Эмилио Сальгари

Жемчужина Лабуана (сборник)

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Переведено по изданию «I pirati della Malesia», di Emilio Salgari; Carroccio Editore; Bologna, 1964

© DepositPhotos.com / sellingpix, kunz, обложка, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2016

© ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», г. Белгород, 2016

Жемчужина Лабуана

Глава I

Пираты Момпрачема

Всю ночь над островом Момпрачем 20 декабря 1849 года бушевал неистовый ураган.

Черные облака, будто лошади, сорвавшиеся с привязи, неслись в темных небесах. Яростный ветер, казалось, с каждой минутой усиливается и усиливается. Бурный тропический ливень обрушивал на остров потоки воды. Шторм, бушующий третьи сутки, с пушечным гулом разбивал чудовищные волны о его каменистые берега.

Этот островок, лежащий в нескольких сотнях миль от западных берегов Борнео, известного также как Калимантан, имел дурную славу убежища грозных пиратов. Неудивительно, что он пользовался дурной славой у моряков. Но сейчас он казался необитаемым. Ни в хижинах, что прятались от гнева стихии под сенью огромных деревьев, ни на судах, замерших на якоре посреди бухты, ни в темных рощах, окруживших поселение пиратов, не было видно ни огонька. Лишь на восточном мысу, скалистой оконечности острова, выдававшемся далеко в море, мерцали две точки – два ярко освещенных окна.

В доме, одиноко стоявшем среди полуразрушенных укреплений, в одиночестве сидел у стола мужчина. Самый глухой час ночи, казалось, был для него ничем не хуже светлого дня. Это был человек лет тридцати, смуглокожий, с лицом энергичным и мужественным, исполненным восточной, чуть суровой красоты. Его черные, как смоль, вьющиеся волосы длинными прядями падали на плечи, коротко подстриженная борода подчеркивала слегка впалые щеки, а крутые брови, точно две арки, подпирали высокий лоб, выдавая недюжинную смелость и отвагу.

Справа у стены стоял турецкий диван, а напротив – заваленная нотами старинная фисгармония. Повсюду были развешаны и в беспорядке разбросаны редкие и немыслимой ценности вещи: старинные картины, принадлежавшие кисти известных мастеров, древние фолианты в кожаных переплетах, сверкающий хрусталь и тончайший фарфор. В углах пылились шкафы из черного и красного дерева. Их полки ломились от ларцов и шкатулок, золотых и серебряных ваз – в любой из них можно было в избытке найти жемчужные ожерелья, бриллиантовые подвески, старинные камеи, кольца и браслеты с драгоценными камнями. Все это переливалось в свете лампы, вспыхивая мириадами искорок и бликов всех цветов.

Подле дивана на длинном столе были разложены карты и лоции, навигационные приборы и подзорные трубы. А над диваном стена была увешана разнообразным оружием, холодным и огнестрельным, всех стран и времен. Здесь можно было найти дамасские клинки и разнообразные кинжалы, сабли в драгоценных изысканных ножнах и старинные пистолеты. Картину довершали карабины новейших систем.

Человек, сидевший у стола, был погружен в глубочайшую задумчивость. Казалось, он не видит и не слышит ничего. Он сидел так уже долго, не меняя положения. Наконец резкий удар грома, потряс до самого основания весь дом и вывел незнакомца из задумчивости. Он быстро встал, отбросил назад волосы и прошелся по комнате, бесшумно попирая остроносыми сапогами драгоценные ковры.

– Полночь… – пробормотал он. – Идут пятые сутки, а Янес все не возвращается.

Он поднял бокал с вином, медленно выпил его и задумчиво подошел к фисгармонии. Прошелся нервными пальцами по клавиатуре, извлекая низкие, мрачно звучавшие звуки, и тут же оборвал мелодию. Несколько последних нот утонули в завываниях ветра и шуме бури.

Вдруг он повернул голову и прислушался к чему-то: похоже за этим шумом снаружи, за стенами дома, он уловил какой-то долгожданный звук. Потом набросил плащ и вышел в бурю. Широко и уверенно шагая, он прошел вдоль укреплений и остановился на самом краю скалы, в подножье которой неистово билось бушующее море. Ветер трепал его волосы, дождь потокам и стекал по лицу, но он стоял неподвижно, как скалистый мыс у него под ногами, и жадно вдыхал порывы бури, устремив взгляд в темноту.

Короткая вспышка молнии на миг осветила морскую даль. Черноволосый незнакомец увидел суденышко, которое входило в бухту, лавируя среди кораблей, стоявших на якоре.

– Это Янес, – его голос выдавал с трудом скрываемое волнение. – Наконец! Пора…

Четверть часа спустя человек в широком плаще с капюшоном, с которого ручьями стекала вода, решительно распахнул дверь. Мы уже видели, как нетерпеливо его ждал хозяин этого странного дома.

– Здравствуй, Сандокан! – сказал он с чуть заметным португальским акцентом, сбрасывая плащ и снимая с плеча спрятанный под ним карабин. – Брр! Какая адская ночь!

– Да, дорогой Янес, – улыбаясь, ответил хозяин. – Я уже начал беспокоиться за тебя.

Он наполнил вином два хрустальных бокала и протянул один из них Янесу.

– Выпей, друг мой!

– За твое здоровье, Сандокан.

– За твое.

Они опрокинули бокалы и уселись за стол напротив друг друга.

Янес был несколько старше своего товарища: тридцати трех или тридцати четырех лет. Среднего роста, хоть и крепкого сложения, он не привлек бы к себе особого внимания, если бы не острый взгляд глубоко посаженных серых глаз. Это в сочетании с волевым подбородком и плотно сжатыми губами указывало на сильный характер. Сразу же становилось ясно, что человек этот много пережил и многое в своей жизни повидал.

– Ну, Янес, – с нетерпением спросил Сандокан, – ты видел эту девушку?

– Нет, но многое о ней узнал.

– Ты не высаживался на Лабуан?

– Я все время кружил поблизости. Но ты же понимаешь, что на берег, охраняемый английскими канонерками, мало подходит для высадки людей нашего сорта.

Сандокан невесело усмехнулся другу.

– Расскажи мне о девушке. Кто она?

– О ней говорят, что это она необыкновенно красива: волосы светлые, как золото, глаза голубые, как море, а лицо так прекрасно, что способно околдовать любого. К тому же она очень умна, и у нее очень приятный голос – когда она начинает петь, местные жители приходят под ее окна, чтобы послушать. Говорят, что она к тому же очень добра… Одним словом, души в ней не чают.

– Кто она, чья дочь?

– Одни говорят, что дочь какого-то колониста, другие называют английского лорда, а третьи уверяют, что она родственница губернатора Лабуана. Но толком я разведать этого не смог.

– Странно, странно… – пробормотал Сандокан, прижав руку ко лбу.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Янес.

Но Сандокан не ответил. Он решительно поднялся, подошел к фисгармонии и пробежал пальцами по клавишам – его охватило нешуточное волнение. Зазвучала музыка, столь порывистая и страстная, что заглушила ненависть стихии за окнами.

Янес, взглянув на него, ограничился лишь тонкой улыбкой. Он взял со стола бокал и с видом уставшего человека откинулся в кресле, смакуя драгоценное вино. Но Сандокан не дал ему сделать и пары глотков: он вернулся к столу и хлопнул по нему ладонью так яростно, что бокалы зазвенели на нем, а сам стол покачнулся.

Это был совсем не тот человек, что минуту назад стоял перед Янесом: теперь его лоб был нахмурен, губы крепко сжаты, глаза, казалось, излучают яростный свет. Но именно таким его и знали все пираты Момпрачема, пираты, которые уже десять лет подряд с удовольствием называли его своим предводителем.

Множество кораблей исчезло за эти годы у берегов Малайзии, множество сокровищ перекочевало из их трюмов на Момпрачем. Это был человек, чья необычайная храбрость и отвага снискали ему прозвище Тигра Малайзии.

– Янес! – в голосе Тигра сейчас звенел металл. – Что делают англичане на Лабуане?

– Укрепляются, – спокойно отвечал португалец.

– Они замышляют что-то против меня?

– Думаю, что да.

– Ну что ж, пусть только сунутся в мой Момпрачем! Я покажу им, что значит приблизиться к логову Тигра. Он, клянусь, уничтожит их всех до последнего и выпьет их кровь. Что они говорят обо мне?

– Что пора покончить с этим дерзким пиратом.

– Они очень ненавидят меня?

– Они согласились бы потерять все свои корабли, лишь бы поймать тебя и повесить.

– Ах так!

– А что же ты ожидал, дружище? Ты много лет не даешь им покоя. Их берега покрыты следами твоих набегов, их города и гавани опустошены тобой, множество их кораблей по твоей милости покоится на дне моря.

– Да, но чья в этом вина?! – вскричал Сандокан. – Разве англичане не были так же жестоки и неумолимы со мной? Разве не они убили мою мать, моих братьев и сестер? Разве не они изгнали меня с моей родины? Сколько зла они причинили мне! Они пришли, чтобы убить меня и сделать рабами мой народ, и теперь я ненавижу их всех и буду мстить им всем до конца своих дней… Я беспощаден с моими врагами, но я никогда не обижал слабых, не грабил бедных, не издевался над побежденными. Тысячи людей могут подтвердить это.

– Да, это верно, их тысячи, – согласился Янес. – Со слабыми ты всегда великодушен. И с теми женщинами, которые попали к тебе в плен и которых ты отпустил, не притронувшись к ним, и с бедняками, которых ты защищал от притеснений богатеев, и с моряками, терпевшими бедствие, которые спаслись благодаря тебе. Но к чему ты ведешь?

Сандокан не ответил. Он молча ходил по комнате, скрестив руки и опустив голову на грудь. О чем думал этот неустрашимый человек? Янес, хоть и давно знал его, не мог угадать это.

– Сандокан, – спросил он, немного спустя, – о чем ты думаешь?

Тот остановился, устремив на него мрачно-задумчивый взгляд, но ничего не ответил.

– Тебя что-то измучило… – настойчиво повторил Янес. – Неужели тебя так расстроила ненависть англичан?

Но и на этот раз пират промолчал.

Португалец поднялся, раскурил сигару и направился к двери.

– Доброй ночи, дружище, – сказал он.

Сандокан встрепенулся и остановил его быстрым жестом руки.

– Погоди еще мгновение, Янес.

– Слушаю, – сказал тот.

– Завтра я отправляюсь на Лабуан.

– Ты?! На Лабуан!..

– А почему бы и нет?

– Я никогда не сомневался в твоей храбрости. Но это же чистое безумие – лезть в самое логово врага!

Сандокан бросил на него взгляд, в котором сверкнуло пламя. По лицу пробежала гневная судорога, но он подавил движения души и промолчал.

– Дружище, – заметив это, сказал португалец. – Судьба благосклонна к тебе, но не испытывай ее слишком часто. Британский лев уже давно точит когти на наш Момпрачем. Возвращаясь, я видел крейсер и несколько канонерок, которые без страха бороздили наши воды. Что-то уж очень они зачастили с этим берегам.

– Если британский лев сунется сюда, он встретится с Тигром Малайзии собственной персоной! – воскликнул Сандокан, сжав в руке кинжал. – Посмотрим тогда, чьи когти острей!

– Не сомневаюсь, что ты здесь задушишь его, – сказал Янес. – Но предсмертный хрип поверженного льва, прости мне столь цветистый слог, достигнет берегов Лабуана. Целые флотилии двинутся на тебя. Да, умрет много львов, но и Тигр погибнет тоже.

– Я!..

И вновь гримаса решимости и гнева пробежала по его лицу. Но усилием воли он тотчас же взял себя в руки, и лицо его вновь стало спокойным и только бледность выдавала страсти, бушующие в омуте его чувств. Он схватил со стола хрустальный графин с вином и осушил его одним махом.

– Ты прав, Янес, – сказал он совершенно спокойно. – И все-таки завтра я отправлюсь на Лабуан. То, что влечет меня туда, сильнее доводов разума. Я должен увидеть эту девушку с золотыми волосами! Должен…

– Ни слова больше, дружище! – прервал его Янес. – Пойдем лучше спать.

Глава II

Жестокость и великодушие

Наступил новый день. Солнце уже приблизилось к полудню, когда Сандокан вышел из дома, чтобы подняться на корабль.

Он остановился на краю утеса, внимательно оглядел море, ставшего к утру совершенно гладким, как шелк, а затем перевел взгляд на восток.

– Она там, – прошептал он в глубокой задумчивости. – Там прекрасная женщина с золотыми волосами, которая каждую ночь является мне во сне. Что ждет меня впереди, счастье или гибель? Но что бы ни случилось, я не отступлю.

Он тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли, постоял еще миг и затем медленно и спокойным шагом спустился по ступенькам, высеченным в скале.

На берегу его уже ждал Янес.

– Все готово, – доложил он. – Я велел снарядить два лучших судна из нашей флотилии, усилив их двумя тяжелыми пушками.

– А люди?

– Они собрались на берегу. Тебе остается лишь выбрать лучших.

– Спасибо, Янес.

– Не за что тут благодарить, Сандокан, – промолвил тот грустно. – Может статься, я подготовил все на твою погибель. Подумай еще раз – дело серьезное.

– Не волнуйся, дружище, пули боятся меня, ты же знаешь.

– Будь осторожен, прошу!

– Постараюсь. К тому же я вернусь. Мне нужно только взглянуть на нее, чтобы избавиться от этого наваждения. Взгляну – и сразу вернусь.

– Будь она проклята! – воскликнул в сердцах Янес. – Я бы собственными руками задушил того негодяя, который рассказал тебе о ней.

– Друг, не беспокойся обо мне. Пойдем, пора!

Они пересекли бастион с батареей тяжелых орудий, поднятых на вал, перешли по мостику глубокий ров и вышли на берег бухты, посреди которой стояли на якоре двенадцать прао, прекрасных малайских парусников.

На площадке порта среди складов и построек, выстроившись в два ряда, их уже ждали. Человек триста пиратов, закаленных в штормах и битвах морских разбойников, были готовы броситься за Сандоканом в огонь и в воду по его первому знаку.

Каких только лиц, каких только типов не было здесь! Тут собрались отборные головорезы, известные на всех тропических широтах. Среди них были и коренастые малайцы, проворные и ловкие, как обезьяны, и рослые темнокожие даяки с острова Борнео, и жители Сиама с желтыми лицами, и индийцы, бугисы, яванцы, несколько тагалов с Филиппин, и даже негры с кожей черной, как самая черная смола, и курчавыми головами.

Сандокан остановился и окинул довольным взглядом своих соратников – «тигрят», как он любил их называть.

– Патан, – позвал он. – Выйди вперед.

Мощный малаец с оливковой кожей выступил из строя вперед. Каждый его шаг – раскачивающийся, осторожный – выдавал в нем моряка.

– Сколько людей в твоем отряде? – спросил Сандокан.

– Пятьдесят, Тигр Малайзии.

– Это надежные люди?

– Все жаждут крови.

– Посади их на те два судна и уступи половину Батолу.

– А зачем?

Сандокан бросил на него взгляд, заставивший задрожать этого толстокожего корсара, что с гордостью утверждал, что не боится даже залпа из береговых орудий.

– Молчи, если хочешь жить, – сдвинув брови, холодно сказал Сандокан.

– Повинуюсь! – Малаец склонился и отошел, смешавшись с отрядом, стоявшим за его спиной.

– Пошли, Янес, – сказал Сандокан, проследив, как пираты садятся в лодки, чтобы добраться до своих судов на рейде. – Пора, меня уже ждут.

Они двинулись к пристани, когда их догнал безобразный негр, гориллоподобный, с огромной головой и длинными руками – яркий образчик тех чернокожих выходцев севера Африки, которых часто можно встретить на островах Малайского архипелага.

– Откуда ты, Килидай? – спросил его Янес.

– С южного берега, – ответил негр, тяжело дыша.

– И какие новости ты нам принес?

– Хорошую новость, господин. Наши заметили большую джонку у островов Ромадес.

– С грузом? – спросил Сандокан.

– Да.

– Хорошо. Через три часа она будет в моих руках.

– А потом ты пойдешь на Лабуан?

– Прямо туда, Янес.

Они остановились перед богатой шлюпкой, в которой, приготовив весла, сидели четверо малайцев.

– Прощай, брат, – Сандокан обнял Янеса.

– Прощай, Сандокан. Будь осторожен, не натвори глупостей.

– Постараюсь, – кивнул тот.

Он прыгнул в шлюпку, и малайцы дружно ударили веслами.

– Поднять якоря! – скомандовал Сандокан сразу двум экипажам парусников, поднявшись на борт одного из них.

Пираты бросились выполнять приказ, и вскоре оба судна вышли из бухты, беспокоя безмятежную голубую гладь Малайского моря.

– Какой курс? – спросил Сабай у Сандокана, который принял на себя командование большим судном.

– Острова Ромадес, – ответил тот.

Ветер был попутный, юго-западный. Неудивительно поэтому, что оба судна быстро набрали скорость в двенадцать узлов, обычную для малайских парусников – чему помогали большие паруса и легкий, узкий, как у гоночной яхты, корпус, – но редкую для других судов.

Здесь мы остановимся на судах, на которых Тигр Малайзии отправился в эту экспедицию. Они были выстроены по особому проекту и, по крайней мере, вдвое превышали размерами обычные прао. Кроме того, Сандокан и Янес, во всем, что касалось морского дела, не имевший равных в Малайзии, значительно усовершенствовали их. Они сохранили характерную для прао оснастку, но улучшили такелаж и рулевое управление, что сделало их более маневренными. Пристроили на них абордажные мостики, необходимый атрибут любого пиратского судна, и в дополнение прорезали в бортах отверстия для весел, что позволяло двигаться даже в штиль и значительно облегчало абордаж.

Несмотря на то что острова Ромадес были еще далеко, пираты сразу принялись готовиться к сражению. Все пушки были тщательно заряжены, боеприпасы проверены, на мостике в полной боевой готовности разложены ружья, топоры и абордажные сабли, а вдоль бортов развешаны абордажные крючья – так, чтобы в любой момент можно было забросить их на вражеский корабль.

Некоторые из «тигрят» – морских дьяволов, глаза которых уже загорелись в предвкушении добычи, в нетерпении даже вскарабкались на мачты, – высматривали джонку, которая обещала богатую поживу, как все корабли из Китая. Сандокан, казалось, разделял нетерпение своих людей. Он в некотором беспокойстве расхаживал по мостику, пристально всматриваясь в морскую даль и непроизвольно сжимая рукой золотую рукоять сабли, висевшей на поясе. Но его мысли были заняты. О нет, они были заняты совсем другим предметом.

Вскоре Момпрачем исчез за горизонтом. Море, куда ни глянь вокруг, было пустынным. Ни темной скалы, ни столба дыма, который бы указывал на присутствие парохода, ни белой точки далекого парусника. Нетерпение начало терзать экипажи судов. Пираты цеплялись за снасти, словно стараясь заглянуть за горизонт, хватали и вновь бросали оружие, с проклятиями теребили курки карабинов. Но все напрасно – море оставалось гладким и пустым.

Лишь после полудня с вершины грот-мачты послышался долгожданный крик:

– Прямо по курсу!

Сандокан перестал ходить туда-сюда по мостику, быстрым взглядом окинул палубу своего судна, взглянул на второй прао, которым командовал Джиро-Батол.

– По местам! – приказал он.

Но пираты уже и сами разбежались по палубе, быстро заняв боевые места.

– Эй, на мачте! – окликнул Сандокан наблюдателя. – Что видно?

– Парус, капитан.

– Это джонка?

– Парус джонки, это точно.

– Я бы предпочел судно из Европы, – пробормотал Сандокан, нахмурив лоб. – У меня нет причин ненавидеть китайцев. Но кто знает!..

И он продолжал свою прогулку, не прибавив более ни слова. Прошло около получаса, за которые оба прао прошли еще пять узлов. Наконец джонка приблизилась настолько, что до нее оставалось рукой подать.

– Эй, Джиро-Батол! – крикнул Сандокан. – Отрежь им путь!

Минуту спустя шедшие параллельным курсом прао разделились и, описав полукруг, с поднятыми парусами двинулись навстречу торговому судну.

Это было одно из тех неуклюжих судов, которые зовутся джонками; приземистые, очень прочные, но довольно тихоходные, они часто встречаются в китайских морях.

Заметив маневр двух подозрительных парусников, с которыми, конечно, джонка не могла соперничать в скорости, судно замедлило ход и подняло большой флаг. Рассмотрев его как следует, Сандокан встрепенулся. Зловещая улыбка слегка исказила его красивое лицо.

– Флаг Джеймса Брука, истребителя пиратов!.. – прокричал он с ненавистью. – Вот это удача! Вперед, мои тигрята! На абордаж!..

Дикий, яростный вопль разорвал, казалось, глотки пиратов – им хорошо был известен Джеймс Брук, ставший раджой Саравака, непримиримый их враг, погубивший немало их товарищей. Патан рванулся к носовой пушке, а другие уже наводили спингарду и расхватывали свои карабины.

– Стрелять? – обернулся канонир к Сандокану.

– Да, но чтобы снаряд не пропал даром.

– Ладно!

Но раньше, чем канонир успел поднести фитиль, с борта самой джонки раздался пушечный выстрел, и ядро с резким свистом пролетело сквозь паруса.

Патан выругался и дал ответный выстрел.

На мгновение все заволокло пороховым дымом, а когда он рассеялся, стало видно, каков канонир у Сандокана: грот-мачта джонки надломилась у основания, качнулась вперед, потом назад и с шумом рухнула на палубу вместе с парусами и всем такелажем.

– Молодец, Патан! – взревели пираты, вдохновленные столь точным попаданием.

Было видно, как на борту несчастного судна беспорядочно мечутся люди, то ли собираясь отстреливаться, то ли спеша покинуть обреченный корабль.

– Смотрите! – закричал один из пиратов по прозвищу Морской Паук. – Они удирают.

Небольшая лодка с шестью гребцами действительно отделилась от борта джонки и устремилась к островам Ромадес.

– Ах так! – вскричал Сандокан. – Они даже не собирались драться! Они так боятся за свою шкуру! Картечь к бою! Пали по этим трусам, Патан!

Малаец дал выстрел картечью – страшный выстрел, изрешетивший и саму лодку, и всех до единого, кто в ней сидел.

– Молодец! Ты сегодня в ударе! – закричал Сандокан. – А теперь еще раз по джонке. Пусть ее после этого попробуют починить на верфях раджи Саравака. Конечно, если они у него есть!

Два пиратских судна вновь открыли пальбу из пушек.

– Вот это молодцы! – воскликнул Сандокан, которого всегда восхищала храбрость в все равно в друзьях или во врагах. – Они не боятся даже Тигра Малайзии. Приятно иметь дело с достойными людьми.

Между тем оба корсара, окутанные облаками густого дыма, из которого, точно молнии, с грохотом вылетали ядра в облаках огня, все сближались с обреченной джонкой, подходя к ней с двух сторон.

– На абордаж! – закричал Сандокан, выхватив саблю.

Его корабль приблизился к торговцу с правого борта и приготовился к атаке, выбросив абордажные крючья.

– За мной! В атаку! – загремел страшный голос пирата.

Он подобрался, как хищник, готовый первым броситься на жертву. Он уже рванулся вперед, когда чья-то крепкая рука внезапно удержала его. Некто, оттолкнув, перекрыл ему дорогу. Сандокан обернулся

– Ты, Морской Паук?! – яростно вскричал предводитель, поднимая на него саблю. – Как ты смел, негодяй!..

Ружейный выстрел, прогремевший в этот миг с борта джонки, прервал его возглас. Бедный Паук зашатался и упал замертво к ногам Сандокана.

– Ах вот как! – потрясенный, произнес тот. – Ты подставил свою грудь, чтобы спасти меня! Я отомщу за тебя, друг!

И, длинным прыжком перелетев на палубу джонки, он кинулся в бой с той безумной отвагой, которая была ему присуща уже много лет. Весь экипаж торгового судна, с пистолетами и кинжалами в руках, бросился, чтобы преградить ему путь, но несколько стремительных, как молния, взмахов его сабли уложили на месте троих или четверых соперников.

Пираты, посыпавшиеся на палубу джонки сразу с двух сторон, окружили оставшихся в живых и сжали вокруг них кольцо. Видя, что сопротивление бесполезно, те побросали оружие.

– Кто ваш капитан? – тяжело дыша, спросил Сандокан, еще не успокоившись после жаркой схватки.

– Я, – ответил плотный китаец, выступая вперед.

– Ты храбрец, и твои люди достойны тебя, – сказал Сандокан. – Куда ты шел?

– В Саравак.

Брови пирата сдвинулись и глубокая складка пролегла между ними.

– Ах так! – глухо проговорил он. – Ты идешь в Саравак. А что поделывает там раджа Брук, этот доблестный истребитель пиратов?

– Не знаю. Я не был в Сараваке несколько месяцев.

– Ну что ж, передай ему, что скоро я брошу якорь в его бухте. Пусть приготовится к встрече. Посмотрим, сможет ли этот знаменитый убийца уничтожить меня.

Он снял с пальца перстень с большим алмазом, стоимостью в несколько тысяч золотых, и протянул ею капитану.

– Возьми вот это, смельчак! Мне жаль, что я разбил твою джонку, но ты сможешь купить себе на этот алмаз две новых.

– О благодарю вас! – воскликнул пораженный капитан. – Но кто вы? Как ваше имя?

Сандокан усмехнулся и, положив руку ему на плечо, сказал:

– Запомни мое лицо. Я Тигр Малайзии.

Прежде чем капитан и его матросы, знавшие, несомненно, это грозное имя, пришли в себя от изумления и ужаса, он повернулся и пошел к себе на корабль, приказав не трогать ничего на захваченной джонке.

Пираты молча ушли за ним.

– Курс? – спросил Патан.

Сандокан протянул руку на восток и с глубоким волнением коротко приказал:

– На Лабуан, тигрята! На Лабуан!

Глава III

Крейсер

Оставив джонку без мачт и с пробоинами в борту, но все же способной еще держаться на воде, парусники пиратов взяли курс на Лабуан. Дул довольно свежий северо-западный ветер, и, поставив все паруса, оба судна делали по десять-двенадцать узлов в час. Сандокан велел почистить мостик, укрепить снасти, порванные вражескими ядрами, и, по морскому обычаю, опустить в море труп Паука, спасшего ему жизнь ценой собственной. После этого он вызвал к себе на мостик Патана.

– Ты знаешь, как погиб Морской Паук? – сказал он, вперяя в малайца взгляд, внушающий ужас.

– Да, – ответил Патан с дрожью в голосе.

– Когда я иду на абордаж, где твое место?

– Справа от вас.

– Сегодня тебя там не было. И потому Паук погиб вместо тебя.

– Это правда, капитан, – опустив голову, проговорил пират.

– Тебя следует расстрелять за эту оплошность. Но ты храбрец, а я не люблю бесполезно жертвовать смельчаками. Тем не менее ты умрешь. При первом же абордаже ты должен погибнуть во главе моих людей. Я дарю тебе эту доблестную смерть вместо положенного тебе расстрела.

– Спасибо, капитан! – ответил малаец и, вновь подняв голову, покинул мостик.

– Сабай! – позвал Сандокан.

Другой малаец, с едва подсохшей свежей раной от удара кинжалом, обезобразившей лицо, выступил вперед.

– Это ты был первым, кто прыгнул вслед за мной на джонку? – спросил Сандокан.

– Да, Тигр.

– Когда Патан будет мертв, ты примешь командование.

Сделав эти два приказания, он медленно пересек мостик и спустился в свою каюту на корме.

Когда опустилась ночь, оба судна убрали большие паруса и сблизились, зажегши сигнальные огни, чтобы не терять друг друга из виду. Ближе к полуночи, когда они проходили перед Тремя Островами – здесь расположились передовые посты с Лабуана, – Сандокан появился на мостике.

Со скрещенными руками, замкнувшись в угрюмом молчании и находясь еще во власти дневного возбуждения, он принялся шагать мерить настил из конца в конец. Время от времени он останавливался, вперяя взгляд в черную поверхность моря, освещенного лишь слабым светом нарождающейся луны. В три часа, когда восток начал бледнеть, а горизонт прояснился, справа по курсу появилась тонкая инеясная полоса.

– Лабуан! – воскликнул пират и вздохнул, точно сбрасывая тяжелый груз, который давил ему сердце.

– Пойдем дальше? – спросил Патан.

– Да, – ответил Тигр. – Войдем в бухту, что лежит в устье реки.

Команду передали Джиро-Батолу, и оба судна медленно направились к берегу.

И опять мы отвлечемся от деяний Сандокана, чтобы уделить внимание теперь уже острову. Лабуан, площадь которого около сотни квадратных километров, был в то время едва населен. Когда в 1847 году сэр Родни Мэнди, командир «Ириса», посланный сюда, чтобы искоренить пиратство, водрузил на нем британский флаг, он не насчитывал и тысячи жителей, в основном малайцев, среди которых поселилось и около двух сотен белых.

А теперь вновь вернемся к Тигру Момпрачена. Два парусника, пройдя несколько миль вдоль берега, вошли в небольшую бухточку, берега которой были покрыты густой растительностью, и поднялись до самого устья реки, бросив якоря в тени огромных деревьев. Сторожевым кораблям, охранявшим эти берега, не удалось бы ни обнаружить их, ни даже заподозрить присутствие пиратов. Они притаились в зарослях, словно тигры перед броском.

В полдень, чтобы их не застигли врасплох, Сандокан послал двух дозорных к устью речки и других двоих в лес. Сам же в сопровождении Патана сошел на берег. Вооруженные карабинами, они уже далеко углубились в чащу леса. Внезапно Сандокан остановился у ствола огромного дерева, на ветках которого сидела большая стая туканов.

– Ты слышишь что-нибудь? – спросил он у Патана.

Малаец прислушался и уловил донесшийся издалека собачий лай.

– Кто-то охотится, – сказал он.

– Пойдем посмотрим.

Они снова пустились в путь, углубившись в заросли дикого перца, отягченного красными гроздьями, и хлебного дерева, на ветках которого щебетали стайки птиц. Лай собаки все приближался, и скоро пираты столкнулись с безобразным стариком-негром, одетым в короткие красные штаны. На поводке он держал собаку.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Сандокан, преграждая ему дорогу,

– Ищу след тигра, – отвечал негр.

– А кто тебе разрешил охотиться в моих лесах?

– Я на службе у лорда Гвиллока.

– Путь так! А слышал ли ты о девушке, которую зовут Жемчужиной Лабуана?

– Кто же не знает ее на нашем острове! Это добрый гений Лабуана. Здесь все любят ее.

– Она красива? – спросил Сандокан, не сумев скрыть волнение.

– Ни одна женщина не может сравниться с ней.

Тигр Малайзии вздрогнул.

– Скажи мне, – спросил он после минутного молчания, – где она живет?

– В двух километрах отсюда, посреди равнины.

– Хорошо, иди. Но, если тебе дорога жизнь, не оборачивайся.

Он дал ему золотой и, когда негр исчез, опустился в траву, сказав Патану:

– Подождем ночи, а потом обследуем окрестности.

Малаец сделал то же самое и растянулся в тени дерева, держа карабин под рукой. Было часа три пополудни, когда внезапный пушечный залп заставил замолчать птиц, щебетавших над их головами. Испуганно вспорхнув, они заметались в небе.

Сандокан мгновенно вскочил на ноги, взведя курок карабина.

– Быстрее, Патан! – воскликнул он. – Там дело нешуточное!..

Тигриными прыжками он бросился через лес в сопровождении малайца, с трудом поспевавшего за ним.

Глава IV

Тигры и леопарды

Меньше чем за десять минут они добежали до берега реки. Их люди были на своих местах и поспешно заряжали ружья и пушки – готовились к обороне.

– Что случилось? – спросил Сандокан, поднимаясь на борт.

– Мы окружены, капитан, – сказал Джиро-Батол. – Британский крейсер преградил нам путь у выхода из бухты.

– Ах так! – воскликнул Сандокан. – Англичане решили запереть меня здесь. Что ж, ребята, снимаемся с якоря и выходим в море. Покажем Джону Булю, как сражаются тигры Момпрачема.

– Да здравствует Тигр! – заорали пираты в один голос. – На абордаж! На абордаж!

Минуту спустя, держась рядом, оба судна уже спускались по реке и скоро вышли в открытое море.

Военный корабль, дымя трубами и направив пушки в сторону берега, медленно баражировал метрах в шестистах от них, перекрывая путь на запад. На его мостике слышался грохот барабана, созывавшего людей на места, и резкие команды офицеров. Сандокан холодно оглядел эту внушительную громаду с мощной артиллерией и экипажем, в несколько раз превышающим его собственный, и скомандовал:

– Тигрята, на весла!

Пираты бросились к веслам, в то время как артиллеристы принялись наводить пушки и готовить заряды. Но не успели сблизиться и наполовину расстояния с английским кораблем, как яркая вспышка сверкнула на палубе крейсера, и снаряд большого калибра пронесся между мачтами прао.

– Патан! – закричал Сандокан свирепо. – Огонь!

Один из лучших канониров пиратского мира, малаец пригнулся и выстрелил из своего орудия. Снаряд со свистом унесся и достиг своей цели. Было видно, как он разбил капитанский мостик, одновременно снеся и флагшток. Не отвечая, крейсер медленно развернулся другим бортом, выставив жерла полудюжины пушек. Из дружный залп обрушился на судно Джиро-Батола.

– Патан! – загремел Тигр Малайзии. – Не промахнись! Снеси мачты этого проклятого утюга, разбей его пушки! Умри, но прежде потопи его!

Но в тот же миг крейсер точно вспыхнул в нескольких местах и окутался целым облаком дыма. Ураган железа обрушился на прао, сметая все на своем пути.

Вопли ярости и боли огласили палубы кораблей – теперь они были усеяны телами раненых и убитых. Страшный залп смел почти всех канониров, многие пушки были повреждены. После этого чудовищного залпа военный корабль, окутанный облаками черного дыма, развернулся и отошел в открытое море, готовясь с безопасного расстояния расстрелять оба судна пиратов своими дальнобойными пушками.

Оставшийся невредимым Сандокан был отброшен взрывной волной к мачте, и с трудом поднялся на ноги.

– Негодяй! – загремел он, грозя врагу кулаком. – Трус, ты боишься драться лицом к лицу.

Свистком он созвал на палубу уцелевших друзей.

– Быстрее! Сделайте заграждение перед пушками – и вперед!

Мгновенно на носу обоих судов были навалены ящики, мешки и бочки с кулями, образовав прочную баррикаду, защищавшую от картечи и пуль. Человек двадцать самых крепких гребцов снова взялись за весла, а остальные залегли за баррикадой, сжимая в руках карабины, а в зубах кинжалы, блестевшие, как тигриные клыки.

– Вперед! – скомандовал Сандокан.

Крейсер закончил маневр и медленно поводил жерлами пушек, выпуская из труб клубы черного дыма.

– Огонь! – приказал Сандокан.

И с обеих сторон снова началась адская канонада. Выстрел отвечал на выстрел, пуля на пулю, залп картечи на вражескую картечь.

Крейсер имел преимущество и в водоизмещении, и в артиллерии, но оба прао, которые бесстрашный Тигр повел на абордаж, не собирались перед ним отступать. Уже почти без мачт, оголенные, как баржи, с пробитыми во многих местах бортами, с залитыми водой трюмами, они продолжали двигаться вперед, несмотря на бушующий встречный огонь. Безумие овладело этими людьми, все они жаждали только одного: вскарабкаться на палубу парового чудовища, и если и умереть, то на поле врага.

Патан, верный слову, мертвым лежал за своей пушкой, но другой артиллерист занял его место и, несмотря на канонаду, уже почти прямой наводкой посылал снаряд за снарядом в высокий борт крейсера. Многие пираты пали или были тяжело ранены в бою, но другие отчаянно бились, презирая смерть. На палубах обоих кораблей еще оставались тигры, жаждущие крови, свирепость которых нарастала с каждым выстрелом.

Пули свистели над храбрецами, снаряды взрывались, разрывая людей на куски. Огонь охватил палубные надстройки, но никто из корсаров и не думал отступать. Чем меньше их оставалось, тем яростнее бился каждый, и, когда порывом ветра относило облака дыма, их черные от копоти и искаженные яростью лица за разбитыми заграждениями, их налившиеся кровью глаза, зубы, сжимавшие лезвия кинжалов, наводили страх на врага.

Ожесточенное сражение продолжилось еще минут двадцать. Расстояние между крейсером и двумя прао Сандокана все время сокращалось. И крейсер дрогнул, отошел, чтобы избежать абордажа.

К сожалению, корабли пиратов не могли его преследовать – в слишком жалком состоянии они были. Прао Джиро-Батола только чудом держался на воде, и, воспользовавшись тем, что крейсер отошел и на время прекратил огонь, Сандокан принял к себе на борт людей с его судна. Матросы Сандокана взялись за весла и, воспользовавшись бездействием крейсера, быстро скрылись в устье речушки.

И вовремя! Их собственное судно, в которое со всех сторон проникала вода несмотря на наскоро заделанные пробоины, медленно погружалось в море. Сандокан встал к рулю и подвел его почти к самому берегу, скрыв за лесистым мыском.

Разгоряченные схваткой пираты тут же заявили, что готовы сесть в шлюпки и хоть сейчас атаковать крейсер с одними лишь карабинами и саблями в руках, но Сандокан решительно остановил их.

– Сейчас шесть, – сказал он, взглянув на часы у пояса. – Часа через два солнце зайдет и на море опустится тьма. Пусть каждый принимается за работу, чтобы к полуночи прао снова мог выйти в море.

Пираты закричали, потрясая оружием.

– Ура! Мы атакуем крейсер!

– Не обещаю, – мрачно проговорил Сандокан. – Но клянусь, очень скоро придет тот день, когда мы отплатим за свое поражение. Наше знамя еще взовьется над фортом Виктория.

– Да здравствует Тигр Малайзии! – отвечали пираты.

– Тишина! – приказал Сандокан. – Двое дозорных на берег, чтобы следить за крейсером, и двое в лес, чтобы нас не застигли врасплох. Остальным перевязать раненых – и за работу.

Пока пираты торопливо перевязывали раны товарищей, Сандокан вышел к бухте и спрятался за деревьями. Корсар сосредоточенно рассматривал крейсер.

«Он знает, где мы, – душу Сандокана терзали невеселые мысли. – И ждет, что мы снова выйдем в море, чтобы уничтожить нас. Но если он ждет, что я брошу своих людей на абордаж, он ошибается. Тигр бывает и осторожным».

Он обернулся и кликнул Сабая. Старый пират, один из самых храбрых в его команде, тут же подошел.

– Патан и Джиро-Батол погибли, – сказал ему Сандокан. – Командование переходит к тебе, и я надеюсь на тебя. Ты не уступишь в отваге им?

– Если капитан прикажет погибнуть, я буду готов исполнить приказ.

– Хорошо. А сейчас за работу.

– Мы выйдем ночью, капитан?

– Да, Сабай.

– Но разве нам удастся незаметно уйти?

– Луна взойдет поздно, и будет не очень яркой: посмотри, на юге поднимаются облака.

– Мы возьмем курс на Момпрачем, капитан?

– Прямиком.

– Не отомстив?

– Нас слишком мало, Сабай, у нас почти не осталось пушек, и наше судно едва держится на воде.

– Это правда, капитан.

– Терпение, Сабай. Отмщение будет скорым – с таким делом тянуть не в моем характере.

Пока они вели этот разговор, их люди работали с лихорадочным ожесточением. Все они были опытными моряками, но в то же время это были и столяры, и плотники, и кузнецы. До полуночи удалось установить новые мачты, заделать пробоины и починить снасти.

За все это время ни одна шлюпка с крейсера не осмелилась приблизиться к берегу. Английский капитан знал, с кем имеет дело, и не рискнул бросить своих людей в сражение на земле. К тому же он был абсолютно уверен, что запер их в бухте и они почти в его руках.

Около одиннадцати Сандокан велел позвать дозорных, наблюдавших за кораблем.

– Бухта свободна? – спросил он их.

– Да, – ответил один.

– А крейсер?

– Стал на якорь перед бухтой.

– Далеко?

– Примерно в полумиле.

– Этого хватит, чтобы уйти, – пробормотал Сандокан. – Темнота прикроет наше отступление.

В ту же минуту двадцать человек сели на весла, и прао медленно двинулся к выходу из бухты.

– Ни звука, – властно приказал Сандокан. – Оружие наготове и полная тишина: мы вступаем в опасную игру.

Темнота благоприятствовала их странствию. Само небо помогало им: не было видно ни звезд, ни даже того призрачного света, который исходит от облаков, когда они не очень плотны. Лишь черная масса густого леса едва заметно очерчивала берега реки. Глубокое молчание, нарушаемое лишь журчанием воды под корпусом, царило на судне. Казалось, что все люди, неподвижно замершие на своих местах, не дышат, боясь нарушить тишину.

Прао уже достиг устья речки, когда легкий толчок остановил его.

– Что случилось? – тихо спросил Сандокан.

Сабай наклонился над бортом и внимательно посмотрел на темную воду.

– Под нами отмель, – сказал он.

– Мы сможем пройти?

– Прилив, вода быстро прибывает. Подождем несколько минут.

– Хорошо, подождем.

Никто из экипажа не издал ни звука. Лишь легкий лязг карабинов настороженно прозвучал в тишине, а канониры молча склонились над пушками. Прошло несколько минут тревожного ожидания, наконец под килем возобновилось журчание, и судно, качнувшись, не соскользнуло с песчаной отмели.

– Поднять один парус, – коротко приказал Сандокан.

– Этого хватит, капитан? – спросил Сабай.

– Пока да.

Через минуту черный латинский парус был поднят на фок-мачте – черный, он полностью сливался с ночной темнотой.

Судно незаметно выскользнуло из бухты и вышло в открытое море.

– Где крейсер? – спросил Сандокан, всматриваясь во тьму.

– Вон он, там, в полумиле от нас, – отвечал Сабай.

И в самом деле: именно там виднелась какая-то темная громада, над которой мелькали светящиеся точки, по-видимому, искры из трубы. Хорошо прислушавшись, можно было уловить даже глухое ворчание котлов.

– Стоит под парами, – пробормотал Сандокан. – Значит, ждет нас.

– Но сможем ли мы пройти незамеченными? – спросил Сабай.

– Надеюсь. Ты не видишь поблизости шлюпки?

– Нет, капитан.

– Пока будем держаться у берега, чтобы слиться с массой деревьев, а дальше пойдем в открытое море.

Сандокан приказал поднять паруса на грот-мачте и повел судно к югу, следуя за изгибами берега. Стоя у руля, он не спускал глаз с вражеского корабля, готового в любой момент проснуться и обрушить на них шквал железа и огня.

Прао отдалился уже метров на пятьсот или шестьсот от бухты и готовился отойти от берега дальше, когда за кормой на волне появилось странное свечение. Казалось, мириады искр поднимаются из темной глубины моря, исчезая у самой поверхности, там, где над водой нависала тьма.

– Мы вот-вот выдадим себя, – сказал Сабай.

– Так лучше, – ответил Сандокан с жестокой улыбкой. – Бегство украдкой не сделает нам чести.

– Это правда, капитан, – согласился Сабай. – Лучше умереть с оружием в руках, чем бежать, как шакалы.

А море продолжало фосфоресцировать. Перед носом и за кормой судна множились светящиеся точки, и поверхность воды тоже начинала мерцать. Казалось, прао оставляет позади себя полосу тлеющих угольков или расплавленной серы. Эта полоса, которая светилась в окружающей темноте, не могла остаться незамеченной с крейсера. С минуты на минуту мог грянуть пушечный выстрел.

Прошло две или три минуты, когда Сандокан, который все так же пристально всматривался в темный силуэт крейсера, заметил, что на нем загорелись фонари.

– Нас обнаружили, – пробормотал он себе под нос.

– И я так думаю, капитан, – кивнул Сабай.

– Смотри!

– Да, из трубы посыпались искры. Они разводят пары.

– К оружию! – донеслось с борта военного корабля.

В ночной тиши звуки разносятся далеко. Но пираты тут же вскочили на ноги, артиллеристы кинулись к пушкам. Все готовы были вступить в последний бой и умереть, если того потребует кодекс чести. На палубе вражеского судна загрохотал барабан, послышался лязг якорных цепей и усилившийся шум паровой машины.

– К пушкам, Сабай! – скомандовал Тигр Малайзии. – Восемь человек к спингардам!

Едва он произнес эту команду, как пламя сверкнуло на носу крейсера, осветив грот-мачту и часть палубы, в ту же минуту прогрохотал выстрел. Пушечный снаряд со свистом пролетел над их головами, но никого не задел. Вопль ярости раздался на борту корсарского судна. Драка?! Ну что ж, этого и хотели пираты.

Красноватый, смешанный с искрами дым повалил из трубы военного корабля. Послышался приглушенный рев котлов, быстрые удары колес по воде. Крейсер двинулся и, быстро набирая ход, приблизился к маленькому пиратскому судну, чтобы отрезать ему отступление и добить его огнем своих пушек.

– Умрем смертью храбрых! – закричал Сандокан, который уже не сомневался в роковом исходе этого боя.

Единодушный крик был ему ответом.

– Да здравствует Тигр Малайзии! – кричали пираты, потрясая оружием.

Решительным поворотом руля Сандокан повернул свое судно навстречу врагу. Единственное, что ему оставалось, это попытаться взять крейсер на абордаж.

– Смелей, тигрята, на абордаж! – загремел Сандокан. – Их больше, но мы же тигры Момпрачема!

Крейсер быстро приближался, разрывая темноту вспышками, сопровождавшими яростную канонаду. Вскоре стал отчетливо виден острый нос британского корабля.

Маленький парусник, лишь игрушка против этого железного гиганта, которому казалось, достаточно одного толчка, чтобы, он, разрезанный надвое, пошел ко дну, все же стремился навстречу крейсеру с невероятной отвагой. Однако борьба была неравна, слишком неравна. Две минуты спустя отважный пиратский прао, разбитый вражеской артиллерией, представлял собой просто обломки.

Разгром был полный, но никто и не помышлял о сдаче – все понимали, что смерть близка, но мечтали принять ее там, на вражеском корабле. Оставалось только одно – идти на абордаж. Это было истинное безумство, ведь в строю оставалось только двенадцать человек. Но это были двенадцать тигров, которыми командовал и перед которыми шел сам Сандокан, чья доблесть не знала равных.

– Ко мне, мои храбрецы! – закричал он.

Двенадцать пиратов, с глазами, налитыми кровью от ярости, сжимая оружие, рванулись к нему и сплотились вокруг. Крейсер надвигался, готовый потопить их прао, но Сандокан в последний момент избежал столкновения и резким поворотом руля бросил свое судно к правому борту врага. Толчок был таким резким, что судно корсаров накренилось, зачерпнув воды и сбросив в море мертвых и раненых.

– Крючья! – загремел Сандокан.

Два абордажных крюка впились в борт крейсера, и в мгновение ока все тринадцать пиратов, жаждущих мести, вне себя от ярости, бросились на абордаж. Помогая себе руками и ногами, хватаясь за выступы и порты батарей, они взобрались на фальшборт и попрыгали на палубу раньше, чем англичане, пораженные такой невероятной отвагой, опомнились и попытались их сбросить.

С Сандоканом во главе пираты бросились на матросов, страшными ударами своих сабель рубя стрелков, преграждавших им путь, пробиваясь к корме.

Сандокан и еще четверо оставшихся в живых пиратов, с оружием, окровавленным по самую рукоятку, попытались пробиться к пушкам. Но опомнившиеся матросы открыли по ним с мостика прицельный огонь, и судьба пиратов была решена.

Четверо корсаров, прикрывая собой своего капитана, бросились вперед, но, сраженные ружейными выстрелами, пали бездыханными. Раненный пулей в грудь, упал и Сандокан. Несколько солдат с карабинами в руках пытались окружить его, но вдруг он вскочил, несмотря на рану, из которой потоком лилась кровь, чудовищным прыжком достиг правого борта и, уложив ударом сабли солдата, который пытался помешать ему, бросился головой в море. И сразу пропал, как в омуте, исчез в его черных волнах.

Глава V

Спасение

Сандокан, не мог так легко погибнуть. Выждав, чтобы крейсер прошел мимо, перепахивая воду огромными гребными колесами, Сандокан мощным рывком снова всплыл на поверхность. Его душу переполняла ярость и клокочущая жажда борьбы.

– Стой! – закричал он, видя уходящий от него в темноту корабль. – Стой, проклятое корыто! Я разнесу тебя на тысячу железных кусков!.. Я уничтожу тебя, где бы ни встретил!..

Дрожа от пожирающей его ярости, несмотря на рану в груди, он бросился вплавь вслед за крейсером в безумной надежде догнать и наказать его за гибель своих кораблей. Он грозил ему кулаком, он посылал вслед уходящему крейсеру страшные проклятия, но за шумом колес и грохотом паровой машины на палубе его никто не слышал. Долго еще не мог он успокоиться и, пока вражеский крейсер можно было различить в ночной темноте, посылал ему вслед страшные угрозы. Были моменты, когда он вновь бросался вслед за кораблем и голосом, в котором не было ничего человеческого, голосом безумного, орал вдогонку.

Но наконец разум победил, и Сандокан пришел в себя. Он сбросил одежду, которая стесняла его, обмотал собственным поясом кровоточащую рану и, стиснув зубы, превозмогая страшную боль, поплыл к берегу. Он перевернулся на спину и дал приливу нести себя, слегка подгребая руками. Время от времени он замирал на месте, стараясь хоть немного отдохнуть и набраться сил.

Вдруг он почувствовал легкий толчок: что-то твердое коснулось его. Акула?.. При этой мысли, несмотря на всю смелость Сандокана, мурашки пробежали у него по спине. Инстинктивно он протянул руку и ухватился за какой-то твердый предмет, слегка возвышавшийся над поверхностью воды. Он притянул его к себе и увидел, что это обломок, кусок палубы его корабля, на котором все еще болтаются обрывки канатов.

– Очень кстати, – пробормотал Сандокан. – Силы мои на исходе.

С трудом он взобрался на этот обломок, держа над поверхностью воды свою рану, с краев которой, красных и вспухших, еще сочилась кровь, смешиваясь с морской водой. Запах крови мог привлечь к нему акул. А, значит, нужно было как можно быстрее плыть к берегу, хотя уже и просто держаться на воде было ему почти не под силу.

Начинало светать, когда сильный толчок вывел его из забытья. С трудом он приподнялся на руках и огляделся вокруг. Волны с шумом бились вокруг обломка, на котором он лежал, обдавая его пеной и брызгами. Похоже, под обломком уже были отмели.

Впереди, совсем близко, но как бы через кровавый туман, он увидел лесистый берег.

– Лабуан… – прошептал он. – Вот куда меня вынесло, на землю моих врагов.

Но делать было нечего, собрав последние силы, он оттолкнул обломок, который спас его от неминуемой смерти, и, с трудом поднявшись, чувствуя под ногами песчаную отмель, пошатываясь, побрел к берегу.

Волны толкали его в спину, накатывали сбоку, яростно били по ногам, точно свора голодных псов. Он падал, вставал и снова падал, и снова вставал…

Шатаясь, он пересек песчаные отмели, из последних сил, борясь с последними волнами прибоя, вышел на берег и упал под деревьями, дававшими здесь густую тень. Хотя он был совершенно измучен долгой борьбой с волнами и большой потерей крови, он не мог позволить себе отдыхать. Обнажив рану, он внимательно осмотрел ее.

Это была рана от пули, скорее всего, пистолетной, с левой стороны под пятое ребро. Пуля, скользнув по кости, затерялась внутри, но не затронула, насколько модно было судить, важных органов. Наверное, рана не была бы особенно опасной, если бы он занялся ею сразу. Но в его положении она становилась смертельной, и Сандокан это понимал.

Услышав неподалеку журчание ручья, он дополз туда, промыл рану, воспалившуюся от долгого контакта с морской водой, и тщательно перевязал ее обрывком рубашки.

– Я поправлюсь! – стиснув зубы, пробормотал он. – Я очень скоро вновь встану на ноги.

Он припал к ручью и сделал несколько глотков, чтобы успокоить начинающийся жар. Затем ползком добрался до большого дерева с густой тенистой кроной и прилег у его ствола. И вовремя – Сандокан снова почувствовал, что силы оставляют его. Он закрыл глаза, в которых плавали кровавые круги, и впал в тяжелое забытье.

Так пролежал он много часов, пока солнце не начало спускаться к западу. Нестерпимая жажда и резкая боль в воспаленной ране привели его в чувство.

Он хотел было подняться, чтобы добраться до ручейка, но тут же снова упал.

– Нет, – сказал он, превозмогая мучительную слабость и боль. – Я Тигр – меня нельзя победить. У меня есть еще силы.

Хватаясь за ствол дерева, он поднялся на ноги и, чудом сохраняя равновесие, двинулся к ручью, на берегу которого снова упал. Собравшись с силами, он утолил жажду, еще раз обмыл рану и, сжав голову руками, устремил взгляд на море, которое с глухим равнодушным рокотом разбивалось о берег в нескольких шагах.

– Ах! – воскликнул он с горечью. – Не думал я, что дело так закончится. Кто бы сказал мне, что леопарды Лабуана победят тигров Момпрачема? Кто бы сказал мне, что я, непобедимый Сандокан, буду беспомощно валяться здесь на берегу, потеряв свои корабли и всех до единого людей. Нет, этим не может все закончиться! Я за все отомщу! Месть!.. Клянусь, я отомщу!..

Он вскочил, в полубреду готовый сию же минуту сразиться с врагом, и сразу же, как подкошенный, упал на траву.

«Терпение, Сандокан, – морщась от боли, приказал он себе. – Я выздоровлю, даже если два месяца придется жить в этом диком лесу, питаясь лишь травой и устрицами. Но когда силы вернутся ко мне, я возвращусь на Момпрачем, клянусь, я сумею!»

Несколько часов он лежал, раскинувшись под широкими ветвями дерева. Он чувствовал, что жар все сильней охватывает его, ощущал, как кровавая волна заливает его мозг. Рана невыносимо болела, но ни стона, ни жалобы не срывалось с его уст.

Вскоре солнце ушло за горизонт, и гнетущая тьма спустилась на море, окутав лес. То, чего не могли сделать с его душой ни жестокое поражение, ни гибель всех его соратников, ни жестокие раны и страдания, добилась вечерняя тьма – душа его дрогнула, и сознание помутилось.

– Эта тьма! Это черная смерть!.. – вскричал он, царапая землю ногтями. – Я не хочу, чтобы была эта тьма!.. Я не хочу умирать!..

Он зажал рану обеими руками и с трудом встал. Диким взглядом окинул море, ставшее черным, как смола, и вдруг бросился от него, уже не сознавая, что делает, пустился бежать, как сумасшедший, в чащу леса, продираясь сквозь колючие кусты.

Куда он бежал? Зачем? Какие демоны его гнали вглубь острова?.. Сознание уже покинуло Сандокана. В страшном бреду он слышал глухое рычание и лай собак, конское ржание, крики людей. Ему казалось, что он зверь, раненый тигр, которого обнаружили и теперь преследуют охотники. Вот они уже близко, их много, они стреляют из ружей и вопят, сейчас они нагонят его и затравят собаками…

Сердце прыгало в груди, словно желая вырваться, а рану точно жгло серным огнем. Он бредил… Повсюду, со всех сторон: и под деревьями, и в кустах, и на берегу, и в воде – повсюду были враги… Легионами летающих призраков они носились над головой, какие-то скелеты с дикими ухмылками прыгали и плясали перед ним… Покойники поднимались из-под земли, гниющие, страшные, с окровавленными головами и вспоротыми животами. И все они смеялись, хохотали, издевались над ним, над жалким бессилием страшного Тигра Малайзии.

Во власти ужасного приступа бреда, он падал, вставал, он катался по земле, сжимал кулаки и скрежетал зубами.

– Прочь! Прочь, собаки!.. – кричал он. – Что вам нужно от меня?.. Я Тигр Малайзии и не боюсь вас!.. Нападайте, если осмелитесь!.. Ах, вы смеетесь?.. Вы считаете меня бессильным? Врете, псы, я еще переверну всю Малайзию!.. Что вы глазеете на меня? Какого черта кривляетесь и пляшете вокруг? Зачем вы пришли сюда?.. И ты, Патан? И ты пришел посмеяться надо мной?.. И ты, Морской Паук?.. Убирайтесь! Убирайтесь к себе в преисподнюю! Прочь! Все прочь! Возвращайтесь в глубь моря, в царство тьмы. Я не пойду с вами! Я не хочу!.. А ты, Джиро-Батол? Тебе что нужно?.. Отмщения? Да, ты будешь его иметь, потому что Тигр воспрянет, он еще встанет на ноги, он вернется на Момпрачем… И он всех… Всех… леопардов… всех до последнего…

Он остановился, замер на секунду, вцепившись в волосы руками, с глазами, вылезающими из орбит, и, вновь рванувшись вперед, продолжал свой безумный бег.

– Кровь!.. – хрипел он. – Дайте мне крови, чтобы я мог утолить жажду!.. Я Тигр Малайзии!..

Так он бегал и метался в ночном лесу, не заметив, когда выбежал на открытое место, на равнину, в дальнем конце которой виднелась какая-то изгородь. Он покачнулся и рухнул на землю, испустив страшный крик, раскатившийся в ночи гулким эхом.

Глава VI

Жемчужина Лабуана

Придя в себя, он с удивлением обнаружил, что лежит не на траве, где сознание ночью покинуло его, а в уютной и светлой комнате, оклеенной цветными обоями, что рана его перевязана чистым бинтом, а тело покоится на удобной и мягкой постели.

Он подумал, что все еще спит, что все это снится ему, но, протерев глаза, убедился, что все это реальность.

«Где это я? – спросил он себя. – Я еще жив или мертв?»

Он посмотрел вокруг, но не увидел никого, к кому можно было бы обратиться с вопросом.

Тогда он внимательно осмотрел комнату. Она была просторная, довольно элегантно обставленная и освещалась через два окна, за стеклами которых покачивались высокие деревья.

В углу он увидел фортепьяно, на котором были разбросаны ноты; справа – мольберт с незаконченной картиной, представляющей море; посередине – стол красного дерева с оставленной на нем вышивкой, сделанной, несомненно, женскими руками; а около постели – низкий табурет, инкрустированный черным деревом, на котором лежал его верный крис, а рядом какая-то полураскрытая книга с засохшим цветком между страниц.

«Но где же я? – снова спросил он себя. – В доме друзей или в плену у врагов? И кто перевязал мою рану?»

Внезапно его глаза остановились на книге, лежащей на табурете, и, движимый любопытством, он взял ее. На обложке ее, с обратной стороны, было что-то вытеснено золотом.

«Марианна! – прочел он. – Что это значит? Это имя или слово, которое я не понимаю?»

Он снова прочел его, и словно что-то мягкое и нежное ударило в сердце этого человека, стальное сердце, казалось бы, навеки закрытое и для более сильных чувств.

Он открыл книгу, вернее, рукописный альбом. Его страницы были исписаны чьим-то легким изящным почерком, но ни единого слова понять он не мог. Это был какой-то незнакомый язык, немного похожий на португальский Янеса, но, казалось, более мягкий и мелодичный. Весь во власти странных чувств, Сандокан закрыл книгу и положил на табурет.

И вовремя: ручка двери повернулась, и в комнату вошел человек. Он шагал неторопливо и с тем уверенным в себе достоинством, которое отличало людей англосаксонской расы. На вид ему было лет пятьдесят, лицо его окаймляла рыжеватая борода, начинавшая седеть, глаза были голубые, глубокие, и взгляд такой, что сразу ощущалось, что этот человек привык повелевать.

– Рад, что вы наконец пришли в себя, – сказал он Сандокану. – Три дня и три ночи вы были без сознания.

– Три дня! – воскликнул удивленный Сандокан. – Уже три дня, как я здесь?.. Но где я?

– Вы у людей, которые позаботятся о вас и сделают все возможное, чтобы вас вылечить, – сказал вошедший господин.

– Но кто вы?

– Лорд Джеймс Гвиллок, капитан флота ее величества королевы Виктории.

Сандокан вздрогнул:

– Благодарю вас, милорд, за все, что вы сделали для меня, незнакомца, который не принадлежит к числу ваших друзей.

– Это мой долг – оказать помощь раненому, быть может, даже раненному смертельно, – ответил лорд. – Как вы себя чувствуете сейчас?

– Гораздо лучше. Я уже не чувствую боли.

– Очень рад, но, скажите на милость, кто же вас так отделал? Кроме пули, которую извлекли из груди, ваше тело было покрыто ранами, нанесенными холодным оружием.

Несмотря на то что он ожидал этого вопроса, Сандокан не сразу нашелся, что ответить на него. Но он не выдал себя и не потерял присутствия духа.

– Я бы сам хотел это знать, – ответил он. – Какие-то люди набросились на мои суда, взяли их на абордаж и перебили матросов. Кто они были? Я не знаю, потому что, раненый, упал в море и едва сумел добраться до берега.

– По-видимому, на вас напали пираты, которыми предводительствует некий Тигр Малайзии, – сказал лорд Джеймс.

– Пираты?.. – воскликнул Сандокан.

– Да, пираты с Момпрачема, которые три дня назад были замечены вблизи острова. А скажите мне, где они напали на вас?

– Около Ромадес.

– Вы добрались до наших берегов вплавь?

– Да, ухватившись за какой-то обломок. Но вы где нашли меня?

– Вы лежали без сознания на траве, неподалеку от изгороди моего парка. А куда вы направлялись, когда на вас напали?

– Я вез подарки султану Варауни от моего брата.

– Но кто ваш брат?

– Султан Шайя.

– Так, значит, вы малайский князь! – воскликнул лорд, протягивая руку Сандокану, который, немного поколебавшись, пожал ее без особого удовольствия.

