– Вы брали у меня интервью пару лет назад, когда я выиграла Филадельфийский марафон, – напомнила ей Мелисса, выпрямляя спину и заправляя волосы за уши. – На Икинс Овал[46], напротив художественного музея?

Джордана по-прежнему выглядела растерянной.

– Потрясающе, потрясающе! – воскликнула она рассеянно. – Обожаю марафон! – Она перевела взгляд на Спенсер. От внимания Спенсер не ускользнули ее часы «Картье Тэнк», причем вовсе не дешевка из нержавеющей стали. – Итак. Я хочу знать о тебе все. Как ты развлекаешься, какие твои любимые блюда, кто, по-твоему, победит в «Американском идоле»[47] – короче, все-все-все. Подумай только, ты, вероятно, когда-нибудь прославишься! Все лауреаты «Золотой орхидеи» становятся звездами.

– Спенсер не смотрит «Американского идола», – вмешалась миссис Хастингс. – Она слишком занята общественной работой и учебой.

– В этом году она получила 2350 баллов на предварительных оценочных тестах, – с гордостью добавил мистер Хастингс.

– Я думаю, что победит эта девушка, Фантазия, – подала голос Мелисса. Все замолкли и уставились на нее. – В «Американском идоле», – уточнила Мелисса.

Джордана нахмурилась.

– Это всего лишь первый сезон. – Она снова повернулась к Спенсер и поджала глянцевые красные губы. – Что ж, Мисс Финалистка. Мы хотим подчеркнуть, как ты фантастически умна и красива, но нужно внести и нотку веселья. Тебя номинировали за эссе по экономике – это что-то связанное с бизнесом, верно? Я так подумала, что наш репортаж мог бы стать пародией на «Ученика»[48]. И подпись под фотографией: Спенсер Хастингс, вы приняты! Ты – в элегантном черном костюме – сидишь за большим столом и говоришь претенденту, что он уволен. Или принят. Или просишь его приготовить тебе мартини. Не суть.

Спенсер захлопала ресницами. Джордана говорила очень быстро и бешено жестикулировала руками.

– Стол в моем кабинете мог бы подойти, – предложил мистер Хастингс. – Это в конце коридора.

Джордана посмотрела на Мэттью.

– Хочешь взглянуть? – Мэттью кивнул.

– И у меня есть черный костюм, я могу одолжить, – встряла Мелисса.

Джордана достала из чехла «блэкберри» и начала лихорадочно набирать текст на клавиатуре.

– В этом нет необходимости, – пробормотала она. – У нас все предусмотрено.

Спенсер уселась в полосатое кресло-качалку в гостиной. Мама плюхнулась на банкетку у фортепиано. Мелисса присоединилась к ним, устраиваясь возле старинной арфы.

– Это так волнительно, – проворковала миссис Хастингс и, склонившись над Спенсер, поправила упавшие ей на глаза волосы.

Спенсер не могла не признаться в том, что обожала, когда суетились вокруг нее. Это случалось так редко.

– Интересно, о чем она собирается меня расспрашивать, – задумчиво произнесла она.

– О, наверное, о твоих интересах, учебе, – пропела миссис Хастингс. – Обязательно расскажи ей об учебных лагерях, куда я тебя отправляла. И, помнишь, как я начала давать тебе уроки французского с восьми лет? Благодаря этому ты смогла взять спецкурс по французскому в шестом классе.

Спенсер хихикнула, прикрывая рот рукой.

– Мам, в субботнем номере «Сентинел» будут и другие истории. Не только моя.

– Может, она спросит о твоем эссе, – как бы между прочим сказала Мелисса.

Спенсер резко подняла голову. Мелисса спокойно листала журнал «Таун энд Кантри», и выражение ее лица оставалось бесстрастным. Неужели Джордана спросит про эссе?

Бриджет вплыла в гостиную, нагруженная сумками с одеждой.

– Начинай распаковывать и смотри, понравится ли что-нибудь, – распорядилась она. – Мне нужно сбегать к машине за мешком с обувью и аксессуарами. – Она сморщила нос. – Помощник мне сейчас совсем не помешает.

Спенсер пробежалась руками по виниловым пакетам с одеждой. Навскидку, их было штук двадцать пять, не меньше.

– И все это лишь для моей короткой фотосессии?

– Джордана тебе не сказала? – Бриджет широко распахнула серые глаза. – Главному редактору так понравилась твоя история, тем более что ты местная. Мы ставим тебя на первую полосу!

– Раздела «Стиль»? – Мелисса, казалось, не верила своим ушам.

– Нет, всей газеты! – воскликнула Бриджет.

– Боже мой, Спенсер! – Миссис Хастингс взяла дочь за руку.

– Вот так! – Бриджет сияла. – Привыкай к славе. И, если ты выиграешь, тебя ждет невероятное турне. Я готовила победительницу 2001 года к съемкам для «Ньюсуик». График у нее был сумасшедший.

Бриджет побежала к двери, оставляя за собой шлейф аромата жасмина. Спенсер попыталась успокоиться, вспомнив «дыхание огня»[49]. Она расстегнула первый пакет, нащупала темный шерстяной блейзер. Проверила бирку. «Кельвин Кляйн». Другой блейзер был от «Армани».

Мама и Мелисса присоединились к ней, помогая расстегивать сумки. Какое-то время обе молчали, пока Мелисса не сказала:

– Спенс, тут что-то наклеено на пакет.

Спенсер посмотрела. Сложенный листок линованной бумаги, прикрепленный к темно-синему пакету клейкой лентой. На лицевой стороне рукой выведена всего одна буква: «С».

Спенсер почувствовала, как напряглись мышцы ног. Она медленно отодрала записку, повернулась боком, чтобы мама и Мелисса не видели текст, и развернула листок.

– Что это? – Мелисса отошла от вешалки.

– П-просто указания для стилиста. – проговорила она низким, словно не своим голосом.

Миссис Хастингс спокойно продолжала распаковывать сумки, но Мелисса чуть дольше задержала взгляд Спенсер. Когда она наконец отвернулась, Спенсер медленно развернула записку еще раз.

Дорогая Мисс Финалистка, как тебе понравится, если я открою твой секрет ПРЯМО СЕЙЧАС? Я могу, ты знаешь. И, если ты не поостережешься, может быть, я это сделаю. – Э

15. Никогда и ни за что не доверяй допотопной технике вроде факса

В среду, во время перерыва на ланч, Ханна сидела за тиковым фермерским столом, откуда открывался вид на тренировочные поля роузвудской школы и пруд с утками. Вдалеке проступали очертания хребта Маунт-Кейл. Денек выдался на славу. Небо цвета Тиффани[50], запах листьев, чистый воздух – идеальные декорации для сногсшибательного подарка Ханны лучшей подруге на день рождения – осталось только появиться самой Моне. Вчера, во время примерки королевских платьев цвета шампанского от «Зак Позен» в бутике «Сакс» Ханне так и не удалось толком поговорить с ней – тем более, когда рядом крутились Наоми и Райли. Она пыталась обсудить все по телефону, позвонив вечером, но Мона сказала, что очень занята – готовится к ответственной контрольной по немецкому. Если завалит – прощайте, «Мои сладкие семнадцать».

Но, в любом случае, Мона должна была появиться с минуты на минуту, и уж тогда, думала Ханна, они наверстают упущенное время, устроив себе праздник для двоих. А что до вчерашнего предупреждения от «Э», что Моне нельзя доверять, так это самый настоящий блеф. Может, Мона все еще и злится из-за недоразумения с празднованием годовщины, но ни за что не предаст их дружбу. Во всяком случае, сюрприз, который приготовила Ханна, заставит забыть все старые обиды. Так что Моне следовало бы поторопиться, иначе рискует пропустить самое интересное.

В ожидании подруги Ханна копалась в своем «блэкберри». Она настроила программу так, чтобы удалять сообщения только вручную, поэтому вся давняя переписка с Элисон по-прежнему хранилась в почтовом ящике. Не сказать, чтобы Ханна частенько ее просматривала – это было слишком грустно, – но сегодня почему-то захотелось. Она открыла почту за первое июня – Элисон пропала через несколько дней.

Пытаюсь зубрить ОБЖ к экзамену, написала Эли. Но вся на нервах.

Ты? – ответила Ханна.

Эли: Я не знаю. Может, влюбилась. Ха-ха.

Ханна: Ты влюбилась? Когда/в кого?

Эли: Шучу. Блин, Спенсер на крыльце. Хочет отрабатывать дриблинг… ОПЯТЬ.

Пошли ее, посоветовала Ханна. Так с кем у тебя любовь?

Спенсер не пошлешь, возразила Эли. Она может дать сдачи.

Ханна уставилась на яркий экран «блэкберри». В то время, она, наверное, хохотала, когда строчила эти эсэмэски. Но сейчас Ханна посмотрела на старые тексты свежим глазом. Когда «Э» сообщил о том, что одна из подруг Ханны что-то скрывает, она не на шутку перепугалась. А вдруг Спенсер что-то скрывает?

В памяти Ханны ожили очень далекие воспоминания, к которым она давно не возвращалась: незадолго до исчезновения Эли они впятером отправились на экскурсию в Народный театр света на постановку «Ромео и Джульетты». Семиклассников набралось немного – основную часть группы составляли ученики старших классов. И среди них – весь «цвет» роузвудской старшей школы: старший брат Эли, Джейсон; сестра Спенсер, Мелисса; Йен Томас; Кейти Хафтон, подружка Эли по хоккейной команде; Престон Кан, один из братьев Канов. После спектакля Ария и Эмили побежали в туалет, Ханна и Эли устроились на каменном парапете и принялись за «сухой паек», а Спенсер поспешила к миссис Деланси, учительнице английского, которая сидела рядом со своими учениками.

– Ее хлебом не корми, дай только покрутиться возле взрослых парней, – пробормотала Эли, провожая Спенсер суровым взглядом.

– Мы тоже можем туда пойти, если хочешь, – предложила Ханна.

Эли отказалась.

– Я зла на Спенсер, – заявила она.

– Почему? – спросила Ханна.

Эли вздохнула.

– Это длинная и скучная история.

Ханна не стала выпытывать – Эли и Спенсер часто ссорились, причем по пустякам. Она предалась мечтам о сексуальном актере, исполнителе роли Тибальта, который не сводил с нее глаз, пока играл сцену смерти. Интересно, Тибальт подумал, что Ханна симпатичная… или толстая? А, может, он вовсе и не на нее смотрел? Просто притворялся мертвым с открытыми глазами? Когда она подняла взгляд, Эли плакала.

– Эли, – прошептала Ханна. Она никогда не видела, чтобы Эли плакала. – Что случилось?

Слезы тихо бежали по щекам Эли. Она даже не смахивала их, словно и не замечая. Ее взгляд был устремлен в сторону Спенсер и миссис Деланси.

– Не обращай внимания.

– Черт! Вы только посмотрите! – закричал Мейсон Байерс, и Ханна очнулась от воспоминаний семиклассницы. Высоко в небе маленький биплан упрямо прорезал облака. Он пролетел над роузвудской школой, сделал круг и снова взмыл вверх. Ханна заерзала на стуле, оглядываясь по сторонам. Где, черт возьми, Мона?

– Это что, первый «Кертисс»[51]? – спросил Джеймс Фрид.

– Не думаю, – ответил Ридли Мэйфилд. – Скорее, «Трэвел Эр».

– А, точно, – тоном знатока подтвердил Джеймс.

Сердце у Ханны взволнованно затрепетало. Самолет сделал несколько пируэтов в воздухе, оставляя за собой шлейф облаков в форме отчетливой буквы.

– Он что-то пишет! – выкрикнула девушка возле двери.

Биплан оставил на небе уже несколько букв – Л, У, Ч, Ш… – и заходил на все новые круги. Ханну распирало от восторга. Это был самый крутой подарок на все времена.

Мейсон прищурился, разглядывая кружащий в небе самолет.

– Луч… ший… – медленно читал он.

И тут на соседний стул плюхнулась Мона, закидывая на спинку стеганую сумку от «Луи Виттон» угольного цвета.

– Привет, Хан, – сказала она, открывая коробку с обенто[52] из элитного супермаркета «Фреш Филдс» и распаковывая деревянные палочки для еды. – Ты не поверишь, что приготовили на мой день рождения Наоми и Райли. Это лучший подарок в моей жизни.

– Забудь! – взвизгнула Ханна. – Я приготовила тебе кое-что покруче.

Ханна пыталась обратить ее внимание на самолет в небе, но Мона уже завелась.

– Они пригласили Лекси, – продолжала она. – Лекси! Для меня! На мою вечеринку! Ты можешь в это поверить?

Ханна опустила ложку в стаканчик с йогуртом. Лекси, популярная исполнительница хип-хопа из Филадельфии, только недавно подписала крупный контракт со звукозаписывающей компанией, и ей пророчили будущее мегазвезды. Как это Наоми и Райли удалось заманить ее?

– Фигня, – сказала она и, взяв Мону за подбородок, заставила ее посмотреть на небо. – Смотри, что я тебе приготовила.

Мона прищурилась. Самолет закончил выписывать послание и теперь просто кружил над буквами. Когда Ханна прочитала строчку целиком, у нее глаза на лоб полезли.

– Лучший… – У Моны отвисла челюсть. – … кал у Моны?

– Лучший кал у Моны! – заорал что есть мочи Мейсон. Все, кто успел прочитать, начали повторять. Мальчишка-девятиклассник, стоявший у стены с росписью в виде абстракции, сложил руки домиком и издал пукающий звук.

Мона уставилась на Ханну. Кажется, она слегка позеленела от злости.

– Какого черта, Ханна?

– Нет, это неправильно! – взвизгнула Ханна. – Предполагалось, что будет написано: «Лучший бал у Моны»! БАЛ! Они перепутали буквы!

Пукающие звуки доносились уже со всех сторон.

– Позор! – вскрикнула рядом девушка. – Зачем она такое написала?

– Какой ужас! – Мона чуть не плакала. Она натянула жакет на голову, как это делают селебритиз, когда скрываются от папарацци.

– Я сейчас же позвоню им и устрою скандал, – воскликнула Ханна, доставая из сумки «блэкберри» и судорожно выискивая телефон компании воздушной рекламы. Где справедливость? Она же старательно вывела текст самым аккуратным и четким почерком, прежде чем передать его по факсу. – Я так сожалею, Мон. Даже не знаю, как это произошло.

Лицо Моны под полами жакета казалось мрачнее тучи.

– Ты сожалеешь? – прошипела она. – Еще бы. – Она спустила жакет на плечи, резко поднялась из-за стола и зашагала прочь так быстро, как только позволяла высоченная танкетка босоножек от «Селин».

– Мона! – Ханна вскочила вслед за ней. Она тронула Мону за руку, и подруга притормозила. – Это ошибка! Я бы никогда так не поступила!

Мона шагнула к ней. Ханна уловила аромат французского лавандового мыла.

– Угробить годовщину нашей дружбы – это ладно, но я никогда не думала, что ты попытаешься испортить мою вечеринку, – прорычала она достаточно громко, чтобы все слышали. – Но ты хочешь вести такую игру? Отлично. Не приходи. Твое приглашение официально отменено.

Мона рванула дверь нараспашку, раскидывая по сторонам попавшихся на пути малолетних ботанов, которые едва не угодили в каменные вазоны.

– Мона, постой! – слабым голосом позвала подругу Ханна.

– Иди к черту! – полуобернувшись, заорала Мона.

Ханна попятилась назад, ее всю трясло. Когда она оглядела внутренний дворик, то увидела, что все пристально смотрят на нее.

– Ну и хамка, – шепнула Дездемона Ли своим подружкам из команды по софтболу.

– Овца, – донеслось со стороны покрытых мхом поилок для птиц, где столпились мальчишки из младших классов.

– Лузер, – пробормотал анонимный голос.

Из кафетерия потянуло запахом пряной хрустящей пиццы, и Ханну охватило до боли знакомое ощущение, в котором смешались тошнота и зверский голод. Она вернулась за стол, где осталась ее сумочка, и рассеянно пошарила в боковом кармашке в поисках аварийного пакетика сырных крекеров. Она запихивала их в рот один за другим, даже не пробуя на вкус. Когда она подняла глаза в небо, пушистые фигурные облака, рекламирующие вечеринку у Моны, уже рассеялись.

На небосклоне угрожающе зависла неизвестно откуда взявшаяся буква: «Э».

16. Кто-то целуется в печи…

В ту же среду, в обеденный перерыв, Эмили быстро шагала по коридору художественной студии.

– Приве-е-ет, Эмили, – нараспев произнес Коди Уоллис, первая ракетка роузвудской школы.

– Привет? – Эмили оглянулась через плечо. Кроме нее, в коридоре больше никого не было – неужели Коди действительно поздоровался с ней?

– Классно выглядишь, Эмили Филдс, – пробормотал Джон Декстер, невероятно сексуальный капитан школьной команды по гребле. Эмили даже не смогла выдавить из себя приветствие – в последний раз Джон разговаривал с ней в пятом классе, на уроке физкультуры. Они играли в вышибалы, и Джон попал ей мячом в грудь. Позже он подошел к ней и сказал, ухмыляясь: «Прости, я зашиб тебе сиську».

Никогда еще с ней такого не бывало, чтобы столько людей – особенно парней – улыбались ей, махали рукой, здоровались. Сегодня утром Джаред Коффи, вечно погруженный в раздумья старшеклассник, который ездил в школу на винтажном мотоцикле «Индиан» и обычно не снисходил до разговоров с кем-либо, настоял на том, чтобы купить ей черничный маффин в торговом автомате. И, когда утром после второго урока Эмили шла в следующий класс, ее сопровождал небольшой эскорт из мальчишек-девятиклассников. Один из них снимал ее на камеру телефона – и уже, наверное, выложил ролик в «Ютьюб». Она шла в школу, готовая к тому, что ее будут дразнить вчерашней фотографией, так что все происходящее оказалось своего рода… неожиданностью.

Когда из двери гончарной мастерской вдруг высунулась рука, Эмили вздрогнула и даже вскрикнула. Следом за рукой материализовалось лицо Майи.

– Тсс. Эм!

Эмили посторонилась, чтобы не стоять на проходе.

– Майя. Привет.

Майя взмахнула ресницами.

– Пойдем со мной.

– Сейчас никак не могу. – Эмили посмотрела на громоздкие часы «Найк» на запястье. Она опаздывала на ланч с Беккой – маленькой Мисс Три Топс. – Может, после школы?

– Нет, это займет всего секунду! – Майя метнулась в пустую мастерскую и, проведя ее по лабиринту парт, подвела к печи в человеческий рост и с отдельным входом. Эмили удивилась, когда Майя толкнула тяжелую дверь, скользнула внутрь печи, а потом высунула голову и усмехнулась. – Идешь?

Эмили пожала плечами. В печи царил полумрак, пахло деревом и теплом – как в сауне. На полках стояли десятки ученических горшков. Преподаватель по керамике еще не ставил их в обжиг, так что они пока были кирпично-красными и липкими.

– Как здесь чисто, – задумчиво произнесла Эмили вполголоса. Ей всегда нравился землистый, влажный запах сырой глины. На одной из полок стоял горшок, который она слепила на прошлом уроке. Ей казалось, что она отлично справилась с заданием, но, увидев сейчас свою поделку, заметила вмятину.

Эмили вдруг почувствовала, как руки Майи скользнули по спине, поднимаясь к плечам. Майя развернула ее лицом к себе, и их носы соприкоснулись. От Майи, как обычно, пахло банановой жвачкой.

– Думаю, это самая сексуальная комната во всей школе, согласна?

– Майя, – предупредила Эмили.

Они должны остановиться… только вот… руки Майи несли такое блаженство.

– Никто не увидит, – возразила Майя. Она пробежалась пальцами по сухим, выбеленным волосам Эмили. – И к тому же все и так знают про нас.

– Тебя что же, не трогает то, что случилось вчера? – спросила Эмили отстраняясь. – Разве ты не чувствуешь себя… оскорбленной? Будто тебе плюнули в душу?

Майя задумалась на мгновение.

– Не особо. Да и вообще всем по фигу, по-моему.

– Это действительно странно, – согласилась Эмили. – Я думала, что сегодня мне придется несладко – будут дразнить и все такое. Но вместо этого… Я вдруг стала безумно популярной. Мне не уделяли столько внимания даже после исчезновения Эли.

Майя усмехнулась и тронула Эмили за подбородок.

– Вот видишь? Я же говорила, что опасаться нечего. Правда, классно все получилось?

Эмили отступила назад. В тусклом свете лицо Майи приобрело дьявольский зеленоватый оттенок. Вчера она видела Майю на трибунах… но после того как обнаружила фотографии, уже не смогла ее отыскать. Майя хотела, чтобы их отношения стали более открытыми. Мерзкое чувство нахлынуло на нее.

– Что ты хочешь этим сказать?

Майя пожала плечами.

– Только то, что автор этой идеи здорово облегчил нам жизнь.

– Н-но мне не легче. – Эмили запнулась, вспоминая, где должна находиться прямо сейчас. – Мои родители рвут и мечут после этой фотки. Теперь я должна вступить в какую-то программу, чтобы доказать им, что я не лесби. А иначе они отправят меня в Айову к тете Хелен и дяде Аллену. С концами.

Майя нахмурилась.

– Почему ты не сказала родителям правду? Что ты такая, какая есть, и это невозможно изменить. Даже в Айове. – Она пожала плечами. – Я еще в прошлом году объявила своим о том, что я бисексуалка. Поначалу они, мягко говоря, притухли, но потом ничего, смирились.

Эмили возила ногой взад-вперед по гладкому цементному полу.

– Твои родители – другие.

– Может быть. – Майя отступила на шаг. – Но послушай. С прошлого года, когда я, наконец, стала честна с самой собой и всеми остальными, я чувствую себя такой счастливой. Никогда еще мне не было так хорошо.

Взгляд Эмили невольно упал на змейку шрама на внутренней стороне предплечья Майи. Она вспомнила, как Майя рассказывала, что раньше резала себя ножом – это ее успокаивало. Неужели признание в том, какая она на самом деле, помогло избавиться от этой привычки?

Эмили зажмурилась, и перед глазами тотчас всплыло сердитое лицо матери. В голову полезли мысли о самолете, уносящем ее в Айову. О том, что она никогда больше не заснет в собственной постели. Родители возненавидят ее до конца жизни. Комок застрял в горле.

– Я должна сделать то, что они просят. – Эмили уперлась взглядом в окаменелую жвачку, прилепленную к полке печи. – Мне пора. – Она открыла дверь и вышла в классную комнату.

Майя последовала за ней.

– Подожди! – Она поймала Эмили за руку, и, когда Эмили повернулась, нашла глазами ее лицо. – Что ты хочешь сказать? Ты бросаешь меня?

Эмили устремила взгляд в дальний угол класса. Над учительским столом висел плакат: «Я ЛЮБЛЮ ГОРШКИ!»[53]. Только кто-то пририсовал к восклицательному знаку листик марихуаны.

– Роузвуд – это мой дом, Майя. Я хочу остаться здесь. Прости.

Она поспешила к выходу, ловко огибая чаны с глазурью и гончарные круги.

– Эм! – окликнула ее Майя. Но Эмили не обернулась.

Она воспользовалась дверью, которая выходила прямо в четырехугольный школьный двор. Эмили никак не могла избавиться от ощущения, что она только что совершила непростительную ошибку. Во дворе было пусто – в обеденный перерыв все разбрелись кто куда, – но Эмили могла поклясться, что на какое-то мгновение увидела фигурку на крыше роузвудской колокольни. Девушка с длинными светлыми волосами смотрела на нее в бинокль. До боли похожая на Эли.

Эмили моргнула, и видение исчезло – теперь она видела лишь побитый временем и непогодой бронзовый колокол. Она решила, что это обман зрения. Наверное, это было всего лишь корявое, скрюченное деревце.

Или… нет?

Эмили побежала вниз по узкой тропинке, что вела к часовне Лоренс, больше походившей не на часовню, а на пряничный домик, который Эмили испекла в четвертом классе на рождественский конкурс в молле «Кинг Джеймс». Это впечатление усиливали декоративные панели цвета корицы и сливочно-белые витиеватые узорчатые наличники, балясины и фронтоны. Пестрые цветочные композиции украшали окна. Одинокая девушка сидела на скамье и смотрела прямо перед собой, в пустынную залу часовни.

– Извини, что опоздала, – запыхавшись, сказала Эмили, скользнув на скамейку. Большое полотно с изображением сцены рождения Христа стояло возле алтаря в передней части залы, ожидая своего часа. Эмили тряхнула головой. Еще и ноябрь не наступил.

– Все нормально. – Девушка протянула ей руку. – Ребекка Джонсон. Можно просто Бекка.

– Эмили.

Бекка была одета в длинную кружевную тунику, узкие джинсы и скромные розовые балетки. В ушах болтались изящные сережки в форме цветов, зачесанные назад волосы придерживал кружевной ободок. Эмили задалась вопросом, не станет ли она выглядеть так по-девчоночьи, как Бекка, после завершения программы «Три Топс».

Воцарилось короткое молчание. Бекка достала тюбик розового блеска для губ и нанесла свежий слой.

– Хочешь узнать подробнее о программе «Три Топс»?

Не так чтобы очень, мысленно ответила Эмили. Пожалуй, Майя права – она не будет по-настоящему счастлива, пока не перестанет стыдиться и отрицать свои чувства. Хотя… она пригляделась к Бекке. С виду обычная девчонка.

Эмили открыла бутылку колы.

– Значит, тебе нравились девушки? – Почему-то верилось в это с трудом.

Бекка как будто удивилась.

– Мне… да… но сейчас уже нет.

– Ну, а когда ты… когда ты узнала, что с тобой что-то не так? – спросила Эмили, сознавая, что так и сыплет вопросами.

Бекка отщипнула микроскопический кусочек сэндвича. Все в ней, включая руки, казалось каким-то миниатюрным, кукольным.

– Ощущения были совсем другие. Лучше.

– Вот и у меня так же! – чуть ли не крикнула Эмили. – Раньше у меня были бойфренды… но с девушками я всегда чувствовала себя иначе. Мне даже мои Барби были куда милее.

Бекка промокнула рот салфеткой.

– Барби не в моем вкусе.

Эмили улыбнулась, и ей захотелось задать еще один вопрос.

– Как ты думаешь, почему нам нравятся девушки? Я читала, что это как-то связано с генетикой, но значит ли это, что если у меня будет дочь, она тоже влюбится в Барби? – Эмили задумалась на мгновение. Они были одни в этой часовне, и как хорошо, что есть возможность спросить о том, что так давно не дает ей покоя. Ведь для того и предназначена эта встреча, не так ли? – Хотя… моя мама кажется мне самой добропорядочной женщиной на земле, – продолжила она, волнуясь все больше. – Может, это передается через поколение?

Эмили умолкла, заметив, что Бекка смотрит на нее с каким-то странным выражением лица.

– Я так не думаю, – замявшись, произнесла она.

– Извини, – сказала Эмили. – Я тараторю без умолку. Просто на самом деле… я запуталась. И очень нервничаю. – И страдаю, хотела добавить она, вдруг вспомнив поникший взгляд Майи, когда Эмили сказала, что между ними все кончено.

– Ничего страшного, – тихо сказала Бекка.

– А у тебя была девушка до того, как ты попала в «Три Топс»? – спросила Эмили, уже спокойнее.

Бекка пожевала ноготь на большом пальце.

– Венди, – еле слышно произнесла она. – Мы вместе работали в магазине «Боди Шоп» в молле «Кинг Джеймс».

– А вы с Венди… изменяли друг другу? – Эмили принялась за картофельные чипсы.

Бекка подозрительно покосилась на фигурки святых у алтаря, словно боялась, что услышат Иосиф с Марией и три мудреца.

– Пробовали, – прошептала она.

– И что ты чувствовала?

Забилась крошечная жилка у виска Бекки.

– Все было как-то не так. Когда ты… лесби… это не так легко изменить, но я думаю, что у тебя получится. «Три Топс» помогли мне разобраться, почему я была с Венди. Я выросла с тремя братьями, и мой наставник сказал, что я воспитывалась в мире, ориентированном на мальчиков.

Большей глупости Эмили отродясь не слышала.

– У меня есть брат, но еще и две сестры. Меня не воспитывали в мире, ориентированном на мальчиков. Тогда что со мной не так?

– Ну, может, корень твоей проблемы в чем-то другом. – Бекка пожала плечами. – Консультанты помогут тебе разобраться в этом. Ты сможешь избавиться от многих чувств и воспоминаний. Идея в том, чтобы заменить их новыми чувствами и воспоминаниями.

Эмили нахмурилась.

– Они что же, заставляют забывать многие вещи?

– Не совсем. Скорее, ты их отпускаешь.

Как Бекка ни старалась приукрасить картину, все это звучало ужасно. Эмили не хотела отпускать Майю. Или Эли, если уж на то пошло.

Бекка вдруг протянула руку и накрыла ладонью руку Эмили. Вот те раз!

– Я знаю, сейчас тебе многое кажется бессмыслицей, но в «Три Топс» я открыла для себя кое-что действительно важное, – проговорила Бекка. – Жизнь – нелегкая штука. И если мы пойдем по ней с этими чувствами… неправильными чувствами, она превратится для нас в тяжелую битву. Нам и так приходится несладко. Зачем же причинять себе еще больше боли?

Эмили почувствовала, как задрожала губа. Неужели все лесбиянки обречены на тяжелую битву? А как же те две симпатяшки, хозяйки спортивного магазина в соседнем городке? Эмили покупала у них кроссовки «Нью Бэлэнс», и они казались такими счастливыми. А взять хотя бы Майю? Раньше она наносила себе увечья, а теперь чувствует себя гораздо лучше.

– А как Венди относится к тому, что ты теперь в «Три Топс»? – спросила Эмили.

Бекка уставилась на витражное окно позади алтаря.

– Думаю, она смирилась.

– Вы все еще встречаетесь?

Бекка пожала плечами.

– Не так чтобы часто. Но, думаю, мы остались друзьями.

Эмили провела языком по зубам.

– Может, как-нибудь соберемся все вместе? – Она решила, что, наверное, неплохо бы увидеть своими глазами экс-геев, а ныне просто друзей. Может, и у них с Майей это получится?

Бекка наклонила голову набок, как будто удивилась.

– Ладно. Как насчет субботы вечером?

– Отлично, – ответила Эмили.

Они доели ланч, и Бекка попрощалась. Эмили спустилась с зеленого холма, вливаясь в поток роузвудских школьников, возвращающихся в классы. Голова разрывалась от информации и эмоций. Лесбиянки-спортсменки, может, и счастливы, да и Майе стало легче, но ведь и Бекка права. Каково ей придется в колледже, после колледжа, а потом и при устройстве на работу? Придется снова и снова объяснять окружающим особенности своей сексуальной ориентации. И не все смогут ее понять и принять.

До вчерашнего дня об истинных чувствах Эмили знали только трое: Майя, Бен, бывший бойфренд, и Элисон. Двое из них отнеслись к этому без восторга.

Возможно, они и правы.

17. Самые пылкие признания можно услышать на кладбище

Ария смотрела вслед Шону – он заметно вырвался вперед, с легкостью преодолевая холмистые проселочные дороги Западного Роузвуда на своем горном велосипеде «Гари Фишер».

– Догоняй! – поддразнивал он.

– Тебе легко говорить! – крикнула в ответ Ария, яростно накручивая педали старенького, видавшего виды десятискоростного велосипеда «Пежо», доставшегося ей в наследство от Эллы, которая хранила его еще со времен колледжа. Ария взяла велик с собой, когда переезжала к Шону. – Я же не бегаю по десять километров каждое утро!

Шон немало удивил Арию в среду после уроков, когда сказал, что хочет пропустить тренировку по футболу и провести время с ней. Это следовало расценивать как событие – за двадцать четыре часа, проведенные в его доме, Ария убедилась в том, что Шон маниакально помешан на футболе, так же как ее брат – на лакроссе. Каждое утро Шон совершал десятикилометровую пробежку, отрабатывал силовые упражнения, забивал мячи в сетку ворот на лужайке Эккардов. И все это до отъезда в школу.

Ария с трудом взобралась вверх по склону и обрадовалась, когда увидела, что впереди длинный пологий спуск. День выдался чудесный, потому они и отважились на велосипедную прогулку в окрестностях Западного Роузвуда. Их путь пролегал мимо хаотично разбросанных ферм и раскинувшихся на многие километры девственных лесов.

Спустившись с холма, они оказались у кованой ограды с вычурными воротами. Ария резко притормозила.

– Постой-ка. Я совсем забыла про это место.

Они стояли перед кладбищем Сент-Бэзил, самым старым и зловещим в Роузвуде, где когда-то Ария делала зарисовки надгробий. Кладбище занимало огромную территорию с живописными холмами и ухоженными лужайками, а некоторые захоронения относились еще к восемнадцатому веку. Прежде чем Ария прибилась к компании Эли, она прошла этап увлечения готикой, впитывая все, что связано со смертью, Тимом Бертоном[54], Хэллоуином и группой «Найн Инч Нейлз»[55]. Тенистые кладбищенские дубы служили идеальным убежищем от суеты и местом для мрачных раздумий.

Шон остановился рядом. Ария повернулась к нему.

– Давай, зайдем на секунду?

Он встревожился.

– Ты уверена?

– Когда-то я любила бывать здесь.

– Ладно. – Шон нехотя приковал велосипеды цепью к чугунной урне и двинулся следом за Арией вдоль первой линии надгробий. Ария читала имена и даты, которые раньше помнила чуть ли не наизусть.

ЭДИТ ДЖОНСТОН, 1807–1856.

МАЛЫШКА АГНЕС, 1820–1821.

САРА УИТТЬЕР с эпитафией из Мильтона[56] «СМЕРТЬ – ЭТО ЗОЛОТОЙ КЛЮЧ, КОТОРЫМ ОТПИРАЮТ ВРАТА ВЕЧНОСТИ».

За холмом, насколько помнила Ария, покоились собака по кличке Пуфф, кот Ровер и попугаиха Лили.