– Да, милорд.

– Очень рад предложить вам свое гостеприимство и сделать все возможное, чтобы развлечь вас, пока вы поправитесь. Мы можем вместе, если не возражаете, навестить затем султана Варауни.

– Да, конечно, и…

Сандокан вдруг запнулся и, прислушиваясь, наклонил голову, чтобы лучше уловить звуки лютни, снова донесшиеся из сада. Те же самые, что он слышал недавно.

– Милорд! – воскликнул он с волнением, причину которого даже не пытался себе объяснить. – Кто это играет?

– А зачем вам это, мой дорогой князь? – улыбаясь, спросил англичанин.

– Не знаю… но я бы очень хотел видеть того, кто так прекрасно играет… Эта музыка трогает мне сердце… Она заставляет меня испытывать странное чувство…

– Подождите немного.

Лорд сделал ему знак снова лечь и так же неторопливо, как вошел, покинул комнату. Сандокан снова упал на подушки, но тут же поднялся, не в силах лежать неподвижно. Прежнее необъяснимое волнение охватило его с новой силой.

– Что со мной? – спросил он себя. – Похоже, ко мне возвращается бред.

Едва он произнес эти слова, как лорд снова вошел, но уже не один. Следом за ним, едва касаясь ковра, парящей походкой, скользнуло чудесное создание, при виде которого Сандокан не мог сдержать возгласа удивления и восхищения.

Это была девушка лет шестнадцати или семнадцати, очень тоненькая, гибкая и изящная, с голубыми глазами и таким румяным и свежим лицом, что вся она походила на только что распустившийся утренний цветок. Ее светлые локоны спускались по плечам в живописном беспорядке, как золотой дождь, падали они на кружевную косынку, прикрывавшую грудь.

При виде этой девушки, которая казалась почти девочкой, несмотря на свой возраст, Сандокан замер, и дыхание его пресеклось. Этот жестокий, непобедимый пират, готовый сражаться хоть с целым светом, в мгновение ока был сломлен и побежден.

Его сердце, которое и так уже взволнованно билось, теперь горело каким-то жгучим огнем.

– Ну, мой дорогой князь, что вы скажете об этой милой особе? – шутливо спросил его лорд.

Сандокан не отвечал; неподвижный, как бронзовая статуя, он пожирал девушку глазами, в которых сверкал странный огонь. Казалось, что он больше не дышит.

– Вы плохо себя чувствуете? – встревоженно спросил лорд, который наблюдал за ним.

– Нет! Нет!.. – воскликнул пират, встряхнувшись.

– Тогда позвольте мне представить вам мою племянницу, леди Марианну Гвиллок.

– Марианна Гвиллок!.. Марианна Гвиллок! – повторил Сандокан глухим голосом.

– Что вы находите странного в моем имени? – спросила девушка, улыбаясь. – Оно вас очень удивляет?

При звуках этого голоса Сандокан затрепетал. Никогда в жизни не слышал он голоса, который бы так ласкал его слух, привыкший лишь к грохоту пушек и смертельным воплям сражающихся.

– Нет, – отвечал он взволнованно. – Просто ваше имя уже знакомо мне.

– Вот как! – воскликнул лорд. – От кого же вы его слышали?

– Я прочел его на обложке этой книги, и мне сразу подумалось, что та, которая носит его, должна быть чудесным созданием.

– Вы шутите, – сказала молодая леди, покраснев. И, стараясь переменить разговор, спросила: – Это правда, что вас тяжело ранили пираты?

– Да, – глухим голосом отвечал Сандокан. – Меня ранили, мне нанесли поражение, но когда-нибудь я поправлюсь, и горе тем, кто сделал это.

– Вы очень страдали?

– Не очень, миледи. А теперь и совсем не чувствую боли.

– Надеюсь, вы поправитесь быстро.

– Наш князь храбрец, – сказал лорд. – Я не удивлюсь, если дней через десять он будет уже на ногах.

– Надеюсь, – ответил Сандокан.

Внезапно, не отрывая глаз от лица девушки, на щеках которой играл свежий утренний румянец, он порывисто воскликнул:

– Миледи!.. Это правда, что вы носите другое, еще более прекрасное имя?

– Как так? – спросили одновременно лорд и молодая девушка.

– Да, да! – с силой воскликнул Сандокан. – Только вас, именно вас, местные жители называют Жемчужиной Лабуана!..

Лорд сделал удивленный жест, и глубокая морщина обозначилась у него на лбу.

– Друг мой, – сказал он строгим голосом. – Как же вы узнали это, если приехали с далекого малайского полуострова?

– Невозможно, чтобы это достигло вашей страны, – удивилась и леди Марианна.

– Я услышал это не в Шайе, – ответил Сандокан, который едва не выдал себя, – а на Ромадес, где я высаживался несколько дней назад. Там мне рассказали про девушку несравненной красоты, с голубыми глазами, с волосами, ароматными, как жасмин, амазонку, которая скачет на лошадях и охотится на диких зверей, о таинственной девушке, которая на заходе солнца появляется на берегах Лабуана, очаровывая всех своим пением, более нежным, чем журчание ручья. Ах, миледи, я тоже хочу услышать ваш голос.

– Вы мне приписываете слишком много достоинств! – ответила леди, смеясь.

– Нет, я вижу теперь, что эти люди говорили мне правду! – пылко воскликнул пират.

– Это лесть, – покраснела она.

– Дорогая племянница, – вмешался лорд, – нам пора уходить, иначе ты околдуешь и нашего князя.

– Я уже покорен! – воскликнул Сандокан. – И, когда я покину этот дом и возвращусь в мою далекую страну, я скажу моим соотечественникам, что есть девушка, которая покорила сердце человека, считавшееся неуязвимым.

Беседа продолжалась еще немного, касаясь то родины Сандокана, то пиратов Момпрачема, то Лабуана, и вскоре, пожелав ему скорейшего выздоровления, лорд и его племянница ушли к себе.

Оставшись один, Сандокан долго лежал неподвижно, с глазами, устремленными на дверь, за которой исчезла прекрасная Марианна. Он был охвачен глубоким волнением. В его сердце, которое никогда не билось ни для одной женщины, разыгралась страшная буря.

Несколько минут он оставался неподвижным, с горящими глазами и взволнованным лицом, со лбом, покрытым потом, запустив пальцы в свои густые длинные волосы, потом губы его сами собой приоткрылись, и имя Марианны сорвалось с них.

– Ах! – ломая руки, воскликнул он почти с яростью. – Я чувствую, что схожу с ума… что я… я люблю ее!..

Глава VII

Выздоровление и любовь

Леди Марианна Гвиллок родилась под голубым небом Италии, на берегу прекрасного Неаполитанского залива. Мать ее была итальянка, а отец – англичанин.

Оставшись в одиннадцать лет сиротой и наследницей значительного состояния, она воспитывалась у дяди Джеймса, единственного родственника, который остался у нее в Европе.

Сам Джеймс Гвиллок был одним из самых бесстрашных морских волков Старого и Нового Света, он избороздил за свою жизнь все океаны и почти все моря планеты. Лет шесть назад, оснастив на свои средства военный корабль, он прибыл на Саравак, чтобы поддержать Джеймса Брука, истребителя малайских пиратов, страшных врагов английской торговли в этих далеких морях.

Суровый, как все моряки, лорд Джеймс не был особенно сентиментален со своей молодой племянницей. В течение трех лет юная девушка была здесь свидетельницей многих событий, не исключая и кровавых схваток, в которых гибли тысячи человек и которые принесли будущему радже Джеймсу Бруку печальную известность истребителя пиратов, множество которых пало от его рук.

Но в один прекрасный день лорд Джеймс, уставший от кровопролития и опасностей, которым подвергал себя всю жизнь, а отчасти и вспомнив, что у него есть племянница, которую надо воспитывать, оставил море и поселился на Лабуане в небольшом поместье, разместившемся в самом центре острова.

Леди Марианна, которой шел тогда четырнадцатый год, и которая рано повзрослела и закалилась в этой опасной жизни, хотя и казалась еще совсем хрупкой девочкой, пыталась было воспротивиться этому решению дяди, считая, что не сможет привыкнуть к замкнутой, почти дикой жизни в глуши, но морской волк, которому доводилось усмирять на своих кораблях и не такие бунты, остался непреклонен.

Принужденная терпеть эту замкнутую, уединенную жизнь, леди Марианна всей душой отдалась чтению и своему музыкальному образованию, для чего прежде у нее не было достаточно возможностей.

Наделенная мягкой душой, но при этом твердым характером, она сочетала в себе много странных, казалось бы, взаимоисключающих качеств, что поражало всех, близко знавших ее. Была доброй, мягкой, милосердной, любила музыку и цветы, но вместе с тем испытывала настоящую страсть к охоте, могла часами неутомимо скакать на лошади, преследуя диких зверей, или, как наяда, бесстрашно ныряла в голубые волны Малайского моря, точно дикарка, выросшая в этих краях. Но чаще всего ее можно было встретить в бедных хижинах, где она учила грамоте местных детишек, помогала бедным и старикам. Ее тянуло к тем самым людям, которых лорд Джеймс недолюбливал и откровенно презирал как существа низшей расы.

Своей красотой, своей отвагой и добротой Марианна заслужила у местных жителей имя Жемчужины Лабуана. И слухи о ней разнеслись так далеко, что дошли до ушей и заставили забиться железное сердце Тигра Малайзии.

В глуши лесов, вдали от шумного общества и больших городов, она и не заметила сама, как выросла и превратилась из девочки в юную женщину, но встреча с раненым красавцем-князем впервые заставила ее почувствовать это.

Очаровав его своими глазами, своим голосом, своей красотой, она, не отдавая себе еще в этом отчета, была и сама очарована им и побеждена.

Она пыталась подавить в себе это волнение, это биение сердца, столь новое для нее и пугающее, но тщетно, с каждым днем оно делалось только сильнее. Она все время чувствовала, что какая-то неодолимая сила влечет ее к этому человеку, и не находила спокойствия нигде, кроме как возле него. Она была счастлива, когда сидела у его постели, стараясь облегчить ему страдания от раны своей болтовней, своими нежными взглядами и так чаровавшей его игрой на лютне.

Нужно было видеть его, Сандокана, взгляд, бесконечное блаженство на его побледневшем, исхудавшем от болезни лице, нежную улыбку, которая заставила бы застыть от изумления всех знавших Тигра Малайзии прежде.

Теперь он не был больше Тигром Малайзии, не был кровожадным, жестоким пиратом. В эти минуты он забывал Момпрачем, забывал свои прао, своих пиратов и друга-португальца, которые, быть может, именно в этот час, думая, что он погиб, готовились отомстить англичанам на Лабуане своим свирепым, кровавым набегом.

Так проходили у них день за днем, и страсть, пожиравшая Сандокана, помогала его выздоровлению.

На четырнадцатый день, когда после обеда лорд Джеймс неожиданно вошел в его комнату, он застал Сандокана на ногах, готового к выходу.

– О! – воскликнул он радостно. – Очень рад видеть вас здоровым и бодрым!

– Я больше не могу оставаться в постели, милорд, – ответил Сандокан. – Я чувствую в себе столько сил, что поборолся бы сейчас даже с тигром.

– Прекрасно, я предоставлю вам эту возможность!

– Каким образом?

– Я пригласил нескольких друзей на охоту на тигра, который часто бродит возле стен моего парка. Поскольку вы уже здоровы, я приглашаю на завтрашнюю охоту и вас.

– Спасибо. Я обязательно приму в ней участие, милорд.

– Я очень рад и надеюсь, что, выздоровев, вы останетесь еще какое-то время моим гостем.

– К сожалению, мои дела и так уже слишком запущены, и мне придется вас покинуть вскоре, милорд.

– Покинуть вскоре? Даже не думайте об этом! Для дел всегда найдется время. Я предупреждаю, что не позволю вам уехать раньше, чем через месяц-другой. Так что обещайте погостить у меня.

Увы, Сандокан не мог отказать ему в этом. Остаться еще на месяц в этом доме рядом с девушкой, которая покорила его, стала для него всем в этой жизни, видеть каждый день ее лицо, слышать ее чарующий голос – отказаться от всего этого он уже просто не мог.

Он бы все отдал, чтобы жить этой жизнью еще сто лет, он бы забыл ради этого свой Момпрачем, свои корабли, своих тигрят и даже свою кровавую месть.

– Да, милорд, я останусь, если вы этого хотите, – сказал он порывисто. – Благодарю за гостеприимство, которое вы так сердечно мне предлагаете, и, если придет день, когда мы встретимся не как друзья, а с оружием в руках, как непримиримые враги, не забудьте эти слова, как я не забуду вашего гостеприимства.

Англичанин посмотрел на него с удивлением.

– Почему вы так говорите? – спросил он.

– Придет день, и, возможно, вы это узнаете, – серьезным тоном отвечал Сандокан.

– Ну что ж, пока оставляю вам ваши секреты, – сказал лорд Джеймс, улыбаясь. – Подождем того дня.

Он вытащил часы и взглянул на циферблат.

– Пора предупредить моих друзей, что завтра охота. Прощайте, мой дорогой князь, – сказал он.

И уже выходя, добавил:

– Если захотите спуститься в парк, вы найдете там мою племянницу. Надеюсь, она составит вам компанию.

– Благодарю, милорд.

Это было то, чего больше всего на свете хотел и сам Сандокан, – быть рядом с ней, смотреть на нее неотрывно, говорить с ней, раскрыть перед ней свое сердце.

Оставшись один, он быстро подошел к окну и посмотрел в огромный парк. Да, в тени китайской магнолии, усыпанной ароматными цветами, сидела на поваленном стволе дерева молодая леди. Она была одна, в задумчивом ожидании, с лютней на коленях.

Но вдруг лицо его омрачилось, и он отпрянул от окна, издав сдавленный стон, похожий на глухое рычание.

– Что со мной? В кого это я превращаюсь? – внезапно воскликнул он, проводя рукой по пылающему лицу. – Неужто я и на самом деле так безумно влюблен в эту девушку? Неужели я больше не пират Момпрачема, чтобы склониться перед дочерью той расы, которой я поклялся в вечной ненависти?.. Я влюбился, позабыв свой долг!.. Я, который не испытывал к этим людям никаких других чувств, кроме ненависти! Я, который носит имя кровожадного зверя!.. Я забыл мой дикий Момпрачем, моих верных тигрят, моего Янеса. Я забыл, что соотечественники этой девушки только и ждут подходящего момента, чтобы уничтожить их всех, уничтожить мое могущество. Вперед, Тигр, и пусть все услышат твой рык! Беги скорее от этих мест, возвращайся в то море, которое выбросило тебя на эти берега, стань снова неустрашимым пиратом непобедимого Момпрачема!

Он стоял у окна, сжав кулаки, стиснув зубы, весь дрожа от нахлынувшего возбуждения. Ему казалось уже, что он слышит вдали призывный клич своих тигрят, лязг сабель и грохот артиллерии.

Тем не менее он не двинулся с места, сверхъестественной силой пригвожденный к окну, горящими глазами глядя на девушку.

– Марианна! – вскричал он вдруг. – Марианна!

И при звуке этого имени его гнев, его гордость растаяли, как туман на солнце. Тигр снова стал человеком, нежным, любящим, как никогда!..

Он торопливо откинул крючок и быстрым движением распахнул окно. Он наклонился над подоконником и молча, в исступленном восторге любовался восхитительной девушкой. Жгучий жар охватил его, огонь, заливая сердце, разливался по жилам, красный туман стоял перед глазами, но и сквозь этот туман, застилавший для него все, он все время видел ту, что околдовала его.

Спустилась тьма, и на небе сверкали звезды, а он все ходил по комнате, со скрещенными на груди руками и склоненной головой, погруженный в мрачные думы.

– Смотри! – сказал он себе, возвращаясь к окну и подставляя горящий лоб ночному свежему ветерку. – Здесь новая жизнь, спокойная, сладкая, здесь вечное счастье. А там, на Момпрачеме, вечные тревоги, жестокость, кровь, ожесточенные схватки. Здесь моя любовь, но там мои быстрые корабли, мои верные тигрята, мой храбрый Янес!.. Какая из этих двух жизней моя?..

Он замолчал, прислушиваясь к биению своего сердца, к шуму крови в ушах и вихрю чувств, обуревавших его душу.

«Нет, я положу между собой и этой девушкой леса, потом море, потом ненависть!.. – снова начал он. – Ненависть! Неужели я смог бы ненавидеть ее?.. Нет, мне нужно бежать, я должен вернуться на мой Момпрачем! Если я останусь здесь, любовь погубит меня. Этот жар пожрет всю мою энергию, навсегда угаснут моя доблесть и мощь, я не буду больше Тигром Малайзии… Итак, решено, бежим!..»

Он посмотрел вниз: только три метра отделяло его от земли, от возвращения к прежнему, от побега. Он прислушался, но в доме была тишина.

Он перелез через подоконник, мягко спрыгнул в траву среди клумб и направился к дереву, на котором за час до этого сидела Марианна.

– О как она была прекрасна! – прошептал он грустным голосом. – О Марианна! Я никогда больше не увижу тебя, никогда не услышу твоего голоса!.. Никогда, никогда!..

Он наклонился и подобрал цветок, дикую розу, которую она уронила. Он долго смотрел на него, подносил к губам, целовал и наконец страстным движением спрятал на своей груди.

– Вперед, Сандокан! Все кончено!.. – приказал он себе, и решительно двинулся к ограде парка.

Он собирался уже вспрыгнуть на нее, когда вдруг быстро повернул назад, в отчаянии обхватив голову руками.

– Нет!.. Нет!.. – шептал он. – Не могу, не могу!.. Пусть провалится в тартарары Момпрачем, пусть погибнут мои тигрята, пусть исчезнет мое могущество, но я остаюсь!..

Он бросился бегом, точно боясь снова оказаться у изгороди, и остановился только под окном своей комнаты.

Здесь он заколебался снова, но вдруг подпрыгнул, ухватился за ветку дерева и по стволу его взобрался на подоконник.

Оказавшись опять в той же комнате, в этом доме, который только что покинул с твердой решимостью никогда не возвращаться сюда, он горестно поник головой, и тяжкий вздох вырвался из его груди.

– Ах! – воскликнул он. – Вот до чего ты дошел, Тигр Малайзии!..

Глава VIII

Охота на тигра

Когда с первыми лучами солнца лорд постучал в его дверь, Сандокан еще не смыкал глаз.

Вспомнив о предстоящей охоте, он одним прыжком вскочил с постели, на которой лежал одетым, засунул за пояс свой верный крис и открыл дверь со словами:

– Я готов, милорд.

– Прекрасно, – сказал англичанин, – Не думал, что найду вас в полной готовности, дорогой князь. Как вы себя чувствуете?

– Во мне сейчас столько сил, что мог бы свалить целое дерево.

– Тогда поспешим. В парке нас ждут шестеро охотников, которым не терпится добыть шкуру тигра.

– А леди Марианна поедет с нами?

– Конечно, я думаю, что и она уже ждет нас там.

Сандокан не сдержал радостной улыбки.

– Пойдемте, милорд, – сказал он. – Я горю желанием встретиться с тигром.

Они вышли из комнаты и спустились в гостиную, где на стенах, покрытых коврами, было развешано разное оружие. Марианна была там. Она была свежа, как роза, и ослепительна, как никогда, в своей голубой амазонке, которая прекрасно шла к ее золотым волосам.

Взволнованный, Сандокан подошел к ней.

– Вы тоже на охоту? – спросил он, сжимая ее руку.

– Да, князь. А вы, наверное, очень опытны в подобных охотах?

– Я проткну тигра своим крисом и поднесу вам его шкуру, – пылко сказал Сандокан.

– Нет! Нет!.. – испуганно воскликнула она. – Вы еще не совсем здоровы. С вами может случиться новая беда.

– Ради вас, миледи, я дал бы разорвать себя на куски; но не тревожьтесь: тигру Лабуана не одолеть меня.

Подошел лорд Джеймс, держа в руках богатый карабин.

– Возьмите, князь, – сказал он. – Пуля стоит иногда больше, чем самый закаленный клинок. И поспешим, друзья уже ждут нас.

Они спустились в парк, где в ожидании их курили и беседовали между собой пятеро охотников; четверо были окрестные колонисты, а пятый элегантный морской офицер.

При виде его Сандокан, сам не зная почему, почувствовал к нему резкую антипатию, но подавил в себе это чувство и дружески протянул каждому руку.

Морской офицер пристально посмотрел на него, странно морща лоб, а потом, когда охотники разобрали своих лошадей, подошел к лорду Джеймсу, который осматривал сбрую своего жеребца, и сказал ему тихо:

– Капитан, мне кажется, я уже видел этого малайского князя.

– Где? – спросил лорд.

– Точно не помню, но лицо мне очень знакомо.

– Едва ли. Вы, наверное, ошибаетесь, мой друг.

– Возможно. Но я постараюсь вспомнить, милорд.

– Хорошо! А теперь в седла, друзья – все готово!.. Но берегитесь: тигр, говорят, большой, и когти у него мощные.

– Я убью его одной пулей, а шкуру подарю леди Марианне, – сказал офицер.

– Надеюсь убить его раньше вас, сударь, – усмехнулся Сандокан.

– Увидим, друзья, – сказал лорд. – Ну, по седлам!

Охотники вскочили на лошадей, которых им подвели слуги, и по сигналу лорда выехали из парка, предшествуемые загонщиками и двумя дюжинами собак.

Едва выйдя за ограду, отряд разделился, чтобы прочесать большой лес, который протянулся до самого берега моря.

Сидя на вороном горячем коне, Сандокан углубился по узкой тропинке в чащу, торопясь первым обнаружить зверя; другие разъехались по боковым тропинкам в разных направлениях.

– Быстрей, быстрей! – восклицал пират, яростно пришпоривая коня. – Нужно показать этому нахальному офицеру, на что я способен. Шкуру Марианне поднесу я.

В этот момент в чаще леса послышался звук трубы.

– Тигр обнаружен, – встрепенулся Сандокан. – Быстрее туда, мой вороной!

Как молния, он пересек кромку леса и наткнулся на нескольких загонщиков, которые в панике бежали ему навстречу.

– Куда вы? – спросил он.

– Тигр! – воскликнули беглецы.

– Где?

– Возле пруда!

Пират спустился с седла, привязал лошадь к стволу дерева, взял в зубы крис, перекинул через плечо карабин и двинулся к указанному месту. Как всегда в минуты жаркого боя или азартной охоты, он был спокоен и собран, но быстрым взглядом своим замечал все.

– Зверь прошел здесь, – сказал он. – Хитрец пересек пруд, чтобы сбить собак со следа, но Сандокан хитрее его.

Он вернулся к лошади и снова вскочил в седло. Он уже натянул поводья, но тут невдалеке раздался выстрел, сопровождавшийся восклицанием, которое заставило его побледнеть.

Галопом он направил коня к тому месту, и посреди густой чащи увидел Марианну на белой лошади с дымящимся карабином в руках. Одним прыжком он оказался рядом с ней.

– Вы… здесь… одна!.. – воскликнул он.

– А вы, князь, как вы оказались здесь? – спросила она, покраснев.

– Я шел по следу тигра.

– Я тоже.

– Но в кого же вы стреляли?

– В зверя, но он убежал невредимый.

– Великий боже!.. Зачем вы так рискуете своей жизнью?

– Чтобы помешать вам рискнуть еще больше, бросаясь на тигра с вашим крисом.

– Вы были неправы, миледи. Но зверь еще жив, и мой крис готов пронзить его сердце.

– Не делайте этого! Вы храбры, я знаю, я читаю это в ваших глазах, вы сильный и ловкий, как тигр, но борьба один на один с этим зверем может стать для вас роковой.

– Ну и что! Пускай он нанесет мне такие раны, чтобы они заживали потом целый год.

– Зачем же? – спросила девушка удивленно.

– Миледи, – сказал пират, приближаясь к ней. – Мое сердце разрывается при мысли, что скоро я навсегда должен буду покинуть вас. Если меня ранит тигр, то по крайней мере я еще некоторое время останусь под вашей крышей и буду наслаждаться тем сладким волнением, которое испытал, когда, побежденный и раненый, лежал на ложе боли. Я был бы счастлив, действительно счастлив, если бы еще более страшные раны вынудили меня остаться возле вас, дышать тем же воздухом, что и вы, слышать ваш нежный голос, упиваться вашими взглядами, вашими улыбками!.. Миледи, вы околдовали меня, я чувствую, что не смогу жить вдали от вас, что без вас я буду несчастен. Что вы сделали со мной? Что вы сделали с моим сердцем, которое было глухо к любви?

Пораженная столь внезапным и страстным признанием, Марианна была испугана и нема, но она не отняла своих рук, которые пират сжимал с исступлением.

– Не сердитесь на меня, – снова начал Сандокан страстным тоном. – Не сердитесь, если я признаюсь вам в своей любви, если я скажу, что я, хотя и принадлежу к другой расе, обожаю вас, что когда-нибудь и вы полюбите меня. С той минуты, как вы появились, я не знаю покоя, голова моя идет кругом, вы все время здесь, в моей душе, в моих мыслях, ночью и днем. Любовь, которая горит в моей груди, так сильна, что ради вас я мог бы бороться со всем миром, с самой судьбой, с богом! Хотите быть моей? Я сделаю вас королевой этих морей, королевой Малайзии! По одному вашему слову триста человек, отважных, как тигры, поднимутся и опрокинут любого врага, чтобы возвести вас на трон. Пожелайте все, что честолюбие только может подсказать вам, и вы будете обладать этим. У меня хватит золота, чтобы купить целое государство; у меня есть корабли, пушки, солдаты, я более могуществен, чем вы даже можете себе представить.

– Бог мой, но кто же вы? – спросила девушка, изумленная этой лавиной чувств и очарованная его глазами, которые, казалось, изливали пламя.

– Кто я! – воскликнул пират, и лицо его потемнело. – Кто я!..

Он подошел еще ближе к молодой леди и, пристально глядя на нее, мрачно произнес:

– Вокруг меня тьма, которую лучше не рассеивать. За этой тьмой кроется нечто страшное, ужасное, но знайте также, что я ношу имя, благословляемое всем населением этих морей, имя, которое заставляет дрожать не только султана Борнео, но даже англичан вашего острова.

– И вы говорите, что любите меня, вы, такой могущественный? – прошептала девушка сдавленным голосом.

– Да, и ради вас могу сделать все! Люблю такой любовью, что могу совершить и любые безумства, и чудеса. Испытайте меня, прикажите мне что угодно, и я повинуюсь, как раб, с восторгом и без раздумья. Хотите, чтобы я сделался королем и дал вам трон? Я стану им. Хотите, чтобы я, который любит вас до безумия, вернулся туда, откуда приехал, и я вернусь, навсегда разбив свое сердце. Хотите, чтобы я умер у ваших ног, и я убью себя. Говорите, я потерял голову, кровь моя горит! Говорите, миледи, говорите!..

– Да… любите меня, – прошептала она, побежденная этой страстью.

В эту минуту на противоположном берегу прогремели два или три ружейных выстрела.

– Тигр! – воскликнула Марианна.

– Он мой! – вскричал Сандокан.

И, дав шпоры коню, он, как молния, кинулся на своем вороном в ту сторону. Выскочив на поляну, он увидел спешившихся охотников. Впереди всех стоял морской офицер с ружьем, наставленным в сторону ближайших зарослей.

Сандокан бросил поводья с криком: «Тигр мой!» – и спрыгнул с коня.

Казалось, это был второй тигр. Огромными прыжками он ринулся прямо в заросли, сжимая в правой руке сверкающий крис.

– Князь! – испуганно закричала Марианна.

Но Сандокан уже не слышал ничего.

Морской офицер прицелился и выстрелил в тигра, который прятался в зарослях, готовясь к прыжку.

Дым еще не развеялся, когда все увидели, что тигр жив и в ярости мчится к стрелку. Он готов был уже наброситься на охотника и разорвать его, когда Сандокан подоспел со своим крисом. Не раздумывая, он ринулся на зверя, и прежде чем тот, удивленный такой отвагой, подумал защищаться, опрокинул его на землю, сжав горло с такой силой, что придушил его рычание.

– Смотри на меня, – сказал он. – Я тоже Тигр.

И быстрый, как молния, вонзил змеевидное лезвие криса в сердце могучего зверя.

Криками удивления и восторга приветствовали другие охотники и загонщики эту сцену. А пират, вышедший невредимым из этой схватки, бросил презрительный взгляд на бледного, обескураженного своим промахом офицера и, повернувшись к молодой леди, онемевшей от ужаса и тревоги, с жестом, достойным короля, сказал ей:

– Миледи, шкура этого тигра – ваша.

Глава IX

Западня

Обед, предложенный лордом Джеймсом своим гостям, был самый блестящий и самый веселый из всех, которые когда-либо бывали на его вилле.

За чаем беседа оживилась, говорили о тиграх, об охоте, о пиратах, о кораблях. И только морской офицер сидел молча и, казалось, был занят единственно изучением Сандокана, ни на мгновение не отрывая от него взгляда, не пропуская ни одного его слова, ни одного жеста.

Внезапно, обращаясь к Сандокану, который говорил в этот момент о пиратстве, он резко спросил его:

– Извините, князь, а давно вы приехали на Лабуан?

– Я здесь двадцать дней, сударь, – отвечал Тигр.

– Но отчего не видно вашего корабля у Виктории?

– Потому что пираты похитили мои прао.

– Пираты!.. Значит, на вас напали пираты? Но где?

– Вблизи Ромадес.

– Когда?

– За несколько часов до моего появления на этих берегах.

– Вы, по-видимому, ошибаетесь, князь. Как раз в эти дни наш крейсер плавал в тех местах, но ни один пушечный выстрел не донесся до нас.

– Наверное, ветер дул не в вашу сторону, – отвечал Сандокан, который начинал уже настораживаться, не зная, куда клонит офицер.

– Но как вы добрались сюда?

– Вплавь.

– А вы не видели сражения между двумя пиратскими кораблями, которые привел сюда Тигр Малайзии, и нашим крейсером?

– Нет.

– Это странно.

– Сударь, вам, кажется, внушают сомнения мои слова? – спросил Сандокан, вставая на ноги.

– Боже меня упаси, князь, – отвечал офицер с легкой иронией.

– Дорогой Вильям, – вмешался лорд Джеймс, – прошу вас не заводить споры в моем доме.

– Простите, милорд, у меня не было такого намерения, – ответил офицер с полупоклоном.

– Не будем спорить о пустяках. Отведайте-ка лучше этого замечательного виски и выйдем на воздух, в парк.

Собравшиеся в последний раз оказали честь угощению хлебосольного хозяина, затем все встали и спустились в парк в сопровождении Сандокана и леди.

– Господа, – сказал лорд Джеймс, – надеюсь, вы вскоре снова приедете навестить меня.

– Будьте уверены, – дружно сказали охотники.

– И, надеемся, в следующий раз фортуна будет более благосклонна к вам, баронет Вильям, – добавил он, обращаясь к офицеру.

– Я буду целиться лучше, – отвечал тот, бросая на Сандокана гневный взгляд. – Разрешите еще одно слово, милорд.

– Хоть два, дорогой.

Офицер прошептал ему на ухо несколько слов, которых никто не мог слышать.

– Хорошо, – кивнул ему лорд. – А сейчас доброй ночи, друзья, и пусть бог оградит вас от недобрых встреч.

Охотники сели на лошадей и галопом выехали из парка.

Сандокан попрощался с лордом, который неожиданно помрачнел и, казалось, впал в дурное настроение, страстно пожал руку молодой девушке и тоже удалился в свою комнату.

Но он не лег спать, а принялся ходить из угла в угол, объятый сильным волнением. Смутное беспокойство отражалось на его лице, а руки нервно теребили рукоятку криса.

Он думал о том допросе, которому подверг его морской офицер, возможно, готовивший ему западню. Кто этот офицер? Что толкнуло его на этот допрос? Не был ли он на палубе крейсера в ту кровавую ночь?.. Может быть, в этот самый момент против него что-то замышляется?

– А, – сказал он себе наконец, – если против меня и замышляется что-нибудь, я смогу найти выход из положения. Не мне бояться этих англичан, которых я немало отправил на тот свет с моими тигрятами. Отдохнем, а завтра посмотрим, что предпринять.

Он бросился на постель, не раздеваясь, положил рядом свой крис и заснул очень крепко, а пробудился лишь после полудня, когда солнце ярко светило в открытые окна.

Он позвал слугу и спросил, где лорд Джеймс, но ему ответили, что тот сел на лошадь еще до зари и отправился в Викторию.

Эта новость слегка удивила его.

– Уехал! – прошептал он. – Уехал, накануне ничего не сказав мне? Почему? Неужели и впрямь против меня затевается что-то? Что делать, если вечером он станет уже не другом, а врагом мне? Смогу ли я поднять руку на того, кто так заботился обо мне, на родственника женщины, которую я обожаю? Нужно обязательно повидать Марианну.

Он спустился в парк в надежде встретить ее, но никого не увидел. Непроизвольно он направился к поваленному дереву, где она сидела в тот раз в одиночестве, и остановился, испустив глубокий вздох.

– Ах! Как она была прекрасна в тот вечер, – прошептал он, проводя рукой по пылающему лбу. – Глупец, я собирался бежать, в то время как она уже любила меня! О как я люблю ее! Ради нее я мог бы навсегда бросить свою бурную жизнь пирата, ради нее я готов хоть продаться в рабство, ради этой женщины я, наверное, даже сделался бы англичанином. Что любовь делает со мной!..

Он склонил голову на грудь и глубоко задумался, но вдруг выпрямился с судорожно сжатыми зубами и горящим взглядом.

– А если она откажется от пирата! – воскликнул он гневно. – О это невозможно, невозможно! Я захвачу султанат Борнео, я сожгу весь Лабуан, но она будет, будет моей!..

И он принялся ходить по парку с искаженным лицом, во власти того бурного волнения, которое заставляло его дрожать с головы до ног. Знакомый голос, донесшийся из-за кустов возле беседки, вновь привел его в чувство.

Леди Марианна в сопровождении двух местных жителей, вооруженных карабинами, стояла на тропинке и звала его.

– Миледи! – воскликнул Сандокан, быстрым шагом подходя к ней.

– Мой друг, я искала вас, – сказала она, покраснев. Потом прижала палец к губам, как бы приказывая ему молчать, и, взяв за руку, повела его в маленькую китайскую беседку, полускрытую среди апельсиновых деревьев.

Оба туземца остановились невдалеке с карабинами.

– Послушайте, – сказала девушка, которая казалась взволнованной. – Вчера вечером я слышала… с ваших губ сорвались слова, которые встревожили моего дядю. Друг мой, развейте подозрение, которое разрывает мне сердце. Скажите мне, если женщина, которой вы поклялись в любви, попросит вас о признании, вы не откажете в нем?

Пират, который с нежностью смотрел на нее, при этих словах отшатнулся. Его лицо помрачнело, и он опустил голову.

– Миледи, – сказал он, немного поколебавшись, но как будто на что-то решаясь. – Миледи, для вас я сделал бы все! Если я должен открыть всю истину, пусть это будет больно нам обоим, клянусь, я сделаю это.

Марианна подняла на него глаза. Их взгляды: ее – умоляющий и в слезах, его – сверкающий и непреклонный – встретились, и они долго смотрели так друг на друга.

– Не обманывайте меня, князь, – сказала Марианна печально. – Кто бы вы ни были, любовь, которую вы вызвали в моем сердце, не погаснет никогда. Короля или бандита, я буду любить вас одинаково.

Глубокий вздох вырвался из груди пирата.

– Так значит, мое имя, мое настоящее имя, его вы хотите знать? – воскликнул он горячо.

– Да, твое имя, твое имя!..

Сандокан закрыл руками лицо и сделал судорожный вздох, как человек, которому не хватает воздуха. Затем он отнял руки от лица и привлек Марианну к себе.

– Слушай меня, – сказал он глухим голосом. – Перед тобой человек, который властвует над морем, что омывает малайские острова. Этот человек – бич мореплавателей, заставляющий дрожать население целых городов, его имя звучит для многих, как погребальный колокол. Ты слышала когда-нибудь о Сандокане по прозвищу Тигр Малайзии? Посмотри мне в лицо. Это – я!..

Девушка издала невольно крик ужаса и закрыла лицо руками.

– Марианна! – воскликнул пират, падая к ее ногам и протягивая к ней руки. – Не отталкивай меня, не пугайся так!

– О, Сандокан, – ответила она тихо. – Я не отталкиваю тебя, потому что слишком сильно люблю. Ты храбрец, ты могущественный и страшный, как те ураганы, которые переворачивают океан.

– Ах, значит, ты еще любишь меня? Повтори мне это, скажи мне это еще раз.

– Да, я люблю тебя, Сандокан. И сейчас еще больше, чем вчера.

Пират порывисто вскочил и привлек ее к себе. Необычайная радость озарила его лицо, на губах играла улыбка несказанного счастья.

– Моя! Ты моя! – восклицал он в упоении. – Скажи мне, что я могу сделать для тебя, пожелай все, что только возможно. По одному твоему слову я обрушусь на султана, чтобы завоевать для тебя трон. Я ограблю все храмы Индии и Бирмы, чтобы покрыть тебя алмазами и золотом. Хочешь, я сделаюсь англичанином! Хочешь, я брошу навсегда мою пиратскую жизнь, сожгу мои корабли, забью мои пушки… Говори, скажи, что ты хочешь, проси у меня невозможного, я сделаю все. Ради тебя я на все способен, для меня нет преград.

Марианна склонилась к нему на грудь, улыбаясь.

– Нет, – сказала она. – Я не прошу ничего, кроме счастья быть рядом с тобой. Увези меня далеко, на любой остров, где бы мы могли жить вместе без опасностей и тревог.

– Да, если ты хочешь, я увезу тебя на далекий остров, покрытый цветами и лесами, где ты больше не услышишь ни о своем Лабуане, ни о моем Момпрачеме, на остров, омываемый Тихим океаном, где мы сможем жить тихо и счастливо, как два голубка. Ты поедешь со мной, Марианна?

– Да, Сандокан, я поеду. Но послушай, над тобой нависла опасность, против тебя замышляется что-то. Мой дядя уехал, и он резко изменился к тебе.

– Я знаю! – воскликнул Сандокан. – Я чувствую это, но я не боюсь.

– Но послушай меня, Сандокан…

– Что я должен сделать?

– Ты должен сейчас же уехать.

– Уехать!.. Бежать!.. Но я не боюсь!

– Беги, Сандокан, пока еще есть время. У меня дурное предчувствие, боюсь, тебе грозит большая беда. Мой дядя не уехал бы просто так: его, должно быть, вызвал баронет Вильям. Ах, Сандокан, спасайся, уезжай на свой остров, где ты будешь в безопасности. Я очень, очень боюсь за тебя, – сказала она, плача.

– Марианна, милая Марианна! – воскликнул он, сжимая в ладонях ее залитое слезами лицо. – Ты плачешь из-за меня? Может быть, ты плачешь потому, что я Тигр Малайзии, человек, проклятый твоими соотечественниками?

– Нет, Сандокан. Но я боюсь. Вот-вот случится несчастье, беги, беги отсюда!

– Но я не боюсь. Тигр Малайзии никогда не дрожал и…

Тут он остановился, обернувшись направо. Лошадь с сидящим на ней всадником шагом подошла и остановилась напротив беседки.

– Дядя!.. – в страхе прошептала Марианна. – Беги, Сандокан!..

– Я!.. Ни за что!..

Лорд Джеймс неторопливо слез с лошади и отдал поводья слуге. Он был совсем не тот, что накануне: суровый, нахмуренный, в фуражке и форме морского капитана.

Сандокан вышел из беседки и спокойно протянул ему руку, но лорд Джеймс его протянутой руки не принял.

– Уберите вашу руку, – холодно сказал он. – Она принадлежит убийце и пирату!

– Сударь! – воскликнул Сандокан, понимая, что он уже раскрыт, и готовясь дорого продать свою жизнь. – Я не убийца, я восстанавливаю справедливость.

– Ни слова больше в моем доме! Уйдите!

– Хорошо, – ответил Сандокан.

Он бросил прощальный взгляд на возлюбленную и медленным шагом с высоко поднятой головой пошел по тропинке.

Выйдя за ограду, он невольно схватился за рукоятку висевшего на поясе криса: в наступающих сумерках, с ружьями наперевес, рассыпаясь цепью вокруг дома, навстречу ему двигалась шеренга солдат.

Глава X

Погоня

В другое время, даже один и почти безоружный, Сандокан, не колеблясь, бросился бы на острия штыков, чтобы проложить себе дорогу любой ценой. Но сейчас, когда он любил и знал, что любим, не следовало идти на такое безумство, которое стоило бы ему жизни, а Марианне бог знает скольких слез. Он должен непременно пробиться к морю, но делать это нужно другим путем.

– Вернемся, – сказал он себе. – А там увидим.

Он вошел в дом, поднялся по лестнице и появился в гостиной с крисом в руке.

Лорд Джеймс был еще там, мрачный, со скрещенными на груди руками, Марианны в гостиной не было.

– Сударь, – сказал Сандокан, подходя к нему. – Если бы я приютил вас, дружески отнесся к вам, а потом обнаружил, что вы мой смертельный враг, я бы указал вам на дверь, но не стал бы устраивать трусливую западню. Там, на дороге, по которой мне нужно пройти, десятка три или четыре солдат, готовых расстрелять меня; велите им пропустить меня, и я уйду.

– Так наш непобедимый Тигр струсил? – сказал лорд с холодной иронией.

– О нет, милорд. Но здесь речь идет не о сражении, а об убийстве безоружного человека.

– Это меня не касается. Уходите, не позорьте больше мой дом, или, клянусь Богом…

– Не грозите, милорд, этот Тигр способен укусить и ту руку, которая заботилась о нем.

– Уходите, вам говорят!

– Прикажите сначала уйти этим людям.

– Ах так, – закричал лорд Джеймс, срывая со стены саблю, – я сам прикончу тебя!

– Вот как. Я не знал, что вы готовы даже на это, – сказал Сандокан. – И все-таки, милорд, не дешевле ли вам обойдется пропустить меня, чем удерживать здесь?

Лорд Джеймс схватил со стола охотничий рог и издал резкий призывный звук. В ответ послышался звук трубы со двора.

– Ах предатель! – вскричал Сандокан, чувствуя, что в нем закипела кровь.

– Ты в наших руках, мерзавец, – злобно сказал ему лорд. – Солдаты сейчас будут здесь, а через двадцать четыре часа тебя повесят.

Сандокан издал глухое рычание. Одним движением он схватил тяжелый стул и со страшной силой бросил его в противника. От удара в грудь лорд пошатнулся и тяжело упал на ковер.

Сандокан нагнулся и, подняв его саблю, выскочил в коридор.

– Марианна! Где ты, Марианна? – крикнул он, бросаясь к комнате девушки.

Она открыла ему дверь и бросилась в его объятия.

– Сандокан, я видела солдат, – плача, сказала она. – Ты погиб!

– Еще нет, – отвечал пират. – Я уйду от солдат, вот увидишь. Но, Марианна, – с дрожью в голосе сказал он, – поклянись, что будешь моей женой.

– Клянусь тебе памятью моей матери, – ответила девушка.

– И ты будешь ждать меня?

– Да, обещаю тебе.

– Хорошо. Я ухожу. Но через неделю, самое большее, через две, я вернусь во главе моих храбрецов. А теперь вы, английские собаки! – прокричал он, бросаясь к окну. – Я буду биться ради Жемчужины Лабуана.

Он быстро перескочил через подоконник и прыгнул в середину густой клумбы, которая скрыла его полностью.

Солдаты, которых было человек сорок-пятьдесят, в густеющих сумерках окружили парк и медленно продвигались вперед с карабинами на изготовку, готовые по первому приказу открыть огонь.

Сандокан притаился, как тигр. С саблей в правой руке и крисом в левой он не дышал и не двигался; он весь подобрался, выжидая момента, чтобы выскочить и прорвать эту цепь, неудержимым порывом вырваться на волю.

Очень скоро солдаты оказались всего в нескольких шагах от клумбы, где он притаился. Дойдя до этого места, они остановились, точно не решаясь идти вперед и ожидая какой-то новой команды.

– Спокойно, ребята, – сказал ведший их капрал. – Подождем еще одного сигнала.

– Вы боитесь, что пират спрятался? – спросил один солдат.

– Боюсь, как бы он не изрубил уже всех в этом доме. Что-то не слышно там ничего.

– Неужели он и на это способен?

– Этот разбойник способен на все, – отвечал капрал. – Хорошо бы увидеть его пляшущим на виселице с крепкой веревкой на шее! Только там можно больше не опасаться таких молодцов.

В этот момент из дома послышался слабый звук рога лорда.

– Вперед! – скомандовал капрал. – Окружайте дом.

Солдаты медленно приближались, бросая беспокойные взгляды вокруг. Сандокан измерил взглядом расстояние, которое отделяло его от них, привстал на колени и вдруг стремительным прыжком бросился на врагов.

Раскроить череп капралу и метнуться в гущу ближайших кустов было делом одной секунды. Растерявшиеся, пораженные такой дерзостью солдаты не успели даже открыть огонь. И этого их короткого замешательства хватило Сандокану, чтобы достигнуть изгороди, одним прыжком перескочить через нее и исчезнуть с другой стороны.

Вопль ярости раздался вслед ему. Беспорядочно стреляя, солдаты ринулись в погоню, но было уже слишком поздно.

Свободный, как ветер, в этом густом лесу имевший возможность спрятаться, где угодно, Сандокан не боялся их. Что с того, что за ним погоня, если впереди простор, если в ушах звучит еще музыкой: «Беги! Я люблю тебя!»

– Они будут искать меня здесь, в этой дикой чаще, – говорил он себе на бегу. – Они встретят свободного тигра, готового на все, решившегося на все. Пусть же бороздят воды их дымящие крейсера, пусть солдаты прочесывают лес, пусть зовут себе на помощь всех жителей Виктории, я все равно пройду сквозь их штыки и пушки. Но скоро я вернусь, о любовь моя, клянусь тебе, вернусь сюда во главе моих храбрецов, не как побежденный, а как победитель, и вырву тебя навсегда из этих проклятых мест!

С каждым шагом он все дальше уходил от преследователей; их крики и ружейные выстрелы становились все глуше, пока не затихли совсем.

Лишь после этого он остановился на минуту, чтобы перевести и выбрать дорогу в густой чаще леса.

Совсем стемнело, и на остров опустилась теплая тропическая ночь. Луна, сверкавшая на безоблачном небе, рассеивала по лесу голубоватые лучи.

– Итак, – сказал пират, выбирая себе путь по звездам, – за спиной у меня англичане; впереди, к западу – море. Если двинуться в этом направлении, то можно напороться на засаду: они наверняка думают перехватить меня там. Лучше свернуть к югу и добраться до моря в другом месте, тогда они потеряют мой след.

Не теряя времени, он снова углубился в лес. Пробираться здесь среди густых зарослей можно было лишь с величайшим трудом. Он обходил кусты, перелезал через поваленные стволы, переходил вброд ручьи и протоки.

– Ничего, что ноги промокли, – сказал он себе. – Зато сбил собак со следа. Теперь можно и отдохнуть немного, не боясь, что меня обнаружат.

Он влез по ветвям на большое раскидистое дерево и задремал, прислонившись к стволу.

Прошло полчаса, как вдруг легкий шум заставил его встрепенуться. Медленно, стараясь не дышать, он раздвинул ветви и, посмотрел вниз.

Два солдата с ружьями на изготовку боязливо шли по тропинке, озираясь то направо, то налево.

– Враги! – прошептал он. – Неужели они следовали за мной по пятам?

Солдаты, которые, казалось, искали следы Сандокана, пройдя еще несколько метров, остановились под тем самым деревом, на котором прятался он.

– Не знаю, как ты, Джон, – сказал один из них робким голосом, – а я боюсь в этом темнеющем лесу.

– Я тоже, Джеймс, – отвечал другой. – Этот человек хуже тигра, он способен на все. Ты видел, как он уложил капрала?

– Ужасно! Никогда не забуду этого, Джон. Это не человек, а какой-то демон, способный всех искрошить в куски. Как ты думаешь, нам удастся поймать его?

– Сомневаюсь, хотя баронет Вильям и обещал пятьдесят фунтов стерлингов за его голову. Пока мы гонимся за ним на запад, он, может, свернул уже на север или юг.

– Но что же нам делать?

– Сначала пойдем к берегу, а там увидим.

– Подождем здесь сержанта Виллиса.

– Мы подождем его на берегу.

И солдаты, взяв снова ружья на изготовку, опасливо озираясь, скрылись в ночной темноте.

– Ну что ж, – сказал Сандокан, спрыгивая на землю, – теперь я знаю, куда мне идти.

И, неслышно ступая, он двинулся в южном направлении, рассчитывая за ночь пройти километров двадцать. А там, на берегу, видно будет.

Он шел больше часа, перестав даже думать о погоне, когда внезапно раздался резкий голос:

– Стой, или я стреляю!

Глава XI

Джиро-Батол

Не дрогнув, словно ничего особенного он не услышал, Сандокан обернулся, сжимая саблю.

Шагах в шести стоял пехотинец в форме сержанта, взяв его на прицел. Суровый вид и резкий тон этого вояки не оставляли сомнений в серьезности его намерений.

Не двигаясь, Сандокан смотрел на него глазами, которые точно фосфоресцировали. Потом он коротко рассмеялся.

– Чему вы смеетесь? – спросил сержант, приведенный в замешательство его поведением.

– Смеюсь тому, что ты хотел меня напугать. Ты знаешь, кто я?

– Главарь пиратов Момпрачема.

– А ты в этом вполне уверен, Виллис? – спросил Сандокан, и голос его прозвучал как-то странно.

– Виллис! – воскликнул сержант, охваченный невыразимым ужасом. – Откуда вы знаете мое имя?

– Нет ничего такого, чего бы не знал человек, убежавший из преисподней, – сказал Сандокан, усмехаясь.

– Из преисподней? – испуганно переспросил сержант. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду то, что стоит у тебя за спиной! – зловещим тоном воскликнул Сандокан.

Сержант, напуганный его словами, инстинктивно обернулся, и в тот же миг, как тигр из засады, пират кинулся и повалил его на землю.

– Пощадите! Пощадите! – залепетал бедный сержант, видя направленное ему в грудь острие сабли.

– Так и быть, дарю тебе жизнь, – сказал Сандокан. – Но только в том случае, если верно ответишь на все мои вопросы. Берегись, если напутаешь или соврешь.

– Хорошо, – согласился сержант.

– В какую сторону направился основной ваш отряд?

– К западному берегу.

– Сколько в нем человек?

– Не могу сказать: это будет измена.

– Ты прав, – согласился легко Сандокан. – Можешь не говорить. За это я тебя даже уважаю.

Сержант посмотрел на него с изумлением.

– Удивительно! – сказал он ему. – Я думал, вы разбойник, пират, а вы человек благородный.

– Одно другому не мешает, – пробормотал Сандокан. – А ну-ка, снимай свою форму!

– Для чего? Зачем она вам?

– Я тоже хочу хоть немного побыть сержантом. Есть солдаты-индийцы среди тех, что гонятся за мной?

– Да, сипаи.

– Хорошо. Раздевайся, и без фокусов, если хочешь, чтобы мы остались добрыми друзьями.

Сержант неохотно, но повиновался. Сандокан кое-как натянул его форму, опоясался ремнем, надел патронташ, напялил на голову его шапку. Потом взял и перекинул за спину карабин.

– А теперь я на всякий случай свяжу тебя, – сказал он сержанту.

– Вы хотите оставить меня на съедение тиграм?

– Не бойся, – утешил его пират. – Они сейчас не голодные.

Крепкими руками он схватил и связал беднягу и, пожелав ему спокойной ночи, быстро двинулся прочь.

– Поспешим, – сказал он себе. – Нужно сегодня же ночью добраться до берега. В этом костюме мне будет проще скрываться, проще сесть на какое-нибудь торговое судно. Сначала на Ромадес, а оттуда уже просто добраться до Момпрачема, и тогда… Тогда я вернусь, но уже не один!

И он ускорил шаги, стремясь выбирать в лесу путь покороче.

Он шел всю ночь, то лесом, то какими-то полями, взбирался на пригорки, обходил стороной селения.

На восходе солнца он спрятался в чаще леса у ручья, чтобы немного отдохнуть и поспать.

Он выпил несколько глотков виски из фляжки сержанта Виллиса, съел несколько бананов, которые собрал в лесу, потом положил голову на связку травы и глубоко заснул, не беспокоясь, что его здесь обнаружат.

Сколько он спал? Не больше трех-четырех часов, поскольку солнце, когда проснулся, стояло еще высоко. Он уже собирался подняться, чтобы продолжить путь, когда неподалеку раздался ружейный выстрел и сразу за ним – быстрый галоп лошади.

– Неужели меня обнаружили? – прошептал он, снова притаившись за кустом.

Он выставил вперед карабин, осторожно раздвинул листья и посмотрел на поляну перед собой.

Сначала он не увидел ничего, только слышал топот копыт, который быстро к нему приближался. Он решил было, что это охотник гонится по следу зверя, но скоро понял, что ошибся: гнались за человеком.

Мгновение спустя какой-то малаец, судя по цвету кожи, огромными прыжками выскочил на поляну и бросился к зарослям бананов.

Это был коренастый полуголый человек, не имевший на себе ничего, кроме набедренной повязки и какой-то старой шляпы на голове. В правой руке он держал суковатую палку, в левой – крис со змеевидным лезвием.

Бежал он так быстро, что у Сандокана не хватило времени как следует рассмотреть его. Только появился – и тут же исчез в чаще бананов за гигантскими листьями.

«В руке у него крис, – озадаченно подумал Сандокан. – Значит, он малаец. Но кто же он такой?»

И вдруг его осенило.

«А что если это один из моих людей? – спросил он себя. – Может, Янес уже высадил кого-нибудь здесь? Он ведь знает, что я отправился на Лабуан».

Пират собирался уже вылезти из чащи, чтобы найти беглеца, когда на краю леса появился всадник.

Это был кавалерист из полка Бенгалии. Лицо у него было злое, он ругался и бешено дергал поводья.

Спешившись возле зарослей бананов, он привязал лошадь к дереву и стал внимательно вглядываться в чащу.

– Черт побери! – воскликнул кавалерист в сердцах. – Не провалился же он сквозь землю!.. Где-то он спрятался тут, и со второго раза я по нему уже не промажу. Если бы проклятая лошадь не споткнулась, этого пирата уже не было бы в живых.

Он взял в левую руку карабин, правой обнажил саблю и полез в гущу зарослей, осторожно отводя ветки.

Было сомнительно, чтобы ему удалось обнаружить беглеца. Тут мог бы спрятаться и целый взвод. Но кавалерист, похоже, верил в удачу.

Наблюдая всю эту сцену из-за кустов, Сандокан терялся в догадках, кто был этот беглец, который здесь спрятался.

– Нужно попытаться спасти его, – пробормотал он. – Может, это один из моих людей или разведчик, посланный Янесом. Нужно отвлечь этого кавалериста и отправить его подальше от этого места, иначе он, чего доброго, и впрямь обнаружит беднягу.

Он уже собрался выйти из-за кустов, когда в нескольких шагах от него заколыхались гроздья лиан.

Он быстро повернул голову и увидел малайца. Стараясь понадежнее спрятаться, тот карабкался по лианам на верхушку мангового дерева, среди густых листьев которого мог найти себе прекрасное убежище.

– Хитрец, – усмехнулся Сандокан.

Он подождал, пока тот доберется до ветвей и повернется. Едва он увидел его лицо, как ахнул от изумления:

– Джиро-Батол! Ах ты, мой храбрый тигренок! Как он оказался здесь, и живой?.. Ведь я же помню, что он остался на тонущем корабле, мертвый или смертельно раненный. Какая удача! У него, видно, душа прибита к телу гвоздями. Ну так спасем его!..

Он, крадучись, отошел назад, обогнул слева чащу и внезапно появился перед кавалеристом, крича:

– Эй, друг!.. Что вы ищете в этом лесу? Подстрелили какого-нибудь зверя?

Заслышав крик, кавалерист живо выскочил из кустов, держа ружье на изготовку.

– О! Сержант! – воскликнул он.

– Вы удивлены, приятель?

– Откуда вы появились?

– Из леса. Я услышал ружейный выстрел и поспешил сюда, чтобы узнать, что случилось. Вы стреляли тут в зверя?

– Да, в зверя, который опаснее тигра, – сказал кавалерист с плохо скрытым раздражением.

– Так что это за зверь?

– А разве вы сами не ищете кое-кого? – спросил солдат.

– Да, ищу.

– Тигра Малайзии, не так ли, сержант?

– Точно, его.

– А вы видели этого страшного пирата?

– Нет, но я нашел его следы.

– А я нашел его самого.

– Не может быть!

– Я даже стрелял в него, но промахнулся.

– И где же он спрятался?

– Боюсь, что он уже далеко. Я видел, как он пересек эту поляну и спрятался в чаще.

– Тогда вы его больше не найдете.

– Боюсь, что да. Этот человек ловчее обезьяны и страшнее тигра.

– Он способен нас обоих отправить запросто на тот свет.

– Знаю, сержант. И если бы не сто фунтов, обещанных лордом Гвиллоком, я бы не осмелился гоняться за ним.

– А сейчас что вы намерены делать?

– Не знаю. Думаю, что, продираясь через эти чащи, я только напрасно потеряю время.

– Хотите совет?

– Говорите, сержант.

– Садитесь на лошадь и объезжайте лес.

– Может, поедем вместе? Вдвоем безопаснее.

– Нет, дружище.

– А почему, сержант?

– Вы хотите, чтобы он убежал?

– Как так?

– Если мы будем его преследовать вдвоем с одной стороны, Тигр убежит с другой. Поэтому вы объедете лес кругом, а я прочешу отсюда.

– Согласен, но с одним условием.

– Каким.

– Мы поделим премию, если нам посчастливится схватить Тигра. Я не хочу потерять все сто фунтов.

– Договорились, – сказал Сандокан, улыбаясь.

Кавалерист сунул саблю в ножны, снова сел в седло и, закинув за плечи карабин, весело затрусил прочь.

– Долго же ты будешь искать меня, – пробормотал ему вслед Сандокан.

Он подождал, пока всадник исчез в чаще, потом подошел к дереву, на котором прятался малаец и позвал:

– Слезай, Джиро-Батол!

Услышав его голос, малаец птицей слетел с дерева и бросился к нему.

– Ах… мой капитан!.. – задыхаясь от радости, не находил он слов. – Ах, мой капитан!

– Ты уже не надеялся встретить меня живым? – засмеялся Сандокан.

– Черт возьми! – сказал пират со слезами на глазах. – Я думал, что больше никогда вас не увижу! Я был уверен, что англичане убили вас.

– Убили меня? У англичан не хватит железа, чтобы достать до сердца Тигра Малайзии, – ответил Сандокан. – Я был тяжело ранен, это правда, но, как видишь, я выздоровел и готов продолжать борьбу.

– А как же все остальные?

– Спят в морской пучине, – сказал Сандокан со вздохом.

– Но мы отомстим за них, правда, капитан?..

– Да, и очень скоро. Но как же ты сам остался в живых? Я видел, как ты упал замертво на палубу во время первого сражения.

– Так и было, капитан. Пуля попала мне в голову, но только контузила меня. Когда я пришел в себя, бедный прао, изрешеченный снарядами крейсера, готов был уже затонуть. Я уцепился за обломок мачты и устремился к берегу. Несколько часов я был в море, потом потерял сознание. Очнулся в хижине местного рыбака. Этот добрый человек подобрал меня в пятнадцати милях от берега, поднял на свою пирогу и привез на землю. Он заботливо лечил меня, и теперь я совершенно здоров.

– А сейчас куда ты бежал?

– Я собирался отправиться на берег, чтобы спустить на воду пирогу, которую я раздобыл, когда на меня набросился этот солдат.

– О! Так у тебя есть пирога?

– Да, мой капитан.

– Ты хотел вернуться на ней в Момпрачем?

– Этой ночью.

– Мы поплывем вместе, Джиро-Батол.

– Когда?

– Сегодня вечером погрузимся.

– Хотите пойти в мою хижину и отдохнуть немного?

– Так у тебя есть и хижина?

– Лачуга, предоставленная мне местными жителями.

– Пошли, нам не стоит оставаться здесь, чтобы не столкнуться снова с этим кавалеристом.

– Он вернется? – с опаской спросил Джиро-Батол.

– Наверняка.

– Тогда бежим, капитан.

– Не спеши. Как видишь, я стал сержантом полка бенгальской пехоты, так что могу защитить тебя.

– Раздели какого-нибудь солдата?

– Да, Джиро-Батол. А далеко твоя хижина?

– Через четверть часа будем там.

– Пойдем отдохнем немного, а там подумаем, как выбраться отсюда.

Два пирата вышли из чащи и, убедившись, что поблизости никого нет, торопливо пересекли открытое место и добрались до окраины другого леса.

Они уже собирались углубиться в заросли, когда Сандокан услышал за спиной яростный галоп.

– Опять этот зануда! – воскликнул он. – Быстро, Джиро-Батол, лезь в кусты!..

– Эй!.. Сержант!.. – заорал кавалерист еще на скаку. – Это так-то вы помогаете мне захватить пирата?.. Я чуть не загнал свою лошадь, а вы и с места не сдвинулись.

Он осадил коня и вытер рукавом свое потное лицо.

Сандокан спокойно повернулся к нему.

– Я снова нашел следы пирата и подумал, что бесполезно преследовать его через лес. Впрочем, я ждал вас.

– Вы обнаружили следы?.. Тысяча чертей!.. Но сколько же следов оставил этот негодяй! Я думаю, он просто развлекается, дурача нас.

– Я тоже так полагаю.

– Кто их вам показал?