– Я люблю могилы, – призналась Ария, когда они проходили мимо большого надгробия с фигурой ангела на вершине. – Кладбище напоминает мне «Сердце-обличитель».

– Что-что?

Ария подняла бровь.

– Ой, да ладно. Ты наверняка читал этот рассказ Эдгара Аллана По? Ну, где убийца прячет труп старика под полом? И рассказчик якобы слышит стук сердца жертвы из-под половиц? Помнишь?

– Не-а.

Ария уперла руки в бока, совершенно сбитая с толку. Как такое возможно, чтобы Шон этого не читал?

– Когда вернемся, я найду сборник рассказов По и дам тебе.

– Ладно, – согласился Шон и тут же сменил тему. – Как спалось прошлой ночью?

– Здорово. – Ложь во спасение. Спальня в стиле парижского бутик-отеля была роскошной, но Ария почти не сомкнула глаз. Дом Шона казался… слишком безупречным. Пуховое одеяло слишком пушистое, матрас слишком комфортный, в комнате слишком тихо. Пахло слишком хорошо, и чистота царила безукоризненная.

Но еще больше тревожило другое – движение за окном гостевой спальни, блуждающий поблизости маньяк и слова «Э» о том, что убийца Эли ближе, чем она думает. Ария долго ворочалась, маялась без сна, дрожала от страха, почти не сомневаясь в том, что маньяк – или убийца Эли – затаился в изножье кровати.

– Правда утром твоя мачеха достала меня до печенок, – сказала Ария, обходя вокруг японской вишни. – Я забыла убрать постель. Она заставила меня вернуться в спальню и навести порядок. – Девушка фыркнула. – Моя мама уже миллион лет назад забила на это.

Когда она обернулась, то увидела, что Шон даже не улыбается.

– Моя мачеха изо всех сил старается держать дом в чистоте. У нас почти каждый день проводят тематические экскурсии по истории жилища.

Ария напряглась. Она хотела сказать Шону, что Роузвудское историческое общество рассматривало и ее дом в качестве объекта для экскурсий – ведь его проектировал какой-то протеже Фрэнка Ллойда Райта[57]. Но промолчала.

– Извини, – вздохнула она. – Просто… мама даже не позвонила мне, с тех пор как я оставила ей сообщение, что поживу у тебя. Я чувствую себя… брошенной.

Шон погладил ее по руке.

– Я понимаю, понимаю.

Ария дотронулась языком до ямки, где когда-то сидел ее одинокий зуб мудрости.

– В том-то все и дело, – тихо сказала она, – что ты ничего не понимаешь.

Шон жил в образцовой семье. Сегодня на завтрак мистер Эккард приготовил им бельгийские вафли, а миссис Эккард упаковала ланчи для всех – не забыв и про Арию. Даже их собака, Эрдель, отличалась хорошими манерами.

– Так объясни мне, – попросил Шон.

Ария вздохнула.

– Легче сказать, чем сделать.

Они прошли мимо корявого дерева с узловатым стволом. Ария вдруг опустила взгляд… и застыла. Прямо перед ней оказался участок будущего захоронения. Могильщик еще не выкопал яму, но место уже было огорожено лентой. И рядом лежала мраморная надгробная плита. С лаконичной надписью: ЭЛИСОН ЛОРЕН ДИЛАУРЕНТИС.

Булькающий звук вырвался из ее горла. Власти все еще проводили экспертизу останков Эли в поисках следов яда и травм, поэтому погребение до сих пор не состоялось. Ария и не знала, что родители Элисон хотят похоронить ее здесь.

Девушка беспомощно посмотрела на Шона. Тот побледнел.

– Я думал, ты знаешь.

– Я понятия не имела, – прошептала Ария в ответ.

Могильный камень хранил только имя Эли. Никаких других надписей вроде «любящей дочери» или «замечательной хоккеистке» или «самой красивой девушке Роузвуда». Не указали даже дня, месяца или года, когда она умерла. Видимо, потому что никто не знал точную дату.

Девушка содрогнулась.

– Ты думаешь, я должна что-то сказать?

Шон сжал губы.

– Когда я навещаю могилу своей мамы, я иногда говорю с ней.

– Как это?

– Рассказываю, что происходит в моей жизни. – Он искоса посмотрел на Арию и покраснел. – Я был у нее после «Фокси». И рассказал ей о тебе.

Ария тоже зарделась. Она уставилась на надгробие, чувствуя себя неловко. Говорить с мертвыми она не умела. «Я не могу поверить, что ты умерла, – подумала Ария, не в силах произнести это вслух. – Я стою здесь, смотрю на твою могилу, и все равно мне кажется, что это сон. Меня бесит, что мы так и не знаем, что же с тобой случилось. Неужели убийца все еще здесь? Правду ли говорит «Э»?»

Да-а-а-а. Ария могла поклясться, что расслышала далекий голос. Очень напоминающий голос Эли.

Она вспомнила слова «Э». Кто-то хотел что-то от Эли – и убил ее за это. Но что именно? Все хотели чего-то от Эли – даже ее лучшие подруги. Ханна хотела популярности Эли и, кажется, добилась своего после исчезновения подруги. Эмили любила Эли больше, чем кто-либо – помнится, ее даже называли «Киллером», как личного питбуля Эли. Ария хотела позаимствовать у Эли умение флиртовать, ее красоту и харизму. А Спенсер всегда завидовала Эли.

Ария уставилась на огороженное место будущей могилы Эли и мысленно задала вопрос, который давно не давал ей покоя: «Из-за чего же вы все-таки ссорились, девчонки?»

– Это не для меня, – прошептала Ария после паузы. – Пойдем.

Она окинула будущую могилу Эли прощальным взглядом и когда отвернулась, Шон взял ее за руку, и их пальцы переплелись. Они шли молча, но на полпути к воротам Шон остановился.

– Кролик, – сказал он, кивнув на зайчишку, перебегавшего поляну. И в следующее мгновение поцеловал Арию в губы.

Ария улыбнулась.

– Я получаю поцелуй за то, что ты увидел кролика?

– Ага. – Шон игриво задел ее локтем. – Это как в игре, когда надо толкнуть кого-то, когда увидишь «Фольксваген Жук». А у нас с тобой могут быть поцелуи – и кролики. Игра для влюбленной парочки.

– Игра для влюбленной парочки? – Ария хихикнула, решив, что он шутит.

Но лицо Шона оставалось серьезным.

– Это игра только для нас. И хорошо, что в ней участвуют кролики, потому что в Роузвуде их целые полчища.

Ария побоялась поднять его на смех, но, подумать только – игра для влюбленных? Что-то в духе Дженнифер Тэтчер и Дженнингса Силвера. Дженнифер и Дженнингс, ее одноклассники, встречались еще до того, как Ария уехала в Исландию в конце седьмого класса. Эту парочку так и прозвали – «Два Д», и прозвище приклеилось к каждому из них. Ария уж точно не хотела стать очередной «Два Д».

Глядя в спину Шону, который шел впереди, направляясь к их велосипедам, она вдруг почувствовала, как по затылку побежали мурашки. Казалось, будто кто-то смотрел на нее. Но, обернувшись, девушка увидела лишь гигантского черного ворона на вершине надгробия Эли.

Ворон уставился на нее неподвижным взглядом, а потом расправил массивные крылья и взлетел в сторону деревьев.

18. От хорошего тумака еще никто не умирал

В четверг утром доктор Эванс закрыла дверь своего кабинета, устроилась в кожаном кресле за столом, сложила руки и безмятежно улыбнулась Спенсер, сидевшей напротив.

– Что ж, начнем. Я слышала, вчера у тебя были фотосессия и интервью для «Сентинел».

– Верно, – ответила Спенсер.

– И как все прошло?

– Отлично. – Спенсер сделала глоток ванильного латте из «Старбакс». Интервью на самом деле прошло удачно, несмотря на переживания Спенсер – и угрозы «Э». Джордана лишь вскользь упомянула об эссе, а Мэттью сказал, что фотографии получились роскошные.

– И как твоя сестра отнеслась к тому, что ты оказалась в центре внимания? – спросила доктор Эванс. Когда Спенсер удивленно подняла бровь, доктор Эванс пожала плечами и чуть подалась вперед. – Ты никогда не думала, что она может испытывать ревность?

Спенсер с тревогой покосилась на закрытую дверь кабинета. Мелисса сидела на диване в приемной и читала журнал «Путешествия + Досуг». В этот раз она опять записалась на прием сразу после Спенсер.

– Не волнуйся, она тебя не слышит, – заверила доктор Эванс.

Спенсер вздохнула.

– Кажется, она… бесилась, – вполголоса призналась она. – Впрочем, как обычно. Даже когда родители просто задают мне вопрос, Мелисса сразу пытается перевести разговор на себя. – Она уставилась на волнистое серебряное кольцо от «Тиффани», которое носила на указательном пальце. – Я думаю, что она меня ненавидит.

Доктор Эванс постучала по блокноту.

– И ты ведь давно так думаешь, да? Что ты при этом чувствуешь?

Спенсер пожала плечами, прижимая к груди диванную подушку оливкового цвета, сшитую в технике синель[58].

– Наверное, злость. Иногда меня охватывает такое отчаяние, что я готова… ударить ее. Разумеется, я этого не делаю, но…

– … но тебе это принесло бы облегчение, не так ли?

Спенсер кивнула, устремив взгляд на изогнутую хромированную лампу на столе доктора Эванс. Однажды, после того как Мелисса сказала Спенсер, что актриса из нее неважная, Спенсер едва не ударила сестру по лицу. Вместо этого девушка швырнула тарелку из маминого рождественского сервиза от «Споуд» через всю столовую, и та разбилась вдребезги, оставив на стене трещину в форме бабочки.

Доктор Эванс перевернула исписанную страницу в блокноте.

– А как родители смотрят на то, что между вами, сестрами, такая… враждебность?

Спенсер пожала плечом.

– Да они, похоже, ничего не замечают. Если вы спросите мою маму, она наверняка скажет, что мы прекрасно ладим.

Доктор Эванс откинулась на спинку кресла и надолго задумалась. Потом легонько толкнула игрушку на своем столе, и пластмассовая птичка начала размеренно глотать воду из кофейной чашки с надписью: «Я ЛЮБЛЮ РОУЗВУД, ПЕНСИЛЬВАНИЯ» и словом «люблю» в виде сердечка.

– Пока не берусь утверждать, но, возможно, Мелисса боится, что, если родители признают твои успехи, они будут любить тебя, а не ее.

Спенсер наклонила голову.

– В самом деле?

– Может быть. А ты, в свою очередь, думаешь, что родители совсем тебя не любят и вся их любовь достается Мелиссе. Ты не знаешь, как еще конкурировать с ней, и вот тут появляются ее бойфренды. Возможно, дело даже не в том, что тебе нужны ухажеры Мелиссы, скорее ты просто хочешь ей насолить. Звучит знакомо?

Спенсер задумчиво кивнула.

– Может быть…

– Вы обе очень страдаете, – тихо сказала доктор Эванс, и ее лицо смягчилось. – Я не знаю, что послужило толчком к такому поведению – это мог быть эпизод из далекого прошлого, о чем вы уже и не вспомните, – но вы привыкли к такой модели общения, и это будет продолжаться, пока вы не выясните причину, не научитесь уважать чувства друг друга и не изменитесь. Эта модель может повторяться и в других отношениях – ты можешь выбирать подруг и бойфрендов, которые обращаются с тобой, как Мелисса, потому что тебе комфортно в такой динамике, и ты знаешь свою роль.

– Что вы имеете в виду? – спросила Спенсер, обхватывая колени руками. Слова доктора прозвучали как полная бессмыслица.

– Твои подруги, они… всегда в центре внимания? У них есть все, о чем ты мечтаешь, они крутят тобой, как хотят, и ты чувствуешь себя неуютно?

У Спенсер пересохло во рту. Да, когда-то у нее была такая подруга: Эли.

Она закрыла глаза, и в памяти ожил странный эпизод, связанный с Эли, который мучил ее всю неделю. Конечно же, это была очередная их ссора. Спенсер обычно запоминала стычки с Эли куда лучше, чем счастливые моменты их дружбы. Или это был сон?

– О чем ты думаешь? – сразу спросила доктор Эванс.

Спенсер вздохнула.

– Об Элисон.

– А. – Доктор Эванс кивнула. – Тебе кажется, что Элисон такая же, как Мелисса?

– Я не знаю. Может быть.

Доктор Эванс взяла из коробки бумажную салфетку «Клинекс» и высморкалась.

– Я смотрела по телевизору ваше видео. Похоже, вы с Элисон злились друг на друга. Это так?

Спенсер сделала глубокий вдох.

– Вроде того.

– Можешь вспомнить из-за чего?

Девушка на мгновение задумалась и обвела взглядом кабинет. На столе доктора Эванс стояла декоративная табличка, которую она в прошлый раз не заметила, с изречением: «Я ЗНАЮ ТОЛЬКО ТО, ЧТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ. – СОКРАТ».

– В последнее время, незадолго до своего исчезновения, Элисон стала вести себя… странно. Как будто возненавидела нас. Никто не хотел говорить об этом вслух, но сейчас мне кажется, что она собиралась в то лето порвать с нами.

– И что ты чувствовала? Злость?

– Да. Точно. – Спенсер сделала паузу. – Дружить с Эли было здорово, но нам приходилось многим жертвовать. Чего только мы ни творили, и не обо всем приятно вспоминать. Можно сказать, каждая из нас думала: «Мы идем на это только ради тебя, а ты хочешь нас бросить? Это твоя благодарность?»

– Выходит, ты хотела получить что-то взамен.

– Может быть, – ответила Спенсер.

– Но чувствуешь и свою вину, да? – подсказала доктор Эванс.

Спенсер сникла.

– Вину? Почему?

– Потому что Элисон мертва. Потому что, в каком-то смысле, ты была обижена на нее. Может быть, даже хотела, чтобы с ней случилось что-то плохое, ведь она причинила тебе боль.

– Я не знаю, – прошептала Спенсер.

– И вот твое желание сбылось. Теперь ты думаешь, что отчасти виновата в исчезновении Элисон, и что, если бы ты не желала ей зла, она бы не погибла.

Слезы навернулись на глаза Спенсер. Слова не шли.

– Твоей вины здесь нет, – твердо сказала доктор Эванс, подавшись вперед. – Мы не всегда восхищаемся нашими друзьями. Элисон обидела тебя. И то, что ты плохо подумала о ней, вовсе не означает, что ты стала виновницей ее смерти.

Спенсер шмыгнула носом и снова уставилась на табличку с цитатой Сократа. Я знаю только то, что ничего не знаю.

– У меня в голове постоянно крутится одно воспоминание, – вдруг выпалила Спенсер. – Об Эли. Мы ругаемся. Она говорит о чем-то, будто бы прочитанном мною в ее дневнике – она всегда думала, что я читаю ее дневник, хотя я никогда этого не делала. Но я… я даже не уверена, что этот эпизод был наяву.

Доктор Эванс поднесла к губам авторучку.

– Люди по-разному справляются со стрессом. У некоторых, если эти люди становятся свидетелями какого-то тревожного события или сами совершают неблаговидный поступок, мозг каким-то образом… вычеркивает это из памяти. Но зачастую воспоминания опять начинают пробиваться наружу.

Спенсер почувствовала, как что-то колючее застряло в горле, словно она наглоталась стальной стружки.

– Ничего тревожного не произошло.

– Я могла бы провести сеанс гипноза, чтобы восстановить память.

У Спенсер пересохло во рту.

– Гипноза?

Доктор Эванс пристально смотрела на нее.

– Это могло бы помочь.

Спенсер пожевала прядь волос. Потом кивнула в сторону таблички с цитатой Сократа.

– Что это значит?

– Что значит? – Доктор Эванс пожала плечами. – Подумай сама. Сделай собственный вывод. – Она улыбнулась. – Ну что, ты готова? Ложись и устраивайся поудобнее.

Спенсер послушно растянулась на диване. Когда доктор Эванс опустила бамбуковые жалюзи, девушка внутренне сжалась. То же самое проделывала Эли в ту ночь, в амбаре, перед тем как ее не стало.

– Просто расслабься. – Доктор Эванс выключила настольную лампу. – Почувствуй, как ты успокаиваешься. Постарайся отпустить все, о чем мы говорили сегодня. Хорошо?

Спенсер никак не могла расслабиться. Колени свело судорогой, мышцы дрожали. Даже зубы сцепились намертво. Сейчас она будет ходить туда-сюда и вести обратный отсчет от ста. Она коснется моего лба, и я окажусь в ее власти.

Когда Спенсер открыла глаза, она уже не была в кабинете доктора Эванс. Она стояла возле амбара. Уже стемнело. Элисон смотрела на нее, качая головой – точно так, как в тех коротких эпизодах, что вспыхивали в памяти Спенсер в последнюю неделю. Спенсер вдруг поймала себя на мысли, что вернулась именно в ту ночь, когда пропала Эли. Она попыталась вырваться из этих воспоминаний, но руки и ноги отяжелели и стали совершенно бесполезными.

– Ты пытаешься украсть у меня все, что можно, – говорила Эли тоном до жути знакомым. – Но этого ты не получишь.

– О чем ты? – Спенсер зябко ежилась под порывами холодного ветра.

– Да ладно, не прикидывайся, – ехидно протянула Эли, упирая руки в бока. – Ты ведь читала об этом в моем дневнике? Скажешь, нет?

– Я бы никогда не стала читать твой дневник, – огрызнулась Спенсер. – Мне все равно, что ты там пишешь.

– О, еще как не все равно, – сказала Эли, наклонившись к ней, и Спенсер уловила ее мятное дыхание.

– Ты бредишь, – прошипела Спенсер.

– Нет, – отрезала Эли. – Это ты бредишь.

Спенсер накрыло волной обиды и ярости. Она подалась вперед и толкнула Эли в плечо.

Эли выглядела удивленной.

– Подруги не дерутся.

– Что ж, может, мы и не подруги, – ответила Спенсер.

– Думаю, что нет, – согласилась Эли. Она сделала несколько шагов в сторону, но тут же вернулась. И сказала что-то еще. Спенсер видела, как шевелятся губы Эли, потом почувствовала, что и ее собственный рот пришел в движение, но не могла расслышать слов. Она знала только одно: что бы Эли ни сказала, это привело ее в бешенство. Откуда-то издалека донесся короткий треск. Спенсер резко открыла глаза.

– Спенсер, – позвал голос доктора Эванс. – Эй. Спенсер.

Первое, что девушка увидела это табличка на столе. Я знаю только то, что ничего не знаю. Потом в поле зрения появилось лицо доктора Эванс. Она выглядела слегка растерянной, обеспокоенной.

– Ты в порядке? – спросила доктор Эванс.

Спенсер заморгала.

– Не знаю. – Она села и провела ладонью по вспотевшему лбу. Это состояние напомнило девушке пробуждение после наркоза, когда ей удалили аппендикс. Все казалось размытым и бесформенным.

– Скажи мне, что ты видишь в комнате, – попросила доктор Эванс. – Опиши все.

Спенсер огляделась вокруг.

– Коричневый кожаный диван, белый пушистый ковер…

Что сказала Эли? Почему Спенсер не услышала ее? И наяву ли это было?

– Проволочная корзина для мусора, – бормотала она. – Свеча «Анжуйская груша»…

– Хорошо. – Доктор Эванс положила руку на плечо Спенсер. – Сиди здесь. Дыши.

Окно в кабинете теперь было открыто, и Спенсер чувствовала запах свежего асфальта на автостоянке. Слышала, как воркуют два голубка. Когда она наконец встала с дивана и сказала доктору Эванс, что придет на следующей неделе, в голове заметно прояснилось. Девушка проскользнула через приемную, даже не кивнув Мелиссе. Ей хотелось побыстрее вырваться отсюда.

На парковке Спенсер забралась в свою машину и долго сидела в тишине, мысленно перечисляя все, что видит перед собой. Твидовая сумка. Вывеска перед фермерским рынком через дорогу: СВЕЖИЕ ОМАТЫ. Буква «Т» валялась на земле. Голубой грузовичок «Шеви», небрежно припаркованный на стоянке у рынка. Веселый красный скворечник на соседнем дубе. Объявление на двери офисного здания о том, что вход с собаками запрещен, за исключением собак-поводырей. Профиль Мелиссы в окне кабинета доктора Эванс.

На губах Мелиссы застыла нервная улыбка, и она что-то оживленно рассказывала, активно жестикулируя. Когда Спенсер снова посмотрела в сторону рынка, то заметила, что у «Шеви» спущено переднее колесо. А еще кто-то промелькнул за грузовиком. Кошка, наверное.

Спенсер выпрямилась. Это не кошка – это был человек. И он пристально смотрел на нее.

Немигающим взглядом. И вдруг – кто бы это ни был, он или она, – отвел глаза, пригнулся и растворился в тени.

19. Это лучше, чем метка «ударь меня»

В четверг после обеда Ханна плелась вместе с классом через школьный двор к флагштоку. В школе проводились пожарные учения, и теперь учитель химии мистер Персиваль собирался всех пересчитать, чтобы убедиться, что никто из его подопечных не сбежал. Выдался еще один чудовищно жаркий октябрьский день, солнце нещадно жгло ей макушку. Ханна вдруг услышала, как у нее за спиной перешептываются десятиклассницы.

– Ты слышала, что она клептоманка? – прошипела Ноэлла Фрейзер, высокая блондинка с каскадом локонов.

– Я знаю, – немедленно откликнулась Анна Уолтон, миниатюрная брюнетка с огромными сиськами. – Говорят, она организовала крупную кражу в «Тиффани». А потом угнала и разбила в хлам машину мистера Эккарда.

Ханна оцепенела. Обычно ее нисколько не волновали пересуды каких-то убогих десятиклассниц, но сейчас она чувствовала, что эти сплетни начинают ее нервировать. Девушка сделала вид, будто заинтересовалась маленькими сосенками, только что посаженными садовниками.

– Я слышала, будто бы она чуть ли не каждый день бывает в полицейском участке, – тем временем продолжала Ноэлла.

– А ты знаешь, что Мона вычеркнула ее из списка гостей? – прошептала Анна. – Они разругались в пух и прах, потому что Ханна унизила ее этой выходкой с самолетом.

– Мона уже месяца два как хотела бросить ее, – со знанием дела заявила Ноэлла. – Ханна становится настоящим лузером.

Ну это уже слишком. Ханна резко обернулась.

– И где вы этого наслушались?

Анна и Ноэлла обменялись ухмылками. И неспешно спустились вниз по склону холма, не удостоив ее ответом.

Ханна закрыла глаза и прислонилась к металлическому флагштоку, пытаясь не замечать того, что все вокруг смотрят только на нее. Прошли сутки после катастрофического фиаско со скайрайтингом[59], и неприятности нарастали снежным комом. Вчера вечером Ханна отправила с десяток сообщений на сотовый телефон Моны… но та не перезвонила. И сегодня о ней судачат все, кому не лень распространяя странные, сомнительные вещи.

Она вспомнила слова «Э». А Мона? Она тебе тоже не подруга. Так что опасайся удара в спину.

Ханна обвела взглядом толпу на школьном дворе. Две девчушки в форме чирлидеров показывали пантомиму приветствия. Возле эвкалипта мальчишки устроили «дуэль на блейзерах» – хлестали друг друга форменными пиджаками. Брат Арии, Майк, сосредоточенно играл на «Пи-эс-пи»[60]. Наконец она отыскала глазами белокурую головку Моны. Со скучающим, надменным выражением лица девушка направлялась обратно в главное здание школы через одну из боковых дверей. Ханна одернула блейзер, сжала и разжала кулаки и пулей понеслась к своей лучшей подруге.

Подбежав к Моне, она похлопала ее по худому плечу. Мона обернулась.

– О. Это ты, – произнесла она монотонным голосом, каким обычно приветствовала лузеров, недостойных ее компании.

– Это ты распространяешь обо мне гадости? – перешла в атаку Ханна, уперев руки в бока и стараясь не отставать от Моны, которая проскользнула в боковую дверь и стремительно двинулась вперед по коридору к художественной студии.

Мона поправила на плече сумку от «Дуни энд Бурк» мандаринового цвета.

– Ничего такого, что не было бы правдой.

У Ханны отвисла челюсть. Она почувствовала себя Вайлом И. Койотом из старого мультика «Безумные мелодии», который так любила в детстве – хитрый койот все бегал и бегал по краю обрыва, но, как только посмотрел вниз и увидел под собой пустоту, упал.

– Так ты думаешь, что я лузер? – возмущенно взвизгнула она.

Мона подняла бровь.

– Как я уже сказала, ничего такого, что не было бы правдой.

Ханна так и застыла на месте посреди снующей толпы. Мона дошла до конца коридора и остановилась возле группы девушек. Поначалу все они казались на одно лицо – дорогие сумки, блестящие волосы, тощие ноги с автозагаром, – но когда туман перед глазами рассеялся, Ханна увидела, что Мона стоит с Наоми и Райли, и они шепчутся.

Ханна чувствовала, что сейчас расплачется. Пошатываясь, она добрела до туалета и закрылась в кабинке рядом со Старым Верным Другом – печально известным унитазом, который извергал фонтаны воды, окатывая с ног до головы того, кто имел глупость им воспользоваться. В мужском туалете тоже имелся такой фонтанирующий унитаз. Уже много лет сантехники пытались починить и тот и другой, но, поскольку не могли выяснить причину этих странностей, Старые Верные Друзья стали легендой роузвудской школы и засадой для новичков. Все старались держаться от них подальше.

Разве что… Несведущая Мона пополнила список жертв унитаза вскоре после того, как подружилась с Ханной. Она написала Ханне отчаянное сообщение, и прямо во время урока Ханна бросилась к ней на выручку, захватив из своего шкафчика в раздевалке запасную форменную юбку и блузку. Ханна помнила, как запихивала насквозь промокшую одежду Моны в полиэтиленовый пакет из супермаркета «Фреш Филдс», а потом вышла из кабинки, чтобы не смущать Мону, которая стеснялась переодеваться при посторонних.

Как Мона могла забыть такое?

Как по команде Старый Верный Друг взорвался, выстрелив голубой столб воды. Ханна вскрикнула и прижалась к противоположной стене своей кабинки. Несколько тяжелых капель ударили по спине, и Ханна, съежившись, вдруг разрыдалась. Она выплескивала боль от того, что Мона больше не нуждается в ней. И что Эли убита. И что отец до сих пор не позвонил. Почему это происходит с ней? Что она такого сделала, чтобы заслужить этот кошмар?

Старый Верный Друг приутих и лишь булькал, когда общая дверь туалета распахнулась. Ханна сделала несколько частых вздохов, чтобы успокоиться и не выдать себя. Кто-то подошел к умывальнику, и Ханна выглянула из-под двери. Она увидела пару растоптанных черных мужских мокасин.

– Эй? – произнес мальчишеский голос. – Есть… есть здесь кто-нибудь?

Ханна зажала рот рукой. Что парень может делать в женском туалете?

Если только… Нет. Она не могла перепутать.

– Ханна? – Мокасины остановились прямо перед ее кабинкой.

Ханна узнала голос. Она выглянула в дверную щель. Это был Лукас, парень из ресторана «Рив Гош». Она разглядела кончик его носа, длинную прядь белокурых волос. Даже значок «ИГРАЙ В ФУТБОЛ ЗА РОУЗВУД!» на лацкане пиджака.

– Как ты узнал, что это я?

– Я видел, как ты сюда вошла, – пояснил он. – Ты ведь знаешь, что это мужской туалет?

Ханна смущенно шмыгнула носом. Она скинула намокший блейзер, неловко выбралась из кабинки, подошла к умывальнику и с силой нажала на дозатор. Мыло пахло миндалем – Ханна ненавидела этот запах.

Взгляд Лукаса упал на Старого Верного Друга.

– Эта штука опять извергалась?

– Да. – И тут Ханна не выдержала. Она сгорбилась над раковиной и снова дала волю слезам.

Лукас замер на мгновение, а потом положил руку ей на спину. Ханна чувствовала, как ладонь слегка подрагивает.

– Это всего лишь Старый Верный Друг. Он извергается каждый час. Ты же знаешь.

– Дело не в этом. – Ханна схватила шершавое бумажное полотенце и высморкалась. – Моя лучшая подруга ненавидит меня. И заставляет всех остальных тоже меня ненавидеть.

– Что? Да не может быть. Не сходи с ума.

– Может, еще как может! – Визг Ханны эхом отскочил от кафельных стен. – Мона теперь тусуется с девчонками, которых мы раньше терпеть не могли, она сплетничает про меня, а все потому, что сначала я пропустила годовщину нашей дружбы, потом самолет начертил на небе «кал у Моны» вместо «бал у Моны», и она отменила мое приглашение на день рождения, а ведь я – ее лучшая подруга!

Ханна выпалила все это скороговоркой, на одном дыхании, начисто забыв, где находится и к кому обращается. Замолкнув, она уставилась на Лукаса, внезапно разозлившись от того, что он оказался рядом и слышал все это.

Из-за очень высокого роста Лукасу приходилось сутулиться, чтобы не удариться головой о потолок.

– Я мог бы начать распускать слухи о ней. Скажем о том, что она страдает заболеванием, из-за которого ничего не может с собой поделать и тайком жует козявки, когда на нее никто не смотрит?

Ханна не смогла сдержать улыбку. Конечно, это противно… но зато смешно… и прикольно.

– Неплохо.

– Ну, мое предложение остается в силе. – Лукас сохранял серьезное выражение лица. В зловеще-зеленоватом освещении он даже казался симпатичным. – Но, послушай! Я знаю, чем можно поднять тебе настроение.

Ханна недоверчиво посмотрела на него. Неужели Лукас и впрямь решил, что, раз он застукал ее в туалете, отныне они друзья? И все-таки ей стало любопытно.

– Чем же?

– Не могу сказать. Это большой секрет. Завтра утром я заеду за тобой.

Ханна выстрелила в него предупреждающим взглядом.

– Это что, типа свидание?

Лукас поднял руки в знак капитуляции.

– Нет, ни в коем случае. Исключительно по-дружески.

Ханна сглотнула. Друг ей сейчас действительно необходим. Крайне необходим.

– Ладно, – сказала она тихо, слишком усталая, чтобы спорить. Потом, вздохнув, выскочила из мужского туалета и поспешила на следующий урок. Как ни странно, она чувствовала себя чуточку лучше.

Свернув за угол в крыло иностранных языков, Ханна остановилась, чтобы надеть блейзер, и нащупала что-то, прилипшее к нему сзади. Это был смятый листок бумаги. Пожалей меня, прочла она надпись, сделанную острым красивым почерком.

Девушка оглянулась на проходивших мимо школьников, но никто не обращал на нее внимания. Как давно она ходит с этой запиской на спине? И кто мог это сделать? Да кто угодно. Во время учебной пожарной тревоги она находилась в гуще толпы. Все там были.

Ханна снова посмотрела на листок, повертела его в руках. На обратной стороне обнаружился текст, напечатанный на машинке. Сердце у нее снова упало.

Ханна: Помнишь, ты встретила Мону в дверях клиники пластической хирургии «Билл Бич»? Да здравствует липосакция!! Но, тсс! Ты узнала это не от меня. – Э

20. Жизнь имитирует искусство

В четверг в обеденный перерыв Ария зашла в административное крыло школы. Здесь располагались кабинеты всех учителей, и зачастую во время ланча сюда приходили школьники на консультации или просто за советом.

Ария остановилась у закрытой двери кабинета Эзры, которая теперь выглядела иначе. Эзра прикрепил к ней белую маркерную доску, и она пестрела сообщениями от учеников. Мистер Фитц, хотела поговорить о моем докладе по Фицджеральду. Зайду после уроков. Келли. В самом низу кто-то оставил цитату из «Гамлета»: «Злодей, злодей, смеющийся, проклятый изверг!» Под доской прилепили карикатуру из газеты «Нью-Йоркер» с изображением собаки на кушетке у психотерапевта. На дверной ручке болталась табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ» из местной гостиницы; Эзра перевернул ее другой стороной: «ПОЖАЛУЙСТА, ПРИБЕРИТЕСЬ В КОМНАТЕ».

Ария осторожно постучала.

– Войдите, – раздался его голос из-за двери.

Девушка ожидала увидеть Эзру с кем-то из учеников – из обрывков разговоров, подслушанных в классе, она сделала вывод, что в обед он всегда занят. Но он оказался один, с коробкой «Хэппи мил»[61] на столе. В комнате пахло «макнаггетсами»[62].

– Ария! – воскликнул Эзра, вскидывая брови. – Вот так сюрприз. Присаживайся.

Она плюхнулась на диван, обитый колючим твидом, – такой же, как в кабинете директора школы. Кивнула на пакет с едой.

– «Хэппи мил»?

Он смущенно улыбнулся.

– Я люблю игрушки. – Эзра взял со стола машинку из какого-то детского фильма. – Хочешь «макнаггетс»? – Он протянул ей почти полную коробку. – С соусом барбекю.

Она отмахнулась.

– Я не ем мясо.

– Ах, да. – Он сунул в рот горсть картошки, не отрываясь от нее взглядом. – Совсем забыл.

Ария испытала щемящее чувство близости в сочетании с неловкостью. Эзра отвел глаза, вероятно, чувствуя то же самое. Она оглядела его стол, заваленный стопками бумаг, кучей книг, и в этом хламе нашлось место даже японскому мини-садику камней.

– Что ж… – Эзра вытер рот салфеткой, не замечая выражения лица Арии. – Чем могу помочь?

Ария облокотилась на валик дивана.

– Я хотела попросить отсрочку по эссе на тему «Алой буквы», которое надо сдавать завтра.

Эзра отставил стакан с газировкой.

– В самом деле? Я удивлен. Ты никогда не задерживаешь работы.