– Я сам нашел.

– Ну да, сержант!.. – воскликнул кавалерист ироническим тоном.

– Что вы хотите сказать? – спросил Сандокан, нахмурив лоб.

– Что кое-кто вам их показал.

– Кто же?..

– Я видел рядом с вами негра.

– Я встретил его случайно, и он составил мне компанию.

– А вы вполне уверены, что он островитянин?

– Я не слепой.

– А куда делся этот негр?

– Углубился в лес. Он шел по следу бабируссы.

– Зря вы его отпустили. Он мог бы дать нам ценные указания и помочь заработать сто фунтов.

– Ну!.. Я начинаю бояться, что они уже улетучились, приятель. Мне надоело, и я возвращаюсь к своим.

– А я буду продолжать поиски пирата.

– Ну как хотите!

– Счастливого возвращения! – закричал кавалерист с иронией.

– Иди к дьяволу! – вполголоса пробормотал Сандокан.

Кавалерист повернул налево и вскоре был уже далеко, яростно пришпоривая своего взмыленного коня.

– Пошли, – сказал Сандокан малайцу, когда зануда-кавалерист исчез из виду. – Если он еще раз мне попадется, я поздороваюсь с ним добрым выстрелом из карабина.

Пройдя еще одну поляну, они углубились в густые заросли, с трудом пролагая себе дорогу среди хаоса лиан, которые переплетались толстой сетью со всех сторон, и корней, змеившихся по земле во всех направлениях. Они шли добрую четверть часа, и наконец забрались в такую густую чащобу, что свет почти не проникал туда.

Джиро-Батол остановился, чутко прислушиваясь, потом сказал:

– Вон там моя хижина, среди тех растений.

– Надежное убежище, – одобрил Сандокан с легкой улыбкой. – Восхищаюсь твоей предусмотрительностью.

– Входите, капитан. Чувствуйте себя, как дома.

Глава XII

Пирога Джиро-Батола

Хижина Джиро-Батола возвышалась в самой гуще густых зарослей, под деревьями, которые защищали ее от солнечных лучей.

Это была скорее лачуга, чем жилище, едва способная вместить нескольких человек, низкая, тесная, с крышей из банановых листьев и стенами, грубо сплетенными из ветвей. Единственным отверстием была дверь; окон же и следа не было.

Внутреннее убранство было не лучше наружного: в хижине не было ничего, кроме постели из сухих листьев, пары грубых глиняных горшков и двух камней, которые служили очагом.

Однако припасов хватало: фрукты всех сортов, съедобные побеги бамбука и половина молодого козленка, подвешенного под крышей за задние ноги.

– Моя хижина не слишком уютна, капитан, – сказал Джиро-Батол, – однако здесь вы сможете отдохнуть, не боясь, что вас потревожат. Даже окрестные жители не знают, где она находится. Если хотите спать, вот постели из свежих листьев; если хотите пить – вон горшок со свежей водой; если хотите есть – вот фрукты и мясо.

– Большего мне и не надо, дорогой мой Джиро-Батол, – отвечал Сандокан. – Я не надеялся найти даже этого.

– Предоставьте мне полчаса, чтобы поджарить козленка. Тем временем можете опустошить мою кладовую. Вот отличные ананасы, ароматные бананы, сочные манго, каких вы не пробовали на Момпрачеме. Все в вашем распоряжении.

– Спасибо, Джиро-Батол. Я ими воспользуюсь, чтобы утолить голод, как тигр, не евший целую неделю.

– А я пока разожгу огонь.

– А дыма видно не будет?

– О не беспокойтесь, мой капитан. Деревья такие высокие и густые, что не пропускают его.

Проголодавшийся пират набросился на бананы и сочные плоды манго, а Джиро-Батол тем временем принялся поджаривать аппетитный кусок козленка. Насадив мясо на вертел, он покопался в углу в куче зеленых листьев и извлек оттуда горшок, издававший малоаппетитный запах.

– Что это? – спросил Сандокан.

– Изысканное блюдо, мой капитан.

Сандокан заглянул в горшок и отшатнулся.

– О нет! Спасибо, но я предпочитаю мясо, друг мой. А блачанг не по мне.

– Я берег его для особого случая, – пробурчал обиженный Джиро-Батол.

– Ты же знаешь, что я не малаец. Ешь свое знаменитое блюдо сам. В море оно испортится.

Малаец не заставил просить себя дважды и жадно набросился на горшок, закатывая глаза от удовольствия.

Блачанг считается у малайцев самым утонченным блюдом. По части продуктов питания они могут дать сто очков вперед китайцам, самым небрезгливым из всех народов. Они не отказываются от змей, от слегка разложившейся дичи, от червей в соусе, и даже от личинок термитов, из-за которых впадают в настоящее безумие. Блачанг же превосходит все это. Он состоит из рачков и маленьких рыбок, зажаренных вместе, подгнивших на солнце и потом засоленных. Вонь, которую издает это блюдо, неописуема. Тем не менее малайцы так охочи до него, что предпочитают его курам и ребрышкам молодого барашка.

– Мы отправимся ночью, не так ли, капитан? – спросил Джиро-Батол, опустошив горшок

– Да, как только зайдет луна, – отвечал Сандокан.

– Нам не помешают?

– Надеюсь.

– Но все-таки можем нарваться на засаду.

– Не беспокойся. Моя сержантская форма отведет подозрения.

– А вдруг кто-то узнает вас под этой одеждой?

– Здесь очень мало людей, которые меня знают, и я уверен, что не встречу их на пути.

– Значит, вы завязали здесь отношения?

– И с важными персонами: с баронами и графами, – сказал Сандокан.

– Вы, Тигр Малайзии! – воскликнул Джиро-Батол в изумлении.

Потом посмотрел на Сандокана с неуверенностью и спросил, поколебавшись:

– А белая девушка?

Сандокан резко поднял голову, посмотрел на малайца взглядом, который был подобен молнии, и с глубоким вздохом сказал:

– Молчи, Джиро-Батол, молчи! Не буди во мне ужасные воспоминания!..

Он несколько мгновений молчал, зажав голову руками, с глазами, устремленными в пустоту, потом, говоря как бы сам с собой, продолжал:

– Мы скоро вернемся сюда, на этот остров. Наверное, судьба была более могущественна, чем моя воля, и потом… даже в Момпрачеме, среди своих храбрецов, как я могу забыть ее? Мало мне было этого ужасного поражения? Я должен был оставить и свое сердце на этом проклятом острове!..

– О ком вы говорите, мой капитан? – спросил Джиро-Батол, преисполненный удивления.

Сандокан провел рукой по глазам, точно стирая видение, потом встрепенулся и сказал:

– Не спрашивай меня ни о чем, Джиро-Батол.

– Но мы вернемся сюда?

– Да.

– И отомстим за наших товарищей, убитых у берегов этого острова?

– Да, но, может быть, для меня было бы лучше никогда больше не видеть его.

– Что вы говорите, капитан?

– Да, этот остров может нанести смертельный удар могуществу Момпрачема и, может быть, навсегда связать Тигра Малайзии.

– Вас, такого сильного, такого страшного? О! Не вам бояться английских леопардов.

– Я не о них, но… кто может читать в книге судьбы? Руки мои еще сильны, но сердце будет ли?

– Сердце! Я вас не понимаю, капитан.

– Так лучше, Джиро-Батол. Не будем думать о прошлом. Давай-ка лучше передохнем.

Малаец не осмелился продолжать. Он вытащил жаркое, которое издавало аппетитный запах, выложил его на широкий банановый лист и предложил Сандокану, потом пошел пошарил в углу лачуги и из дыры достал запыленную бутылку, аккуратно оплетенную волокнами лианы:

– Джин, мой капитан, – сказал он, глядя на бутылку горящими глазами. – Мне пришлось немало постараться, чтобы раздобыть его. Можете выпить хоть все до капли.

– Спасибо, Джиро-Батол, – ответил Сандокан, слегка улыбнувшись. – Мы его разделим по-братски.

Сандокан, молча, едва отведал кушанье, которое ему предложил добрый малаец, выпил несколько глотков джина, потом растянулся на постели из свежих листьев, но несмотря на то что не спал всю предыдущую ночь не мог сомкнуть глаз. Мысль о Марианне не давала ему уснуть.

Что случилось с ней после всех событий? Что произошло между ней и лордом Джеймсом?.. И о чем договорились старый морской волк и баронет Вильям Розенталь?..

«А! – думал Сандокан, ворочаясь на своем лиственном ложе. – Я отдал бы половину своей крови, чтобы еще раз увидеть ее. Бедная Марианна!»

Мучимый этими думами, Сандокан так и не сомкнул глаз. А когда солнце зашло и тьма заволокла хижину, разбудил Джиро-Батола, который храпел, как тапир.

– Пошли, – сказал он ему. – Небо заволокло облаками, так что нечего ждать, пока зайдет луна. Пошли быстрее, потому что я чувствую, что, останься я здесь еще хоть час, я не смогу уехать. Где находится твоя пирога?

– В десяти минутах пути.

– Так близко от моря?

– Да, Тигр Малайзии.

– А ты взял припасы?

– Я обо всем подумал, капитан. Там есть и фрукты, и вода, и весла, и даже парус.

– Тогда отправляемся, Джиро-Батол.

Малаец взял половину жаркого, которое он отложил про запас, вооружился суковатой палкой и последовал за Сандоканом.

– Более подходящей ночи и не придумаешь, – заметил он, глядя на небо, сплошь затянутое густыми облаками. Мы выйдем в море никем не замеченные.

Пройдя через чащу, Джиро-Батол остановился на секунду, чтобы прислушаться, но, убедившись, что в лесу царит глубокая тишина, пустился дальше, свернув на запад.

Под огромными деревьями была густая темнота, но малаец видел ночью, как кошка, и к тому же хорошо знал эти места.

Сандокан, мрачный, молчаливый, следовал за ним по пятам, предоставив ему выбирать дорогу.

Если бы луч луны упал на лицо жестокого пирата, то высветил бы на нем глубокое отчаяние и душевную боль.

Они шли с полчаса, когда малаец вдруг остановился и прислушался.

– Вы слышите этот шум? – спросил он.

– Слышу, это море, – отвечал Сандокан. – А где пирога?

– Здесь рядом.

Малаец повел Сандокана через густую завесу листвы и, пройдя ее, показал на море, которое с ворчанием билось об отмели острова.

– Вы ничего не видите? – спросил он.

– Ничего, – ответил Сандокан, глазами быстро обведя горизонт.

– Нам везет: крейсера еще спят.

Он спустился к берегу, раздвинул ветви дерева и показал лодку, которая покачивалась в глубине маленькой бухты.

Это была пирога, высеченная из цельного ствола огромного дерева, подобная тем, которые в ходу у индейцев Амазонки и полинезийцев Тихого океана.

Бросать вызов морю на такой лодке было безумием: достаточно одной большой волны, чтобы опрокинуть ее; но пираты были не из тех, кто способен испугаться этого.

Джиро-Батол первым прыгнул в нее и установил мачту, к которой был приделан небольшой парус, аккуратно сплетенный из волокон лианы.

– Спускайтесь, капитан, – сказал он, берясь за весла. – С минуты на минуту может показаться крейсер.

Мрачный, со склоненной головой и скрещенными на груди руками, Сандокан все еще стоял на берегу, глядя на восток, точно стараясь разглядеть в густой тьме, за завесой деревьев, дом, где оставил Марианну. Казалось, он не слышал и не думал о том, что малейшее промедление может стать для него роковым.

– Капитан, – повторил малаец. – Вы хотите, чтобы нас захватили в море? Спускайтесь же скорей, или будет поздно.

– Иду, – ответил Сандокан грустным голосом.

Он прыгнул в пирогу, закрыл глаза и испустил глубокий вздох.

Глава XIII

Курс на Момпрачем

Ветер, дувший с востока, был самым благоприятным для них. Пирога, управляемая Джиро-Батолом, ловко лавировала, кренясь на левый борт.

Сандокан, сидевший на корме, сжал голову руками и не отрывал глаз от Лабуана, который понемногу растворялся в ночной темноте, а Джиро-Батол, на носу, счастливый, улыбающийся, болтал без умолку.

– Взбодритесь же, капитан, – веселым голосом говорил он. – Почему вы мрачны теперь, когда мы вырвались с Лабуана? Вы точно оплакиваете этот проклятый остров.

– Да, я его оплакиваю, – отвечал Сандокан глухим голосом.

– Они что, околдовали вас, эти собаки-англичане? Они же гонялись за вами по лесам и равнинам! Эх! Хотел бы я посмотреть на них завтра, когда они узнают о нашем бегстве. Ну и вытянутся у них физиономии от злости! Как будут проклинать нас и мужчины, и женщины!

– Женщины! – воскликнул Сандокан, встрепенувшись.

– Да, эти ненавидят нас еще сильней, чем мужчины.

– О! Не все, Джиро-Батол.

– Они хуже гадюк, капитан, уверяю вас.

– Молчи, Джиро-Батол, молчи. Если ты не замолчишь, я выброшу тебя в море.

В голосе Сандокана прозвучала такая угроза, что малаец замолк, точно набрав в рот воды. Он покачал головой, глядя на безутешного Сандокана, и занялся парусом, бормоча себе под нос:

– Англичане околдовали его.

Всю ночь, подгоняемая восточным ветром, пирога продвигалась, не встретив ни одного корабля, и вела себя довольно хорошо, несмотря на волны, которые время от времени перехлестывали через нее, опасно креня.

Так плыли они несколько часов, когда зоркие глаза малайца заметили светлую точку на линии горизонта.

– Это торговец или военный корабль? – спросил он себя с тревогой.

Но Сандокан, все еще погруженный в свои тяжелые думы, не замечал ничего. Джиро-Батол заволновался; его беспокойство увеличивалось с минуты на минуту, поскольку казалось, что эта светящаяся точка движется прямо на пирогу. Очень скоро над белым фонарем появились еще два: красный и зеленый.

– Это паровое судно, – сказал он.

Сандокан не ответил. Может быть, он не слышал

– Мой капитан, – повторил малаец. – Паровое судно!

На этот раз главарь пиратов встрепенулся, и молния сверкнула в его мрачном взгляде.

– Ах так!.. – сказал он, и правая рука его инстинктивно схватилась за крис.

– Я боюсь, капитан, – сказал Джиро-Батол.

Сандокан несколько мгновений пристально смотрел на эти светящиеся точки, которые быстро приближались, потом медленно проговорил:

– Кажется, он идет прямо на нас.

– Я боюсь, капитан, – повторил малаец. – Там заметили, наверно, нашу пирогу.

– Возможно.

– Что же нам делать, капитан?

– Дадим ему приблизиться.

– Они нас захватят.

– Я уже не Тигр Малайзии, а сержант сипаев.

– А если кто-нибудь узнает вас?

– Очень мало, кто видел меня.

Он помолчал несколько мгновений, пристально глядя на врага, потом сказал:

– Мы будем иметь дело с канонеркой.

– Которая идет из Саравака?

– Возможно, Джиро-Батол. Поскольку она направляется к нам, подождем ее.

Канонерка направила свой нос прямо на пирогу и ускорила ход, чтобы догнать ее. Увидя ее так далеко от берегов Лабуана, там решили наверняка, что их унесло в открытое море.

Сандокан приказал Джиро-Батолу снова взяться за весла и повернуть нос в направлении Ромадес, группы островов, расположенных ближе к югу. У него уже был готов план, как обмануть командира.

Через десять минут канонерка подошла к их лодке. Это было небольшое судно с низкой кормой, вооруженное всего одной пушкой, установленной на платформе. Его экипаж не превышал тридцати или сорока человек.

Капитан велел замедлить ход, а потом и вовсе остановиться всего в нескольких метрах от пироги.

– Стой, или я пущу вас ко дну!.. – приказал он, склонившись через борт.

Сандокан живо встал.

– За кого вы меня принимаете?.. – сказал он на хорошем английском языке.

– О! – с изумлением воскликнул офицер. – Сержант сипаев!.. Что вы делаете здесь, вдали от Лабуана?

– Иду на Ромадес, сударь, – ответил Сандокан.

– А с чем?

– Должен отвезти приказы на яхту лорда Гвиллока.

– Оно находится там, это судно?

– Да, капитан.

– И вы идете туда на пироге?

– Не смог найти ничего лучшего.

– Будьте осторожны: вблизи рыщут прао малайцев.

– Ах так! – воскликнул Сандокан, с трудом сдержав радость.

– Вчера утром я видел два и предполагаю, что они шли с Момпрачема. Если бы у меня было на несколько пушек больше, не знаю, держались бы они сейчас еще на плаву.

– Спасибо за предупреждение, капитан.

– Вам ничего не нужно, сержант?

– Нет, сударь.

– Счастливого пути!

Канонерка взяла прежний курс на Лабуан, а Джиро-Батол сориентировал парус на Момпрачем.

– Ты слышал? – спросил его Сандокан.

– Да, мой капитан.

– Наши суда бороздят море.

– Они все еще ищут вас, капитан.

– Они не верят в мою смерть?

– Конечно нет.

– Вот будет сюрприз для Янеса, когда он увидит меня. Мой добрый и верный товарищ!

На заре только сто пятьдесят миль отделяло беглецов от Момпрачема – расстояние, которое они могли покрыть за двадцать-тридцать часов, если ветер не ухудшится.

Малаец извлек из-под своего сиденья на пироге старый глиняный горшок с провизией и предложил Сандокану, но тот, во власти своих воспоминаний, даже не ответил ему.

– Его околдовали, – повторил малаец, качая головой. – Если так, горе англичанам!..

В течение дня ветер несколько раз падал, и лодка, тяжело переваливаясь по волнам, зачерпнула воды. Однако к вечеру поднялся свежий юго-восточный ветер, быстро увлекая ее к западу, и дул до следующего дня.

На закате малаец, стоявший на ногах на носу, заметил впереди темную полоску, которая выступала над морем.

– Момпрачем!.. – вскричал он.

Услышав этот крик, Сандокан, который все еще сидел в задумчивости на корме, рывком поднялся.

Мгновение – и это был уже совсем другой человек: всякая меланхолия исчезла с его лица. Глаза его метали молнии, губы твердо сжались.

– Момпрачем! – воскликнул он, выпрямляясь во весь рост. – Мой Момпрачем!..

И остался стоять, жадно глядя на этот дикий остров, оплот его силы и власти, который он с полным правом называл своим. Он чувствовал, что вновь превращается в прежнего пирата, неукротимого, неистового Тигра Малайзии.

– Мой Момпрачем, наконец-то я вижу тебя!

– Мы спасены, Тигр, – сказал малаец, сияя от радости.

Сандокан посмотрел на него с улыбкой.

– Заслуживаю ли я еще это прозвище, Джиро-Батол? – спросил он.

– Да, капитан.

– А все-таки я думаю, что не заслуживаю его больше, – прошептал Сандокан, вздохнув.

Ближе к полуночи, никем не замеченные, они причалили к большому молу на острове. Сандокан спрыгнул на берег и остановился у первых ступенек извилистой лестницы, которая вела в его дом.

– Джиро-Батол, – сказал он, обращаясь к остановившемуся малайцу, – возвращайся в свою хижину, предупреди пиратов о моем возвращении, но скажи им, чтобы они оставили меня в покое пока. Мне надо поговорить там наверху о таких вещах, которые не для всяких ушей.

– Хорошо, капитан. Я страшно рад, что вернулся сюда. Один я не добрался бы, наверное. И знаете, капитан, я не только готов лечь костьми за вас, но, если вам понадобится человек, чтобы спасти даже англичанина или англичанку, я на это готов.

– Спасибо, Джиро-Батол! Спасибо… а теперь уходи! – И, взволнованный воспоминанием о Марианне, невольно вызванным малайцем, он поднялся по ступенькам, растворившись в густой темноте.

Глава ХIV

Любовь и опьянение

Добравшись до вершины утеса, Сандокан остановился и еще раз обернулся на восток, к Лабуану.

– Великий Боже! – прошептал он. – Какое расстояние отделяет меня от нее! Что она делает сейчас? Оплакивает меня, как мертвого, или грустит, как о пленнике.

Он вдохнул ночной ветер, как если бы вдыхал далекий аромат своей любимой, и медленными шагами пошел к своему дому, где еще светилось одно окно.

Он заглянул сквозь оконные стекла и увидел человека, сидящего за столом, в задумчивости обхватив голову руками.

– Янес, – прошептал он, грустно улыбнувшись. – Что он скажет, когда узнает, что Тигр вернулся побежденным и околдованным?

Он сдержал вздох и тихо-тихо открыл дверь, так что Янес не услышал его.

– Ну что, дружище, – сказал он громко. – Не забыл ты Тигра Малайзии?

Он еще не закрыл рот, а Янес уже стиснул его в объятиях, восклицая в изумлении:

– Это ты?.. Черт возьми, это ты, Сандокан!.. Ах!.. Я думал, что ты погиб!..

– Нет, как видишь, я вернулся.

– Но, дружище, где же ты пропадал? Уже четыре недели, как я жду тебя, теряя надежду. Что ты делал столько времени? Ты ограбил какой-нибудь султанат, или это Жемчужина Лабуана так околдовала тебя?

Его веселье и радость, однако, не затрагивали Сандокана. Пират стоял перед ним в молчании, с грустным взглядом и потемневшим лицом.

– В чем дело? – спросил Янес, удивленный этим молчанием. – Почему ты так смотришь? И что это за форма на тебе? Случилось какое-нибудь несчастье?

– Несчастье! – воскликнул Сандокан хриплым голосом. – Ты, значит, не знаешь, что из пятидесяти человек, которых я повел с собой на Лабуан, вернулся один только Джиро-Батол? Все они пали у берегов этого проклятого острова, а мои суда покоятся на дне моря. На этот раз я разгромлен и побежден.

– Побежден – ты!.. Это невозможно!

– Да, Янес, я был побежден и ранен; мои люди уничтожены; а сам я возвращаюсь смертельно больной!..

Понурившись, Сандокан подошел к столу, сел, одним духом опрокинул стакан виски и прерывающимся хриплым голосом рассказал все, что случилось с ним: и о прибытии на Лабуан, и о встрече с крейсером, и об отчаянном сражении своих прао, и про ночной абордаж, рану, полученную при этом, про то, как плыл, истекая кровью, к берегу.

Но стоило ему заговорить о Жемчужине Лабуана, весь его гнев испарился. Голос, до этого яростный, гневный, стал мягким, нежным и страстным.

В каком-то поэтическом порыве он описывал Янесу красоту молодой девушки: ее глаза, голубые, как морская волна, ее длинные волосы, светлей золота, ее ангельский голос, заставлявший дрожать в нем все струны души, ее прекрасные руки, умевшие извлекать из лютни звуки несравненной нежности и красоты.

С живой страстью описал он те минуты рядом с любимой женщиной, в которые он забывал о Момпрачеме, о своих тигрятах, забывал, что он Тигр Малайзии. Рассказал, слово за словом, все последующие свои приключения: то есть охоту на тигра, признание в любви, предательство лорда, бегство, встречу с Джиро-Батолом и возвращение на Момпрачем.

– Знаешь, Янес, – сказал он все еще взволнованным голосом, – в тот момент, когда я поставил ногу в лодку, чтобы покинуть Лабуан, я думал, что у меня разорвалось сердце. В этот момент я готов был навсегда отказаться от моего Момпрачема, утопить свои корабли, рассеять моих людей и перестать быть… Тигром Малайзии!..

– Ах! Сандокан! – воскликнул Янес укоризненным тоном.

– Не осуждай меня, друг! Если бы ты знал, что я испытываю здесь, в моем сердце. Я думал, оно из железа, но я ошибался. Я люблю эту женщину. И люблю ее так, что, если бы она сейчас появилась передо мной и велела мне бросить все, отказаться от всего, даже стать англичанином… я, Тигр Малайзии, который поклялся в вечной ненависти к англичанам, сделал бы это без колебания!.. В моих жилах неукротимый огонь, который сжигает мою плоть; мне кажется, что я все время в бреду, что в сердце у меня вулкан; мне кажется, я стал безумным, Янес!.. С того самого дня, как я увидел Марианну, я нахожусь в таком состоянии. Ее образ всегда перед моим взором – куда не обращаю взгляд, я вижу только ее, только эту ее сверкающую красоту, которая сжигает меня, истощает!..

Пират резко встал, с перекошенным лицом и судорожно сжатыми зубами. Несколько раз он прошелся из угла в угол, будто хотел отогнать это видение, которое преследовало его, потом остановился перед Янесом, вопрошая его взглядом, но сам оставаясь нем.

– Ты в это не веришь, – снова начал Сандокан, видя, что португалец молчит, – но я отчаянно боролся, прежде чем дать победить себя этой страсти. Но ни железная воля Тигра Малайзии, ни моя ненависть ко всему английскому не могли остановить ее. Сколько раз я пытался разорвать эти цепи! Сколько раз я пытался бежать. Но все напрасно – я должен был уступить, Янес. Я разрываюсь между моим Момпрачемом, моими пиратами, моими верными кораблями и этим ангельским созданием со светлыми волосами и голубыми глазами. Ах! Я чувствую, что Тигр Малайзии погиб во мне навсегда…

– Тогда забудь ее! – сказал Янес, качая головой.

– Забыть ее!.. Это невозможно, Янес, невозможно!.. Я чувствую, что не смогу никогда разорвать эти нежные цепи, которыми она сковала мое сердце. Она будет моей женой, пусть это стоит мне моего имени, моего острова, моей власти, всего, всего!..

Он снова остановился и взглянул на Янеса, который продолжал молчать.

– Ну так что, брат? – тихо спросил он. – Что ты мне посоветуешь? Что ты скажешь теперь, когда я все открыл тебе?

– Забудь эту женщину, я тебе уже сказал.

– Не могу.

– А ты подумал о последствиях этой безрассудной любви? Что скажут твои люди, когда узнают, что Тигр влюбился? И что будешь делать ты с этой девушкой? Сделаешь ее своей женой? Забудь ее, Сандокан! Забудь навсегда, стань снова Тигром Малайзии!

Сандокан резко поднялся и, подойдя к двери, с яростью распахнул ее.

– Куда ты? – спросил Янес, вскакивая на ноги.

– Возвращаюсь на Лабуан, – ответил Сандокан. – Завтра ты скажешь моим людям, что я навсегда покинул Момпрачем, что ты теперь их новый глава. Они никогда больше не услышат обо мне; потому что я не вернусь в эти моря.

– Сандокан! – вскричал Янес, хватая его за руки. – Ты сошел с ума! Ты хочешь вернуться на Лабуан, один, когда у тебя есть корабли, есть пушки и преданные люди, готовые умереть за тебя или за женщину, которую ты любишь. Я просто хотел испытать тебя, хотел увидеть, возможно ли вырвать из твоего сердца страсть к этой женщине, которая принадлежит к той расе, которую ты всегда ненавидел…

– Нет, Янес, нет, эта женщина не англичанка. Она говорила мне о голубом море, еще прекраснее нашего, которое омывает ее далекую родину, о земле, покрытой цветами, у подножия дымящегося вулкана, о земном рае, где говорят на мелодичном языке, который не имеет ничего общего с английским.

– Не важно, англичанка она или нет. Если ты любишь ее так безумно, мы все поможем тебе сделать ее своей женой, лишь бы ты стал счастливым. Ты можешь быть Тигром Малайзии, даже женившись на девушке с золотыми волосами.

Сандокан бросился в объятия Янеса, и они долго стояли обнявшись.

– Скажи мне теперь, – сказал португалец, – что ты намереваешься делать?

– Вернуться как можно скорее на Лабуан и похитить Марианну.

– Ты прав. Узнав, что ты добрался до Момпрачема, лорд Джеймс может бежать из страха, что ты вернешься. Нужно действовать стремительно, или партия будет проиграна. Сейчас иди спать, а я пока все приготовлю. Завтра мы выйдем в море.

– До завтра, Янес.

– Прощай, брат, – ответил португалец и вышел, обняв его на прощание.

Оставшись один, Сандокан снова уселся за стол. Взволнованный этим разговором, он чувствовал необходимость оглушить себя, чтобы хоть на время успокоить сжигавшее его нетерпение. Он взял бутылку и принялся пить, опрокидывая в себя стакан за стаканом.

– Ах! – воскликнул он. – Если бы можно было заснуть и проснуться уже на Лабуане. Эта тревога и нетерпение убьют меня! Одна!.. Одна на Лабуане!.. И, может быть, пока я здесь, баронет ухаживает за ней, а лорд Джеймс готовится увезти ее в Англию.

Он наполнил стакан и зачем-то заглянул в него.

– Пятна крови! – воскликнул он. – Кто налил кровь в мой стакан?.. А-а, не все ли равно, – тряхнул он головой. – Кровь или вино, пей, Тигр Малайзии, в опьянении счастье!

Он поднялся, но тут же упал на стул, обводя комнату мутным взглядом. Он видел на стенах какие-то тени, какие-то призраки скользили перед глазами. Они гримасничали, они грозили ему, размахивая окровавленными саблями. Одна из этих теней показалась ему знакомой. Это был баронет Вильям, его соперник на охоте, которого теперь, сжигаемый тревогой и ревностью, он уже готов был считать соперником в любви.

– Я вижу тебя, вижу, проклятый англичанин, – завопил он, хватая саблю. – И горе тебе, когда я схвачу тебя! Ты хочешь украсть у меня Марианну, я читаю это в твоих глазах. Но я приду и уничтожу тебя! Я уничтожу всех, я залью потоками крови Лабуан, если хоть волос упадет с ее головы. Ах, ты смеешься!..

Собрав все силы, он вскочил и бросился к стене, нанося по этим теням страшные удары саблей, рубя ковры, разбивая бутылки, разнося в щепы стол и шкафы, сбрасывая вазы, из которых потоком сыпались жемчуг и золото, пока, обессилев, не упал среди этого разгрома, охваченный мертвым сном.

Глава XV

Английский капрал

Проснувшись, он обнаружил, что лежит на кушетке все в той же комнате. Но в ней уже было прибрано. Только на коврах, развешанных по стенкам, еще виднелись следы его сабли. Несколько раз он протер глаза, провел рукой по горящему лбу, как бы пытаясь вспомнить вчерашнее. И, вспомнив, покачал головой.

– До чего я дошел, – сказал он. – Я был пьян, как сапожник. И все-таки я чувствую себя лучше, чем трезвый, когда огонь снова жжет мое сердце и тревога снедает меня. Неужели я никогда не смогу потушить его? Неужели я не найду покоя?..

Он сорвал с себя форму сержанта Виллиса, надел новую одежду, сверкавшую золотом и жемчугом, надел на голову богатый тюрбан, украшенный сапфиром, засунул за пояс саблю и вышел.

Полной грудью он вдохнул морской воздух, который совершенно развеял последние пары опьянения, и посмотрел на солнце, стоявшее уже довольно высоко.

Широкий морской простор синел и искрился перед ним. Три прао с большими спущенными парусами стояли в бухте, готовые к плаванию. На берегу сновали пираты, занятые погрузкой и сборами. Янес деятельно распоряжался, расхаживая там среди них.

– Добрый друг, – прошептал Сандокан. – Пока я бредил и спал, он готовил мою экспедицию.

Он спустился по ступенькам и направился к пристани. Едва завидев его, пираты подняли громогласный вопль.

– Да здравствует Тигр! Да здравствует наш капитан! – кричали они.

Ни вздоха сожаления, ни жалобы не сорвалось с их губ, никого не испугала гибель двух кораблей и многих товарищей, павших под огнем англичан на Лабуане. Никто не винил в этом Сандокана. Все жаждали только отмщения.

– Мы жаждем крови! Тигр Малайзии! Отомстим за наших товарищей!.. Пошли на Лабуан и уничтожим врагов Момпрачема!

– Друзья, – сказал Сандокан звучным голосом, который завораживал своей убежденностью и силой. – Мы отомстим! Наши товарищи пали в схватке с врагом, гораздо более многочисленным и лучше вооруженным. Железные борта, паровая машина и пушки их крейсера помогли им взять верх. Но игра еще не окончена. Нет, мои тигрята, герои, которые пали у берегов проклятого острова, не останутся неотомщенными. Мы отправимся туда и отплатим кровью за кровь! Придет день, и ярость тигров Момпрачема выметет из наших морей леопардов Лабуана!

– На Лабуан! На Лабуан! – закричали пираты, исступленно потрясая оружием.

– Янес, у тебя все готово? – спросил Сандокан.

Но Янес, казалось, не слышал. Он поднялся на старый пушечный лафет и внимательно смотрел в сторону мыса, выдававшегося далеко в море.

– Что ты там ищешь, дружище? – спросил Сандокан.

– Я вижу верхушку мачты, – отвечал португалец.

– Одно из наших прао?

– Какое другое судно осмелится приблизиться к нашим берегам?

– А разве не все наши парусники в бухте?

– Все, кроме одного, судна Пичанга, которого я послал к Лабуану, чтобы искать тебя.

– Да, это его прао, – подтвердил один из старых пиратов. – Правда, я вижу только одну мачту.

– Похоже, на них напали, и они лишились одной из мачт, – подтвердил Сандокан. – Подождем. Может, он везет нам известия с Лабуана.

Все пираты поднялись на бастионы, чтобы лучше рассмотреть этот парусник, который медленно приближался к берегу.

Это действительно был прао Пичанга, который Янес три дня назад послал к Лабуану собрать известия о Тигре Малайзии и его храбрецах. Но в каком виде он возвращался! От фок-мачты оставался один обломок, грот-мачта едва держалась, поддерживаемая густой сетью снастей. Фальшбортов почти не было видно, а борта во многих местах были наспех заделаны досками.

– Им здорово досталось, – сказал Сандокан.

– Пичанг – храбрец и не боится нападать даже на большие корабли, – ответил Янес.

– О, мне кажется, он захватил пленника. Видишь красный мундир среди наших людей?

– Похоже, это английский солдат, привязанный к мачте, – кивнул Янес.

– Неужели они захватили его на Лабуане?

– Не выловили же они его в море.

– Ах!.. Если бы он мог сообщить мне новости о…

– О Марианне, не так ли, дружище?

– Да, – ответил Сандокан глухим голосом.

– Расспросим его.

Прао с помощью весел, поскольку ветер был слишком слаб, понемногу приближался. Его капитан, гигант-калимантанец, из тех жителей Борнео, или Калимантана, что готовы отдать за родину всю кровь до последней капли, с оливковой кожей, что делало его похожим на гордую бронзовую статую, заметил Янеса и рядом с ним Сандокана и издал радостный крик.

– Хорошая добыча! – приветствуя их рукой, заорал он.

Пять минут спустя парусник вошел в маленькую бухту, бросив якорь в двадцати шагах от берега. Шлюпка была тут же спущена на воду; в ней поместились Пичанг, пленный солдат и четверо гребцов.

– Откуда ты? – спросил его Сандокан, едва тот сошел на берег.

– С восточных берегов Лабуана, мой капитан, – отвечал калимантанец. – Мы отправились туда с надеждой узнать о вас, и я счастлив, что нашел вас здесь в полном здравии.

– Кто этот англичанин?

– Капрал, капитан.

– Где вы его захватили?

– Вблизи Лабуана.

– Расскажи все подробно.

– Мы собирались прочесать берега, когда я увидел пирогу с этим человеком, выходящую из устья маленькой речки. Я тут же велел спустить шлюпку и с десятью людьми пустился в погоню, надеясь узнать сведения о вас. Схватить его было нетрудно, но, когда я хотел покинуть устье речки, мой путь уже был перекрыт канонеркой. Я решительно ввязался в бой. Это была жестокая схватка, капитан, но нам удалось прорваться.

– И этот солдат прибыл именно с Лабуана?

– Да, мой капитан.

– Спасибо, Пичанг. Веди его сюда.

Несчастный был уже высажен на берег и окружен пиратами, которые смеялись и издевались над ним. С него сорвали нашивки капрала и могли бы потрепать основательно, если бы Пичанг вовремя не явился за ним.

Это был белокурый молодой человек, лет двадцати пяти, невысокий румяный, упитанный, точно поросенок. Было заметно, что он напуган всем происходящим, но ни одно слово не сорвалось с его губ.

Представ перед Сандоканом, он вымученно улыбнулся и сказал с дрожью в голосе:

– Тигр Малайзии?

– Ты знаешь меня? – спросил Сандокан.

– Да.

– Где ты меня видел?

– На вилле лорда Гвиллока.

– Удивлен, что видишь меня здесь?

– Да. Я думал, вы еще на Лабуане и скрываетесь от нас.

– Так ты тоже был среди тех, кто гонялся за мной?

Солдат не ответил. Опустив голову, он тихо сказал:

– Для меня все кончено, не так ли, господин пират?

– Это зависит от твоих ответов, – сказал Сандокан.

Англичанин побледнел, но, не сказав ни слова, только крепче сжал губы, словно боясь, что с них сорвется хотя бы звук.

– Ну, где ты находился, когда я покинул виллу лорда?

– В лесу, – ответил солдат.

– Что ты делал?

– Ничего.

– Ты что, смеешься надо мной? На Лабуане не так много солдат, чтобы посылать их просто прогуливаться в лесу.

– Но…

– Говори, я хочу знать все.

– Я ничего не знаю.

– Ах так? Посмотрим.

Сандокан выхватил крис и быстрым движением чиркнул им по горлу солдата, дав скатиться по нему капле крови.

Пленник не мог сдержать крика страха и боли.

– Говори, или я убью тебя, – холодно проговорил Сандокан, не отнимая крис, кончик которого уже обагрился кровью.

Капрал еще немного поколебался, но, видя в глазах Тигра Малайзии твердую решимость, уступил.

– Хорошо! – сказал он упавшим голосом. – Я все скажу.

Сандокан сделал знак своим людям отойти, а сам уселся вместе с Янесом на пушечный лафет.

– Я тебя слушаю. Что ты делал в лесу?

– Следовал за баронетом Розенталем.

– Ах вот как!.. – воскликнул Сандокан, и мрачная молния сверкнула в его взоре. – Продолжай!

– Лорд Гвиллок узнал, что вы не малайский князь, и договорился с баронетом и комендантом Виктории устроить засаду. Было поднято по тревоге два взвода, и нас послали окружить виллу.

– Это я знаю. Что произошло потом, когда мне удалось прорвать ряды и укрыться в лесу?

– Когда баронет вошел на виллу, он нашел лорда Гвиллока раненым. У него была рана на ноге, нанесенная вами.

– Мной!.. – вскричал Сандокан.

– Может, случайно?

– Еще бы. Пожелай я убить его, никто бы мне не помешал. А леди Марианна?

– Она плакала. Казалось, что между этой леди и ее дядей произошла ужасная сцена. Лорд обвинял ее в том, что она помогла вам бежать… а она умоляла пощадить вас.

– Бедная девушка! – воскликнул Сандокан, в то время как волнение исказило его черты. – Ты слышишь, Янес?

– Продолжай, – сказал португалец солдату. – Но берегись: говори только правду. Ты останешься здесь до нашего возвращения с Лабуана. Если ты солгал – ты умрешь.

– Какой смысл мне обманывать? – отвечал капрал. – После бесплодной погони мы остались на вилле, чтобы защитить ее от возможного нападения пиратов. Ходили тревожные слухи. Говорили, что пираты уже высадились и что Тигр Малайзии скрывается в лесу, готовясь напасть на виллу и похитить девушку. Что случилось потом, я не знаю. Но слышал, что лорд Гвиллок хочет перебраться в Викторию под защиту ее фортов.

– А баронет Розенталь?

– Он скоро женится на леди Марианне.

– Что?!. – вскричал Сандокан, вскакивая на ноги.

– Я говорю, что он берет ее замуж.

– Ты хочешь обмануть меня?..

– Зачем? Я слышал, что свадьба состоится через месяц.

– Но леди Марианна ненавидит этого человека.

– Лорда Гвиллока это не волнует.

Сандокан закрыл глаза и невольно зашатался. Страшная судорога исказила его черты.

Он подошел к солдату и, пронзительно глядя на него, проговорил свистящим шепотом:

– Ты не лжешь? Это правда?

– Клянусь вам, – ответил напуганный солдат.

– Ты останешься здесь, а мы поплывем на Лабуан, – взяв себя в руки, сказал пират. – Если я вернусь сюда с победой, я дам тебе столько золота, сколько ты весишь.

Потом решительно повернулся к Янесу.

– Мы отправляемся немедленно!

– Я готов, – ответил португалец просто.

– У тебя все в порядке?

– Остается выбрать людей.

– Возьмем самых храбрых. Борьба будет нешуточной.

– Но нужно будет оставить здесь достаточно сил, чтобы защитить наш остров.

– Чего ты боишься, Янес?

– Англичане могут воспользоваться нашим отсутствием и кинуться на Момпрачем.

– Они не осмелятся.

– Я не уверен в этом. На Лабуане достаточно сил, Сандокан. Рано или поздно, но это случится.

– Они найдут нас готовыми к отпору. И посмотрим тогда, кто сильнее: тигры Момпрачема или леопарды Лабуана.

Сандокан собрал свои отряды, набранные из самых воинственных племен Борнео и островов Малайского моря, и выбрал из них девяносто человек. Это были самые крепкие, храбрые и отчаянные из пиратов, настоящие морские дьяволы, которые по одному знаку его, не колеблясь, готовы были ринуться на форты Виктории, этой цитадели Лабуана.

Потом он подозвал Джиро-Батола и сказал тем, кто оставался для защиты острова:

– Вот человек, сражавшийся доблестно, и единственный, кто остался в живых в нашей несчастной экспедиции на Лабуан. Во время моего отсутствия подчиняйтесь ему, как мне самому. А теперь выходим в море, Янес.

Глава XVI

Экспедиция против Лабуана

Девяносто человек сели на прао; Янес и Сандокан заняли места на самом большом и прочном, несущем двойные пушки и полдюжины спингард. Кроме всего прочего, корпус этого корабля был обшит железом.

Небо было ясное, и море гладкое, как масло, однако на юге появилось несколько облачков того особенного цвета и странной формы, которые не предвещали ничего хорошего.

Сандокан, который не только был отличным навигатором, но и хорошо чувствовал погоду, ощутил перемены в атмосфере, но они пока что не беспокоили его.

– Если пушки не способны остановить меня, то не остановит и шторм. Я чувствую в себе столько сил, что могу бросить вызов и буре, – сказал он.

– Ты думаешь, будет шторм? – спросил его Янес.

– Да, но он не заставит меня вернуться назад. Он даже может оказаться нам на руку, поскольку при высадке у берега не будет сторожевых кораблей.

– А после высадки, что ты собираешься предпринять?

– Еще не знаю, но я чувствую себя способным на все. Я готов сражаться с целым полком, если он преградит нам дорогу.

– Если при высадке разгорится сражение, лорд не останется на своей вилле в лесу, а бежит в Викторию, под защиту фортов и кораблей. Разумнее было бы действовать с осторожностью, чтобы захватить там его врасплох.

– Ты думаешь, он сейчас не настороже? Он знает, что я пойду на все, и наверняка окружил свою виллу целым отрядом.

– Может быть, но тогда мы применим хитрость. Возможно, что-нибудь придет мне в голову к тому времени. Но скажи, друг мой, а позволит ли Марианна себя похитить?

– О да! Она мне поклялась в этом.

– И ты отвезешь ее на Момпрачем?

– Да.

– И, женившись на ней, ты будешь держать ее там?

– Я не знаю, Янес, – сказал Сандокан, глубоко вздохнув. – Я не смогу навсегда приковать ее к моему дикому острову, я не хочу, чтобы она жила среди моих тигрят, которые не умеют ничего другого, как стрелять из карабина и владеть абордажным топором. Я не могу подвергать ее постоянной опасности… Скажи мне, Янес, что сделал бы ты на моем месте?

– Но подумай, Сандокан, и о том, что станет с Момпрачемом без его Тигра Малайзии. С тобой он затмил бы Лабуан и все другие острова нашего моря, он заставил бы дрожать тех, кто истребил твою семью, кто угнетает твой народ. Есть тысячи малайцев, даяков, бугисов, которые только и ждут твоего клича, чтобы собраться под знамена Тигра Малайзии.

– Я думал обо всем этом, Янес.

– И что говорит твое сердце?

– Оно обливается кровью.

– И тем не менее ты готов уничтожить свое могущество ради этой женщины.

– Я люблю ее, Янес. Ах! Я бы не хотел быть больше Тигром Малайзии. – И пират в отчаянии сжал голову руками, точно хотел задушить те сомнения, которые терзали и мучили его мозг.

Уже всем было понятно, что приближается шторм. И, действительно, к девяти часам вечера ветер начал дуть с такой силой, что волны запенились барашками и стали яростно биться о борта кораблей. Но пираты приветствовали это радостным криком, нисколько не боясь урагана, который мог стать для них роковым.

И на другой день море оставалось бурным. Длинные волны пересекали его широкое пространство и сталкивались, с ревом заставляя крениться и нырять носом пиратские суда. В небе клубились черные облака, ветер усиливал свои порывы.

Иной капитан, взглянув на это море и это небо, заторопился бы скорее к ближайшей бухте, но Сандокан, зная, что он уже всего в семидесяти или восьмидесяти милях от Лабуана, скорее согласился бы потерять свои корабли, чем задержаться где-нибудь и переждать бурю.

– Сандокан, – сказал Янес, беспокойство которого все нарастало, – смотри, как бы нам всем не оказаться за бортом и не нахлебаться воды.

– Ничего, – отвечал тот. – Наши суда очень прочные.

– Но надвигается настоящий ураган.

– Я не боюсь его, Янес. Мы успеем дойти до цели – Лабуан уже недалеко. Ты видишь остальные суда?

– Мне показалось, я видел одно к югу. Темнота такая, что не видно дальше ста метров.

– Если они и потеряют нас, то встретимся на Лабуане.

– Но они могут погибнуть, Сандокан.

– Я не отступлю, Янес!

– Будь осторожен, брат, – сказал тот, покачав головой.

В этот момент ослепительная молния разорвала темноту, осветив море до самого горизонта, и следом прокатился страшный гром.

Сандокан быстро пересек палубу и сам встал к штурвалу. Все вокруг словно вздыбилось и встало вверх ногами. Облака стремительно неслись по небу, то поднимаясь высоко, то опускаясь так низко, что касались своими краями волн. Молнии вспыхивали одна за другой, а гром грохотал почти беспрерывно.

Но Сандокан не уступал и не сворачивал с курса, бросая безумный вызов стихии.

Поразительное зрелище представлял он собой, стоя у штурвала, несущегося сквозь бурю корабля. Высокий, сильный, с пламенным взором и длинными волосами, развевающимися на ветру, неколебимо стоявший среди этих волн, со всех сторон обрушивающихся на него, он был все тем же Тигром Малайзии, бросавшим вызов уже не людям, своим врагам, а самой разъяренной стихии.

Янес, который понимал, насколько безумно было упрямиться в этой борьбе, уже двинулся на мостик, чтобы заставить Сандокана изменить курс, когда неожиданно не гром, а пушечный выстрел справа по борту прогремел невдалеке. Миг спустя над палубой просвистел снаряд, повредив рею фок-мачты. Сомнений не было – стреляли по ним.

Взрыв ярости вызвал этот выстрел на прао среди пиратов, не ожидавших нападения в такой момент.

Оставив штурвал матросу, Сандокан бросился к пушке, пытаясь разглядеть судно, которое во время шторма напало на него.

– Ах так! – воскликнул он. – Значит, их крейсера не спят?

В самом деле, справа по борту, параллельно их курсу шел военный корабль, на мачте которого развевался английский флаг.

– Повернем, Сандокан, – сказал Янес, добравшись до него.

– Повернуть?

– Да, дружище. Они явно намерены потопить нас.

Второй пушечный выстрел прогремел на палубе корабля, и второй снаряд просвистел между мачтами прао. Пираты, несмотря на свирепый шторм, рванулись было к своим орудиям, но Сандокан властным жестом остановил их.

Действительно, в этом уже не было нужды. Большой корабль, который силился противостоять волнам, почти погружаясь под тяжестью своей железной конструкции, сам был вынужден повернуть на север. Вскоре он оказался так далеко, что можно было не опасаться его артиллерии.

– Жаль, что он попался мне во время такого шторма, – мрачно заметил Сандокан. – Я бы напал на него, несмотря на все его пушки.

– Так лучше, Сандокан, – сказал Янес. – Пусть лучше сам дьявол унесет и отправит его на дно моря.

– Но что он делал в открытом море в такую погоду? Неужели мы рядом с Лабуаном?

– Подозреваю, что да.

– Ты ничего не видишь впереди?

– Ничего, кроме гор воды.

– Тем не менее я чувствую, что мое сердце бьется сильнее, Янес.

– Сердца иногда обманывают.

– Но не мое. Вон! Смотри!..

– Что ты увидел там?

– Темную точку на востоке. Я различил ее при свете молнии.

– Но даже если мы вблизи Лабуана, как мы сможем пристать в такую погоду?

– Мы причалим, Янес, даже если я разобью вдребезги свое судно.

Сандокан снова пересек палубу, несмотря на волны, грозившие смыть его каждый миг, и взялся за штурвал, направив судно прямо на восток.

Но когда он приблизился к берегу, море, казалось, удвоило свою ярость, как бы желая отбросить его.

Однако Сандокан не отступал и, пристально глядя вперед, вел прямо к острову свое судно, ориентируясь при блеске молний.

Очень скоро он оказался в нескольких кабельтовых от берега.

– Осторожнее, Сандокан, – предупредил Янес, стоявший рядом.

– Не бойся, брат.

– Опасайся скал.

– Я обойду их.

– Но где ты найдешь убежище?

– Увидишь.

В двух кабельтовых по курсу неясно вырисовывался берег, о который с силой разбивалось бушующее море. Сандокан присматривался к нему несколько секунд, и вдруг решительным поворотом руля повернул судно на правый борт.

– Внимание! – закричал он пиратам, которые стояли, держась за снасти.

Он бросил судно в сторону берега так, что от страха волосы дыбом поднялись даже у старых морских волков. Казалось, гибель неминуема. Но тонким маневром в последний момент он обогнул скалистую его часть и буквально ворвался в проход между двумя мысами, ведший в маленькую, но глубокую бухту.

Но и внутри этой бухты волнение было столь сильным, что судно подвергалось большой опасности. Было бы лучше переждать в открытом море, чем причаливать к этим крутым берегам, о которые с шумом разбивались высокие волны.

– Нельзя даже пытаться, Сандокан! – крикнул Янес. – Если мы приблизимся к берегу, мы разобьем наше судно в щепки!

– Ты хороший пловец, не так ли? – спросил Сандокан.

– Ну и что?

– Волн ты не боишься?

– Не боюсь.

– Тогда мы все равно причалим.

– Что ты хочешь сделать?

Вместо ответа Сандокан закричал:

– Параноа!.. К рулю!..

Даяк бросился на корму и схватил штурвал, который Сандокан передал ему.

– Что мне надо делать? – спросил он.

– Держи пока что прао против ветра, – ответил Сандокан. – И берегись отмели.

Затем он повернулся к матросам и приказал:

– Приготовьте шлюпку и держите ее над бортом. Когда волна пойдет вдоль борта, отпустите ее.

Что задумал Тигр Малайзии? Хотел ли он высадиться в этой шлюпке, маленькой игрушке огромных волн?.. Услышав команду, его люди посмотрели друг на друга с тревогой, но повиновались беспрекословно. Они положили в шлюпку карабины, боеприпасы, провизию и, приподняв ее над бортом, приготовились к дальнейшим командам.

– Забирайся в шлюпку, дружище, – сказал Сандокан Янесу.

– Ты что собираешься делать, Сандокан?

– Хочу причалить.

– Но мы разобьемся о берег.

– Ничего, забирайся, Янес.

– Ты сумасшедший.

Вместо ответа Сандокан лишь подтолкнул его в шлюпку и сам свою очередь прыгнул следом в нее. Чудовищная волна входила это время у бухты, белея своим гребнем и страшно ревя.

– Параноа! – закричал Сандокан. – Будь готов повернуться бортом!

– Я должен опять выйти в море? – спросил даяк.

– Иди на север, держась мористее. Когда шторм утихнет, вернешься сюда.

– Хорошо, капитан. А вы?..

– Мы высадимся…

– Вы погибнете.

– Молчи!.. Приготовьтесь опустить шлюпку! Вот волна!

Огромный вал приближался с гребнем, покрытым густой белой пеной. Он разбился надвое между мысами и вошел в бухту, устремившись на прао.

– Отпускай! – заорал Сандокан.

Шлюпка, предоставленная самой себе, была тут же унесена валом, вместе с двумя смельчаками, сидевшими в ней. В тот же миг Прао повернулся вправо бортом и, воспользовавшись откатом, вышел в открытое море.

– Порядок, Янес, – сказал Сандокан, хватая весло. – Мы высадимся на Лабуане, несмотря на шторм.

– Черт побери! – воскликнул потрясенный португалец. – Это безумие.

– Ничего, все нормально! – оскалив зубы, захохотал Сандокан.

Шлюпка крутилась, как волчок, среди пенных валов, то проваливаясь вниз, то вздымаясь на гребень. Тем не менее волны несли ее к берегу, который, по счастью, был отлогим и почти без камней.

Следующая большая волна пронесла ее еще метров сто. Подняла на гребень и так швырнула, что под днищем послышался ужасный треск. Киль шлюпки разбился вдребезги.

– Сандокан! – закричал Янес, заметив, что в пробоину входит вода.

– Не поки…

Голос его был заглушен страшным ударом моря, следующим за первым. Шлюпку снова приподняло. Миг ее тащило на гребне вала, потом бросило вперед и ударило о ствол дерева с такой силой, что оба пирата вылетели наружу.

Сандокан, свалившийся в гущу листвы и веток, тут же поднялся и начал спешно подбирать карабины и припасы.

Новая волна чуть не сбила его с ног. Залив шлюпку, она подхватила ее, завертела в бурунах и унесла, скрыв бесследно.

– К дьяволу этих влюбленных! – выругался Янес, поднимаясь весь мокрый и разбитый. – Это трюки для полоумных, черт их подери!

– Ты еще жив? – крикнул ему Сандокан, смеясь.

– А ты бы хотел, чтоб меня расплющило?

– Я бы никогда не утешился, Янес. Эй, смотри! Наш прао!

– Как? Он не вышел в море?

Парусник быстро, как стрела, промелькнул перед выходом из бухты.

– Молодцы, – сказал Сандокан. – Прежде чем уйти, они хотели убедиться, что мы причалили.

Он сорвал свой широкий шелковый пояс и помахал им по ветру. Две секунды спустя с палубы прао прогремел выстрел.

– Они заметили нас, – сказал Янес. – Будем надеяться, что и они спасутся.

Прао, развернувшись у берега, снова взял курс на север. Дождь продолжал лить с той же силой, и ураган на море бушевал по-прежнему. Сквозь деревья два пирата видели, как море, вздымая огромные валы, несло их на берег и разбивало с неудержимым напором.

– Что там с нашими прао в такую бурю?.. – сказал Янес. – Как ты думаешь, Сандокан, они спасутся?.. Если они потерпят крушение, что будет с нами?..

– Наши люди – опытные моряки, – отвечал Сандокан. – Они сумеют выпутаться.

– А если они потерпят крушение?.. Что ты сможешь сделать без их помощи?..

– Что я сделаю?.. Я все равно увезу Марианну.

– Ты слишком увлекаешься, Сандокан. Два человека, пусть даже таких, как ты и я, не могут противостоять целой роте солдат.

– Пойдем на хитрость.

– Гм!..

– Мне кажется, ты собираешься отказаться от этого предприятия. А я, дорогой Янес, не вернусь на Момпрачем без Марианны.

Янес не ответил. Он растянулся на траве, которая здесь, под деревом, была почти сухой, и блаженно закрыл глаза.

Сандокан же поднялся и пошел к берегу.

Португалец, который не спал, видел, как он беспокойно ходит между лесом и берегом, то удаляясь, то возвращаясь вновь. Похоже, он пытался сориентироваться и узнать этот берег, вблизи которого, возможно, бывал во время своего первого пребывания на острове.

Когда он вернулся, начинало светать. Дождь прекратился на несколько часов, и ветер не дул уже так сильно, словно исчерпав свою мощь.

– Я знаю, где мы находимся, – сказал Сандокан, присаживаясь рядом с Янесом.

– А!.. – ответил тот, готовясь встать.

– Речка должна быть южнее и, похоже, недалеко.

– Пойдем искать ее?..

– Да, Янес.

– Надеюсь, ты не собираешься появиться на вилле днем?

– Нет, но вечером меня никто не удержит.

И добавил, снедаемый нетерпением:

– Еще двенадцать часов!.. Какая мука!..

– В лесу время бежит быстро, Сандокан, – ответил Янес, улыбаясь.

Они забросили за плечи карабины, распихали по карманам боеприпасы и углубились в густой лес, стараясь все же не слишком отдаляться от берега.

– Нам не придется повторять все изгибы, которые описывает берег, – сказал Сандокан. – Дорога через лес не так легка, зато короче.

– Смотри не заблудись.

– Не бойся, Янес!

В лесу были только редкие проходы, но Сандокан был настоящий человек лесов, который умел пройти, где угодно, и ориентироваться даже без солнца и звезд. Орудуя крисами, поднимаясь и спускаясь, прыгая и взбираясь на деревья и поваленные стволы, они шли вперед, не слишком отдаляясь от берега.

Ближе к полудню, Сандокан остановился и сказал португальцу:

– Мы близко.

– К реке или к вилле?

– К потоку, – пояснил Сандокан. – Слышишь это журчание, которое отдается под густой завесой листвы?..

– Да, – сказал Янес, прислушавшись. – Неужели это в самом деле речка, которую мы ищем?

– Я не могу ошибиться. Я проходил в этих местах.

– Пошли дальше.

Проворно они пересекли последний край большого леса и, десять минут спустя, оказались перед небольшим потоком, который с веселым журчанием впадал в бухту, изящно окаймленную огромными деревьями.

Случай привел их в то самое место, где в первой экспедиции причаливали их прао. Еще виднелись вокруг следы, оставленные их соратниками, когда, вынужденные скрываться после пушечных залпов крейсера, они чинили здесь свои повреждения.

На берегу валялись куски канатов, пробитые фальшборты, обломки мачты, обрывки веревок и снастей.

Сандокан бросил мрачный взгляд на эти останки, которые напоминали ему его первое поражение, и вздохнул, вспоминая о своих храбрецах, которые были уничтожены беспощадным огнем крейсера.

– Они покоятся вон там, вне бухты, в глубине моря, – сказал он Янесу печально. – Бедные мертвые, еще не отмщенные!..

– Это здесь ты причалил?..

– Да, здесь, Янес. Тогда я был непобедимый Тигр Малайзии, тогда еще не было ни цепей на моем сердце, ни видения перед глазами. Я бился, как одержимый, бросив своих людей на абордаж, но меня раздавили. Проклятый крейсер, который накрыл нас железом и свинцом, был там!.. Мне кажется, я еще вижу, как в ту страшную ночь напал на него во главе моих храбрецов!.. Ты не представляешь, какая это была резня!.. Все они пали, кроме Джиро-Батола и меня!..

– Ты оплакиваешь поражение, Сандокан?

– Не знаю. Без этой пули, которая поразила меня, я, наверное, не познакомился бы с Марианной.

Он замолчал и спустился к берегу, не отрывая взгляда от голубых вод бухты, потом остановился и протянул руку, показывая Янесу место, где происходил тот ночной бой.

– Прао покоятся вон там, – сказал он. – Кто знает, сколько мертвых осталось прямо на них.

Он сел на поваленный ствол дерева, обхватил голову руками и погрузился в глубокие думы.

Янес оставил его на берегу, а сам отправился бродить между скал, пытаясь отыскать что-нибудь на завтрак.

Побродив так с четверть часа, он вернулся на берег, неся в руках несколько больших устриц. Развести огонь и открыть их было для него делом нескольких минут.

– Давай перекусим, – сказал он Сандокану. – Неизвестно, когда нам достанется обед.

Завтрак был изысканный. Устрицы содержали такую мягкую и нежную мякоть, что оба уплетали их с большим аппетитом.

Покончив с этим обильным блюдом, Янес приготовился разлечься под величественным деревом, которое возвышалось на берегу, чтобы спокойно выкурить пару сигарет, но Сандокан жестом указал ему на лес.

– Вилла, возможно, далеко, – сказал он ему.

– Ты не знаешь точно, где она находится?

– Смутно, поскольку пересек эти места в бреду.

– Дьявол!

– О! Не бойся, Янес. Я смогу узнать тропинку, которая ведет в парк.

– Пошли, раз ты этого хочешь, но все-таки не делай глупостей.

– Я буду осмотрителен, Янес.

– Еще одно слово, дружище.

– Что такое?

– Надеюсь, ты подождешь ночи, чтобы войти в парк?

– Да, Янес.

– Ты мне это обещаешь?

– Даю слово.

– Тогда пошли.

Они прошли немного вдоль реки, потом решительно свернули в большой лес.

Казалось, ураган особенно бесновался в этой части острова. Многочисленные деревья, поваленные ветром, валялись на земле; некоторые вполунаклон, поддерживаемые лианами, другие рухнули совсем. Повсюду разметанные и вырванные кусты, груды листьев и веток, среди которых пищали обезьяны. Несмотря на все эти многочисленные препятствия Сандокан не сбавлял шаг.

Он продолжал идти до заката, без колебания выбирая дорогу.

Спустился вечер, когда неожиданно он остановился перед широкой тропой.

– Что ты увидел? – спросил португалец.

– Мы около виллы, – сдавленным голосом отвечал Сандокан. – Эта тропинка ведет в парк.

– Черт побери! Какая удача, дружище! Пошли дальше, но берегись совершить какое-нибудь безрассудство.

Сандокан не стал даже ждать, пока он закончит фразу. Взяв карабин на изготовку, он ринулся по тропинке с такой скоростью, что португалец едва поспевал за ним.

«Марианна! Любовь моя!.. – шептал он, все ускоряя шаги. – Я здесь, я рядом с тобой!..»

В этот момент он опрокинул бы целый полк, если бы тот встал на его пути. Он не боялся никого: сама смерть не заставила бы его отступить.

Он бежал, чувствуя себя объятым огнем. Он летел, забыв про всякую осторожность, яростно рубя лианы, ломая и отбрасывая ветки кустов, одним прыжком перескакивая через препятствия, которые преграждали ему путь.

– Эй, сумасшедший, – ругался Янес, тяжело топавший за его спиной. – Не гони! Дай передохнуть. Остановись же ты, тысяча чертей!..

– На виллу!.. На виллу!.. – отвечал, не оборачиваясь, пират.

Он остановился только у самой ограды парка, да и то лишь чтобы подождать товарища, а не из осторожности или усталости.

– Уф! – воскликнул португалец, догнав его. – Ты думаешь, я лошадь, что заставляешь меня так бежать? Не пори горячку хоть теперь – ты ведь не знаешь, кто может прятаться за этим забором.

– Я не боюсь англичан, – ответил Сандокан, который был во власти живейшего возбуждения.

– Я знаю, но, если ты дашь себя убить, ты никогда больше не увидишь свою Марианну.

– Но я не могу торчать здесь, мне нужно быстрее повидаться с ней.

– Спокойно, дружище. Слушайся меня и увидишь, что все устроится наилучшим образом.

Янес сделал ему знак молчать и с ловкостью кошки взобрался на забор, внимательно глядя в парк.

– Мне кажется, здесь нет часового, – сказал он. – Тогда войдем.

Он спрыгнул с другой стороны, Сандокан сделал то же самое, и оба в молчании углубились в парк, прячась за кустами и клумбами, устремив глаза на дом, который сумрачно вырисовывался в темноте.

Они были уже на расстоянии ружейного выстрела, когда Сандокан неожиданно остановился, выставив вперед карабин.

– Стой, Янес, – прошептал он.

– Что ты увидел?

– Людей, которые стоят перед домом.

– Неужели это лорд с Марианной?

Сандокан, у которого яростно стучало сердце, впился в них глазами, пытаясь издалека рассмотреть.

– Проклятие! – пробормотал он. – Солдаты!..

– Ах вот как! Дело осложняется, – проворчал португалец. – Что они делают?

– Если здесь солдаты, значит, Марианна еще на вилле.

– Мне тоже так кажется.

– Так что давай атакуем их.

– Ты с ума сошел!.. Хочешь, чтоб нас пристрелили? Нас двое, а там, может быть, целый взвод.

– Но я хочу ее видеть! – вскричал Сандокан, глядя на португальца глазами сумасшедшего.

– Успокойся, дружище, – крепко схватил его за руку Янес. – Успокойся, скоро ты ее увидишь.

– Каким образом?

– У меня есть план. Ложись тут рядом и наберись терпения. Я беру это на себя.

– А солдаты?

– Черт возьми! Надеюсь, они пойдут спать.

– Ты прав, Янес, подождем!

Они улеглись за густым кустом, но так, чтобы не терять из виду солдат, и ждали подходящего момента.

Прошло два, три, четыре часа, тянувшиеся для Сандокана, как четыре века. Наконец солдаты вошли в виллу, с шумом захлопнув дверь.

Сандокан сделал движение, чтобы броситься вперед, но португалец удержал его.

– Не спеши. Скажи мне лучше, что ты собираешься предпринять сейчас.

– Увидеть ее.

– И ты думаешь, это легко?.. Ты нашел подходящий способ для этого?

– Нет, но…

– Твоя возлюбленная знает, что ты здесь?..

– Нет, конечно.

– Значит, нужно сначала предупредить ее. Как видишь, мой бедный друг, этой ночью ничего сделать нельзя.

– Я могу добраться до ее окна, – сказал Сандокан.

– Ты что, не видел того солдата, который спрятался за углом павильона?

– Но что же мне делать? Я сгораю от нетерпения!..

– Ты знаешь, в какой части парка обычно гуляет Марианна?

– Она каждый день вышивает в китайской беседке.

– Прекрасно. Где она находится?

– Здесь рядом.

– Отведи меня туда.

– Что ты хочешь сделать, Янес?..

– Нужно предупредить ее, что мы здесь.

Взведя курки карабинов, поскольку не были уверены, что внутри пусто, Янес и Сандокан вошли. В беседке не было никого.

Янес зажег спичку и увидел на легком столе корзинку с кружевами и нитками, а рядом лютню, инкрустированную перламутром.

– Это ее вещи? – спросил он у Сандокана.

– Да, – ответил тот с бесконечной нежностью.

– Ты уверен, что она сюда вернется?

– Это ее любимое место. Сюда она заходит каждый день.

Янес вырвал из записной книжки листок, нашарил в кармане огрызок карандаша и, пока Сандокан жег новую спичку, написал:

«Мы высадились вчера во время урагана. Завтра вечером, в полночь, мы будем под вашими окнами. Найдите веревку, чтобы спустить ее из окна.

Янес де Гомейра».

– Надеюсь, мое имя ей знакомо, – сказал он.

– Еще бы, – ответил Сандокан. – Она знает, что ты мой лучший друг.

Янес сложил записку и положил ее в рабочую корзинку, так чтобы ее можно было сразу увидеть, а Сандокан сорвал несколько китайских роз и положил туда сверху.

– Теперь уходим, – сказал ему Янес.

– Иду за тобой, – отвечал Сандокан, сдержав вздох.

Через пять минут они перелезли через ограду парка и снова углубились в чащу темного леса.

Глава XVII

Ночное свидание

Ночь была бурная, ураган не успокоился до конца. Ветер тысячей голосов завывал и шумел в лесу, срывая листья, заставляя трещать ветки деревьев, скручивая жгутами потоки дождя.

– В такой темноте мы идем быстрей, чем средь бела дня, – заметил Янес. – Настоящая удача с такой ночью.

Сандокан спустился к берегу и при свете молнии быстрым взглядом окинул бухту.

– Никого, – сказал он глухим голосом. – Неужели с моими судами что-то случилось?

– Я думаю, что они еще стоят в своих укрытиях, – ответил Янес. – Они заметили, что надвигается новый ураган, а люди осторожные в этом случае с места не двинутся. Ты ведь знаешь, как нелегко пристать к берегу здесь, когда бушуют волны и ветер.

– У меня какое-то смутное беспокойство, Янес.

– Чего ты боишься?

– Что они потерпели крушение.

– Не беспокойся. Суда у нас прочные. Через несколько дней мы снова увидим их. Ты ведь назначил им встречу здесь?

– Да, Янес.

– Они придут. Поищем укрытие, Сандокан. Льет как из ведра, и этот ветер никак не утихнет.

– Куда идти? Тут есть хижина, построенная Джиро-Батолом, но я не знаю, смогу ли найти ее.

– Залезем в эту чащу бананов. Их листья укроют нас кое-как.

– Лучше построить шалаш, Янес.

– Я об этом не подумал. Через несколько минут он у нас будет.

Пользуясь своими тяжелыми крисами, они срубили несколько стволов бамбука, которые росли на берегу речки, и воткнули их, соединив верхушки, под деревом, чьи довольно густые листья неплохо защищали от дождя. Этот каркас они накрыли огромными листьями бананов, положив их таким образом, чтобы образовалась двускатная крыша.

Как и сказал Янес, хватило двух минут, чтобы построить это убежище.

Пираты забрались в него, прихватив с собой гроздь бананов, и после скудного ужина, состоящего всего лишь из этих плодов, постарались заснуть.

Ночь была хуже некуда. Несколько раз Янесу и Сандокану приходилось укреплять свой шалаш и заново покрывать его ветками и листьями банана, чтобы защититься от непрекращающегося проливного дождя.

Однако ближе к рассвету погода несколько успокоилась, позволив пиратам спокойно проспать до утра.

– Пойдем поищем себе что-нибудь на завтрак, – сказал Янес, проснувшись. – Надеюсь, попадется несколько устриц.

Они направились к бухте, идя по южному берегу и, пошарив среди скал, нашли их несколько дюжин, а в лесу прихватили несколько бананов и апельсинов, довольно больших и сочных.

Покончив с завтраком, они снова поднялись на берег к северу, надеясь обнаружить свои корабли, но ни один парус не виднелся в открытом море.

– Наверное, буря не дала им спуститься к югу, – сказал Янес Сандокану. – Ветер дул без перерыва с полудня.

– Я тоже беспокоюсь за их судьбу, – ответил Тигр Малайзии. – Это опоздание рождает во мне тяжелые опасения.

– Ничего. Наши люди – опытные моряки.

Большую часть дня они кружили по этим берегам, а ближе к вечеру вновь углубились в лес, чтобы добраться до виллы лорда Джеймса.

– Ты думаешь, что Марианна нашла нашу записку? – спросил Янес у Сандокана.

– Я уверен в этом, – ответил Тигр.

– Значит, она придет на свидание.

– Лишь бы она была свободна.

– Что ты хочешь сказать, Сандокан?

– Боюсь, что лорд Джеймс держит ее взаперти.

– Дьявол!..

– Но мы все равно пойдем на свидание. Что-то подсказывает мне, что я ее увижу сегодня.

– Но берегись, не делай опрометчивых шагов. И в парке, и на вилле полно солдат.

– Я помню об этом.

– Постараемся, чтобы нас не захватили врасплох.

– Я буду действовать осторожно.

– Ты мне это обещаешь?..

– Да.

– Тогда пойдем.

Тихо продвигаясь вперед, осторожно оглядывая густые заросли и прислушиваясь, чтобы случайно не нарваться на засаду, часам к семи вечера они оказались вновь в окрестностях парка. Нескольких минут, которые они простояли там, дожидаясь сумерек, хватило, чтобы сориентироваться в обстановке.

Убедившись, что никакой часовой не прячется в зарослях, они приблизились к изгороди и, помогая один другому, взобрались на нее. Спрыгнув с другой стороны, они углубились в парк и спрятались там среди кустов жимолости.

Отсюда хорошо просматривалось все, что происходило в парке перед домом и частью даже на самой вилле, подъезд которой и несколько окон были видны сквозь редкие деревья.

– Я вижу офицера справа у окна, – сказал Сандокан.

– А я часового на углу павильона, – сказал Янес. – Если он останется тут с наступлением темноты, он помешает нам.

– Мы снимем его, – ответил Сандокан решительно.

– Было бы лучше захватить его врасплох и связать, заткнув рот. У тебя есть веревка?..

– Есть мой пояс.

– Прекрасно и… О черт! Негодяи!..

– Что с тобой, Янес?..

– Они поставили решетки на окна.

– Проклятие Аллаха!.. – воскликнул Сандокан, сжав зубы.

– Да, дружище, лорд Джеймс, должно быть, хорошо узнал дерзость Тигра Малайзии. Черт побери!.. Сколько предосторожностей!..

– Значит, за Марианной следят.

– Конечно, Сандокан.

– И она не сможет прийти на свидание.

– Возможно.

– Но я повидаю ее все равно.

– Каким образом?..

– Заберусь на окно. Ты же предвидел это, и мы ей написали, чтобы она запаслась веревкой.

– А если нас застанут солдаты?..

– Дадим бой.

– Вдвоем?..

– Ты знаешь, как они нас боятся.

– Я не говорю нет, но все же…

– Мы деремся, как десять человек.

– Да, но если пули свистят слишком густо… Эй, смотри, Сандокан!

– Что такое?

– Взвод солдат покидает виллу, – отвечал португалец, притаившийся за толстым корнем ближайшего дерева, чтобы лучше наблюдать.

– Куда они идут?..

– Выходят из парка.

– Неужели они обшаривают окрестности?..

– Боюсь, что да.

– Тем лучше для нас.

– Да, возможно. А теперь подождем полночи.

Он лег на траву и положил свою шляпу под голову, как человек, решивший расслабиться и передохнуть, и так спокойно, будто находился на палубе одного из своих прао.

Сандокан же, весь нетерпение, не мог оставаться спокойным ни на минуту. То и дело он вставал, чтобы, впившись взглядом в темноту, разглядеть, что происходит на вилле лорда, в надежде увидеть там девушку.

Смутные опасения терзали его: он боялся, что вблизи дома ему приготовили западню. Возможно, записку нашел кто-то другой и передал лорду Джеймсу, а не Марианне.

Он без конца вопрошал Янеса, но тот лежал молча, не отвечая.

Наконец, наступила полночь.

Сандокан резко поднялся, готовый устремиться к дому, даже с риском выдать себя, но Янес схватил его за руку.

– Спокойно, дружище, – сказал он. – Ты обещал мне быть осторожным.

– Я не боюсь больше никого, – сказал Сандокан. – Я решился на все.

– Мне дорога моя шкура, друг. Ты забыл про часового у павильона?

– Тогда пойдем убьем его.

– Он поднимет тревогу.

– Мы его задушим.

Оставив кусты жимолости, они поползли среди клумб, прячась за кустами и китайскими розами, которые во множестве росли вокруг.

Оставалось около ста шагов до дома, когда Янес остановил Сандокана.

– Ты видишь того солдата? – спросил он.

– Да.

– Мне кажется, он спит, опираясь на свое ружье.

– Тем лучше, Янес. Пошли, и будь готов ко всему.

– Я приготовил свой платок, чтобы заткнуть ему рот.

– А у меня в руке крис. Если он закричит, я убью его.

Оба залезли в густую клумбу, которая тянулась в направлении павильона, и ползком, извиваясь, как змеи, вскоре оказались в двух шагах от солдата.

Бедный парень, сморенный усталостью, спал, опираясь на стену павильона, держа в обнимку ружье.

– Ты готов, Янес? – звенящим шепотом спросил Сандокан.

– Вперед.

Он тигриным прыжком бросился на молодого солдата и, крепко схватив за горло, рывком повалил его.

Янес тут же подоспел на помощь. Проворной рукой он заткнул пленнику рот и быстро связал ему руки и ноги.

– Берегись!.. – шепнул он на ухо часовому. – Если сделаешь хоть одно движение, я всажу в тебя нож. А теперь к ней, – сказал он Сандокану. – Какие окна ее?

– Вот эти! – воскликнул пират, который уже вперился глазами в них. – Вон они там, под карнизом!

– Потерпи, дружище, и, если дьявол не встанет у нас на пути, ты ее скоро увидишь.

Внезапно Сандокан отступил назад, со стоном сжав кулаки.

– Они загородили окно решеткой!

– Вот дьявол!.. – в сердцах сказал Янес. – Но ничего.

Он поднял несколько камешков и бросил один в окно. Оконное стекло тихо звякнуло. Затаив дыхание, оба ждали, во власти живого волнения.

Но никто не ответил.

Янес бросил второй камешек, потом, выждав, еще один, но все было тихо.

Но вдруг неожиданно окно распахнулось, и в голубоватом свете луны Сандокан увидел тонкую девичью фигурку, которую сразу узнал.

– Марианна! – прошептал он, протягивая руки к девушке, которая склонилась на решетку.

Легкий крик вырвался из ее груди, когда она узнала пирата.

– Дружище Сандокан, – сказал Янес, снятием шляпы галантно приветствуя девушку. – Поднимайся к окну, но помни, что здесь для нас слишком опасно, чтобы свидание могло быть долгим.

Сандокан кинулся к дому, цепляясь за карниз, добрался до окна и схватился за решетки.

– Ты!.. Ты!.. – воскликнула девушка без ума от радости. – Великий боже!

– Марианна! О моя Марианна!.. – прошептал он сдавленным голосом, покрывая ее руки поцелуями. – Наконец-то я вижу тебя! Ты моя! Правда, моя? Еще моя!..

– Да, твоя, Сандокан! И в жизни, и в смерти! – отвечала страстно она. – Боже мой, увидеть тебя после того, как я столько дней оплакивала тебя, как мертвого! Это слишком большая радость, любовь моя!

– Значит, тебе сказали, что я погиб?

– Да, и я так страдала! Я уже простилась с тобой навсегда.

– Нет, моя любимая Марианна, Тигр Малайзии не умрет так легко. Я прошел сквозь огонь и воду; я пересек море и собрал своих людей; я вернулся сюда во главе ста тигров, готовый на все, чтобы тебя спасти.

– Сандокан! Сандокан!

– Теперь скажи, – снова начал пират, – лорд Джеймс сейчас здесь?

– Да. Он держит меня, как пленницу, боясь, что я от него сбегу.

– Я видел солдат

– Их здесь много. Я запрятана за штыками и решетками, мне невозможно и шагу ступить. Любимый, боюсь, что мне не суждено стать твоей, никогда я не буду счастлива. Мой дядя ненавидит и меня, и тебя; никогда он не согласится породниться с Тигром Малайзии и все сделает, чтобы разлучить нас.

Две слезы, две жемчужины скатились по ее щекам

– Ты плачешь! – воскликнул Сандокан с мукой. – Любовь моя, не плачь, или я сойду с ума. Слушай меня, Марианна! Мои люди далеко, нас пока только двое, но завтра нас будет много, и мы освободим тебя. Как бы лорд ни стерег свою виллу, мы вырвем тебя отсюда. Ради тебя я способен предать огню и мечу весь Лабуан! Хочешь, чтобы я похитил тебя этой ночью? Нас только двое, но, если хочешь, мы сейчас же взломаем решетки, мы взорвем этот дом!

– Нет!.. Нет!.. – вскричала она. – Нет, мой храбрец! Если умрешь ты, что делать мне? Ты думаешь, я переживу тебя? Я доверяю тебе, я жду тебя, но только делай все осторожно!..

В этот миг из кустов, в которых укрылся Янес, послышался легкий свист. Марианна вздрогнула.

– Ты слышал? – спросила она.

– Да, – отвечал Сандокан. – Это Янес дает мне сигнал.

– Может, он заметил опасность. Уходи быстрей, Сандокан. О боже, опять расставание!..

– Марианна!

– А что, если мы больше никогда не увидимся?..

– Нет, куда бы тебя ни увезли, я все равно смогу добраться до тебя.

Свист португальца послышался второй раз.

– Иди, мой милый, иди! – сказала Марианна. – Тебе угрожает большая опасность.

– О! Я не боюсь ее.

– Иди, Сандокан! Умоляю тебя, иди, пока тебя не застали здесь.

– Марианна!..

И в этот момент за спиной ее в комнате хлопнула дверь.

– Негодяй! – раздался чей-то яростный голос.

Лорд Джеймс, а это был именно он, схватил Марианну за плечи, пытаясь оторвать от решетки окна, в то время как внизу послышался лязг засовов.

– Беги! – закричал Янес.

– Беги, Сандокан! – повторила Марианна.

Нельзя было терять ни минуты. Понимая, что он погиб, если не исчезнет немедленно, Сандокан от ярости скрипнул зубами и, отпустив решетку, спрыгнул в сад.

Глава XVIII

Два пирата в одной печи

Любой другой человек переломал бы ноги в таком прыжке, но этого не случилось с Сандоканом, который был крепок, как бык, и обладал ловкостью тигра.

Едва он коснулся земли, свалившись в самую середину клумбы, как тут же вскочил с крисом в руке, готовый и нападать, и защищаться.

К счастью, португалец был там. Он схватил его за плечи и резко толкнул в кусты, прошептав:

– Беги же, несчастный! Ты хочешь, чтобы нас убили?

– Пусти меня, Янес, – сказал пират, страшно возбужденный этой встречей. – Пусти, я буду здесь драться с ними!

Четверо солдат выбежали из дома и, заметив их, вскинули ружья.

– Спасайся, Сандокан! – послышался из комнаты крик Марианны.

В тот же миг раздался и ружейный залп. Пуля пробила Сандокану тюрбан и вонзилась в ствол ближнего дерева. С рычанием, подобным звериному, он быстро обернулся и разрядил свой карабин. Один из солдат повалился навзничь, получив пулю в лоб.

– Беги! – закричал Янес, увлекая его к изгороди. – Беги, упрямец, черт тебя подери!..

Дверь дома распахнулась, и еще с десяток солдат устремились наружу.

Португалец выстрелил из-за листвы. Сержант, командовавший маленьким отрядом, упал. Солдаты остановились, замешкавшись.

– Ноги в руки, дружище, – сказал Янес, пользуясь их минутным замешательством.

– Я не могу оставить ее одну, – с мукой произнес Сандокан, у которого от страсти уже помутилось сознание.

– Бежим, говорю!

Шагах в тридцати от них появились еще два солдата, за ними цепью рассыпался целый отряд.

Пираты больше не колебались. Они кинулись в самую гущу кустов и пустились бегом к забору. Вслед прогремело несколько выстрелов, правда, бесполезных.

– Ничего, ничего, дружище, – говорил португалец, заряжая на бегу свой карабин. – Завтра мы вернем им те пули, которые они нам послали вслед.

– Боюсь, все пропало, Янес, – сказал Сандокан подавленно.

– Почему?

– Теперь они знают, что я здесь, и не дадут захватить себя врасплох.

– Может, и так, но скоро нас будет сто человек. Кто устоит тогда перед нами?

– Я опасаюсь лорда.

– А что он может сделать?

– Этот человек способен убить Марианну, лишь бы она не попала в мои руки.

– Дьявол! – воскликнул Янес, яростно стукнув себя по лбу. – Об этом я не подумал.

Он было остановился, чтобы принять какое-то решение, но сзади в густой темноте замелькали бегущие красноватые огоньки.

– Англичане! – вскричал он. – Они напали на наш след и преследуют нас. Ну же, быстрей, Сандокан!

И они помчались бегом, стремясь быстрее достичь изгороди.

Не останавливаясь, пробежали мимо китайской беседки; перепрыгнули через несколько клумб и, пробираясь между розовых кустов, не замеченные солдатами, которые рыскали уже по всему парку, оказались наконец у изгороди.

– Спокойно, Сандокан, – сказал Янес, удерживая товарища, который готов был перемахнуть через нее. – Выстрелы могли привлечь тех солдат, которые, как мы видели, вышли из парка на закате.

– Может, они уже снова вошли в парк?

– Тсс!.. Молчи!.. Спрячься здесь рядом и слушай.

Сандокан прислушался, но не услышал ничего, кроме шороха листвы.

– Ты кого-нибудь видел? – спросил он.

– Я слышал, как за изгородью хрустнула ветка.

– Может, это было животное.

– А может быть, и солдаты. Мне даже показалось, что я слышу разговор. Наверняка за этой изгородью притаились красные мундиры. Ты разве не помнишь отряд, который вышел из парка?

– Да, Янес. Но мы же не можем остаться в парке.

– Что ты хочешь сделать?

– Убедиться, свободен ли путь.

Сандокан, ставший теперь более осторожным, бесшумно поднялся и, бросив быстрый взгляд под деревья парка, с легкостью кошки взобрался на изгородь. Едва он приподнялся над ней, как услышал на другой стороне приглушенные голоса.

«Янес не ошибся», – прошептал он.

Он наклонился вперед и взглянул под деревья, росшие с той стороны ограды. Несмотря на глубокую тьму там смутно различались несколько человеческих фигур, собравшихся под большой пальмой.

– Ты был прав, – сказал он, спустившись обратно. – По ту сторону люди в засаде.

– Их много?

– Мне показалось, полдюжины.

– Черт побери!..

– Что делать, Янес?

– Пошли отсюда немедленно и поищем другой путь для выхода.

– Боюсь, что уже поздно. Бедная Марианна!.. Она, конечно, в отчаянии, решив, что нас уже схватили или убили.

– Пока не думай о ней, Сандокан. Нам сейчас угрожает большая опасность.

– Пошли же.

– Тише, Сандокан. За изгородью разговаривают.

В самом деле, послышались два голоса, один хриплый, а другой властный, которые разговаривали у самой изгороди. Ветер дул оттуда и отчетливо доносил до пиратов слова.

– Говорю тебе, – напирал властный голос, – что пираты проникли в парк, чтобы захватить виллу.

– Не может быть, сержант Белл, – отвечал другой.

– Ты думаешь, дурак, что наши товарищи тратят пули для развлечения? У тебя пустая башка, Вилли.

– Тогда они не дадут им сбежать.

– Надеюсь. Но довольно: иди на свой пост, Вилли. Три карабина на каждые сто метров – этого достаточно, чтобы остановить Тигра Малайзии и его сообщников. Не забывай, что мы заработаем тысячу фунтов, если нам удастся убить пирата.

– По-моему, прекрасная цифра, – сказал Янес, улыбаясь. – Лорд Джеймс очень тебя ценит, дружище.

– Им придется подождать с этим, – отвечал Сандокан.

По ту сторону ограды затрещали ветки, зашелестели листья, и все стихло.

– Эти негодяи значительно увеличились в числе, – прошептал Янес, наклонившись к Сандокану. – Нас вот-вот окружат, дружище. Нужно быть предельно осторожными, чтобы не попасться в их сети.

– Да, ты прав, – согласился Сандокан.

Он поднялся и посмотрел в парк.

Там все мелькали огоньки, появляющиеся и исчезающие среди клумб. Но солдаты, видимо, потеряли следы беглецов и теперь слонялись наудачу; вероятно, они ждали рассвета, чтобы начать настоящий поиск.

– Здесь нам нечего опасаться, – сказал он.

– Может, попробуем прорваться где-нибудь в другом месте? – спросил Янес. – Парк большой, и, наверное, не вся изгородь охраняется.

– Нет, дружище. Если нас обнаружат, нам от них не уйти. Нам лучше спрятаться пока что в парке.

– А где?

– Пошли со мной, и ты будешь доволен. Ты просил меня не совершать безумств, и я покажу, что умею быть осторожным. Если меня убьют, Марианна не переживет моей гибели; так что не будем подставлять им лоб.

– А если нас там накроют?

– Не думаю. Да мы и не останемся там очень долго. Завтра вечером, так или иначе, мы вырвемся отсюда. Пошли, Янес. Я отведу тебя в надежное место.

Они поднялись и короткими перебежками отошли от изгороди, прячась среди кустов.

Сандокан заставил Янеса пересечь часть парка и привел его к небольшому одноэтажному строению, которое служило цветочной оранжереей и возвышалась шагах в пятидесяти от дома лорда Гвиллока.

Он бесшумно открыл дверь и на ощупь вошел.

– Куда мы идем? – спросил Янес.

– Зажги кусок трута, – отвечал Сандокан.

– Не заметят ли свет снаружи?

– Опасности нет. Оранжерея окружена густыми деревьями.

Янес послушался и зажег трут.

Комната была полна огромных кадок с растениями, издававшими резкий аромат, поскольку все они были в цвету, и заставлена стульями и бамбуковыми столами, очень легкими.

На противоположном конце была печь для ее обогрева, занимавшая чуть не четверть комнаты.

– Убежище не кажется мне надежным, – заметил Янес. – Тут не будет недостатка в солдатах, желающих перерыть все и вся, особенно за тысячу фунтов, которые лорд Джеймс обещал за твою поимку.

– Я не говорил, что они сюда не придут.

– Но тогда, какого же черта?..

– Спокойно, друг Янес.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что им не придет мысль искать нас в печи.

Янес не мог удержаться от смеха.

– В этой печи!.. – воскликнул он.

– Да, мы спрячемся там внутри.

– И станем черней, чем африканцы, дружище. Там, должно быть, полно сажи, в этом монументальном калорифере.

– Не важно – отмоемся, Янес.

– Но… Сандокан!..

– Выбирать не приходится: или в печь, или попасть в руки англичан.

– Выбор не таков, чтобы долго мучиться, – отвечал Янес, смеясь. – Ну что ж, войдем в это наше жилище. Посмотрим, удобно ли по крайней мере оно.

Он открыл железную заслонку, зажег кусок трута и решительно полез в огромную печь, звонко чихая. Сандокан без колебаний последовал за ним.

Места было вполне достаточно, но и золы вместе с сажей хватало. Печка была так высока, что два пирата могли не только лежать, но и сидеть в ней довольно удобно. Было слышно, как снаружи разговаривают и подходят люди. Листва шелестела, и камешки аллеи скрипели под ногами солдат.

Сандокан велел потушить трут, приказал Янесу не двигаться, а сам осторожно приоткрыл железную заслонку и выглянул.

Внутри оранжерея была темна, но сквозь стекла ее виднелись факелы, горящие среди зарослей бананов и апельсиновых деревьев, которые росли вокруг.

Приглядевшись повнимательней, он увидел пять или шесть солдат с двумя неграми.

«Неужели они намереваются осмотреть оранжерею?» – спросил он себя с тревогой.

Он осторожно закрыл заслонку и приблизился к Янесу в тот момент, как луч света проник внутрь их маленького убежища.

– Они идут, – сказал он товарищу, который почти не осмеливался вздохнуть. – Будем готовы ко всему. Твой карабин заряжен?

– У меня уже палец на курке.

– Приготовь заодно и крис.

Отряд вошел в оранжерею, полностью осветив ее. Сандокан из-за заслонки видел, как солдаты передвигают кадки и стулья, осматривая все углы помещения. Несмотря на всю свою храбрость, он почувствовал себя неуютно.

Если англичане шарят везде так упорно, может статься, им бросится в глаза и печь. С минуты на минуту их с Янесом могли обнаружить.

Янес притаился в глубине печи, полузарывшись в золу и пепел.

– Не двигайся, – прошептал ему на ухо Сандокан. – Может, нас и не заметят.

– Тише! – сказал Янес. – Слушай!

Чей-то голос произнес:

– Неужели этот проклятый пират в самом деле ушел нас?

– Как сквозь землю провалился, – сказал другой солдат.

– О! Этот человек на все способен, – сказал третий. – Да это не человек, а настоящий оборотень. Его называют тигром – он и есть тигр, только принимающий на время человеческий облик.

– Перестань, Варрес, – проворчал первый голос. – От этих твоих разговорчиков становится как-то не по себе.

– Я его видел только один раз, и мне этого хватило. Не человек, а настоящий тигр, говорю я вам. Он накинулся на нас, хотя наших было пятьдесят человек; почти все выстрелили разом, но ни одна пуля его не задела.

– Ты нагоняешь на меня страх, Боб, – сказал другой солдат.

– А кто бы тут не испугался? – спросил тот, которого звали Боб. – Я думаю, даже сам лорд Гвиллок дрожит у себя в доме от страха.

– Как бы то ни было, но мы захватим его. Невозможно, чтобы он снова сбежал. Весь парк окружен, и, если он захочет взобраться на изгородь, то оставит там свои кости.

– Оборотня не схватишь.

– Кончай, Боб, болтать про нечистую силу. Ведь сумели же матросы крейсера всадить ему пулю в грудь. Лорд Гвиллок, который видел его рану, утверждает, что Тигр – человек, как и мы, и из тела его текла такая же кровь, как наша.

– Такая же кровь?

– Конечно. Этот пират просто очень удачливый малый. И очень смелый, конечно. Но все равно, он мошенник, достойный виселицы.

– Каналья, – пробормотал Сандокан. – Если бы я не сидел в этой печке, я бы тебе показал, кто я такой!

– Давайте, – опять начал первый голос, – посмотрим вон в том углу.

– Здесь его нет. Пойдем искать в другом месте.

– Не торопись, Боб. Видишь вон ту огромную печь? Не худо бы заглянуть в нее.

– Издеваешься? – сказал Боб. – Станет он прятаться в какой-то печи. Говорю тебе, нет здесь никого.

– Пойдем посмотрим на всякий случай.

Сандокан и Янес отползли насколько возможно в дальний угол печи и почти зарылись там в пепел и золу.

Миг спустя железная заслонка была отодвинута, и полоса света проникла внутрь; однако не настолько яркая, чтобы осветить всю печь. Солдат сунул голову, но тут же отпрянул, звучно чихая.

Пригоршня пепла, брошенная ему в лицо Сандоканом, сделала его черным, как каминная труба, и почти слепым.

– К черту все это! – воскликнул солдат. – Эту адскую топку сто лет не чистили. Пойдемте отсюда на свежий воздух. Здесь просто нечем дышать.

Топоча, как слоны, и бренча оружием, солдаты вышли из оранжереи, с грохотом захлопнув за собой дверь. Еще несколько мгновений слышались их шаги и голоса, потом все стихло.

Португалец чувствовавший, что задыхается в этой печи, полной золы и пепла, высунул вперед карабин, потом выполз до самой заслонки и ловко прыгнул на одну из кадок поблизости, чтобы не оставить на полу следы сажи.

Сандокан проделал тот же предусмотрительный маневр и, прыгая с кадки на кадку, они добрались до двери оранжереи.

– Никого не видно? – спросил он.

– Вокруг все темно.

– Тогда пойдем нарвем бананов.

Они двинулись к зарослям, которые росли вдоль аллеи и, найдя несколько банановых и апельсиновых деревьев, набрали вдоволь плодов.

Они собрались вернуться в оранжерею, когда Сандокан неожиданно остановился.

– Подожди меня здесь, Янес. Пойду посмотрю, где солдаты.

– Не валяй дурака, – ответил португалец. – Пусть они ищут нас, сколько хотят. Нам-то теперь, что за дело?

– У меня есть план.

– К черту твой план. Ночью все равно ничего сделать нельзя.

– Кто знает? – отвечал Сандокан. – Может, мы сможем выбраться отсюда, не дожидаясь утра. Я отлучусь ненадолго.

Он протянул Янесу карабин, выхватил крис и молча углубился в густые заросли.

Он добрался до последней группы бананов и увидел невдалеке несколько факелов, которые двигались по направлению к ограде.

– Кажется, они уходят, – прошептал он. – Посмотрим, что происходит в доме. Ах!.. Если бы я мог увидеть, хоть на миг, мою Марианну… Я бы ушел отсюда спокойный.

Он удержал новый вздох и направился к аллее, стараясь держаться за кустами.

Завидев дом, он остановился в зарослях манго и осторожно выглянул. Сердце его забилось, когда он увидел, что окно Марианны освещено.

– Ах! Если бы я мог похитить ее! – прошептал он, устремив горящий взгляд на свет, блиставший сквозь решетки.

Он сделал еще три-четыре шага, пригнувшись к земле, и снова остановился.

В окне мелькнула какая-то тень, и ему показалось, что это тень любимой девушки.

Его колебание длилось недолго.

«А что, если еще раз попробовать?..» – мелькнуло у него в голове.

Не обращая внимания на опасность, он вышел из-за кустов и двинулся к дому. Он был уже в десяти шагах, когда услышал справа какой-то шорох и лязг карабина.

– Стой! Кто идет? – закричал часовой.

Сандокан остановился.

Глава XIX

Призрак красных мундиров

Игра была непоправимо проиграна, даже могла стать последней для него и Янеса.

Нельзя было предполагать, что часовой в такой темноте мог отчетливо разглядеть его, поскольку он был за кустами, однако тот явно слышал шаги и мог покинуть свой пост, чтобы пойти взглянуть или позвать товарищей.

Сандокан опомнился и понял, чем рисковал; он замер и остался неподвижным в своем укрытии.

Часовой повторил окрик; потом, не получив никакого ответа, сделал несколько шагов вперед, наклоняясь вправо и влево, чтобы лучше убедиться, не прячется ли кто-нибудь в кустах. Решив наконец, что ему это лишь показалось, он вернулся на свой пост у двери дома.

Сандокан отступил назад и с тысячей предосторожностей, переходя от ствола к стволу и прячась за кустами, вернулся в оранжерею, где португалец ждал его, терзаясь тревогой.

– Ну что ты видел? – спросил его Янес. – Я дрожал за тебя.

– Ничего хорошего для нас, – ответил Сандокан с раздражением. – Дом охраняется часовым, а парк прочесывают солдаты во всех направлениях. Этой ночью мы не сможем сделать абсолютно ничего.

– Тогда воспользуемся ею, чтобы вздремнуть. Немного отдыха нам бы не повредило.

– Да, но с открытыми глазами.

– Я бы хотел научиться спать с открытыми глазами. Ну да ладно, давай уляжемся за этими кадками и постараемся уснуть,

Кое-как они устроились за китайскими розами и постарались немного отдохнуть.

Но несмотря на всю накопившуюся за эти дни усталость, им не удалось сомкнуть глаз. Мысль, что сюда нагрянут солдаты, держала их в постоянном напряжении. Несколько раз, чтобы успокоить все растущую тревогу, они вставали и выходили из оранжереи, чтобы посмотреть, не приближаются ли враги.

Когда взошло солнце, англичане продолжали обыскивать парк с тем же ожесточением, шаря в зарослях бамбука и бананов, в кустах и на клумбах. Казалось, они убеждены, что рано или поздно обнаружат обоих пиратов, и не верят, что те могла ускользнуть через изгородь.

Видя, что они далеко, Янес и Сандокан воспользовались этим, чтобы набрать побольше бананов и апельсинов. Тут же снова залезли в печь, тщательно стерев следы сажи на полу.

Хотя оранжерея была уже осмотрена, англичане снова могли вернуться сюда, чтобы при свете дня убедиться, что здесь не скрываются оба пирата.

Проглотив свой скудный завтрак, два друга закурили и поудобнее устроились среди золы и пепла в ожидании наступления ночи, чтобы снова попытаться бежать.

Они сидели так уже несколько часов, когда Янес вдруг услышал снаружи шаги. Оба напряглись, подтянув к себе карабины и крисы.

– Неужели они возвращаются? – спросил португалец.

– Может, тебе показалось? – сказал Сандокан.

– Нет, кто-то идет по аллее.

– Если бы я был уверен, что идет только один человек, я бы вышел, чтобы захватить пленника.

– Ты с ума сошел, Сандокан.

– Мы бы узнали от него, где находятся солдаты и с какой стороны проще уйти.

– Гм!.. Я уверен, что он нас обманет.

– Не посмеет. Хочешь, пойдем посмотрим.

– Не увлекайся, Сандокан.

– Но нужно же что-то предпринять.

– Тогда выйду я.

– А я что останусь тут делать?

– Если понадобится помощь, я позову тебя.

– Ты больше ничего не слышишь?

– Нет.

– Тогда иди. А я буду наготове.

Янес несколько мгновений прислушивался, потом пересек оранжерею, вышел и внимательно оглядел заросли бананов.

Притаившись в гуще кустов, он увидел солдат, которые шарили, правда, уже неохотно, в полегших стеблях на клумбе парка.

Другие, видимо, уже вышли за ограду, потеряв надежду найти пиратов внутри.

«Если за эти часы они нас не найдут, – сказал себе Янес, – то решат, что мы вырвались. Тогда уже вечером мы сможем покинуть наше убежище и скрыться в лесу».

Он собирался вернуться, когда заметил солдата, идущего по аллее, ведущей к оранжерее.

Он кинулся в гущу бананов и, прячась за их гигантскими листьями, быстро добрался до Сандокана. Тот, видя друга очень встревоженным, сразу схватился за карабин.

– Что случилось? – спросил он его.

– Какой-то солдат направляется к нашему убежищу, – ответил Янес.

– Только один?

– Да, один.

– Вот человек, который мне нужен.

– Что ты хочешь сказать?

– А другие далеко?

– Они у изгороди.

– Тогда мы захватим его.

– Кого? – спросил Янес испуганно.

– Солдата, который идет в нашу сторону.

– Ты хочешь нас погубить, Сандокан.

– Этот человек мне нужен. Быстро, за мной.

Янес хотел протестовать, но Сандокан уже выскочил из оранжереи. Волей-неволей, а ему пришлось пойти следом, чтобы помочь, по крайней мере, в случае чего.

Солдат, которого заметил Янес, уже приближался. Это был худосочный юноша, бледный, рыжеволосый, с желтоватым пушком на щеках: скорее всего, новобранец.

Он шел без опаски, насвистывая сквозь зубы и держа ружье за спиной.

– Дело будет нетрудное, – сказал Сандокан, наклонившись к Янесу, который догнал его. – Спрячемся среди этих бананов и, как только молодчик пройдет мимо, бросимся на него. Приготовь платок, чтобы заткнуть ему рот.

– Я готов, – ответил Янес. – Но повторяю, ты поступаешь неосторожно.

– Этот парень не станет сопротивляться.

– А если он закричит?

– У него на это не будет времени. Вот он!

Солдат уже проходил мимо них, не замечая ничего. Янес и Сандокан одновременно кинулись ему на плечи, свалили и засунули в рот платок.

Несмотря на эту молниеносную атаку, юноша успел издать громкий крик.

– Давай, Янес! – скомандовал Сандокан.

Португалец схватил пленника на руки и быстро втащил его в печь.

Через несколько мгновений Сандокан догнал его. Он не успел подобрать карабин пленника, оставленный на траве, потому что заметил двух солдат, бегущих по аллее.

– Дело плохо, – сказал он, быстро забираясь в печь.

– Они заметили нас? – спросил Янес.

– Они, наверное, услышали крик.

– Тогда мы пропали.

– Еще нет. Но, увидев на траве карабин этого парня, они, конечно, примутся искать его.

– Не будем терять времени, бежим к ограде.

– Нас застрелят раньше, чем мы сделаем десять шагов. Останемся здесь в печи и спокойно подождем, что будет. Мы вооружены, и голыми руками нас не возьмешь.

– Кажется, они идут.

Португалец не ошибся. Несколько солдат подошли к оранжерее, ведя между собой разговор.

– Если он оставил карабин здесь, значит, кто-то напал на него, – сказал один солдат.

– Не может быть, чтобы пираты на это отважились, – возразил другой. – Может, Барри хотел над нами подшутить?

– Сейчас не время для шуток.

– Но я и не думаю, чтобы с ним случилось что-то серьезное.

– А я говорю вам, что на него напали два пирата, – сказал еще кто-то с шотландским акцентом. – Ведь никто не видел, как они выбирались через ограду.

– А где же они тогда прячутся? Мы осмотрели весь парк. Они что, сквозь землю провалились?

– Эй!.. Барри!.. – закричал громовой голос. – Кончай свои дурацкие шутки, или ты пожалеешь об этом. Давай выходи!

Естественно, никто ему не ответил. Парень, может, и хотел бы, но с заткнутым ртом и под двумя нависшими над ним крисами, он был нем как рыба.

Это молчание укрепило солдат в подозрении, что с их товарищем что-то случилось.

– Ну что будем делать? – спросил шотландец.

– Поищем его, – сказал другой.

– Да мы уже обшарили все кусты.

– Войдем в оранжерею, – предложил третий.

Оба пирата, заслышав эти слова, переглянулись в печной полутьме.

– Что делать? – спросил Янес.

– Прикончим пленника, – решительно сказал Сандокан.

– Кровь выдаст нас. Да этот парень и так уже мертв со страха, он не сможет повредить нам.

– Черт с ним, пусть живет. Ты следи за заслонкой и проломи череп первому, кто сунется сюда.

– А ты?

– А я приготовлю сюрприз этим красным мундирам.

Янес взял карабин, и приставил его дулом к заслонке. А Сандокан привстал и ощупал кирпичные стенки печи в разных местах.

– Номер, кажется, выйдет, – сказал он себе. – Подождем лишь момента.

Тем временем солдаты вошли в оранжерею и снова принялись ворошить садовые инструменты и сдвигать с места кадки, проклиная при этом и Тигра Малайзии, и своего товарища.

Так, разбросав и поставив вверх дном все, что было в оранжерее они дошли, наконец, до печи.

– Тысяча чертей! – воскликнул шотландец. – А что если Барри убили и спрятали там внутри?

– Пошли посмотрим, – сказал другой.

– Осторожней, друзья, – заметил третий. – Печь такая просторная, что там поместится и не один человек.

Сандокан напрягся и отклонился чуть в сторону, готовясь нанести страшный удар плечом.

– Янес, – шепнул он, – приготовься следовать за мной.

Услышав, как лязгнула открываемая заслонка, он отклонился еще больше и с силой кинулся на стенку. Послышался глухой треск, грохот падающих кирпичей, и стена, пробитая мощным ударом, разлетелась вдребезги.

– Тигр! – закричали в ужасе солдаты, кидаясь врассыпную.

Выскочивший из кирпичных руин черный от сажи Сандокан с карабином в одной руке и крисом в другой, был и в самом деле ужасен.

Он выстрелил в первого солдата, одним ударом повалил двух других и бросился вон из оранжереи, сопровождаемый Янесом.

Глава XX

В дебрях Лабуана

Переполох, поднятый ими, был так велик, что никто в первую минуту и не подумал воспользоваться оружием. Когда же, придя в себя от удивления, солдаты бросились в погоню, было уже слишком поздно.

Не обращая внимания на звуки трубы, раздавшиеся в саду, и выстрелы солдат, выстрелы наугад, куда попало, оба пирата бросились прямо к изгороди.

– Быстрее! – кричал Сандокан. – А то нам отрежут путь.

Но Янеса и не нужно было подгонять. Добежав до изгороди, они одним махом вспрыгнули на нее и свалились с другой стороны.

– Никого? – спросил Сандокан.

– Ни одной живой души.

– Быстрее в лес. Нам надо запутать следы.

Лес был всего в двух шагах. Оба во весь дух устремились туда. Оказавшись в такой непролазной чаще, оба вскоре застряли в ней. Казалось, нужна была пушка, чтобы пробить эту стену из стволов, корней и лиан.

– Куда пойдем? – спросил Янес. – Я больше не вижу никакого прохода.

– Будем подражать обезьянам, – сказал Сандокан.

– Да, иного выхода нет.

– Так мы собьем со следа англичан.

– А сами не заблудимся?

– Не бойся, мы, калимантанцы, никогда в лесу не собьемся с пути. Мы инстинктом находим дорогу.

– Неужели англичане догонят нас?

– Сомневаюсь, – ответил Сандокан. – Если мы тут едва пробились, то они не смогут сделать и десяти шагов. Но постараемся уйти от них подальше. У лорда Джеймса есть овчарки, и он может натравить их на нас.

– У нас есть кинжалы, чтобы распороть им брюхо.

– И все-таки, Янес, они опаснее людей.

Цепляясь за лианы, два пирата принялись карабкаться на эту живую стену с ловкостью, которой могли позавидовать обезьяны.

Пройдя так пятьсот или шестьсот метров, они остановились среди путаницы ветвей.

– Немного отдохнем, – предложил Сандокан. – Никто не найдет нас в такой непролазной чащобе.

– Нам страшно повезло, что мы сбежали от этих негодяев, – утирая пот с лица, сказал Янес. – Сидеть в печи в окружении десятка солдат и при этом спасти свою шкуру – тут помогло только чудо. Здорово ты, должно быть, их напугал.

– Наверное, – ответил, улыбаясь, Сандокан. – Я не столько даже на тигра был похож, сколько на черта!

– Теперь все знают, что нам удалось бежать. Наверное, и Марианна тоже.

– Надеюсь, – со вздохом сказал Сандокан.

– Но плохо, что все это вынудит лорда Джеймса искать убежища в Виктории.

– Ты так думаешь? – помрачнев, спросил Сандокан.

– Там он будет чувствовать себя увереннее, зная, что мы так близко.

– Верно, Янес. Нужно поскорей отыскать наших людей.

– Может, они уже причалили?

– Тогда мы найдем их в устье речки.

– Если только с ними не случилась беда.

– Не будем думать о худшем. Я уверен, что скоро мы их найдем.

– И сразу нападем на виллу?

– Там видно будет.

– Хочешь совет, Сандокан.

– Говори, Янес.

– Вместо того чтобы осаждать виллу, подстережем, когда лорд с Марианной выйдет из нее. Он долго не усидит там, вот увидишь.

– Ты хочешь напасть на него по дороге?..

– В чаще леса. Осада может затянуться и стоить огромных жертв.

– Совет хорош.

– Уничтожив или разогнав эскорт, мы похитим девушку и тут же вернемся на Момпрачем.

– А лорд?..

– Отпустим его на все четыре стороны. На что он нам нужен?.. Пусть себе отправляется в Саравак или в Англию, его дело.

– Он не поедет ни туда, ни в другое место, Янес.

– Что ты хочешь сказать?

– Что он не даст нам ни минуты передышки и обрушит на нас все силы Лабуана.

– Ты очень боишься этого?

– Я?.. Может ли Тигр Малайзии бояться их?.. Напав на мой остров, они обломают об него свои зубы. На Борнео много диких племен, готовых встать под мои знамена. Достаточно мне послать своих ребят туда и на Ромадес, как к нам приплывут десятки новых судов.

– Я знаю, Сандокан.

– Если я захочу, я могу развязать жестокую войну на островах, но…

– Но ты этого не сделаешь, Сандокан. Ведь похитив Марианну, ты не будешь больше прежним Сандоканом. Ты станешь, дружище, совершенно другим.

Сандокан не ответил. Но из груди его вырвался такой сильный вздох, что походил на глухое рычание.

– Марианна полна энергии, – задумчиво продолжал Янес. – Она из тех женщин, которые могли бы сражаться бок о бок с любимым человеком, но мисс Марианна никогда не станет королевой Момпрачема. Это ведь так, Сандокан?

И на этот раз пират промолчал. Он сжал голову руками и взглядом, в котором сверкало мрачное пламя, смотрел неотрывно куда-то вдаль, словно там, далеко, пытался прочесть свое будущее.

– Печальные дни ждут наш Момпрачем, – продолжал Янес. – Оплот пиратов, несокрушимый остров через месяц-другой может потерять все свое значение. Потеряет всех своих тигров… Ну что ж, будь что будет. У нас хватит богатства, чтобы осесть где-нибудь на Востоке и наслаждаться спокойной жизнью.

– Молчи! – сказал Сандокан глухим голосом. – Молчи, Янес. Никому не дано знать, какая судьба ждет впереди тигров Момпрачема.

– Но ее можно предугадать.

– Но можно при этом и обмануться.

– Значит, у тебя есть идеи?

– Я пока о них ничего не могу сказать. Покончим сначала с тем делом, которое нас сюда привело. А там поглядим… Ну, отдохнули, пошли дальше.

– Еще рановато.

– Мне не терпится увидеть прао.

– Англичане могут подстерегать нас на краю леса.

– Я их больше не боюсь.

– Осторожней, Сандокан. Пусть солдаты и считают тебя демоном, ты все же не демон, а человек, и одна пуля из карабина может отправить тебя на тот свет.

– Хорошо, я буду осторожен. Смотри, там, кажется, лес редеет. Пошли, Янес, меня гложет нетерпение.

Но выбраться из леса было непросто. Со всех сторон их окружали заросли, густые и высокие, как прежде. Даже Сандокан чувствовал в них себя неуверенно: ориентироваться тут было нелегко.

– Попали мы в переделку, – сказал Янес, который, не видя солнца, запутался совсем. – Куда идти? Где эта речка?

– Честно говоря, я тоже не знаю, – признался Сандокан. – Вон там, похоже, узенькая тропинка. Она уже заросла травой, но все же, надеюсь, выведет нас из чащи и…

– Лай, не так ли? – насторожился Янес.

– Да, – кивнул пират.

– Собаки напали на наш след?

– Они бегут наугад. Слушай.

Издалека, из густых зарослей послышался второй лай. Какая-то собака проникла в чащу и пыталась настичь беглецов.

– Одна она или за ней следом идут люди? – спросил Янес.

– Может, какой-нибудь негр. Солдату не пробраться в такой чащобе.

– Что будем делать?

– Спокойно ждать. Если псина набросится, убьем ее.

– Из ружья?

– Выстрел нас выдаст, Янес. Достань свой крис.

Оба спрятались за толстый ствол дерева, который вместе с оплетавшими его лианами образовал настоящую стену, и стали ждать появления своего четвероногого врага.

Пес быстро приближался. Скоро вблизи послышался треск веток и глухой отрывистый лай.

Должно быть, он уже напал на след пиратов и торопился не дать им уйти.

Возможно, вслед за ним, поотстав, бежали и слуги.

– Вот он! – внезапно произнес Янес.

Огромный черный пес со вздыбленной шерстью и устрашающе разинутой пастью выскочил из кустов. Это была собака той свирепой породы, что используется плантаторами Южной Америки и Антильских островов для охоты за чернокожими рабами.

Увидев пиратов, пес остановился, горящими глазами глядя на них, и вдруг прыжком леопарда бросился вперед, издавая страшное рычание.

Сандокан быстро встал на колено, держа крис горизонтально, в то время как Янес схватил карабин за ствол, чтобы использовать его, как дубину.

Последним прыжком пес обрушился на Сандокана, который был ближе, пытаясь схватить его за горло.

Но если пес был свиреп, то и Тигр Малайзии был не промах. Его правая рука, быстрая, как молния, взметнулась вверх, и крис по самую рукоятку вошел в грудь животного. Одновременно Янес так хватил его карабином по черепу, что пес свалился замертво.

– С него довольно, – сказал Сандокан, поднимаясь и отпихивая ногой издыхающую собаку. – Если вслед за этим не примчатся другие, мы можем продолжать путь спокойно.

– Как бы за этой собакой не шли люди.

– Тогда бы они уже стреляли в нас.

Не беспокоясь больше, оба пирата устремились по старой заросшей тропинке вперед. Вскоре тропинка исчезла и им пришлось продвигаться наугад, почти наощупь. Они продвигались так часа два, как вдруг заметили внизу ручей с черноватой водой и спустились на землю.

– Нет ли тут змей? – опасливо спросил Янес, приглядываясь к воде.

– Нет, только пиявки.

– Ты хочешь воспользоваться им, как проходом?

– Предпочитаю так, чем по воздуху.

– Посмотрим, не глубоко ли тут.

– Наверное, не выше колен. Однако удостоверимся.

Португалец сломал ветку и погрузил ее в ручей.

– Ты не ошибся, Сандокан, – сказал он. – Можно спускаться.

Они отпустили ветку, за которую держались, и спрыгнули в маленький поток.

– Ничего не видно? – спросил Сандокан.

Янес наклонился, пытаясь заглянуть под навес из ветвей, но толком ничего не увидел.

– Мне кажется, там вдалеке чуть светлее.

– Неужели лес редеет?

– Возможно, Сандокан.

– Пошли проверим.

С большим трудом удерживаясь на ногах и увязая в илистом дне, они двинулись вперед, цепляясь время от времени за свисавшие над водой ветви.

Тошнотворный запах исходил от этих черных вод, запах гниющих отбросов. Кучи листьев и всякого рода плодов, попадая в поток, создавали зловонное месиво. Местность была не самой здоровой – тут можно было заполучить и сильную лихорадку.

Они прошли уже четверть километра, когда Янес вдруг резко остановился, ухватившись за толстую ветку, протянувшуюся с одного берега ручья на другой.

– Что там? – спросил Сандокан, стягивая висевший на плече карабин.

– Слушай!

Пират наклонился вперед, прислушиваясь, и через несколько мгновений сказал:

– Кто-то приближается.

В тот же миг мощный рев, похожий на рев испуганного или разъяренного быка, раздался под зеленым пологом леса, разом заставив умолкнуть и щебет птиц и пронзительный смех маленьких обезьян.

– Берегись, Янес! – воскликнул Сандокан. – Перед нами орангутан.

– А кроме него, еще один враг, может быть, и похуже этого.

– О чем ты говоришь?

– Смотри туда, на ту толстую ветку, что протянулась над ручьем.

Сандокан поднялся на цыпочки и бросил быстрый взгляд вперед.

– А! – прошептал он, не выказав ни малейшей боязни. – Леопард… Леопард с одной стороны, Орангутан – с другой! Посмотрим, удастся ли им перекрыть нам путь. Готовь ружье и будь начеку.

Глава XXI

Нападение леопарда

Два неустрашимых врага перекрыли дорогу пиратам: один не менее опасный, чем другой. Но пока они не обращали внимания на людей, а двинулись навстречу друг другу, как бы намереваясь помериться силами.

Чем-то разъяренный и, видно, голодный леопард легко взлетел на толстую ветку, которая протянулась почти горизонтально над потоком, образуя что-то вроде моста; рыча и показывая зубы, он двинулась по ветви на другой берег.

Это был очень красивый леопард и к тому же очень опасный, размером и даже внешне весьма походивший небольшого тигра, правда, с более круглой головой и темно-желтой пятнистой шкурой. Метра полтора в длину, то есть один из самых крупных в этом семействе.

Его противником выступала безобразная обезьяна, ростом примерно со среднего человека, но с такими сильными и непомерно длинными руками, что казалась гораздо крупнее. Грудь ее была развита необычайно, а мускулы рук и ног образовывали настоящие узлы, указывая на необыкновенную силу.

Заслышав хриплое рычание леопарда, орангутан разом остановился. Он находился на противоположном берегу ручья, перед гигантской кокосовой пальмой, которая выбрасывала свой прекрасный лиственный зонтик метрах в тридцати от земли.

– Похоже, мы увидим схватку этих титанов, – сказал Янес, который остерегался двигаться дальше. – Может, изменим курс?

Сандокан окинул взглядом берега. Две сплошные стены из стволов, листьев, шипов, корней и лиан обрамляли русло реки. Чтобы прорубить в них проход, пришлось бы основательно потрудиться.

– Мы не сможем выбраться, – сказал он. – При первом же ударе ножа обезьяна и леопард могут согласиться потерпеть со своей схваткой и вдвоем кинуться на нас. Останемся здесь и постараемся не дать себя заметить. Схватка не затянется.

– Но потом нам придется иметь дело с победителем.

– Возможно, он окажется в таком жалком состоянии, что не сможет преградить нам путь.

– Тихо!.. Леопард разъярен.

– Орангутан тоже сгорает от желания пересчитать ей кости.

– Взведи курок, Сандокан. Кто знает, что может случиться.

– Я готов стрелять и в одного, и…

Страшный крик, похожий на рев разъяренного быка, прервал его слова. Орангутан разъярился.

Видя, что леопард не желает покинуть ветку и спуститься на берег, он двинулся вперед, издав еще один угрожающий рев и в ярости ударяя себя по груди, гудевшей, как барабан.

Это чудовище внушало страх. Его красноватая шерсть поднялась дыбом, на лице была страшная ярость, а длинные зубы, способные перегрызть ствол ружья, как простую палочку, скрежетали.

Увидев, что он приближается, леопард подобрался, как будто собираясь броситься в атаку, однако не торопился покинуть свою ветку.

Орангутан ногой уцепился за толстый корень, змеившийся по земле, затем схватился двумя руками за ветку, на которой сидел леопард, и тряхнул ее с такой силой, что он, несмотря на то что вцепился в дерево чудовищно острыми когтями, не удержался и свалился в реку.

Но это была молния. Едва коснувшись воды, он тут же взметнулся на берег и бросился на обезьяну, вонзив ей когти в плечо и в бока. Орангутан взвыл от боли. Из ран хлынула кровь и, стекая по шерсти, закапала в ручей.

Довольный удачной атакой, леопард отпрыгнул назад и попытался вернуться на ветку, пока ее противник не опомнился. Он подпрыгнул и уцепился за ветку передними лапами, но задние подвели, соскользнули.

Орангутан несмотря на свои страшные раны, быстро протянул руку и схватил врага за хвост. Его руки, наделенные ужасной силой, впились в этот пятнистый хвост мертвой хваткой. Они сжали его, как клещами, вызывая у пантеры рев боли.

– Бедный леопард, – сказал Янес, который с живым интересом следил за всеми фазами этой дикой схватки.

– Он обречен, – сказал Сандокан. – Это его последний миг.

Пират не ошибся. Почувствовав хвост в руках, орангутан выпрыгнул вперед и взобрался на ветку.

Собрав все свои силы, он поднял леопарда, раскрутил его в воздухе, как будто это была просто мышь, и ударил со всего размаху об огромный ствол дерева. Послышался сухой удар, точно разбилась костяная коробка, и бедное животное, брошенное своим врагом, упало бездыханным на берег и медленно сползло затем в черные воды ручья.

Пираты замерли за толстой веткой, которая протянулась над ручьем. Внезапно орангутан вскочил на ноги, яростно барабаня себя по груди и оскалив зубы.

– Что с ним? – спросил Янес. – Неужели он заметил нас?

– Нет, – сказал Сандокан. – Он собирается кинуться не на нас.

– Неужели какое-то другое животное пыталось напасть на него?

– Тсс!.. Молчи: я вижу, что ветки и листья двигаются.

– Черт побери!.. Неужели англичане?

– Тихо, Янес.

Сандокан осторожно приподнялся и, прячась за узловатым переплетением лианы, спускающейся с высоты, посмотрел на противоположный берег, где находился орангутан. Кто-то приближался из чащи, раздвигая перед собой ветки. Он, наверное, не знал, какая опасность его подстерегала, так как направлялся именно туда, где притаилась обезьяна.

Орангутан больше не стонал и не рычал, только сиплое дыхание выдавало его присутствие.

– Так что же происходит? – спросил Янес у Сандокана.

– Кто-то неосторожно приближается к обезьяне.

– Человек или животное?

– Мне не удалось разглядеть его.

– А если это бедный туземец?

– Мы здесь, и не дадим растерзать его. О!.. Я не ошибся. Я заметил руку.

– Белую или черную?

– Черную, Янес. Целься в орангутана.

В это мгновение гигантская обезьяна кинулась в заросли с жутким ревом. Послышался вопль ужаса и сразу за ним два ружейных выстрела. Это Янес и Сандокан открыли огонь.

Орангутан, которому пуля попала в грудь, повернулся с рычанием и, увидев пиратов, кинулся к ним через реку. Сандокан бросил ружье и выхватил крис, решив схватиться с ним один на один. Янес же, вспрыгнув на ветку, спешно пытался перезарядить карабин.

Тяжело раненный орангутан все же бросился на Сандокана. Он уже протянул к нему свои чудовищные лапы, когда с противоположного берега послышался крик:

– Капитан!

И тут же прогремел выстрел.

Орангутан остановился, схватившись руками за голову. Минуту он стоял прямо, сверля Сандокана последним взглядом своих сверкающих дикой яростью глаз, потом кинулся назад и свалился в воду, подняв тучу брызг.

В ту же минуту человек, едва не попавший в лапы обезьяны, бросился к ним через речку, крича:

– Капитан!.. Господин Янес!..

Пираты разом обернулись.

– Параноа!.. – вскричали они.

– Собственной персоной, мой капитан, – весело отвечал малаец, закидывая свой карабин за спину.