– Я знаю, – пробормотала она смущенно. Но дом Эккардов совсем не располагал к учебе, начиная даже с того, что в нем царила пугающая тишина – Ария привыкла заниматься под звуки музыки, работающего телевизора и трескотни Майка по телефону в соседней комнате. Еще труднее было сосредоточиться, когда она чувствовала, будто за ней… наблюдают. – Но это совсем ненадолго, – продолжила девушка. – Мне нужен всего лишь этот уик-энд.

Эзра почесал затылок.

– Что ж… я еще не устанавливал правила отсрочки. Ладно, договорились. Но только на этот раз. В дальнейшем буду снижать баллы.

Она заправила волосы за уши.

– Я не собираюсь превращать это в привычку.

– Вот и хорошо. А что такое – тебе не нравится книга? Или ты еще не начинала читать?

– Я дочитала сегодня. Но мне она противна. Я ненавижу Эстер Прин.

– Почему?

Девушка затеребила пряжку на замшевых балетках цвета слоновой кости от «Урбан Аутфиттерс».

– Она предполагает, что ее муж пропал без вести, и тут же заводит роман, – пробормотала Ария.

Эзра подался вперед, опершись на локоть, и смотрел на нее добродушно-насмешливо, будто его забавляли ее рассуждения.

– Но ее муж тоже не очень хороший человек. Вот что усложняет интригу.

Ария оглядела деревянные полки, которые буквально ломились от книг. «Война и мир». «Радуга земного тяготения»[63]. Обширная коллекция поэтических сборников Э. Э. Каммингса[64] и Рильке[65] и не один, а даже два экземпляра «За закрытыми дверями»[66]. И несколько томов Эдгара Аллана По, рассказы которого до сих пор не освоил Шон. Все книги выглядели потрепанными и зачитанными.

– Но я не могла видеть дальше того, что сделала Эстер, – тихо сказала Ария. – Она изменила мужу.

– Мы, наверное, должны сочувствовать ей в борьбе с обществом, которое клеймит ее позором. Восхищаться ее стремлением отстаивать собственную личность и не позволять кому-либо решать ее судьбу.

– Я ненавижу ее, понятно?! – взорвалась Ария. – И никогда ее не прощу!

Она закрыла лицо руками. Слезы текли по щекам. Перед глазами стояли Байрон и Мередит как тайные любовники из книги, и Элла как мстительный, обиженный муж Эстер. Но если жизнь действительно имитирует искусство, страдать должны Байрон и Мередит… не Ария. Вчера вечером она попыталась позвонить домой, но Элла, едва услышав ее голос, бросила трубку. Когда Ария помахала Майку в тренажерном зале, он тотчас отвернулся и ушел обратно в раздевалку. Все против нее.

– Так, спокойно, – проговорил Эзра, когда у Арии вырвался сдавленный всхлип. – Все в порядке. Значит, тебе не понравилась книга. Ничего страшного.

– Прошу прощения. Я… – Она чувствовала горячие слезы на ладонях. В кабинете Эзры стало очень тихо. Тишину нарушал лишь гул жесткого диска компьютера и люминесцентной лампы. Счастливые крики доносились со школьной детской площадки – малышня высыпала на переменку.

– Хочешь о чем-то поговорить? – спросил Эзра.

Ария вытерла слезы тыльной стороной рукава. Пальцы потянулись к болтавшейся пуговице на подушке дивана.

– Три года назад мой отец завел роман со своей студенткой, – выпалила она. – Он преподает в Холлисе. Я с самого начала знала об этом, но он просил не говорить моей маме. Ну, а теперь он вернулся к любовнице… и моя мама все узнала. Она в ярости от того, что я молчала столько лет… и отец ушел.

– Господи, – прошептал Эзра. – Это случилось недавно?

– Да, несколько недель назад.

– Боже. – Эзра устремил взгляд на балки потолка. – Я бы сказал, не очень честно со стороны твоего отца. Или твоей мамы.

Ария пожала плечами. У нее снова задрожал подбородок.

– Мне не следовало скрывать это от мамы. Но как я должна была поступить?

– Ты ни в чем не виновата, – сказал Эзра.

Он поднялся, сдвинул бумаги в сторону и присел на край стола.

– Послушай. Я никогда и никому этого не рассказывал, но когда я учился в старших классах, случайно увидел, как моя мама целуется со своим врачом. У нее был рак, и, поскольку мой отец путешествовал, мама попросила меня возить ее на химиотерапию. Однажды, пока я ждал, мне приспичило в туалет, и, возвращаясь назад, я заметил, что дверь кабинета врача открыта. Не знаю, зачем я заглянул туда, но… короче, они там целовались.

Ария ахнула.

– И что ты сделал?

– Притворился, будто ничего не видел. Моя мама даже ни о чем не догадалась. Она вышла через двадцать минут, вся такая собранная, добропорядочная, торопилась ехать домой. Я хотел заговорить об этом, но язык не повернулся. – Он покачал головой. – Доктор Пул. Я уже не мог смотреть на него по-прежнему.

– Но ты же говорил, что твои родители развелись? – спросила Ария, вспомнив давний разговор у Эзры дома. – Твоя мама ушла к доктору Пулу?

– Не-а. – Эзра протянул руку и взял из коробки «макнаггет». – Они развелись через пару лет. К тому времени доктора Пула и заболевания уже и в помине не было.

– Боже, – только и смогла сказать Ария.

– Да, это отстой. – Эзра повозился с камешком из мини-сада дзен, оказавшегося под рукой. – Я боготворил брак моих родителей. Мне казалось, что у них нет и быть не может никаких проблем. Так рухнули мои идеалы отношений.

– Вот и мои тоже, – мрачно прокомментировала Ария, тронув ногой стопку зачитанных книг на полу. – Мои родители, казалось, были по-настоящему счастливы вместе.

– Это не имеет к тебе никакого отношения, – сказал Эзра. – Вот главное, что я усвоил. Это касается только их двоих. К сожалению, ты вынуждена жить с этим и как-то реагировать на происходящее, но я думаю, что все это делает тебя сильнее.

Ария застонала и откинула голову на жесткую спинку дивана.

– Терпеть не могу, когда мне говорят такие вещи. Будто что-то пойдет мне на пользу, даже если это полное дерьмо.

Эзра усмехнулся.

– Если честно, я тоже.

Ария закрыла глаза, проникаясь сладостью и горечью момента. Она так долго ждала человека, с которым могла бы поговорить обо всем, что ее мучило, – того, кто бы ее по-настоящему понял. Ей хотелось поцеловать Эзру за то, что у него в семье тоже все наперекосяк.

А, может, не только за это? Может, просто потому что… он Эзра?

Их глаза встретились. Ария могла видеть свое отражение в его чернильных зрачках. Эзра незаметно подтолкнул рукой машинку из «Хэппи мил», и она покатилась по столу, перевалилась через край и прыгнула на колени к Арии. Улыбка мелькнула на его лице.

– У тебя есть девушка в Нью-Йорке? – ни с того ни с сего брякнула Ария.

На лбу Эзры залегла глубокая морщина.

– Девушка… – Он захлопал ресницами. – Была. Но мы расстались этим летом.

– О.

– Откуда ты это взяла? – спросил Эзра.

– Думаю, кто-то из ребят проболтался. И я… мне просто стало интересно, какая она.

Дьявольский огонек зажегся в глазах Эзры, но тут же погас. Он открыл было рот, хотел что-то сказать, но передумал.

– Что? – спросила Ария.

– Я не должен…

– Что?

– Просто… – Он взглянул на нее исподлобья. – Она тебе в подметки не годится.

Арию накрыло горячей волной. Медленно, не сводя с нее глаз, Эзра соскользнул со стола и выпрямился. Ария осторожно сдвинулась на краешек дивана. Мгновение растянулось на целую вечность. Наконец Эзра рванулся вперед, схватил Арию за плечи и прижал к себе. Ее губы расплющились о его рот. Она обхватила его лицо ладонями, а он пробежался руками по ее спине. Они отстранились, посмотрели друг другу в глаза и снова слились в объятиях. От Эзры вкусно пахло – шампунем «Пантин», мятой, чаем и чем-то еще… просто Эзрой. Никогда еще Ария не испытывала таких сильных чувств от поцелуя. Ни с Шоном, ни с кем.

Шон. Его образ проник в сознание. Ария вспомнила, как вчера вечером Шон позволил ей привалиться к нему, пока они смотрели британскую версию сериала «Офис». Как Шон поцеловал ее перед уроком биологии, утешая, потому что сегодня они начинали препарирование. Как Шон держал ее за руку во время семейного ужина. Шон – ее парень.

Ария оттолкнула Эзру и вскочила с дивана.

– Мне пора. – Задыхаясь и чувствуя, что кожа ее пылает так, словно кто-то подкрутил термостат батареи, девушка быстро подхватила свои вещи. Сердце бешено колотилось, щеки горели. – Спасибо за отсрочку, – выпалила она, неуклюже протискиваясь в дверь.

Стараясь успокоиться, она сделала несколько глубоких вдохов. В самом конце коридора чья-то фигура скользнула за угол. Ария напряглась. Неужели их застукали?

Она перевела взгляд на дверь Эзры, и у нее глаза на лоб полезли. Кто-то стер все старые записи на белой доске, заменив их одной-единственной, сделанной ярко-розовым маркером.

Осторожно, осторожно! Я все вижу! – Э

И приписка, мелкими буквами, в самом низу:

Вот вторая подсказка: вы все знали каждый уголок в ее дворе. Но для одной из вас все было гораздо проще.

Ария потянула вниз рукав и быстро стерла строчки. Дойдя до подписи, она принялась тереть с особым усердием и драила, пока и следа не осталось от буквы «Э».

21. А теперь по буквам: ни фига себе

В четверг вечером Спенсер устроилась на красном плюшевом диванчике в ресторане загородного клуба Роузвуда и выглянула в эркерное окно. На поле для гольфа пара взрослых парней в пуловерах с V-образным вырезом и брюках цвета хаки пытались загнать оставшиеся мячи в лунки до захода солнца. Отдыхающие на террасе наслаждались последними теплыми денечками осени – пили джин с тоником, закусывали креветками и лепешками брускетты[67]. Мистер и миссис Хастингс перемешали свои коктейли «Мартини» с джином «Бомбей Сапфир» и переглянулись.

– Я предлагаю тост. – Миссис Хастингс заправила за уши короткие светлые волосы, и в лучах закатного солнца ослепительно блеснуло на пальце кольцо с бриллиантом в три карата. Родители Спенсер всегда произносили тосты перед глотком чего бы то ни было – даже воды.

Миссис Хастингс подняла бокал.

– За Спенсер в финале «Золотой орхидеи».

Мистер Хастингс чокнулся с ней.

– И за появление на первой странице воскресного номера «Сентинел».

Спенсер взяла свой бокал и чокнулась с обоими, но без особого энтузиазма. Ей совсем не хотелось находиться здесь. Она предпочла бы остаться дома, где только и чувствовала себя в безопасности. Она не переставала думать об странном утреннем сеансе у доктора Эванс. Видение – забытая ссора с Эли в ту роковую ночь – преследовало ее. Почему она раньше не вспомнила? И что, если это еще не все? Что, если она видела убийцу Эли?

– Поздравляю, Спенсер. – Мама прервала ее размышления. – Я надеюсь, что ты победишь.

– Спасибо, – пробормотала Спенсер. Она принялась складывать свою зеленую салфетку обратно в гармошку, затем взялась за остальные салфетки на столе.

– Ты нервничаешь? – Мама кивнула подбородком на салфетки.

Спенсер тотчас бросила свое занятие.

– Нет, – поспешно сказала она. Всякий раз, когда девушка закрывала глаза, память снова возвращала ее к Эли. Воспоминания становились все более отчетливыми. Она чувствовала запах жимолости в лесу возле амбара и дыхание летнего ветерка, видела светлячков, разбросанных по темному лугу. Но это же не могло быть наяву.

Когда Спенсер подняла взгляд, родители как-то странно смотрели на нее. Видимо, они задали ей вопрос, а она не расслышала. Впервые в жизни она пожалела о том, что за столом нет Мелиссы, которая уж точно завладела бы всеобщим вниманием.

– Ты нервничаешь из-за доктора? – прошептала мама.

Спенсер не смогла скрыть усмешки – ей нравилось, что мама называла Эванс «доктором», а не «психотерапевтом».

– Нет. Я в порядке.

– Ты полагаешь, доктор помог тебе… – Отец, казалось, с трудом подбирал слова, теребя булавку на галстуке. – … восстановиться?

Спенсер повозила вилкой по столу. Ее так и подмывало сказать: Смотря что ты имеешь в виду.

Прежде чем она успела ответить, появился официант. Этот лысоватый коротышка с голосом Винни-Пуха обслуживал их уже много лет.

– Здравствуйте, мистер и миссис Хастингс. – Пух обменялся с отцом Спенсер рукопожатием. – Здравствуй, Спенсер. Прекрасно выглядишь.

– Спасибо, – пробурчала Спенсер, не сомневаясь в том, что выглядит ужасно. Она не стала мыть голову после тренировки по хоккею, и в последний раз, когда смотрелась в зеркало, в ее глазах читался дикий страх. Девушка то и дело вздрагивала и оглядывалась по сторонам, проверяя, не следит ли кто за ней.

– Как настроение сегодня? – спросил Пух. Он расправил салфетки, только что сложенные Спенсер, и расстелил их каждому на колени. – Собрались по особому случаю?

– На самом деле, да, – громко произнесла миссис Хастингс. – Спенсер вышла в финал конкурса «Золотая орхидея». Это почетная академическая награда.

– Мама, – прошипела Спенсер. Она терпеть не могла, когда мать начинала хвастаться семейными достижениями. А учитывая, каким путем девушке досталась эта победа, все становилось тем более невыносимым.

– Так это же замечательно! – пророкотал Пух. – Приятно услышать хотя бы одну хорошую новость. – Он наклонился ближе. – Некоторые из наших гостей думают, что видели маньяка, о котором столько разговоров. Кто-то даже сказал, что его заметили возле клуба вчера вечером.

– Неужели этот город недостаточно натерпелся? – задумчиво произнес мистер Хастингс.

Миссис Хастингс обеспокоенно взглянула на мужа.

– Знаешь, в понедельник, когда я заезжала за Спенсер к доктору, клянусь, я собственными глазами видела, как на меня кто-то пристально смотрит.

Спенсер вскинула голову, сердце забилось сильнее.

– Ты его разглядела?

Миссис Хастингс пожала плечами.

– Да нет.

– Одни говорят, что это мужчина. Другие утверждают, что женщина, – сказал Пух.

Все печально зацокали языками.

Пух принял заказ. Спенсер выбрала желтоперого тунца – единственное блюдо, которое она предпочитала с тех пор, как отказалась от детского меню. Как только официант устремился в сторону кухни, Спенсер устало оглядела обеденный зал. Интерьер был стилизован под старинный парусник «Нантакет»: темные плетеные стулья, на стенах – спасательные круги и бронзовые резные фигуры, помещаемые над водорезом корабля. На дальней стене до сих пор сохранилась фреска на морскую тему, которую дополняли зловещего вида гигантский кальмар, косатка и водяной с развевающимися светлыми волосами и сломанным, как у Оуэна Уилсона[68], носом. Когда Спенсер, Эли и другие приходили сюда поужинать без родителей – целое событие в шестом и седьмом классах, – они неизменно выбирали столик рядом с водяным. Однажды сюда зашли Мона Вондервол и Чесси Бледсоу, и Эли потребовала, чтобы они поцеловали водяного взасос. Слезы стыда бежали по щекам девчонок, когда они, высунув языки, прикоснулись к нарисованным губам водяного.

«Эли была такой подлой», – подумала Спенсер. На нее снова нахлынули воспоминания. Этого ты не получишь, сказала Эли. Почему Спенсер так разозлилась? Она решила, что Эли собирается рассказать Мелиссе про Йена, с которым накануне вечером целовалась Спенсер. Не в том ли причина? И что имела в виду доктор Эванс, когда говорила, что у некоторых память стирает неприятные события? Интересно, случалось ли такое со Спенсер раньше?

– Мама? – Спенсер стало вдруг любопытно. – Ты не помнишь, у меня когда-нибудь бывали провалы в памяти? Что-то вроде… временной амнезии?

Мама застыла с бокалом в руке.

– П-почему ты спрашиваешь?

Спенсер почувствовала, как взмокла сзади шея. На лице матери появилось знакомое выражение: «Я не хочу с этим разбираться». Такой же взгляд был у матери, когда ее брат Дэниел, дядя Спенсер, напился до чертиков на домашней вечеринке и выболтал несколько тщательно скрываемых семейных тайн. Так Спенсер узнала, что ее бабушка имела пристрастие к морфию, а тетушка Пенелопа в семнадцать лет родила ребенка и отдала его на усыновление.

– Подожди, так выходит – случалось?

Мама провела пальцем по волнистому краю тарелки.

– Тебе было семь лет. Ты заболела гриппом.

Вены вздулись на шее матери, и это означало, что она задержала дыхание. И, стало быть, опять что-то утаивает.

– Мама.

Мать обвела пальцем край бокала.

– Это, в сущности, не важно.

– О, расскажи ей, Вероника, – проворчал отец. – Она уже взрослая и может с этим справиться.

Миссис Хастингс глубоко вздохнула.

– Мы втроем – я, Мелисса и ты – отправились в Институт Франклина[69]. Вы обе любили этот экспонат – гигантскую модель сердца. Помнишь?

– Конечно, – кивнула Спенсер. Модель человеческого сердца занимала площадь около пятисот квадратных метров. Пронизанное кровеносными сосудами толщиной с руку Спенсер сердце стучало так громко, что посетители, прогуливаясь внутри его желудочков, могли слышать только этот звук.

– Мы шли обратно к нашей машине, – продолжала мама, опустив взгляд на колени. – По дороге нас остановил этот человек. – Она замолчала и схватила отца Спенсер за руку. Родители выглядели одинаково мрачными. – Он… выхватил из кармана пистолет. И потребовал мой кошелек.

Спенсер округлила глаза.

– Что?

– Потом грабитель заставил нас лечь на землю лицом вниз. – У миссис Хастингс задрожали губы. – Мне было плевать на кошелек, но я так испугалась за вас, девочек. Вы пищали и плакали. И все спрашивали, умрем ли мы.

Спенсер загнула уголок салфетки на коленях. Она совсем не помнила этот эпизод.

– Он сказал, чтобы я считала до ста, и только после этого мы могли подняться, – сказала мама. – Когда все кончилось, мы побежали к машине, и я отвезла вас домой. Помню, я гнала со страшной скоростью, нарушая все правила. Удивительно, как меня не остановили.

Она умолкла и отпила из бокала. Кто-то уронил кучу тарелок на кухне, и большинство посетителей обернулись на шум, но миссис Хастингс даже не шелохнулась, словно ничего и не слышала.

– Когда мы вернулись домой, у тебя начался страшный жар, – продолжала она. – Это случилось внезапно. Мы повезли тебя в больницу. Боялись, что это менингит – в соседнем городке как раз перед этим был случай. Нам нельзя было уезжать далеко от дома, пока мы ждали результатов анализов, чтобы, в случае чего, срочно везти тебя обратно и госпитализировать. Нам даже пришлось пропустить национальный конкурс «Спеллинг Би»[70], к которому Мелисса столько времени готовилась. Помнишь?

Спенсер помнила. Иногда они с Мелиссой играли в «Би» – Мелисса была конкурсанткой, а Спенсер, судья, заставляла ее произносить по буквам слова из длинного списка. В те далекие времена Мелисса и Спенсер еще любили друг друга. Но, насколько она помнила, Мелисса хотела пропустить конкурс, потому что в тот день у нее был хоккейный матч.

– Так Мелисса в итоге не попала на конкурс? – уточнила Спенсер.

– Попала, но с семьей Иоланды. Помнишь ее подругу Иоланду? Они с Мелиссой вечно участвовали в марафонах знаний.

Спенсер наморщила лоб.

– Иоланда Хенслер?

– Совершенно верно.

– Но Мелисса с Иоландой никогда не были… – Спенсер прикусила язык. Она собиралась сказать, что Мелисса никогда не дружила с Иоландой. Иоланда – милое создание в присутствии взрослых – со сверстниками вела себя как жестокий диктатор. Спенсер знала, что однажды Иоланда заставила Мелиссу отвечать без остановки на все вопросы марафона знаний, хотя Мелисса сто раз сказала ей, что хочет в туалет. В результате Мелисса опи́салась и испортила дорогущее покрывало от «Лили Пулитцер».

– Как бы то ни было, через неделю температура у тебя спала, – сказала мама. – Но, когда ты очнулась, оказалось, что ты начисто забыла обо всем, что произошло. Ты помнила, как мы ходили в Институт Франклина, как вы бродили по лабиринтам сердца, но потом я спросила: помнишь ли ты злого дядю. Ты удивилась: «Какого дядю?». Ты не могла вспомнить ни отделение скорой помощи, ни анализы, ни болезнь – ничего. Как будто все стерлось из памяти. В то лето мы наблюдали за тобой. Опасались рецидива. Нам с Мелиссой пришлось отказаться от поездки в каяк-лагерь в Колорадо и пропустить сольный фортепианный концерт в Нью-Йорке, но я думаю, она все поняла и не обиделась.

У Спенсер отчаянно колотилось сердце.

– Почему никто никогда не рассказывал мне об этом?

Мама перевела взгляд на отца.

– Вся эта история казалась такой странной. Я подумала, что ты расстроишься, узнав, что пропустила целую неделю своей жизни. Ты стала такой беспокойной после этого.

Спенсер ухватилась за край стола. Возможно, я пропустила больше, чем неделю своей жизни, едва не сорвалось с языка. Что, если это не единственный провал в моей памяти?

Она закрыла глаза. Из рассказа матери следовало только одно: у нее в памяти есть пропуски. Что, если она отключилась перед самым исчезновением Эли? Что, если ее память стерла события той ночи?

К тому времени, как Пух расставил на столе дымящиеся блюда, Спенсер уже трясло. Мама наклонила голову на бок.

– Спенсер? Что случилось? – Она повернулась к мужу. – Я чувствовала, что не надо было ей говорить.

– Спенсер? – Мистер Хастингс помахал рукой у дочери перед глазами. – Ты в порядке?

У Спенсер онемели губы, как если бы их накачали новокаином.

– Я боюсь.

– Боишься? – повторил отец, подавшись вперед. – Чего?

Спенсер моргнула. Девушке казалось, что она видит все тот же сон, в котором силится сказать что-то важное, но вместо слов у нее изо рта выплевывается ракушка. Или червь. Или шлейф фиолетового дыма. Спенсер плотнее сжала губы. До нее вдруг дошло: она знает ответ – знает, кого боится.

Себя.

22. Нет места краше, чем Роузвуд с высоты птичьего полета

В пятницу утром Ханна вышла из машины Лукаса. Солнце только взошло, когда тот припарковал свой бордовый «Фольксваген Джетта» у ворот национального парка Ридли Крик[71].

– Это и есть твой большой сюрприз, который должен поднять мне настроение? – Девушка огляделась вокруг. Парк Ридли Крик производил впечатление своими холмами, цветущими садами и пешеходными тропами. Ханна проводила взглядом пробегавшую мимо группу девчонок в шортиках и футболках с длинным рукавом. Следом за ними пронеслась на велосипедах компания парней в цветастых шортах из спандекса. На их фоне Ханна почувствовала себя ленивой и толстой. Подумать только: на часах еще и шести нет, а эти ребята уже активно сжигают калории. Впрочем, они, наверное, и не умяли целую коробку золотистых сырных крекеров вчера ночью.

– Пока не могу тебе сказать, – ответил Лукас. – Иначе это уже не будет сюрпризом.

Ханна застонала. В воздухе пахло горящими листьями, и этот запах всегда пугал Ханну. Она зашагала по хрустящему под ногами гравию, как вдруг ей показалось, что рядом раздались какие-то смешки. Насторожившись, девушка резко обернулась.

– Что-то не так? – спросил Лукас, останавливаясь в нескольких шагах от нее.

Ханна кивнула на деревья.

– Ты кого-нибудь видишь?

Лукас прикрыл глаза ладонью.

– Что, маньяк мерещится?

– Вроде того.

Беспокойство снова поселилось в животе. Пока они ехали сюда в предрассветном полумраке, Ханна не могла отделаться от ощущения, будто их преследует автомобиль. «Э»? Ханна все думала о вчерашнем загадочном послании с намеком на пластическую операцию, которую сделала Мона в клинике «Билл Бич». В некотором смысле это звучало правдоподобно – Мона никогда не носила слишком открытую одежду, хотя и была намного стройнее Ханны. Но пластическая операция – если только это не силиконовые сиськи – могла бы… здорово подпортить репутацию. Это означало бы, что с генетикой не все в порядке и одним фитнесом не добьешься идеального тела. Если бы Ханна распространила этот слух, коэффициент популярности Моны просел бы на несколько пунктов. С любой другой девчонкой Ханна проделала бы это, не моргнув глазом… но чтобы с Моной? Причинить боль близкой подруге – к этому она не готова.

– Думаю, нам ничего не угрожает, – сказал Лукас, направляясь в сторону галечной дорожки. – Говорят, что маньяк шпионит только за людьми в домах.

Ханна нервно потерла глаза. Впервые она не беспокоилась о том, что смажет тушь на ресницах. В то утро она решила обойтись без мейкапа. И оделась по-спортивному: велюровые брюки от «Джуси» и серая толстовка с капюшоном, в которой чаще всего нарезала круги на треке. Все это наглядно подтверждало, что у них с Лукасом не какое-то идиотское свидание спозаранку.

Когда Лукас объявился на пороге ее дома, Ханна с облегчением отметила, что он одет в потрепанные джинсы, неряшливую футболку и такую же убогую серую толстовку. По дороге к машине он плюхнулся в кучу листьев и извалялся в ней, как карликовый пинчер Ханны, Кроха. Это выглядело мило. Разумеется, мысли о том, что Лукас мил, у Ханны не возникло.

Они вышли на поляну, и Лукас обернулся.

– Готова к сюрпризу?

– Лучше ему оказаться хорошим. – Ханна закатила глаза. – Я могла бы еще быть в постели.

Лукас повел ее сквозь деревья. На поляне девушка увидела радужно-полосатый воздушный шар. Обмякший, он завалился набок вместе с корзиной. Рядом стояли двое ребят, и мощные вентиляторы наполняли воздухом медленно оживающий купол.

– Та-да-да-дааа! – закричал Лукас.

– Поня-я-ятно. – Ханна прикрыла глаза от солнца. – Я что же буду смотреть, как взрывается воздушный шар? – Она знала, что вся эта затея окажется пустым делом. Лукас все-таки придурок.

– Не совсем. – Лукас покачался на пятках. – Ты полетишь на нем.

– Что?! – вскрикнула Ханна. – Одна?

Лукас постучал ей по голове.

– Я с тобой, не боись. У меня есть лицензия на полеты на воздушном шаре. А еще я учусь управлять «Сессной»[72]. Но мое самое большое достижение – вот оно! – Он торжествующе потряс термосом из нержавейки. – Сегодня утром я приготовил нам смузи. Представляешь, впервые взял в руки блендер – вообще впервые пользовался кухонными приборами. Разве ты не гордишься мной?

Ханна ухмыльнулась. Шон всегда готовил для нее, отчего Ханна чувствовала себя скорее никчемной, чем обласканной заботой. Ей нравилось, что Лукас по-мальчишески бестолковый.

– Я горжусь. – Ханна улыбнулась. – И, конечно, я поднимусь с тобой в этой смертельной ловушке.

После того как шар стал огромным и упругим, Ханна и Лукас залезли в корзину, и Лукас открыл клапан горелки, выпуская длинную струю пламени в оболочку. В считанные секунды они оторвались от земли. Ханна с удивлением отметила, что в животе у нее не защекотало, как это иногда бывало в лифте, и, когда посмотрела вниз, изумилась тому, что двое парней, которые накачивали воздушный шар, стали крошечными точками на траве. Она увидела «Джетту» Лукаса на парковке… речку, извилистую тропу для бега, а потом и автостраду 352.

– Вон шпиль Холлиса! – взволнованно закричала Ханна, показывая вдаль.

– Круто, да? – Лукас улыбнулся.

– Еще как, – призналась Ханна. Здесь в небесной выси было так тихо и спокойно! Никакого шума городского трафика, раздражающего гомона птиц – только свист ветра. И, самое главное, здесь не было «Э». Ханна чувствовала себя такой свободной. Одна ее половинка хотела бы улететь на этом шаре навсегда, как Волшебник Изумрудного города.

Они пролетали над Старым Холлисом с его викторианскими домиками и неухоженными лужайками. Внизу показался молл «Кинг Джеймс» с еще пустующей парковкой. Ханна улыбнулась, завидев квакерскую[73] школу-интернат. В сквере перед главным зданием стоял авангардный обелиск, получивший прозвище «Пенис Уильяма Пенна»[74].

Они парили над бывшим домом Элисон ДиЛаурентис. С высоты он казался мирным и безмятежным. По соседству раскинулись владения Хастингсов с ветряной мельницей, конюшнями, амбаром, облицованным камнем бассейном. Чуть дальше показался дом Моны – красивый особняк из красного кирпича, утопающий в вишнях, с гаражом в углу двора. Однажды, вскоре после их преображения, они написали светоотражающей краской на крыше дома: ХМ + МВ = ЛПН («Ханна Марин + Мона Вондервол = Лучшие подруги навсегда»). Они даже не представляли себе, как это выглядит сверху. Ханна потянулась за «блэкберри», чтобы сфотографировать и отправить Моне снимок.

И тут она вспомнила. Они больше не подруги. Ханна судорожно вздохнула.

– Ты в порядке? – спросил Лукас.

Она отвела взгляд.

– Да. Все хорошо.

Лукас сделал брови домиком.

– Я состою в школьном клубе «Сверхъестественное». Мы практикуем чтение мыслей. Я могу узнать, что у тебя на уме, с помощью ЭСВ[75]. – Он закрыл глаза и прижал руки к вискам. – Ты расстроена из-за того… что Мона празднует свой день рождения без тебя.

Ханна сдержала презрительный смешок. Как будто трудно догадаться. Лукас утешал ее в туалете сразу после того, как все случилось. Она открутила крышку термоса со смузи.

– Такое впечатление, что ты состоишь во всех клубах, какие только есть у нас в школе. Почему? – В этом смысле Лукас было похож на Спенсер, только с приветом.

Лукас открыл глаза. Подумать только, они оказались ясные, ярко-голубые – как тот васильковый оттенок из 64-цветного набора карандашей «Крайола».

– Мне нравится быть постоянно занятым. Если я ничего не делаю, то начинаю думать.

– О чем?

Лукас сглотнул, отчего кадык заходил ходуном.

– Мой старший брат пытался покончить с собой год назад.

Ханна широко раскрыла глаза.

– У него биполярное расстройство. Он перестал принимать лекарства, и… что-то сдвинулось в голове. Он выпил целую кучу таблеток аспирина, и я нашел его без сознания в нашей гостиной. Сейчас он в психиатрической больнице. Его опять посадили на лекарства, и… он уже совсем не тот человек, так что…

– Он тоже учился в нашей школе? – спросила Ханна.

– Да, но он на шесть лет старше нас. Ты, наверное, и не помнишь его.

– Боже. Мне так жаль, – прошептала Ханна. – Это ужасно.

Лукас пожал плечами.

– Многие, вероятно, предпочли бы просто сидеть дома и укуриваться, но для меня лучше, когда я чем-то занят.

Ханна сложила руки на груди.

– А мне, чтобы не свихнуться, нужно слопать тонну сырных снеков, а потом сунуть два пальца в рот.

Девушка зажала рот рукой. Ей не верилось, что она сказала это вслух.

Лукас приподнял бровь.

– Сырных снеков? Вроде чипсов? «Доритос»?

– Ага. – Ханна уставилась на деревянное дно корзины воздушного шара.

Пальцы Лукаса нервно засуетились. Руки у него были сильные и крепкие – будто созданные для массажа спины. Ханна вдруг поймала себя на том, что ей хочется прикоснуться к ним.

– У моей двоюродной сестры тоже были… эти проблемы, – тихо произнес Лукас. – Но она с ними справилась.

– Как?

– Она стала счастливой. Уехала отсюда.

Ханна выглянула из корзины. Они летели над Чезволдом, богатым новом районом Роузвуда. Ханна всегда хотела жить в Чезволде – и отсюда, с высоты, его поместья выглядели еще более впечатляющими, чем с улицы. Но в то же время казались строгими и официальными, как будто ненастоящими – представляя собой идею дома, а не уютное гнездышко.

– Когда-то я тоже была счастлива, – вздохнула Ханна. – Я не напихивалась чипсами… много лет. Но в последнее время моя жизнь просто ужасна. Я действительно расстроена из-за Моны. Но это еще полбеды. С тех пор, как я получила то первое послание, все пошло наперекосяк.

– Так, еще раз и поподробнее. – Лукас отступил назад. – Послание?

Ханна помолчала. Вообще-то она не собиралась говорить про «Э».

– Я получаю странные сообщения. Кто-то дразнит меня, напоминая неприятные моменты моей личной жизни. – Она покосилась на Лукаса, надеясь, что ему это будет неинтересно – как и большинству мальчишек. К сожалению, он внимательно и обеспокоенно слушал ее.

– Как это гадко. – Лукас нахмурился. – Кто же их посылает?

– Не знаю. Поначалу я думала, что это Элисон ДиЛаурентис. – Она сделала паузу, отбрасывая волосы, упавшие на глаза. – Я знаю, это идиотизм, но в первых сообщениях были подробности, которые знала только она.

Лукас скорчил гримасу отвращения.

– Тело Элисон откопали… месяц назад, кажется? Кто-то выдает себя за нее? И это… настораживает.

Ханна взмахнула руками.

– Нет, я начала получать эти послания еще до того, как нашли тело Эли, так что никто не знал, что она мертва… – У нее заломило в висках. – Все это хрень какая-то… не бери в голову. Забудь, что я сказала.

Лукас с тревогой посмотрел на нее.

– Может, тебе стоит обратиться к копам?

Ханна фыркнула.

– Кто бы это ни был, законов он не нарушает.

– Но ты не знаешь, с кем имеешь дело, – возразил Лукас.

– Наверное, какой-нибудь малолетний придурок резвится.

Лукас задумался.

– Разве копы не говорят, что если тебя преследуют, разыгрывают по телефону, это, скорее всего, кто-то из твоих знакомых? Я видел такой сюжет в криминальном ток-шоу.

Холодок пробежал по телу Ханны. Она вспомнила недавнее сообщение «Э»: «Одна из твоих бывших подруг кое-что скрывает от тебя. Что-то очень важное». И снова подумала о Спенсер. Однажды, вскоре после исчезновения Эли, отец Спенсер повез их четверых в «Уайлдуотер Киндом» – аквапарк в окрестностях Роузвуда. Когда Ханна и Спенсер поднимались по ступенькам на горку «Падение дьявола», Ханна спросила, из-за чего они с Эли все время ругались.

Лицо Спенсер побагровело, сравнявшись с оттенком ее бикини от «Томми Хилфигер».

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Ханна нахмурилась, прижимая к груди доску из пенопласта.

– Просто любопытно.

Спенсер приблизилась к ней чуть ли не вплотную. Воздух стал густым и тяжелым, а вопли, визг и всплески вдруг разом смолкли.

– Я не злилась на Эли. Это она злилась на меня. И я понятия не имею, за что, ясно тебе? – Потом Спенсер резко повернулась и зашагала обратно вниз по деревянной лестнице, расталкивая поднимающихся ей навстречу детей.

Ханна поджала пальцы ног. Она давно не вспоминала тот день.

Лукас откашлялся.

– А о чем эти сообщения? Что-то связанное с сырными снеками?

Ханна уставилась на застекленную крышу Роузвудского аббатства, где недавно поминали Эли. «К черту все», – подумала она. Ведь рассказала же она Лукасу про «Э» – так к чему скрывать остальное? Все это напомнило ей тест на доверие, который она устроила во время похода в шестом классе: девочка из ее группы, Вивиана Роджерс, стояла у нее за спиной, и Ханна падала назад, полагаясь на то, что подруга вовремя ее подхватит и не даст разбиться.

– Да, и про это тоже, – ответила она тихо. – А еще… ну, возможно, ты кое-что слышал. Про меня много чего говорят. Взять хотя бы историю с моим отцом. Он уехал отсюда пару лет назад и сейчас живет со своей красавицей-падчерицей. Она носит второй размер[76].

– А ты какой размер носишь? – смущенно спросил Лукас.

Она глубоко вздохнула, пропустив его вопрос мимо ушей.

– И еще меня поймали на краже – кое-каких украшений от «Тиффани» и машины отца Шона Эккарда. – Ханна подняла глаза, с удивлением отметив, что Лукас не прыгнул за борт от отвращения. – В седьмом классе я была толстым, уродливым придурком. Хоть я и дружила с Элисон, все равно чувствовала себя… ничтожеством. Мы с Моной приложили много сил, чтобы измениться, и я думала, что мы обе стали… как Элисон. Какое-то время это работало, но теперь все кончено.

Слушая свою исповедь, она чувствовала себя последним лузером. Но в то же время у девушки возникло ощущение сродни тому, что она испытала, когда вместе с Моной побывала в загородном спа-центре на гидроколонотерапии. Процедура оказалась малоприятной, но зато после нее Ханна летала как на крыльях.

– Я рад, что ты не Элисон, – тихо сказал Лукас.

Ханна закатила глаза.

– Все восхищались Элисон.

– Я – нет. – Лукас старательно избегал изумленного взгляда Ханны. – Я знаю, это звучит ужасно, и я страшно сожалею о том, что с ней случилось. Но ко мне она относилась, мягко говоря, не очень. – Он выпустил струю пламени в шар. – В седьмом классе Эли распустила слух, что я гермафродит.

Ханна резко подняла голову.

– Нет, это не Эли.

– Она. На самом деле, я сам подкинул ей эту идею. Как-то на футболе она спросила меня, не гермафродит ли я. А я сказал, что не знаю – я тогда понятия не имел, что такое «гермафродит». Элисон засмеялась и стала всем рассказывать. Потом, когда я уже посмотрел в учебнике, было слишком поздно – слух пошел.

Ханна уставилась на него в недоумении.

– Эли не могла это сделать.

Но… Эли могла все. Это она заставила всех называть Дженну Кавано Белоснежкой. Она распустила слух о том, что у Тоби жабры. Все принимали слова Эли на веру, как Евангелие.

Ханна выглянула за борт. Слух о том, что Лукас – гермафродит, начал гулять после того, как они с девчонками узнали, что парень собирается прислать Ханне коробку конфет в форме сердца. Эли даже ходила с Ханной покупать новые джинсы «Севен» с блестками на карманах, чтобы отметить это событие. Она сказала, что ей очень нравятся эти джинсы, но, скорее всего, наврала и в этом.

– И ты не должна называть себя уродиной, Ханна, – сказал Лукас. – Ты такая, такая красивая.

Ханна зарылась подбородком в воротник рубашки, чувствуя себя на удивление смущенной.

– Это правда. Я не могу налюбоваться на тебя. – Лукас скорчил гримасу. – Черт. Я, кажется, переступил дружеские рамки, да?

– Все нормально. – Тепло разлилось по коже. До чего же приятно слышать, что она красивая. Когда ей в последний раз говорили такое? Лукас был так не похож на идеального Шона. Высокий и долговязый, лишенный всякого лоска, он подрабатывал в «Рив Гош», занимался ЭСВ в своем дурацком клубе, а на задний бампер автомобиля наклеил какой-то невразумительный стикер «СИЗОР СИСТЕРС»[77], что могло быть названием поп-группы, салона, а то и религиозного культа. Но в нем скрывалось что-то еще – просто нужно было копнуть глубже, чтобы добраться до этого. Точно так же Ханна с отцом однажды бороздили пляжи Нью-Джерси с металлоискателем. После долгих поисков они нашли не одну, а сразу две бриллиантовые сережки под толстым слоем песка.

– Слушай, – сказал Лукас. – Меня тоже не пригласили на вечеринку Моны. Может, встретимся в субботу и устроим свою анти-вечеринку? У меня дома бассейн с переливом. Он подогревается. Или, если тебе это не по вкусу, мы могли бы… ну, я не знаю. Сыграть в покер.

– В покер? – Ханна взглянула на него исподлобья. – Не на раздевание.

– За кого ты меня принимаешь? – Лукас положил руку на грудь. – Я имею в виду техасский холдем[78]. Но только ты берегись. Я здорово играю.

– Хорошо. Конечно. Я приду на покер. – Ханна откинулась на бортик, поймав себя на мысли, что с нетерпением ждет субботы. Она кокетливо улыбнулась Лукасу. – Но ты не отклоняйся от темы. Теперь, когда я выставила себя полной дурой, ты тоже должен поделиться какими-нибудь сокровенными тайнами. Чего еще ты избегаешь, нагружая себя всей этой дребеденью?

Лукас привалился спиной к стенке корзины.

– Ну, смотри. Во-первых, я – гермафродит.

Он произнес это с самым серьезным выражением лица. Ханна, опешив, широко раскрыла глаза. Но тут Лукас ухмыльнулся и начал хохотать. Ханна подхватила его смех.

23. У розовых кустов тоже есть глаза

В пятницу, в обеденный перерыв, Эмили сидела в школьной оранжерее в окружении высоких лиственных растений и порхающих бабочек, которые чувствовали себя привольно в этих влажных тропиках. Несмотря на духоту и стойкий запах грязи, многие предпочли прийти на ланч именно сюда. Может, просто бежали от промозглой погоды – или же просто хотели оказаться рядом с новым секс-символом роузвудской школы Эмили Филдс.

– Так ты собираешься на вечеринку к Моне? – Брат Арии, Майк, с надеждой смотрел на Эмили. Он и еще несколько парней из команды по лакроссу расселись на скамейке напротив и ловили каждое ее слово.

– Не знаю, – ответила Эмили, доедая картофельные чипсы. Она сомневалась, что мама отпустит ее к Моне, да и сама до конца не понимала, хочется ли ей идти.

– А после вечеринки приглашаю на тусовку в джакузи у меня в саду. – Ноэль Кан нацарапал в тетрадке номер своего телефона, вырвал листок и протянул Эмили. – Там-то и начнется настоящее веселье.

– Приводи свою подружку, – предложил Майк, окидывая ее голодным взглядом. – И не стесняйтесь целоваться при нас. Мы без предрассудков.

– Я даже могу специально для вас вернуть в сад фотобудку. – Ноэль заговорщически подмигнул Эмили. – Все, что вас заводит, – к вашим услугам.

Эмили закатила глаза. Когда парни отвалили, она согнулась пополам и резко выдохнула. Жаль, что она лишена предпринимательской жилки – могла бы заработать кучу денег на этих сексуально озабоченных, повернутых на лесбийской любви роузвудских мальчишках.

Вдруг она почувствовала на запястье чью-то маленькую руку.

– Собираешься на свидание с этим слизняком? – шепнула ей на ухо Майя. – Я видела, как он сунул тебе записку с телефоном.

Эмили подняла голову. Сердце замерло. Казалось, она сто лет не видела Майю, но думать о ней не переставала. Лицо Майи всплывало всякий раз, когда она закрывала глаза. И разве могла она забыть вкус губ Майи и счастливые мгновения их встреч на камне у ручья?

Жаль только, что больше не будет этих мгновений и встреч.

Эмили выдернула руку.

– Майя. Мы не можем.

Майя выпятила нижнюю губу. Огляделась по сторонам. Школьники оккупировали фонтаны и деревянные скамейки возле цветочных клумб и домика для бабочек, спокойно болтали и уплетали свои сухие пайки.

– Да никто не смотрит.

Эмили зазнобило. Она чувствовала на себе чей-то взгляд. Это ощущение не покидало ее, пока она сидела здесь, в оранжерее. Густые высокие заросли служили идеальным укрытием для наблюдателя.

Майя отстегнула от рюкзака розовый швейцарский армейский нож и срезала розу с пышного куста у них за спиной.

– Держи, – сказала она, протягивая цветок Эмили.

– Майя! – Эмили уронила розу на колени. – Здесь нельзя срезать цветы!

– Мне плевать, – ничуть не смутилась Майя. – Я хочу, чтобы она осталась у тебя.

– Майя. – Эмили решительно хлопнула ладонями по бедрам. – Тебе надо уйти.

Майя нахмурилась.

– Ты всерьез подсела на «Три Топс»? – Когда Эмили кивнула, Майя застонала. – Я думала, ты сильнее. И вообще все это вызывает у меня омерзение.

Эмили скомкала пакет от еды. Разве они не договорились обо всем? Неужели придется снова повторять одно и то же?

– Если я откажусь от «Три Топс», меня отправят в Айову. А я не хочу и не могу ехать к этим сумасшедшим.

Она закрыла глаза и представила своих тетю, дядю и трех кузенов из Айовы. Она не видела их уже много лет, и в памяти сохранились лишь пять неодобрительно нахмуренных лиц.

– В последний раз, когда я навещала их, тетя Хелен сказала мне, что на завтрак я должна питаться хлопьями «Чириос» и только «Чириос», потому что они подавляют сексуальные желания. Мои два брата каждое утро совершали долгие пробежки по кукурузным полям, чтобы выплеснуть свою сексуальную энергию. А сестра Эбби – моя ровесница – мечтала быть монахиней. Наверное, уже и стала. Она вечно таскала с собой тетрадку, которую называла «Маленькой книгой зла», и записывала туда все, что считала грехом. За мной значилось тридцать греховных поступков. Для нее даже ходить босиком – это грех!

Майя ухмыльнулась.

– Ну, если у тебя заскорузлые пятки – пожалуй.

– Это не смешно! – воскликнула Эмили. – И речь не о том, сильная я или слабая, права я, принимая помощь «Три Топс», или обманываю себя. Я просто не могу переехать туда.

Эмили закусила губу, чувствуя, как ее обдало волной жара, что всегда предшествовало слезам. В последние два дня родители, если сталкивались с ней в коридоре или на кухне, даже не смотрели в ее сторону. За столом царило молчание. Она чувствовала себя странно, когда присаживалась к ним на диван, чтобы посмотреть телевизор. И сестра Эмили, Кэролайн, казалось, не знала, как себя с ней вести. С самого дня соревнований по плаванию она не заходила в их общую спальню. Обычно сестры делали домашние задания вместе, каждая за своим столом; жаловались друг другу на проблемы с математикой, запарку с эссе по истории или делились случайными сплетнями, услышанными в школе. Прошлой ночью Кэролайн поднялась наверх, когда Эмили уже лежала в постели. Она переоделась в темноте и забралась под одеяло, не сказав ни слова.

– Моя семья отвернется от меня, если я признаю себя лесбиянкой, – объяснила Эмили, заглядывая в круглые карие глаза Майи. – Представь, если твои родители просыпаются утром и объявляют, что они тебя ненавидят.

– Я просто хочу быть с тобой, – пробормотала Майя, теребя в руках розу.

– Я тоже, – ответила Эмили. – Но это невозможно.

– Давай встречаться тайком, – предложила Майя. – Завтра я собираюсь на вечеринку к Моне Вондервол. Встретимся там. Сбежим и найдем укромное местечко, где мы будем одни.

Эмили пожевала ноготь большого пальца. Ей бы тоже этого хотелось… но слова Бекки не давали ей покоя. Жизнь – нелегкая штука. Зачем же причинять себе еще больше боли? Вчера, во время «окна» между классами, Эмили набрала в поисковике: Суровые будни лесбиянки. Даже когда ее пальцы летали по клавишам, набирая слово «лесбиянки», и правая рука нажимала букву «Л», а левая – «Е», «С», «Б», ей все еще казалось странным, что это относится к ней. Слово ей не понравилось – почему-то вспомнился рисовый пудинг, который она ненавидела. Каждая ссылка в списке вела на заблокированный порносайт. Впрочем, чему удивляться – в запросе Эмили угадывался намек на жесткий секс.

Эмили почувствовала на себе чей-то взгляд. Она осмотрелась по сторонам и сквозь заросли лиан и кустов разглядела Кэролайн и еще нескольких пловчих, устроившихся возле бугенвиллии[79]. Сестра уставилась прямо на них с Майей, и ее лицо искажала гримаса отвращения.

Эмили вскочила со скамейки.

– Майя, уходи. Кэролайн смотрит на нас.

Она шагнула в сторону, делая вид, будто увлеченно разглядывает кашпо с бархатцами, но Майя не двинулась с места.

– Поторопись! – зашипела Эмили. – Убирайся отсюда!

Глаза Майи не отпускали ее.

– Завтра я иду на вечеринку к Моне, – сказала она вполголоса. – Ты будешь там или нет?

Эмили покачала головой, избегая взгляда Майи.

– Извини. Я должна изменить себя.

Майя яростно схватила зелено-белую холщовую сумку-мешок.

– Ты не можешь изменить свою природу. Я тебе это уже тысячу раз говорила.

– Но, может быть, у меня получится, – ответила Эмили. – И, может, я сама этого хочу.

Майя швырнула розу Эмили на скамейку и зашагала прочь. Пока Майя пробиралась к выходу мимо кадок с растениями и запотевших окон, Эмили смотрела ей вслед, и ей хотелось плакать. Ее мир рушился. Прежняя немудреная жизнь, которой она жила до начала нынешнего учебного года, казалось, принадлежала совсем другой девушке.

Эмили вдруг почувствовала, словно чьи-то ногти царапнули ее по затылку. Холодок пробежал у нее по спине, и она резко повернулась. Но это оказался всего лишь стебель другого розового куста с шипами жирными и колючими и тугими бутонами роз. И тут Эмили заметила кое-что на одном из окон в нескольких шагах от нее и оцепенела. На запотевшем стекле отчетливо выделялась надпись. Я тебя вижу. И рядом были нарисованы два широко распахнутых глаза в обрамлении густых ресниц. Подпись все та же: Э.

Эмили бросилась к окну, чтобы стереть надпись рукавом. Давно это здесь? Почему она ничего не видела? В следующее мгновение ее будто током ударило. Из-за высокой влажности в оранжерее вода оседала только на внутренних поверхностях, так что тот, кто написал это, должен был находиться… внутри.

Эмили начала озираться по сторонам в поисках подсказок, но в ее сторону поглядывали только Майя, Кэролайн и мальчишки с лакросса. Все остальные толпились у дверей оранжереи в ожидании окончания перерыва, и Эмили не могла отделаться от мысли, что «Э» – среди них.

24. А тем временем в другом саду…

В пятницу днем Спенсер копалась в цветнике матери, выдергивая толстые, упрямые сорняки. Обычно мама сама занималась садоводством, но сегодня Спенсер решила помочь, чтобы сделать ей приятное – а заодно избавиться от чувства вины, хотя сама толком не знала, за что.

Разноцветные воздушные шарики, купленные матерью несколько дней назад для празднования выхода в финал «Золотой орхидеи», все еще болтались, привязанные к ограде патио. Поздравляем, Спенсер! – кричали они своими надписями и картинками с изображением голубых лент и трофея. Спенсер вдруг увидела свое искаженное отражение в блестящей лавсановой оболочке воздушного шара. Как будто посмотрелась в кривое зеркало – круглое лицо вытянулось, большие глаза превратились в бусинки, а нос пуговкой выглядел шнобелем. Может, эта девушка с шара, а вовсе не Спенсер, обманула всех, чтобы стать финалисткой «Золотой орхидеи»? И она же ругалась с Эли в ту роковую ночь.

Во дворе у соседей, бывшем доме ДиЛаурентисов, включилась оросительная пушка. Спенсер бросила взгляд на окно комнаты Эли – угловое, прямо напротив окна Спенсер. Они с Эли всегда считали большой удачей, что их окна смотрят друг на друга. Даже разработали свою систему сигналов при наступлении «комендантского часа» – одно мигание фонариком означало «Не могу заснуть, а ты?». Два – «Спокойной ночи». Три – «Надо срочно встретиться и поговорить».

Перед глазами снова всплыл кабинет доктора Эванс. Спенсер попыталась прогнать воспоминания, но они упорно возвращались. По-моему, ты слишком преувеличиваешь, услышала она голос Эли. А потом этот провал в памяти. С чего вдруг?

– Спенсер! – донесся до нее чей-то шепот. Она резко обернулась, сердце забилось сильнее. Ее взгляд скользнул по кромке леса, подступавшего к заднему двору дома. Йен Томас стоял в кустах кизила.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела девушка, оглядываясь по сторонам. Амбар Мелиссы находился в опасной близости.

– Наблюдаю за своей любимицей. – Йен пробежался глазами по ее фигуре.

– Тут маньяк разгуливает, – строго предупредила его Спенсер, пытаясь подавить возбуждение, которое охватывало ее всякий раз, когда Йен смотрел на нее. – Ты поосторожнее.

Йен усмехнулся.

– А кто сказал, что я не член местной организации присмотра за соседями[80]? Может, я оберегаю тебя от маньяка? – Он оперся ладонью о ствол дерева.

– Ты серьезно? – спросила Спенсер.

Йен покачал головой.

– Не-а. На самом деле я иду из дома, просто решил срезать путь. А шел я к Мелиссе. – Он сделал паузу, сунув руки в карманы джинсов. – Как ты смотришь на то, что мы с Мелиссой снова вместе?

Спенсер пожала плечами.

– Это не мое дело.

– Ой ли? – Йен задержался на ней немигающим взглядом. Спенсер отвернулась, чувствуя, как пылают щеки. Йен ведь не намекал на их поцелуй? Он не мог.

Она снова пережила то волнующее мгновение. Йен так грубо впился в ее рот, что они стукнулись зубами. После этого у нее еще долго болели опухшие губы. Когда Спенсер поделилась с Эли захватывающей новостью, подруга фыркнула.

– Ты, что, думаешь, Йен будет с тобой встречаться? – поддразнила она. – Сомневаюсь.

Спенсер посмотрела на Йена – спокойный, беззаботный, он даже не догадывался о том, что стал причиной всех раздоров. Она отчасти сожалела о том поцелуе. Казалось, он вызвал «эффект домино» – сначала ссора в амбаре, которая подтолкнула Эли к бегству и привела… к чему?

– Мелисса рассказала мне, что ты ходишь к психотерапевту. Это правда? – спросил Йен. – Чистое безумие!

Спенсер напряглась. Странно, что Мелисса обсуждает с Йеном факт психотерапии. Все-таки это дело интимное.

– Не такое уж и безумие.

– Да что ты? Мелисса говорит, что слышала, как ты кричала.

Спенсер захлопала ресницами.

– Кричала? – Йен кивнул. – И ч-что я говорила?

– Ты ничего не говорила, просто кричала.

Спенсер почувствовала, как защипало кожу. Поливалка во дворе ДиЛаурентисов шумела, как миллионы маленьких гильотин, струями отсекающих головки растений.

– Я должна идти. – Нетвердой походкой она направилась в сторону дома. – Пить что-то хочется.

– Постой. – Йен шагнул ей навстречу. – Ты видела, что творится в вашем лесу?

Спенсер оцепенела. У Йена было такое странное выражение лица, что Спенсер подумала, не имеет ли он в виду останки Эли. Скажем, кости. А, может, это еще одна находка, которая прольет свет на события той ночи и освежит память Спенсер?

Но тут Йен раскрыл кулак. На ладони лежали шесть крупных, налитых ягод ежевики.

– У вас тут просто потрясающие кусты ежевики. Хочешь попробовать?

Ягоды оставили на ладони Йена темные кровавые пятна. Спенсер смогла разглядеть его линии любви и жизни, странные узоры возле пальцев.

Она покачала головой.

– Я не стану брать в рот что-либо из этого леса, – сказала она.

Ведь там убили Эли.

25. Эксклюзивная доставка для Ханны Марин

В пятницу вечером прыщавый с липкими от геля волосами продавец из салона «Ти-мобайл»[81] внимательно изучал экран «блэкберри» Ханны.

– По мне, так ваш телефон в полном порядке, – сказал он. – И аккумулятор исправный.

– Нет, вы, наверное, недостаточно хорошо посмотрели, – хрипло произнесла Ханна, наваливаясь на стеклянный прилавок. – А что насчет сигнала? «Ти-Мобайл» не отключился?

– Нет. – Парень показал на индикатор уровня сигнала. – Видите? Пять полосок. Сигнал отличный.

Ханна с силой выдохнула через нос. Что-то определенно не так с ее «блэкберри». За весь вечер телефон не звонил ни разу. Мона, может, и бросила ее, но Ханна отказывалась верить, что все остальные так быстро последуют за ней. И еще она ожидала новых сообщений от «Э» – возможно, с подробностями о липосакции Моны или разъяснениями странной фразы о том, что одна из бывших подруг скрывает от нее что-то очень важное.

– Может, вы просто хотите купить новый «блэкберри»? – предложил продавец.

– Да. – Ханна повысила голос, копируя интонации своей матери. – Только на этот раз тот, который работает, пожалуйста.

Парень выглядел усталым.

– К сожалению, я не смогу перенести информацию из вашего устройства. Мы не делаем этого в салоне.

– Не беда, – огрызнулась Ханна. – У меня все сохранено на жестком диске дома.

Продавец достал из витрины новый телефон, извлек его из упаковки и начал нажимать какие-то кнопки. Ханна облокотилась на прилавок и наблюдала за потоком покупателей, неспешно прогуливающихся по главной торговой аллее молла «Кинг Джеймс». Она старалась не думать о том, как они с Моной привыкли проводить пятничные вечера. Прежде всего они покупали обновки, чтобы вознаградить себя за то, что сумели протянуть еще неделю в школе; потом заходили в суши-бар полакомиться лососем; и, наконец, наступала ее любимая часть вечера, когда они приезжали к Ханне домой и, развалившись на огромной кровати, сплетничали, хохотали и высмеивали тех, кто засветился в рубрике «Модный провал» в журнале «КосмоГерл». Ханна не могла не признаться в том, что кое о чем она все-таки не решалась говорить с Моной. Она обходила стороной любые задушевные разговоры о Шоне, потому что Мона считала его геем, и ни разу не обмолвилась об исчезновении Эли, поскольку не хотела ворошить плохие воспоминания о бывших подругах. На самом деле, чем больше она думала об этом, тем настойчивее задавалась вопросом: о чем же они тогда говорили с Моной. О парнях? Шмотках? Туфлях? О тех, кого ненавидели?

– Минутку, пожалуйста, – сказал продавец и нахмурился, вглядываясь в экран монитора. – Почему-то наша сеть не отвечает.

«Ха, что я говорила! – подумала Ханна. – Проблемы с сетью».

Когда продавец, наконец, зашел на сайт «Ти-мобайл», послышался чей-то смех, и Ханна подняла голову. Она не успела пригнуться, когда увидела в дверях Мону и Эрика Кана.

Светлые волосы Моны ярким пятном выделялись на угольно-сером фоне платья-свитера с высоким воротом, которое дополняли черные колготки и высокие черные сапоги. Ханна не знала, куда спрятаться – кассовый прилавок «Ти-мобайл» располагался островком посреди просторного зала. В этом проклятом месте не оказалось ни боковых выходов, куда можно было бы шмыгнуть, ни полок, чтобы затаиться под ними – просто четыре стены сотовых телефонов и мобильных устройств.

Прежде чем она успела что-то предпринять, Эрик заметил ее. В глазах зажегся огонек узнавания, и Эрик кивнул головой. Ханна оцепенела. Теперь она знала, что чувствует олень, когда выскакивает навстречу трактору с прицепом.

Мона проследила за его взглядом.

– О, – безучастно произнесла она, встречаясь глазами с Ханной.

Эрик, который, должно быть, уловил напряженность в отношениях девушек, пожал плечами и побрел в заднюю часть магазина. Ханна шагнула к Моне.

– Привет.

Мона уставилась на витрину с телефонной гарнитурой и автомобильными адаптерами.

– Привет.

Повисла долгая пауза. Мона потерла нос. Ногти у нее были накрашены черным лаком от «Шанель» из лимитированной коллекции – Ханна помнила, как они украли два пузырька в магазине «Сефора». От этих воспоминаний слезы подступили к глазам. Без Моны Ханна чувствовала себя шикарным платьем без соответствующих аксессуаров, коктейлем «Отвертка» сплошь из апельсинового сока и без водки, айподом без наушников. Она просто чувствовала себя неполноценной. Ханна вспомнила, как однажды летом, после восьмого класса, увязалась за мамой в командировку. Телефон Ханны почему-то не ловил сеть, и, когда она вернулась, то обнаружила двадцать голосовых сообщений от Моны.

– Мне было так плохо от того, что не могу общаться с тобой каждый день, поэтому я решила рассказывать тебе обо всем по телефону, – сказала тогда Мона.

У Ханны вырвался судорожный вздох. В магазине противно пахло средством для чистки ковров и по́том – она надеялась, что не от нее.

– Я видела надпись, которую мы когда-то сделали на крыше твоего гаража, – выпалила она. – Помнишь, «ХМ+МВ=ЛПН»? Ее видно с большой высоты. Так четко.

Мона как будто заинтересовалась. Выражение ее лица смягчилось.

– Что, правда?

– Ага. – Ханна уставилась на один из рекламных плакатов «Ти-Мобайл», развешанных по всему залу. Это была слащавая фотография двух девчонок, хихикающих над чем-то, с сотовыми телефонами в руках. Одна темно-рыженькая, другая блондинка – как Ханна и Мона.

– Все так запуталось, – тихо сказала Ханна. – Даже не знаю, с чего это началось. Извини, Мон, что я пропустила годовщину нашей дружбы. Я вовсе не хочу встречаться с бывшими подругами. Я не общаюсь с ними и не собираюсь.

Мона уткнулась подбородком в грудь.

– Нет? – Ханна едва расслышала ее голос, утонувший в грохоте детского поезда, который как раз проезжал мимо. У единственного пассажира – толстого мальчугана – вид был глубоко несчастный.

– Тысячу раз нет, – ответила Ханна, дождавшись, пока поезд проедет. – Мы просто… с нами происходят странные вещи. Я не могу все объяснить прямо сейчас, но, если ты потерпишь немного, обязательно это сделаю в ближайшее время. – Она вздохнула. – И ты же знаешь, что со скайрайтингом вышло недоразумение. Я бы никогда так не поступила с тобой.

Ханну вдруг одолел приступ икоты. Такое с ней всегда бывало перед истерикой, и Мона это знала. Губы Моны дрогнули, и у Ханны екнуло сердце. Может, все обойдется?

Но тут в голове у Моны произошла перезагрузка, и из нее опять полезла крутизна. На лицо вернулось выражение надменной самоуверенности. Она выпрямила спину и холодно улыбнулась. Ханна точно знала, что сейчас переживает Мона – когда-то они вместе поклялись никогда ни за что не плакать на людях. И даже придумали правило для таких случаев: как только возникает желание разреветься, надо крепко сжать ягодицы, напомнить себе, что они самые красивые, и улыбнуться. Еще пару дней назад Ханна и сама бы так сделала, но теперь не видела в этом смысла.

– Я скучаю по тебе, Мона, – призналась она. – И хочу, чтобы все стало, как прежде.

– Может быть. – Мона чопорно поджала губы. – Посмотрим.

Ханна попыталась выдавить из себя улыбку. Может быть? Что она хотела этим сказать?

Подъехав к дому, Ханна заметила полицейскую машину Вилдена, припаркованную рядом с маминым «Лексусом». Переступив порог, она застала свою мать и Даррена Вилдена в гостиной, где они уютно расположились на диване перед телевизором и смотрели выпуск новостей. На журнальном столике стояли бутылка вина и два бокала. Судя по тому, что Вилден был в простой футболке и джинсах, Ханна догадалась, что Суперкоп не при исполнении.

В новостях опять крутили просочившийся в сеть видеоролик, в котором мелькали знакомые лица из их дружной пятерки. Ханна прислонилась к косяку двери между гостиной и кухней и смотрела, как Спенсер вешается на парня своей сестры, Йена, а Эли скучает в углу дивана. Когда ролик закончился, на экране появилась Джессика ДиЛаурентис, мама Элисон.

– Тяжело смотреть это видео, – сказала миссис ДиЛаурентис. – Нам снова пришлось пережить боль и страдания. Но мы хотим поблагодарить каждого жителя Роузвуда – вы все замечательные. За то время, что мы пробыли здесь, пока шло расследование, я и мой муж поняли, как дорог нам этот город.

Камера скользнула по лицам людей за спиной у миссис ДиЛаурентис. Среди них промелькнул и офицер Вилден, бравый военный в полицейской форме.

– Смотри, вон ты! – закричала мать Ханны, сжимая плечо Вилдена. – Отлично смотришься в кадре.

Ханну чуть не вырвало. Ее мама так не бесновалась от радости, даже когда в прошлом году Ханну назвали Королевой Снежинок, и во время Парада Лицедеев[82] в Филадельфии она даже ехала на колеснице.

Вилден резко обернулся, почувствовав присутствие Ханны.

– О. Привет, Ханна. – Он чуть отодвинулся от миссис Марин, как будто Ханна застукала его за чем-то непристойным.

Буркнув «здрасьте», Ханна отвернулась и открыла дверцу кухонного шкафа, доставая коробку крекеров с арахисовым маслом «Ритц битс».

– Хан, тебе посылка! – крикнула мама, приглушая звук телевизора.

– Посылка? – переспросила Ханна с набитым ртом.

– Ага. Лежала на пороге, когда мы приехали. Я отнесла в твою комнату.

Ханна, прижимая к груди упаковку крекеров, пошла к себе наверх. Действительно большая коробка стояла, прислоненная к ее бюро, рядом с кроваткой от «Гуччи» для миниатюрного пинчера Крохи. Пес потянулся, вылезая из своей колыбельки, виляя крошечным хвостиком. У Ханны дрожали пальцы, пока она кромсала упаковочную ленту маникюрными ножницами. Когда она сняла крышку, в воздух вспорхнули нежные листы папиросной бумаги. И под ними на дне коробки лежало… платье-комбинация от «Зак Позен» цвета шампанского.

Ханна ахнула. Платье фрейлины для бала у Моны. Все подогнано, отглажено, можно надевать. Она пошарила на дне коробки в поисках записки с объяснением, но ничего не нашла. Ну да бог с ней, с запиской. Это могло означать только одно – Ханна прощена.

Ее губы медленно растянулись в широкую улыбку. Ханна вскочила на кровать и запрыгала так, что заскрипели пружины. Кроха вился вокруг нее, истошно тявкая.

– Йеессс! – кричала Ханна, испытывая невероятное облегчение. Она знала, что Мона одумается. Она бы свихнулась, продолжая злиться на Ханну.

Ханна села на кровать и схватила новый «блэкберри». Жаль, приглашение поступило поздновато – вряд ли удастся восстановить запись на прическу и макияж, которую она отменила, думая, что не пойдет на вечеринку. И тут она вспомнила кое-что еще: Лукас. Меня тоже не пригласили на вечеринку Моны, сказал тогда он.

Ханна задумалась, постукивая пальцами по экрану «блэкберри». Как ни крути, а она не сможет привести его с собой к Моне. Тем более в качестве кавалера. Да вообще ни в каком качестве. Лукас, конечно, милый парень, но не тусовщик.

Она выпрямила спину и пролистала красный кожаный органайзер от «Коуч» в поисках адреса электронной почты Лукаса. Она напишет короткое письмо, даст понять, что ему не место рядом с ней. Да, он будет раздавлен, но, в конце концов, Ханна ведь не может угодить всем сразу, верно?

26. Спенсер чувствует, что становится горячо… в прямом и переносном смысле

В пятницу вечером Спенсер нежилась в горячей ванне-джакузи в саду. Это было ее любимое занятие, особенно в ночи, когда звезды сверкают в темном небе. Тишину нарушали лишь звуки пузырящейся воды и чавканье Беатрис, домашнего лабрадудля, которая с упоением грызла голую кость.

Но вдруг девушка услышала хруст ветки. Потом еще. И наконец… чье-то дыхание. Спенсер обернулась как раз в тот момент, когда ее сестра в бикини в брендовую клетку «Нова-чек» от «Берберри» спустилась по лесенке в ванну.