– Что ты делаешь в этом лесу? – спросил Сандокан.

– Ищу вас, капитан.

– А как ты узнал, что мы здесь?

– Я кружил по окраинам этой чащи, заметил англичан, которые рыскали здесь с собаками, и решил, что они ищут вас.

– И ты отважился забраться сюда один? – спросил Янес.

– Зверей я не боюсь.

– Однако только что орангутан чуть не разорвал тебя на куски.

– И все-таки кончилось тем, что я всадил ему пулю, – беспечно отвечал Параноа.

– А наши прао пришли все? – спросил Сандокан.

– Когда я уходил искать вас, никто еще не прибыл, кроме моего.

– Только один? – спросил Сандокан с тревогой.

– Да, мой капитан.

– Когда ты покинул устье речи?

– Вчера утром.

– Неужели наши прао постигла беда? – спросил Янес, с беспокойством глядя на Сандокана.

– Возможно, буря отнесла их слишком далеко на север, – отвечал Тигр.

– Наверное, так и случилось, капитан, – поддержал Параноа. – С юга дул такой страшный ветер, что противостоять ему было невозможно. Мне посчастливилось укрыться в маленькой бухте, милях в шестидесяти отсюда, поэтому я и смог раньше всех прийти в условленное место. Впрочем, я высадился вчера утром, а за это время другие тоже могли прийти.

– Тем не менее я очень беспокоюсь, Параноа, – сказал Сандокан. – Я бы хотел уже быть в устье реки, чтобы избавиться от этого беспокойства. Ты не потерял ни одного человека во время шторма?

– Ни одного, капитан.

– А судно не пострадало?

– Оно получило несколько мелких пробоин, которые уже заделаны.

– Ты его спрятал в бухте?

– Я оставил его в открытом море из боязни какой-нибудь неожиданности.

– Ты высадился один?

– Один, мой капитан.

– Ты не заметил англичан в окрестностях бухты?

– Нет, но видел, как они обшаривали этот лес.

– Когда?

– Сегодня утром.

– С какой стороны?

– С востока.

– Они пришли от виллы лорда Джеймса, – сказал Сандокан, глядя на Янеса.

Потом, повернувшись к Параноа, спросил его:

– Мы далеко от бухты?

– Нам не добраться туда раньше заката.

– А сейчас не больше двух часов пополудни! – воскликнул Янес. – Насколько же мы отдалились! Нам придется пройти немало, чтобы добраться до цели.

– Этот лес очень обширен, господин Янес, и к тому же труднопроходимый. Нам понадобится по крайней мере четыре часа, чтобы дойти до берега.

– Идем! – нетерпеливо сказал Сандокан.

– Ты торопишься добраться до бухты, верно, дружище?..

– Да, Янес. Я боюсь несчастья и, вероятно, не ошибаюсь.

– Ты опасаешься, что оба Прао погибли?

– К сожалению, Янес. Если сегодня мы их не найдем в бухте, то никогда больше не увидим.

– Черт побери!.. Это катастрофа для нас…

– Настоящая катастрофа, Янес, – сказал Сандокан со вздохом. – Какой-то рок преследует нас.

– А если случилось, что будем делать, Сандокан?

– Что делать?.. Для меня этого вопроса вовсе не существует, Янес.

– Мы продолжим борьбу. На их железо ответим нашим железом, на огонь – огнем.

– На борту нашего прао не больше сорока человек.

– Сорока тигров, Янес. С нами они совершат чудеса, и никто не остановит их.

– Ты хочешь бросить их на виллу?

– Это мы увидим. Я не вернусь на мой остров без Марианны, даже если мне придется сражаться со всем гарнизоном Виктории. От этой девушки зависит теперь спасение или гибель Момпрачема.

– И в твоих, – ответил португалец со вздохом. – Но пока что бесполезно говорить об этом. Поищем речку, чтобы убедиться, что все Прао на месте.

– Да, пошли, – сказал Сандокан. – С таким подкреплением я чувствую себя способным броситься на завоевание всего Лабуана.

Следуя за Параноа, они выбрались на берег и пошли по той самой тропинке, которую малаец обнаружил несколько часов назад.

Когда они добрались до берега маленькой бухты, уже несколько часов как спустилась темнота.

Параноа и Сандокан двинулись к последним скалам и начали внимательно осматривать темный горизонт.

– Смотрите, капитан, – сказал Параноа, показывая Тигру на светящуюся точку, едва различимую, которую можно было принять за звезду.

– Это фонарь нашего прао? – спросил Сандокан.

– Да, капитан. Видите, он движется к югу.

– Какой сигнал ты должен дать, чтобы судно приблизилось?

– Зажечь на берегу два костра, – отвечал Параноа.

– Пойдем на крайнюю оконечность этого маленького полуострова, – сказал Сандокан, – и дадим сигнал изменить курс.

Они углубились в настоящий хаос небольших скал, покрытых обломками раковин и кучами водорослей, и вскоре добрались до крайней точки уходящего в море мыска.

– Зажжем костры здесь, – предложил Янес. – Ориентируясь по ним, судно сможет войти в бухту без опасности сесть на мель.

– Мы велим ему подняться вверх ближе к речке, – сказал Сандокан. – Я хочу укрыть его от глаз англичан.

– Я тоже так подумал, – подхватил Янес. – Мы спрячем его в болоте среди тростника, прикрыв ветками и сняв предварительно мачты и снасти. Эй, Параноа, сигналь!

Малаец не терял времени. На окраине лесочка он набрал сушняка, сложил два костра, поместив их недалеко один от другого, и поджег.

Минуту спустя, пираты увидели, что белый фонарь на борту Прао исчез, и на его месте загорелся красный.

– Они нас увидели, – сказал Параноа. – Теперь можно потушить огонь.

– Нет, – возразил Сандокан. – Он поможет нашим людям держать правильный курс. Ведь никто из них эту бухту не знает?

– Нет, капитан.

– Значит, мы будем вести их.

Три пирата уселись на берегу, не сводя глаз с красного фонаря, который изменил направление и медленно двигался к ним.

Минут десять спустя корабль стал ясно заметен. Его огромные паруса были подняты, и слышалось, как вода журчит перед носом.

Проступая сквозь этот мрак, он казался гигантской птицей, скользящей по воде.

Он вошел в бухту и углубился в канал, ведущий к устью речки.

Янес, Сандокан и Параноа загасили костры и вернулись быстро назад, к берегам маленького болота.

Едва они увидели, что прао бросил якорь у густых тростников, как направились на борт.

При виде своих главарей экипаж готов уже был разразиться взрывом бурного восторга, но Сандокан жестом велел молчать.

– Враги, возможно, недалеко, – сказал он. – Хранить абсолютную тишину, чтобы нас не выследили здесь и не застали врасплох.

Потом, повернувшись к помощнику, спросил его с таким волнением, что его голос почти дрожал:

– Не пришли еще два другие прао?

– Нет, Тигр Малайзии, – отвечал пират. – За время отсутствия Параноа я обошел все ближайшие острова чуть ли не до Борнео, но не видел ни одного из наших судов.

– И ты думаешь?..

Пират не отвечал, он колебался.

– Говори, – приказал Сандокан.

– Я думаю, Тигр Малайзии, что наши суда разбились о северные берега Борнео.

Сандокан сжал кулаки так, что ногти почти вонзились в ладонь, свистящий вздох сорвался с его губ.

– Это рок!.. – прошептал он глухим голосом. – Ее золотые волосы приносят несчастье тиграм Момпрачема.

– Взбодрись, дружище, – сказал Янес, положив ему руку на плечо. – Не будем отчаиваться. Может, наши Прао отнесло очень далеко, и они получили такие повреждения, что не смогла сразу выйти в море. Пока мы не найдем их обломки, нельзя быть уверенным, что они утонули.

– Но мы не можем и ждать, Янес. Долго ли еще лорд Джеймс будет оставаться на вилле?.. В любой момент он может покинуть ее.

– Я бы этого и хотел, дружище.

– Что ты хочешь сказать, Янес?

– Что у нас достаточно людей, чтобы напасть на него по дороге,

– Ты хочешь сделать это?

– А почему бы и нет?.. Наши пираты все отчаянные храбрецы, даже если лорд возьмет с собой в два раза больше солдат, они не уступят им в схватке. У меня зреет прекрасный план, и, надеюсь, он полностью удастся. Дай мне отдохнуть сегодня ночью, а завтра начнем действовать.

– Хорошо, я тебе доверяю, Янес.

– Не сомневайся, Сандокан.

– Однако Прао мы не можем оставить здесь. Его может заметить какое-нибудь судно, которое войдет в бухту, или охотник, забредший случайно.

– Я подумал обо всем, Сандокан, и Параноа уже получил инструкции. Пойдем перекусим и сразу спать. Я, признаюсь тебе, уже на ногах не держусь.

Пока пираты под руководством Параноа разбирали снасти судна, Янес и Сандокан спустились в маленькую каюту на корме. Португалец, отличавшийся завидным хладнокровием, сразу же крепко уснул; Сандокан же, как ни старался, долго не мог сомкнуть глаз.

Мрачные мысли и смутное беспокойство не давали ему уснуть. И только перед самым рассветом он слегка задремал да и то ненадолго.

Когда утром он поднялся на палубу, пираты уже закончили работу по маскировке судна, чтобы сделать его невидимым ни со стороны бухты, ни охотнику, который мог спуститься к реке. Судно оказалось спрятанным на краю болота, посреди густого тростника. Мачты вместе со снастями были сняты, а палуба завалена грудами тростника ветками и листьями, положенными так густо, что они покрыли ее целиком.

– Что ты об этом скажешь, Сандокан? – спросил Янес, который уже стоял на палубе под маленьким бамбуковым навесом, поднятым на корме.

– Отличная работа, – ответил Сандокан.

– Теперь пойдем со мной.

– Куда?

– На берег. Там уже двадцать человек, которые нас ждут.

– Что ты собираешься делать, Янес?

– Скоро увидишь. Эй!.. Шлюпку на воду и смотрите в оба.

Глава XXII

Пленник

Переплыв речку, Янес привел Сандокана в густую чащу, где притаились двадцать человек, полностью вооруженных; у каждого, кроме того, был с собой запас провизии и шерстяное одеяло.

Параноа и его помощник Икаут тоже были там.

– Все здесь? – спросил Янес.

– Все, – ответили они.

– Тогда слушай меня внимательно, Икаут, – снова начал португалец. – Ты вернешься на борт и, если что-то случится, пришлешь сюда гонца, который встретит здесь нашего человека и через него передаст нам известие. Таким же путем и ты будешь получать наши приказания, которым ты должен неукоснительно следовать. Будь осторожен, не дай захватить себя врасплох красным мундирам. И не забывай нас обо всем извещать, что бы здесь у вас ни произошло.

– Рассчитывайте на меня, господин Янес.

– Возвращайся на борт и жди.

В то время как помощник прыгнул в шлюпку, Янес во главе отряда двинулся вверх по течению речки.

– Куда ты меня ведешь? – спросил Сандокан, который ничего не понимал.

– Подожди немного, дружище… Скажи мне, прежде всего, на каком расстоянии от моря находится вилла лорда Гвиллока?

– Около двух миль по прямой.

– Тогда у нас людей больше чем достаточно.

– Для чего?

– Потерпи немного, Сандокан.

Он сориентировался по компасу и быстрыми шагами двинулся в лес.

Пройдя четыреста метров, он остановился возле огромного камфарного дерева, окруженного густыми кустами, и, повернувшись к одному из матросов, сказал:

– Ты устроишь здесь наблюдательный пункт, и не покидай его ни в коем случае, кроме как по нашему приказу. Река отсюда недалеко, поэтому ты сможешь легко сообщаться с прао. На таком же расстоянии к востоку будет находиться один из твоих товарищей. Любой приказ, полученный с прао, ты тут же передашь своему ближайшему соседу. Ты меня понял?

– Да, господин Янес.

Пока малаец устраивался у подножия дерева, отряд пустился дальше, оставив и второго человека на указанном расстоянии.

– Теперь понятно? – спросил Янес у Сандокана.

– Да, – ответил тот. – Восхищаюсь твоей хитростью. С этими часовыми, расставленными по лесу, мы можем в считанные минуты снестись с нашим судном, даже находясь возле виллы лорда Джеймса.

– Да, Сандокан, и приказать Икауту быстро оснастить наш прао, чтобы сразу же выйти в море или же послать нам помощь, если понадобится.

– А где мы сами устроимся?

– На дороге, которая ведет в Викторию. Оттуда мы увидим, кто направляется на виллу или кто выходит из нее, и тут же примем свои меры. Если лорд Джеймс надумает бежать, мы встретим его, как надо.

– А если он на это не решится?

– Черт побери!.. Нападем на виллу или найдем другой способ, чтобы похитить девушку.

– На крайности мы не пойдем, Янес. Этот человек способен убить Марианну, лишь бы она не попала в наши руки.

– Тысяча чертей!.. Тогда применим хитрость.

– У тебя есть план?

– Мы найдем его, Сандокан.

Тем временем они добрались до окраины леса. Перед ними расстилалась небольшая равнина, покрытая кустами и тростником, перерезанная посередине грунтовой дорогой, по которой, по-видимому, мало ездили, потому что она заросла травой.

– Это та дорога, что ведет в Викторию? – спросил Янес у Сандокана.

– Да, – ответил тот.

– Вилла лорда Джеймса, должно быть, недалеко.

– Вон там, за теми деревьями видна изгородь парка.

– Прекрасно, – сказал Янес.

Он повернулся к Параноа, который следовал за ними с шестью людьми, и приказал:

– Поставьте палатки на окраине леса, в укромном месте.

Пирату не нужно было повторять дважды. Он тут же нашел подходящее место, велел натянуть палатку и замаскировал ее ветками и листьями банана.

Там он выложил провизию, состоящую из консервов, копченого мяса, сухарей и нескольких бутылок испанского вина, и сразу отправил своих людей прочесать окрестности, чтобы убедиться, что поблизости не притаился какой-нибудь шпион.

Сандокан и Янес, не дойдя метров двести до ограды парка, вернулись в лес и растянулись в палатке.

– Ты доволен моим планом? – спросил португалец.

– Да, брат, – отвечал Тигр Малайзии.

– Мы всего в нескольких шагах от парка, на дороге, которая ведет в Викторию. Если лорд Джеймс покинет виллу, ему придется проехать здесь на расстоянии ружейного выстрела. Меньше чем за полчаса мы сможем собрать двадцать человек, решительных, готовых на все, и за час иметь при себе и весь экипаж прао. Если только лорд двинется, мы нападем на него.

– Да, – сказал Сандокан. – Я брошу всех до единого даже против целого полка.

– Тогда позавтракаем, дружище, – сказал Янес, потирая руки. – Эта утренняя прогулка разбудила у меня зверский аппетит.

Они уже позавтракали и курили сигареты, сидя за бутылкой виски, когда увидели поспешно входящего Параноа.

Лицо храброго малайца отражало волнение, он был возбужден.

– Что с тобой? – спросил Сандокан, быстро поднимаясь и протягивая руку к ружью.

– Кто-то приближается, капитан, – сказал тот. – Я слышал лошадиный галоп.

– Неужели кто-то едет в Викторию?

– Нет, Тигр Малайзии, он, должно быть, едет из Виктории.

– Он еще далеко? – спросил Янес.

– Наверное.

– Пошли, Сандокан.

Они взяли карабины и выбрались из палатки, в то время как их люди притаились за кустами, вооружившись ружьями.

Сандокан вышел на дорогу и, опустившись на колено, приложил ухо к земле. Он отчетливо различил торопливый галоп лошади.

– Да, приближается всадник, – сказал он, проворно вставая.

– Советую тебе пропустить его без помехи, – сказал Янес.

– Ты так думаешь? Мы возьмем его в плен, мой дорогой.

– А с какой целью?

– Возможно, он везет на виллу какое-нибудь важное донесение.

– Если мы нападем, он будет защищаться, начнет стрелять, поднимется шум.

– Он попадет в наши руки, не успев дотянуться до оружия.

– Это непросто, Сандокан.

– Проще, чем ты думаешь.

– Объясни.

– Лошадь несется галопом, поэтому не заметит препятствия. Всадник мигом слетит и будет в наших руках.

– А что за препятствие ты хочешь устроить?

– Иди, Параноа, возьми веревку и сразу назад.

– Ага… – сказал Янес. – Блестящая идея!.. Да, мы захватим его, Сандокан!.. Он и в самом деле нам пригодится! Я включу это в свой план.

– О каком плане ты все время говоришь, Янес?

– Ты узнаешь это позднее. Увидишь, ловкая штука!..

– Ты смеешься?..

– Я дам и тебе повод посмеяться. Увидишь, Сандокан, как разыграем лорда. Параноа, поторопись!..

Малаец с помощью двух человек натянул прочную веревку поперек дороги, довольно низко от земли. Заметить ее было трудно – ее скрывала трава.

Сделав это, он спрятался за кустом, держа в руке крис, в то время как его товарищи рассеялись впереди, чтобы напасть на всадника в случае, если тому удастся избежать западни.

Топот копыт приближался. Еще несколько секунд, и всадник должен был появиться на повороте дороги.

– Вот он!.. – прошептал Сандокан, который спрятался вместе с Янесом.

Через несколько мгновений лошадь, которая пересекла уже заросли, выскочила на дорогу. На ней сидел юноша лет двадцати двух – двадцати четырех, в форме индийских сипаев. Он явно беспокоился, яростно пришпоривал лошадь и бросал вокруг подозрительные взгляды.

– Внимание, Янес, – шепнул Сандокан.

Пришпоренная лошадь бросилась вперед и задела веревку. Передние ноги у нее подогнулись, она захрапела и тяжело рухнула на землю.

Пираты были тут как тут. Прежде чем сипай опомнился и сделал попытку вылезти из-под коня, Сандокан вырвал у него саблю, а Параноа прижал его к земле, приставив к груди крис.

– Не дергайся, если хочешь жить, – приказал ему Сандокан.

– Негодяи! – воскликнул солдат, пытаясь вырваться.

Параноа с помощью других пиратов хорошенько связал его и поволок в густые заросли, в то время как Янес осматривал лошадь, чтобы убедиться, что она не сломала ноги.

– Прекрасно! – воскликнул португалец, очень довольный. – Я не ударю в грязь лицом на вилле. Сержант сипаев! Вот чин, которого у меня еще не было.

Он привязал лошадь к дереву и подошел к Сандокану, который тщательно обыскивал пленника.

– Ничего? – спросил он.

– Никакой записки, – отвечал Сандокан.

– Тогда ты скажешь нам на словах, – проговорил Янес, впиваясь глазами в сержанта.

– Нет, – мотнул головой тот.

– Берегись! – сказал ему Сандокан угрожающим тоном. – Ну же, куда ты направлялся?

– На прогулку.

– Говори правду!

– Я и сказал правду, – ответил сержант с напускным спокойствием.

– Ну, погоди!

Быстрым движением Сандокан выхватил из-за пояса крис и приставил его к горлу солдата.

– Говори, или я убью тебя!

– Нет, – упрямился сержант.

– Говори, – повторил Сандокан, слегка нажав острием на его горло.

Сержант вскрикнул – острие кинжала окрасилось кровью.

– Я скажу, – прохрипел испуганный пленник, побледнев, как мертвец.

– Куда ты ехал? – спросил Сандокан.

– К лорду Джеймсу Гвиллоку.

– Зачем?

Сержант заколебался было, но, вновь ощутив на своей шее стальное острие криса, быстро сказал:

– Передать письмо баронета Розенталя.

Искра бешенства сверкнула в глазах Сандокана при этом имени.

– Дай письмо! – тотчас потребовал он.

– Оно в моей фуражке, спрятано под подкладкой.

Янес поднял его фуражку и, разорвав подкладку, достал письмо.

– Ну, это старые сведения, – сказал он, прочтя его.

– Что там пишет этот мерзавец? – спросил Сандокан.

– Предупреждает лорда о нашей предстоящей высадке на Лабуан. Пишет, что крейсер видел наши суда у побережья, и советует лорду быть бдительным.

– Больше ничего?

– Так, пустяки. Передает тысячу нижайших поклонов твоей дорогой Марианне с клятвой в вечной любви.

– Черт бы побрал этого негодяя! Пусть только попадется мне на пути!

– Джуйоко, – сказал португалец одному из пиратов, внимательно разглядывая почерк, – отправляйся на прао и принеси нам бумагу, перо и чернила.

– Что ты собираешься делать? – спросил Сандокан с удивлением.

– Выполнить мой план.

– Но о каком плане ты говоришь?

– О том, над которым я размышляю уже полчаса.

– Объясни по-хорошему.

– Я только этого и хочу! Я собираюсь отправиться на виллу лорда Джеймса.

– Ты?!..

– Да, именно я, – отвечал Янес с совершенным спокойствием.

– Но каким образом?

– В мундире этого парня. Черт возьми! Увидишь, какой из меня выйдет бравый сержант!

– Понимаю. Ты наденешь форму сипая, скажешь, что приехал из Виктории, и…

– И посоветую лорду побыстрее уезжать отсюда. Так что готовь ему хорошенькую встречу.

– Ах! Янес! – воскликнул Сандокан, прижимая его к груди. – Если получится, я твой вечный должник.

– Надеюсь, получится.

– Но ты подвергаешься страшной опасности.

– Бывал и не в таких переделках – мне не впервой.

– Но зачем чернильница?

– Чтобы написать письмо лорду.

– Не советую, Янес. Он человек подозрительный, может заметить, что почерк подделан.

– Ты прав, Сандокан. Лучше я все скажу ему на словах. Эй ребята, раздевайте сипая.

По знаку Сандокана два пирата развязали сержанта и сняли с него форму. Бедняга решил, что его хотят расстрелять.

– Вы меня убьете? – дрожащим голосом спросил он.

– Нет, – ответил Сандокан. – Я дарю тебе жизнь. Но ты погостишь на моем судне, пока мы будем здесь.

– Спасибо, сударь, – прошептал юнец, и краска понемногу вернулась на его щеки.

Тем временем Янес одевался. Форма была ему узковата, но кое-как он все же ее натянул.

– Смотри-ка, я настоящий сипай, – сказал он, засовывая саблю в ножны. – Может, и вправду пойти послужить?

– Ни дать ни взять! – смеясь, подтвердил Сандокан. – А теперь дай мне последние инструкции.

– Вот они, – сказал португалец. – Ты останешься в засаде на этой дороге со всеми людьми и не двинешься с места. Я поеду к лорду, скажу ему, что на вас напали и рассеяли, но что видели ваши прао, и посоветую ему, воспользовавшись удобным моментом, укрыться в Виктории.

– Прекрасно!

– Когда мы поедем мимо, вы нападете на сопровождающих, я схвачу Марианну и отведу ее на прао. Договорились?

– Да, мой отважный друг; и передай Марианне, что я люблю ее. Пусть она верит мне. Иди, и сохранит тебя Бог!

– Прощай, брат, – ответил Янес, обнимая его.

Он вспрыгнул на коня, подобрал поводья и легким галопом пустил скакуна вперед.

Глава XXIII

Янес на вилле

Хоть Янес бывал во всяких переделках, эта была из самых рискованных. Достаточно было одного неосторожного слова, чтобы возбудить подозрения, и тогда шутка могла плохо кончиться для него.

Тем не менее пират приготовился разыграть эту опаснейшую карту с большой смелостью и обычным своим хладнокровием, веря в счастливую свою звезду, которая не раз уже его выручала.

Он гордо выпрямился в седле, подкрутил молодцевато усы, как лихой кавалерист, сдвинул фуражку на ухо и пустил лошадь карьером, не жалея для нее шпор и хлыста.

Вскоре он был у ограды, за которой возвышалась уже знакомая ему вилла лорда Джеймса.

– Стой! Кто идет? – окликнул его солдат, который прятался у ворот за стволом дерева.

– Эй приятель, опусти ружье, – сказал португалец, сдерживая лошадь. – Черт побери! Не видишь, что ли? Я сержант сипаев.

– Извините, но у меня приказ не пропускать никого, не узнав, кто он и что ему надо.

– Животное! Я приехал сюда по приказу баронета Вильяма Розенталя, и у меня поручение к лорду.

– Проходите!

Солдат открыл ворота и позвал товарищей, которые патрулировали в парке, чтобы предупредить их.

– Ух! – сказал португалец, пожимая плечами. – Сколько предосторожностей, какой страх царит здесь.

Он остановился перед домом и спрыгнул на землю среди шестерых солдат, которые глазели на него настороженно.

– Где лорд Джеймс? – спросил он.

– В своем кабинете, – ответил сержант, командовавший ими.

– Проведите меня. Мне нужно немедленно переговорить с ним.

– Вы из Виктории?

– Прямиком.

– Что там слышно о пиратах?

– Ничего. Наверное, у этих мошенников нашлись дела поважнее, чем рыскать здесь. Ну, ведите меня к лорду.

– Пойдемте.

Приняв спокойный и суровый вид, свойственный англосаксам, Янес последовал за командиром. Он был собран и внимателен, готовясь к встрече с человеком, чью проницательность он не собирался недооценивать.

– Подождите здесь, – сказал ему сержант, введя в гостиную.

Португалец остался один и принялся внимательно рассматривать все вокруг, прикидывая, каким образом в случае надобности можно захватить этот дом. Но быстро понял, что это почти безнадежное дело по причине очень толстых стен, крепких дверей и решеток на окнах. Даже с небольшими силами здесь можно было бы обороняться долго.

– Ничего, – пробормотал он. – Мы нанесем свой удар в лесу.

В этот момент вернулся сержант.

– Лорд ждет вас, – сказал он, указывая на дверь, оставшуюся открытой.

Португалец почувствовал, как легкая дрожь пробежала по его спине, но тут же взял себя в руки.

«Янес, друг мой, – сказал он себе, – все не так сложно».

Он вошел, приложив ладонь к козырьку и щелкнув каблуками.

Лорд Джеймс в домашней куртке и легких парусиновых туфлях, сидевший за своим рабочим столом, встретил его взглядом мрачным и неприязненным. Он молча посмотрел на Янеса, точно хотел прочесть мысли новоприбывшего, потом сухо спросил:

– Вы прибыли из Виктории?

– Да, милорд, – ответил Янес спокойным голосом.

– От баронета?

– Да.

– Он дал вам письмо ко мне?

– Никакого.

– Вы хотите мне что-то сообщить?

– Да, милорд.

– Говорите.

– Он послал меня сказать вам, что Тигр Малайзии окружен нашим войском в южной бухте.

Лорд Джеймс стремительно поднялся. Лицо его оживилось, глаза радостно заблестели.

– Он окружен нашими солдатами?

– Да, ему не уйти.

– Вы вполне уверены в том, что говорите?

– Вполне, милорд.

– Кто вы?

– Родственник баронета Вильяма, – не моргнув глазом, заявил Янес.

– Но давно ли вы на Лабуане?

– Пятнадцать дней.

– Значит, вы знаете, что моя племянница…

– Невеста моего кузена Вильяма, – сказал Янес, улыбаясь.

– Очень раз познакомиться с вами, сударь, – сказал лорд, протягивая руку. – Но когда окружили Сандокана?

– На рассвете, когда он вошел в лес во главе своего отряда.

– Этот человек просто дьявол! Вчера вечером он был еще здесь! Возможно ли, чтобы за семь-восемь часов он проделал такой путь?

– Говорят, у него есть лошади.

– Тогда я понимаю. А где мой добрый друг Вильям?

– Во главе войск.

– Вы были вместе с ним?

– Да, милорд.

– А пираты очень далеко?

– В десяти милях.

– Он не дал вам больше никакого поручения?

– Он просил передать, чтобы вы немедленно оставили виллу и без промедления перебрались в Викторию.

– Зачем?

– Вы знаете, милорд, что за человек Тигр Малайзии. Если он сумеет вырваться из окружения, он со своим отрядом сразу же бросится сюда, на виллу. У него под началом больше ста человек. Пока что путь безопасен, но, кто знает, что будет потом.

Лорд молча взглянул на него, как бы оценивая его доводы.

– Действительно, – сказал он задумчиво. – Под защитой фортов и кораблей Виктории я буду чувствовать себя безопаснее, чем здесь. Мой дорогой Вильям совершенно прав, нужно воспользоваться благоприятным моментом. Нам с Марианной надо как можно быстрее покинуть этот дом.

– Милорд, – учтиво обратился к нему Янес, – нельзя ли мне увидеть мою будущую родственницу?

– Вы хотите что-то передать ей от Вильяма?

– Да.

– В таком случае, она примет вас плохо.

– Неважно, милорд, – улыбаясь, ответил Янес. – Я ей просто передам то, что велел сказать Вильям, и сразу вернусь сюда.

Старый капитан нажал на кнопку. Тут же явился слуга.

– Проводите этого господина к миледи, – сказал лорд.

– Благодарю, – поклонился Янес.

– Постарайтесь убедить ее, а потом приходите сюда и вместе поужинаем.

Янес поклонился и последовал за слугой, который ввел его в гостиную, устланную мягким голубым ковром и украшенную цветами, распространявшими нежные ароматы.

Португалец подождал, пока слуга выйдет, потом медленно двинулся вперед и сквозь растения, которые превращали гостиную в подобие оранжереи, заметил женскую фигуру в белом, лежавшую на диване у окна.

Он знал, что встретит красавицу, и все-таки не мог сдержать удивления, увидев Марианну перед собой.

Облокотясь на подушку, она полулежала в грациозной позе, но с печальным лицом и глазами, полными грусти.

Одной рукой она поддерживала голову, с которой золотым дождем падали ее прекрасные волосы, а другой нервно обрывала цветы, стоявшие рядом.

Видя приближающегося к ней сержанта, она провела рукой по лбу, точно пробудилась от сна, и устремила на его вопрошающий взгляд.

– Кто вы? – спросила она холодным тоном. – Кто вам дал позволение войти сюда?

– Лорд Джеймс, миледи, – ответил Янес, почтительно приближаясь к ней.

– И что вы хотите от меня?

– Прежде всего, один вопрос, – сказал Янес, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что они одни.

– Говорите.

– Нас никто не может услышать?

Она нахмурилась и посмотрела на него пристально, явно недоумевая, в чем причина такого вопроса.

– Мы одни, – сказала она.

– Так вот, миледи, я приехал издалека…

– Откуда?..

– Из Момпрачема!

Марианна вскочила на ноги, как на пружине; ее бледность исчезла как по волшебству.

– Из Момпрачема! – воскликнула она, покраснев. – Вы… белый… Вы – англичанин!..

– Вы ошибаетесь, леди Марианна, я не англичанин. Меня зовут Янес.

– Друг Сандокана! Вы?.. Ах! Сударь, как вы сумели проникнуть сюда? И как вы решились?.. Скажите, где Сандокан? Что он делает? Он спасся? Он не ранен? Рассказывайте быстрее, я умираю от нетерпения.

– Не так громко, миледи, у стен тоже могут быть уши.

– Ах расскажите мне о нем, храбрый друг! Расскажите о моем Сандокане!

– Он жив, он живее, чем прежде, миледи. Мы скрылись без особого труда и без ран. Сандокан близко, он сейчас на дороге в Викторию, чтобы похитить вас.

– Ах Боже! Неужели наша встреча так близко? – воскликнула девушка со слезами на глазах.

– Да, но послушайте меня, миледи.

– Говорите, мой храбрый друг.

– Я пришел сюда, чтобы убедить лорда покинуть виллу и перебраться в Викторию.

– В Викторию! Вы явитесь туда, чтобы меня похитить?

– Сандокан не будет ждать так долго, миледи, – сказал Янес, улыбаясь. – Он устроил засаду со своими людьми. Он нападет на эскорт и похитит вас, как только вы выйдете из виллы.

– А мой дядя?

– Мы пощадим его, обещаю вам.

– А меня похитите?

– Да, миледи.

– А куда Сандокан отвезет меня?

– На свой остров.

Марианна склонила голову на грудь и замолчала.

– Миледи, – сказал Янес нежным голосом. – Не бойтесь, Сандокан один из тех, кто сумеет сделать счастливой женщину, которую любит. Прежде это был страшный, даже жестокий человек, но любовь преобразила его. Клянусь вам, сударыня, вы никогда не пожалеете о том, что стали женой Тигра Малайзии.

– Я верю вам, – ответила Марианна. – Я знаю, его прошлое было ужасным. Но я сделаю его другим человеком. Я покину свой остров, он покинет Момпрачем. Мы оставим далеко эти гибельные моря, так далеко, чтобы никогда больше не слышать о них. На краю света, забытые всеми, но счастливые, мы забудем о прошлом. Да, я стану его женой и всегда буду любить его!

– Ах! – воскликнул Янес взволнованно, когда она произнесла эти слова. – Клянусь вам, что я жизни своей не пожалею, чтобы помочь в этом вам и ему. Что я могу сделать для вас?..

– Вы сделали уже очень много, придя сюда.

– Нет, этого еще недостаточно. Нужно убедить лорда перебраться в Викторию. Только в этом случае Сандокан сможет действовать.

– Но если об этом скажу ему я, мой дядя заподозрит неладное. Тогда он ни за что не покинет виллу.

– Вы правы, миледи. Но мне кажется, что он и сам уже решил оставить виллу и перебраться в крепость. Если у него и есть еще сомнения на этот счет, я постараюсь развеять их.

– Будьте осторожны, господин Янес. Он очень хитер и недоверчив, он может поймать вас на чем-нибудь.

– Я буду осторожен.

– Вы отправляетесь к лорду?

– Да, миледи, он пригласил меня на ужин.

– Идите, чтобы не вызвать подозрений.

– А вы придете?

– Да, попозже мы увидимся.

– Прощайте, миледи, – сказал Янес, галантно целуя ей руку.

– Идите друг, я никогда не забуду вас.

Португалец вышел, как пьяный, очарованный этой встречей, покоренный Марианной, ее обаянием и красотой.

– Черт побери! – воскликнул он, направляясь в кабинет лорда. – Никогда не видел женщины более прекрасной! В самом деле я начинаю завидовать этому пройдохе Сандокану. Везет же ему!

Лорд ждал его, с нахмуренным лбом и руками, крепко прижатыми к груди, прохаживаясь по своему кабинету взад и вперед.

– Ну как приняла вас моя племянница? – спросил он ироническим тоном.

– Что-то не очень хорошо она настроена сегодня к моему кузену Вильяму, – ответил Янес. – Едва не выгнала меня.

Лорд опустил голову, и морщины его углубились.

– Вот так всегда! Всегда так! – прошептал он, стиснув зубы.

Он снова принялся ходить, замкнувшись в мрачном молчании. Потом остановился против Янеса и спросил:

– Что бы вы посоветовали мне сделать?

– Самое лучшее, что можно сделать, милорд, – это отправиться в Викторию.

– Это правда. Вы думаете, моя племянница сможет когда-нибудь полюбить Вильяма? – спросил он.

– Надеюсь, милорд, но прежде нужно, чтобы Тигр Малайзии исчез.

– Удастся ли сейчас покончить с ним?

– Его банда окружена большим отрядом, которым командует Вильям. Если она будет разгромлена, Вильям его не пощадит.

– Да, я знаю этого молодого человека. Он решителен и храбр.

Лорд Джеймс помолчал еще, подошел к окну и посмотрел на заходящее солнце.

– Так, значит, вы мне советуете ехать?

– Да, милорд, – ответил Янес. – Воспользуйтесь удобным случаем, чтобы оставить виллу и перебраться в Викторию.

– А если Сандокан оставил своих людей в засаде в окрестностях парка?

– У вас достаточно людей, чтобы отразить нападение.

– Раньше было много, а теперь нет – мне пришлось отправить коменданту Виктории много людей: они ему срочно понадобились. Вы знаете, что гарнизон Виктории немногочислен.

– Это верно, милорд.

Старый капитан снова принялся ходить в возбуждении. Казалось, его мучают тяжелые мысли или глубокая нерешительность.

Внезапно он резко подошел к Янесу и спросил:

– Вы никого не встретили, когда ехали сюда?

– Никого, милорд.

– Не заметили ничего подозрительного?

– Нет.

– Значит, можно попытаться выбраться отсюда?

– Я думаю, да.

– Однако я сомневаюсь.

– В чем, милорд?

– Что все пираты ушли отсюда.

– Милорд, я не боюсь этих негодяев. Хотите, я сам объеду окрестности?

– Я был бы вам благодарен. Хотите, возьмите с собой солдат.

– Нет, я предпочитаю один. Один человек может пробраться в самую чащу леса, не вызвав подозрений врага, а несколько человек обязательно будут замечены каким-нибудь часовым.

– Вы правы, молодой человек. Когда вы поедете?

– Прямо сейчас. За пару часов можно осмотреть все вокруг.

– Солнце заходит.

– Так даже лучше.

– Вы не боитесь?

– Нет. Я неплохо вооружен.

– Храбрая кровь у этих Розенталей, – пробормотал лорд. – Идите, молодой человек, а я жду вас к ужину.

– Ах милорд! Простого солдата!..

– Разве вы не джентльмен? И потом, скоро мы станем родственниками.

– Благодарю вас, – сказал Янес. – Через пару часов я вернусь.

Он по-военному отдал честь, взял саблю под мышку и спокойно спустился с лестницы, направляясь в парк.

– Ну что же, поищем Сандокана, – пробормотал он, отдалившись от дома. – Черт возьми! Нужно успокоить старика. Можете быть уверены, милорд, что я не встречу даже следов пиратов. Черт побери! Какая чудесная выдумка! Не думал, что она так удастся… А Марианна!.. С ума сойти, как прелестна!.. У Тигра Малайзии недурной вкус. Никогда не видел девушки красивей и грациозней. Но, бедный Момпрачем, что с тобой будет? Но не надо об этом. Пусть судьба решает сама…

Рассуждая таким образом, он пересек часть обширного парка и остановился перед одной из калиток.

Солдат стоял на часах.

– Открой мне, друг, – сказал Янес.

– Вы уходите, сержант?

– Нет, я иду обследовать окрестности.

– А пираты?

– Их здесь нет с этой стороны.

– Хотите, чтобы вас сопровождали, сержант?

– Не нужно. Я вернусь через пару часов.

Он вышел из калитки и направился по дороге, которая вела в Викторию. Пока солдат провожал его взглядом, он шел подчеркнуто медленно, но едва тот скрылся из виду, как сразу ускорил шаг.

Пройдя с километр, он увидел, как кто-то выставил карабин из куста и щелкнул курком.

– Стой, или ты мертв! – раздалось оттуда.

– Ты меня больше не узнаешь? – засмеялся Янес, поднимая свою кавалерийскую фуражку. – У тебя плохое зрение, Параноа.

– Господин Янес! – вскричал малаец.

– Собственной персоной, мой дорогой. Что ты делаешь здесь так близко от виллы лорда Гвиллока?

– Слежу за оградой.

– Где Сандокан?

– В миле отсюда. Хорошие новости, господин Янес?

– Лучше и быть не может.

– Что мне делать сейчас?

– Бежать к Сандокану и сказать, что я жду его здесь. Одновременно прикажи Джуйоко подготовить прао.

– Мы отплываем?

– Вероятно, сегодня ночью.

– Бегу.

– Одну минуту: прибыли остальные суда?

– Нет, господин Янес, и я боюсь, что они погибли.

– Гром и молния! Не очень удачно для нашей экспедиции. Впрочем, у нас хватит людей, чтобы разогнать эскорт лорда. Беги, Параноа, и быстрее.

– Бегу, как ветер.

И пират помчался, как стрела. А Янес закурил сигарету и растянулся под деревом, спокойно потягивая ее.

Не прошло и двадцати минут, как он увидел приближающегося быстрым шагом Сандокана. Его сопровождали Параноа и еще четыре пирата, вооруженные до зубов.

– Янес, друг мой! – воскликнул Сандокан, бросаясь навстречу. – Как я боялся за тебя!.. Ты видел ее?.. Расскажи мне о ней, дружище!.. Рассказывай!.. Я сгораю от нетерпения!

– Ты прилетел, окрыленный любовью, – сказал, смеясь, португалец. – Как видишь, я выполнил свою миссию, как настоящий англичанин, даже как родственник баронета. Какой прием я встретил там! Никто ни на миг не усомнился во мне.

– Даже лорд?

– О!.. Он-то как раз меньше всех! Достаточно сказать, что он ждет меня к ужину.

– А Марианна?..

– Я виделся с ней и нашел ее такой красивой, что она едва не вскружила мне голову. Когда я увидел, что она плачет…

– Она плачет!.. – вскричал Сандокан с мукой. – Скажи мне, кто заставил ее проливать слезы?.. Скажи мне, и я пойду и вырву сердце у того негодяя, который заставил плакать эти прекрасные глаза!..

– Ты становишься неистовым, Сандокан. Она плакала из-за тебя!

– Ах! Нежная душа! – воскликнул пират. – Расскажи мне все, Янес, умоляю тебя.

Португалец не заставил повторять это дважды и рассказал все, что произошло между ним и лордом, а потом и девушкой.

– Старик, кажется, и в самом деле решил перебраться в Викторию, – заключил он. – Ты можешь быть уверен, что не вернешься один на Момпрачем. Однако будь осторожен, старина, потому что в парке я видел немало солдат, и нам придется постараться, чтобы рассеять эскорт. И потом, я не очень доверяю этому старику. Он действительно способен убить свою племянницу, лишь бы она не досталась тебе.

– Ты увидишь ее сегодня вечером?

– Конечно.

– Ах!.. Если бы я тоже мог войти на виллу!..

– Какое безумство!..

– Когда лорд отправится?

– Еще не знаю, но думаю, что сегодня вечером он это решит.

– Неужели он поедет сегодня ночью?..

– Думаю, да.

– Как я могу узнать это точно?..

– Есть только один способ.

– Какой?..

– Послать одного из наших людей в китайскую беседку или в оранжерею, и пусть там ждет моих приказаний.

– Есть в парке часовые?

– Нет, я их видел только у ворот, – отвечал Янес.

– А если я сам отправлюсь в оранжерею?..

– Нет, Сандокан. Ты не должен покидать наших людей.

– Я пошлю Параноа. Он храбр, осторожен и проберется в оранжерею, никем не замеченный. Как только зайдет солнце, он перелезет через ограду и спрячется в парке.

Он вдруг задумался и сказал:

– А если лорд передумает и останется на вилле?..

– Дьявол!.. Тогда дело плохо!..

– А ты не мог бы открыть ворота ночью и впустить нас на виллу? А почему нет?.. Мне кажется, это реально.

– Нет, Сандокан. Охрана там многочисленна, она забаррикадируется в комнатах и будет долго сопротивляться. А тем временем лорд, в безвыходном положении, в гневе может разрядить в племянницу свой пистолет. Осторожней с этим человеком, Сандокан.

– Это правда, – сказал Тигр со вздохом. – Лорд Джеймс способен в крайней ситуации на все.

– Ты будешь ждать?..

– Да, Янес. Если все же он не решится уехать быстро, я пойду на отчаянный шаг. Мы не можем оставаться здесь долго. Нужно похитить девушку раньше, чем в Виктории узнают, что я здесь и что на Момпрачеме мало людей. Я боюсь за мой остров. Если мы его потеряем, что с нами будет?.. Там наши корабли, там все наши богатства.

– Постараюсь убедить лорда поторопиться с отъездом. А ты пока вели оснастить Прао и собери здесь весь экипаж. Нужно напасть на эскорт внезапно, чтобы сразу взять верх.

– На вилле много солдат?

– С десяток, и столько же слуг.

– Тогда победа обеспечена.

Янес поднялся.

– Возвращаешься? – спросил его Сандокан.

– Нельзя заставлять ждать капитана, который пригласил на ужин сержанта, – ответил португалец, смеясь.

– Как я тебе завидую, Янес.

– Не из-за ужина, конечно, не так ли, Сандокан?.. Девушку ты увидишь завтра.

– Надеюсь, – отвечал Тигр со вздохом. – Прощай, друг; иди и уговори его.

– Я дам знать Параноа через два или три часа.

– Он будет ждать тебя до полуночи.

Они пожали друг другу руки и расстались.

В то время как Сандокан и его люди углубились в чащу, Янес закурил сигарету и направился к парку спокойным шагом; как будто возвращался не из разведки, а с обыкновенной прогулки.

Он прошел мимо часового и принялся расхаживать по парку, так как являться к лорду было еще слишком рано.

На повороте аллеи он встретил леди Марианну, которая, казалось, искала его.

– Ах, миледи, какая удача, – воскликнул португалец, кланяясь.

– Я искала вас, – отвечала девушка, протягивая ему руку.

– Вы хотите сказать мне что-нибудь важное?

– Да, через пять минут мы отправляемся в Викторию.

– Вам дядя это сказал?

– Да.

– Сандокан готов; пираты предупреждены и ждут вашего отряда.

– Боже мой! – прошептала она, закрыв лицо руками.

– Миледи, в такие моменты нужна решимость.

– А мой дядя… Он меня проклянет, мне придется порвать со всеми…

– Но Сандокан сделает вас самой счастливой из женщин.

Две слезы медленно скатились по щекам девушки.

– Вы плачете? – сказал Янес. – Ах! Не плачьте, леди Марианна!

– Я боюсь, Янес.

– Сандокана?

– Нет, будущего.

– Будьте тверды. Сандокан для вас готов на все. Он готов сжечь свои корабли, рассеять свои отряды, он готов забыть свою месть, сказать прощай навсегда Момпрачему и расстаться со своим могуществом. Хватит одного вашего слова, чтобы он решился на это.

– Значит, он так сильно любит меня?

– До безумия, миледи.

– Но кто этот человек? Зачем столько крови, столько мести? Откуда он приехал?

– Выслушайте меня, миледи, – сказал Янес, предлагая ей руку и уводя ее в тенистую аллею. – Большинство думает, что Сандокан не кто иной как обыкновенный пират, вышедший из джунглей Борнео, жадный до крови и богатства. Но они ошибаются: он не пират, он мститель. Ему было двадцать лет, когда он взошел на трон Мулудера, княжества у северного побережья Борнео. Сильный, как лев, храбрый, как тигр, смелый до безрассудства, он с течением времени победил все соседние племена и раздвинул свои границы до княжества Варауни и реки Коти. Но англичане и голландцы, боясь его власти, которая могла распространиться на весь остров, заключили союз с султаном Борнео. Их золото и оружие сделали свое дело. Наемные убийцы уничтожили мать, братьев и сестер Сандокана; банды наемников наводнили княжество, убивая и грабя, совершая неслыханные жестокости. Тщетно Сандокан пытался бороться с ними – бандиты действовали исподтишка. Предательство и измена настигли его в собственном дворце; его родственники пали под ножами убийц, оплаченных белыми, а он в ночь огня и резни едва спасся с горсткой своих храбрецов.

Несколько лет он скитался по северным берегам Борнео, преследуемый, как дикий зверь, часто без пищи, в неслыханной нищете, надеясь вернуть потерянный трон, пока однажды ночью, отчаявшись во всем и во всех, не взошел на прао, поклявшись в вечной войне и мести всем белым и султану Варауни. Высадившись на Момпрачеме, он собрал людей и принялся пиратствовать на море.

Он был храбр и жаждал мести. Он опустошал берега султаната, нападал на голландские и английские суда, отправляя их на дно во множестве. Он стал ужасом морей, стал страшным Тигром Малайзии. Остальное вы знаете.

– Значит, он мстит за свою семью! – вскричала Марианна, которая не плакала больше.

– Да, миледи, он мститель, который часто оплакивает свою мать, своих братьев и сестер, павших от ножей убийц, он мститель, который никогда не совершал подлостей, который всегда защищал слабых, щадил женщин и детей, который грабил своих врагов не из жажды богатства, но чтобы собрать в один прекрасный день войско храбрецов и отвоевать потерянный трон.

– Ах! Как мне полегчало от ваших слов, Янес, – сказала девушка.

– Теперь вы решились последовать за ним?

– Да! – воскликнула пылко Марианна.

– Тогда вернемся в дом, миледи. Бог обережет нас.

Янес отвел девушку в дом, а сам поднялся в столовую.

Лорд был уже там и ходил из угла в угол с суровостью истинного англичанина, рожденного на берегах Темзы. Он был мрачен, как прежде, и еще более погружен в свои мысли.

Завидя Янеса, он остановился и сказал:

– Это вы? А я уж подумал, что с вами случилась беда, видя, как вы выходите из парка.

– Я хотел убедиться собственными глазами, что нет никакой опасности, милорд, – спокойно отвечал Янес.

– Вы не видели никого из этих собак с Момпрачема?

– Никого, милорд; мы можем отправляться в Викторию в полнейшей безопасности.

Лорд помолчал несколько мгновений, потом обратился к Марианне, которая стояла у окна:

– Вы намерены ехать в Викторию?

– Да, – сухо ответила она.

– Вы едете добровольно?

– Вы хорошо знаете, что всякое сопротивление было бы бесполезно.

– А я уже думал, что мне придется тащить вас силой.

– Сударь!

Португалец видел, как напряглось лицо и потемнели глаза девушки, но промолчал, хотя чувствовал непреодолимое желание прикончить этого старика.

– О! – воскликнул лорд с иронией. – Уж не разлюбили ли вы своего отважного головореза, что соглашаетесь ехать в Викторию? Примите же мои поздравления, сударыня!

Оба, и дядя и племянница, замерли в молчании, меряя друг друга гневными взглядами, которые не предвещали ничего хорошего.

– Никогда ты не станешь женой этого пса Сандокана, – сказал лорд яростным голосом. – Скорее я убью тебя.

– Так сделайте это, – сказала она, подходя к нему с угрожающим видом.

– Хочешь устроить мне сцену? Бесполезно. Ты хорошо знаешь, что я неколебим. Иди и готовься к отъезду.

Марианна остановилась. Она обменялась с Янесом быстрым взглядом, потом вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Вы видели ее, – сказал лорд, повернувшись к Янесу. – Она думает мне сопротивляться. Ну на здоровье, я все равно сломлю ее.

Янес не отвечал. Он помрачнел и скрестил руки, чтобы не уступить желанию схватиться за саблю. Старик этот был ему ненавистен, но он должен был скрыть это, чтобы не погубить все дело. Лорд прохаживался по комнате еще несколько минут, потом сделал Янесу знак садиться за стол.

Ужин прошел в молчании. Хозяин едва дотронулся до еды; португалец же, напротив, ел за двоих, как человек, который не завтракал толком и не обедал, да к тому же не знает, когда еще представится возможность перекусить в следующий раз.

Они уже заканчивали, когда вошел капрал.

– Ваша честь, вы меня вызывали? – спросил он.

– Скажи солдатам, чтобы были готовы к отъезду.

– Когда?

– В полночь мы покинем виллу.

– Верхом?

– Да, и вели всем проверить заряды у своих ружей.

– Будет исполнено, ваша честь.

– Мы отправимся все, милорд? – спросил Янес.

– Я оставлю здесь четырех человек.

– Эскорт будет многочисленный?

– Двенадцать преданных мне солдат и десяток туземцев, моих слуг.

– С такими силами нам нечего бояться.

– Вы не знаете пиратов Момпрачема, молодой человек. Если они нападут на нас, и этого будет мало.

– Разрешите мне, милорд, спуститься в парк?

– Что вы хотите делать?

– Проследить за приготовлениями солдат.

– Идите, молодой человек.

Португалец вышел и быстро спустился по лестнице, прошептав: «Нужно предупредить Параноа. Время не терпит».

Не останавливаясь, он прошел мимо солдат и, быстро сориентировавшись в парке, двинулся к оранжерее.

Вскоре он находится уже среди зарослей бананов, там, где они захватили в плен английского солдата.

Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не следит за ним, потом подошел к оранжерее и толкнул дверь.

Тут же черная тень поднялась впереди, и чья-то рука приставила к его груди пистолет.

– Это я, Параноа, – сказал он.

– Ах это вы, господин Янес!

– Немедленно отправляйся и предупреди Сандокана, что мы через несколько минут покидаем виллу.

– Где же мы должны ждать вас?

– На дороге в Викторию.

– Вас будет много?

– Двадцать человек.

– Бегу! До скорого свидания, господин Янес!

И малаец скользнул по аллее, растворившись в густой тени деревьев.

Когда Янес вернулся в дом, лорд уже спускался по лестнице. Старик опоясался длинной саблей, а на плече нес карабин.

Эскорт был готов и выстроился возле дома. Он состоял из двадцати двух человек: двенадцати белых и десяти туземцев, вооруженных до зубов.

Лошади, уже оседланные, били копытами у ворот парка.

– А где моя племянница? – спросил лорд.

– Вот она, – ответил сержант, командовавший эскортом.

Действительно, леди Марианна в этот момент спускалась по лестнице.

Одета она была в голубую бархатную амазонку, цвет которой подчеркивал красоту и резкую бледность ее лица. Португалец, который внимательно разглядывал ее, заметил слезы, дрожавшие на ресницах, глубокую тревогу, которой она была охвачена.

Это была уже не та решительная и смелая девушка, так пылко соглашавшаяся на побег еще несколько часов назад. Казалось, только сейчас она осознала, насколько все это серьезно, насколько меняется вся ее прежняя жизнь, вся судьба. Мысль о том, что ей придется, быть может, навсегда порвать с привычным кругом, спокойной жизнью, которую она вела до сих пор, и дядей Джеймсом, который, как-никак был ее единственным родственником, и броситься в какое-то темное, неопределенное будущее, отдаться в руки человека, которого называют Тигром Малайзии, угнетала и пугала ее.

Она сама приняла решение и не собиралась отступать от него, но тревога не покидала душу. И когда леди Марианна садилась на коня, две слезы, застывшие у нее на ресницах, упали и покатились по щекам.

– Смелее, миледи, – шепнул Янес, который поддерживал ей стремя. – Будущее принадлежит вам.

Под командой лорда отряд выехал из ворот парка и пустился по дороге, которая вела прямо к засаде.

Шестеро солдат попарно ехали впереди с карабинами в руках, пристально вглядываясь в темные заросли по обеим сторонам дороги, за ними следовал лорд Джеймс, потом Янес и молодая леди, охраняемые еще четырьмя солдатами; слуги плотной группой ехали позади, положив оружие впереди седла.

Несмотря на успокаивающие известия, привезенные Янесом, все держались настороже. Лорд Джеймс подозрительно озирался по сторонам, а во взглядах, которые он, оборачиваясь, бросал на Марианну, ясно читалось, что, в случае нападения на него пиратов, этот человек не остановится ни перед чем.

К счастью, Янес, который не терял его из вида, находился рядом и в любой момент готов был защитить прекрасную девушку.

Так они проехали в глубоком молчании около пяти километров, когда с правой стороны дороги внезапно послышался легкий свист.

Янес, который ждал сигнала с минуты на минуту, выхватил саблю и встал между лордом и леди Марианной.

– Что вы делаете? – спросил лорд, резко обернувшись.

– Разве вы не слышали? – спросил Янес.

– Свист?

– Да.

– И что?

– А то, милорд, что мои друзья окружили вас, – холодно произнес Янес.

– Ах предатель! – заорал лорд, выхватывая саблю и бросаясь на португальца.

– Слишком поздно, сударь! – закричал тот, закрывая собой Марианну.

В тот же миг два убийственных залпа раздались с обеих сторон дороги, уложив четырех человек и семь лошадей, а вслед за тем тридцать человек, тридцать пиратов Момпрачема выскочили на дорогу, издавая дикие вопли и ведя непрерывную пальбу.

Сандокан, который предводительствовал ими, врезался в самую гущу дерущихся, раздавая удары направо и налево, и пытался пробиться к Марианне.

Увидя его, лорд издал настоящее рычание. С пистолетом в левой руке и саблей в правой он бросился к Марианне, которая вцепилась в гриву своей лошади, но Янес заслонил ее и, спрыгнув с лошади, снял теряющую сознание девушку с седла.

С Марианной на руках он пытался вырваться из гущи схватки, в которой оказался, но упавшие лошади и отчаянно сражающиеся люди со всех сторон мешали ему.

– Дорогу! Дорогу! – кричал он, пытаясь перекрыть своим зычным голосом ружейную пальбу, но никто не обращал на него внимания.

Лошадь, на которой сидел лорд Джеймс, вдруг захрипела и повалилась на бок, сраженная чей-то пулей.

Старик успел спрыгнуть с нее и тут же бросился за Янесом, с Марианной на руках пытавшимся уйти от него. Он выстрелил в них, но не попал, и теперь пробивался к ним через кучу дерущихся, вооруженный одной саблей, однако с такой страшной яростью на лице, что ясно было, что он не уступит. Янес едва успел положить бесчувственную Марианну на траву и выхватить саблю, как старый морской волк настиг его.

– Предатель, я убью тебя! – закричал лорд.

И они бросились друг на друга, один – решив пожертвовать собой, чтобы спасти девушку, другой – готовый на все, чтобы вырвать ее у Тигра Малайзии.

Пока они обменивались страшными ударами с равным ожесточением, англичане и пираты продолжали этот отчаянный ночной бой. Оставшиеся в живых англичане и слуги-туземцы, сбившись в кучку, укрывшись за лошадьми, которые почти все были убиты, храбро отстреливались и отбивались, не помышляя о сдаче. Поражаемые выстрелами и сабельными ударами, они падали и отступали, но держались все еще крепко.

С горящими глазами, с окровавленной саблей в руке, Сандокан тщетно пытался пробить эту живую человеческую стену, не столько сопротивлявшуюся, сколько мешавшую ему прорваться к Марианне.

Но сопротивление англичан не могло продолжаться долго. Сандокану удалось наконец, бросив своих людей в атаку с другой стороны, взять их всех в окружение.

– Держись, Янес! – загремел он, сметая саблей врага, который пытался преградить ему путь. – Держись, я иду на помощь!

Но в этот момент клинок португальца переломился пополам. И он оказался безоружным перед озверевшим лордом.

Старый морской волк с торжествующим криком бросился на него, но Янес не растерялся. Он быстро отскочил в сторону, избегнув прямого сабельного удара, и тут же, наклонившись, толкнул лорда головой в живот, повалив его этим на землю.

Они оба упали и тут же сцепились, крутясь среди мертвых и раненых, пытаясь задушить друг друга руками за неимением другого оружия.

– Джон! – завопил старый лорд какому-то солдату. – Убей леди Марианну! Я тебе приказываю!

Обезумевший, израненный в схватке солдат, с залитым кровью лицом, взмахнул своей саблей, готовый выполнить приказ, но не успел.

Сандокан был в двух шагах от него. Молниеносным ударом он свалил англичанина и кинулся к Марианне.

– Моя! Моя!.. – вскричал пират, хватая девушку и прижимая ее к груди.

Он выбрался из гущи схватки и устремился в лес, в то время как его люди расправлялись с последними англичанами.

Лорд Джеймс, отброшенный Янесом к стволу дерева, обессиленный, полуоглушенный, остался один среди трупов людей и лошадей, усеявших дорогу.

Глава XXIV

Жена Тигра

Полная круглая луна блестела на полуночном небе, посылая свой бледный, прозрачно-голубой свет на темные, таинственно замершие леса, на тихо журчащие воды речки, на отражавшую его золотистыми блестками широкую поверхность Малайского моря.

Мягкий ветерок, насыщенный ароматами ночных цветов, с легким шелестом пробегал по ветвям. Все звуки умерли в ночной тишине: повсюду царили мир и покой. Лишь на палубе судна, скользившего по волнам, слышны были тихие рыдания.

Быстрое судно уже покинуло устье реки и взяло курс прямо на запад, с каждым мигом оставляя позади Лабуан, терявшийся в темноте за кормой.

Только трое бодрствовали на палубе: Янес, который молча стоял у руля, и Сандокан с Марианной поодаль.

Они сидели на носу, в тени больших парусов, ласкаемых ночным ветерком, сидели, глядя в глаза друг другу. Пират принимал к груди прекрасную беглянку и вытирал слезы, блестевшие на ее ресницах.

– Послушай, любовь моя, – говорил он. – Не плачь, я сделаю тебя счастливой, необыкновенно счастливой, я буду твой, весь твой. Мы уедем далеко от этих островов, похороним мое страшное прошлое, и никто не услышит больше ни о моих пиратах, ни о моем диком Момпрачеме. Мою славу, мое могущество, мою кровавую месть, мое громкое имя – все я забуду ради тебя, потому что хочу стать другим человеком. Не плачь, Марианна, будущее, которое нас ждет, не будет мрачным, темным и печальным, оно будет сияющим и счастливым. Мы уедем далеко, так далеко, чтобы никогда больше не слышать о наших островах, где мы жили, любили и страдали; покинем родину, друзей, родных. Я подарю тебе новый остров, более приветливый и веселый. Никогда там не будет звучать рев пушек, никогда не прольется ничья кровь. Лишь щебет птиц и веселые голоса детей будут ласкать там наш слух, лишь одно слово: «люблю, люблю» я буду повторять тебе каждый день. О! Повтори же и ты мне это нежное слово, которое я ни разу не слышал за всю мою бурную жизнь.

– Я люблю тебя, Сандокан, люблю тебя, как никакая женщина не любила на Земле! – проговорила она сквозь рыдания.

Сандокан привлек ее к себе на грудь, его губы целовали ее золотые волосы, ее чистый невинный лоб.

– Теперь, когда ты моя, никакое горе больше не коснется тебя! – целуя ее, говорил он. – Завтра мы будем в безопасности на моем неприступном острове, где никто не отважится напасть на нас. А потом, когда опасность пройдет, мы уедем, куда ты захочешь, моя любимая.

– Да, – прошептала Марианна, – уедем далеко, так, чтобы никогда не слышать о наших островах.

Она издала глубокий вздох, который показался стоном, и уронила голову на грудь Сандокана.

– Сандокан, нас преследуют! – сказал ему Янес спокойным тоном, стараясь не встревожить девушку.

Пират обернулся, прижимая к себе невесту, и посмотрел в том направлении, куда ему указывала рука друга, стоявшего на мостике.

– Враг? – спросил Сандокан, нахмурившись.

– Я только что заметил свет: он движется с востока. Похоже какой-то корабль преследует нас и хочет отнять у нас нашу добычу.

– Мы защитим ее, – сказал Сандокан. – Горе тому, кто на это решится.

– Что случилось? – встревожено спросила Марианна. – Милый, почему у тебя такое суровое лицо?..

– Ничего. На палубе становится прохладно. Не лучше ли тебе войти в каюту, Марианна?

– Что случилось, Сандокан? – повторила она, побледнев. – Мой бог! Неужели за нами гонятся?

– Возможно, – слегка дотронувшись до ее золотых волос, спокойно сказал Сандокан. – Но у нас достаточно пороху, чтобы отбить у них эту охоту.

– Но будет снова стрельба, тебя могут убить.

– Меня! – воскликнул он, покачав головой. – Рядом с тобой я бессмертен.

Крейсер, а это по всей видимости был он, еще оставался за кормой только тенью. Но его мачты уже начинали проступать на фоне ясного неба, а белый столб дыма говорил о том, что он мчится на всех парах.

Сандокан повернулся к Марианне, которая с тревогой смотрела на быстро приближающегося врага.

– Пойдем, любовь моя, – сказал он ей. – Я отведу тебя в твою каюту. Тебе понравится там.

И он быстро увлек Марианну в каюту, сделав знак рукой Янесу, чтобы вызывал команду на палубу и готовился к бою.

Каюта, маленькая комната с низким потолком, была уютно и со вкусом обставлена, точно не на пиратском корабле, а на каком-нибудь комфортабельном пароходе.

Все ее стены были обиты восточными тканями, а пол покрыт индийским ковром. Красивая мебель из черного и красного дерева, инкрустированная перламутром, стояла по углам. С потолка свисала большая золоченая лампа, освещая стоявший под ней круглый стол.

– Здесь ты будешь в безопасности, Марианна, – сказал Сандокан. – Подожди меня здесь.

– А ты?

– А я поднимусь на мостик. Я командир и должен быть там.

– Я боюсь за тебя!

– Не бойся, дорогая. Ты видела, как мои люди сражаются на суше, ну а в море каждый из них стоит десятерых. Ведь море – наша стихия, море всегда за нас.

– Я верю тебе, – сказала со слезами Марианна. – Я буду молиться за тебя, Сандокан.

Пират посмотрел на нее с невыразимой любовью, взял ее голову обеими руками и коснулся губами волос.

– А теперь, – проговорил он, выпрямившись, – посмотрим, чья возьмет.

И, оставив Марианну в каюте, он быстро вышел на палубу.

– Боже мой, защити его!.. – прошептала девушка, бросаясь на колени.

Экипаж прао по тревоге, поднятой Янесом, уже весь был на палубе, готовый к бою. Артиллеристы зажгли фитили и поспешно наводили орудия, когда на мостике появился Сандокан.

У матросов повеселели лица, когда они увидели, что с ними прежний Сандокан – его глаза сверкали, как горящие угли, в каждом жесте были непреклонность и ярость.

– Ты гонишься за мной, – сказал он, обращаясь к приближающемуся кораблю. – Ну что ж, иди сюда, и я покажу тебе мою жену!.. Она теперь здесь, со мной, под защитой моей сабли и моих пушек. Иди, возьми ее, если можешь!

Он повернулся к Параноа, который стоял у руля, и сказал:

– Пошли десять человек в трюм и прикажи вытащить на палубу ту мортиру, которую я велел погрузить на Момпрачеме.

Несколько минут спустя десять пиратов с огромным трудом вытащили на палубу большую мортиру и укрепили ее на корме несколькими канатами и стальными болтами.

– Теперь подождем рассвета, – сказал он в сторону преследователя. – Я хочу показать, мой назойливый, что я приготовил на завтрак тебе.

Он прошел на корму и встал там, со скрещенными на груди руками, устремив взгляд на крейсер.

– Что делать? – спросил его Янес. – Он будет вот-вот на расстоянии выстрела и откроет по нам огонь.

– Тем хуже для него.

– Ну что ж, будем ждать, раз ты этого хочешь.

Португалец не ошибся. Четверть часа спустя, несмотря на быстрый ход парусника, крейсер был уже не дальше чем в двух километрах от него. Неожиданно на носу корабля сверкнула яркая вспышка, и пушечный гул потряс воздух, но свиста снаряда не послышалось – выстрел был холостой.

– А! – воскликнул Сандокан, нахмурившись. – Ты мне предлагаешь остановиться и спрашиваешь, каков мой флаг? Подойди поближе и сам посмотри, если сможешь.

Не дождавшись ответа, крейсер прибавил скорость и произвел второй выстрел, но уже не вхолостую – над мачтами прао просвистел снаряд.

Сандокан и бровью не повел. Его люди, расположившиеся на боевых местах, точно застыли, не двигаясь тоже.

Крейсер продолжал идти вперед, но стрельба с его стороны прекратилась. Молчание парусника точно озадачило его; он и сам как будто выжидал, стараясь понять, в чем дело, почему пиратское судно, наверняка хорошо вооруженное, не отвечает огнем на огонь.

Примерно с восьмисот метров он выстрелил по судну Сандокана еще раз, но снаряд, плохо пущенный, упал в море, лишь подняв тучу брызг за кормой.

Третий снаряд едва не задел палубу, продырявив парус, в то время как четвертый разбил одну из кормовых пушек, отбросив обломки до самой стенки, на которой сидел Сандокан.

Тот вскочил, но усилием воли сдержал себя, и команды открыть ответный огонь не последовало.

– Стреляй, стреляй, железное корыто! – яростно бормотал он себе под нос. – Дай мне только дождаться рассвета, тогда ты увидишь, как умею стрелять я.

Еще две вспышки осветили нос корабля, раздались два залпа. Один снаряд снес фальшборт в двух шагах от Сандокана, другим убило одного из матросов на юте.

Вопль ярости поднялся среди экипажа:

– Тигр Малайзии! – кричали пираты. – Почему мы молчим?

Сандокан повернулся к своим людям, бросив на них гневный взгляд.

– Тихо! – загремел он. – Здесь командую я!

– Крейсер не пощадит нас, Сандокан, – сказал Янес.

– Пусть себе стреляет.

– Чего ты ждешь?

– Рассвета.

– Это безумие, Сандокан! Нужно остановить их.

– Подожди еще немного, Янес. Посмотри туда, на восток: звезды начинают бледнеть, на небе появляются первые проблески зари.

– Ты хочешь тащить этот крейсер до самого Момпрачема и потом взять его на абордаж?

– Не имею такого намерения.

– Я не понимаю тебя.

– Как только заря позволит мне хорошенько прицелиться, накажу этого нахала.

– Ты опытный артиллерист, тебе не нужно ждать солнца. Мортира готова.

– С нами Марианна, – покачал головой Сандокан. – Я не могу допустить промаха. Я должен поразить его наверняка. Не будь ее, я бы уже давно ввязался в бой, а там будь что будет. Но сейчас я не стану рисковать ее жизнью… Ветер упал, и крейсер все равно догонит нас: сейчас нам от него не уйти. Мне нужно, чтобы он ближе подошел, чтобы стало чуть-чуть посветлее. Тогда мы сможем одним-двумя выстрелами разбить его колеса. А ветер с рассветом поможет нам сразу уйти.

После этого почти бесплодного обстрела крейсер прекратил огонь. Его капитан, видимо, решил подойти поближе и взять парусник на абордаж, чтобы не тратить зря снаряды.

Еще четверть часа суда продолжали свой безостановочный бег, пока с пятисот метров снова началась канонада.

Множество снарядов падало вокруг маленького судна, и некоторые не пропадали зря. Несколько снарядов просвистело через паруса, повредив отдельные снасти.

Один пролетел над палубой, задев грот-мачту. Если бы он прошел несколькими сантиметрами правее, все было бы кончено.

Сандокан, несмотря на опасный обстрел, не двигался. Он холодно смотрел на вражеский корабль, который все ускорял ход, и лишь кривил губы всякий раз, как снаряд свистел мимо. Был момент, когда он подался вперед, как бы желая броситься к мортире, но тут же вернулся на свое место, прошептав:

– Нет еще! Еще рано. Пусть он поближе подойдет.

Еще несколько минут корабль обстреливал маленькое судно, которое не делало никакого маневра, чтобы избежать этого железного града, потом стрельба прекратилась совсем.

На мачте вражеского корабля загорался, то вспыхивая, то пропадая, огонь – крейсер подавал им какие-то сигналы.

– Ага! – воскликнул с жесткой усмешкой Сандокан. – Ты предлагаешь мне сдаться!.. Ты считаешь меня трусом? Янес!..

– Что, дружище?

– Подними мой флаг.

– Ты с ума сошел? Эти негодяи снова начнут обстрел.

– Я хочу, чтобы они знали, что этим прао командует сам Тигр Малайзии.

– И они поприветствуют тебя дождем гранат.

– Ветер свежеет, Янес. Через десять минут мы будем вне досягаемости их выстрелов.

– Как хочешь.

По его знаку пират прикрепил флаг и поднял его до верхушки грот-мачты.

Порыв ветра развернул его: и яростно оскаленная пасть тигра на красном фоне затрепетала под свежеющим ветром.

– Теперь иди сюда, подходи поближе! – закричал Сандокан, грозя врагу кулаком. – Я хочу тебе кое-что показать.

Два выстрела из пушек были ответом. Экипаж крейсера уже заметил знамя тигров Момпрачема и с еще большим упорством начал обстрел.

Крейсер торопился вперед, чтобы догнать парусник и, если удастся, взять его на абордаж. Его труба дымила, как вулкан, колеса яростно били по воде. Порывы ветра доносили уже глухой рев его машины.

Однако его экипажу скоро пришлось убедиться, что соревноваться с парусником, подобным прао, нелегко.

Ветер усиливался, и маленькое судно, которое до этого не достигало скорости и десяти узлов, быстро ускорило ход. Его большие паруса, вздувшиеся, как два огромных шара, влекли судно с необыкновенной быстротой.

Оно не бежало – оно летело по спокойной поверхности моря, едва задевая ее. Казалось мгновениями, что оно хочет взлететь – вот-вот оторвется от воды.

Заметив это, крейсер возобновил яростную пальбу. Его снаряды падали все ближе и ближе.

Бледный утренний свет, появившийся на востоке, быстро окрашивался розовыми отблесками, распространяясь по небу.

Луна бледнела в утреннем небе, растворяясь в его синеве. Еще несколько минут – и появится солнце.

– Дружище, – сказал Янес, – кажется, пора.

– Прикажи приспустить паруса, – ответил Сандокан. – Когда он будет в пятистах метрах, я открою огонь.

Янес тут же отдал приказ. Несколько пиратов, забравшись на реи, быстро и четко выполнили маневр.

Первый луч солнца показался над морем, высветив паруса прао.

– А теперь иди ко мне! – вскричал Сандокан со странной улыбкой, глядя на приближающийся корабль. – Янес, ставь против ветра!..

Минуту спустя парусник стоял против ветра, почти прекратив движение.

Крейсер, видя, что парусник остановился, быстро пошел на сближение, явно намереваясь либо принудить к сдаче, либо огнем своих пушек в упор расстрелять его. Со все возрастающей скоростью он несся вперед, дымя и пыхтя, грозно ощетинившись своими пушками.

Сандокан взял фитиль, зажженный Параноа, и взглядом прикинул расстояние.

– Огонь! – закричал он вдруг, отпрыгнув назад.

Мортира выстрелила со страшным грохотом, и мгновение спустя сильный взрыв прогремел вдали.

Бомба взорвалась с правого борта крейсера, разбив часть борта и гребное колесо. Корабль накренился на бок и начал крутиться вокруг своей оси, хлопая по воде оставшимся колесом.

– Да здравствует Сандокан! – завопили пираты, поняв, что они спасены. – Да здравствует Тигр Малайзии!

Сандокан сделал крейсеру прощальный жест рукой и, повернувшись, пошел в каюту.

Пушки поверженного корабля продолжали еще беспорядочную стрельбу, но снаряды падали далеко от прао, который, поставив все паруса, быстро удалялся на запад.

Глава XXV

На Момпрачем

Оставив позади вражеский корабль, которому пришлось в открытом море чинить тяжелейшие повреждения, прао, подняв свои огромные паруса, вновь взял курс на Момпрачем.

Наскоро исправив повреждения и выбросив за борт обломки снастей, большая часть экипажа покинула палубу.

Однако Янес и Сандокан остались на мостике. Закурив сигареты, они разговаривали между собой, изредка поглядывая на восток, где виднелась еще тонкая струйка дыма.

– Ему придется теперь попотеть, чтобы добраться до Виктории, – сказал Янес. – Сейчас им не позавидуешь, что вместо парусов у них машина. Твой снаряд почти оторвал колесо. Как ты думаешь, его послал за нами лорд Гвиллок?..

– Нет, Янес, – ответил Сандокан. – У лорда не хватило бы времени, чтобы добраться до Виктории и предупредить губернатора о случившемся. Но это судно, должно быть, искало нас уже несколько дней. Ведь на острове знали, что мы высадились.

– Ты думаешь, лорд оставит нас в покое?

– Очень сомневаюсь, Янес. Я знаю этого человека: он мстителен и упрям. Нам нужно ждать, и очень скоро, серьезной осады.

– Неужели они нападут на нас на нашем острове?..

– Я уверен в этом. Лорд Джеймс пользуется большим влиянием, и, кроме того, он очень богат. Он может даже на свои средства снарядить несколько судов, не считая кораблей губернатора. Скоро мы увидим, как у Момпрачема появится целая флотилия.

– А что нам тогда делать?

– Дадим свое последнее сражение.

– Последнее?.. Почему ты так говоришь?

– Потому что моя звезда закатывается, – сказал Сандокан со вздохом. – Ничего не поделаешь, Янес: так было предначертано свыше. Любовь девушки с золотыми волосами убила во мне пирата. Это, может быть, и очень грустно, Янес, но мне придется навсегда сказать «прощай» Момпрачему, отречься от своей славы и своего могущества, мне придется смириться этим.

– А наши люди?

– Они последуют моему примеру, если захотят; а если нет, найдут себе другого капитана, – сказал Сандокан грустным голосом.

– И наш остров станет таким же пустынным, как был до твоего появления?

– Да, наверное.

– Бедный Момпрачем! – покачал головой Янес. – Я полюбил его, как свою родину.

– А я, думаешь, не люблю его!.. Ты думаешь, у меня не сжимается сердце при мысли, что, может быть, никогда больше я не увижу его, что никогда мои Прао не будут бороздить это море, которое я называю своим?.. Если бы я умел плакать, ты бы увидел, сколько слез переполняет мою душу. Ну что ж, так захотела судьба. Покоримся, Янес, и будем больше думать о прошлом.

– Но я не могу смириться с этим, Сандокан. Смириться с тем, что разом исчезнет наше могущество, которое стоило нам огромных жертв и усилий, страшных битв, моря крови!..

– Это судьба, – повторил Сандокан глухим голосом.

– Или, скорее, любовь девушки с золотыми волосами, – возразил Янес. – Без нее рык Тигра Малайзии еще долгие годы заставлял бы трепетать и англичан, и султана Варауни.

– Это так, друг мой, – сказал Сандокан. – Марианна нанесла Момпрачему смертельный удар. Если бы я никогда не видел ее, кто знает, сколько лет развевался бы наш флаг над этим морем. Но слишком поздно рвать цепи, которыми она сковала меня. Если бы это была другая женщина, я бы бежал от нее или отвез обратно на Лабуан. Но страсть, которая горит в моей груди, так огромна, что я не в силах справиться с ней… Ах! Если бы она только захотела!.. Если бы ей не внушало ужас наше ремесло, если бы она не боялась крови и грохота артиллерии!.. Как бы я заставил блистать звезду Момпрачема ради нее!.. Я бы мог завоевать для нее трон на берегах Борнео… А вместо этого… Ну что ж, пусть свершится наша судьба. Дадим последний бой на Момпрачеме, а там покинем остров и улетим…

– Куда, Сандокан?

– Не знаю, Янес. Куда она захочет, но очень далеко от этих берегов, от этих морей. Если я останусь поблизости, мне не избежать искушения вернуться на Момпрачем.

– Будь что будет, – сказал Янес с глубоким вздохом. – Дадим здесь последний бой и улетим. Но схватка будет страшная, Сандокан. Лорд объявит нам настоящую войну.

– Ну что ж, он увидит, что Тигр еще жив и что логово его неприступно. Никто еще не отваживался высаживаться на берегах моего острова, ни даже касаться их. Мы так укрепим его, что он выдержит любую осаду. Тигр Малайзии еще не укрощен, он еще рявкнет напоследок.

– А если у них будет подавляющее преимущество? Ты же знаешь, что голландцы заключили с англичанами договор, чтобы уничтожить пиратство. Их флотилии могут объединиться, чтобы нанести Момпрачему смертельный удар.

– Если другого выхода не будет, я взорву наш остров, и мы все взлетим на воздух, вместе с нашими кораблями. Я бы никогда не смирился с потерей Марианны. Я не отдам ее, я предпочту нашу смерть.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, Сандокан.

Тигр Малайзии склонил голову на грудь и вздохнул. Потом, помолчав, негромко проговорил:

– Однако у меня печальное предчувствие.

– Какое? – с тревогой спросил Янес.

Сандокан не ответил. Он встал и, прислонившись к мачте, подставил горящее лицо прохладному ночному ветру.

– Да, – прошептал он, – мне придется потерять все! Все, даже это море, которое я называю своим, таким же своим, как кровь в моих жилах! Оно сделается их достоянием – их, этих людей, которые как захватчики пришли сюда, которые отобрали у меня все, которые убили мою мать, братьев, сестер, которые сбросили меня в грязь со ступеней трона!.. Ах! Ты жалуешься, мое море, – продолжал он, прислушиваясь к шуму ветра и волн. – Ты стонешь, ты не хочешь принадлежать этим людям. А ты думаешь, я не страдаю? Если бы я умел плакать, из этих глаз пролилось бы немало слез. Но что же жаловаться теперь? Любовь моей божественной Марианны возместит мне утраты.

Он положил руки на лоб, точно хотел прогнать мысли, которые жгли его пылающий мозг, потом выпрямился и медленными шагами спустился в каюту.

– Нет, нет!.. – услышал он на пороге задыхающийся голос Марианны. – Нет, Вильям, нет, дядя, я никогда не соглашусь на это! Оставьте меня, я не буду принадлежать вам… Я принадлежу Сандокану… Зачем вы хотите разлучить меня с ним?.. Нет, ни за что! Вам это не удастся!.. Прочь от меня…

– Это во сне, – прошептал Сандокан.

Он открыл дверь каюты и заглянул. Марианна спала, тяжело дыша, беспокойно мечась на подушке.

– Спи спокойно, девочка моя, – сказал он, склонившись над нею. – Я не сплю, и никто не отнимет тебя у меня. Даже все силы ада.

Несколько мгновений он смотрел на нее с бесконечной нежностью, потом бесшумно затворил дверь и ушел в свою каюту.

На следующий день прао, который мчался всю ночь, как стрела, был всего в шестидесяти милях от Момпрачема.

Все давно успокоились, считая себя в безопасности, когда Янес, который внимательно следил за горизонтом, заметил на востоке тонкую струйку дыма.

– О! – вскричал он. – Еще один крейсер? Я что-то не слышал, что здесь есть вулканы.

Он вооружился подзорной трубой и влез на самую верхушку грот-мачты. Когда он спустился оттуда, лицо его было сумрачно.

– Что с тобой, Янес? – спросил Сандокан, который вышел на палубу.

– Я заметил канонерку, дружище.

– Ничего страшного.

– Я знаю, она не рискнет атаковать нас, со своей единственной пушкой, но я беспокоюсь по другой причине.

– По какой же?

– Этот корабль идет с востока, возможно, от Момпрачема.

– Ах так!..

– Да, и я бы не хотел, чтобы за время нашего отсутствия там что-нибудь случилось.

– А что случилось? – прозвучал нежный голос у них за спиной.

Сандокан быстро обернулся и оказался перед Марианной.

– Ах! Это ты, любовь моя! – воскликнул он. – Я думал, ты еще спишь.

– Я только встала, но о чем вы говорите? Какая-то опасность угрожает нам?

– Нет, Марианна, – ответил Сандокан. – Мы говорили об этой канонерке, которая идет с востока, со стороны Момпрачема.

– Она могла обстрелять ваш остров?

– Да, но только не одна; залпа наших пушек хватило бы, чтобы потопить ее.

– Ого! – воскликнул Янес, делая два шага вперед.

– Что ты видишь?

– Канонерка заметила нас и повернула в нашу сторону.

– Она идет следить за нами, – сказал Сандокан.

И в самом деле, пират не ошибся. Небольшая канонерка, вместимостью не более ста тонн, вооруженная всего одной пушкой, расположенной на кормовой платформе, приблизилась к ним и, понаблюдав некоторое время, отстала, но не исчезла совсем, маяча своим тонким столбиком дыма далеко за кормой.

Беспокойства на судне это не вызвало – пираты прекрасно знали, что она никогда не осмелится напасть на их прао, способный со своей артиллерией противостоять четырем таким судам.

К полудню впередсмотрящий на мачте увидел прямо по курсу Момпрачем.

Там, где небо сливалось с морем, виднелась размытая полоска зеленого цвета, которая понемногу становилась заметней.

– Быстрей, быстрей! – торопил Сандокан, охваченный внезапной тревогой.

– Чего ты боишься? – спросила Марианна.

– Не знаю, но сердце подсказывает мне, что там что-то произошло. Канонерка еще не отстала?

– Нет, я вижу столб дыма за нами, – ответил Янес.

– Дурной знак.

– Мне тоже не нравится это, Сандокан.

– Ты больше ничего не видишь?

Янес навел подзорную трубу и долго, внимательно смотрел вперед.

– Я вижу прао, стоящие на якорях в бухте.

Сандокан перевел дух, и лицо его просветлело.

– Будем надеяться, – прошептал он.

Подгоняемое попутным ветром, через час их судно было всего в нескольких милях от острова и вскоре вошло в бухту перед поселком.

Берег был уже так близко, что можно было отчетливо различить укрепления на нем, провиантские склады и хижины.

На мысу, над крышей дома Тигра Малайзии, по-прежнему развивался пиратский флаг, но выглядел остров не совсем обычно; парусников в бухте стало меньше, несколько бастионов было разрушено, а с десяток хижин и складов сожжено.

– Ах! – воскликнул Сандокан, сжимая себе грудь. – Я это предчувствовал: они напали на мое гнездо.

– Да, это так, – прошептал Янес.

– Милый, – сказала Марианна, пораженная болью, которая отразилась на лице Сандокана. – Это могло произойти только в твое отсутствие. Они бы не осмелились, будь ты здесь.

– Да, – отвечал Сандокан, грустно качая головой. – А теперь неприступный мой остров обстрелян, и слава его померкла навсегда!

Глава XXVI

Королева Момпрачема

Увы, остров Момпрачем, считающийся неприступным и внушающий страх всем, кто оказывался с ним рядом, и в самом деле был не только обстрелян, но едва не попал в руки врагов.

Английские корабли внезапно появились у его берегов, разгромили береговые укрепления, потопили несколько судов и сожгли часть поселка. Англичане до того осмелели, что высадили десант, чтобы завладеть островом, но храбрость Джиро-Батола и его тигрят взяла в схватке верх, и враги были вынуждены отступить.

Конечно, это была победа, но остров едва не попал в руки врагов.

Когда Сандокан и его люди высадились, оставшиеся в живых пираты встретили его призывами отомстить захватчикам.

– На Лабуан! Идем на Лабуан! – вопили они. – Уничтожим их остров! Кровь за кровь!

– Капитан, – сказал Джиро-Батол, выступая вперед, – мы сделали все возможное, чтобы не допустить их высадки, но это не удалось. Веди нас на Лабуан, и мы уничтожим этот остров, мы сожжем его до последнего дерева, до последнего куста.

Вместо ответа Сандокан взял Марианну за руку и вывел ее перед этой разъяренной ордой.

– Это ее родина, – сказал он. – Это родина моей жены!

Увидев перед собой девушку поразительной красоты, пираты стихли и некоторое время молча разглядывали ее.

– Жемчужина Лабуана!.. – воскликнул кто-то в толпе.

– Да, Жемчужина Лабуана! Да здравствует Жемчужина Лабуана! – дружно закричали эти разбойники, восхищенные чудесной добычей, которая досталась их вожаку. – Да здравствует Сандокан – Тигр Малайзии!..

– Ее родина для меня священна, – сказал Сандокан. – Но скоро вы отомстите врагам, напавшим на эти берега. Скоро вы встретитесь с ними снова, мои храбрецы.

– Они вернутся? – спросили пираты.

– Да, они уже недалеко. Взгляните: вот их авангард, – и он указал на канонерку, которая стояла далеко на горизонте, словно точка под восклицательным знаком идущего кверху дыма. – У англичан есть причины напасть на нас. Они хотят отомстить за тех людей, которых потеряли в лесах Лабуана, и вырвать у меня эту девушку. Готовьтесь к сражению – этот час недалек.

– Знай, Тигр Малайзии, – сказал их главарь, вновь выступая вперед, – мы будем драться до последнего, мы все умрем, но не отдадим наш остров и Жемчужину Лабуана врагам! Приказывай, мы готовы на смерть за нее!

Глубоко взволнованный, Сандокан лишь молча смотрел на этих храбрецов, которые, потеряв уже стольких товарищей, предлагали ему и свою жизнь, чтобы спасти ту, которая была главной причиной всех несчастий.

– Спасибо, друзья, – сказал он сдавленным голосом. – Я никогда не сомневался в вас.

Он провел рукой по лбу, глубоко вздохнул и вместе с Марианной, которая была взволнована не меньше его, удалился, склонив голову на грудь.

– Все кончено, – прошептал Янес грустным голосом.

Провожаемые взглядом пиратов, которые смотрели на них со смешанным чувством восхищения и сожаления, Сандокан и его спутница поднялись по узкой лестнице на вершину утеса.

– Вот отныне твое жилище, – сказал он, указывая на свой дом. – Оно недостойно Жемчужины Лабуана, но оно безопасно и неприступно для врага. Если бы ты стала королевой Момпрачема, я бы построил на его месте дворец… Но зачем говорить о несбыточном! Все мертво или вот-вот умрет здесь.

Сандокан прикрыл глаза ладонью, и лицо его болезненно исказилось. Марианна бросилась ему на шею.

– Сандокан, ты страдаешь, ты скрываешь от меня свою боль.

– Нет, душа моя, я просто взволнован, и больше ничего. Что же ты хочешь? Вернувшись, найти свой остров разрушенным, многих людей погибшими и думать, что вскоре я должен его покинуть…

– Значит, ты страдаешь и сожалеешь о своем былом могуществе. Ты думаешь, что я могу помешать. Но хочешь, я останусь здесь навсегда? Я буду жить на Момпрачеме среди твоих тигрят; я тоже возьму в руки карабин и саблю к буду сражаться бок о бок с тобой?

– Ты? – воскликнул он. – Нет, я не хочу, что ты стала подобной женщиной! Это было бы чудовищно. Оставить жить тебя здесь, оглушать тебя залпом пушек и страшными воплями бойцов, подвергать постоянной опасности. На это я никогда не пойду.

– Значит, ты любишь меня больше своего острова, своих людей, своей славы?

– Да, любимая! Сегодня вечером я соберу свои отряды и скажу им, что, дав последнее сражение, мы спустим навсегда наше знамя и покинем Момпрачем.

– А что скажут твои люди, услышав это? Они возненавидят меня, зная, что я – причина гибели Момпрачема.

– Никто не осмелится поднять голос против тебя. Я еще Тигр Малайзии, тот Тигр, который одним взглядом заставляет их трепетать. И потом, они слишком любят меня, чтобы не подчиниться. Но предоставим все нашей судьбе.

Он нежно обнял Марианну, потом позвал двух малайцев, следящих за домом и сказал:

– Вот ваша хозяйка. Слушайтесь ее, как меня самого.

Сказав это, он обменялся с девушкой долгим взглядом и, повернувшись, быстрыми шагами спустился на берег.

Канонерка все еще дымила в виду острова, сдвигаясь то в одну сторону, то в другую. Было ясно, что она наблюдает за Момпрачемом, возможно, поджидая другие корабли.

Тем временем пираты в ожидании новой атаки уже работали под руководством Янеса, роя траншеи, укрепляя бастионы и возводя новые редуты.

Сандокан подошел к португальцу, который наблюдал, как с кораблей снимают орудия, чтобы перенести их на редут, возведенный перед поселком.

– Новые корабли не появлялись? – спросил он.

– Нет, – отвечал Янес. – Но канонерка не собирается покидать наши воды, а это плохой знак.

– Нужно укрыть в надежном месте все наше золото и драгоценности и на всякий случай приготовиться к отступлению.

– Ты боишься, что мы не выдержим осады?

– У меня тяжелые предчувствия, Янес: мне кажется, мы скоро потеряем этот остров.

– Сегодня или через месяц – не все ли равно, раз уж ты решил покинуть его. А наши пираты знают об этом?

– Нет, но сегодня вечером ты приведешь их ко мне, и я объявлю им о своем решении.

– Это будет тяжелый удар для них, брат.

– Знаю, но, если они захотят продолжать без меня, я не буду мешать им.

– Не думай об этом, Сандокан. Никто не покинет Тигра Малайзии, и все последуют за ним, куда он захочет.

– Я знаю, они очень любят меня, эти храбрецы. Будем работать, Янес, сделаем наш остров по возможности неприступным.

Они пошли к своим людям, которые работали с ожесточением, спешно возводя новые валы, устраивая на берегу батареи, подвозя к ним порох и снаряды, готовясь к длительной обороне.

Уже к вечеру эти укрепления имели очень внушительный вид, а со стороны бухты почти что неприступный.

Когда спустилась ночь, Сандокан велел погрузить все самое ценное на одно из больших судов и отправил его вместе с двумя другими на западный берег острова, чтобы вырваться, если поражение станет неизбежным.

В полночь Янес вместе с начальниками отрядов и всеми пиратами, свободными от вахты, поднялся наверх в дом, где Сандокан уже ждал их.

Зал, в котором он их принимал, был обставлен с исключительной роскошью. Огромные золоченые лампы изливали потоки света с потолка, заставляя сверкать золото и серебро гобеленов, переливаться всеми красками узоры старинных ковров, мерцать и светиться перламутр, который украшал богатую мебель.

Сандокан был одет в парадный костюм из шелка и бархата и зеленый тюрбан, усыпанный бриллиантами. За поясом у него был крис, а на поясе сабля старинной работы в драгоценных ножнах и с золотой рукояткой, изображающей тигра с оскаленной пастью.

Марианна была одета в черное бархатное платье, расшитое жемчугом и серебром, оставлявшее открытыми ее прекрасные руки и плечи, на которые золотым дождем падали изумительные светлые волосы. Бриллиантовая диадема неописуемой ценности сверкала на ее голове.

– Друзья, мои верные тигрята, – сказал Сандокан, собрав вокруг себя свою неустрашимую банду, – я позвал вас сюда, чтобы решить судьбу моего Момпрачема. Вы видели, что я много лет без устали сражался против захватчиков, которые пришли на нашу землю, чтобы уничтожить нас, которые хозяйничают в наших морях, вытесняют нас с наших островов. Я не щадил ни себя, ни вас в этой борьбе. Но я чувствую, что отныне моя миссия закончена, я чувствую, что не смогу больше биться, как в былые времена. Я дам последнее сражение врагу, который, быть может, завтра придет осадить нас, но после этого скажу «прощай» Момпрачему и уеду далеко с этой женщиной, которую я люблю и которая станет моей женой. Хотите продолжать дело Тигра? Я оставляю вам мои суда, мои пушки. Если нет, если вы готовы последовать за мной, на мою новую родину, то я буду считать вас своими сыновьями.

Пираты, потрясенные его словами, молчали, но их лица, прокопченные пороховым дымом и обветренные морским ветром, выражали отчаяние. У многих на глазах показались слезы.

– Вы плачете! – воскликнул Сандокан с лицом, искаженным мукой. – Я понимаю вас, мои храбрецы. Не думайте, что я не страдаю при мысли, что больше никогда не увижу мой остров, мое море, потеряю мои корабли, уйду в неизвестность. Но этого хочет судьба, и я склоняю перед ней голову. Я не принадлежу больше никому, кроме Жемчужины Лабуана.

– Капитан, мой капитан! – вскричал Джиро-Батол, по щекам которого текли слезы. – Останьтесь с нами, не покидайте наш остров! Мы отстоим его против всех, мы поднимем сотни людей. Мы уничтожим Лабуан, Варауни и Саравак, если надо, чтобы никто больше не мог помешать счастью твоему и Жемчужины Лабуана!

– Миледи! – воскликнул Джуйоко. – Останьтесь и вы, мы защитим вас от всех, мы грудью встанем против всех ваших врагов, мы сделаем вас королевой.

– Останьтесь, миледи! Останьтесь на Момпрачеме! – кричали все, обступив девушку.

Неожиданно она вышла вперед, сделав знак пиратам умолкнуть.

– Сандокан, – сказала она решительным голосом. – Если бы я попросила тебя отказаться от твоей мести, перестать быть пиратом, а сама порвала бы навсегда ту слабую нить, которая связывает меня с моими соотечественниками и предпочла бы родине этот остров, ты бы согласился?

– Ты, Марианна, остаешься на моем острове?

– Ты хочешь этого?

– Да, и клянусь тебе, что не возьму в руки оружие, кроме как для защиты моей земли.

– Момпрачем теперь моя родина, и я остаюсь здесь!

Сто сабель поднялось и скрестилось перед грудью девушки, сверкнув, как сто молний.

– Да здравствует королева Момпрачема! – закричали пираты в один голос. – Горе тому, кто тронет ее!..

Глава XXVII

Бомбардировка Момпрачема

На следующий день силы пиратов Момпрачема точно удесятерились. Это были не люди, а титаны, которые работали с нечеловеческой энергией, укрепляя свой остров, готовя его к обороне. Никто не собирался уже его покидать, поскольку Жемчужина Лабуана поклялась остаться здесь, с ними.

Они трудились на батареях, рыли новые рвы и траншеи, били сваи, чтобы усилить редуты, защищали орудия мешками с песком, рубили деревья для заграждений, строили новые бастионы, на которых устанавливали орудия, снятые с прао, готовили гранаты и мины, отливали пули, точили кинжалы и сабли.

Королева Момпрачема, прекрасная, юная, во всем блеске своей сверкающей красоты, была там, среди них, и вдохновляла их своим голосом и улыбками.

Сандокан ни на минуту не уходил с позиций и работал энергично, с лихорадочной страстью, которая временами напоминала безумие. Он то и дело бежал туда, где было нужно его вмешательство, хватался за канат, помогая своим людям перетаскивать орудия, руководил саперными работами и успевал везде благодаря самоотверженной помощи Янеса, который, казалось, забыв свое обычное спокойствие, тоже развил кипучую деятельность.

Канонерка, которая крейсировала вдали, наблюдая за ходом работ, своим присутствием только подбадривала и воодушевляла пиратов, которые видели, что усилия их необходимы, ибо с часу на час нужно ждать мощной эскадры, которая придет вслед за ней.

К полудню в поселок прибыли несколько пиратов, которые выходили в море на разведку на быстроходной шхуне, и известия, которые они принесли, были хорошие.

Канонерка, по виду испанская, показалась утром в восточном направлении, но на западном побережье никто не появлялся.

– Я жду серьезной атаки, – сказал Сандокан Янесу. – Англичане не явятся к нам одни, вот увидишь.

– Неужели они свяжутся с испанцами и голландцами?

– Да, Янес, что-то подсказывает мне это.

– Они увидят, что наш остров им не по зубам. Момпрачем становится неприступным.

– Так и есть. Не будем отчаиваться. А в случае поражения ваш прао стоит наготове.

Они снова взялись за работу, в то время как несколько их посланцев отправились на соседние острова вербовать среди туземцев самых храбрых людей. К вечеру поселок был готов выдержать осаду и представлял собой пояс укреплений весьма внушительный. Три линии бастионов, один мощней другого, полностью прикрывали его, представляя собой полукруг. Заграждения и широкие рвы делали атаку на эти форты почти безнадежной.

Сорок шесть пушек разного калибра разместились на центральном редуте, полдюжины мортир и шестьдесят спингард защищали площадь, держа под обстрелом всю бухту, готовые бить снарядами, гранатами и картечью по вражеским судам.

В течение ночи Сандокан приказал снять мачты и пушки со всех своих Прао и затопить их в бухте, чтобы враг не смог ни завладеть ими, ни свободно маневрировать там. Утром он послал несколько шлюпок и пирог в открытое море следить за подходом врага.

На рассвете Сандокан и Марианна были разбужены громкими криками. Они наскоро оделись и устремились на мыс.

Несколько боевых кораблей кильватерной колонной приближались к острову. При виде их глубокая складка обозначилась на лбу Сандокана, лицо Янеса, который присоединился к ним, потемнело.

– Это настоящая флотилия, – пробормотал он. – И где эти собаки англичане собрали такие силы?

– Это союз, который англичане Лабуана создали против нас, – сказал Сандокан. – Смотри, там английские, голландские и испанские корабли. И даже прао этого негодяя султана Варауни, пирата, которому я мешаю и который с их помощью хочет избавиться от меня.

Эскадра состояла из трех крейсеров большого тоннажа под английским флагом, двух хорошо вооруженных голландских корветов, четырех испанских канонерок и восьми Прао султана Варауни. Вместе они могли располагать ста пятьюдесятью или ста шестьюдесятью пушками и полутора тысячами экипажа.

– Сколько же их, черт побери! – невольно воскликнул Янес. – Но мы сильны, и остров наш неприступен.

– Ты победишь, Сандокан? – спросила Марианна упавшим голосом.

– Будем надеяться, любовь моя, – ответил пират. – Мои люди храбры.

– Я боюсь, Сандокан.

– Чего?

– Тебя могут убить.

– Мой добрый гений, который оберегает меня столько лет, не покинет меня сегодня, когда я сражаюсь ради тебя. Идем, Марианна, минуты драгоценны.

Они спустились с лестницы и направились в поселок, где пираты уже заняли места на батареях, готовые вступить в бой. Двести туземцев, прибывших накануне, влились в их ряды.

– Хорошо, – сказал Янес. – Нас триста пятьдесят. Не так уж и мало.

Сандокан позвал шестерых самых отважных людей и поручил им увести Марианну в лесное убежище, подальше от места боя, чтобы не подвергать ее жизнь опасности.

– Иди, моя любимая, – сказал он, прижимая ее к сердцу. – Если я выиграю сражение, ты будешь королевой Момпрачема, если рок заставит меня проиграть, мы вырвемся отсюда и отправимся искать счастья в других землях.

– Ах Сандокан, я боюсь! – со слезами на глазах воскликнула девушка.

– Я вернусь к тебе, не бойся, моя любимая. Пули пощадят меня и в этой битве.

Он поцеловал ее в лоб и, повернувшись к бастионам, загремел:

– Смелей, тигрята! Покажите им ваши зубы! Враг силен, но мы все те же тигры дикого Момпрачема.

Единый крик был ему ответом:

– Да здравствует Сандокан! Да здравствует наша королева!

Вражеская флотилия остановилась в шести милях от берега, и на воду были спущены шлюпки, которые засновали с корабля на корабль, развозя офицеров. На флагманском крейсере, который принял на себя командование эскадрой, по-видимому, собирался военный совет.

В десять часов корабли и прао, все еще выстроенные в боевой порядок, двинулись к бухте.

– Тигры Момпрачема! – закричал Сандокан, вскочив на вал центрального редута. – Помните, что вы защищаете свой остров и Жемчужину Лабуана, а эти люди пришли убить вас, как они убили на берегах Лабуана ваших товарищей.

– Отомстим! Кровь за кровь! – завопили пираты.

В этот момент пушечный выстрел прогремел с той самой канонерки, которая уже два дня кружила вокруг острова, и по странной случайности снаряд попал в древко, сбив развевавшееся на центральном бастионе пиратское знамя.

Сандокан вздрогнул, и по лицу его пробежала глубокая тень.

– Ты предупреждаешь меня, злой мой рок, – мрачно прошептал он. – Но я не отступлю. Я принимаю твой вызов.

Флотилия приближалась, сохраняя ту же линию, в которой центр занимали канонерки и крейсера, а крылья – корветы и прао султана Варауни.

Сандокан подпустил их до тысячи шагов, потом, выхватив саблю, загремел:

– К орудиям, тигрята! Подметите-ка мне море перед нашим островом. Сметайте все, что видите перед собой! Огонь!..

По команде Тигра все редуты, все жерла на бастионах и валах словно вспыхнули по всей линии, прогремев единым залпом. Казалось, что остров содрогнулся, и море всколыхнулось вокруг него от этого залпа. Темные клубы дыма окутали батареи, густея все новыми выстрелами, которые следовали один за другим.

Эскадра, хоть и получившая урон от этого бешеного залпа, не замедлила с ответом. Оба крейсера, корветы, канонерки и прао засверкали вспышками и покрылись дымом, засыпая бастионы и укрепления острова снарядами и гранатами, в то время как множество стрелков с подошедших вплотную канонерок открыли ружейный огонь.

Даром не пропадал ни один снаряд ни с той, ни с другой стороны. Канониры точно соревновались в быстроте и в точности, стремясь раздавить и уничтожить врага.

Флотилия имела превосходство в количестве орудий и в людях, она могла маневрировать, но это ей помогало мало.

Бастионы, защищаемые горсткой храбрецов, пламенели вспышками со всех сторон, отвечая выстрелом на выстрел, посылая в сторону кораблей град снарядов, ураган картечи, пробивая их борта, уничтожая снасти, истребляя экипажи.

Один из прао султана Варауни загорелся и взлетел на воздух, когда опрометчиво попытался причалить к подножию большого мыса. Его обломки долетели даже до берега.

Испанская канонерка, попытавшая было высадить десант, была полностью лишена мачт и быстро затонула посреди бухты, получив несколько пробоин в борту. Ни один из ее людей не спасся.

– Ну давайте, высаживайтесь! – гремел Сандокан. – Приходите помериться с тиграми Момпрачема, если осмелитесь!

Было ясно, что пока бастионы держатся и пороха хватит – ни один корабль не сможет пристать к берегам страшного острова.

К несчастью для пиратов, когда вражеская флотилия, уже изрядно потрепанная, готова была отступить, к ней явилось неожиданное подкрепление, радостно встреченное экипажами.

Это были два английских крейсера и голландский корвет, за которыми на небольшом расстоянии следовала парусная бригантина, снабженная многочисленной артиллерией.

При виде этих новых врагов Сандокан и Янес побледнели. Они поняли теперь, что падение их острова предрешено, но не потеряли присутствия духа и тут же повернули часть своих орудий против этих новых кораблей.

Усиленная вновь прибывшими кораблями, эскадра снова взялась за обстрел, методично разбивая и сравнивая с землей укрепления защитников острова, уже и так имеющие повреждения.

Снаряды сотнями падали на валы, бастионы, редуты врезались в дома стоявшего за ними поселка, вызывая сильные взрывы и пожары, постепенно застилающие берег черным дымом.

Через час такого обстрела первая линия укреплений представляла собой груду руин.

Шестнадцать орудий были выведены из строя, и дюжина спингард валялась среди обломков и трупов.

Сандокан решился на последний удар. Он направил огонь всех своих орудий на флагманский корабль, оставив лишь спингарды отвечать на огонь других кораблей.

Минут двадцать крейсер выдерживал этот дождь снарядов, которые прошивали его из конца в конец, пробивая снасти и уничтожая экипаж, но бомба, пущенная Джиро-Батолом из мортиры, проделала в его носу огромную брешь.

Судно наклонилось на борт и начало быстро тонуть. Шлюпки с других кораблей бросились на помощь терпящим бедствие, но были встречены и рассеяны картечью пиратов. В три минуты крейсер затонул, увлекая за собой тех, кто оставался на палубе.

На какое-то время эскадра прекратила огонь, но, перестроившись и подойдя метров на четыреста к берегу, возобновила его с новой силой и яростью.

Батареи не могли долго сопротивляться такому огню и были разрушены в какой-нибудь час. Пиратам пришлось перебираться за вторую линию укреплений, а потом за третью, которая тоже была разрушена. В сравнительно хорошем состоянии оставался только центральный редут – самый прочный и лучше всего защищенный.

Сандокан, ни на минуту не покидавший его, все время подбадривал своих людей, но уже понимал, что отступление все равно неизбежно.

От прямого попадания гранаты с адским грохотом взорвался пороховой склад, разрушив несколько редутов и похоронив среди обломков множество людей.

Было предпринято отчаянное усилие остановить наступление врага, сосредоточив огонь орудий на другом крейсере, но пушек уже было слишком мало, часть канониров убита.

В семь часов десять минут рухнул и большой редут, похоронив несколько человек и большую часть артиллерии.

– Сандокан! – закричал Янес, бросаясь к пирату, который стоял у своего орудия. – Позиция потеряна, все пропало!..

– Это правда, – отвечал Тигр сдавленным голосом.

– Давай сигнал к отступлению, или будет слишком поздно.

Сандокан бросил отчаянный взгляд на развалины, потом перевел его на эскадру, которая спускала на воду шлюпки для высадки десанта. Сражение было безвозвратно проиграно.

Через несколько минут нападающие, в десять раз более многочисленные, чем защитники острова, должны были высадиться на берег, чтобы взять уже разрушенные укрепления и уничтожить оставшихся в живых.

Промедление могло стать гибельным и сделать невозможным отступление к западному побережью.

Сандокан собрал все свои силы, чтобы произнести это слово, которое никогда раньше не слетало с его губ, и приказал отступать.

В тот момент, когда пираты погибшего Момпрачема со слезами на глазах отступали в лес, а туземцы просто разбегались во все стороны, враги высадились на берег и бросились к опустевшим траншеям.

Звезда Момпрачема закатилась навсегда!

Глава XXVIII

В море

Пираты, которых оставалось не больше шестидесяти человек, многие раненые, но все еще жаждущие мести, готовые вопреки всему хоть сейчас снова броситься в бой, отступали, подчиняясь приказу. Сандокан, хотя и потерявший навсегда свое могущество, свой остров, свое море, сохранял над ними свою власть.

Вместе с Янесом, чудом уцелевшим в самом пекле сражения, тайными тропами они увели оставшихся в живых в лес.

Возле русла пересохшего потока, в охотничьей хижине в лесу их ждала Марианна и люди, приставленные к ней.

Девушка бросилась в объятия Сандокана, который нежно прижал ее к груди.

– Слава богу, – зарыдала она. – Ты вернулся ко мне живой.

– Да, – ответил он тихим голосом, – но побежденный. Пойдем, Марианна, враг очень близко. Мы не позволим взять себя в плен.

Сандокан велел посадить Марианну на коня, и маленький отряд быстрым шагом пустился к западному побережью, чтобы добраться туда раньше, чем враг сумеет отрезать им путь к отступлению.

К ночи они добрались до маленькой прибрежной деревушки, перед которой стояли на якорях три прао.

– Быстро садимся, – приказал Сандокан. – Время не терпит.

– На нас нападут? – спросила Марианна.

– Быть может, но моя сабля прикроет тебя, а грудь моя будет щитом.

С мрачными лицами, со слезами на глазах пираты взошли на суда. В тот момент, когда поднимали якоря, Сандокан прижал руки к сердцу, как будто в груди его что-то разорвалось.

– Друг мой, – сказала Марианна, обнимая его.

– Ах! – воскликнул он с мрачной болью. – Все кончено навсегда!

– Но, может быть, придет еще день, когда ты отвоюешь свой остров и мы вернемся сюда.

– Нет, для Тигра Малайзии все кончено.

Он поник головой и издал стон, похожий на рыдание, но тут же взял себя в руки и поднял голову.

– В путь!..

Три судна подняли паруса и двинулись в ночь, в неизвестность, унося на своем борту лишь жалкие остатки той неустрашимой ватаги, которая двенадцать лет подряд сеяла ужас на морях Малайзии.

Они прошли уже шесть миль, когда прямо по курсу в глубокой тьме появились две светящиеся точки.

– Корабли!.. – закричал вахтенный. – Прямо по курсу у нас корабли.

Сандокан, который сидел на корме, устремив глаза на свой остров, медленно исчезавший в ночной темноте, точно ужаленный, вскочил на ноги.

– Ах так! – вскричал он угрожающим тоном. – Они выслали их наперехват. Так вам мало моего острова, вы хотите захватить и меня. Все к оружию!

Не нужно было большего, чтобы воодушевить пиратов, в которых горела жажда мести. Все выхватили оружие, готовые по первому приказу броситься на абордаж.

– Марианна, – сказал Сандокан, повернувшись к девушке, которая с ужасом смотрела на две светящиеся точки, точно глаза огромного зверя, блестевшие в густой темноте. – Иди в каюту, душа моя!

– Великий боже, мы погибли! – прошептала она.

– Нет еще: нас осталось немало, и тигрята мои жаждут крови.

– Наверное, это два крейсера, Сандокан?

– Ну что же, мы их захватим.

– Не вступай в сражение, – умоляюще сказала она. – Нас не заметят, и мы сможем уйти от них.

– Правильно, леди Марианна, – поддержал ее один из малайских главарей. – Нас ищут, в этом нет сомнения, но я не думаю, чтобы они нас заметили. Ночь темна, а у нас ни одного фонаря на борту. Будь осторожен, Тигр Малайзии. Если мы сможем избежать новой схватки, не стоит сейчас ввязываться в нее.

– Хорошо, – сказал Сандокан после минутного колебания. – Но горе им, если они погонятся за нами!.. Раненый Тигр дерется отчаянней. Нам уже нечего терять!

Темнота благоприятствовала их отступлению.

По команде Сандокана судно повернуло влево, направляясь к южному берегу острова, где была удобная скрытая бухта, в которой можно было укрыть их маленькую флотилию.

Два другие судна поспешили выполнить тот же маневр, сразу поняв, что за план был у Тигра Малайзии.

– Эти корабли изменили курс? – спросила Марианна, с тревогой вглядываясь в светящиеся точки.

– Пока что невозможно понять, – отвечал Сандокан, наблюдая за ними.

– Мне кажется, они удаляются, но, может, я ошибаюсь?

– Ты ошибаешься, Марианна, – ответил пират через несколько мгновений. – Эти две точки повернули за нами.

– И догоняют нас?

– Кажется, да.

– Нам не удастся уйти от них? – с тревогой спросила девушка.

– У них машины, а ветер пока слишком слаб. Правда, скоро рассвет, а бриз на заре обычно усиливается.

– Сандокан!..

– Что, Марианна?

– У меня ужасное предчувствие!

– Не бойся, моя девочка. Тигры Момпрачема готовы умереть за тебя.

– Знаю, Сандокан, но я опасаюсь за тебя.

– За меня! – воскликнул пират. – Тигр хоть и побежден, но еще не укрощен и…

Голос, раздавшийся со второго парусника, прервал его фразу:

– Эй, дружище!

– Это ты, Янес? – спросил Сандокан, узнавший португальца.

– Мне кажется, что эти корабли хотят отрезать нам путь, – озабоченно сказал тот. – Они явно изменили свой курс.

– Значит, англичане заметили нас.

– Боюсь, что да, Сандокан.

– Что посоветуешь делать?

– Решительно двинуться им навстречу и проскользнуть между ними. Смотри: они довольно далеко разошлись.

Португалец не ошибся. Два вражеских корабля, которые совершали какой-то непонятный маневр, далеко разошлись.

В то время как один направился к северному побережью Момпрачема, другой быстро двинулся к южному.

Можно было уже не сомневаться в их намерениях. Они хотели отрезать парусники Сандокана от берега, чтобы помешать им укрыться в какой-нибудь бухте, и вынудить их выйти в открытое море, где было проще напасть на них.

Поняв это, Сандокан издал крик ярости:

– Ах так! Вы хотите сражения? Вы будете его иметь!

– Но не сейчас, дружище! – крикнул ему Янес с борта своего судна. – Двинемся прямо на них и попытаемся проскочить между ними.

– Они догонят нас, Янес. Ветер слишком слаб.

– Попробуем, Сандокан. Эй, по местам! Вперед!..

Миг спустя, три парусника изменили курс и решительно направились на запад.

Оба корабля заметили этот смелый маневр и тут же пошли на сближение. По-видимому, они хотели взять в клещи три Прао раньше, чем ветер усилится и поможет им ускользнуть.

Сандокан и Янес не изменили курс, а только приказали своим экипажам поставить еще паруса и максимально ускорить ход.

В течение двадцати минут три парусника продолжали двигаться вперед, пытаясь проскользнуть между двумя военными кораблями, а те пытались сойтись и встретить их огнем своих пушек.

– Ах канальи! – сказал Сандокан. – Вы все же хотите напасть на меня? Ну что ж, у меня хватит свинца на всех!

– Мы погибли, Сандокан? – спросила Марианна, вздрагивая и прижимаясь к пирату.

– Пока нет, девочка, – отвечал Тигр. – Быстро возвращайся в свою каюту. Через несколько минут снаряды посыплются на палубу.

– Я хочу остаться рядом с тобой. Если ты погибнешь, я тоже умру.

– Нет, Марианна. Если ты будешь рядом со мной, мне не хватит смелости для сражения. Я буду слишком бояться за тебя.

В это время в море раздался пушечный выстрел. Снаряд со свистом пролетел над их головами.

Два вражеских судна, а это были корвет и канонерка, шли им навстречу на всех парах, точно хотели раздавить своими корпусами.

– В каюту! – закричал Сандокан, когда второй выстрел прогремел с корвета. – Здесь смерть!

Он схватил девушку своими сильными руками и увлек в каюту.

В тот же миг картечь посыпалась на палубу прао, словно стальной град, пробивая паруса и повреждая снасти.

Марианна отчаянно вцепилась в Сандокана.

– Не оставляй меня одну! – кричала она голосом, сдавленным от рыданий. – Я хочу быть рядом с тобой! Я боюсь, Сандокан!

Пират мягко оторвал ее от себя.

– Не бойся за меня. Я дам им сейчас настоящий бой, и он приведет нас к победе.

Он вырвался из сцепленных на его шее рук девушки и бросился к трапу.

– Вперед, мои храбрецы! – закричал он, появляясь на мостике. – Тигр Малайзии с вами!

Сражение разыгралось с обеих сторон. Канонерка напала на Прао португальца, пытаясь взять его на абордаж, но жестоко поплатилась за это.

Канониры Янеса так ее отделали, что разбили гребные колеса, пробили борта и снесли даже мачту.

С канонеркой было практически покончено, но корвет, мощный корабль, снабженный многими пушками и многочисленным экипажем, оставался грозным противником.

Он напал на два прао Сандокана, расстреливая их с близкого расстояния из пушек и сея смерть на их палубах картечью.

Долго противостоять такому огню было невозможно. Еще несколько минут, и оба несчастных судна превратились бы в простые понтоны.

Сандокан понял катастрофичность положения с первого взгляда. Видя, что второй его Прао вот-вот утонет, он подошел к нему и быстро взял на борт оставшихся в живых. Теперь оставалось надеяться лишь на абордаж.

– Вперед, тигрята!.. За мной! На абордаж!.. – вскричал он, выхватив саблю.

Отчаяние удесятерило силы пиратов.

Единым залпом они смели картечью вражеских стрелков и ринулись на палубу корабля с кинжалами и саблями.

– Вперед! – гремел Сандокан, прокладывая дорогу своей страшной саблей. – За мной, мои тигрята! Вперед!..

Во главе неудержимой лавины своих людей он бросился на матросов корвета, оробевших в рукопашной схватке, и быстро оттеснил их на корму. Но с носовой части судна на них бросился отряд пехотинцев, под командой офицера, которого Сандокан сразу узнал.

– Ах это ты, баронет! – вскричал он в ярости, бросаясь на него. – Мы давно не виделись!..

– Где Марианна? – крикнул офицер, отступая за спины солдат.

– Вот она, – отвечал Сандокан. – Получай!

Ударом сабли он свалил своего врага на палубу и, нагнувшись, всадил ему в сердце свой крис.

Но в тот же миг в глазах его потемнело, и он упал на палубу, сраженный абордажным топором.

Глава XXIX

Пленники

Когда он пришел в себя, еще полуоглушенный от страшного удара по голове, то увидел, что он уже не на палубе своего судна, а в цепях в темном трюме корвета.

Сначала он подумал, что это просто кошмарный сон, но боль от ран и цепи, которые сжимали запястья, увы, убедили его, что это действительность.

Он встал, загремев цепями, и бросил вокруг растерянный взгляд. Глубокая тьма скрывала внутренность трюма. Лишь тонкая полоска света сквозь щель в верхнем люке пробивалась к нему. За бортом журчала вода; на палубе над его головой гремели матросские башмаки, и звучали отдаваемые по-английски команды офицеров.

– Пленник! – воскликнул он, пытаясь порвать свои цепи. – Так что же случилось?.. Неужели я в плену?.. Смерть и проклятие!.. Какое ужасное пробуждение! А Марианна?.. О господи, что с ней случилось? Неужели она мертва?..

Страшный спазм сжал ему сердце, и скованный Тигр застонал.

– Марианна!.. – закричал он, тщетно пытаясь порвать цепи. – Где же ты, девочка моя?.. А Янес?.. А Джуйоко?.. Неужели все они погибли?.. Но это невозможно! Я сплю или просто сошел с ума!..

Он, никогда до этого не знавший страха, в этот миг испытал его. Он чувствовал, что теряет рассудок, он ощущал, как ужас охватывает его.

– Погибли!.. Все погибли!.. – воскликнул он в страшном отчаянии. – А я остался жив, чтобы меня приволокли на Лабуан!.. О Боже, почему ты меня не убил?!..

Охваченный порывом отчаяния, он бросился к стенке трюма яростно начал биться об нее раненой головой.

– Убейте меня!.. Убейте!.. – кричал он. – Тигр Малайзии не может больше жить!..

– Тигр Малайзии? Вы живы еще, капитан? – вдруг услышал он голос из темноты.

Сандокан поднял голову и оглянулся вокруг.

Свет, пробивавшийся сквозь щели в люке, очень скупо освещал трюм, но этого было достаточно, чтобы различить ползущего к нему человека.

Сначала Сандокан не узнал его покрытое кровавыми шрамами лицо, но, приглядевшись, радостно вздрогнул.

– Джуйоко!.. Это ты? Неужели ты жив?

– Капитан! – вскричал тот. – Какое счастье! А я оплакивал вас, как мертвого!..

Это был он, Джуйоко, командир третьего прао, храбрый даяк, один из самых знаменитых пиратов Момпрачема.

Страшно израненный, с неузнаваемо изуродованным лицом, он сейчас плакал и смеялся в одно и то же время.

– Живой!.. Еще живой!.. – восклицал он. – О какое счастье! По крайней мере вы избежали этой страшной бойни…

– Бойни!.. – закричал Сандокан. – Так значит, погибли все, кого я повел на абордаж?

– Да, все… – ответил даяк прерывающимся голосом.

– А Марианна? Она исчезла вместе с прао? Скажи мне, Джуйоко, скажи мне!..

– Нет, она еще жива.

– Жива!.. О девочка моя!.. – воскликнул Сандокан вне себя от радости. – Ты уверен в том? Она действительно жива?

– Да, мой капитан. Вы упали, но я вместе с четырьмя товарищами еще держался, когда Марианну перенесли на палубу корабля.

– А кто?

– Англичане, капитан. Она была без сознания, но не ранена, судя по всему.

– Без сознания?..

– Да, капитан. Она громко, словно в каком-то бреду, звала вас, когда оказалась на палубе.

– Проклятие!.. И я не мог прийти ей на помощь.

– Мы попытались это сделать, капитан, но нас было слишком мало. На нас бросилось человек пятьдесят. Меня повалили, били, топтали, потом связали и приволокли сюда.

– А другие?

– Их застрелили еще на палубе в схватке.

– И Марианна находится на борту этого корабля?

– Да, Тигр Малайзии.

– Ее не перевели на канонерку?

– Думаю, что канонерка уже под водой. Ее потопили.

– Кто? Янес?

– Да, капитан.

– А сам Янес жив?

– До того как меня притащили сюда, я видел, как его прао уходит, подняв паруса.

– А из наших никто не спасся?

– Никто, капитан, – отвечал со вздохом Джуйоко.

– Все погибли! – с глубокой болью прошептал Сандокан, положив руки себе на лоб. – Бедные товарищи!.. Печальная судьба досталась тиграм Момпрачема!

Он замолчал, погрузившись в мрачные думы. Как ни был он силен, но теперь чувствовал себя сломленным этой последней катастрофой, превзошедшей все самые мрачные предчувствия, которые уже давно томили его. Это был полный крах – смерть была бы для него лучше.

Но такой человек долго не мог предаваться отчаянию. Не прошло и получаса, как он поднялся со сверкающими глазами.

– Как ты думаешь, – спросил он, повернувшись к даяку, – Янес следует за нами?

– Убежден в этом, мой капитан. Господин Янес никогда не покинет нас в беде.

– Я тоже надеюсь, – сказал Сандокан. – Другой на его месте, воспользовавшись моим несчастьем, бежал бы вместе с огромными богатствами, хранящимися на его судне, но он так не сделает. Он слишком любит меня, чтобы предать.

– И что вы заключаете, капитан?

– Что мы бежим.

Даяк посмотрел на него с удивлением, спрашивая себя, не потерял ли рассудок Тигр Малайзии.

– Бежим?.. – воскликнул он. – А как? У нас даже нет оружия, и, главное, мы в цепях.

– У меня есть способ заставить их бросить нас в море.

– Я вас не понимаю, капитан. Кто же нас бросит в воду?

– Когда человек умирает на борту судна, что с ним делают?

– Привязывают к ногам пушечное ядро и отправляют на корм рыбам.

– И с нами они поступят так же, – сказал Сандокан.