Какое-то время обе молчали. Спенсер спряталась в пене пузырьков, а Мелисса смотрела на стол с зонтиком, стоявший возле бассейна. Внезапно Мелисса перевела взгляд на сестру.

– Знаешь, меня немного бесит доктор Эванс.

– Почему?

Мелисса рассекла воду руками.

– Иногда она говорит обо мне такие вещи, будто знает меня тысячу лет. С тобой она так же?

Спенсер пожала плечами. Разве не Мелисса предупреждала ее, что именно это будет делать доктор Эванс?

Мелисса прижала ладонь ко лбу.

– Она сказала, что я выбираю ненадежных мужчин. Что меня на самом деле привлекают парни, которые заведомо не годятся для серьезных и долгих отношений, потому что я боюсь по-настоящему сблизиться с кем-то.

Мелисса потянулась за большой бутылкой минеральной воды «Эвиан», стоявшей на бортике ванны, и сделала глоток. У нее над головой Спенсер увидела силуэт крупной птицы – а, может, и летучей мыши, – промелькнувший на фоне луны.

– Сначала я разозлилась на это, но теперь… не знаю. – Мелисса вздохнула. – Возможно, она права. Я стала вспоминать все свои романы. Некоторые ребята, с которыми я встречалась, действительно казались ненадежными, причем с самого начала.

Она впилась в Спенсер острым взглядом, и Спенсер покраснела.

– Взять хотя бы Рена, – продолжала рассуждать Мелисса, словно читая мысли сестры. Спенсер отвернулась и уставилась на водопад, установленный на другой стороне бассейна. – Она заставила меня иначе взглянуть и на Йена. Думаю, он изменял мне, когда мы учились в школе.

Спенсер напряглась.

– В самом деле?

– Угу. – Мелисса осмотрела свои идеально ухоженные ногти, покрытые бледно-персиковым лаком. Ее глаза казались темными омутами. – Я почти уверена. И думаю, что знаю, с кем.

Спенсер вцепилась зубами в заусенец на большом пальце. Что, если Мелисса слышала сегодняшний разговор Спенсер и Йена во дворе? Йен явно намекал на их поцелуй. Или того хуже: что, если много лет назад Эли рассказала-таки Мелиссе о проделках Спенсер?

Незадолго до исчезновения Эли отец Спенсер повез их пятерых играть в пейнтбол. Мелисса тоже поехала с ними.

– Я собираюсь сказать Мелиссе, что вы с Йеном сделали, – промурлыкала Эли, когда они натягивали комбинезоны в раздевалке.

– Ты этого не сделаешь, – прошипела Спенсер.

– Ах, нет? – поддразнила Эли. – Берегись.

Спенсер последовала за Эли и остальными на поле. Все присели за высоким стогом сена, ожидая начала игры. Вдруг Эли повернулась и похлопала Мелиссу по плечу.

– Слышишь, Мелисса. Хочу тебе кое-что рассказать.

Спенсер толкнула ее локтем.

– Прекрати.

Раздался свисток. Все рванули вперед, в атаку на команду противника. Все, кроме Эли и Спенсер. Спенсер схватила Эли за руку и потащила ее за ближайший стог сена. От злости она вся дрожала.

– Зачем ты это делаешь? – накинулась на Элисон Спенсер.

Эли хихикнула, привалившись спиной к стогу.

– Зачем ты это делаешь? – передразнила она подругу писклявым голоском. – За тем, что это неправильно. Мелисса заслуживает того, чтобы знать правду.

Гнев сгустился в теле Спенсер, как тучи в небе перед страшной грозой. Разве друзья не должны хранить секреты? Ведь все они держали в тайне историю с Дженной, и только ради Эли – это Эли запустила фейерверк, и по вине Эли ослепла Дженна, – но каждая из них поклялась молчать. Разве Эли забыла об этом?

Спенсер не хотела спускать курок пейнтбольного пистолета… это получилось само собой. Голубой краской забрызгало весь комбинезон Эли, и у нее вырвался испуганный крик. Потом она смерила Спенсер свирепым взглядом и умчалась прочь. Что, если тогда она и побежала к Мелиссе, чтобы рассказать обо всем, и Мелисса все это время ждала подходящего момента, чтобы вывести Спенсер на чистую воду? Что ж, может, и так.

– Есть какие-нибудь идеи, кто бы это мог быть? – подначивала Мелисса. Ее голос заставил Спенсер очнуться от воспоминаний.

Она глубже погрузилась в бурлящую горячую ванну, и глаза защипало от хлорки. Поцелуй вряд ли можно считать изменой, к тому же это было так давно.

– Не-а. Без понятия.

Мелисса вздохнула.

– Может, доктор Эванс ерунду несет? Откуда ей знать, в конце концов?

Спенсер вгляделась в лицо сестры. Она вспомнила, что говорила доктор Эванс о Мелиссе – что сестре необходимо признание собственного превосходства. Что она ревнует к успехам Спенсер. Предположение казалось сначала слишком странным, чтобы принимать его всерьез.

А не могло быть так, что проблемы Мелиссы тоже родом из детства и как-то связаны с тем ограблением и болезнью Спенсер, из-за которой Мелиссе пришлось ехать на конкурс «Би» с Иоландой? Сколько еще могла пропустить ее сестра в то лето из-за того, что родители были слишком поглощены заботами о Спенсер? Сколько раз ее отодвигали в сторону?

Мне нравилось, когда мы дружили, произнес внутренний голос Спенсер. Я любила играть с тобой в конкурс произношения слов по буквам. Мне очень жаль, что между нами все изменилось. Меня давно это бесит.

– Неужели так важно, изменял тебе Йен в школе или нет? – тихо спросила Спенсер. – Я хочу сказать, это было так давно.

Мелисса уставилась в темное ясное небо. Казалось, все звезды высыпали разом.

– Конечно, важно. Это нечестно. И если я когда-нибудь узнаю, что так оно и было, Йен будет жалеть об этом до конца своих дней.

Спенсер вздрогнула. Она никогда не замечала за Мелиссой такой мстительности.

– И как ты поступишь с девушкой?

Мелисса очень медленно повернулась к ней и наградила Спенсер ядовитой улыбкой. И тут, как по команде, в саду зажглись сенсорные фонарики. Глаза Мелиссы сверкнули.

– А кто сказал, что я еще не расправилась с ней?

27. Старые привычки умирают с трудом

В субботу, ближе к вечеру, Ария притаилась за старым кленом во дворе Маккридисов через дорогу от собственного дома. Она видела, как три девочки-скаута, продающие домашнее печенье[83], подошли к дверям особняка Монтгомери. Арию так и подмывало крикнуть им: «Эллы нет дома, но оставьте для нее пару коробочек ментолового. Это ее любимое».

Девочки подождали. Дверь им никто не открыл, и они пошли к соседям.

Ария знала, это глупо – ехать сюда на велосипеде от дома Шона, следить за собственным домом, как папарацци за мега-звездой, но она так скучала по своей семье. Эккардов она бы назвала аномальными Монтгомери. Мистер и миссис Эккард вступили в местную организацию «присмотра за соседями», которая отслеживала роузвудского маньяка. Они открыли круглосуточную «горячую линию», и через несколько дней им предстояло выйти в ночной дозор. Но всякий раз, когда кто-то из родителей Шона смотрел на нее, Ария чувствовала, что они догадываются, чем она занималась с Эзрой в его кабинете. Как будто и у нее на рубашке теперь алела буква «А».

Ария понимала, что нужно прочистить себе мозги и выбросить Эзру из головы. Беда в том, что она не могла заставить себя не думать о нем. Вот и сегодняшний велопробег стал для нее калейдоскопом воспоминаний об Эзре. Она проехала мимо толстяка, уминавшего «макнаггетсы», и запах вызвал у нее слабость в коленях. При виде девушки в очках в черной пластиковой оправе, таких же, как у Эзры, ее зазнобило. Даже кошка, гуляющая по стене сада, непонятно почему напомнила ей Эзру. Но что она себе думала? Разве бывает так, что категорически неправильное… и есть самое правильное?

Когда она поравнялась с каменным домом, где во дворе крутилась собственная водяная мельница, мимо пронесся телевизионный фургон новостного «Канала 7». Он скрылся за холмом, и в тот же миг поднялся ветер, а небо вдруг потемнело. Внезапно у Арии возникло такое ощущение, будто по ней ползают сотни пауков. Кто-то наблюдал за ней.

«Э»?

Когда тренькнул ее мобильник, она чуть не свалилась с велосипеда. Резко затормозив, она заехала на тротуар и торопливо полезла в карман за телефоном. Звонил Шон.

– Ты где? – спросил он.

– Мм… вышла покататься на велике, – ответила Ария и вцепилась зубами в рукав видавшей виды красной толстовки с капюшоном.

– Хорошо, возвращайся скорее, – сказал Шон. – А то опоздаем к Моне.

Ария вздохнула. Она совсем забыла про вечеринку Моны Вондервол.

Он вздохнул в ответ.

– Ты что, не хочешь идти?

Ария сжала ручку тормоза и устремила взгляд на красивый дом в неоготическом стиле, что виднелся впереди. Хозяева решили покрасить его в королевский пурпур. Родители Арии оказались единственными в округе, кто не подписал петицию с требованием к художникам-домовладельцам выбирать более консервативные цвета для покраски домов, но суд отклонил ходатайство.

– Я вроде бы не дружу с Моной, – пробормотала Ария. – Или с кем-то из тех, кто будет на этой вечеринке.

– О чем ты говоришь? – Голос Шона звучал озадаченно. – Они – мои друзья, значит и твои. Мы отлично проведем время. И вообще, если не считать нашей прогулки на великах, у меня такое чувство, что, с тех пор как ты ко мне переехала, я тебя совсем не вижу. Что странно, если подумать.

Внезапно телефон Арии подал звуковой сигнал о дополнительном входящем звонке. Девушка отняла трубку от уха и взглянула на экран. Эзра. Рука инстинктивно потянулась ко рту, сдерживая вскрик.

– Шон, можешь подождать секунду? – Она пыталась сдержать возбуждение в голосе.

– Что такое? – спросил Шон.

– Просто… повиси. – Ария переключилась на другую линию. Она откашлялась и пригладила волосы, как если бы Эзра наблюдал за ней по видеосвязи. – Алло? – Она постаралась произнести это самым естественным, но в то же время соблазнительным тоном.

– Ария? – Она млела от чуть сонного, хрипловатого голоса Эзры.

– Эзра. – Ария изобразила притворное удивление. – Привет.

Повисла томительная пауза. Ария крутанула педали велосипеда и загляделась на белку, сиганувшую через лужайку пурпурного дома.

– Я не могу не думать о тебе, – признался, наконец, Эзра. – Мы можем встретиться?

Ария крепко зажмурилась. Девушка знала, что не должна идти к нему. Но ей так хотелось. Она с трудом сглотнула.

– Подожди.

Она вернулась к Шону.

– Э-э, Шон?

– Кто это был? – спросил он.

– Это… моя мама, – пролепетала Ария.

– Правда? Вот здорово, да?

Ария больно закусила щеку и уставилась на затейливо вырезанные тыквы на ступеньках пурпурного дома.

– Мне нужно съездить по делам! – отчаянно выпалила она. – Я позвоню тебе позже.

– Подожди! – крикнул Шон. – А как же Мона?

Но палец Арии уже нажимал кнопку ответа Эзре.

– Я здесь, – задыхаясь, произнесла она, как будто только что состязалась в мужском триатлоне. – Скоро буду.

Эзра распахнул дверь своей квартиры в старом викторианском доме Старого Холлиса. В правой руке он держал бутылку «Гленливет».

– Хочешь виски? – предложил он с порога.

– Конечно, – ответила Ария. Девушка прошла на середину гостиной и счастливо вздохнула. Она не переставала думать об этой квартире с тех пор, как выбежала отсюда в последний раз. Миллиарды книг на полках, синяя расплавленная свеча и похожие на смурфиков[84] застывшие комочки воска на каминной полке, огромная бесполезная ванна посреди комнаты… все это казалось Арии таким уютным. Здесь она чувствовала себя как дома.

Она плюхнулась на пружинистый двухместный диванчик, обитый горчично-желтой тканью.

– Спасибо, что пришла, – мягко произнес Эзра. В ткани его бледно-голубой футболки чуть пониже плеча зияла маленькая дырочка. Арии захотелось просунуть в нее палец.

– Пожалуйста, – сказала Ария, скидывая клетчатые слипоны от «Вэнс». – За что выпьем?

Эзра на мгновение задумался, и прядь темных волос упала ему на глаза.

– За то, что мы друзья по несчастью, – усмехнулся он и чокнулся с ней бокалом.

– Ура. – Ария залпом выпила виски. По вкусу оно напоминало стеклоочиститель, а пахло керосином, но ей было все равно. Она почувствовала, как обожгло пищевод.

– Повторить? – спросил Эзра, присаживаясь рядом, с бутылкой в руке.

– Давай, – кивнула Ария.

Эзра поднялся, чтобы принести еще льда, и бросил взгляд на миниатюрный телевизор в углу, включенный без звука. На экране шла реклама айпода. Забавно было смотреть, как кто-то зажигательно танцует в полной тишине.

Эзра вернулся и налил Арии еще виски. С каждым глотком на душе становилось легче. Они немного поговорили о родителях Эзры – его мама теперь жила в Нью-Йорке, отец – в Уэйне, не такой уж дальней дали. Ария снова начала рассказывать о своей семье.

– Знаешь, какое мое любимое воспоминание о родителях? – спросила она, надеясь, что язык у нее не заплетается. Горький «скотч» уже творил чудеса с ее моторикой. – Мой тринадцатый день рождения в «ИКЕА».

Эзра приподнял бровь.

– Ты шутишь. «ИКЕА» – это же кошмар.

– Звучит странно, да? Но у моих родителей был знакомый, какая-то важная шишка, управляющий местным магазином «ИКЕА», и мы арендовали его после закрытия. Это было так весело – Байрон и Элла приехали туда пораньше и организовали грандиозную вечеринку «Мусорщик идет на охоту»[85] в интерьерах спален, кухонь и офисов «ИКЕА». Они так дурачились. Мы все придумали себе прозвища по названиям шведской мебели. Байрон был «Экторп», по-моему, а Элла – «Клиппан». Они казались такими… неразлучными.

Слезы навернулись на ее глаза. День рождения Арии был в апреле; в мае она застукала Байрона с Мередит, а в июне исчезла Эли. Казалось, тот праздник стал последним ярким событием в ее жизни. Все были так счастливы, даже Эли – особенно Эли. В какой-то момент, когда они забежали в пещеру с занавесками для душа, Эли схватила Арию за руки и прошептала: «Я так счастлива, Ария! Я так счастлива!».

– С чего вдруг? – спросила Ария.

Эли усмехнулась и уклонилась от ответа.

– Скоро я вам все расскажу. Это сюрприз.

Но так и не успела рассказать.

Ария провела пальцем по кромке бокала. По телевизору опять передавали новости. Говорили про Эли – как будто больше не о чем. Расследование убийства, сообщала бегущая строка. В левом углу экрана появилась фотография Эли, сделанная в седьмом классе: Эли сверкала улыбкой, в ушах поблескивали бриллиантовые сережки-колечки, светлые волосы ниспадали сияющими волнами, блейзер школьной формы идеально облегал фигуру. В голове не укладывалось, что Эли навсегда останется семиклассницей.

– И как? – спросил Эзра. – Тебе удалось поговорить с отцом?

Ария отвернулась от телевизора.

– Не совсем. Он хотел встретиться со мной, но теперь, наверное, у него пропало желание. Во всяком случае, после выходки с алой буквой.

Эзра нахмурился.

– С алой буквой?

Ария потянула нитку, торчащую из шва ее любимых джинсов «Эй-пи-си»[86], которые она купила в Париже. Вряд ли у нее получится внятно объяснить это дипломированному специалисту по английской литературе. Но Эзра подался вперед, и его красивые губы в ожидании раскрылись. Она сделала еще глоток виски и рассказала ему про Мередит, Холлис и выведенную краской букву «А».

К ее ужасу Эзра расхохотался.

– Ты меня разыгрываешь. Неужели ты это сделала?

– Да, – отрезала Ария. – Зря я тебе рассказала.

– Нет, нет, это здорово. Мне ужасно нравится. – Эзра порывисто схватил ее за руки. Его большие ладони были теплые и чуть влажные. Он встретился с ней глазами… и поцеловал ее. Сначала лишь легко прикоснулся губами, но Ария потянулась к нему и добавила поцелую страсти. Они замерли на мгновение, а потом Ария отстранилась.

– Ты как? – тихо спросил Эзра.

Ария не знала, что сказать. Никогда еще она не испытывала таких бурных чувств. И никак не могла понять, что ей делать со своим ртом.

– Я не…

– Я знаю, мы не должны этого делать, – перебил ее Эзра. – Ты – моя ученица. Я – твой учитель. Но… – Он вздохнул, откидывая со лба прядь волос. – Но… я хочу, чтобы… каким-то образом… у нас получилось.

Как она мечтала услышать эти слова еще несколько недель назад? С Эзрой Ария чувствовала себя легко и свободно – живой, самой собой. Но перед глазами вдруг возникло лицо Шона. Она вспомнила сцену на кладбище, когда он, увидев кролика, наклонился к ней, чтобы поцеловать. Вспомнила и предостережение «Э»: Осторожно, осторожно! Я все вижу.

Она снова бросила взгляд в сторону телевизора. От знакомого видеоклипа уже тошнило. На экране Спенсер беззвучно шевелила губами: Хотите почитать ее эсэмэски? Девочки сгрудились вокруг телефона. Эли появилась в кадре. В какое-то мгновение камера крупным планом показала ее широко распахнутые голубые глаза, и казалось, будто Эли с экрана заглядывает в комнату Эзры… и в упор смотрит на Арию.

Эзра повернул голову и обратил внимание на телевизионную картинку.

– Черт, – выругался он. – Извини. – Он пошарил на столике и среди разбросанных журналов «Нью-Йоркер» и «Экономист» и меню тайских блюд на вынос отыскал, наконец, пульт управления телевизором. Он переключился на другой канал, которым оказался «Кью-ви-си», «магазин на диване». Джоан Риверс продавала гигантскую брошь в форме стрекозы.

Эзра кивнул на экран.

– Хочешь, куплю тебе такую?

Ария хихикнула.

– Нет уж, спасибо. – Она накрыла ладонью руку Эзры и сделала глубокий вдох. – Так что ты там говорил… чтобы у нас получилось. Я… тоже этого хочу.

Он просиял, и Ария увидела свое отражение в стеклах его очков. В столовой Эзры пробили старинные напольные часы.

– П-правда? – пробормотал он.

– Да. Но… я хочу, чтобы все было по-честному. – Она тяжело сглотнула. – У меня есть парень. Поэтому… я должна это учитывать, ты понимаешь?

– Конечно, – сказал Эзра. – Я понимаю.

Они встретились взглядами и долго не отпускали друг друга. Ария могла бы протянуть руку, сорвать с него очки, покрыть его лицо поцелуями.

– Думаю, сейчас мне лучше уйти, – печально сказала она.

– Ладно, – ответил Эзра, не сводя с нее глаз. Но когда она сползла с дивана и попыталась обуться, он потянул ее за край футболки. Хотя она и хотела уйти, но уйти… просто не могла.

– Иди сюда, – прошептал Эзра, и Ария полетела вниз. Эзра протянул руки и поймал ее.

28. А некоторые буквы складываются в слово «тюрьма»

Около восьми вечера в субботу Спенсер лежала на кровати, наблюдая, как медленно вращаются под потолком лопасти вентилятора в форме пальмовых листьев. Вентилятор стоил дороже приличного автомобиля, но Спенсер упросила маму купить его, потому что такой же был в ее личном бунгало, когда они всей семьей отдыхали в отеле «Кейвс» на Ямайке. Правда, сейчас он выглядел таким… словом, как Спенсер в тринадцать лет.

Она встала с кровати и скользнула ногами в черные босоножки от «Шанель». Она знала, что надо бы проявить хоть немного энтузиазма, собираясь на вечеринку к Моне. В прошлом году у нее таких проблем не возникало – впрочем, в прошлом году все в ее жизни было по-другому. Целый день ее преследовали странные видения – ссора с Эли у амбара, слова Эли, которых Спенсер не слышит, шаг в сторону Эли и… провал. Как будто событие, затаившееся в глубинах памяти на долгие годы, набивает себе цену, претендуя на сенсацию.

Она нанесла на губы чуть больше блеска цвета жареного миндаля, расправила черное платье с рукавом «кимоно» и спустилась вниз по лестнице. На пороге кухни она с удивлением увидела, что мать, отец и Мелисса сидят за столом вокруг пустой доски «Скрэббл»[87]. Две собаки уютно устроились у их ног. Отец сменил привычную форму одежды – строгий костюм или велосипедное трико – на свободную белую футболку и джинсы. Мама была в шароварах для йоги. В воздухе витал запах горячего молока из кофеварки «Миле».

– Привет. – Спенсер не помнила, когда в последний раз видела родителей дома субботним вечером. Они были завсегдатаями светских мероприятий – будь то открытие ресторана, симфонический концерт или званый ужин у партнеров юридической компании отца.

– Спенсер! Вот и ты! – воскликнула миссис Хастингс. – Угадай, что у нас есть? – Жестом фокусника она извлекла из-за спины распечатку. Спенсер увидела сверху знакомый набранный готическим шрифтом логотип «Филадельфия сентинел». Ниже шел броский заголовок: «Дорогу, Трамп! Спенсер Хастингс идет!». Спенсер уставилась на собственную фотографию за столом в кабинете отца, мысленно отмечая, что костюм от «Кельвин Кляйн» серо-стального цвета с малиновой шелковой блузкой выбран удачно.

– Джордана только что прислала нам ссылку по электронной почте, – радостно защебетала мама. – Передовица для воскресного номера, разумеется, будет готова к завтрашнему утру, но твоя история уже в Сети!

– Вау, – вымолвила Спенсер дрожащим голосом, растерянная и ошеломленная настолько, что не смогла бы прочитать текст. Значит, все происходит наяву. И как далеко это зайдет? Что, если она на самом деле победит?

– Давайте-ка отметим это шампанским, – предложил мистер Хастингс. – Ты тоже можешь сделать глоток, Спенс. Все-таки повод особенный.

– А, может, хочешь сыграть в «Скрэббл»? – спросила миссис Хастингс.

– Мам, она уже оделась на вечеринку, – с укором произнесла Мелисса. – Не хочет она сидеть здесь, пить шампанское и играть в «Скрэббл».

– Вздор, – решительно заявила миссис Хастингс. – Еще даже восьми нет. Вечеринки так рано не начинаются, или я не права?

Спенсер почувствовала себя в ловушке. Все взгляды были устремлены на нее.

– Я… думаю, нет, – пробормотала она.

Она отодвинула стул, села и скинула босоножки. Отец достал из холодильника бутылку шампанского «Моэт э Шандон», хлопнул пробкой и выставил на стол четыре бокала от «Ридель». Он налил полные бокалы себе, маме Спенсер и Мелиссе, и полбокала – виновнице торжества. Мелисса придвинула к ней подставку для игры.

Спенсер опустила руку в бархатный мешочек и набрала плиток с буквами. Следом за ней буквы тянул отец. Спенсер немало удивилась тому, что он знает, как это делается – она никогда не видела его за игрой, даже на отдыхе.

– Не слышала, когда судьи объявят окончательное решение? – спросил он, поднеся к губам бокал шампанского.

Спенсер пожала плечами.

– Не знаю. – Она взглянула на Мелиссу, которая послала ей неуловимо-загадочную улыбку. После вчерашней совместной ванны им еще не удалось поговорить, и Спенсер чувствовала себя странно в присутствии сестры. Скажем так, настороженно.

– Вчера мне удалось, наконец, прочитать твое эссе, – продолжил мистер Хастингс, сложив руки на столе. – Мне очень понравилось, как ты привязала концепцию к современности.

– Ну, кто ходит первым? – пронзительно воскликнула Спенсер. Еще не хватало, чтобы они обсуждали содержание эссе. Тем более при Мелиссе.

– Кажется, победитель «Золотой орхидеи» 1996 года получил Пулитцеровскую премию в прошлом году? – спросила миссис Хастингс.

– Нет, это была Национальная литературная премия, – сказала Мелисса.

Пожалуйста, прекратите все разговоры о «Золотой орхидее», мысленно взмолилась Спенсер. И тут ее осенило: впервые они говорили о ней — не о Мелиссе.

Спенсер посмотрела на свои плитки. У нее собрались буквы: Ц, Ж, С, Л, Е, Д, Х. Она попробовала составить слова и чуть не поперхнулась. ЛЖЕЦ СДХ. «СДХ» – как Спенсер Джилл Хастингс.

За окном небо налилось чернильной синевой. Где-то завыла собака. Спенсер схватила свой бокал и залпом осушила его.

– Кое-кто еще час не сядет за руль, – поддразнил отец.

Спенсер попыталась рассмеяться, спрятав руки под стол, чтобы отец не видел, как они дрожат.

Миссис Хастингс выложила плитками слово ЧЕРВЬ.

– Твоя очередь, Спенс, – сказала она.

Когда Спенсер схватила плитку с буквой «Л», вспыхнул экран «Моторолы» Мелиссы. Послышались жалобные звуки виолончели из саундтрека к фильму «Челюсти». Со своего места Спенсер могла видеть, что отображается на дисплее: новое текстовое сообщение.

Мелисса щелчком открыла экран и отвернула его так, чтобы Спенсер не подсматривала. Лицо ее все больше хмурилось.

– Что?! – произнесла она вслух.

– В чем дело? – спросила миссис Хастингс, отрываясь от плиток с буквами.

Мелисса почесала в затылке.

– «Суть концепции «невидимой руки», выдвинутой великим шотландским экономистом Адамом Смитом, можно выразить легко и просто, всего одной фразой, актуальной для рынка как девятнадцатого века, так и века двадцать первого: возможно, вы думаете, что все вокруг работают, чтобы лично вам жилось лучше, но на самом деле каждый стремится к собственной выгоде». Странно! Зачем кому-то посылать мне выдержки из моего эссе, которое я написала еще в школе?

Спенсер открыла было рот, собираясь что-то сказать, но вырвался лишь сухой хрип.

Мистер Хастингс отставил бокал с шампанским.

– Это же эссе Спенсер для «Золотой орхидеи».

Мелисса уставилась в текст на экране.

– Нет, это моя… – Она подняла взгляд на Спенсер. – Нет.

Спенсер съежилась на стуле.

– Мелисса, это была ошибка.

Мелисса так разинула рот, что Спенсер смогла разглядеть серебряные пломбы в ее коренных зубах.

– Ну, ты и сука!

– Ситуация вышла из-под контроля! – чуть ли не заплакала Спенсер. – Я не знаю, как это получилось!

Мистер Хастингс нахмурился, совершенно сбитый с толку.

– Что происходит?

Лицо Мелиссы исказилось, уголки глаз опустились, а губы изогнулись в зловещей улыбке.

– Сначала ты крадешь моего парня. А потом и мою работу? Кто ты после этого?!

– Я же извинилась! – кричала Спенсер вместе с ней.

– Постойте. Это… работа Мелиссы? – спросила миссис Хастингс, бледнея на глазах.

– Должно быть, какая-то ошибка, – настаивал мистер Хастингс.

Мелисса уперла руки в бока.

– Мне рассказать им? Или ты предпочитаешь сделать это сама?

Спенсер вскочила со стула.

– Закладывай меня, как ты всегда делаешь. – Она побежала по коридору в сторону лестницы. – Ты в этом здорово наловчилась.

Мелисса последовала за ней.

– Они должны знать, какая ты врушка.

– Им надо знать, какая ты сука, – огрызнулась Спенсер.

Мелисса расплылась в улыбке.

– Ты такая ущербная, Спенсер. Все так думают. В том числе мама и папа.

Спенсер пятилась задом по лестнице.

– Они так не думают!

– Еще как думают! – дразнила ее Мелисса. – И ведь это правда, не так ли? Ты воруешь чужих парней, занимаешься плагиатом, жалкая маленькая сучка!

– Я так устала от тебя! – вскрикнула Спенсер. – Почему ты просто не умрешь?

– Девочки! – крикнул из кухни мистер Хастингс.

Но сестры уже сцепились в словесной схватке. Мелисса не отрывала пристального взгляда от Спенсер. И Спенсер затрясло. Да, это правда. Она такая жалкая. Такая никчемная.

– Гореть тебе в аду! – завопила Спенсер. Она перешагивала через две ступеньки сразу.

Мелисса не отставала.

– Правильно, маленькая деточка, несмышленая, убегай!

– Заткнись!

– Маленькая деточка, которая крадет моих парней! Которой мозгов не хватает даже на то, чтобы написать собственную работу! Что ты собираешься говорить по телевизору, если выиграешь, Спенсер? Да, каждое слово – мое. Я такая крутая, умнейшая из умнейших! Что, и на предварительных тестах так же мухлевала?

Спенсер казалось, будто сердце царапают острыми ногтями.

– Прекрати! – прохрипела она, едва не споткнувшись о пустую коробку от «Джей Кру», которую мать оставила на ступеньках.

Мелисса схватила Спенсер за руку и развернула кругом. Она приблизила свое лицо почти вплотную к лицу Спенсер. Ее дыхание пахло крепким кофе.

– Маленькая деточка хочет забрать у меня все, но знаешь, что я тебе скажу? Ты никогда не будешь иметь то, что есть у меня. Никогда.

Вся злость, что копилась в Спенсер годами, прорвалась наружу, затмила разум. Спенсер бросало то в жар, то в холод, то в холодную дрожь. Ярость настолько иссушила внутренности, что они словно съежились. Она прижалась спиной к перилам, схватила Мелиссу за плечи и начала трясти ее, как «Шар судьбы»[88]. Потом с силой отпихнула.

– Я сказала, прекрати!

Мелисса зашаталась, судорожно хватаясь за перила. Дикий страх промелькнул в ее глазах.

В сознании Спенсер медленно расползалась трещина. Но вместо Мелиссы она видела перед собой Эли. С таким же насмешливо-самодовольным выражением лица, в котором читалось: Я – все, а ты – ничто. Ты пытаешься украсть у меня все, что можно. Но этого ты не получишь. Спенсер уловила запах росистой влажности, увидела светлячков в темном небе, почувствовала близкое дыхание Эли. И в это мгновение неведомая сила вселилась в нее. Откуда-то из самых глубин вырвался крик агонии, и она рванулась вперед. Она видела, как ее рука толкает Эли – или Мелиссу? Они обе – Мелисса и Эли – падают назад, и слышится страшный хруст их расколотых черепов. Перед глазами прояснилось, и Спенсер увидела, как Мелисса все катится и катится вниз по ступенькам, оседая бесформенной кучей у подножия лестницы.

– Мелисса! – раздался истошный крик миссис Хастингс.

И все накрыло чернотой.

29. Полнолуние в планетарии Холлиса

В начале десятого Ханна кое-как доковыляла до ворот планетария. Кто бы знал, что в придворном платье довольно трудно передвигаться. А также сидеть. И, наконец, дышать.

Начать с того, что оно оказалось чертовски тесным. Ханне понадобилась целая вечность, чтобы втиснуться в него, и еще дольше она застегивала «молнию» на спине. У нее даже возникла мысль позаимствовать у мамы корсет, но это означало бы, что придется снять платье и снова пережить пытку «молнией». Процесс настолько затянулся, что времени ни на что другое уже не осталось, и она так и не успела ни подправить мейкап, ни подсчитать съеденные за день калории, не говоря уже о том, чтобы перенести контакты со старой трубки на новый «блэкберри».

Сейчас ей казалось, что ткань платья еще больше съежилась. Платье врезалось в кожу и так плотно обтягивало бедра, что она даже не знала, как будет тянуть его вверх, когда приспичит пописать. При каждом движении она слышала, как рвутся тоненькие ниточки. А местами – скажем, на животе, под мышками и на заднице – подозрительно выпирал жир.

В последние дни она, конечно, переборщила с сырными снеками… и старалась не блевать. Неужели она так быстро набрала вес? А вдруг случился сбой в метаболизме? Что, если она превратилась в одну из тех девушек, которые толстеют уже от того, что только смотрят на еду?

Но она не могла не надеть это платье. Оставалась надежда на то, что ткань при носке чуть растянется, как кожа. Да и на вечеринке, скорее всего, будет темно, так что никто не заметит. Дрожащей походкой Ханна поднималась вверх по ступенькам планетария, чувствуя себя неуклюжим пингвином цвета шампань.

Она услышала грохот бас-гитары, доносившийся изнутри, и взяла себя в руки. Давненько она так не робела перед вечеринкой – с седьмого класса, когда Эли устраивала у себя Хэллоуин, а Ханна тогда еще чувствовала себя гадким утенком на грани превращения в прекрасного лебедя. Вслед за Ханной на вечеринку пришли Мона и ее шизанутые подружки, Чесси Бледсоу и Фи Темплтон, нарядившиеся в хоббитов из «Властелина колец». Эли смерила их взглядом и не преминула съязвить.

– Такое впечатление, что вы покрыты блохами, – рассмеялась она им в лицо.

На другой день Ханна вместе с мамой зашла в магазин за продуктами и увидела Мону с отцом в очереди у кассы. На лацкане джинсовой куртки Моны сверкала стразами булавка в форме тыквы – такие подарки раздавали всем гостям вечеринки. Мона носила булавку с гордостью, как будто принадлежала к кругу избранных.

Ханну кольнуло чувство вины за то, что продинамила Лукаса – он даже не ответил на ее письмо, в котором она отменила встречу, – но что ей оставалось делать? Ведь Мона простила ее в «Ти-Мобайл» и прислала бальное платье. Лучшие подруги всегда на первом месте, особенно такие, как Мона.