– Вы думаете о самоубийстве?

– Да, но таком, чтобы потом снова вернуться к жизни.

– Гм!.. Я в этом сомневаюсь.

– Говорю тебе, что мы очнемся живые и свободные, в свободном море.

– Если вы это говорите, придется поверить, – с сомнением сказал даяк.

– Все зависит от Янеса.

– Он, должно быть, далеко.

– Но если он следует за корветом, то рано или поздно подберет нас.

– А потом?

– А потом мы вернемся на Момпрачем или отправимся на Лабуан освобождать Марианну.

– Я спрашиваю себя, не сон ли это? Как-то странно все это звучит.

– Ты сомневаешься в том, что я сказал?

– Признаюсь – немного, мой капитан. Я думаю, что у нас нет даже криса.

– Он нам не понадобится.

– Но мы же в цепях.

– В цепях! – с каким-то странным блеском в глазах воскликнул Сандокан. – Тигр Малайзии может сломать эти ржавые железки, которые держат его в плену. А ну-ка! Смотри!..

Он напряг мышцы, набрал полную грудь воздуха и медленно огромным усилием разжал кольца; потом одним резким рывком открыл их и отбросил цепь далеко от себя.

– Вот Тигр и свободен!.. – сказал он потрясенному Джуйоко, переводя дух.

Почти в то же мгновение открылся кормовой люк, и трап заскрипел под ногами нескольких человек.

– Вот они!.. – прошептал даяк.

– Сейчас я их всех!.. – вскочил Сандокан, охваченный неудержимым приступом ярости.

Заметив на полу какой-то железный прут, он схватил его и уже двинулся было в сторону трапа, но даяк быстро остановил его.

– Вы хотите, чтобы нас убили, капитан? – сказал он. – Подумайте, что на палубе еще двести человек, и все вооружены.

– И то правда, – согласился Сандокан, отбросив подальше от себя прут. – Что делать, Тигр укрощен!..

Три человека, сошедшие в трюм, приближались к ним. Один был офицер, возможно, командир корабля, два другие – матросы.

По знаку своего начальника, матросы примкнули штыки и наставили карабины на пиратов.

Презрительная улыбка появилась на губах Тигра Малайзии.

– Неужели вы боитесь? – спросил он. – Или вы спустились, господин лейтенант, чтобы познакомить меня с этими двумя вояками?.. Их ружья меня как-то не впечатляют, так что можете обойтись и без этого потешного спектакля.

– Я знаю, что Тигр Малайзии не труслив, – отвечал лейтенант, – я просто принял меры предосторожности.

– Но я ведь безоружен, сударь.

– Но больше не в цепях, мне кажется.

– Я не такой человек, чтобы носить браслеты на запястьях.

– Какая изумительная сила, однако!

– Бросьте болтать, сударь, и сразу переходите к делу.

– Меня послали узнать, не нужна ли вам помощь.

– Я не ранен.

– Но вы же получили удар по голове.

– Хватило и моего тюрбана, чтобы защитить меня.

– Какой человек! – воскликнул лейтенант с искренним восхищением.

– Вы закончили?

– Нет еще, Тигр Малайзии.

– Ну так ближе к делу.

– Меня прислала сюда одна женщина.

– Марианна? – вскричал Сандокан.

– Да, леди Гвиллок, – сказал лейтенант.

– Она жива? – быстро спросил Сандокан, и кровь бросилась ему в лицо.

– Да, Тигр Малайзии. Я спас ее в тот момент, когда ваше судно уходило под воду.

– О!.. Расскажите мне о ней, умоляю вас!..

– А зачем? Я бы посоветовал вам забыть ее, сударь.

– Забыть ее! – вскричал Сандокан. – О нет!.. Никогда!

– Леди Гвиллок потеряна для вас. На что вы еще можете надеяться?

– Это правда, – со вздохом прошептал Сандокан. – Я приговорен к смерти, не так ли?

Лейтенант не ответил, но его молчание служило подтверждением.

– Так было предначертано, – сказал Сандокан. – Мои победы должны были привести меня к смерти. Мне их никогда не простят. Куда вы меня везете?

– На Лабуан.

– Меня там повесят?

И на этот раз лейтенант промолчал.

– Можете мне сказать это прямо, – усмехнулся Сандокан. – Тигр Малайзии никогда не дрожал перед смертью.

– Я знаю. Все знают, что храбрее нет человека на Борнео.

– Тогда скажите мне все.

– Вы не ошиблись, вас повесят.

– Я бы предпочел смерть солдата.

– Расстрел, не так ли?

– Да, – отвечал Сандокан.

– А я бы вместо этого сохранил вам жизнь и поставил командовать индийскими войсками, – сказал лейтенант. – Отважные люди так редки в наше время.

– Благодарю за доброе намерение, но от смерти оно меня не спасет.

– К сожалению, сударь. А что же вы хотите? Мои соотечественники всегда боялись вас и не смогли бы жить спокойно, даже если бы вы были отсюда далеко.

– А ведь я, лейтенант, когда вы на меня напали, собирался распрощаться с Момпрачемом и своей пиратской жизнью, – сказал Сандокан, – покинуть эти моря и уехать далеко, но не потому, что боюсь ваших соотечественников, а ради Марианны. Но судьба не захотела этого – ведь я не создан для счастья. Ну что ж, убейте теперь меня: я сумею умереть, как мужчина.

– Значит, вы не любите больше леди Гвиллок?

– Как я могу не любить ее! – воскликнул Сандокан с глубоким чувством. – Вы даже не можете представить себе эту любовь! Я бросил ради нее Момпрачем и сделал бы это еще тысячу раз. Дайте мне свободу, но без Марианны – и я откажусь. Чего больше вы хотите?.. Я безоружен, я здесь почти один, но, будь у меня малейшая надежда спасти Марианну, я бы проломил даже борт вашего корабля, я бы вышвырнул всех вас в море!

– Нас здесь больше, чем вы думаете, – сказал лейтенант чуть насмешливо. – Мы знаем, на что вы способны, и приняли меры, чтобы обезвредить вас. Даже не пытайтесь бежать: все будет бесполезно. Одна ружейная пуля может убить человека, даже самого сильного в мире.

– Я бы предпочел ее той смерти, что ждет меня на Лабуане, – сказал Сандокан с мрачным отчаянием.

– Я в подобном был уверен, Тигр Малайзии.

– Но мы пока не на Лабуане, и до этого что-то еще может случиться.

– Что вы хотите сказать? – спросил лейтенант, насторожившись. – Не думаете ли вы о самоубийстве?

– А вам-то что за дело? Умру я тем способом или другим, результат будет одинаков.

– Пожалуй, и я бы не стал вам мешать, – сказал лейтенант участливо. – Признаюсь, мне было бы тяжело видеть вас повешенным.

Сандокан минуту помолчал, глядя на лейтенанта пристально, точно оценивая искренность его слов, потом спросил:

– Вы не будете противодействовать, если я покончу с собой?

– Нет, – отвечал лейтенант. – Такому доблестному человеку, как вы, я бы не отказал в подобной услуге.

– Тогда считайте меня мертвым.

– Я, однако, не могу предложить вам средство покончить с жизнью.

– У меня есть с собой все необходимое.

– Наверное, какой-нибудь яд?

– Мгновенный. Но прежде чем перейти в иной мир, я бы хотел просить вас об одной услуге.

– Человеку в вашем положении нельзя отказать ни в чем.

– Я бы хотел в последний раз увидеть Марианну.

Лейтенант молчал.

– Умоляю вас, – настаивал Сандокан.

Лейтенант молча покачал головой.

– Я получил приказ держать вас отдельно, – наконец сказал он. – И потом, я думаю, что было бы лучше и для вас, и для леди Марианны помешать вам увидеться. Зачем заставлять ее плакать?

– Вы мне отказываете из жестокости, это жесткость утонченная, как медленная пытка, – заметил Сандокан. – Не думал, что храбрый моряк может стать таким кровожадным палачом.

Лейтенант побледнел.

– Клянусь вам, у меня есть строжайший приказ, – ответил он. – Мне жаль, что вы сомневаетесь в моих словах.

– Извините меня, – сказал Сандокан.

– Я не держу на вас зла и, чтобы доказать, что никогда не питал ненависти к такому храбрецу, как вы, обещаю привести сюда леди Гвиллок. Но вы причините ей только боль, вот увидите.

– Я ни словом не обмолвлюсь ей о самоубийстве.

– Тогда что же вы хотите сказать ей?

– Я оставил в тайном месте бесценные сокровища, и ни одна душа не знает, где они.

– И вы бы хотели оставить их ей?

– Да, чтобы она располагала ими, как ей захочется. Лейтенант, когда я смогу увидеть ее?

– Еще до вечера.

– Спасибо, сударь.

– Обещайте мне, однако, что вы не скажете ей о самоубийстве.

– Даю слово. И все же подумайте, какая жестокость, приходится умереть, когда счастье с любимой было уже так близко!

– Да, сударь.

– Лучше бы я открыл кингстоны и утопил мой прао в открытом море. По крайней мере я бы опускался в морские глубины, обнимая свою невесту.

– А куда вы направлялись, когда наши суда напали на вас?

– Далеко, очень далеко. Может быть, в Индию, может быть, на какой-нибудь остров Великого океана. Но что об этом говорить! Все кончено. Да свершится моя судьба…

– Прощайте, Тигр Малайзии, – сказал лейтенант.

– Сдержите ваше обещание.

– Через несколько часов вы увидите леди Марианну.

Лейтенант позвал солдат, которые освободили от цепей Джуйоко, и в глубоком раздумье поднялся на палубу. Сандокан стоял у трапа и смотрел не него снизу, со странной улыбкой, скрестив руки на груди.

– Он вам принес хорошие новости? – спросил Джуйоко, подойдя.

– Сегодня ночью мы будем свободны, – ответил Сандокан.

– А если побег не удастся?

– Тогда мы пробьем борта этого корабля и умрем все: и мы, и они вместе с нами. Однако будем надеяться, что Марианна нам поможет.

Глава XXX

Побег

После ухода лейтенанта Сандокан сел на нижней ступеньке трапа и, сжав голову руками, погрузился в невеселые думы. Скорбь и отчаяние отражались в его чертах. Если бы он был способен плакать, немало слез оросило бы его щеки. Но он только стискивал зубы и время от времени еле слышно стонал.

Джуйоко устроился неподалеку, с тревогой глядя на своего капитана. Видя Тигра Малайзии в таком состоянии, он не осмеливался расспрашивать его о будущих планах.

Так прошло двадцать-тридцать минут. Наконец люк вновь поднялся, открыв кусочек изумительно голубого, ясного неба над их головой. Заметив проникший в полумрак луч света, Сандокан быстро встал, устремив взгляд на лестницу.

По крутым ступенькам к нему в трюм спускалась Марианна, бледная, с грустными заплаканными глазами, и все же по-прежнему прекрасная. Ее сопровождал лейтенант, держа на всякий случай правую руку на рукояти пистолета, заткнутого за пояс.

Сандокан издал крик радости и бросился к невесте, привлекая ее к груди.

– Любовь моя! – воскликнул он, увлекая ее в противоположный конец трюма, в то время как лейтенант уселся на середине лестницы, скрестив руки и нахмурив лоб. – Какое счастье, что я снова вижу тебя!

– Сандокан, – прошептала она, разражаясь рыданиями. – Я думала, что мы не увидимся больше никогда!

– Успокойся, Марианна, не плачь. Твои жгучие слезы разрывают мне сердце.

– Мое сердце разбито, мой храбрый друг! – сказала Марианна, утирая слезы. – Я не хочу, чтобы ты умер, не хочу, чтобы меня разлучили с тобой! Я встану на твою защиту, я освобожу тебя. Я хочу, чтобы ты был мой!

– Твой!.. – воскликнул он с глубоким вздохом. – Да, я снова буду твой, но когда? Разве ты не знаешь, несчастная девочка, что меня везут на Лабуан, чтобы казнить?

– Но я спасу тебя!

– Это вполне возможно. Ты поможешь мне и смерть еще долго не настигнет меня, – быстро прошептал он.

– Значит, у тебя есть какой-то план? – спросила она, и проблеск надежды загорелся в ее глазах.

– Да, если меня защитят все боги мира. Слушай внимательно, любовь моя.

Он бросил быстрый взгляд на лейтенанта, который, не двигаясь, сидел на ступеньке, и увлек девушку как можно дальше от трапа.

– У меня есть план бегства, надеюсь, он мне удастся. Но ты не сможешь бежать со мной.

– Почему, Сандокан? Может, ты боишься, что мне не хватит смелости? Я не боюсь ничего. Если хочешь, я заколю твоих часовых. Я взорву этот корабль со всеми, кто на нем, если нужно.

– Это невозможно, Марианна. Я бы отдал полжизни, чтобы увести тебя с собой, но сейчас не могу. Мне необходима твоя помощь, чтобы бежать, и, клянусь тебе, что ты недолго будешь оставаться вдали от меня. На свои огромные богатства я соберу целое войско и приведу его на Лабуан.

Марианна спрятала голову у него на груди, и горячий поток слез омыл ее прекрасное лицо.

– Остаться здесь, без тебя… – Прошептала она, разрывающим сердце голосом.

– Это необходимо, моя бедная девочка. Наберись терпения и жди.

Он извлек висевшую на груди миниатюрную коробочку и, открыв ее, показал Марианне несколько шариков красноватого цвета, издающих странный аромат.

– Видишь эти пилюли? – спросил он. – Они содержат яд, сильный, но не смертельный. Яд, который может приостанавливать жизнь на шесть часов. Это сон, который похож на смерть и который обманывает даже самого опытного врача.

– И что ты хочешь делать?

– Мы с Джуйоко проглотим по одной пилюле, нас примут за мертвых, выбросят в море, но мы очнемся свободными в свободном море.

– А вы не утонете?

– Нет, и в этом я рассчитываю на тебя.

– Что я должна сделать? Говори, приказывай, Сандокан, я готова на все, чтобы увидеть тебя свободным.

– Сейчас шесть, – сказал пират, услышав корабельные склянки. – Через час мы проглотим эти пилюли и громко вскрикнем, как бы в предсмертной агонии. Заметь точно по своим часам минуты и секунды, когда услышишь этот крик. Затем отсчитай шесть часов и за десять секунд до их истечения назначь бросить нас в море. Проследи, чтобы нас бросили без ядра на ногах и не в мешке. Далее, постарайся бросить вслед за нами спасательный круг и, если сможешь, спрячь какое-нибудь оружие под нашей одеждой. Ты все запомнила?

– Да, Сандокан, я запечатлела каждое твое слово в своей памяти. Но куда ты потом направишься?

– Я уверен, что Янес следует за нами и нас подберет. Вместе мы снарядим новые корабли и придем освободить тебя. Даже если мне придется предать весь Лабуан огню и истребить на нем всех до единого, я верну тебя, любимая моя.

Он порывисто обнял ее и крепко прижал к своей мощной груди.

– Будь проклят тот день, когда я назвался Тигром Малайзии, – воскликнул он с горечью. – Будь проклят тот день, когда я стал мстителем и пиратом, вызвав к себе ненависть человеческую. Как ужасный призрак, она встала между мной и тобой! Если бы я никогда не проливал кровь, я не был бы сейчас пленником на борту этого судна, меня не волокли бы на виселицу, не разлучали с женщиной, которую я так неистово, так безумно люблю!

– Сандокан!.. Не говори так!

– Да, ты права, Жемчужина Лабуана. Дай полюбоваться тобой в последний раз, – сказал он, видя, что лейтенант встал и делает ему знак, что время свидания истекло.

Он приподнял светловолосую голову Марианны и крепко поцеловал ее в губы, вложив всю свою страсть в этот долгий поцелуй.

– Как я люблю тебя, милая моя! – воскликнул он вне себя. – И мы должны разлучиться!..

Он удержал стон и удержал слезу, которая готова была проползти по его смуглой щеке.

– Иди, Марианна, иди, – сказал он резко. – Если ты останешься, я заплачу, как мальчишка.

– Сандокан!.. Мой Сандокан!

Пират закрыл глаза ладонью и сделал два шага назад.

– Ах! Сандокан! – воскликнула Марианна в отчаянии.

Она хотела броситься к нему, но силы изменили ей, и она упала на руки подошедшего лейтенанта.

– Идите же! Ступайте немедленно! – закричал Тигр Малайзии, отворачиваясь и закрывая лицо.

Когда он повернулся, люк уже был опущен, и прекрасное голубое небо исчезло за ним.

– Все кончено, – печально произнес он. – Остается последнее средство.

Он сел у подножия лестницы, закрыв лицо руками, и оставался в таком положении почти час, когда Джуйоко вырвал его из этого немого отчаяния.

– Капитан, – сказал он. – Взбодритесь, не будем отчаиваться. Пора подумать о бегстве.

Сандокан поднялся с энергичным жестом.

– Да! Бежим…

Он достал коробочку, вынул из нее две пилюли и протянул одну даяку.

– Нужно проглотить ее по моему сигналу, – сказал он.

– Я готов.

– Сейчас примерно семь. Через шесть часов мы вернемся к жизни в свободном море.

Он закрыл глаза и проглотил пилюлю. Джуйоко сделал вслед за ним то же самое. Тотчас они оба начали корчиться, словно под действием неожиданных спазмов, и вскоре свалились на пол, издав два пронзительных крика. Эти крики, несмотря на шум машины и грохот волн, поднятых мощными колесами, долетели на палубе до всех и в первую очередь до Марианны, которая со страшными душевными терзаниями ждала именно этих ужасных звуков.

Лейтенант поспешно спустился в трюм в сопровождении нескольких офицеров, а также корабельного врача. У подножия лестницы они натолкнулись на два неподвижных тела, не подававших признаков жизни.

– Они мертвы, – сказал лейтенант. – Случилось то, чего я боялся.

Врач осмотрел их. Ему не оставалось ничего иного, как только констатировать смерть обоих пленников от отравления.

В то время как матросы по приказу командира поднимали их из трюма, лейтенант подошел к Марианне, которая стояла в стороне, делая нечеловеческие усилия, чтобы заглушить в своем сердце тревогу и не потерять самообладания, которое еще должно было понадобиться ей.

– Миледи, – сказал лейтенант, – несчастье случилось с Тигром Малайзии и его товарищем.

– Я догадываюсь… Они мертвы?

– Да, миледи.

– Сударь, – сказала она прерывающимся, но твердым голосом. – Живые, они принадлежали вам, но мертвые – они принадлежат мне.

– Я предоставляю вам свободу делать с ними все, что вы сочтете нужным, но хочу дать вам один совет.

– Какой?

– Прикажите похоронить их по морскому обычаю, опустив тела в море, прежде чем корабль придет на Лабуан. Ваш дядя может пожелать повесить Сандокана даже мертвым.

– Принимаю ваш совет. Прикажите перенести их тела на корму и оставьте меня с ними одну.

Лейтенант поклонился и отдал необходимые приказания. Некоторое время спустя оба пирата были положены на доски и перенесены на корму. Оставалось лишь привязать ядра к их ногам и сбросить в море.

Марианна встала на колени возле оцепеневшего тела Сандокана и долго смотрела в его лицо, искаженное болью под сильным действием наркотика. Однако эта боль не смогла стереть печать гордости и бесстрашия, всегда свойственных ему.

Дождавшись, когда на море опустилась темнота и ничьи глаза уже не наблюдают за ней, она достала два кинжала и спрятала их под одежду пиратов.

– По крайней мере вы сможете защищаться, мои храбрецы, – прошептала она в глубоком волнении.

Потом расположилась у их ног и, считая по часам минуту за минутой, терпеливо дожидалась условленного момента.

Без двадцати минут час она поднялась, бледная, но решительная. Подошла к стенке бакборта, незаметно сняла два спасательных круга и бросила их в море. Потом направилась на мостик и остановилась перед лейтенантом, который, заметив, что она поднялась, уже ждал ее.

– Сударь, – сказал она, – исполните последнюю волю Тигра Малайзии.

По приказу лейтенанта четверо матросов направились на корму и подняли доски, на которых покоились тела, над бортом.

– Нет еще! – сказала Марианна, рыдая.

Она приблизилась к Сандокану и прикоснулась губами к его лицу. При этом прикосновении она почувствовала легкое тепло и что-то вроде дрожи, исходящие от прежде оцепеневшего и холодного тела.

Минуту она колебалась, потом приказала сдавленным голосом:

– Бросайте!

Матросы разом подняли доски, и оба пирата соскользнули в море, исчезнув в его черной пучине. Миг, и корабль уже удалился от места упокоения бесстрашного Тигра Момпрачема, унося несчастную девушку к берегам Лабуана.

Глава XXXI

Янес

Жизнь должна была прерваться в них, как сказал Сандокан, ровно на шесть часов – ни секундой больше, ни секундой меньше. Так и случилось. Едва погрузившись в воду, оба пирата быстро пришли в себя, ощутив в себе прежние силы. Сделав по несколько мощных гребков и выплыв на поверхность, меньше чем в кабельтове от себя они увидели корабль, который удаляется к востоку.

Первым движением Сандокана было броситься за ним, в то время как Джуйоко, еще совершенно обалдевший от этого странного и для него необъяснимого воскресения, инстинктивно поплыл в противоположную сторону. Сандокан же, видя только этот корабль, похищавший у него любимую, и не сознавая, кроме этого, ничего, бросился преследовать его, яростно борясь с волнами, но вскоре опомнился и прекратил эту бессмысленную погоню, лишь погрозив ему вслед кулаком.

– Погоди! – крикнул он. – Дай только срок! Как бы ни был велик океан, я настигну тебя однажды и пробью твои борта, отправив на дно!

Он вернулся назад и встретился взглядом с Джуйоко, который ждал его в тревоге.

– Поплыли, – сказал он печальным голосом. – у нас похитили Марианну.

– Ничего, капитан, – откликнулся тот. – Мы спасем ее и, возможно, раньше, чем вы думаете.

– Молчи!.. Не тревожь мою рану, она кровоточит.

– Нам нужно найти господина Янеса, капитан. И как можно скорее.

– Да, только он сейчас может спасти нас.

Бескрайняя морская ширь расстилалась перед ними в ночной темноте: ни островка, чтобы пристать к нему, ни паруса или огня, который говорил бы о присутствии корабля, – только звезды сияли в недосягаемой вышине. Куда ни бросишь взгляд – жили только пенистые волны, которые сталкивались одна с другой, с шумом бежали куда-то вдаль, подгоняемые ночным ветерком. Чтобы не расходовать понапрасну сил, которые могли еще им понадобиться в этой почти безнадежной для них ситуации, они медленно поплыли, держась друг рядом с другом и жадно оглядывая темную поверхность моря в поисках паруса.

Время от времени Сандокан останавливался, чтобы оглянуться на восток, где надеялся увидеть фонари уходящего корабля, но потом продолжал плыть дальше, тяжело и горько вздыхая. Они уже преодолели добрую милю и, начав уставать, сбросили с себя одежду, чтобы быть свободнее в движениях, когда Джуйоко натолкнулся на какой-то предмет, который подался в сторону.

– Акула! – вскричал он, в страхе хватаясь за кинжал.

– Где? – спросил Сандокан.

– Нет… это не акула, – с облегчением ответил даяк. – Мне кажется, это…

– Это спасательный круг, брошенный Марианной! – воскликнул Сандокан. – О милая, благословляю тебя!..

– Должно быть, он не один.

– Поищем, друг мой.

Они принялись плавать кругами, оглядывая поверхность воды, и вскоре нашли и второй круг, который оказался не слишком далеко от первого.

– Вот удача, которой я не ожидал, – сказал Джуйоко весело. – Куда мы направимся теперь?

– Корвет шел с северо-запада, я думаю, что именно в этом направлении мы можем встретить Янеса.

– Мы встретим его?

– Надеюсь, – отвечал Сандокан.

– Но нам понадобится на это несколько часов. Ветер слабый, и прао господина Янеса не сможет двигаться быстро.

– Ну и что? Лишь бы встретить его. Ради этого я готов провести в воде хоть целые сутки.

– А вы не подумали об акулах, капитан? Ведь море кишит этими свирепыми тварями.

Сандокан невольно содрогнулся и с некоторым беспокойством огляделся.

– Пока на поверхности не видно ни хвоста, ни плавника, – сказал он. – Будем надеяться, что акулы не заметят нас. Итак, на северо-запад! Если не встретим Янеса, плывя в этом направлении, то, быть может, доберемся до скалы или рифа, которые попадаются здесь.

Они сблизились плечом к плечу, чтобы быть готовыми прийти на помощь в случае опасности, и поплыли в избранном направлении, стараясь, однако, экономить силы, прекрасно зная, что земля очень далеко. Несмотря на всю их отвагу, страх натолкнуться на акулу невольно сжимал их сердца. Даяк испытывал перед ними настоящий ужас. Он часто оглядывался и вертел головой, всякий раз поджимая ноги, когда ему казалось, что он слышит невдалеке удары хвоста и хриплое дыхание этих морских тигров.

– Я никогда не испытывал настолько огромного страха, – признался он Сандокану. – Я принимал участие в бесчисленных абордажах, убил собственной рукой немало врагов, я мерялся силами с тиграми в джунглях, но сейчас я боюсь до дрожи. Мысль, что в любую минуту на меня может наброситься одна из этих свирепейших тварей, леденит мне кровь. Капитан, вы ничего не видите?

– Нет, – отвечал Сандокан нарочито спокойно.

– А мне показалось, что я слышу за собой хриплое дыхание.

– Это от страха. Там никого нет.

– А это прикосновение?

– Это мои ноги.

– У меня зубы стучат.

– Успокойся, Джуйоко. У нас есть кинжалы.

– А если акулы всплывут из-под воды?

– Мы нырнем и нападем на них первыми.

– А господина Янеса все не видно!..

– Он, должно быть, еще далеко.

– Неужели это возможно? Неужели мы его встретим, капитан?

– Есть надежда. Янес слишком меня любит, чтобы покинуть в такой беде. Что-то подсказывает мне, что он издали следует за корветом.

– Однако его нигде нет.

– Терпение, Джуйоко. Ветер понемногу усиливается, и его прао пойдет побыстрей.

– Но с ветром поднимутся и волны.

– Они нас не испугают.

Они продолжали плыть, один рядом с другим, внимательно вглядываясь в горизонт и боясь появления акул.

И вдруг оба остановились, вопросительно глядя друг на друга.

– Ты слышал? – спросил Сандокан.

– Да, – отвечал даяк.

– Шум парового судна, так ведь?

– Да, капитан.

– Подплывем поближе.

Он оперся о плечо даяка и резким толчком наполовину выпрыгнул из воды. Посмотрев на север, он увидел две светящиеся точки, скользящие по морю на расстоянии двух или трех миль.

– Корабль направляется к нам, – сказал он взволнованным голосом.

– Тогда нас смогут подобрать, – сказал Джуйоко.

– Мы не знаем, какой стране он принадлежит. Не знаем, торговый он или военный.

– Откуда он плывет?

– С севера.

– Опасный курс, мой капитан.

– Я тоже так думаю. Это может быть один из тех кораблей, которые напали на нас, и теперь он ищет здесь Янеса.

– Мы пропустим его, не дав подобрать нас?

– Свобода слишком дорога, чтобы снова потерять ее. Если нас снова схватят, никто уже не спасет.

– Но, может быть, это торговый корабль.

– Мы не на пути таких судов. Посмотрим, можно ли что-нибудь разглядеть.

Он снова оперся о плечи Джуйоко и внимательно посмотрел вперед. Ночь была не слишком темна, и он смог отчетливо разглядеть корабль, который движется им навстречу.

– Ни звука, Джуйоко! – воскликнул он, снова падая в воду. – Это военный корабль, я в этом совершенно уверен.

– Большой?

– Кажется, крейсер.

– Наверное, английский?

– Не сомневаюсь в его национальности.

– Мы пропустим его.

– Мы не можем сделать абсолютно ничего. Приготовься нырнуть, когда он пройдет вблизи нас. Быстро бросай круг и приготовимся.

Крейсер, как определил Сандокан, и в самом деле быстро приближался, вздымая колесами вдоль бортов огромные волны. Он двигался прямо на юг, и он должен был пройти совсем близко от двух пиратов.

Как только Сандокан и Джуйоко разглядели его в пятидесяти метрах впереди, они нырнули и поплыли под водой в сторону. В тот момент, когда они всплыли, чтобы набрать еще воздуха, послышался голос, кричавший на палубе:

– Черт возьми! Я видел две головы по правому борту. Если бы я не знал, что у нас за кормой рыба-молот, я бы велел спустить шлюпку.

Услышав эти слова, Сандокан и Джуйоко тут же нырнули снова, но их погружение было коротким.

К счастью, когда они снова появились на поверхности, то увидели, что корабль быстро удаляется на юг.

Они качались на волне. Волны, поднятые колесами парохода, то швыряли их справа налево, то подбрасывали вверх, то бросали в глубину.

– Капитан, вы слышали? – закричал даяк. – В этих водах акула! Вы слышали, что сказал тот моряк?

– Да, – спокойно отвечал Сандокан. – Приготовь кинжал.

– Она нападет на нас?

– Боюсь, что да, мой бедный Джуйоко. Эти чудища видят плохо, но у них невероятный нюх. Эта тварь не станет дальше следовать за кораблем, уверяю тебя.

– Я боюсь, капитан, – застонал даяк, который барахтался в волнах, как дьявол, посаженный в бочку со святой водой.

– Успокойся. Пока я ее не вижу.

– Она может подкрасться к нам под водой.

– Не бойся, мы почувствуем, как она приближается.

– А спасательные круги?

– Вон они перед нами. Два взмаха, и мы их достанем.

– Я не осмеливаюсь двинуться, капитан.

Бедняга был во власти такого страха, что тело отказывалось повиноваться ему.

– Джуйоко, не теряй головы! – прикрикнул на него Сандокан. – Если хочешь спасти свою шкуру, не болтайся тут. Берись за свой круг и достань кинжал.

Немного придя в себя, даяк повиновался и доплыл до круга, который колыхался в самом центре пенной волны.

– Теперь посмотрим, где эта рыбина, – сказал Сандокан. – Может, нам удастся подобру-поздорову разойтись с ней.

В третий раз он оперся на Джуйоко и сильно выпрыгнул из воды, бросив вокруг быстрый взгляд. И вдруг, посреди белоснежной пены, он увидел нечто вроде гигантского молотка, бесшумно скользящего там.

– Будь начеку, – сказал он Джуйоко. – Она не более чем в пятидесяти метрах от нас.

– Она плывет за кораблем? – спросил даяк, стуча зубами.

– Она почувствовала запах человека, – ответил Сандокан.

– Она что, плывет сюда?

– Скоро увидим. Не двигайся и не бросай кинжал!

Они придвинулись друг к другу и застыли неподвижно, с тревогой ожидая конца этого опасного приключения.

Акулы, которых называют рыба-молот, – свирепые и опаснейшие противники. Они принадлежат к семейству акул, но форма головы у них другая, утолщенная, напоминающая молоток. Тем не менее их пасть не уступает пасти сородичей ни по размеру, ни по количеству острых зубов. Эти дерзкие твари питают страсть к человеческому мясу и, заметив в море пловца, немедля нападают на него и разрывают надвое. Но им нелегко схватить свою жертву, поскольку пасть у них где-то в начале брюха: им нужно перевернуться на спину, чтобы схватить свою жертву.

Сандокан и даяк на несколько минут застыли в неподвижности, внимательно приглядываясь и прислушиваясь, потом, осторожно и неторопливо, начали понемногу отплывать. Они продвинулись так уже метров на шестьдесят, когда внезапно увидели совсем рядом с собой огромную молотообразную голову акулы.

Чудовище бросило на них злой взгляд своих желтоватых глаз и издало хриплый вздох, который показался им отдаленным громом. Несколько мгновений рыбина оставалась неподвижной, качаясь на волнах, потом бросилась вперед, мощно разрезая воду.

– Капитан!.. – вскричал Джуйоко.

Тигр Малайзии, который начинал уже терять выдержку, вместо того чтобы продолжать отступление, резко оттолкнул спасательный круг и, крепко сжав кинжал в сильной руке, двинулся навстречу акуле.

– Ах, ты хочешь померяться силами со мной!.. – закричал он, блестя глазами. – Посмотрим, кто сильнее – морской тигр или Тигр Малайзии!..

– Пропустите ее, капитан, – умолял Джуйоко.

– Я хочу покончить с ней, – гневно ответил Сандокан. – Ну, иди сюда, ты, проклятая тварь!..

Рыба-молот, похоже, испуганная криком и решительным поведением Сандокана, вместо того чтобы продолжать ход, остановилась, пустив направо и налево две волны, а потом нырнула.

– Она под нами, капитан! – закричал даяк.

Он ошибся. Миг спустя акула снова появилась на поверхности и, вопреки своим свирепым инстинктам, вместо того чтобы снова попытаться атаковать, устремилась в море, поднимая хвостом волну. Сандокан и Джуйоко остановились, следя за ее продвижением. Но, увидев, что она и не думает о них, по крайней мере сейчас, снова поплыли, отклоняясь на северо-запад.

Однако опасность не миновала. Акула не удалялась совсем, а все крутилась поблизости. Мощным ударом хвоста она то и дело наполовину выскакивала из воды, словно для того, чтобы не терять их из виду, и в несколько движений своих плавников мгновенно сокращала дистанцию, держась все время в метрах пятидесяти-шестидесяти позади. Возможно, она просто дожидалась удобного момента, чтобы возобновить атаку.

И в самом деле, Джуйоко, который все время оглядывался, увидел, что акула снова устремилась на них, с шумом буравя воду головой и нанося по поверхности мощные удары хвостом. Она описала вокруг них большой круг и продолжала эту карусель, то ныряя под воду, то всплывая на поверхность и все время сжимая круги.

– Берегитесь, капитан! – закричал Джуйоко.

– Я готов встретить ее, – ответил Сандокан.

– А я – помочь вам.

– У тебя прошел страх?

– Его прогнала злость.

– Не отпускай свой круг раньше, чем я тебе просигналю. Попытаемся прекратить эту дьявольскую карусель.

Сжав крепко левой рукой спасательные круги, а в правой сжимая кинжалы, два пирата принялись отступать, поворачиваясь все время лицом к акуле. Она же не покидала их, все ускоряя движение и сужая круги, поднимая своим мощным хвостом волны и показывая острые зубы, которые угрожающе белели в темноте.

Внезапно она сделала гигантский прыжок, наполовину выскочив из воды, и бросилась на Сандокана, который оказался к ней чуть ближе. Тигр Малайзии, оставил свой круг, тут же нырнул, в то время как Джуйоко, забывший свой страх при виде неотвратимой опасности, кинулся вперед, подняв кинжал. Акула, видя, что Сандокан исчез под водой, увернулась от удара Джуйоко и в свою очередь нырнула в глубину.

Сандокан ждал ее там. Едва он увидел ее поблизости, как бросился на нее, схватил за спинной плавник и страшным ударом кинжала вспорол ей брюхо.

Огромная рыбина, смертельно раненная, конвульсивно изогнулась и сбросила с себя противника, готовившегося повторить удар. Ее сил хватило и на то, чтобы подняться на поверхность. Увидев рядом даяка, она опрокинулась на спину, чтобы перекусить его надвое, но Сандокан тоже поднялся на поверхность. Кинжал, которым она была ранена, на этот раз вонзился ей в голову и с такой силой, что застрял там.

– Получай еще! – завопил даяк, награждая ее новыми ударами.

На этот раз рыба-молот ушла под воду навсегда, оставив на поверхности большое пятно крови, которое быстро расширялось.

– Я думаю, она больше никогда не всплывет, – тяжело дыша, сказал Сандокан.

Остаток ночи прошел спокойно, но оба пирата вымотались, проведя в воде уже несколько часов. Джуйоко почти засыпал, едва шевеля руками. Сандокан подбадривал его, но и сам ощущал большую усталость.

– Эй Джуйоко, пошевеливайся, – торопил он даяка.

Тот встрепенулся, глаза его прояснились, и он с надеждой оглянулся вокруг.

– Как ты думаешь, сколько мы за ночь проплыли? – спросил Сандокан. – Что? Что ты сказал, Джуйоко?..

Даяк не ответил. Опершись на круг, он старался как можно больше приподняться над водой, чтобы заглянуть подальше вперед.

– Что ты там ищешь? – спросил Сандокан.

– Там… смотрите!.. Смотрите туда, на северо-запад! – закричал Джуйоко. – Ради Аллаха!.. Я вижу там большую тень… О это парусник!

– Может, Янес? – спросил Сандокан с волнением.

– Слишком темно еще, я не вижу его ясно, но там точно плывет парусник!

– Дай обопрусь о твои плечи.

Даяк приблизился, и Сандокан, опершись на него, в который уже раз наполовину выпрыгнул из воды.

– Что вы видите, капитан?

– Это прао!.. Если бы он!.. Проклятие!..

– Что такое? Почему вы ругаетесь, капитан?

– Там три судна, а не одно.

– Вы уверены?

– Вполне.

– Неужели Янес нашел подмогу?

– Это невозможно!

– Что же нам делать, капитан? Уже несколько часов, как мы плывем, я начинаю уставать.

– Делать нечего, друзья или враги – пусть они подберут нас. Зовем на помощь.

Джуйоко собрал все свои силы и громовым голосом закричал:

– Эй!.. На судне!.. Помогите!..

Минуту спустя, издалека раздался ружейный выстрел и голос:

– Кто зовет?..

– Потерпевшие крушение.

– Подождите.

Скоро они увидели, как три судна повернули и стали быстро приближаться, подгоняемые свежим ветром.

– Где вы? – спросил тот же голос.

– Здесь рядом, – отвечал Сандокан.

Последовало короткое молчание, потом другой голос воскликнул:

– Черт побери!.. Или я ошибаюсь, или это он!.. Неужели жив?

Бешеным рывком Сандокан выпрыгнул из воды, крича:

– Янес!.. Янес!.. Это я, Сандокан!

В ответ с бортов всех трех судов раздался единый крик:

– Наш капитан!.. Да здравствует капитан! Ура Тигру Малайзии!..

Первый прао был уже рядом. Сандокан, а за ним и Джуйоко ухватились за брошенный сверху канат и вскарабкались на палубу с быстротой и проворством обезьян. Янес, стоявший на палубе, бросился к Сандокану и крепко прижал его к груди.

– Мой бедный брат!.. – воскликнул он. – Я думал, что больше никогда тебя не увижу!..

Сандокан сжал храброго португальца в объятиях, в то время как экипажи продолжали кричать:

– Да здравствует Тигр!.. Слава Тигру!..

– Пойдем ко мне в каюту, – сказал Янес. – Ты должен переодеться в сухое и рассказать мне все, что с тобой случилось. Я горю желанием это узнать.

Сандокан последовал за ним в каюту, в то время как шатающегося от усталости и всего пережитого Джуйоко матросы увели к себе в кубрик.

Португалец откупорил бутылку джина и протянул Сандокану, который опустошил, стакан за стаканом, сразу половину.

– Ну рассказывай. Что случилось? Как ты оказался в море, да еще на моем пути?

– Ты шел за корветом? Я так и думал.

– Черт побери! У меня три судна и сто двадцать человек экипажа, и ты хочешь, чтобы я за ним не следовал?

– Но где ты собрал такие силы?

– Знаешь, кто командует остальными двумя судами?

– Не имею понятия.

– Замбоанга и Маратуа.

– Так, значит, они не утонули во время бури, когда мы шли к Лабуану?

– Нет, как видишь. Маратуа двинулся к острову Пуло Гайя, а Замбоанга укрылся в бухте Амбонг. Они оставались там несколько дней, чтобы починить тяжелые повреждения, потом пошли к Лабуану, где и встретились. Не найдя нас в маленькой бухте, они вернулись на Момпрачем. Я встретил их вчера вечером, когда они уже собирались направиться в Индию, подозревая, что вы отправились туда.

– Они высаживались на Момпрачеме? Кто там хозяйничает теперь?

– Никто. Англичане покинули его, предварительно спалив нашу деревню и взорвав последние бастионы.

– Ну что ж, – прошептал Сандокан.

– А теперь отвечай, что случилось с тобой? Я видел, как ты бросился на абордаж, пока я пушечными залпами потрошил канонерку, потом услышал победное «ура» англичан, и больше ничего. Я бежал, чтобы по крайней мере спасти золото и драгоценности, которые были у меня на борту, а потом пустился по следам корвета в надежде догнать его и взять на абордаж.

– Я упал на вражеской палубе, получив удар по голове, а потом оказался пленником вместе с Джуйоко. Пилюли, про которые ты знаешь, меня спасли.

– Понимаю, – сказал Янес, разражаясь смехом. – Они бросили вас в море, решив, что вы мертвы. Но что случилось с Марианной?

– Она пленница на корвете, – ответил Сандокан мрачным голосом.

– Кто командовал кораблем?

– Баронет, но в схватке я убил его.

– Я так и думал. Черт побери! Какой печальный конец постиг моего бедного родственника! А что ты думаешь делать сейчас?

– А что бы ты сделал?

– Я бы погнался за корветом и взял бы его на абордаж.

– Это я и хотел предложить.

– Ты знаешь, куда направляется корабль?

– Не знаю, но мне кажется, что он приближался к Трем Островам, когда я его покинул.

– Что он собирается там делать? Здесь и зарыта собака, дружище. Он шел быстро?

– Делал восемь узлов в час.

– Какое преимущество он может иметь перед нами?

– Наверное, миль тридцать.

– Тогда мы сможем догнать его, если удержится хороший ветер, Но…

Янес остановился, услышав на палубе необычное движение и громкие крики.

– Что случилось? – спросил он.

– Неужели они заметили корвет?

– Поднимемся, дружище.

Они поспешно покинули каюту и поднялись на палубу. В этот момент матросы извлекали из воды спасательный круг, который кто-то из стоявших на вахте заметил метрах в двадцати по левому борту.

Увидев, что это точно такой же круг с корвета, на котором спасались они с Джуйоко, Сандокан почувствовал, как затрепетало сердце в груди.

– Неужели что-то случилось с корветом? – в страшном волнении подумал он. – А Марианна?.. Что с ней?

– Капитан! – крикнул один из матросов, разглядывая круг. – К нему привязана фляжка.

– Уж не с ромом ли? – засмеялся другой. – Какой-то бедняга угощался перед тем, как отправиться на дно к рыбам.

– Да нет, она пустая, – разочарованно сказал первый, встряхивая фляжкой возле уха.

– Дай сюда! – протянул руку Сандокан.

Чувствуя, что уже не может унять дрожь волнения, он схватил эту фляжку, быстро отвинтил ее крышечку – и в ладонь ему выпал листок бумаги, свернутый трубочкой и уже слегка отсыревший.

Вздрагивающими пальцами Сандокан развернул его и увидел несколько строк, написанных тонким изящным почерком.

– О-о!.. Это ее рука, Марианны!.. – пробормотал он дрожащим голосом.

– Читай, – торопил его Янес. – Читай!

– Мне кажется, я ослеп, – сказал Сандокан, от волнения в самом деле не в силах разобрать ни слова.

Португалец взял у него записку и быстро прочел:

«Помогите! Меня везут на Три Острова. Там меня нагонит дядя, чтобы отвезти в Саравак.

Марианна».

Услышав эти слова, Сандокан застонал и, точно раненый зверь, заметался по палубе.

– Все пропало!.. Погибла! Потеряна навсегда!.. – вскричал он в страшном отчаянии. – Я больше никогда ее не увижу!..

Еще не пришедший в себя от всех пережитых в море событий, он, казалось, не выдержит этой новой свалившейся на него беды.

Янес и пираты, окружавшие своего вожака, смотрели на него с сочувствием и глубокой тревогой. Казалось, они переживают такое же горе, какое разрывало сердце Сандокана. В чем-то это так и было: после всего пережитого это стало их общим горем. Все жертвы, все битвы и разгром Момпрачема – все оказалось напрасно.

– Сандокан, – сказал, подойдя к нему, португалец. – Мы спасем ее, клянусь тебе! Даже если нам придется напасть на целую флотилию или осадить Саравак! Мы не успокоимся, пока не вернем тебе Марианну!

– Да! – закричали стоявшие за его спиной пираты. – Мы начнем против них войну! Мы вернем тебе нашу королеву!..

Еще минуту назад сраженный жестоким известием, увидев эту поддержку, Сандокан воспрянул духом и быстро пришел в себя. Его отчаяние сменилось гневом, его покорность судьбе – жаждой действия.

– Тигры Момпрачема! – загремел он с искаженным от ярости лицом и горящими глазами. – Отомстим врагам и спасем нашу королеву. Пусть не думают англичане, что уже одолели нас! Все к Трем Островам! Мы покажем, на что еще способны!..

– Месть! – завопили пираты. – Смерть англичанам, и да здравствует наша королева!..

Минуту спустя, круто сменив свой, три прао устремились к Трем Островам.

Глава XXXII

Последний бой Тигра

Изменив курс, пираты лихорадочно принялись за дело, чтобы приготовиться к схватке, без сомнения, стоящей почти за гранью жестокости – ведь противник намного превосходил их силы. Они заряжали пушки, проверяли спингарды, доставали из трюма бочки с порохом и огромное количество снарядов и гранат, снимали ненужные снасти и укрепляли необходимые, устраивали заграждения на палубе и готовили абордажные крючья.

Сандокан не уходил с мостика, воодушевляя всех, ободряя всех, входя во все детали приготовлений. Он повторял, что они отправят на дно этот корвет, который погубил столько их храбрых товарищей, где его самого держали в цепях и где сейчас держат в неволе его невесту.

Он клялся, что перевешает всех англичан, которые хотели его повесить, и пираты, приунывшие было от стольких поражений, вновь воспряли духом и поверили в себя.

– Да, я уничтожу этот проклятый корвет, я сожгу его! – восклицал он. – Я настигну его у Трех Островов и пущу его пепел по ветру!.. Только бы вовремя успеть, пока лорд не увез Марианну.

– Мы нападем и на лорда, если будет необходимость, – сказал Янес. – Кто устоит перед атакой ста двадцати тигров Момпрачема?

– Но если мы придем слишком поздно, и лорд успеет ускользнуть в Саравак?

– Мы настигнем его и там, даже в самом городе Джеймса Брука. Но об этом еще успеем подумать, а вот как овладеть корветом, который сейчас, наверное, уже бросил якорь у Трех Островов, – вот это вопрос. Мы должны захватить его врасплох, но как?.. Ведь если мы станем побеждать… Но в их руках все еще будет оставаться Марианна… Они могут… – И он замолчал.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Сандокан.

– Ты помнишь, дружище, что пытался сделать лорд, когда мы напали на него по дороге в Викторию?

– Да, – прошептал Сандокан, чувствуя, что сердце замирает в груди. – Великий Боже!.. И ты думаешь, что командир…

– Да, возможно, получил приказ убить Марианну, лишь бы она не досталась нам.

– Это невозможно!.. Невозможно!..

– И все-таки я боюсь за твою невесту.

– Так что же делать? – спросил Сандокан с дрожью в голосе.

Янес не ответил; казалось, он сосредоточен на какой-то глубокой мысли и не слышит, что ему говорят. Неожиданно он хлопнул себя по лбу:

– Есть!..

– Говори, – бросился к нему Сандокан. – Ну быстрее, выкладывай!

– Чтобы сделать это невозможным, надо, чтобы один из нас в момент атаки был рядом с Марианной, чтобы защитить ее.

– Да, но каким образом?

– Вот мой план. Ты же знаешь, что среди эскадры, которая напала на Момпрачем, были прао султана Варауни.

– Да, я это не забыл.

– Я наряжусь офицером султана, подниму его флаг на своем прао и пришвартуюсь прямо к борту, сказав, что меня прислал к ним лорд Джеймс.

– Прекрасно.

– Командиру я покажу письмо, которое должен вручить леди Марианне, но, едва окажусь в ее каюте, забаррикадируюсь там вместе с ней. А вы по первому моему сигналу прыгайте на судно и начинайте бой.

– Ах, Янес! – воскликнул Сандокан, прижимая его к груди. – я твой вечный должник, если это получится!

– Получится, Сандокан, потому что мы придем туда раньше лорда.

В этот миг на палубе послышался крик вахтенного:

– Три Острова прямо по курсу!

Сандокан и Янес поспешили подняться на палубу. Три Острова видны были в семи или восьми милях. Глаза всех пиратов устремились на это нагромождение скал, жадно ища среди них корвет.

– Вон он! – вскричал даяк. – Я вижу дым в бухте!

– Да, – подтвердил Сандокан, глаза которого сразу вспыхнули. – Вон за скалами поднимается дым. Корвет там!..

– Приведем себя в должный вид, и приготовимся к атаке, – сказал Янес. – Параноа, переведи на наш прао еще сорок человек.

Пересадка была мгновенно произведена, и экипаж, усиленный до восьмидесяти человек, собрался вокруг Сандокана, который сделал знак, что хочет говорить.

– Тигры Момпрачема, – начал он тем решительным тоном, который всегда завораживал этих людей и вселял в них беззаветную отвагу, – схватка, в которую мы вступаем, будет кровавой. Нам придется схватиться с более многочисленным экипажем и до зубов вооруженным. Но помните, это последняя битва, в которую вы пойдете под моей командой. В последний раз вы пойдете в бой против тех, кто уничтожил нашу мощь и разорил наш остров, наш Момпрачем. По моему сигналу врывайтесь, как тигры, на палубу корвета и никого не оставляйте в живых. Кровь наших товарищей взывает к отмщению!

– Веди нас! – воскликнули пираты, исступленно потрясая оружием. – Мы уничтожим их всех.

– Там, на корвете, на который мы собираемся напасть, заточена королева Момпрачема. Вы знаете, что они захватили ее, насильно оторвав от меня, что они ее держат в плену. Я хочу, чтобы она стала свободной! Я хочу, чтобы она вернулась ко мне.

– Мы спасем ее! – взревели пираты. – Мы спасем ее или погибнем все!

– Спасибо, друзья! А теперь по местам и поднимите на мачтах флаги султана.

Подняв флаги султана Варауни, три прао двинулись к первому острову и поспешили к маленькой бухте, в глубине которой чернела огромная масса корвета, увенчанная столбом дыма.

– Янес, – сказал Сандокан, – приготовься, через полчаса мы будем в бухте.

– Все готово, – отвечал португалец, исчезая в своей каюте.

Прао продолжали двигаться вперед с распустившимися парусами и большим флагом султана Варауни на верхушке грот-мачты. Пушки были заряжены, спингарды готовы, пираты держали оружие под рукой, в любой момент готовые броситься на абордаж.

Сандокан, стоя на мостике, внимательно наблюдал за корветом, который, по мере приближения прао, был виден все лучше. Теперь становилось ясно, что он уже стоит на якоре, хотя машина еще работает. До боли в глазах он всматривался в палубные надстройки, точно пытаясь сквозь стенки каюты разглядеть свою Марианну. Глубокие вздохи вырывались из его мощной груди, лоб был нахмурен, рука нетерпеливо сжимала рукоятку сабли.

Возвращаясь мыслями к предстоявшей схватке, он внимательно оглядел морскую гладь, окружавшую Три Острова, пытаясь заметить парус или дым корабля. Он знал, что лорд Джеймс может появиться весьма и весьма скоро, если не с минуты на минуту, то уж точно в ближайшие часы. Понятно, что в разгар сражения увидеть его у себя за спиной было бы совсем нежелательно.

Судовой хронометр показывал полдень, когда три прао достигли входа в бухту. Корвет стоял на якоре прямо посередине. На нем развивался английский флаг, а на верхушке грот-мачты еще и большой вымпел военно-морского флота. На палубе виднелось всего несколько человек.

Увидев его пушки, пираты бросились к своим, но Сандокан жестом остановил их.

– Нет еще, – сказал он. – Янес!..

Португалец тут же появился на палубе, наряженный офицером султана Варауни, то есть в длинной зеленой куртке, широких шароварах и с большим тюрбаном на голове. В руке он держал письмо, запечатанное сургучом.

– Что в этой бумаге? – спросил Сандокан.

– Это письмо, которое я вручу леди Марианне.

– И что ты там написал?

– Что мы готовы и выручим ее.

– Но нужно, чтобы ты сам вручил ей письмо, если хочешь забаррикадироваться с ней в каюте.

– Я никому его не отдам, будь уверен, дружище.

– А если командир проводит тебя к леди?

– Если он попытается мне мешать, я убью его, – холодно ответил Янес.

– Ты очень рискуешь, Янес.

– Кто не рискует, тот не выигрывает, – со смешком ответил тот. – Мне нередко приходилось рисковать своей шкурой, но надеюсь сохранить ее и на этот раз. Ну а теперь спрячься и предоставь мне немного покомандовать этим судном. А вы, тигрята, придайте чуть-чуть благочестия своим зверским физиономиям и помните, что вы – верноподданные этого великого негодяя, который зовется султаном Борнео.

Он пожал руку Сандокану, поправил тюрбан на голове и закричал:

– В бухту!..

Судно отважно вошло в маленький залив и приблизилось к корвету, сопровождаемое двумя другими.

– Кто идет? – окликнул часовой на баке.

– Борнео и Варауни, – ответил Янес. – Важные известия из Виктории. Эй, Параноа, бросай малый якорь! Мы будем швартоваться борт о борт.

Раньше, чем часовые открыли рот, чтобы помешать прао встать борт о борт с корветом, маневр был закончен. Судно подошло вплотную к англичанам с левого борта и встало там, как приклеенное.

– Где командир? – спросил Янес у часового.

– Кто вам позволил? – крикнул вахтенный помощник капитана на мостике. – Уберите ваше судно сейчас же! Вы нарушаете правила.

– К дьяволу ваши правила, – отвечал Янес. – Вы что, боитесь, что мои маленькие суда потопят вашу громадину? А ну-ка, позовите мне командира, у меня есть для него приказания.

Лейтенант уже сам поднялся на мостик и, заметив Янеса, который показал ему письмо, велел спустить трап.

– Смелей, – прошептал Янес, обернувшись к пиратам, которые настороженно ощупывали глазами борта и палубу корвета. И, встретившись взглядом с горящими глазами Сандокана, который притаился за рубкой, чуть заметно кивнул ему. Почти не касаясь ступенек трапа, храбрый португалец взлетел на палубу корабля. В этот момент в нем от напряжения дрожал каждый нерв, но лицо не выказывало ни малейшего страха.

– Капитан, – сказал он, непринужденно поклонившись ему, – у меня есть письмо, которое мне приказано вручить леди Марианне Гвиллок.

– Откуда вы прибыли?

– С Лабуана.

– Что делает лорд?

– Снаряжает корабль, чтобы нагнать вас.

– Он не дал вам письма и ко мне?

– Нет, капитан.

– Это странно, однако. Ну хорошо, давайте письмо, и я вручу его леди Марианне.

– Извините, капитан, но я должен самолично вручить его, – дерзко ответил Янес.

– Ну что ж, пойдемте, – нехотя согласился тот.

Вместе они двинулись в каюту Марианны.

«Если она сделает хоть жест, увидев меня, я пропал», – подумал португалец.

Он бросил взгляд назад и увидел, что у бортов и на реях прао плотными группами собираются пираты, готовые по его сигналу броситься на абордаж. Казалось, они вот-вот накинутся на английских матросов, которые, ничего не подозревая, с любопытством рассматривали их. Янес через всю палубу проследовала за капитаном и вместе с ним спустился по лестнице, которая вела на корму. Дойдя до двери каюты, тот постучал, и леди Марианна ответила:

– Войдите.

– Послание от вашего дяди лорда Джеймса Гвиллока, – сказал капитан, входя.

Марианна стояла посреди каюты, пристально глядя на входящих. Увидев Янеса, она не могла сдержать дрожь, но не издала ни единого звука. Она все поняла.

Девушка взяла письмо, машинально открыла его и прочла с восхитительным спокойствием. В это время Янес, побледнев, но не теряя решимости, подошел к окну и выглянул наружу.

– Капитан, сюда направляется корабль, – сказал он.

Капитан подошел к нему, чтобы убедиться собственными глазами. Быстрый, как молния, Янес взмахнул рукой и ударил его рукояткой пистолета по голове. Капитан рухнул на пол, не издав даже вздоха.

Леди Марианна отшатнулась в ужасе.

– Спокойно, сестренка, – сказал Янес, который затыкал рот и связывал руки бедному капитану. – Если я его убил, бог мне простит.

– А где Сандокан?

– Он готов начать схватку. Помоги мне забаррикадироваться, королева.

Он взял тяжелый шкаф и придвинул его к двери, навалив на него ящики, полки, столы.

– Но что будет? – спросила Марианна.

– Скоро узнаете, – ответил Янес, вынимая саблю и пистолеты.

Он выглянул в окошко и издал резкий свист.

– Внимание, сестренка, – сказал он потом, встав за дверью с пистолетом в руке.

В тот же миг страшный вопль поднялся на палубе.

– Кровь!.. Кровь за кровь!.. Да здравствует Тигр Малайзии!.. На абордаж!..

За этим последовала ружейная и пистолетная пальба, потом неописуемые крики, проклятия, звуки страшных ударов, лязг оружия, топот, выстрелы, стоны, жалобы и мольбы.

– Янес! – вскричала Марианна, побледнев, как смерть.

– Смелее, гром и молния! – заорал португалец. – Да здравствует Тигр Малайзии!..

Послышались поспешные шаги, спускавшиеся по лестнице, и несколько голосов позвали:

– Капитан!.. Капитан!..

Янес оперся на баррикаду, Марианна сделала то же самое.

– Проклятие! Почему он не откликается? Откройте, капитан! – закричал один голос.

– Ура Тигру Малайзии! – загремел в ответ Янес.

Снаружи послышались проклятия и взрыв ярости; потом страшный удар потряс дверь.

– Янес! – вскричала девушка.

– Не бойся, – отвечал португалец.

Еще три удара покоробили дверь; одна из досок была выбита ударом топора. Внутрь просунули ствол ружья, но Янес выбросил вперед руку и разрядил в отверстие свой пистолет.

Было слышно, как кто-то тяжело упал на пол, в то время как другие поспешно бросились вверх по лестнице, крича:

– Измена!.. Измена!..

А на палубе корабля продолжалась схватка. Стоны, вопли и яростные проклятия смешивались с выстрелами из ружей и пистолетов. От топота ног во всех направлениях содрогалась палуба корабля. Время от времени весь этот шум покрывал гремящий голос Тигра Малайзии, который бросил в атаку свой отряд.

– Вперед, мои тигрята! Я с вами, друзья!

Марианна упала на колени, испуганно шепча слова молитвы. Янес с крисом в руках и пистолетом наготове на всякий случай встал у окна.

Вдруг с палубы донеслись отчаянные голоса:

– Пожар!.. Спасайся, кто может!.. Пожар!..

И в самом деле, каюта стала наполняться дымом. Португалец побледнел – очаг пожара был где-то поблизости.

– Гром и молния! – вскричал он.

Отчаянным усилием он опрокинул баррикаду, быстро перерезал путы, которые связывали бедного капитана, схватил Марианну на руки и взбежал наверх.

Густые облака дыма уже заполнили спардек, через открытую дверь виднелось пламя, вырывающееся из офицерских кают.

Исход боя уже был ясен. Сандокан со своими людьми в этот момент яростно осаждал носовую рубку, за которой укрепилось тридцать или сорок англичан. Они беспорядочно отстреливались, но страшные сабли и абордажные топоры пиратов уже взлетали над их головами.

– Пожар! – закричал Янес.

При этом крике англичане, которые уже считали себя погибшими, побросали оружие и беспорядочно попрыгали в море.

Сандокан обернулся к Янесу и, увидев у него на руках Марианну, неудержимым порывом опрокинул окружавших его людей.

– Марианна! – воскликнул он. – Ты жива! Моя!.. Моя наконец!..

Но не все еще было кончено. В этот самый миг со стороны моря раздался пушечный выстрел.

Сандокан издал настоящий рев.

– Лорд Джеймс! Это его корабль входит в бухту. Все на борт прао!..

Сандокан, Марианна, Янес и все пираты, прекратившие схватку, быстро покинули корабль, который уже горел, как горит в костре сухое дерево, и перебрались на свои суда, унеся раненых. Тут же были подняты паруса, и все три прао быстро вышли из бухты, устремившись в открытое море.

Навстречу им шла бригантина.

Сандокан привлек Марианну к груди и концом сабли показал ей на человека, стоявшего там на мостике.

– Ты видишь его, Марианна? – спросил он.

Девушка вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Дядя!.. – пролепетала она.

– Посмотри на него в последний раз!

– Ах! Боже мой!

– Гром и молния!.. Это действительно он!.. – воскликнул Янес. – За этим сеньором должок!

Он вырвал у одного из малайцев карабин и вскинул его, приготовившись стрелять, но Сандокан удержал оружие.

– Этот человек для меня неприкосновенен, – сказал он с мрачным видом.

И Янес понял его. Бригантина взяла правее, пытаясь перерезать путь уходящим прао, но было уже слишком поздно. Ветер наполнил паруса и быстро нес суда на восток.

– Огонь по этим негодяям! – донесся с бригантины крик лорда.

Раздался выстрел из пушки, и первый же снаряд пробил пиратское знамя, развевавшееся на верхушке грот-мачты.

Увидев разорванное полотнище, Сандокан побледнел и прикрыл рукой глаза.

– Это судьба!.. – с болью прошептал он. – Прощай, Тигр Малайзии! Прощай, жизнь пирата!..

Вслед за первым снарядом над ними пронесся второй и тут же слева по борту врезался в воду, подняв фонтан брызг, за вторым снарядом последовал третий.

Бригантина отставала, но не прекращала стрельбу – и снаряды ложились все ближе. Сандокан быстро прошел на корму и склонился над кормовым орудием, тщательно выверяя прицел.

Бригантина яростно гремела, посылая в их сторону снаряд за снарядом, но он не двигался, продолжая целиться. Казалось, он застыл в каком-то странном оцепенении, забыв о том, что намерен был сделать.