Ханна осторожно толкнула железную входную дверь. Оглушительная музыка тотчас накрыла ее волной. Она увидела голубоватые ледяные скульптуры, расставленные в главном зале, а за ними – гигантскую трапецию. Сверкающие планеты свисали с потолка, а над сценой растянули огромный экран «Джамботрон»[89]. На нем появилось увеличенное во сто крат лицо Ноэля Кана, который смотрел в телескоп.

– О боже, – услышала Ханна голос за спиной. Она обернулась. Наоми и Райли стояли у бара – в похожих, облегающих фигуру, платьях изумрудного цвета с миниатюрными атласными клатчами под мышками. Окинув Ханну оценивающим взглядом, Райли ухмыльнулась, прикрывая рот рукой. Наоми громко гоготнула. Ханна нервно втянула живот, хотя, наверное, платье уже сделало это за нее.

– Шикарный наряд, Ханна, – пропела Райли. Огненно-рыжая, в искрящемся ярко-зеленом платье, она походила на перевернутую морковку.

– Да, смотрится на тебе потрясающе, – вторила ей Наоми.

Ханна расправила плечи и зашагала прочь. Она обошла официантку в черном костюме с подносом крабовых котлеток, стараясь не смотреть на них, чтобы не набрать еще с полкило веса. Картинка на экране сменилась – теперь там блистали Николь Хадсон и Келли Гамильтон, стервозные прихвостни Райли и Наоми. Они тоже были в облегающих изумрудных платьях с такими же изящными атласными клатчами в руках.

– С днем рождения, Мона, поздравления от твоих преданных фрейлин! – кричали они, посылая воздушные поцелуи.

Ханна нахмурилась. Преданные фрейлины? Нет. Придворное платье не может быть зеленым – договорились же, что оно будет цвета шампань. Разве не так?

И вдруг толпа танцующих расступилась. Прямо навстречу Ханне двигалась белокурая красавица. Мона. В точно таком же, как у Ханны, платье от «Зак Позен» – том самом, которое они примеряли и подгоняли по размеру в бутике «Сакс». Только на ней платье не трещало по швам и не уродовало обтяжкой живот или попу. «Молния» не топорщилась, ничего не выпирало. Напротив, платье подчеркивало тонкую талию Моны и демонстрировало ее длинные стройные ноги.

Мона выпучила глаза.

– А ты что здесь делаешь? – Она оглядела Ханну сверху вниз, и ее губы скривились в улыбке. – И где, черт возьми, ты взяла это платье?

– Ты же мне его прислала, – ответила Ханна.

Мона уставилась на нее, как на сумасшедшую. Она кивнула на Райли.

– Вот платье фрейлины. Я все изменила. Только я должна быть в цвете шампань – я одна. – Она снова оглядела Ханну. – И уж точно это платье не для моржих.

Все вокруг захихикали, даже официантки и бармен. Ханна попятилась, сконфуженная. В зале стало тише – диджей взял паузу между треками. Мона сморщила нос, и Ханна вдруг почувствовала, что задыхается, будто горло стянули шнурком. От ощущения ужаса ее затошнило.

Конечно же, не Мона прислала ей платье. Это дело рук «Э».

– Пожалуйста, уходи. – Мона скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на безобразно обтянутую фигуру Ханны. – Ты не забыла, что я отменила твое приглашение?

Ханна шагнула к Моне, чтобы объясниться, но не устояла на высоких каблуках золотых босоножек от «Джимми Чу». Она почувствовала, как вильнула лодыжка, и в следующий миг колени подкосились, увлекая ее на пол. Хуже того, Ханна услышала громкий треск рвущихся ниток. Внезапно задница как будто вырвалась на свободу. Когда Ханна повернулась, чтобы оценить ущерб, разъехался и боковой шов. Платье распахнулось от подмышки до бедра, обнажая тонкое кружево бюстгальтера от «Эберджей» и стрингов.

– О боже! – воскликнула Райли. Все зашлись в диком хохоте. Ханна попыталась прикрыться, но не знала, с чего начать. А Мона просто стояла и наблюдала это омерзительное действо – настоящая королева бала в безупречном платье. Ханна и представить себе не могла, что всего несколько дней назад они любили друг друга, как только могут любить лучшие подруги.

Мона положила руки на бедра и обвела взглядом толпу.

– Пойдемте, девочки, – фыркнула она. – Эта глупость не стоит того, чтобы на нее отвлекаться.

Глаза Ханны наполнились слезами. Все дружно потопали прочь, кто-то споткнулся о Ханну, пролив ей на ноги теплое пиво. Эта глупость не стоит того, чтобы на нее отвлекаться. Слова Моны эхом прозвучали в голове Ханны. И тут ее осенило.

Помнишь, ты встретила Мону в дверях клиники пластической хирургии «Билл Бич»? Да здравствует липосакция!!

Ханна оперлась руками на прохладный мраморный пол.

– Эй, Мона, постой.

Мона повернулась к ней.

Ханна сделала глубокий вдох.

– Ты так похудела с тех пор, как я встретила тебя в клинике «Билл Бич». Липосакция творит чудеса.

Мона наклонила голову набок. Но не выглядела испуганной или смущенной – просто недоумевающей. Она презрительно фыркнула и закатила глаза.

– Прекрати, Ханна. Ты такая жалкая.

Мона перекинула волосы через плечо и направилась к сцене. Стена гостей встала между ними. Ханна приподнялась, смахивая слезу ладонью, а другой рукой прикрывая порванное сзади платье. И тут она увидела это: собственное лицо, увеличенное в миллион раз, на экране «Джамботрон». И панорамный снимок ее платья. Жировые складки под мышками. Врезающиеся в тело трусики, заметные под тканью платья. Ханна на экране сделала шаг в сторону Моны и свалилась на пол. Камера поймала момент, когда платье разъехалось по швам.

Ханна вскрикнула и закрыла лицо руками. Всеобщий смех иголками впивался в кожу. Чья-то рука легла ей на спину.

– Ханна.

Ханна подглядела в щелки между пальцами.

– Лукас?

На нем были темные брюки, футболка с лейблом «Атлантик Рекордс» и пиджак в тонкую полоску. Удлиненные светлые волосы смотрелись густой непослушной копной. Выражение его лица говорило о том, что он видел все.

Он снял пиджак и протянул ей.

– Держи. Надень его. И пойдем отсюда.

Мона поднималась на сцену. Толпа задрожала в предвкушении. На любой другой вечеринке Ханна стояла бы в первых рядах, готовая пуститься в пляс. Но сейчас она судорожно вцепилась в руку Лукаса.

30. Перемены – это хорошо… если только от них не тошно

В субботу вечером, на катке Эмили с остервенением зашнуровывала взятые напрокат коньки, пока не почувствовала, что онемели пальцы ног.

– Кто придумал, что нужно надевать три пары носков? – пожаловалась она Бекке, которая сидела рядом с ней на скамейке, тоже шнуруя белые коньки, принесенные из дома.

– Да уж, – согласилась Бекка, поправляя кружевной ободок на голове. – Но это чтобы ноги не замерзли.

Эмили завязала шнурки бантиком. На катке было не так уж холодно – около десяти градусов, но она пришла в спортивной футболке с коротким рукавом. Впрочем, в последнее время она стала настолько бесчувственной, что казалось, и холод нипочем. По дороге на каток Эмили сказала Бекке, что ее первый сеанс в «Три Топс» назначен на понедельник. Бекка как будто удивилась, но потом обрадовалась. Остаток пути они по большей части молчали. Эмили думала только о том, что предпочла бы провести время с Майей.

Майя. Всякий раз, когда Эмили закрывала глаза, она видела сердитое лицо Майи в оранжерее. Весь день сотовый телефон Эмили молчал. Одна ее половина хотела, чтобы Майя позвонила, попыталась вернуть Эмили. Но другая половина, конечно же, была против. Девушка старалась сосредоточиться на положительных моментах – теперь, когда ее родители убедились в том, что она всерьез настроена на программу «Три Топс», они стали добрее к ней. В субботу на тренировке тренер Лорен сказала, что наставник команды по плаванию Университета Аризоны все еще хочет встретиться с ней. Все парни-пловцы по-прежнему уделяли ей повышенное внимание и приглашали Эмили на вечеринки в джакузи, но это все равно лучше, чем если бы они смеялись над ней. И на обратном пути домой Кэролайн сказала в машине: «Мне нравится эта песня», когда Эмили сунула в проигрыватель старый диск группы «Ноу Даут»[90]. Хороший знак.

Эмили оглядела ледяное поле катка. После истории с Дженной они с Эли приходили сюда почти каждые выходные, и с тех пор здесь как будто ничего не изменилось. Все те же голубые скамейки, на которых шнуровали ботинки; торговый автомат, где наливали горячий шоколад, по вкусу напоминающий аспирин; гигантский пластмассовый полярный медведь, который приветствовал гостей у главного входа. Это место вызывало такую щемящую ностальгию, и Эмили казалось, что вот-вот она увидит Эли, отрабатывающую скольжение задним ходом. В этот вечерний час каток практически пустовал – катались какие-то дети, но никого из своих ровесников Эмили не увидела. Наверняка все тусовались на вечеринке у Моны – в параллельном мире Эмили тоже оказалась бы среди них.

– Бекка?

Эмили и Бекка разом вскинули головы. Перед ними стояла высокая девушка с короткими темными вьющимися волосами, курносая, кареглазая. В розовом платье трапециевидной формы, белых колготках крупной вязки, с изящным жемчужным браслетом на запястье и ярко-розовым блеском на губах. В руке у нее болталась пара белых коньков с радужными шнурками.

– Венди! – воскликнула Бекка, поднимаясь со скамейки. Она хотела было броситься к Венди и обнять ее, но, видимо, одернула себя и отступила назад. – Ты… ты здесь!

Венди широко улыбнулась.

– Вау, Бекс. Ты выглядишь… сногсшибательно.

Бекка смущенно улыбнулась.

– Ты тоже. – Она изумленно разглядывала Венди, как если бы та воскресла из мертвых. – Ты подстриглась.

Венди смущенно коснулась волос.

– Слишком коротко?

– Нет! – поспешно произнесла Бекка. – Очень здорово.

Они обе продолжали улыбаться и хихикать. Эмили кашлянула, и Бекка посмотрела в ее сторону.

– Ой! Это Эмили. Моя новая подруга из «Три Топс».

Эмили пожала Венди руку. Короткие ногти Венди были накрашены коралловым лаком с аппликацией Покемона на большом пальце.

Венди присела на скамейку и начала шнуровать ботинки.

– Вы, девчонки, часто катаетесь? – спросила Эмили. – Я смотрю, у вас обеих свои коньки.

– Раньше часто катались, – сказала Венди, взглянув на Бекку. – Мы вместе брали уроки. Ну… что-то вроде этого.

Бекка снова хихикнула, и Эмили взглянула на нее в замешательстве.

– Что?

– Ничего, – ответила Бекка. – Просто… помнишь кабинку проката коньков, Венди?

– О, мой Бог. – Венди прижала ладонь ко рту. – Выражение лица того парня!

Та-ак. Эмили снова кашлянула, и Бекка тотчас перестала смеяться, как будто вспомнила, где она – или, возможно, кто она.

Венди управилась с коньками, и они втроем вышли на лед. Венди и Бекка сразу закружились и поехали змейкой задним ходом. Эмили умела скользить только вперед, да и то неважно, и чувствовала себя коровой рядом с ними.

Какое-то время девушки катались молча. Эмили вслушивалась в свист и шуршание коньков по льду.

– Ты как, все еще встречаешься с Джереми? – спросила Венди у Бекки.

Бекка пожевала кончик шерстяной рукавицы.

– Как тебе сказать…

– Кто такой Джереми? – спросила Эмили, объезжая вокруг блондинки в скаутской форме.

– Парень, с которым я познакомилась в «Три Топс», – ответила Бекка и неловко взглянула на Венди. – Мы встречались месяц или два. Короче, у нас ничего не получилось.

Венди пожала плечами и заправила за ухо прядь волос.

– Знаешь, я пробовала встречаться с девушкой из класса по истории, но тоже ничего не вышло. А на следующей неделе у меня свидание вслепую, но я не уверена, что пойду. Кажется, она увлекается хип-хопом. – Венди поморщилась.

До Эмили вдруг дошло, что Венди сказала «она». Прежде чем она успела переспросить, Бекка откашлялась. В ее лице угадывалась напряженность.

– Я бы тоже могла пойти на свидание вслепую, – произнесла она чуть громче обычного. – С каким-нибудь другим парнем из «Три Топс».

– Ну, удачи тебе, – сухо сказала Венди и развернулась, чтобы ехать вперед. Только ее глаза не отпускали Бекку, и Бекка не сводила глаз с Венди. Бекка скользила рядом с Венди, и, казалось, их руки сталкивались неслучайно.

В зале приглушили освещение. С потолка спустился диско-шар, и разноцветные огни закружились на льду. Одиночки побрели за бортик, а на катке остались всего несколько парочек.

– Парное катание, – прозвучал из громкоговорителя голос, копирующий интонации Айзека Хейза[91]. – Хватай, кого любишь.

Они втроем рухнули на ближайшую скамейку, когда из динамиков полилась «Освобожденная мелодия»[92]. Эли однажды заметила, что ей надоело просиживать штаны, ожидая, пока закончится парное катание.

– Почему бы нам с тобой не встать в пару, Эм? – предложила она, подавая Эмили руку. Эмили никогда не забыть, каково это – держать Эли в объятиях. Вдыхать исходящий от нее сладкий аромат яблока «Грэнни Смит». Сжимать руки Эли, когда она теряла равновесие, или случайно прикасаться к ее коже.

Эмили задалась вопросом, станет ли она по-другому вспоминать этот эпизод уже на следующей неделе. Сотрет ли его «Три Топс» из памяти, как ледовый комбайн «Замбони» стирает отметины и узоры, оставленные коньками?

– Я сейчас вернусь, – пробормотала Эмили и, спотыкаясь зубцами коньков, неуклюже поплелась в туалет. Закрыв за собой дверь, она подставила руки под обжигающе горячую воду и уставилась на свое отражение в мутном зеркале. «Три Топс» – это правильное решение, сказала она самой себе. Единственно возможное решение. После «Три Топс» она, наверное, сможет встречаться с парнями, как Бекка. Верно?

Когда она вернулась, Бекки и Венди след простыл. Эмили плюхнулась на скамейку, решив, что те пошли перекусить, и уставилась на погрузившийся в полумрак каток. Она смотрела, как, переплетаясь руками, скользят парочки. Кто-то пытался целоваться прямо в движении. Одна пара даже не добралась до льда – так и слилась в поцелуе у одного из выходов. Девушка погрузила пальцы в курчавые темные волосы парня.

Медленная песня резко оборвалась, и снова вспыхнули яркие огни. У Эмили глаза на лоб полезли при виде парочки у двери. Кружевной ободок на голове девушки показался очень знакомым. У обоих на ногах были белые коньки, причем именно у парня – с радужными шнурками. И… он был в розовом платье.

Бекка и Венди заметили Эмили одновременно. Бекка разинула рот, а Венди отвернулась. Эмили чувствовала, что ее всю трясет.

Бекка подошла и встала рядом с Эмили. У нее изо рта вырвалось облачко морозного воздуха.

– Наверное, я должна объяснить, да?

В воздухе пахло снегом. Рядом на скамейке валялась забытая кем-то красная рукавичка детского размера. Мимо пронесся по льду ребенок с криком «Я – самолет!». Эмили пристально смотрела на Бекку. Ей вдруг стало нечем дышать.

– Я думала, что «Три Топс» работает, – тихо сказала Эмили.

Бекка пробежалась рукой по длинным волосам.

– Я тоже так думала. Но, увидев Венди… думаю, ты все поняла. – Она потянула вниз рукава свитера от «Фэр Айл». – Наверное, себя не обманешь.

Горячее чувство разлилось внизу живота. Мысль о том, что «Три Топс» может изменить в ней что-то фундаментальное, всегда пугала Эмили. Это казалось противоестественным… словно ее лишали человеческой сущности. Но, выходит, все не так. Майя и Бекка правы – никто не может изменить свою природу.

Майя. Эмили зажала рот рукой. Она знала, что должна поговорить с Майей, немедленно.

– Э-э, Бекка, – тихо сказала она. – Могу я попросить тебя об услуге?

Взгляд Бекки смягчился.

– Конечно.

Эмили покатилась к выходу.

– Мне нужно, чтобы ты отвезла меня на вечеринку. Прямо сейчас. Я должна кое с кем увидеться.

31. Они боролись с законом, и закон победил[93]

Ария прищурилась, настраивая фокус портативной видеокамеры «Сони Хэндикам». Спенсер поправила на голове корону из горного хрусталя.

– Эй, девчонки, – прошептала Спенсер, выразительно поглядывая на телефон-раскладушку «Эл-Джи», втиснутую между подушками кожаного дивана в гостиной Хастингсов. – Хотите почитать ее эсэмэски?

– Я хочу! – шепнула Ханна.

Эмили вскочила с валика дивана.

– Не знаю…

– Разве тебе не интересно, кто ей пишет? – спросила Спенсер. Спенсер, Ханна и Эмили сгрудились вокруг сотового телефона Эли. Ария сняла камеру со штатива и подошла ближе. Она хотела запечатлеть все это на пленку. Все секреты Эли. Она взяла крупным планом дисплей мобильника, когда вдруг из коридора послышался голос.

– Вы что, залезали в мой телефон? – строго спросила Эли, влетая в комнату.

– Конечно, нет! – вскрикнула Ханна. Эли бросила взгляд на свой сотовый, снова валявшийся на диване, но отвлеклась на Мелиссу и Йена, которые вошли в дом через кухню.

Йен шагнул в гостиную.

– Привет, девчонки. – Он взглянул на Спенсер. – Милая корона.

Ария попятилась назад, возвращаясь к штативу. Спенсер, Йен и Эли уселись на диване, и Спенсер принялась разыгрывать из себя хозяйку ток-шоу. Вдруг прямо к камере подошла другая Эли – кожа серая, черные зрачки глаз, рот по-клоунски разрисован неоново-красной помадой.

– Ария, – приказал двойник Эли, глядя прямо в объектив. – Смотри. Ответ прямо перед тобой.

Ария нахмурилась. Дальше разворачивалась уже хорошо знакомая сцена – Спенсер расспрашивала Йена о бейс-джампинге. Мелисса все больше злилась, в одиночку разгружая на кухне пакеты с едой. Настоящая Эли – в привычном образе – сидела на диване и, казалось, скучала.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала Ария, обращаясь к той Эли, что стояла перед объективом.

– Это прямо перед тобой, – настаивала лже-Эли. – Смотри!

– Ладно, ладно, – поспешно произнесла Ария и снова обвела взглядом комнату. Спенсер прильнула к Йену и ловила каждое его слово. Ханна и Эмили примостились у буфета, внешне спокойные и невозмутимые. Ария никак не могла взять в толк, что она должна увидеть.

– Я не понимаю, – захныкала она.

– Но это здесь! – вскрикнул двойник. – Это. Прямо. Перед тобой!

– Я не знаю, что мне делать! – беспомощно возразила Ария.

– Просто посмотри!

Ария вскочила в постели. В комнате было темно. Пот струился по ее лицу. Горло саднило. Она повернула голову и, увидев лежащего рядом с ней на боку Эзру, подпрыгнула.

– Все хорошо, – проговорил Эзра, заключая ее в объятия. – Это просто сон. Ты в безопасности.

Ария заморгала и огляделась вокруг. Она была не в гостиной Хастингсов, а под одеялом на футоне[94] Эзры. В спальне, справа от гостиной, пахло нафталином и старушечьими духами – собственно, как и во всех домах Старого Холлиса. Легкий ветерок безмятежно трепал жалюзи, и на бюро кивал головой игрушечный Вильям Шекспир. Эзра обнимал ее за плечи. Босыми ногами он потер ее лодыжки.

– Плохой сон? – спросил Эзра. – Ты кричала.

Ария помолчала. Может, сон пытался что-то подсказать ей? «Со мной все в порядке, – решила она. – Это обычный ночной кошмар».

– Ты меня напугала, – сказал Эзра, крепко прижимая ее к себе.

Ария подождала, пока дыхание успокоится, и прислушалась к перестуку деревянных ветряных колокольчиков в форме рыбок за окном спальни.

Она вдруг заметила, что у Эзры очки съехали набок.

– Ты что, уснул в очках?

Эзра ощупал переносицу.

– Кажется, да, – смущенно произнес он. – Я часто в них засыпаю.

Ария наклонилась и поцеловала его.

– Ты такой чудак.

– Кто бы говорил, крикуша, – поддразнил Эзра, укладывая ее на себя. – Сейчас я тебя растормошу. – Он принялся щекотать ее за талию.

– Нет! – взвизгнула Ария, пытаясь вывернуться. – Прекрати!

– У-у-у! – ревел Эзра. Но щекотка быстро сменилась ласками и поцелуями. Ария закрыла глаза и отдалась во власть его порхающих рук. Эзра упал обратно на подушку. – Жаль, что мы не можем уехать отсюда и поселиться где-нибудь в другом месте.

– Я хорошо знаю Исландию, – предложила Ария. – А как тебе Коста-Рика? Мы могли бы завести обезьянку. Или махнем на Капри? Будем проводить время в Голубом гроте[95].

– Всегда мечтал поехать на Капри, – тихо сказал Эзра. – Мы могли бы жить на берегу и сочинять стихи.

– Вместе с обезьянками, – гнула свое Ария.

– Конечно, – согласился Эзра, целуя ее в нос. – Заведем столько обезьянок, сколько пожелаешь. – Его взгляд стал далеким, словно он всерьез задумался о такой перспективе.

Арию распирало от радости. Никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой. Все это казалось… правильным. И верилось, что у них все получится. О том, что делать с остальной своей жизнью – Шоном, «Э», родителями, – она решила подумать завтра.

Ария прижалась к Эзре. С мыслями о танцующих обезьянках и песчаных пляжах она снова погрузилась в дрему, как вдруг забарабанили в переднюю дверь. Прежде чем Ария и Эзра успели сообразить, в чем дело, дверь затрещала, и в квартиру вломились двое полицейских.

Ария закричала. Эзра сел и поправил трусы-боксеры с прикольными картинками – яичницами, сосисками и оладьями – и надписью на резинке «Вкусный завтрак!». Ария спряталась под одеяло – на ней была безразмерная футболка Эзры с логотипом Университета Холлиса, едва прикрывавшая бедра.

Полицейские протопали через гостиную прямо в спальню. Они посветили фонариками сначала на Эзру, потом на Арию. Она плотнее завернулась в одеяло, глазами обшаривая пол в поисках своей одежды и нижнего белья. Все исчезло.

– Вы – Эзра Фитц? – рявкнул грузный, похожий на Попая[96] коп с зализанными черными волосами.

– Хм… да, – пробормотал Эзра.

– И вы преподаете в роузвудской школе? – уточнил Попай. – С вами девушка? Ваша ученица?

– Что, черт возьми, происходит?! – вскрикнул Эзра.

– Вы арестованы. – Попай снял с пояса серебристые наручники. Другой коп – пониже ростом и поупитаннее, с лоснящимся лицом цвета окорока, как мысленно описала его Ария, – выдернул Эзру из постели. Сероватые изношенные простыни потянулись за ним, открывая голые ноги Арии. Она взвизгнула и скатилась с другой стороны, пытаясь спрятаться. Из-за батареи торчали скомканные пижамные штаны, и она молниеносно натянула их на себя.

– Вы имеете право хранить молчание, – объявил Окорок. – Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

– Постойте! – крикнул Эзра.

Но полицейские его не слушали. Окорок развернул Эзру кругом и защелкнул наручники на его запястьях. Он с отвращением глянул на футон. Джинсы и футболка Эзры валялись кучей рядом с изголовьем. Ария вдруг заметила, что кружевной черный бюстгальтер, сшитый на заказ в Бельгии, болтается на одном из столбиков кровати. Она быстро сорвала его.

Копы вытолкали Эзру через гостиную за дверь, которая угрожающе зависла на одной петле. Ария побежала за ними, даже не потрудившись надеть слипоны, так и застывшие во второй балетной позиции на полу возле телевизора.

– Вы не имеете права! – вопила она.

– С тобой, детка, мы разберемся позже, – пригрозил Попай.

Она остановилась в заплеванном, тускло освещенном холле. Копы обращались с Эзрой как с изможденным психическим больным, одетым только в трусы с картинками на тему завтрака. Окорок все время наступал ему на шишковатые босые ноги. От этого Ария любила Эзру еще сильнее.

Когда они вышли на крыльцо, Ария вдруг осознала, что в холле она не одна. Увидев, кто рядом с ней, она обомлела.

– Шон! – со злостью выпалила она. – Что… что ты здесь делаешь?

Шон, поникший, стоял у стеллажей почтовых ящиков и смотрел на Арию с ужасом и разочарованием.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, многозначительно уставившись на мешковатые пижамные штаны Эзры, которые так и норовили сползти вниз. Она успела подхватить их и вернуть на талию.

– Я собиралась тебе все объяснить, – пробормотала Ария.

– О, да?! – взорвался Шон, уперев руки в бока. Сегодня он выглядел жестким, резким, беспощадным. Совсем не тот добряк Шон, которого она знала. – Как давно ты с ним?

Ария молча перевела взгляд на купон сети супермаркетов «Акме», валявшийся на полу.

– Я упаковал все твои вещи, – продолжил Шон, не дожидаясь ответа. – Они на крыльце. О возвращении в мой дом не может быть и речи.

– Но… Шон… – робко возразила Ария. – Куда же мне идти?

– Это не мои проблемы, – огрызнулся он и стремительно вышел за дверь.

Ария чувствовала себя как в тумане. Сквозь распахнутую дверь она увидела, как копы ведут Эзру по дорожке и заталкивают его в полицейскую машину. Когда они захлопнули заднюю дверь, Эзра бросил взгляд в сторону дома. Он посмотрел на Арию, потом на Шона, потом снова на нее. Его лицо выражало отчаяние человека, которого предали.

Арию вдруг как током ударило. Она вышла следом за Шоном на крыльцо и схватила его за руку.

– Ты позвонил в полицию, да?

Шон сложил руки на груди и отвернулся.

Она почувствовала головокружение и ухватилась за ржавые голубовато-серые перила, чтобы не упасть.

– Как только я получил это… – Шон выхватил сотовый телефон и поднес его к глазам Арии. На экране зависла фотография Арии и Эзры, целующихся в кабинете. Шон нажал боковую стрелку. Появилась следующая фотография поцелуя, просто снятая под другим углом. – Я решил, что власти должны знать, чем занимается преподаватель с ученицей. – Слово «ученица» он произнес с особым отвращением. – И к тому же на территории школы, – добавил он.

– Я не хотела тебя обидеть, – прошептала Ария. И тут она заметила текстовое сообщение, которое сопровождало последний снимок. Сердце камнем ухнуло вниз.

Дорогой Шон, думаю, чьей-то девушке придется МНОГО чего объяснять. – Э

32. Не такие уж тайные любовники

– И они прямо-таки упивались друг другом! – Эмили сделала щедрый глоток сангрии, которую Майя раздобыла для них в баре планетария. – Все это время я боялась, что им удастся… как бы тебе сказать… изменить мою сущность, но оказывается, все это туфта полная! Моя наставница вернулась к своей подружке и счастлива!

Майя посмотрела на Эмили, как на сумасшедшую, и ткнула ее в ребра.

– Ты всерьез думала, что они смогут изменить тебя?

Эмили отклонилась назад.

– Глупо, да?

– Да. – Майя улыбнулась. – Но я рада, что это не работает.

Около часа назад Бекка и Венди привезли Эмили в планетарий, и она прочесала все помещения в поисках Майи в ужасе от того, что та могла уйти – или, хуже того, найти себе новую пару. Эмили отыскала Майю возле диджейской кабинки, где та сидела в одиночестве в черно-белом полосатом платье и лакированных туфлях от «Мэри Джейнс». Ее высокая прическа была украшена белыми заколками в форме бабочек.

Они выскользнули на улицу и нашли укромное местечко на маленьком островке травы в саду планетария. Сквозь двухэтажные окна с матовыми стеклами девушки могли наблюдать за бурной вечеринкой, но не слышали ее грохота. Их окружали тенистые деревья, телескопы и кусты, подстриженные в форме планет. Какие-то ребята высыпали в патио, курили и смеялись; сладкая парочка лизалась возле гигантского куста в форме Сатурна, но Эмили и Майя чувствовали себя вполне уединенно. Они не целовались и не предавались ласкам, просто смотрели на небо. Должно быть, уже близилась полночь – обычно для Эмили в это время наступал комендантский час, – но она позвонила маме и предупредила, что останется ночевать у Бекки. Бекка обещала прикрыть, если что.

– Смотри, – сказала Эмили, показывая на звезды. – Вон, видишь скопление звезд? Тебе не кажется, что они могли бы составить букву «Э», если соединить их линиями?

– Где? – Майя прищурилась.

Эмили взяла ее за подбородок и повернула голову в нужном направлении.

– А рядом с ними звезды составляют букву «М». – Она улыбнулась в темноте. – «Э» и «М». Эмили и Майя. Это как знак.

– Да ну тебя с твоими знаками. – Майя вздохнула. Они еще посидели в уютном молчании.

– Я страшно разозлилась на тебя, – негромко сказала Майя. – За то, что бросила меня в гончарной. И даже не хотела смотреть на меня в оранжерее.

Эмили сжала ее руку и уставилась на созвездия. Высоко-высоко в небе светящейся точкой промелькнул самолет.

– Извини, – сказала она. – Я знаю, что была несправедлива.

Майя внимательно посмотрела на Эмили. Блестящая бронзовая пудра подсвечивала ее лоб, щеки, и нос. Такой красивой Эмили ее еще не видела.

– Можно мне твою руку? – прошептала Майя.

Эмили уставилась на свою грубую квадратную лапищу. Эти пальцы привыкли держать карандаши, рисовальные кисти, куски мела. Сжимать стартовые колодки перед заплывом. Нести флаг команды по плаванию на празднике по случаю старта нового сезона. Они вплетались в пальцы ее бойфренда Бена… и даже держали руку Майи, но казалось, что на этот раз все иначе. По-настоящему.

Она знала, что кругом люди. Но Майя права – уже и так все знали. Самое трудное позади, и она выжила. Она чувствовала себя несчастной с Беном, и она никого не обманывала, когда дружила с Тоби. Наверное, ей стоило раньше открыться и заявить всему миру о том, кто она. Как только Бекка сказала об этом, Эмили поняла, что вот она, правда: невозможно изменить свою природу. Мысль, хотя и пугающая, возбуждала.

Эмили коснулась руки Майи. Сначала легонько, потом сжала сильнее.

– Я люблю тебя, Эм, – сказала Майя, сжимая ее руку в ответ. – Я так тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – повторила Эмили, чуть ли не машинально. Но тут же осознала – она действительно любит Майю. Больше, чем кого-либо, даже больше Эли. Когда-то давно Эмили поцеловала Эли, и та всего на мгновение, но откликнулась на поцелуй. Хотя потом оттолкнула ее, с отвращением. И тут же стала рассказывать про какого-то мальчишку, в которого влюблена, но имени его так и не назвала, сказав, что Эмили «ужаснется». Теперь Эмили задавалась вопросом, а существовал ли мальчишка, или Эли просто придумала его, чтобы сгладить неловкость момента, сказать ей: Я не лесби. Даже не думай.

Все это время Эмили фантазировала, как все могло сложиться, если бы Эли не исчезла, и если бы то лето и их дружба продолжались, как они и планировали. Сейчас она точно знала: ничего бы у них с Эли не получилось. Если бы Эли не пропала, она бы все равно постепенно отдалилась от Эмили. Но, возможно, судьба все равно привела бы Эмили к Майе.

– Ты в порядке? – спросила Майя, отметив затянувшееся молчание Эмили.

– Да. – Они посидели еще немного в тишине, держась за руки. Вдруг Майя подняла голову и нахмурилась, вглядываясь в окна планетария. Эмили проследила за ее взглядом и увидела темную фигуру у окна, уставившуюся прямо на них. Фигура постучала в стекло, и Эмили вздрогнула.

– Кто это? – пробормотала Эмили.

– Кто бы это ни был, – сказала Майя, прищуриваясь, – он выходит на улицу.

Эмили почувствовала, как поднялись волоски на теле. Неужели «Э»? Она приготовилась дать деру. И тут услышала до боли знакомый голос.

– Эмили Кэтрин Филдс! Подойди сюда немедленно. Сейчас же!

Майя разинула рот.

– О боже.

Мама Эмили шагнула в освещенный прожекторами внутренний двор. С растрепанными волосами, без мейкапа, в растянутой футболке, даже с развязанным шнурком на кроссовке, она выглядела нелепо на фоне расфуфыренных тусовщиков. На нее поглядывали с недоумением.

Эмили неуклюже поднялась с травы.

– Ч-что ты здесь делаешь?

Миссис Филдс схватила ее за руку.

– Я не могу тебе верить. Пятнадцать минут назад мне позвонили и сообщили, что ты с ней. А я-то не поверила! Какая же я дура! Не поверила! Сказала, что они врут!

– Мама, я все объясню!

Миссис Филдс замолчала и принюхалась к Эмили. Ее глаза расширились.

– Да ты еще и выпиваешь! – закричала она в ярости. – Что случилось с тобой, Эмили? – Она посмотрела сверху вниз на Майю, которая застыла на траве, словно миссис Филдс ввела ее в анабиоз. – Ты мне больше не дочь.

– Мама! – закричала Эмили. Ей стало так больно, как если бы мама воткнула ей в глаз горячие щипцы для завивки. Это заявление прозвучало как приговор. Окончательный, обжалованию не подлежит.

Миссис Филдс потащила ее к калитке, которая вела на заднюю аллею, а оттуда на дорогу.

– Как только мы вернемся домой, я звоню Хелен.

– Нет! – Эмили вырвалась и, повернувшись лицом к матери, чуть пригнулась, как сумоист перед схваткой. – Как ты можешь говорить, что я тебе не дочь?! – взвизгнула она. – Как ты можешь прогонять меня из дома?

Миссис Филдс снова потянулась к Эмили, чтобы схватить ее за руку, но Эмили оступилась на кочке в траве и упала назад, ударившись копчиком. Белая, слепящая вспышка боли затмила все.

Когда она открыла глаза, над ней нависала мать.

– Вставай. Идем.

– Нет! – взревела Эмили. Она попыталась встать, но мамины ногти уже впились ей в руку. Эмили боролась, но знала, что это бессмысленно. Она бросила прощальный взгляд на Майю, которая так и не шелохнулась. В ее огромных глазах стояли слезы, и она выглядела крошечной и одинокой. Наверное, мы больше не увидимся, подумала Эмили. Все может быть.

– Что в этом плохого?! – кричала она матери. – Что плохого в том, что я другая?! Как ты можешь ненавидеть меня за это?!

У матери от гнева раздувались ноздри. Она сжала кулаки и открыла было рот, готовая крикнуть что-то в ответ. И вдруг обмякла, словно из нее выкачали воздух. Она отвернулась, и у нее вырвался слабый гортанный звук. Необъяснимая перемена произошла с ней буквально в одно мгновение – теперь она выглядела опустошенной. Испуганной. И виноватой. Без макияжа, в домашней пижаме, она казалась такой беззащитной. Ее глаза покраснели, как будто она очень долго плакала.

– Пожалуйста. Давай просто пойдем.

Эмили не знала, что еще ей оставалось, кроме как послушаться. Она проследовала за матерью по безлюдной аллее на парковку, где увидела знакомый семейный «Вольво». Сторож встретился взглядом с ее матерью и осуждающе усмехнулся, глядя на Эмили, как будто миссис Филдс объяснила ему, почему оставляет здесь машину и забирает дочь с вечеринки.

Эмили рухнула на переднее сиденье. Ее взгляд упал на ламинированное астрологическое «Колесо фортуны», торчавшее из бокового кармашка пассажирского сиденья. Колесо предсказывало гороскопы каждого знака на все двенадцать месяцев текущего года, так что Эмили достала его, прокрутила до своего знака, Тельца, и прочитала октябрьский прогноз. Ваши любовные отношения станут более полноценными и счастливыми. Возможно, раньше они вызывали определенные трудности в общении с другими, но отныне все пойдет ровно и гладко.

«Ха, как бы не так», – подумала Эмили. Она вышвырнула бесполезную игрушку в окно. Она больше не верила в гороскопы. Или карты Таро. Или знаки и сигналы, которые подсказывали, что все случается неспроста. Как объяснить, почему с ней происходит это?

Холодок пробежал по ее телу. Мне позвонили пятнадцать минут назад и сообщили, что ты с ней.

С гулко бьющимся сердцем она порылась в сумке в поисках телефона. Так и есть. Одно новое сообщение. Оно пролежало в ее почтовом ящике почти два часа.

Эм, я тебя вижу! И если ты не одумаешься, я позвоню, сама знаешь, кому. – Э

Эмили закрыла руками глаза. Почему бы «Э» просто не прикончить ее вместо этого?

33. Кто-то крупно ошибается

Первым делом Лукас выдал Ханне мятую толстовку с логотипом роузвудской школы и красные спортивные шорты – все это богатство он извлек из багажника своего автомобиля.

– Бойскаут всегда готов к любым передрягам, – заявил он.

Потом парень привел Ханну в университетскую читальню Холлиса, чтобы она могла переодеться. Читальный зал находился в минутах ходьбы от планетария. Он занимал просторное помещение в старинном здании девятнадцатого века и предназначался исключительно для отдыха и чтения. Здесь пахло трубочным табаком и старыми кожаными переплетами; а расслабляющую атмосферу дополняли груды книг, карты, глобусы, энциклопедии, журналы, газеты, шахматные доски, кожаные диваны и уютные козетки. Формально зал был открыт только для студентов колледжа, но попасть сюда с улицы не составляло труда, если воспользоваться боковой дверью.

Ханна прошла в тесную туалетную комнату, сняла порванное платье и затолкала его в мусорное ведро. Переодевшись, она плюхнулась на диван рядом с Лукасом и… дала волю чувствам. Рыдания, сдерживаемые неделями – а, может, и годами, – прорвались наружу.

– Никто меня больше не полюбит, – захлебываясь слезами, говорила она. – И я потеряла Мону навсегда.

Лукас гладил ее волосы.

– Все хорошо. В любом случае, она тебя не заслуживает.

Ханна плакала, пока не опухли глаза и не разболелось горло. Наконец, она уткнулась головой в грудь Лукаса, которая оказалась на удивление твердой. Они молчали какое-то время. Пальцы Лукаса запутались в ее волосах.

– Как тебя занесло на эту вечеринку? – спросила она. – Я думала, тебя не пригласили.

– Я был приглашен. – Лукас опустил глаза. – Но… не собирался идти. Я не мог тебя обидеть, и вообще я хотел провести этот вечер с тобой.

Искорки радости зажглись у нее в душе.

– Мне так стыдно, – тихо произнесла она. – За то, что в последний момент отменила нашу игру в покер, и все ради этого тупого сборища.

– Да ладно, – сказал Лукас. – Ерунда.

Ханна подняла взгляд на Лукаса и только сейчас заметила, какие теплые у него голубые глаза и восхитительно розовые щеки. Для нее случившееся было вовсе не ерундой. Она так долго стремилась к совершенству во всем – выбирала безупречные наряды, выискивала модный рингтон для телефона, поддерживала тело в идеальной форме, заполучила классную подругу и добилась самого крутого парня, – но к чему это совершенство? Возможно, Лукас и есть тот идеал, который ей нужен. Он относился к ней искренне.

Ханна не могла сказать, как это получилось, но они оказались на одном из обшарпанных диванчиков для двоих, и она лежала на коленях у Лукаса. Странно, но она совсем не боялась, что отдавит Лукасу ноги. Прошлым летом, готовясь к поездке с семьей Шона на Кейп-Код[97], Ханна питалась только грейпфрутами и кайенским перцем, а на отдыхе не разрешала Шону прикасаться к ней, когда была в купальнике, опасаясь, что он найдет ее тело рыхлым. С Лукасом ее почему-то не волновали такие мелочи.

Она приблизила к нему лицо. Он склонился над ней. Она почувствовала, как его губы скользнули по ее подбородку, тронули уголок рта, а потом накрыли и сам рот. Ханна затрепетала. Его дыхание прошелестело по ее губам, и он привлек ее к себе. Сердце бешено колотилось, и казалось, что вот-вот разорвется. Лукас держал ее голову в своих руках и целовал мочки ее ушей. Ханна хихикнула.

– Что? – Лукас отстранился.

– Ничего, – усмехнулась Ханна. – Не знаю. Просто забавно.

Это и было забавно – не сравнить с серьезными, требующими особой подготовки свиданиями с Шоном, когда она чувствовала себя под прицелом глаз самых строгих судей, оценивающих каждый поцелуй. Лукас – слюнявый, нежный и восторженный, чем-то напоминал добродушного лабрадора. Время от времени он крепко стискивал ее в объятиях. В какой-то момент принялся щекотать ее, и Ханна с визгом скатилась прямо на пол.

Как-то незаметно они переместились на широкий диван, и Лукас оказался сверху, а его руки блуждали по ее оголенному животу. Он снял рубашку и прижался к ней грудью. Вскоре они устали от ласк и просто лежали в тишине. Взгляд Ханны скользил по корешкам книг, расставленным шахматам, бюстам известных писателей. И вдруг девушка резко приподнялась.

Кто-то смотрел в окно.

– Лукас! – Она указала на темную фигуру, скользнувшую к боковой двери.

– Не паникуй, – сказал Лукас, спрыгивая с дивана, и подкрался к окну. В кустах что-то шевельнулось. Повернулся ключ в замке двери. Ханна стиснула руку Лукаса.

Здесь «Э».

– Лукас…

– Тс-с. – Снова щелчок. Где-то открывали замок. Видимо, кого-то принесло. Лукас наклонил голову и прислушался. Из дальнего коридора доносились шаги. Ханна попятилась назад. Скрипнули половицы. Шаги приблизились.

– Эй? – Лукас схватил рубашку и быстро оделся. – Кто там?

Никто не ответил. Но скрип усилился. Тень протянулась через стену.

Ханна огляделась и схватила первое, что попалось под руку – «Фермерский альманах»[98] за 1972 год. Внезапно в зале вспыхнул свет. Ханна вскрикнула и занесла над головой увесистую книгу. Перед ними стоял пожилой бородатый мужчина в очечках в тонкой металлической оправе, в вельветовом пиджаке. Он поднял руки в знак капитуляции.

– Я с исторического факультета! – забормотал мужчина. – Не спится что-то. Пришел сюда почитать… – Он как-то странно посмотрел на Ханну. До нее дошло, что ворот толстовки Лукаса съехал набок, выставляя напоказ ее голое плечо.

Ханна постепенно успокаивалась. Она даже вернула книгу на место.

– Извините, – проговорила она. – Я подумала…

– В любом случае, нам пора. – Лукас обошел старика и вывел Ханну за дверь. Когда они подошли к железным воротам, он вдруг расхохотался.

– Ты видела лицо этого чувака? – Лукас закатывался от смеха. – Он перепугался до чертиков!

Ханна пыталась смеяться вместе с ним, но страх еще сидел в ней и не давал расслабиться.

– Пойдем отсюда, – прошептала она дрожащим голосом. – Я хочу домой.

Лукас проводил Ханну до парковки для гостей вечеринки Моны. Она отдала валету квитанцию на свой «Приус» и, когда ей подогнали машину, заставила Лукаса тщательно осмотреть салон – не прячется ли кто сзади. Когда она благополучно села за руль и щелкнула центральным замком, Лукас постучал в водительское окошко и произнес одними губами: «Позвоню тебе завтра, хорошо?». Ханна посмотрела ему вслед, чувствуя себя взволнованной от радости и в то же время ужасно расстроенной.

Она начала спускаться по серпантину подъездной аллеи. Через каждые несколько метров ей попадались баннеры с рекламой новой выставки, открывшейся в планетарии. «БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ». Надпись сопровождалась картинками пылающей в огне Вселенной.

Когда просигналил сотовый телефон, Ханна так подскочила на сиденье, что едва не сорвала ремень безопасности. Она съехала на автобусную полосу и дрожащими пальцами вытащила телефон из сумки. Новое текстовое сообщение.

Упс, кажется, это была не липосакция! Не верь всему подряд! – Э

Ханна подняла голову и осмотрелась. В окрестностях планетария стояла тишина. Окна и двери старых домов были наглухо закрыты, на улице ни души. Налетевший ветерок растрепал флаг на крыльце старинного особняка в викторианском стиле и заставил дрожать огонек в светильнике Джека[99] на лужайке перед домом.

Ханна снова перевела взгляд на текст. Странно. Последнее сообщение, подписанное «Э», пришло не со скрытого номера, как обычно, а с определившегося, причем с кодом города 610 – кодом Роузвуда.

Комбинация цифр показалась ей знакомой, хотя Ханна никогда не запоминала телефонных номеров – свой первый сотовый она получила в седьмом классе и с тех пор полагалась только на быстрый набор. Впрочем, что-то ее беспокоило…

Ханна прижала ладонь ко рту.

– О боже, – прошептала она. И задумалась. Неужели такое возможно?

Теперь она точно знала, кто скрывается за буквой «Э».

34. Это прямо перед тобой

– Еще кофе? – Официантка, пахнущая жареным сыром, с очень большой родинкой на подбородке, подошла к Арии, помахивая кофейником.

Ария взглянула на свою почти пустую кружку. Ее родители наверняка сказали бы, что этот кофе перегружен канцерогенами, но что они знали?

– Да, конечно, – ответила она.

Вот чем закончилась ее история. Ария сидела в кабинке закусочной возле дома Эзры в Старом Холлисе. Вокруг нее разместился весь ее нехитрый скарб – ноутбук, велосипед, одежда, книги. Идти ей было некуда – ни к Шону, ни к Эзре, ни даже к себе домой. Закусочная оказалась единственным заведением, открытым в столь поздний час, если не считать круглосуточной забегаловки «Тако Белл», но она служила, скорее, притоном для алкоголиков и похмеляющихся.

Девушка уставилась на свой мобильник, взвешивая возможные варианты. Наконец, она набрала домашний номер. Телефон прозвонил шесть раз, прежде чем включился автоответчик.

– Спасибо за звонок семье Монтгомери, – услышала она жизнерадостный голос Эллы. – Сейчас нас нет дома…

Вот те раз. Где, черт возьми, прохлаждается Элла в субботу после полуночи?

– Мам, возьми трубку, – произнесла Ария после сигнала. – Я знаю, что ты дома. – По-прежнему тишина. Она вздохнула. – Послушай. Мне нужно срочно вернуться домой. Я рассталась со своим парнем. Мне больше негде остановиться. Я сижу в закусочной, как бездомная.

Она выдержала паузу, ожидая, что Элла ответит. Не дождалась. Ария могла себе представить, как мать стоит у телефона, холодная и бесстрастная. А, может, и не стоит. Может, услышала голос Арии и пошла к себе наверх, спать.

– Мама, я в опасности, – взмолилась она. – Я не могу сейчас все объяснить, но я… я боюсь, что со мной может что-то случиться.

Бииип. Автоответчик отключился. Ария уронила телефон на пластиковую столешницу. Она могла бы перезвонить, но какой смысл? Она почти услышала голос матери: Я видеть тебя не могу.

Ария подняла голову, обдумывая родившуюся идею. Медленно она снова взяла трубку и прокрутила входящие сообщения. Эсэмэска Байрона с номером телефона еще хранилась в ящике. Глубоко вздохнув, она позвонила. Байрон ответил сонным голосом.

– Это Ария, – тихо сказала она.

– Ария? – эхом отозвался Байрон. Он казался ошеломленным. – Вроде бы два часа ночи.

– Я знаю. – Музыкальный автомат зашипел иглой и сменил пластинку. Официантка сливала остатки кетчупа из двух бутылок в одну. Последние посетители, не считая Арии, встали из-за столика и, помахав на прощание официантке, потянулись к выходу. Звякнули колокольчики на двери.

Байрон нарушил молчание.

– Что ж, рад тебя слышать.

Ария подтянула колени к груди. Она хотела сказать ему, что он все испортил, когда попросил ее держать в тайне его измену, но она чувствовала себя совершенно обессиленной, чтобы затевать очередную ссору. И к тому же… одна ее половина действительно скучала по Байрону. Байрон – ее отец, один-единственный. Это он прогнал змею, которая попалась под ноги Арии во время похода в Гранд-каньоне.[100] Он ходил объясняться с учителем рисования мистером Каннингемом, когда тот в пятом классе поставил Арии «неуд» за автопортрет, потому что она изобразила себя в зеленой чешуе и с раздвоенным языком.

– Твой учитель ничего не смыслит в постмодернистском экспрессионизме, – сказал тогда Байрон, хватая с вешалки пальто, чтобы идти сражаться.

Это Байрон подбрасывал ее в воздух, перекидывал через плечо, относил в постель и укладывал спать. Арии так не хватало его. Она нуждалась в нем. Она хотела сказать ему, что попала в беду. И хотела услышать от него: «Я не дам тебя в обиду». Он ведь защитит ее, правда?

Но тут она услышала голос, прозвучавший фоном в трубке.

– Все в порядке, Байрон?

Ария ощетинилась. Мередит.

– Буду через секунду, – отозвался Байрон.

Ария зашлась от ярости. Секунду? Столько времени он отвел на этот разговор? Голос Байрона снова звучал в трубке.

– Ария? Так… что случилось?

– Неважно, – ледяным тоном произнесла Ария. – Возвращайся в постель, или чем ты там занимаешься.

– Ария… – начал было Байрон.

– Серьезно, иди, – сухо сказала Ария. – Забудь, что я звонила.

Она нажала отбой и уронила голову на стол. Она старалась дышать ровно, думать о чем-то приятном – скажем, об океане, прогулке на велосипеде или беззаботном вязании шарфа.

Спустя какое-то время она оглядела закусочную, и до нее дошло, что она здесь единственный посетитель. Изодранные, выцветшие стулья у барной стойки пустовали, как и чистые столики в зале. За прилавком подогревались два кофейника, кассовый аппарат светился надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», но официантки и повара куда-то исчезли. Картина напомнила ей сцену из фильма ужасов, когда главный герой осматривается по сторонам и видит, что все вокруг мертвы.

Убийца Эли ближе, чем ты думаешь.

Почему бы «Э» просто не сказать ей, кто убийца? Арии уже надоело играть в Скуби-Ду[101]. Она снова вспомнила свой сон, в котором бледная, призрачная Эли подошла и встала прямо перед камерой.

– Присмотрись! – кричала она. – Это прямо перед тобой! Здесь! – Но что это было? Что ускользнуло от внимания Арии?

Официантка с родинкой выплыла из-за прилавка и посмотрела на Арию.

– Хочешь кусочек пирога? Яблочный вполне съедобный. За счет заведения.

– Х-хорошо, – заикаясь, ответила Ария.

Официантка привалилась широким бедром к розовой табуретке у прилавка. У нее были вьющиеся черные волосы с мокрой укладкой.

– Ты слышала о маньяке?

– Ага, – ответила Ария.

– А знаешь, что я слышала? – продолжала официантка. – Что это чей-то богатенький сынок. – Не дождавшись от Арии ответа, она принялась протирать тряпкой уже вымытый стол.

Ария часто заморгала. Присмотрись, велела ей Эли. Девушка полезла в сумку-почтальонку и достала лэптоп. Он долго загружался, и еще дольше Ария искала папку, в которой хранила свои старые видеозаписи. Она так давно не просматривала их. Когда, наконец, ей удалось откопать нужную папку, Ария поняла, что видеофайлы обозначены кое-как. Скажем, «Мы впятером, #1» или «Мы с Эли, #6», и даты указывали время последнего просмотра, а не записи. Она понятия не имела, как найти видео, просочившееся в прессу… не просматривая все подряд.

Она наугад выбрала файл под названием «Мяу!». Ария, Эли и остальные девчонки собрались в комнате Эли. Они с трудом пытались нарядить гималайскую кошку Эли, Шарлотту, в свитер ручной вязки, и закатывались в хохоте, просовывая ее лапки в рукава.

Девушка посмотрела еще один фильм, «Драка #5», но это оказалось вовсе не то, о чем она подумала – Ария, Эли и компания пекли печенье с шоколадной крошкой и устроили драку едой, кидаясь друг в друга тестом на кухне в доме Ханны. В другом фильме они играли в настольный футбол в подвале у Спенсер.

Когда Ария кликнула файл с малопонятным названием «ДК», кое-что привлекло ее внимание.

Судя по стрижке Эли и их весенним обновкам, видео было сделано примерно за месяц до исчезновения Эли в закусочной «Дэйри куин»[102]. Ария снимала крупным планом Ханну, которая жадно поглощала гигантскую порцию молочного коктейля «Снежная буря». На заднем плане Эли издавала звуки, похожие на рвотные позывы. Ханна замерла, и с ее лица тотчас сошли все краски. Эли захихикала. Казалось, никто ничего не заметил.

Странное ощущение охватило Арию. До нее доходили слухи о том, что Ханна страдает булимией. И, похоже, «Э» – как и Эли – знал об этом.

Она открыла следующий файл. Девочки сидели перед телевизором дома у Эмили и щелкали пультом, переключаясь с канала на канал. Эли остановилась на репортаже с гей-парада, который проходил в Филадельфии в тот день. Она демонстративно повернулась к Эмили и ухмыльнулась.

– Забавное зрелище, правда, Эм? – Эмили покраснела и натянула на голову капюшон толстовки. Никто из остальных не обратил на это внимания.

А вот еще сюжет. Продолжительностью всего в шестнадцать секунд. Они впятером отдыхают в шезлонгах у бассейна Спенсер. Все в массивных солнцезащитных очках от «Гуччи» – или, как Эмили и Ария, в подделках. Эли выпрямилась и сдвинула очки на кончик носа.

– Эй, Ария, – резким тоном произнесла она. – Что делает твой отец, если, к примеру, в его классе появляются сексуальные студентки?

Ролик закончился. Ария вспомнила тот день – это случилось вскоре после того, как они с Эли застукали Байрона и Мередит, когда те целовались в машине Байрона, и с тех пор Эли постоянно намекала на то, что расскажет об этом другим.

Эли действительно знала все их секреты, что позволяло ей манипулировать подругами. В самом деле, это же так очевидно, но они почему-то не догадывались. Эли знала все. О каждой из них. Теперь это знал и «Э».

А интересно… какой секрет хранит Спенсер?

Ария открыла еще один видеофайл. Наконец-то она увидела знакомую сцену. Спенсер сидела на диване с короной на голове.

– Хотите почитать ее эсэмэски? – Она кивнула на сотовый телефон Эли, втиснутый между подушками дивана.

Спенсер открыла крышку телефона.

– Заблокирован.

– Знаешь ее пароль? – Ария услышала собственный голос.

– Попробуй ее день рождения, – прошептала Ханна.

– Вы что там, залезли в мой телефон? – крикнула Эли.

Трубка со стуком упала на диван. И в этот момент в кадре прошли старшая сестра Спенсер, Мелисса, и ее парень, Йен. Они оба улыбались в объектив.

– Привет, девчонки, – сказала Мелисса. – Что нового?

Спенсер захлопала ресницами. Эли выглядела скучающей. Камера наехала на ее лицо и сдвинулась вниз, к закрытому телефону.

– Ой, я видела этот клип в новостях, – услышала Ария голос за спиной. Официантка, прислонившись к прилавку, шлифовала ногти пилочкой «Твити Берд».

Ария нажала на паузу и обернулась.

– Прошу прощения?

Официантка покраснела.

– Упс. Когда дело касается мертвых, у меня сразу ушки на макушке. Дурная привычка. Я не хотела заглядывать в твой компьютер. Хотя… бедный парень.

Ария прищурилась. Только сейчас она заметила бейджик на груди официантки с именем ЭЛИСОН. Надо же, какое совпадение.

– Что за бедный парень? – спросила она.

Элисон кивнула на экран.

– Никто ни слова не сказал о парне. Должно быть, он так убит горем.

Ария совершенно растерялась. Официантка показывала на застывшее в кадре лицо Йена.

– Это не ее парень. Он с той девушкой, что на кухне. Ее здесь нет.

– Разве? – Элисон пожала плечами и взялась снова вытирать прилавок тряпкой. – Просто они так сидят… и я подумала…

Ария не знала, что сказать. Сбитая с толку, она перемотала видео назад, в самое начало. Вот они с подругами пытаются взломать пароль на телефоне, Эли возвращается, Мелисса и Йен улыбаются, закрытый телефон Эли крупным планом, конец фильма.

Она возобновила прокрутку фильма, на этот раз в замедленном темпе. Спенсер поправляет корону. Телефон Эли передают из рук в руки. Эли возвращается, ее лицо расплывчатое, искаженное. Мелисса не пробегает мимо, а тащится на кухню. И вдруг Ария заметила что-то в углу экрана: край маленькой, изящной руки. Руки Эли. Тут же появляется другая рука. Большая, мужская. Ария замедлила скорость. Время от времени обе руки – большая и маленькая – соприкасались. Вот мелькнули их переплетенные мизинцы.

Ария ахнула.

Камера качнулась вверх. В кадре появилось лицо Йена, который смотрел куда-то вдаль. Справа от него сидела Спенсер, взирающая на него с любовной тоской, даже не догадываясь о тайных прикосновениях рук. Все произошло в мгновение ока. Но теперь, когда Ария увидела это, все стало так очевидно.

Кто-то хотел получить что-то от Эли. Ее убийца ближе, чем ты думаешь.

Арии стало не по себе. Все знали, что Спенсер нравился Йен. Его имя не сходило у нее с языка. Она твердила, что ее сестра не заслуживает такого парня; восхищалась тем, какой он веселый, какой милый за столом, когда ужинает у них дома. И все они задавались вопросом, что за великий секрет хранит Эли – так, возможно, этот. Должно быть, Эли рассказала о нем Спенсер. И Спенсер не смогла смириться.

Ария сопоставила и другие факты. Эли выбежала из амбара Спенсер… и нашлась не так уж далеко, в яме, вырытой на заднем дворе собственного дома. Спенсер знала, что рабочие собирались заливать яму бетоном уже на следующий день. В послании «Э» было сказано: Вы все знали каждый уголок ее двора. Но для одной из вас все было гораздо легче.

Некоторое время Ария сидела неподвижно, потом схватила телефон и набрала номер Эмили. Телефон прозвонил шесть раз, прежде чем Эмили ответила.

– Алло? – Арии показалось, что голос у нее заплаканный.

– Я тебя разбудила? – спросила Ария.

– Я еще не ложилась.

Ария нахмурилась.

– Ты в порядке?

– Нет. – Голос Эмили треснул. Ария расслышала всхлип. – Родители отсылают меня из дома. Я уезжаю из Роузвуда утром. Все из-за «Э».

Ария откинулась на спинку стула.

– Что? Почему?

– Даже не стоит говорить об этом, – обреченно произнесла Эмили.

– Ты должна встретиться со мной, – сказала Ария. – Прямо сейчас.

– Разве ты не слышала, что я сказала? Я наказана. Больше чем наказана.

– Но встретиться необходимо. – Ария забилась в угол кабинки, пытаясь скрыть от любопытных ушей персонала то, что собиралась сказать. – Думаю, я знаю, кто убил Эли.

Молчание.

– Нет, ты не можешь этого знать, – сказала Эмили.

– Я знаю. Надо позвонить Ханне.

В трубке Эмили раздался какой-то скрежет. После короткой паузы ее голос вернулся.

– Ария, – прошептала она, – мне звонят по другой линии. Это Ханна.

Дрожь пробежала по телу Арии.

– Переведи ее на трехстороннюю связь.

Раздался щелчок, и Ария услышала голос Ханны.

– Девчонки, – выпалила Ханна. Голос у нее был запыхавшийся, да и в трубке что-то шумело, как будто Ханна говорила через вентилятор. – Вы не поверите. «Э» облажался. То есть, я хочу сказать, мне так кажется. Я получила сообщение с определившегося номера и вдруг вспомнила, чей он, и…

Ария расслышала отдаленный сигнал клаксона.

– Встретимся на нашем месте, – сказала Ханна. – У школы, на качелях.

– Хорошо, – выдохнула Ария. – Эмили, ты можешь заехать за мной в закусочную в Холлисе?

– Конечно, – прошептала Эмили.

– Отлично, – сказала Ханна. – Поторопитесь.

35. Шепот из прошлого

Спенсер зажмурилась. Когда она открыла глаза, то увидела себя возле амбара на заднем дворе. Она огляделась вокруг. Ее что, телепортировали сюда? Или она сама выбежала и не помнит?

Внезапно дверь амбара распахнулась, и выскочила Эли.

– Хорошо, – бросила Эли через плечо, уверенно раскинув руки. – Увидимся. – Она прошла мимо Спенсер, как если бы та была призраком.

Она снова переживала ту ночь, когда пропала Эли. Спенсер задышала быстрее. Ей совсем не хотелось находиться здесь, но она знала, что должна все увидеть – вспомнить как можно больше.

– Ну, и вали! – услышала она собственный крик, донесшийся из амбара. Когда Эли бросилась вперед по тропинке, Спенсер – совсем юная – выбежала на крыльцо.

– Эли! – закричала тринадцатилетняя Спенсер, оглядываясь по сторонам.

А потом обе Спенсер – семнадцатилетняя и тринадцатилетняя – слились в одну. Она вдруг смогла ощутить все эмоции своей юной версии. Страх: что она наделала, прогнав Эли? Паранойю: никто из них никогда не осмеливался выступить против Эли. И Эли здорово разозлилась на нее. Чем это в итоге обернется?

– Эли! – снова крикнула Спенсер. Крошечные фонарики в форме пагод, обрамлявшие тропинку к большому дому, служили лишь намеком на освещение. Казалось, что в лесу происходит какое-то движение. Когда-то давно Мелисса сказала Спенсер, что на деревьях живут злые тролли. Тролли ненавидели Спенсер и хотели отрезать ей волосы.

Спенсер подошла к развилке: отсюда она могла пойти либо в сторону дома, либо в лес, окружавший их владения. Она пожалела, что не взяла с собой фонарик. Летучая мышь выпорхнула из зарослей. Когда она улетела, Спенсер заметила в самом конце тропинки, у кромки леса, чью-то фигуру, склонившуюся над сотовым телефоном. Эли.

– Что ты делаешь? – окликнула ее Спенсер.

Эли сузила глаза.

– Я ухожу. Есть места покруче, чем ваша тоскливая тусовка.

Спенсер напряглась.

– Прекрасно, – гордо заявила она. – Иди.

Эли подбоченилась. Сверчки пропели с два десятка мелодий, прежде чем она снова заговорила.

– Ты пытаешься украсть у меня все, что можно. Но этого ты не получишь.

– О чем ты? – Спенсер дрожала в тонюсенькой футболке.

Эли гнусно засмеялась.

– Ты знаешь.

Спенсер моргнула.

– Нет… не знаю.

– Да ладно. Ты ведь читала об этом в моем дневнике? Скажешь, нет?

– Я бы никогда не стала читать твой дурацкий дневник, – огрызнулась Спенсер. – Меня это не волнует.

– Верно. – Эли сделала шаг в сторону Спенсер. – Тебя это слишком волнует.

– Ты бредишь, – прошипела Спенсер.

– Нет. – Эли уже стояла рядом с ней. – Это ты бредишь.

Спенсер накрыло волной обиды и ярости, и она толкнула Эли в плечо. Но, видимо, слишком сильно, потому что Эли зашаталась, отступая назад, и оступилась на каменной дорожке, скользкой от росы. Взрослая Спенсер поморщилась. Она чувствовала себя игрушкой, которой наигрались и выбросили за ненадобностью. Удивление, промелькнувшее на лице Эли, быстро сменилось насмешкой.

– Подруги не дерутся.

– Что ж, может, мы и не подруги, – ответила Спенсер.

– Думаю, что нет, – согласилась Эли. В ее глазах плясали чертики. Выражение ее лица подсказывало, что она собирается выдать что-то крайне неприятное. Наступила долгая пауза, как будто Эли очень тщательно подбирала слова. Сосредоточься, приказала себе Спенсер. ВСПОМИНАЙ.

– Ты думаешь, что поцелуй с Йеном был таким уж особенным, – заговорила Эли. – Но знаешь, что он мне сказал? Что ты даже не умеешь целоваться.

Спенсер вгляделась в лицо Эли.

– Йен… постой. Йен сказал тебе такое? Когда?

– Когда мы с ним были на свидании.

Спенсер уставилась на нее.

Эли закатила глаза.

– Ты такая жалкая, делаешь вид, будто не знаешь, что мы вместе. Но, конечно же, ты это знаешь, Спенс. Ведь поэтому ты обратила на него внимание, не так ли? Потому что я с ним? Потому что твоя сестра с ним? – Она пожала плечами. – Той ночью он поцеловал тебя только потому, что я попросила об этом. Он не хотел, но я умоляла.

Спенсер выпучила глаза.

– Зачем?

Эли дернула плечиком.

– Хотела проверить, готов ли он ради меня на все. – Она притворно надулась. – О, Спенс. Неужели ты всерьез поверила, что нравишься ему?

Спенсер попятилась назад. Светлячки расцвечивали темное небо. Ядовитая улыбка расползалась по лицу Эли. Не делай этого, одернула себя Спенсер. Пожалуйста! Это того не стоит! Не надо!

Но это все равно случилось. Спенсер протянула руку и толкнула Эли со всей силы. Эли отскочила назад, ее глаза расширились от страха. Она упала прямо на каменную стену, окружавшую владения Хастингсов. Послышался отвратительный треск. Спенсер закрыла лицо руками и отвернулась. В воздухе разливался металлический запах, напоминающий кровь. В деревьях ухнула сова.

Когда девушка открыла лицо, то снова оказалась в своей спальне, где лежала на кровати, свернувшись калачиком, и кричала.

Спенсер приподнялась и посмотрела на часы. Половина третьего ночи. Голова раскалывалась. В спальне все еще горел свет, она лежала поверх покрывала в черном вечернем платье и серебряном ожерелье от «Эльза Перетти». Она даже не умылась и не расчесала сто раз волосы, нарушив ежевечерний ритуал отхода ко сну. Она пробежалась руками по плечам и ногам. На бедре наливался багровый синяк. Она дотронулась до него и сморщилась от боли.

Спенсер прижала ладонь ко рту. Это воспоминание. Она сразу поняла, что все в нем – правда. Эли встречалась с Йеном. Как же она забыла? Это как раз и есть тот кусок, выпавший из памяти.

Она подошла к двери, но ручка не повернулась. Сердце учащенно забилось.

– Эй? – осторожно позвала Спенсер. – Есть кто живой? Я заперта.

Никто не ответил.

Спенсер почувствовала, как учащается пульс. Что-то не так. В памяти всплыли обрывки прошлого вечера. Игра «Скрэббл». ЛЖЕЦ СДХ. Сообщение от «Э» на телефон Мелиссы с выдержками из ее эссе. И… и что потом? Она сложила руки на макушке, словно пытаясь выпустить воспоминания на волю. Так что потом?

И тут вдруг ее накрыло волной паники. Девушка начала задыхаться, оседая на ковер цвета слоновой кости. Успокойся, уговаривала она себя, принимая форму зародыша, стараясь восстановить дыхание. Но ей казалось, будто легкие наполнены шариками пенопласта. Она чувствовала, что тонет.

– Помогите! – жалобно крикнула она.

– Спенсер? – донесся из-за двери голос отца. – Что происходит?

Спенсер вскочила и подбежала к двери.

– Папа? Я заперта! Выпусти меня!

– Спенсер, это для твоего же блага. Ты нас напугала.

– Напугала вас? – переспросила Спенсер. – К-как? – Она уставилась на свое отражение в зеркале на двери спальни. Да, это по-прежнему она. И она не проснулась в чьей-то чужой жизни.

– Мы отвезли Мелиссу в больницу, – сказал отец.

Спенсер вдруг почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Мелисса? Больница? Почему? Она зажмурилась, и перед глазами промелькнула Мелисса, кубарем скатывающаяся с лестницы. Или это падала Эли? У Спенсер задрожали руки. Она не могла вспомнить.

– С Мелиссой все в порядке?

– Мы на это надеемся. Оставайся там, – настороженно произнес отец из-за двери. Возможно, он боялся ее – поэтому и не заходил в комнату.

Ошеломленная, Спенсер долго сидела на кровати. Как же так, почему она этого не помнит? Как она могла забыть, что толкнула Мелиссу? А что, если она натворила еще много чего ужасного, а память просто стерла эти эпизоды?

Убийца Эли прямо перед тобой, сказал «Э», когда Спенсер смотрела на себя в зеркало. Да неужели такое возможно?

Зазвонил ее сотовый телефон на письменном столе. Спенсер медленно встала и взглянула на экран. Ханна.

Спенсер прижала трубку к уху.

– Спенсер? – Ханна перешла сразу к делу. – Я кое-что знаю. Ты должна встретиться со мной.

Спенсер внутренне съежилась, мысли лихорадочно забегали. Убийца Эли прямо перед тобой. Это она убила Эли. Она не убивала Эли. Все это напоминало гадание на ромашке: любит – не любит. Может, все-таки встретиться с Ханной и… и что? Признаться?

Нет. Этого не может быть. Эли нашли в яме на заднем дворе ее собственного дома… не на тропинке у каменной стены. Спенсер не смогла бы дотащить туда Эли. Она ведь не такая силачка, верно? Ей захотелось объяснить это кому-то. Ханне. Эмили. Арии. Они бы сразу сказали ей, что она сумасшедшая, что она не могла убить Эли.

– Хорошо, – прохрипела Спенсер. – Где?

– На качелях у школы. На нашем месте. Приезжай как можно скорее.

Спенсер огляделась вокруг. Она могла бы поднять окно и спуститься вниз по стене дома – это почти так же легко, как взбираться на каменную стену в тренажерном зале.

– Договорились, – прошептала она. – Я скоро буду.

36. Скоро все будет кончено

У Ханны так сильно тряслись руки, что она едва могла вести машину. Дорога к роузвудской начальной школе казалась необычно темной и зловещей. Она резко вывернула руль, когда ей померещилось, что кто-то выскочил из леса прямо под колеса, но, посмотрев в зеркало заднего вида, она ничего не увидела. Встречных машин почти не попадалось, однако, поднимаясь на холм неподалеку от школы, девушка вдруг заметила, что ее преследует автомобиль. Яркий свет фар словно прожигал ей затылок.

Спокойно, подумала Ханна. Никто за тобой не гонится.

Мозги плавились. Она знала, кто «Э». Но… как? Откуда «Э» известны такие подробности из жизни Ханны… то, о чем вообще никто не знал? Возможно, сообщение пришло по ошибке. Что, если «Э» намеренно воспользовался чужим сотовым телефоном, чтобы пустить Ханну по ложному следу?

Ханна была слишком потрясена своим открытием, чтобы рассуждать логически. В голове крутилась единственная мысль: Это не имеет никакого смысла. Это не имеет никакого смысла.

Она снова посмотрела в зеркало. Автомобиль не отставал. Она сделала глубокий вдох и покосилась на телефон, раздумывая, не позвонить ли кому-нибудь. Офицеру Вилдену? Согласится ли он приехать так срочно? Но он же коп – это его работа. Девушка потянулась к трубке, когда автомобиль позади нее моргнул фарами. Она должна прижаться к обочине? Остановиться?

Палец Ханны уже завис над телефоном, готовый набрать 911. И тут внезапно автомобиль вильнул и обошел Ханну слева. Марку – может, «Тойота»? – как и водителя за рулем Ханна не разглядела. Автомобиль вернулся на свою полосу и умчался вдаль. В считанные мгновения его задние фонари исчезли из виду.

Парковка у роузвудской начальной школы занимала большую территорию, разделенную рукотворными островками зелени – правда, сейчас здесь торчали почти голые деревья, пучки колючей травы и высились кучи хрустящих листьев, которые источали характерный запах поздней осени. Сразу за парковкой открывалась игровая площадка с конструкциями для лазания и «паутинкой». В тусклом свете одинокого фонаря они пугали сходством со скелетами. Ханна заехала в юго-восточный угол парковки – поближе к информационной будке и полицейскому телефону-автомату. Слово «Полиция», пусть даже в виде надписи, успокаивало. Остальные девчонки еще не подъехали, поэтому она осталась в машине и следила за воротами.

Было около трех часов ночи. Ханна дрожала от холода в толстовке Лукаса. Голые ноги покрылись гусиной кожей. Она где-то читала, что именно в это время люди проходят самую глубокую стадию быстрого сна – и в таком состоянии они ближе всего к мертвым. Выходит, прямо сейчас она вряд ли могла рассчитывать на помощь роузвудских жителей. Все они были трупами. Стояла такая тишина, что девушка слышала урчание двигателя и свое медленное – пожалуйста, успокойся! – дыхание. Ханна открыла дверцу машины и вышла, ступая на желтую линию разметки, ограничивающую парковочное место. Это был ее магический круг. Внутри него она чувствовала себя в безопасности.

Они скоро приедут, подбадривала она себя. Считанные минуты – и со всем этим будет покончено. Не то, чтобы Ханна представляла себе, как это должно произойти. Точнее, не была уверена. Она еще не забегала так далеко вперед.

Свет фар прорезал темноту у ворот школы, и у Ханны поднялось настроение. Внедорожник проехал мимо деревьев и медленно повернул на стоянку. Ханна прищурилась. Свои ли это?

– Эй? – позвала она негромко.

Внедорожник обогнул парковку с севера, проезжая мимо художественного корпуса старшей школы, студенческой автостоянки и хоккейных полей. Ханна начала размахивать руками. Это, должно быть, Эмили и Ария. Но тонированные стекла не позволяли разглядеть того, кто находился в салоне.

– Эй? – снова крикнула она. Ответа не последовало. И тут она увидела другой автомобиль, сворачивающий на парковку и медленно приближающийся к ней. Из пассажирского окошка торчала голова Арии. Сладкое облегчение затопило Ханну. Она помахала рукой и двинулась им навстречу. Сначала она шла, потом побежала трусцой. И, наконец, устроила спринт.

Она была на середине парковки, когда услышала крик Арии:

– Ханна, берегись! – Ханна повернула голову налево и разинула рот, поначалу даже не понимая, что происходит. Внедорожник ехал прямо на нее.

Взвизгнули шины. Запахло жженой резиной. Ханна застыла на месте, не соображая, что ей делать.

– Стой! – услышала она собственный голос и уставилась в темные окна внедорожника. Автомобиль приближался, быстро набирая скорость. Шевелитесь, приказала она конечностям, но они, казалось, затвердели и высохли, как кактусы.

– Ханна! – крикнула Эмили. – О боже!

Все случилось в доли секунды. Ханна даже не поняла, что ее сбили, пока не оказалась в воздухе, а о том, что побывала в воздухе, догадалась только по приземлении на асфальт. Что-то хрустнуло внутри. А потом ее пронзила боль. Она хотела крикнуть, но не могла. Звуков кругом и так хватало: рев автомобиля, вопли подруг, пронзительные как сирены, хлюпанье сердца, перекачивающего кровь.

Ханна чуть повернула шею. Миниатюрный клатч цвета шампанского валялся в нескольких шагах от нее; содержимое рассыпалось по асфальту, как конфеты из пиньяты[103]. Автомобиль прокатился и по всей этой мелочи: туши для ресниц, ключам от машины, флакончику духов от «Хлое». Досталось и новенькому «блэкберри».

– Ханна! – истошно вопила Ария. Казалось, она приближается. Но Ханна не могла поднять голову, чтобы посмотреть. А потом все звуки стихли.

37. Это вынужденная необходимость

– Боже мой! – воскликнула Ария. Они с Эмили склонились над скрюченным телом Ханны и зашлись в крике. – Ханна! Боже мой! Ханна!

– Она не дышит, – взвыла Эмили. – Ария, она не дышит!

– У тебя мобильный с собой? – толкнула ее Ария. – Звони 911.

Эмили полезла за телефоном, но он выскользнул из ее дрожащих рук и запрыгал по асфальту, остановившись возле кучки раздавленного барахла из вечерней сумочки Ханны. Эмили запаниковала сразу, как только Ария оказалась у нее в машине и рассказала все – о загадочных посланиях «Э», о своих снах, об Эли и Йене, – не забыв поделиться подозрениями насчет того, что Спенсер и убила Эли.

Поначалу Эмили отказывалась верить, но постепенно на ее лице проступило выражение ужаса осознания. Она объяснила, что незадолго до своего исчезновения Эли призналась в том, что с кем-то встречается.

– И, должно быть, она рассказала об этом Спенсер, – подхватила Ария. – Может, из-за того они и ссорились все эти месяцы до окончания учебы.

– «911» слушает, что у вас случилось? – Ария услышала голос оператора, доносящийся из телефона Эмили в режиме громкой связи.

– Мою подругу только что сбила машина! – захныкала Эмили. – Я на парковке роузвудской школы! Мы не знаем, что нам делать!

Пока Эмили сбивчиво сообщала подробности, Ария накрыла губами рот Ханны и попыталась сделать ей искусственное дыхание «рот в рот», как их учили в классе спасателей в Исландии. Впрочем, Ария не знала, насколько правильно она это делает.

– Давай, Ханна, дыши, – простонала она, зажимая Ханне нос.

– Оставайтесь на линии до приезда «скорой», – продолжал диспетчер.

Эмили наклонилась и протянула руку, чтобы прикоснуться к выцветшей толстовке Ханны с логотипом роузвудской школы. Правда, тут же отпрянула, словно испугалась.

– Боже мой, пожалуйста, не умирай… – Она взглянула на Арию. – Кто мог это сделать?

Ария огляделась по сторонам. Под порывами ветра раскачивались взад-вперед качели. Развевались флаги на флагштоке. С противоположной стороны к детской площадке подступал черный густой лес. И вдруг Ария увидела фигурку, стоявшую возле дерева. Это была девушка с русыми волосами в коротком черном платье. В ее лице проглядывало что-то безумное, затравленное. Она в упор смотрела на Арию, и Ария даже попятилась под натиском ее взгляда. Спенсер.

– Смотри! – прошептала Ария, показывая на заросли деревьев. Но, когда Эмили подняла голову, Спенсер уже растворилась в темноте.

Странное жужжание напугало Арию. Она не сразу сообразила, что это ее сотовый телефон. Тут же вспыхнул экран мобильника Эмили. Новое текстовое сообщение. Ария и Эмили обменялись уже привычными неловкими взглядами. Медленно Ария достала из сумки телефон и посмотрела на дисплей. Эмили заглянула ей через плечо.

– О, нет, – прошептала Эмили.

Ветер резко стих. Деревья стояли неподвижно, словно статуи. Вдалеке завывали сирены.

– Пожалуйста, нет, – простонала Эмили.

Текст содержал всего четыре леденящих душу слова.

Она слишком много знала. – Э

Благодарности

«Идеальные» оказалась для меня самой сложной на сегодня книгой из серии «Милые обманщицы» – слишком много разрозненных деталей нужно было вписать в общую картину, чтобы она получилась достоверной и полной. Поэтому я хочу поблагодарить всех внимательных читателей, профессионалов и любителей, мастеров слова и других гениальных людей, которые помогали мне в процессе работы. Спасибо вам, Джош Бэнк и Лес Моргенштерн, вы увидели «Идеальных» еще на раннем этапе, и мы с вами провели не один день в дискуссиях о том, как должна сходить с ума Спенсер. Я очень благодарна вам, ребята, за то, что вы всегда под боком. Спасибо замечательным труженикам HarperCollins – Элизе Говард и Фаррин Джейкобс, которые ломали голову над моими черновиками, подмечая все пропуски и неточности. Лэнни Дэвис из Alloy, спасибо за блестящее планирование, за то, что всегда на посту и при этом не покидаешь ряды преданных поклонников. И, наконец, хочу поблагодарить моих терпеливых, невероятно компетентных и потрясающе смелых редакторов – Сару Шандлер из Alloy и Кристин Маранг из HarperCollins, чей кропотливый труд помог мне довести до ума эту книгу. Я ценю всех вас за глубокое знание моих персонажей, за то, что разделяете со мной любовь к этой серии и искренне верите в ее успех. Мы действительно «Команда «Милых обманщиц», и я предлагаю нам объединиться так же в боулинге или даже синхронном плавании, а можно просто носить одинаковые поло от «Лакост».

Передаю слова огромной благодарности и любви Никки Чайкену за профессиональные советы по ранним наброскам о Спенсер и докторе Эванс. Люблю своего замечательного мужа, Джоэла, и безмерно благодарна ему за то, что он провел исследования и выяснил, какая модель самолета лучше подходит для воздушной рекламы, изучил физику лобового столкновения автомобилей, а еще ценю его за то, что он продолжает читать все черновики моих книг – это просто чудо! Передаю слова любви моим замечательным друзьям и читателям, в числе которых и мои несравненные родители, Шеп и Минди (ни один шикарный бар, где подают красное вино, не проживет без вас и дня), моя милая и верная кузина, Колин (без тебя шикарный бар тоже не в радость), мой хороший друг Эндрю Зай, который, сойдя с трапа самолета, тут же отправил мне сообщение о том, что «Милых обманщиц» читают и на высоте шесть тысяч метров. И спасибо всем, кто до сих пор делится своими мыслями и задает вопросы об этой серии. Так здорово слышать ваше мнение и знать, что вы рядом. Вы, ребята, тоже члены «Команды «Милых обманщиц».

И спасибо смешной девчонке, которой посвящена эта книга – моей сестре Эли! Потому что она не имеет ничего общего с Элисон ДиЛаурентис; потому что мы все еще можем часами говорить о волшебном мире пеликанов, сов и квадратноголовых существ, которых мы придумывали, когда нам было по шесть лет; потому что она не рассердится, если я ненароком надену ее джинсы от «Рок энд Репабликс» за 380 долларов; и потому что у нее на шее классно смотрятся татуировки – хотя я думаю, что ей пора уже выбить там определенное мужское лицо и огромного орла. Эли – это качество с большой буквы и лучшая сестра, о которой только можно мечтать.

Что будет дальше…

Ууупс! Признаю, случился маленький прокол. Что ж, бывает. У меня насыщенная жизнь, дел полно, людей полно, кому еще надо потрепать нервы. Как тем четырем милым бывшим подружкам.

Да, да. Я знаю, вы расстроены из-за Ханны. Да бог с ней, не стоит она ваших слез. Я уже обдумываю свой наряд на ее похороны: разумеется, все будет мрачно-торжественное, но с «изюминкой». Вам не кажется, что семейство маленьких ханн хотело бы, чтобы мы скорбели стильно? Но, возможно, я слишком забегаю вперед – у Ханны будет своя история воскрешения из мертвых…

Между тем, Арии никак не удается вздохнуть спокойно. Ее родственная душа за решеткой. Шон ее ненавидит. Жить негде. Куда девчонке податься? Похоже, настало время для капитального ремонта собственной жизни – новый дом, новые друзья, а, может, и новое имя. Но будь осторожна, Ария – помни, что даже если твоя новая лучшая подруга настолько слепа, что ей все равно, кто ты такая, у меня стопроцентное зрение. И ты знаешь, я не умею хранить секреты.

Интересно, как уживутся в анкете Спенсер для поступления в колледж ОСУЖДЕННАЯ и ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ КЛАССА? Кажется, нашей маленькой Мисс Золотая Орхидея придется сменить ярко-зеленое поло от «Лакост» на колючий оранжевый комбинезон. Впрочем, Спенс не удалось бы получить нужный средний балл в школе, не будь у нее в запасе хитрых трюков – скажем, почему бы не обвинить кого-то другого в смерти Эли. Но знаете что? Неисключено, что она-то как раз может оказаться права.

А что там у нас с Эмили, сосланной в Айову вести здоровый образ жизни в кругу целомудренных кузенов? Послушайте, а, может, это и не так уж плохо – она станет лесбиянской иголкой в асексуальном стоге сена, надеясь спрятаться подальше от моих любопытных глаз. Как бы не так! Она совсем слетит с катушек, когда поймет, что от меня не скрыться. Яхуууу!

И, наконец, теперь, когда Ханна вышла из строя, мне пора подыскать новую жертву. Кто это будет, спросите вы? Ну, любопытные мои, я еще решаю этот вопрос. Впрочем, вряд ли у меня возникнут трудности: в этом городе каждый что-то да скрывает. На самом деле за блестящим фасадом Роузвуда прячутся пикантные сюжеты, куда более интересные, чем установление моей личности. Вас ждут шокирующие открытия – не поверите, если сейчас расскажу. Поэтому даже не буду пытаться. Ха. Вы знаете, мне нравится быть собой…

Пристегните ремни, девчонки. Ничто не является тем, чем кажется.

Чмок!

– Э

Примечания

1

«Готов в путь» (англ. Outward Bound) – сеть школ выживания для развития командных навыков и закалки характера путем преодоления суровых физических испытаний.

2

Town & Country – старейший американский журнал светской хроники (основан в 1846 г.).

3

Годар, Жан-Люк (1930 г.р.) – франко-швейцарский кинорежиссер, кинокритик, актер, сценарист и кинопродюсер, стоявший у истоков французской новой волны в кинематографе.

4

(фр.) Дорогая.

5

Американский размер одежды (XXS) соответствует российскому 38.

6

Бейс-джампинг – прыжки с парашютом с неподвижного объекта: высотного здания, башни, моста, скалы.

7

Магистр делового администрирования (от англ. master of business administration, MBA) – квалификационная степень магистра в менеджменте (управлении).

8

Популярная игрушка, иллюстрирующая работу законов физики. Представляет собой стеклянную птичку, которая качается туда-сюда и «пьет» из стаканчика с водой.

9

Сизаль – грубое прочное волокно, получаемое из листьев агавы. Джут – натуральное текстильное волокно, изготавливаемое из растений одноименного рода.

10

Сквидвард Тентикалс – персонаж американского мультсериала «Губка Боб Квадратные Штаны».

11

«Алая буква» – роман американского писателя Натаниеля Готорна. Опубликован в Бостоне в 1850 г. и с тех пор считается одним из краеугольных камней американской литературы.

12

Сокращение от «адюльтер».

13

Сериал «Реальный мир» (с 1992 г.). Каждый год создатели сериала выбирают группу из семи человек в возрасте около 20 лет из различных слоев общества, разных стран происхождения, но живущих в одном городе и демонстрируют их взаимоотношения друг с другом и окружающим миром.

14

My Super Sweet Sixteen (англ.) – в русской версии «Уже можно» – реалити-шоу, программа о подростках, в жизни которых грядет важнейшее событие – 16-летие. Каждый из них стремится подготовить и провести праздничную вечеринку по всем правилам светского искусства.

15

Гигантский экран, обычно устанавливается на стадионах и концертных площадках, чтобы увеличить изображение.

16

Ecology happens (англ.) – одна из трактовок распространенного сленгового выражения Shit happens («Дерьмо случается»). Смысл лозунга – «Мы игнорируем экологию себе во вред».

17

Национальная японская форма поэзии, жанр поэтической миниатюры, просто, лаконично, емко и достоверно изображающий природу и человека в их нерасторжимом единстве.

18

Берроуз, Уильям Сьюард (1914–1997) – американский писатель, эссеист. Один из ключевых американских авторов второй половины XX века, важнейший представитель литературы «бит-поколения».

19

Трюффо, Франсуа Ролан (1932–1984) – французский кинорежиссер, сценарист и киноактер, один из основоположников французской новой волны.

20

Майер, Джон Клейтон (1977 г.р.) – американский автор-песенник и исполнитель, гитарист и клавишник, музыкальный продюсер, обладатель семи премий «Грэмми».

21

Today (также известное как The Today Show) – американское утреннее ежедневное телешоу на канале NBC. Первый выпуск Today вышел в эфир 14 января 1952 года.

22

Резкая смена направления движения.

23

Девонский конноспортивный праздник, также известный как Девонская ярмарка конноспортивного праздника и Страны, является ежегодным праздником такого рода (в начале лета с 1896 г.).

24

Gatorade – общее название серии изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo. Разработан в 1965 году группой исследователей Флоридского университета по заказу университетской футбольной команды с целью восстановления жидкостей, теряемых организмом во время тренировок.

25

Обсессивно-компульсивное расстройство – психическое расстройство, характеризуется развитием навязчивых мыслей, воспоминаний, движений и действий, а также разнообразными патологическими страхами.

26

Вид тренировок с чередованием стометровок бега спокойной трусцой и ходьбы с быстрой работой локтями. Дистанция забега одной тренировки индейским бегом – 1 км.

27

Юго-западный стиль в дизайне интерьера образовался в результате слияния элементов испанской и индейской культуры.

28

«Филадельфия Филлис» – американская профессиональная бейсбольная команда, базируемая в Филадельфии.

29

Иннинг – «периодичность» в бейсболе. Каждый иннинг состоит из двух частей: 1 часть – одна команда играет в обороне, другая в нападении. Как правило, перерыв между иннингами используется болельщиками для «дозаправки» едой и напитками, либо прогулкой в подтрибунных помещениях стадиона. Однако в перерыве седьмого большинство болельщиков остаются на своих местах.

30

Батик – ручная роспись по ткани.

31

Тахини, тахина или тхина (также известна как сезамовая паста или кунжутная паста) – распространенная на Среднем Востоке густая жирная паста из молотого кунжутного семени, ее добавляют как необходимый компонент ко многим блюдам.

32

Морган, Джон Пирпонт (1837–1913) – крупнейший американский предприниматель, банкир и финансист, создатель первой финансовой империи в США, основатель шести индустриальных гигантов.

33

«Теория невидимой руки рынка» шотландского экономиста Адама Смита, согласно которой политика продавцов и решения покупателей определяется объективными рыночными законами.

34

Один из нескольких фондовых индексов, созданных редактором газеты Wall Street Journal и основателем компании Dow Jones & Company Чарльзом Доу.

35

Традиционный для США снек, а также блюдо для завтрака из него, содержащий плющеную овсяную крупу, орехи и мед, иногда рис, которые обычно запечены до хрустящего состояния.

36

Bloc Party – английская инди-рок-группа. Название происходит от искаженного block party (квартальная вечеринка), обозначения вечеринки, на которую могут быть приглашены местные музыкальные группы.

37

(фр.) Кафе.

38

General Nutrition Centers (GNC) – американская корпорация, занимающаяся розничной продажей питания продуктов и БАД.

39

Вечеринка, следующая за каким-то мероприятием, торжеством.

40

Фарфоровые статуэтки, выполненные по эскизам монахини Марии Иннокентии Гуммель (1909–1946).

41

Кожаные шорты или бриджи с манжетами, передними карманами и ширинкой на кнопке – национальная одежда баварцев и тирольцев.

42

(англ.) Tree Tops – дословно: верхушки деревьев.

43

Expedia.com – один из передовых сервисов по поиску авиабилетов. Компания предлагает целый пакет дополнительных туристических услуг: бронирование отельных номеров, аренда автомобилей, оформление туров.

44

Чиппендейл – английский стиль мебели XVIII в. (рококо с обилием тонкой резьбы), назван по имени краснодеревщика Томаса Чиппендейла (1718–1779).

45

Безалкогольный коктейль, придуманный барменом специально для юной актрисы Ширли Темпл и названный в ее честь. Особая популярность коктейля приходится на 1960-70 годы.

46

Небольшой сквер, названный в честь самого знаменитого филадельфийского художника Томаса Икинса (1844–1916).

47

American Idol – телешоу на телеканале FOX, основанное на популярном британском шоу Pop Idol. Смысл передачи – соревнование на звание лучшего начинающего исполнителя в США.

48

Реалити-шоу на канале NBC, где в роли ведущего выступает Дональд Трамп. Участники передачи борются за место топ-менеджера в компании Трампа. Коронной фразой ведущего стало выражение: «Вы уволены!».

49

Одна из основных техник дыхания в йоге – очень быстрое, ритмичное и непрерывное дыхание без пауз между вдохом и выдохом.

50

Цвет упаковки знаменитой ювелирной фирмы «Тиффани». Сочетает в себе множество оттенков: бирюза, аквамарин, оттенок морской волны, мятный оттенок.

51

Учебно-тренировочный биплан, икона мировой авиации «Дженни», созданный Г. Х. Кертиссом (1878–1930) – американским пионером авиации, основателем Curtiss Aeroplane and Motor Company, сегодня часть Curtiss-Wright Corporation.

52

(япон.) Обед, упакованный в коробку, которая разделена на секции; каждому кушанью предназначается отдельная секция; большое значение придается эстетической стороне.

53

(англ.) I Love Pots! – здесь игра слов: pot – 1) горшок, 2) «травка», марихуана.

54

Бертон, Тим (1958 г.р.) – американский кинорежиссер, продюсер, мультипликатор и писатель. Мастер современного зрелищного кино, зачастую основанного на черном юморе и макабрических элементах.

55

Nine Inch Nails – американская индастриал-группа.

56

Мильтон, Джон (1608–1674) – английский поэт, политический деятель и мыслитель; автор политических памфлетов и религиозных трактатов.

57

Райт, Фрэнк Ллойд (1867–1959) – американский архитектор-новатор.

58

Синель – разновидность лоскутной техники, также ее называют текстильным мехом.

59

Средство распространения рекламы, представляющее собой короткое сообщение, написанное на небе самолетом при помощи дымовой струи, принимающей форму букв.

60

Игровая приставка PlayStation Portable.

61

Happy Meal (англ.) – набор еды для детей в комплекте с игрушкой.

62

Кусочки курицы в панировке.

63

«Радуга земного тяготения» – постмодернистский роман (1973) Томаса Пинчона.

64

Каммингс, Эдвард Эстлин (1894–1962) – американский поэт, писатель, художник, драматург. Принято считать, что Каммингс предпочитал писать свою фамилию и инициалы с маленькой буквы (как e.e.cummings).

65

Рильке, Райнер Мария (1875–1926) – один из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века.

66

«За закрытыми дверями» (варианты названия: «За запертой дверью», «Взаперти», «Нет выхода») – пьеса в одном акте Жана-Поля Сартра (1943).

67

Брускетта – традиционное итальянское блюдо, в наше время – закуска перед основными приемами блюд.

68

Уилсон, Оуэн (1968 г.р.) – американский киноактер, в основном, комедийного амплуа. Нос самая важная его особенность. Нос сломан два раза, в двух местах, и этим он завораживает зрителя.

69

Один из старейших научных музеев в США, названный в честь известного американского ученого и государственного деятеля Бенджамина Франклина. Сегодня Институт Франклина считается самым посещаемым музеем Филадельфии.

70

Spelling bee (англ. spell — произносить по буквам + bee (истор.) – собрание) – конкурс (как правило детский) произнесение слов по буквам.

71

Национальный парк в окрестностях Филадельфии.

72

Модельный ряд самолетов, от малых двухместных до бизнес-джетов, производства американской компании Cessna Aircraft Company.

73

Квакеры – религиозное христианское образование, возникло в XVII в. в Англии в рамках протестантизма.

74

Пенн, Уильям (1644–1718) – ключевая фигура в ранней истории английских колоний в Америке, один из отцов-основателей государства и его первой столицы – Филадельфии. Будучи квакером-пацифистом, основал в качестве «убежища для свободомыслящих европейцев» и назвал своим именем колонию Пенсильвания.

75

Экстрасенсорное восприятие – термин, использующийся для многих якобы существующих паранормальных форм восприятия или способностей человека.

76

Российский размер 40.

77

Scissor Sisters – американская поп-группа, созданная в 2001 году.

78

Texas hold ‘em (англ.), иногда называемый просто холдем – самая популярная на сегодня разновидность покера.

79

Тропическое декоративное дерево или кустарник родом из Бразилии, названное в честь французского мореплавателя Л. Бугенвиля.

80

Добровольная организация, занимающаяся присмотром за домом или имуществом соседей для предотвращения преступлений.

81

T-Mobile – группа компаний, работающих в области мобильной связи, которые находятся в собственности германского телекоммуникационного холдинга Deutsche Telekom.

82

Mummers Parade (англ.) – костюмированное уличное шоу, ежегодно проходит в Филадельфии 1 января.

83

Традиционное герлскаутское печенье начали выпекать в 1910-х гг. сами подростки, входившие в американское скаутское движение. Весь доход от продажи печенья они отправляли солдатам. В наши дни традиционное песочное печенье сделано в форме пятилистника скаутов.

84

Герои мультсериала «Смурфики» – волшебный добродушный народец, отличающийся специфическим, ярко-синим цветом кожи.

85

Салонная игра, участники которой должны найти и собрать определенные предметы за ограниченное количество времени.

86

Культовый парижский бренд APC – Atelier de Production et de Creation.

87

Скрэббл (англ. Scrabble) – настольная игра, в которой от двух до четырех игроков соревнуются в образовании слов с использованием буквенных деревянных плиток на доске, разбитой на 225 квадратов.

88

Другие названия – магический шар 8, шар вопросов и ответов, шар предсказаний – игрушка, шуточный способ предсказывать будущее. Шар, внешне напоминающий бильярдный шар № 8, внутри имеет емкость с темной жидкостью, в которой плавает фигура с 20 поверхностями, на каждой из которых нанесено по одному ответу.

89

Джамботрон – огромный экран, который очень часто можно встретить на спортивных аренах, концертных площадках или на крупных улицах мировых столиц.

90

No Doubt (англ.) – американская ска-панк-группа.

91

Хейз-младший, Айзек Ли (1942–2008) – американский ритм-энд-блюз-музыкант, композитор, продюсер, аранжировщик и актер.

92

Unchained Melody (англ.) – песня, написанная американскими композиторами Алексом Нортом и Хаем Заретом для малоизвестного фильма «Спущенные с цепи» (Unchained) 1955 г.

93

Культовая песня I Fought the Law («Я боролся с законом»), написанная Сонни Кертисом в 1958 г. и прославившаяся благодаря группе Bobby Fuller Four («Четверка Фуллера») в 1966 г.

94

Футон – традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.

95

Голубой Грот – морская пещера, расположенная на побережье острова Капри в южной Италии, известном своими удивительно синими водами.

96

Попай – персонаж комиксов и мультфильмов (с 1929 г.), особенно популярных в 1930-е гг, смешной пучеглазый морячок, обладавший способностью превращаться в суперсилача каждый раз, когда он съедал банку консервированного шпината.

97

Кейп-Код – полуостров на северо-востоке США в 120 км от Бостона, самая восточная точка штата Массачусетс. Отделяет залив Кейп-Код от Атлантического океана.

98

Старейшее периодическое издание в Северной Америке (непрерывно издается с 1792 года). Справочник, который содержит прогнозы погоды, графики приливов и отливов, астрономические данные, рецепты и статьи в ряде тем, включая озеленение, спортивные состязания, астрономию и сельское хозяйство.

99

Светильник Джека – один из основных атрибутов праздника Хэллоуин, представляет собой вырезанную в виде головы тыкву с подсветкой (традиционно – свечой, но сегодня часто используется электрическая подсветка).

100

Большой каньон (Великий каньон, Гранд-Каньон) – один из глубочайших каньонов в мире. Находится на плато Колорадо, штат Аризона, США, на территории национального парка «Гранд-Каньон».

101

«Скуби-Ду» – серия популярных мультипликационных сериалов и полнометражных мультфильмов, созданная компанией Hanna-Barbera в 1969 году. В мультсериале рассказывается о четырех подростках и говорящем немецком доге по имени Скуби-Ду, которые решают загадки с участием якобы сверхъестественных существ.

102

Dairy Queen (англ.) – фирменное название ресторанов быстрого обслуживания, специализирующихся на молочных продуктах; славятся мороженым, пользуются популярностью у подростков.

103

Пиньята (исп. Piñata) – детский праздничный набор (подвешенный в глиняном горшке, который должен найти и разбить ребенок с завязанными глазами).

Content

Сара Шепард
Милые обманщицы. Идеальные

Держи друзей при себе…

1. Труды Спенсер приносят плоды

2. Еще один сексуально насыщенный урок английского

3. Не бывает плохой рекламы

4. Неудивительно, что мама Эмили так строга

5. Арии по душе литературные реконструкции

6. Родственное соперничество – привычка, от которой трудно избавиться

7. Ничего общего со старомодным допросом

8. Всегда полезно прочитать книгу, прежде чем красть идеи

9. Бурные аплодисменты в честь Спенсер Хастингс!

10. Кто-то не послушался

11. Даже навороченная система безопасности не гарантирует полной защиты

12. Ох уж эта придворная жизнь

13. Здравствуйте, меня зовут Эмили. И я лесбиянка.

14. Спенсер крупным планом

15. Никогда и ни за что не доверяй допотопной технике вроде факса

16. Кто-то целуется в печи…

17. Самые пылкие признания можно услышать на кладбище

18. От хорошего тумака еще никто не умирал

19. Это лучше, чем метка «ударь меня»

20. Жизнь имитирует искусство

21. А теперь по буквам: ни фига себе

22. Нет места краше, чем Роузвуд с высоты птичьего полета

23. У розовых кустов тоже есть глаза

24. А тем временем в другом саду…

25. Эксклюзивная доставка для Ханны Марин

26. Спенсер чувствует, что становится горячо… в прямом и переносном смысле

27. Старые привычки умирают с трудом

28. А некоторые буквы складываются в слово «тюрьма»

29. Полнолуние в планетарии Холлиса

30. Перемены – это хорошо… если только от них не тошно

31. Они боролись с законом, и закон победил

32. Не такие уж тайные любовники

33. Кто-то крупно ошибается

34. Это прямо перед тобой

35. Шепот из прошлого

36. Скоро все будет кончено

37. Это вынужденная необходимость

Благодарности

Что будет дальше…

Примечания