Но вот он внезапно отпрянул, и пушка оглушительно выстрелила. А миг спустя, фок-мачта бригантины, переломленная у основания, рухнула в море, разбив фальшборт.

– Ну что, неплохо?.. – торжествующе закричал Сандокан. – Попробуй-ка теперь догнать меня!..

Бригантина остановилась, лишившись мачты, накренилась и повернулась бортом. Но продолжала палить изо всех орудий.

Не обращая внимания на пушечную пальбу, Сандокан обнял Марианну и встал вместе с ней на корме, показывая ее и себя лорду, который метался, как бесноватый, на борту своего судна.

– Посмотри на нас! – крикнул пират. – Ты больше не сможешь нам помешать!.. Моя навеки!..

Он любящим взглядом посмотрел на Марианну и привлек к своей груди.

– Янес, курс на Яву! – минуту спустя приказал он.

Но, отдав этот приказ, он побледнел и закачался, точно последние силы оставили его.

– Прощай, пиратская жизнь! – с невыразимым чувством прошептал он. – Тигр умер – и навсегда!..

Пираты Малайзии

Часть I

Тигр Малайзии

Глава I

Крушение «Молодой Индии»

– Боцман Билл, где мы сейчас?

– В самом сердце Малайзии, дорогой Каммамури.

– Скоро мы прибудем к месту назначения?

– Ты что, уже заскучал?

– Я очень спешу, а ваша «Молодая Индия» тащится как древняя старуха.

Рыжеватый и краснолицый Боцман Билл, настоящий американец с виду, удивленно посмотрел на своего собеседника – внушительного вида индийца, мускулистого и плотного, с благородными правильными чертами смуглого лица.

– Вот те на! – воскликнул американец. – «Молодая Индия» плывет медленно! Куда же быстрее, мой милый маратх!

– Для того, кто спешит, боцман Билл, даже крейсер плывет слишком медленно.

– Однако ты отчаянно спешишь!.. – пробормотал боцман, яростно почесывая себе голову. – Ты что, торопишься за наследством? В таком случае с тебя бутылка самого дорогого джина.

– Какое там наследство!.. Если бы вы знали…

– Ага, понимаю, за этим что-то кроется. Действительно странно… И твоя таинственная спутница…

Каммамури молча положил руку себе на губы, словно показывая, что есть вещи, о которых он не готов говорить ни с кем.

– И все-таки, боцман, когда мы прибываем?

– Куда?

– В Саравак.

– Вот что я тебе скажу: человек предполагает, а бог располагает. Тем более в море. Здесь с человеком может случиться что угодно. Например, вдруг налетит тайфун, который в пять минут отправит всех нас на дно. Или нападут пираты, которые отправят нас к дьяволу с веревкой на шее вместо галстука.

– Ого! Тут что, есть пираты? – переспросил индиец, недовольно поморщившись.

– Есть ли тут пираты?! Он еще спрашивает! Гляди вон туда, прямо по курсу. Что ты там видишь?

– Остров.

– Так вот, дружище, этот остров и есть гнездо самых настоящих пиратов.

– Как он называется?

– Момпрачемом. При одном его упоминании у моряков мороз по коже идет.

– Отчего же?

– Оттого, мой дорогой, что там живет человек, который залил кровью все моря Малайзии: с севера до юга и с востока до запада. Да и прозвище у него под стать его славе и делам – Тигр Малайзии.

– Он что, может напасть на нас? Что же тогда будет?

– Если нападет – нам не сдобровать. Этот человек чудовищно жесток – он куда страшнее, чем все тигры в джунглях.

– Но отчего же тогда его терпят англичане? – с удивлением спросил индиец.

– Терпят оттого, что не так просто истребить пиратов Момпрачема, – отвечал моряк, сунув в рот изрядную порцию жевательного табака. – Несколько лет назад англичане, собрав могучую флотилию, заняли остров, сняли с него все мало-мальски ценное, а самого и взяли в плен самого Тигра. Но, прежде чем они добрались до Лабуана, пират сбежал. Причем до сих пор неизвестно, как он это смог сделать и кто ему помог.

– Сбежал? И вернулся на Момпрачем?

– Нет, целых два года о нем не было ни слуху, ни духу. Но потом, весной 1854 года, он появился снова и снова с ним были самые отборные головорезы – малайцы и даяки. Они начали с того, что истребили тех немногих, кто решился поселиться на острове. снова утвердились там и принялись за свои кровавые дела.

В этот миг просвистел порыв свежего ветра, и под его напором застонали мачты «Молодой Индии».

– Ого! – сказал боцман Билл, поднимая голову и оглядывая горизонт. – Скоро нам придется здорово поплясать.

– Вы уверены, боцман? – беспокойно переспросил индиец.

– Смотрите: видите то черное облако с красноватыми, точно медными, краями? Поверьте, оно не обещает нам ничего хорошего.

– Нам угрожает опасность?

– «Молодая Индия», друг мой, – судно прочное и устойчивое. Но мне пора заняться делом: варево под нами начинает закипать.

Боцман Билл не ошибся: за первым порывом ветра наступило неустойчивое затишье. С востока с глухими раскатами доносился далекий гром, вселявший смутную тревогу

– Очистить палубу! – закричал капитан Мак-Клинтон.

Пассажиры нехотя повиновались, спустившись в люки на носу и корме. Только Каммамури остался на палубе, делая вид, что его это приказание не касается.

– Немедленно спускайтесь вниз! – сказал ему капитан.

– Нам угрожает опасность? – спросил индиец, оставаясь на месте.

– Узнаешь, когда буря кончится.

– Но нам обязательно нужно высадиться, капитан, и непременно в Сараваке.

– Ну что же, высадишься, если мы не пойдем на дно.

– Мне не хотелось бы отправиться туда, капитан. В Сараваке у меня неотложное дело, которое…

– Эй, боцман Билл, уберите этого человека с моих глаз. Сейчас не время болтать попусту.

Видя, что капитан менее всего расположен к разговору, индиец вздохнул и отправился к носовому люку. И вовремя. С востока налетел такой ветер, что застонали и запели на разные голоса снасти по всему кораблю. Черное облако стало таким огромным, что закрыло собой почти все небо. В сердцевине его беспрерывно грохотал гром, это которого перекатывалось с востока на запад.

«Молодая Индия» шла крутыми галсами: то взбираясь на мощные водяные горы, она, казалось, протыкала облака верхушками мачт, то соскальзывая в пропасти, из которых, выбиралась каждый раз со все большим трудом. Насквозь промокшие, босые, с развевающимися на ветру волосами, хмурые матросы управлялись со снастями неожиданно проворно. Команды и ругательства, раздававшиеся на палубе, смешивались со свистом ветра и ревом волн.

Боцман Билл чуть не сломал себе руки, крутя штурвал. Но «Молодая Индия», которую трепало, как соломинку, словно в насмешку над его усилиями оказалась в прибрежных водах Момпрачем. Она шла уже в такой опасной близости от скал и отмелей острова, что жизнь моряков и впрямь висела на волоске.

К своему великому ужасу, они увидели многочисленные огни, зажженные на берегу, точно в честь их прибытия. А при ярком свете молнии, прямо на вершине гигантского мыса, выдавшегося далеко в море, капитан Мак– Клинтон заметил высокого человека, скрестившего руки на груди. Среди беснующейся стихии он был неподвижен, как памятник. Капитану на миг даже показалось, что человек поднял руку и сделал приглашающий жест, но Мак-Клинтон не рискнул это проверить. Тьма снова сгустилась, и очередной вихрь отнес «Молодую Индию» от острова.

– Боже, спаси нас и помилуй! – воскликнул боцман Билл. Он тоже заметил стоявшего на мысу человека: – Это был сам Тигр Малайзии!

Голос боцмана заглушили страшные раскаты грома, которые больше напоминали непрерывную пушечную канонаду. В этот момент бурное ночное море точно вспыхнуло, с севера на юг и с запада на восток освещенное каким-то гигантским фейерверком. Тысячи молний плясали над ним, рисуя в черных небесах прихотливые зигзаги, вонзаясь в бурное море и огненным вихрем окружая корабль. Уже целые горы воды, в которые превратились волны, сверкающие живым светом при блеске молний, словно движимые сверхъестественной силой, яростно бросались к небу и сталкивались одна с другой, распадались пенящимися валами, непрерывно увеличиваясь в размерах.

Уже два часа почти «Молодая Индия» меняя галсы, пыталась обойти Момпрачем, но все-таки, точно заклятая, она продолжала сближаться с островом, несомая чудовищными и неумолимыми валами. Вскоре до ушей капитана донесся характерный звук: так волны разбиваются о скалистый берег, тот шум, который настоящий моряк может различить даже через рев страшной бури. Теперь капитан знал: скалы Момпрачема совсем близко.

– Смотри в оба! – загремел он, перекрывая голосом грохот волн и свист ветра. – Право руля!..

Но что-либо предпринять было уже невозможно.

– Рифы! Впереди рифы!.. – кричали ему с палубы в панике. – Нас несет прямо на рифы, капитан!

Цепляясь за снасти, Мак-Клинтон бросился на бак. Ошибиться было нельзя: в нескольких кабельтовых от судна возвышалась цепь рифов.

– Право руля! – вне себя завопил он.

Его голос даже не успел донестись до кормы. Гора воды обрушилась на правый борт, опрокидывая корабль, валя с ног матросов, срывая шлюпки за борт. «Молодая Индия» остановила свой бег, напоровшись на острые зубья рифов.

Глава II

Пираты Малайзии

Теперь баркентины уже не было, теперь это был просто обломок: застрявший между едва видимыми скалами, окруженный водоворотами, с пробоинами в бортах и разбитым килем. Капитану лучше, чем любому другому, было ясно, что с минуты на минуту «Молодая Индия» может исчезнуть навсегда.

Оставшиеся в живых матросы и пассажиры, обезумев от страха, метались по палубе со страшными воплями. Один цеплялся за ванты, другой карабкался на марсы, третий еще выше – на верхушку мачты. Капитан Мак-Клинтон и боцман Билл были единственными, кто сохранил хоть немного спокойствия. Видя, что судно остается неподвижным и как бы пригвожденным к скалам, оба быстро спустились в трюм. Там они сразу увидели, что нет надежды удержать корабль на плаву – трюм уже полон воды.

– Все кончено, – горестно произнес боцман. – Наш бедный корабль обречен.

– Ты прав, Билл, – ответил капитан, его голос срывался от боли и горя. – Это могила нашей доблестной «Молодой Индии».

– Что будем делать?

– Нужно дождаться рассвета.

– Но выдержит ли корабль удары волн?

– Надеюсь. Скалы вонзились ему в брюхо, как топор в ствол дерева. Мне кажется, он неподвижен.

– Нужно обнадежить тех, кто на палубе. Они полумертвые от страха.

И два морских волка снова поднялись на палубу. Матросы и пассажиры, с перекошенными от страха лицами, бросились к ним навстречу.

– Мы погибли? – кричали одни.

– Мы тонем? – вопили другие.

– Спокойно, ребята, – сказал капитан. – Пока нам не грозит никакая опасность.

Индиец Каммамури, поднявшийся вместе со всеми наверх, приблизился к капитану.

– Капитан, – сохраняя спокойствие, спросил он. – Мы придем в Саравак?

– Это невозможно, Каммамури. Думаю, ты это понимаешь не хуже нас.

– Но я должен добраться туда.

– Не знаю, что сказать тебе. Судно неподвижно, как скалы вокруг.

– Но у меня там хозяин, капитан.

– Он подождет.

Живой, сверкающий взгляд индийца затуманился, его лицо потемнело.

– Их защищает Кали… – прошептал он.

– Не все еще пропало, Каммамури, – сказал капитан.

– Значит, мы не утонем?

– Я сказал, нет. Завтра мы увидим, куда нас выбросило и узнаем, что можно предпринять. Я отвечаю за ваши жизни.

Эти слова капитана внушили надежду, люди начали надеяться на спасение. На палубе несчастного судна воцарилось относительное спокойствие. В четыре утра восток понемногу стал светлеть. Солнце, как это бывает в тропических широтах, взошло быстро и ярким светом залило морской простор. Поднявшись марс грот-мачты, капитан и боцман Билл без устали вглядывались в горизонт на севере, где менее чем в двух милях чернела темная масса, которая должна была быть землей.

– Итак, капитан, – спросил боцман, вновь яростно жуя табак, – вы узнаете это место?

– Думаю, да. Эти скалы… Только вокруг Момпрачема я видел скалы, которые так окружают остров.

– Черт побери! – пробормотал американец, покачивая головой. – Не лучшее место для крушения.

– Да, дружище, – мрачно подтвердил капитан. – Оно пользуется недоброй славой.

– Скажите честно – это настоящее пиратское гнездо. К тому же Тигр Малайзии уже вернулся сюда.

– Как?! – вскричал Мак-Клинтон, у которого мурашки пробежали по коже. – Тигр Малайзии вернулся на Момпрачем?

– Да.

– Это невозможно, Билл! Уже несколько лет, как этот человек исчез.

– А я говорю вам, что он вернулся. Четыре месяца назад он напал на «Архилах» из Калькутты, который еле ноги унес от него. Один матрос, который знает в лицо этого кровожадного пирата, рассказал мне, что видел его на носу прао.

– Тогда мы погибли. Он не остановится ни перед чем, он обязательно нападет на нас.

– Черт побери! – заорал вдруг боцман, страшно побледнев.

– Что с тобой?

– Смотрите, капитан! Смотрите туда!..

– Прао, прао! – закричал голос на палубе.

Капитан, побледневший не меньше боцмана, взглянул в сторону острова и заметил четыре судна. Четыре больших малайских прао, очень легкие, с низким корпусом и огромными удлиненными парусами, подобными крыльям альбатроса. Все четыре судна направлялись к ним.

Прао весьма быстроходные суда – благодаря балансирам, они могут бросать вызов самым страшным ураганам. Не зря же их взяли на вооружение малайские пираты, с ними они не боялись нападать на самые большие корабли, которые встречаются в их морях.

Капитан Мак-Клинтон не мог не знать этого. Едва завидев белоснежные приближающиеся паруса, он поспешил спуститься на палубу и в нескольких словах известил команду об опасности, которая угрожает всем. Только сопротивление могло спасти их.

К несчастью, судно было вооружено чрезвычайно скудно. Пушек оно не имело, а ружей едва хватало, чтобы вооружить экипаж, по большей части плохо стрелявший. Было еще, правда, несколько абордажных сабель, слегка заржавевших, да пара пистолетов и штук шесть топоров. Кое-как вооружившись, матросы и пассажиры устремились на корму, которая, скорее всего, могла подвергнуться нападению. Флаг Соединенных Штатов гордо взвился на верхушке бизань-мачты.

А в это время четыре малайских прао, которые летели, как птицы, были уже совсем близко. Временами доносились команды: на прао готовились напасть на израненную «Молодую Индию».

Экипажи их состояли из полуголых, но прекрасно вооруженных людей, явно пиратского вида. Среди них были и приземистые, с оливковой кожей малайцы, и красивые высокорослые даяки, и бугийцы, и макасары, и яванцы. Было и несколько китайцев. Все эти люди выстроились вдоль фальшборта и яростно потрясали оружием, издавая громкие вопли, от которых дрожь пробегала по телу. Казалось, они стремились запугать потерпевших крушение еще прежде, чем доберутся до них. Внезапно с первого прао раздался пушечный выстрел, и ядро разбило бушприт «Молодой Индии», утопив конец его в море.

– Смелее, ребята! – закричал капитан Мак-Клинтон. – Если заговорила пушка, значит, начинаются танцы. Огонь!

За этой командой последовало несколько ружейных выстрелов. Страшные крики раздались на борту прао – неопровержимый знак, что пули нашли свою цель.

– Давай, давай, ребята! – завопил боцман Билл. – Цельтесь прямо в гущу. Стреляйте в этих разбойников, у них не хватит храбрости добраться до нас. Эй, огонь!

Невозможно было сопротивляться свинцовому урагану, который обрушился на них с пиратских судов. Оставшиеся в живых, несмотря на подбадривания капитана и боцмана Билла, бросились к правому борту, забаррикадировавшись за шлюпками и обломками мачт. Многие были ранены и издавали душераздирающие крики. Под защитой своих душек пираты быстро приблизились к судну и с кормы пытались взобраться на борт.

Капитан Мак-Клинтон бросился туда, чтобы помешать абордажу, но был сражен залпом из митральезы и упал вместе с тремя матросами, кинувшимися за ним.

– Да здравствует Тигр Малайзии! – закричали пираты.

Они оставили на палубе карабины и, схватившись за сабли, топоры и кинжалы, ревущей толпой бросились на абордаж. Как обезьяны, они карабкались по канатам, цеплялись за остатки фальшборта или, разбежавшись по реям, прыгали со своих мачт на мачты судна, чтобы соскользнуть затем по вантам на палубу. Оставшиеся в живых защитники падали один за другим под их безжалостными ударами. Только у самой грот-мачты один человек, вооруженный тяжелой абордажной саблей, оставался в живых. Это был индиец Каммамури, который защищался, как лев, отражая удары врагов и раздавая свои направо и налево.

Но силы были не равны. Удар абордажного топора сломал его саблю. Два пирата набросились на него со спины и повалили, несмотря на отчаянное сопротивление.

– Помогите!.. Помогите!.. – кричал несчастный сдавленным голосом, но гибель его казалась неотвратимой.

Уже один из пиратов взмахнул над его головой топором.

– Стойте! – неожиданно загремел чей-то голос. – Не трогайте его. Этот индиец – храбрец!..

Глава III

Тигр Малайзии

Человек, отдавший этот приказ, был европейцем высокого роста, с тонкими аристократическими чертами лица, светло-голубыми глазами и темными усами, оттеняющими улыбчивые губы. Его наряд составляли бархатная коричневая куртка с золотыми пуговицами, стянутая шелковым поясом, такие же коричневые штаны и длинные сапоги из красной кожи, с заостренными носами. Широкополая шляпа из манильской соломки защищала голову от палящего солнца. На плече у него висел чудесный индийский карабин с инкрустациями, а на поясе сабля с золотой рукояткой, увенчанной искрящимся алмазом.

Он сделал знак пиратам отойти, приблизился к Каммамури, который все еще лежал на палубе, уже готовый принять смерть, и несколько мгновений, не отрывая взгляда, рассматривал индийца.

– Ты удивлен, что голова у тебя все еще на плечах? – наконец весело спросил он.

– Настолько удивлен, что спрашиваю себя, правда ли, что я еще жив, – ответил Каммамури, пораженный тем, что пиратами командует белый.

– Не сомневайся, это так.

– Значит, вы не убьете меня?

– Если я не позволил этого раньше, не знаю, зачем мне делать это теперь.

– Почему вы решили оставить мне жизнь? – недоверчиво спросил индиец.

– Потому что ты не белый, во-первых.

Каммамури сделал удивленный жест.

– Что! – воскликнул он. – Вы ненавидите белых?

– Да.

– А сами вы разве не белый?

– Чистокровный португалец, черт побери!

– Не понимаю тогда…

– Стоп, стоп! Этот разговор мне не по душе.

– Хорошо, а во-вторых, почему?

– Потому что ты храбрец, а я люблю храбрецов.

– Я маратх, – с гордостью сказал индиец.

– Понятно, – кивнул тот. – Это племя славится своей храбростью. Скажи, а не хотел бы ты стать одним из наших?

– Я – пиратом?

– А почему бы и нет, черт возьми! Ты бы оказался в хорошей компании.

– А если я откажусь?

– Тогда я не отвечаю за твою голову.

– Если речь идет о том, чтобы спасти шкуру, я сделаюсь пиратом. Кто знает, может, это к лучшему.

– Браво, юноша. Эй, Котта, поищи-ка в каюте бутылку виски. Эти американцы никогда не выходят в море без него.

Рослый малаец с огромными руками спустился в каюту бедного Мак-Клинтона и через несколько минут вернулся с парой стаканов и запыленной бутылкой, у которой тут же отбили горлышко.

– Виски, – прочел белый человек этикетку. – тут уж не поспоришь: американцы в самом деле отличные ребята.

Он наполнил оба стакана и протянул один индийцу.

– Как тебя зовут?

– Каммамури.

– За твое здоровье, Каммамури.

– За ваше, господин…

– Янес, – подсказал ему португалец.

И они залпом опрокинули по стакану.

– А теперь, – сказал Янес, оставаясь в хорошем настроении, – пойдем-ка навестим капитана Сандокана.

– А кто этот господин Сандокан?

– Черт побери! Тигр Малайзии.

– Вы отведете меня к этому человеку? – испуганно сказал Каммамури.

– Конечно, друг мой, и он будет рад принять в наши ряды маратха.

Но индиец не двигался. Он стоял и бросал растерянные взгляды то на пиратов, то на корму корабля.

– Что с тобой? – спросил Янес.

– Сударь… – сказал маратх, поколебавшись.

– Говори.

– Вы не тронете ее?

– Кого?

– Со мной женщина.

– Женщина! Белая? Жительница Индии?

– Белая.

– И где она?

– Я спрятал ее в трюме.

– Приведи ее на палубу.

– Но вы не тронете ее?

– Даю слово.

– Спасибо, господин, – сказал маратх взволнованно.

Он побежал на корму и исчез в люке. Через несколько мгновений он снова появился на палубе.

– Где эта женщина? – спросил Янес.

– Сейчас придет. Но еще одно слово, господин. Она безумна.

– Безумна?!

– Вот она!.. – воскликнул Каммамури.

Португалец обернулся к корме. Молодая женщина чудесной красоты, завернутая в большое покрывало из белого шелка, медленно поднялась по трапу из трюма и остановилась рядом с мачтой.

Ей было лет семнадцать-восемнадцать, и нежная прелесть юности соединялась в ней с женственной грацией. Ее большие черные глаза были невидяще устремлены куда-то вдаль, а густые черные кудри живописно падали на плечи. Ни страха или ужаса, ни даже простого любопытства не отразилось на ее нежном лице при виде трупов и обломков, загромождавших палубу, – она их точно не видела. Не обратила она внимания и на Янеса, стоявшего перед ней.

– Кто эта женщина? – спросил он странным тоном, схватив руку Каммамури и сильно сжимая ее.

– Моя госпожа, – отвечал маратх. – Дева восточной пагоды.

Янес сделал несколько шагов к сумасшедшей, которая сохраняла неподвижность статуи, и пристально посмотрел на нее.

– Какое сходство!.. – воскликнул он, побледнев.

Затем быстро вернулся к Каммамури и снова схватил его за руку.

– Эта женщина – англичанка? – спросил он взволнованно.

– Она родилась в Индии, но родители ее англичане.

– Почему она сошла с ума?

– Это длинная история.

– Ты расскажешь ее Тигру Малайзии. Что ж, отправимся, маратх. А вы, ребята, очистите эту посудину как следует, и сожгите ее. «Молодой Индии» больше нет.

Каммамури подошел к сумасшедшей, осторожно взял ее за руку и перевел на прао португальца. Она не воспротивилась и не произнесла ни звука.

– Вперед! – сказал Янес, сам берясь за штурвал.

Море понемногу успокоилось. Только вокруг рифов оно пенилось и ревело, вздымая буруны.

Повинуясь ловким движения бесстрашных моряков, пиратское судно проскочило скалы, подскакивая на валах, как резиновый мяч, и понеслось, оставив за собой белопенный след. Через десять минут они достигли северной оконечности острова, обогнули ее и, не замедляя скорости, вошли в широкую бухту со стоящими в ней на якоре несколькими парусниками.

– Где мы? – с беспокойством спросил Каммамури.

– В нашей деревне, – отвечал португалец.

– И здесь живет Тигр Малайзии?

– Он живет вон там. В доме, над которым развевается флаг.

Маратх поднял голову к отвесному мысу, круто обрывающегося в море. На его вершине стоял большой дом, защищенный несколькими заборами, на вершине которого гордо развевался ярко-красный флаг, украшенный головой тигра.

– Мы пойдем туда? – спросил он с невольным волнением.

– Да, мой друг, – ответил Янес.

– Как меня встретит этот человек?

– Как смельчака. А храбрецов он любит.

– А Дева пагоды пойдет с нами?

– Пока нет.

– Почему?

– Потому что эта женщина похожа на…

Он замолчал. Легкое волнение внезапно исказило его черты, и что-то влажное блеснуло в глазах. Каммамури заметил это.

– Вы чем-то взволнованы, господин Янес, – сказал он.

– Ты ошибаешься, – отвечал португалец, поворачивая штурвал направо. – Мы у цели. Высаживаемся, Каммамури.

Прао ткнулся носом в песчаный берег. Португалец, Каммамури и его спутница спустились по легкому трапу вниз.

– Отведите эту женщину в самый лучший дом, – приказал Янес, указывая пиратам на сумасшедшую.

– Они не причинят ей зла? – спросил Каммамури.

– Никто и ее пальцем не тронет, – сказал Янес. – Женщин здесь уважают не меньше, а может быть, и больше, чем в Индии или в Европе. Пойдем, маратх.

Они направились к высокому мысу и поднялись по узкой лестнице, высеченной в скале. На каждом повороте им встречались часовые с карабинами и саблями наголо в руках.

– Зачем столько предосторожностей? – спросил Каммамури.

– У Тигра Малайзии тысячи врагов.

– Значит, капитана не любят?

– Мы боготворим его, но другие… Если бы ты знал, как англичане ненавидят его. Вот мы и пришли, здесь можешь не бояться ничего.

Поднявшись на самую вершину утеса, они оказались перед просторным каменным домом. Нельзя сказать, что дом этот отличался особым изяществом, но постройка была прочной. Дом защищали траншеи, рвы, пушки и мортиры. Португалец толкнул тяжелую дверь и ввел Каммамури в комнату, устланную изысканными восточными коврами. По стенами было развешано разнообразное дорогое оружие. Везде были расставлены шкафы, ломившиеся от золота и серебра, от тончайшего фарфора и сверкающего хрусталя.

Посреди этого великолепия на роскошном диване полулежал человек со смуглой кожей, властным взглядом больших выразительных глаз. На вид ему было не больше тридцати пяти. Высокого роста, с гордой головой, с густой волнистой шевелюрой, черной, как вороново крыло, живописно падающей беспорядке на его могучие плечи, с черной курчавой бородой, придававшей его чертам одновременно что-то величавое и жестокое, он с первого взгляда вызывал и уважение, и страх. Увидев входящих, он выпрямился. Его пристальный взгляд, казалось, проникал в самое сердце.

– Какие новости? – спросил он.

Каммамури показалось, что голос этого человека не похож ни на один из слышимым им головов, – гортанный, чуть вибрирующий, поражающие скрытой мощью.

– Хорошие, – отвечал португалец. – Мы взяли судно на абордаж. И вот я привел тебе пленника.

Высокий лоб этого человека нахмурился.

– Этот индиец – тот человек, которого ты пощадил? – спросил он после некоторого молчания.

– Да, Сандокан. Тебе это неприятно?

– Ты знаешь, что я уважаю твои причуды, друг мой.

– Знаю, Тигр Малайзии.

– И чего хочет этот человек?

– Стать пиратом. Я видел, как он сражается: он настоящий храбрец.

Взгляд Тигра Малайзии потеплел. Морщины на лбу исчезли, как облака под мощным порывом ветра.

– Подойди, – велел он индийцу.

Каммамури, едва мог унять дрожь – перед ним был тот самый Тигр Малайзии, легендарный пират, который столько лет уже держал в страхе все народы Малайзии.

– Назовись, – велел ему Тигр.

– Каммамури.

– Кто ты?

– Маратх.

– Значит, сын героев?

– Это правда, Тигр Малайзии, – с гордостью кивнул Каммамури.

– Почему ты покинул свою страну?

– Чтобы попасть в Саравак.

– К этой собаке Джеймсу Бруку? – лицо Тигра выражало лютую ненависть.

– Я не знаю, кто это Джеймс Брук.

– Тем лучше. И же кто у тебя в Сараваке, если ты плыл туда?

– Мой хозяин.

– Кто он? Быть может, солдат раджи?

– Нет, он пленник раджи.

– Пленник? Но почему? И как он попал в плен?

Индиец не ответил.

– Говори, – коротко сказал пират. – Я хочу знать все.

– Хватит ли у вас терпения выслушать меня? Это длинная история, к тому же источающая кровь и изобилующая потерями.

– Такие истории я люблю. Садись и рассказывай.

Глава IV

Страшная драма

Каммамури не повиновался. Он опустился на стоявший рядом с диваном резной табурет и, немного помолчал, чтобы собраться с мыслями. Но молчание не затянулось, маратх заговорил:

– Вы слышали о Сундарбане? Заповедном лесе над водами священного Ганга?

– Я не знаком с этими землями, – отвечал пират, – но знаю, что это дельта великой реки. Ты хочешь рассказать мне об отмелях, которые преграждают устье?

– Да, об этих огромных отмелях, покрытых гигантским бамбуком и населенных дикими зверями, об отмелях, которые протянулись там на много миль от устья Хугли до устья Ганга. Мой хозяин родился там, в Черных джунглях. Он красив, силен и очень смел. Это самый храбрый человек, какого я повстречал в своей жизни. Ничто не могло заставить его отступить в испуге: ни яд кобры, ни чудовищная сила питона, ни когти бенгальского тигра, ни арканы его врагов.

– Как его зовут? – спросил пират. – Я хочу знать этого храбреца.

– Его звали Тремал Найк, охотник на тигров и змей Черных джунглей.

Сандокан выпрямился, пристально глядя на маратха.

– Охотник на тигров, ты сказал? – спросил он.

– Да.

– Почему его так прозвали?

– Потому что он избрал себе такое занятие – он охотился в джунглях на тигров.

– Человек, который охотится на тигров, не может не быть храбрецом. Даже не зная его, я чувствую, что мне нравится этот мужественный индиец. Продолжай: не терпится узнать, что будет дальше.

– Однажды вечером, когда Тремал Найк возвращался из джунглей, среди кустов муссенды он встретил девушку чудесной красоты. Она подарила ему несколько мгновений молчания, потом окинула его грустным взглядом и исчезла. Но от этого видения сердце Тремал Найка дрогнуло, и в нем зажглась любовь. А через несколько дней на берегу острова Раймангал, было совершено преступление. Один из наших, отправившийся охотиться на тигра, был найден мертвым с арканом на шее.

– О!.. – воскликнул пират с удивлением. – Кто же это смог задушить охотника на тигров?

– Наберитесь терпения, и вы узнаете это. Тремал Найк, как я сказал, был человеком храбрым. Взяв меня с собой, он отправился на Раймангал, решив отомстить за нашего несчастного товарища. Мы выследили убийц и добрались до их логова. Сначала мы услышали таинственный грохот, исходивший из-под земли, а потом из дупла гигантского баньяна вылезли причудливо татуированные полуголые люди. Это были убийцы нашего несчастного товарища.

– А дальше? – спросил пират с загоревшимся взором.

– Тремал Найк никогда не колебался. Выстрелом из карабина он уложил главаря негодяев, и мы бросились бежать.

– Молодец! – воскликнул Тигр. – Храбрец! Но продолжай, эта история развлекает меня больше, чем абордаж корабля, груженного золотом.

– Мой хозяин, чтобы запутать следы и сбить преследователей, оставил меня и укрылся в большой пагоде, где встретил… Угадайте кого?

– Наверное, девушку.

– Да, девушку, которая была пленницей у этих людей.

– Но кто они такие?

– Почитатели божества, которому приносят человеческие жертвы. Ее зовут Кали.

– Страшная богиня индийских тугов?

– Богиня душителей.

– О! Я знаю их, – сказал пират. – Эти люди свирепее, чем тигры. В моем отряде было несколько.

– Туги здесь у тебя? – с дрожью в голосе воскликнул маратх. – Я погиб!

– Не бойся, Каммамури. Когда-то среди моего войска были туги, но сейчас их нет. Продолжай, клянусь, никогда не слышал ничего подобного.

– Эта девушка, ее звали Ада, полюбила моего хозяина. Она знала, какая опасность ему угрожает, и умоляла его немедленно бежать. Но он был человек без страха. Поэтому остался, решив сражаться с тугами и, если удастся, похитить пленницу. Но, увы, он слишком понадеялся на свои силы. Вскоре в пагоду ворвались двадцать человек и несмотря на упорное сопротивление, повалили его, связали, а главарь душителей, жестокий Суйод-хан, всадил кинжал ему прямо в грудь.

– И он не умер? – спросил Сандован, подавшись вперед.

– Нет, – продолжал Каммамури, – не умер. Я нашел его в джунглях, окровавленного, с кинжалом, еще торчащим в груди, но все-таки живого.

– А зачем его бросили в джунгли? – спросил Янес.

– Чтобы его сожрали тигры. Я отнес его в нашу хижину, ухаживал и смог вылечить. Но на сердце осталась рана от взгляда девушки и ничто уже не могло излечить от этой раны. Выздоровев, хозяин снова отправился на Раймангал, чтобы увидеть любимую. Мы сели в лодку и ночью во время урагана, спустившись по Мангалу, причалили к острову. Никто не сторожил вход, и мы проникли в подземелье, углубившись в темные его коридоры. Мы узнали, что туги, которым не удалось вырвать из сердца девушки любовь к Тремал Найку, решили живьем сжечь ее, чтобы успокоить гнев своей кровожадной богини, и мы торопились спасти ее.

– А почему ей запрещалось любить? – спросил Янес.

– Потому что она была жрицей, Девой пагоды, посвященной Кали. А жрица должна оставаться девственницей всю жизнь.

– Что за негодяи! Но что было дальше?

– Пробравшись длинными коридорами, убив на пути часового, мы оказались в большом зале. Ее потолок поддерживали сотни колонн, а все пространство освещали бесчисленные лампы, распространявшими какой-то голубоватый, мертвенный свет. Двести душителей с арканами в руках сидели у стен. Посередине возвышалась статуя богини, перед ней стояла чаша, где плавала красная рыбка, которая, по их поверьям, хранит душу кровожадной богини. Рядом уже разложили большой костер.

Сандокан кивнул: простые слова Каммамури нарисовали перед его мысленным взором яркую и страшную картину.

– В полночь появился сам Суйод-хан в сопровождении жрецов, которые волокли несчастную девушку, уже опоенную опиумом и одурманенную какими– то таинственными снадобьями. Она не оказывала никакого сопротивления. Вот уже несколько шагов отделяет ее от костра, вот уже факельщик зажег факел, вот уже туги затянули похоронную молитву… Но тут мы с Тремал Найком бросились в середину этой орды, разряжая наши карабины и пистолеты направо и налево. Пробить брешь в толпе этих негодяев, вырвать девушку из их рук и скрыться в темной галерее было делом одной минуты.

Каммамури замолчал. Картина пережитого была так свежа в памяти, что сердце опять, как тогда, забилось быстрее.

– Но куда бежать? Мы не знали этого и тогда даже не задумывались об этом. Мы пытались убежать как можно дальше от тугов, которые, оправившись от неожиданности, устремились за нами в погоню. Мы бежали уже добрый час, все дальше углубляясь в пещеры, пока не нашли колодец. Увы, спустившись, мы оказались в тупике. Когда мы попытались подняться наверх, было уже поздно: туги перекрыли нам путь.

– Проклятье! – вскричал Сандокан. – Почему там не было меня с моими тигрятами? Я бы сделал салат из этих гнусных сектантов. Но продолжай, маратх; твой рассказ мне очень интересен. Итак, вы убежали?

– Нет.

– Гром и молния!

– Нас осадили, томили жаждой, распалив вокруг нас стены огнем, а потом пустили внутрь струю воды, к которой примешали какой-то наркотик. Едва мы напились, как упали без чувств и без всякого сопротивления оказались в руках наших врагов. Мы были уверены в своей гибели – ведь жалость неизвестна тугам, но тем не менее нас пощадили. Смерть была бы слишком мягкой, по их понятиям мерой, к тому же мы оказались нужны этим чудовищам. Как вырвать из сердца девушки любовь к Тремал Найку и в то же время обезвредить его самого? В адском разуме Суйод-хана сложился коварный план.

И вновь Каммамури умок, пусть и ненадолго. Прошлое не отпускало его, было живо и терзало, как свежая рана.

– В это самое время один решительный и смелый человек, дочь которого была похищена тугами, объявил им жесточайшую войну. Его звали капитан Макферсон. Это был отец Девы пагоды. Сотни и сотни тугов пали от его рук, он преследовал их изо дня в день, пользуясь мощной поддержкой английских властей. Ни арканы душителей, ни кинжалы этих фанатиков не могли поразить его, самые адские замыслы, направленные против него, не имели никакого успеха. И вот Суйод-хан, который боялся Макферсона, бросил против него Тремал Найка, обещав моему хозяину в награду руку Девы пагоды. Голова капитана должна была стать свадебным подарком!

– И Тремал Найк согласился? – с беспокойством спросил Тигр.

– Да. Он слишком любил свою Аду и при этом понятия не имел, что она дочь Макферсона. Я не буду рассказывать вам обо всех трудностях и опасностях, которые пришлось ему преодолеть, чтобы приобрести доверие Макферсона. Тремал Найку удалось сделаться одним из его слуг, но однажды он был разоблачен, и ему пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь и вновь обрести свободу. Однако он не отказался от договора, заключенного с тугами, и в конце концов пробрался на корабль, который капитан Макферсон вел в Сундарбан, чтобы разгромить сектантов кровавой богини в самом их логове.

В ту же ночь при помощи своих сообщников он вошел в каюту капитана, намереваясь убить его. Какой-то внутренний голос удерживал его, молил, чтобы тот не делал этого, все в хозяине восставало против этого убийства, но он решился, ведь только такой ценой он мог получить Деву пагоды, вырвать ее у тугов и спасти от костра. Он ведь понятия не имел об адском плане Суйод-хана, и потому занес над головой капитана топор.

– И он убил его? – воскликнули Янес и Сандокан в один голос.

– Нет, – сказал Каммамури. – В этот миг имя Ады слетело с губ моего хозяина, и его услышал сквозь сон капитан. Это имя было, как молния, для него. «Кто назвал имя моей дочери?» – воскликнул он, и рука Тремал Найка, занесенная над головой капитана, замерла. Это имя спасло и Макферсона, и моего хозяина – оно предотвратило преступление, которое он уже готов был совершить.

– Черт побери!.. – воскликнул Янес. – Что за ужасную историю ты нам рассказываешь!

– Так все и было на самом деле, господин Янес.

– А твой хозяин не знал фамилии своей невесты?..

– Знал, но отец взял себе другую, чтобы туги не догадались, кто борется с ними, и, узнав об этом, не убили его дочь.

– Продолжай, – сказал Сандокан.

– То, что было дальше, нетрудно себе представить. Тремал Найк понял дьявольский план Суйод-хана, у него раскрылись глаза. Он во всем признался капитану и провел его в пещеры сектантов. Здесь они неожиданно для этой секты убийц обрушились на них, частью перебив, а частью обратив их в бегство. Дева пагоды была спасена: дочь встретилась со своим отцом, невеста с женихом. Восхищенный отвагой Тремал Найка, капитан Макферсон отдал ему руку своей дочери. Но на этом их злоключения не кончились. Сам Суйод-хан вышел из этой схватки живым. А когда мой хозяин, капитан и солдаты покидали подземелье, они услышали вслед: «Мы встретимся в джунглях!..»

– Он сдержал слово? – спросил Сандокан, почти не сомневаясь в ответе.

– Да, этот страшный человек сдержал слово. На Раймангале собрались несколько сотен душителей, уже извещенных об экспедиции капитана Макферсона. Под предводительством Суйод-хана они обрушились на англичан, имея огромное превосходство в силах. Все до единого солдаты пали в джунглях, и капитан среди них. Только Тремал Найк и его невеста остались в живых. Почему Суйод-хан их пощадил, что задумал он на этот раз, я не знаю, и, наверное, не узнаю никогда. Но три дня спустя мой хозяин, которого опоили каким-то зельем, в полубессознательном состоянии был арестован английскими властями близ форта Вильям. Его признали тугом и обвинили в гибели экспедиции капитана Макферсона. В свидетелях недостатка не было, поскольку он был одно время с ними, а эта секта имеет своих многочисленных сторонников даже в Калькутте. Его приговорили к высылке на остров Норфолк, который находится, как мне сказали, южнее Австралии.

– Да, ужасная драма! – покачал головой Тигр после нескольких минут молчания. – Но почему твой хозяин не защищался на суде, не рассказал все?

– Он пытался, но ему не поверили. Сочли, что он просто стремится уйти от ответственности за гибель капитана Макферсона.

– Ты сказал, что его выслали на Норфолк. Но почему же он тогда находится в Сараваке…

– Судно, которое везло его на Норфолк, потерпело крушение у Саравака. К несчастью, в руках раджи он не останется долго.

– Почему?

– Потому что другой корабль уже отправлен из Индии и через шесть или семь дней, по моим расчетам, должен прибыть в Саравак. Этот корабль направляется на Норфолк.

– Как называется корабль? – спросил Янес.

– «Гельголанд».

– Ты его видел?

– Прежде чем покинул Индию.

– А куда направлялся ты сам на «Молодой Индии»?

– В Саравак, спасать моего хозяина, – сказал Каммамури.

– Один? – удивленно спросил Сандокан.

– Один.

– Да ты храбрец, друг мой, – произнес Тигр Малайзии. – А что с Девой пагоды? Что сделал с ней Суйод-хан?

– Он держал ее пленницей в подземельях Раймангала, но после кровавой схватки в джунглях с тугами бедняжка сошла с ума.

– Как же она вырвалась из рук тугов? – спросил Янес.

– Она что, бежала? – перебил друга Сандокан.

– Да, дружище, – сказал ему Янес.

– И где она сейчас?

– Ты это узнаешь позже. Рассказывай, Каммамури, как она бежала.

– Я расскажу об этом в двух словах, – сказал маратх. – Я остался с тугами после страшной мести Суйод-хана и внимательно следил за Девой пагоды. Узнав через некоторое время, что мой хозяин отправлен на Норфолк, а везший его корабль потерпел крушение у Саравака, я решил бежать. Я купил лодку, спрятал ее в джунглях, и однажды вечером, когда во время своей оргии туги напились в стельку и не были способны выйти из своих подземелий, я пробрался в священную пагоду, убил ее сторожей, схватил на руки Деву и убежал. На следующий день я был в Калькутте, а еще через три дня на борту «Молодой Индии».

– А Дева? – спросил Сандокан.

– Она в Калькутте, – поторопился сказать Янес.

– Она красива?

– Прекрасна, – сказал Каммамури. – У нее черные волосы и глаза, блестящие, как угли.

– Как ее зовут?

– Ада, я вам сказал.

– Да, я помню, Ада Макферсон. Но ведь это не настоящая ее фамилия. Ты ведь говорил, что у ее отца была другая.

– Да.

– Скажи мне ее. Как зовут эту девушку в действительности?

– Ее зовут Ада Корихант.

При звуке этого имени Тигр Малайзии вскочил, потрясенный.

– Корихант?!.. – вскричал он. – Это фамилия матери моей бедной Марианны!.. Боже!..

Он снова упал на диван с искаженным от волнения лицом и прижатыми к сердцу руками. Страшная бледность покрыла его смуглое лици. Испуганный и пораженный Каммамури поднялся, чтобы помочь пирату, но сильные руки остановили его.

– Одно слово, – сказал португалец, крепко схватив его за плечи. – Как звали отца этой девушки?

– Гарри Корихант, – отвечал маратх.

– Великий Боже!.. И он был?..

– Капитаном сипаев.

– Выйди отсюда!

– Но почему?.. Что случилось?..

– Молчи! Выйди отсюда.

И, снова схватив Каммамури за плечи, он резко вытолкнул его за дверь, заперев ее двойным поворотом ключа.

Глава V

Погоня за «Гедьголандом»

Через минуту Сандокан уже пришел в себя от этого внезапного потрясения. Его лицо, хоть и все еще бледное, вновь приняло то гордое выражение, которое было столь свойственно ему, а на губах, хоть и несколько побелевших, появилась грустная улыбка. Но мрачное пламя сверкало в его взгляде, проникавшем в самую глубину сердец, и крупные капли пота покрывали высокий лоб.

– Буря прошла? – спросил Янес, садясь радом.

– Да, – сказал Тигр глухим голосом.

– Всякий раз, когда ты слышишь хоть что-нибудь, что напоминает тебе о покойной Марианне, ты теряешь над собой контроль.

– Я слишком любил эту женщину, Янес. Это воспоминание, так внезапно вызванное в душе, причинило мне больше боли, чем пуля в груди… Марианна, моя бедная Марианна!..

И глухое рыдание вырвалось у этого несгибаемого человека.

– Мужайся, дружище, – сказал Янес, тоже очень взволнованный. – Не забывай, что ты – Тигр Малайзии.

– Есть воспоминания, которые страшны даже для тигра.

– Хочешь, поговорим об Аде Корихант?

– Давай, Янес.

– Ты веришь тому, что рассказал маратх?

– Верю, Янес.

– Что ты будешь делать?

– Янес, – сказал Сандокан грустно, – ты помнишь, что сказала мне моя жена?

– Да, помню. «Сандокан, мой храбрый друг, – сказала она тебе, – у меня есть любимая двоюродная сестра в далекой Индии. Она дочь сестры моей матери».

– Дальше, Янес.

– «Она исчезла. Говорят, ее похитили индийские туги. Сандокан, мой храбрый друг, спаси ее, верни ее несчастному отцу».

– Довольно! Довольно, Янес! – воскликнул пират страстно. – Эти воспоминания разрывают мне сердце. Никогда я не смогу забыть эту женщину!.. Марианна, моя обожаемая Марианна!..

Пират схватился руками за голову, и тяжелый вздох приподнял его могучую грудь.

– Мужайся, Сандокан, – сказал Янес. – Ты должен быть сильным.

Пират снова поднял голову.

– Да, продолжим разговор.

– Лишь бы ты оставался спокойным.

– Я буду спокоен.

– Что ты сделаешь для Ады Корихант?

– Что я сделаю? И ты еще спрашиваешь? Отправлюсь немедленно спасать ее, а потом поеду в Саравак освобождать ее жениха.

– Ада Корихант спасена, Сандокан, – сказал Янес.

– Спасена!.. – воскликнул пират, вскакивая на ноги. – И где она?

– Здесь.

– Здесь!.. А почему ты не сказал мне об этом раньше?

– Эта женщина похожа на твою покойную жену, хотя нет у нее ни золотых волос, ни глаз, голубых, как море. Я побоялся, что, увидев ее, ты испытаешь жестокое потрясение.

– Я хочу видеть ее, Янес! Я хочу видеть ее!..

– Ты увидишь ее немедленно.

Он отпер дверь. Каммамури в несказанной тревоге сидел на ступеньках лестницы, ожидая, пока его позовут.

– Господин Янес! – воскликнул он дрожащим голосом, бросаясь к португальцу.

– Спокойно, Каммамури.

– Вы спасете моего хозяина?

– Мы надеемся на это, – сказан Янес.

– Спасибо, господин, спасибо!..

– Ты поблагодаришь меня, когда мы его спасем. А теперь спустись в поселок и приведи сюда свою госпожу.

Маратх бросился вниз по узкой лестнице с криком радости.

«Славный малый», – прошептал португалец.

Он снова вошел в комнату и подошел к Сандокану, который в раздумье спрятал лицо в ладонях.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– О прошлом, Янес, – отвечал пират.

– Никогда не думай о прошлом, Сандокан. Ты знаешь, что это приносит страдания. Скажи мне лучше, дружище, когда мы отправляемся?

– Немедленно.

– В Саравак?

– В Саравак.

– Это будет крепкий орешек. Раджа Саравака силен и люто ненавидит пиратов.

– Знаю, но нас не зря зовут Тиграми Момпрачема.

– Мы сразу направимся в Саравак, или будем крейсировать у берега?

– Будем крейсировать в большой бухте. Прежде чем делать высадку, мы должны потопить «Гельголанд».

– Понимаю твой план.

– Одобряешь его?

– Да, Сандокан, и…

Он вдруг остановился. Дверь неожиданно открылась, и на пороге появилась Ада Корихант, Дева восточной пагоды.

– Посмотри на нее, Сандокан! – воскликнул португалец.

Пират обернулся. Увидев эту женщину, стоящую на пороге двери, он снова побледнел и, шатаясь, отступил до самой стены

– Какое сходство!.. – воскликнул он. – Какое сходство!..

Сумасшедшая не двигалась. Она сохраняла абсолютную неподвижность и пристально смотрела на пирата, глядя как бы сквозь него. Неожиданно она заслонилась руками и воскликнула в страхе:

– Туги?

– Нет, – сказал Каммамури, который следовал за ней. – Нет, госпожа, это не туги.

Она недоверчиво покачала головой, осторожно подошла к Сандокану, который словно прирос к стене, и дотронулась до него рукой. Казалось, она что-то искала у него на груди.

– Туги? – повторила она.

– Нет, госпожа, нет, – сказал маратх.

Ада распахнула белую шелковую накидку и открыла золотое ожерелье, висевшее у нее на груди, в центре которого было изображение змеи с головой женщины.

Она дотронулась до этого символа индийских душителей и опять посмотрела на грудь Сандокана.

– Почему я не вижу змеи? – спросила она слегка взволнованно.

– Потому что эти люди не туги, – сказал Каммамури.

Какая-то искра сверкнула в глазах сумасшедшей, но тут же потухла. Поняла ли она то, что сказал ей Каммамури? Может быть.

– Каммамури, – сказал Янес вполголоса, – а если бы ты произнес имя ее жениха?

– Нет, нет! – с ужасом воскликнул маратх. – Она бы впала в безумие.

– Она всегда такая безучастная?

– Всегда, если не слышит звуков рамсинги и не видит аркан или статую богини Кали.

– А что тогда?

– Тогда она убегает в паническом страхе и несколько дней проводит в безумном бреду.

В этот миг сумасшедшая обернулась и медленными шагами направилась к двери. Каммамури, Янес и Сандокан, оправившийся от волнения, последовали за ней.

– Что она хочет? – спросил тихо Янес.

– Не знаю, – ответил маратх.

Выйдя из дома, безумица остановилась, пристально разглядывая траншеи и заборы, защищавшие дом, потом направилась к оконечности мыса, глядя на море, которое ревело у подножия его. Внезапно она наклонилась, как бы прислушиваясь к реву волн и, разразившись судорожным смехом, воскликнула:

– Мангал!

– Что она говорит? – спросили в один голос Сандокан и Янес.

– Наверное, она спутала море с рекой Мангал, которая омывает остров тугов.

– Бедняжка! – воскликнул Сандокан, вздохнув.

– Ты надеешься, что можно вернуть ей разум? – спросил Янес.

– Да, я надеюсь, – ответил Сандокан.

– Каким образом?

– Я скажу тебе это, когда мы освободим Тремал Найка.

– Мы возьмем с собой эту бедняжку?

– Да, Янес. Без нас англичане могут напасть на Момпрачем и увезти ее.

– Когда мы отправляемся? – спросил Каммамури.

– Немедленно, – сказал Сандокан. – Путь у нас неблизкий, и «Гельголанд», возможно, недалеко. Спустимся вниз, в поселок.

Каммамури взял за руку Аду и помог ей сойти с лестницы, следуя за Янесом и Тигром Малайзии.

– И что ты скажешь теперь? Что скажешь, увидев эту девушку? – спросил португалец у Сандокана.

– Бедняжка, Янес… Мне так жаль ее, – ответил пират. – Ах если бы я смог когда-нибудь сделать ее счастливой!

– Похожа она на покойную Марианну?

– Да, Янес, да! – воскликнул Сандокан взволнованно. – Те же черты, что у моей бедной Марианны!.. Довольно, Янес, не будем больше говорить о ней. Это заставляет меня страдать, нечеловечески страдать!

Тем временем они дошли до первых хижин поселка. Именно в этот момент три прао, наполненные грузом с «Молодой Индии», входили в бухту. Их экипажи, заметив своего главаря, приветствовали его громкими криками, исступленно потрясая оружием.

– Да здравствует непобедимый Тигр Малайзии! – вопили они.

– Да здравствует наш храбрый капитан! – вторили им пираты на берегу.

Властным жестом Сандокан собрал вокруг себя всех пиратов, которых было не меньше двухсот, по большей части малайцев и даяков Борнео, и обратился к ним с речью.

– Слушайте меня, – сказал он. – Тигр Малайзии собирается предпринять экспедицию, которая может стоить жизни многим из вас.

Воцарилась абсолютная тишина – все взгляды были устремлены на него.

– Я обращаюсь к вам, тигры Момпрачема, – продолжал он. – На побережье Борнео, в княжестве Саравак, правит человек, представитель той расы, которая причинила нам много зла и которую мы ненавидим, – одним словом, англичанин. Его зовут Джеймс Брук. Этот человек – самый страшный враг малайского пиратства, и он держит в своих руках моего друга, жениха этой несчастной девушки, двоюродной сестры Марианны, покойной королевы Момпрачема.

Страшные вопли были ответом на эти слова.

– Мы спасем его!.. Мы спасем его!.. – кричали пираты, потрясая оружием.

– Да, друзья, я хочу спасти жениха этой несчастной.

– Мы спасем его, Тигр Малайзии, мы спасем его!..

– Мы объявляем войну Джеймсу Бруку, истребителю пиратов! – крикнул стоявший рядом с Тигром Малайзии Янес. – Раньше мы истребим его!

Крик, который на этот раз вырвался у пиратов, был ревом ярости, который все вокруг заставил дрожать.

– Смерть Джеймсу Бруку!..

– Смерть истребителю пиратов!

– На Саравак!.. Все на Саравак!..

«Жемчужина Лабуана» с поднятыми парусами покачивалась в маленькой бухте, готовая выйти в море. На палубе суетились даяки отряда Кара-Оло, укладывая в трюм боеприпасы.

– Тигрята, – сказал Сандокан, повернувшись к пиратам, собравшимся на берегу. – Защищайте мой остров, не отдавайте его врагу.

– Мы защитим его, – ответили тигры Момпрачема, взметнув над головой свои ружья и кинжалы.

Сандокан, Янес, Каммамури и Дева пагоды сели в шлюпку и добрались до судна, уже поднимавшего паруса.

Через минуту оно снялось с якоря и плавно двинулось в открытое море.

– Да здравствует «Жемчужина Лабуана»!.. Да здравствует Тигр Малайзии!.. Да здравствуют тигры Момпрачема!.. – кричали пираты на берегу.

Глава VI

На Саравак

«Жемчужина Лабуана», на которой Сандокан готовился предпринять свою дерзкую экспедицию, был одним из самых больших, хорошо вооруженных и прочных прао, которые бороздили обширные моря Малайзии.

Обойдя многочисленные рифы и скалы, которые преграждали для больших кораблей вход в бухту Момпрачема, проворная «Жемчужина Лабуана» взяла курс на Борнео, прямиком на мыс Сирик, который с запада прикрывал обширный залив Саравака.

Погода была прекрасная и море спокойно. Ни паруса на горизонте, ни следа дыма, который указывал бы на пароход. Огромное пространство воды, темно-свинцового цвета, было совершенно спокойно, несмотря на легкий свежий ветерок.

Меньше чем за двадцать минут быстрое судно достигло южной оконечности острова, за которой еще виднелся остов «Moлодой Индии», и вышло в открытое море, чуть наклонившись на левый борт.

Отведя Деву пагоды в самую лучшую каюту на корме, Янес и Каммамури поднялись на палубу, где, погруженный в глубокую задумчивость, склонив голову и скрестив руки на груди, давно уже прохаживался Сандокан.

– Как тебе нравится наше судно? – спросил Янес у маратха, который, опершись о фальшборт, внимательно вглядывался в смутные очертания Момпрачема, которые быстро таяли за кормой.

– Не помню, чтобы я когда-нибудь плавал на судне, более быстром, чем это, господин Янес, – отвечал маратх. – Пираты, как мне кажется, умеют выбирать себе суда.

– Ты прав, мой дорогой. Нет корабля, который мог бы состязаться с «Жемчужиной Лабуана». Через несколько дней, если ветер не ослабеет, мы будем у берегов Саравака.

– Без сражений?

– Не знаю. Это нельзя предугадать. В наших морях многие знают «Жемчужину Лабуана»: здесь много крейсеров, которые стерегут берега Борнео. Не исключено, что кому-то из них взбредет на ум помериться силами с Тигром Малайзии.

– А если это случиться?

– Черт побери, мы примем вызов. Тигр Малайзии, друг мой, никогда не отказывается от сражения.

– Я бы не хотел, чтобы на нас напал какой-нибудь большой корабль.

– Мы бы не испугались и крейсера. У нас в трюме хватит снарядов и пороха, а сабель и ружей столько, что можно вооружить население целого города.

– Однако у нас только восемьдесят человек.

– А ты знаешь, что это за люди?

– Я знаю, они храбрецы, но…

– Они даяки, мой дорогой.

– Ну и что?

– Это люди, которые не побоятся броситься на железную стену, защищенную сотней пушек, если знают, что по ту сторону ее есть головы, которые можно отрезать.

– Они охотятся за головами, эти даяки?

– Да, юноша. Даяки, которые живут в самых густых лесах на Борнео, зовутся охотниками за головами.

– Но это страшные люди.

– Ужасные.

– А что, если однажды ночью им взбредет в голову отрезать головы нам?

– Не опасайся. Они уважают и боятся нас больше своих богов. Достаточно одного слова или взгляда Тигра Малайзии, чтобы они стали кроткими, как овечки.

– Когда мы прибудем в Саравак?

– Через пять дней, если не случится ничего непредвиденного.

– Бури, может быть?

– Ну, – пренебрежительно пожал плечами португалец, – когда «Жемчужину Лабуана» ведет такой морской волк, как Сандокан, ей не страшны никакие бури. Я говорю о крейсерах, которые время от времени охотятся за нами.

– Так их здесь много?

– Понатыкано, как ядовитых колючек. Португальцы, англичане, голландцы и испанцы… Все объявили войну пиратам.

– Тогда в один прекрасный день пираты исчезнут.

– О! Никогда! – с глубоким убеждением воскликнул Янес. – Пиратство будет существовать, пока на свете есть хоть один малаец.

– Это почему?

– Потому что малайцы невосприимчивы ни к какой цивилизации. Они не признают ничего, кроме обмана, поджога, грабежа, убийства – всех этих ужасных средств, которые позволяют им жить в достатке. Пиратство у них насчитывает уже много веков и будет продолжаться еще много веков. Это кровное наследство, которое передается от отца к сыну.

– Но почему не скудеет эта нация? Постоянные сражения должны бы обескровить ее.

– Чепуха, Каммамури, чепуха! Малайская нация плодовита, как ядовитые растения, как вредные насекомые. Умер один – родился другой, и этот не менее храбрый и кровожадный, чем его отец.

– А Тигр Малайзии – малаец?

– Нет, он родом с Борнео, причем принадлежит к знатному роду.

– Скажите, господин Янес, как же случилось, что этот страшный человек, человек, который нападает на суда, истребляет целые экипажи, который грабит и сжигает деревни, который сеет повсюду ужас, так великодушно предложил спасти моего хозяина, которого он никогда не знал?

– Потому что твой хозяин – жених Ады Корихант.

– Он что, знал Аду Корихант?

– Никогда и в глаза не видел.

– Тогда я не понимаю…

– Сейчас все поймешь, Каммамури. В 1852 году, то есть пять лет назад, Тигр Малайзии был на вершине своего могущества. У него было множество людей, много кораблей, много пушек. Одно его слово заставляло трепетать народы Малайзии, англичане боялись его.

– Вы тоже тогда были вместе с Тигром?

– Да, уже несколько лет. Однажды Сандокан узнал, что на Лабуане живет прекрасная девушка, о которой ходили легенды, и захотел во что бы то ни стало увидеть ее. На одном из своих прао он отправился на Лабуан, но был обнаружен крейсером, побежден в морском сражении и ранен. Истекая кровью, он добрался до какого-то богатого поместья и здесь окончательно потерял сознание. Его подобрали, выходили, а когда он пришел в себя, то… Кого бы ты думал он увидел у своей постели в качестве сиделки? Ту самую девушку, которую так стремился здесь встретить.

– О какое странное совпадение!

– До этого Тигр Малайзии любил только бури и битвы. Но, увидев прекрасную девушку, он влюбился в нее до безумия.

– Кто? Тигр?.. Это невозможно! – воскликнул Каммамури.

– Поверь, именно так все и было, – сказал Янес. – Он полюбил ее, она полюбила пирата, и они договорились вместе бежать.

– Почему бежать?

– У девушки был дядя, морской капитан, человек суровый и жестокий, непримиримый враг Тигра Малайзии. Я не буду рассказывать о всех драматических событиях, которыми полна эта история. Прежде чем Сандокану удалось похитить любимую и бежать, состоялось множество кровавых сражений, он множество раз подвергался опасности, сама его жизнь висела на волоске. А в конечном счете все это кончилось разгромом нашего Момпрачема. Сандокан со своей возлюбленной укрылся в Батавии[1]. Я и еще тридцать человек последовали за ним.

– А другие?

– Все остальные погибли.

– Как звали эту девушку, которая стала невольной причиной гибели Момпрачема? – спросил маратх.

– Марианна Гвиллок.

– И она в самом деле родственница Ады Корихант?

– Кузина, Каммамури.

– Вот почему Тигр обещал спасти Тремал Найка и его невесту! Скажите, господин Янес, Марианна Гвиллок жива?

– Нет, Каммамури. – с грустью сказал Янес. – Уже два года, как она нашла свой приют в могиле.

– Умерла!

– Умерла.

– А ее дядя?

– Жив и все еще ищет Сандокана. Лорд Джеймс Гвиллок поклялся повесить его вместе со мной.

– А где он сейчас?

– Этого мы не знаем…

– Вы боитесь встретить его?

– Видишь ли, у меня есть предчувствие… но… в предчувствия я больше не верю! – он закурил сигарету и принялся быстро расхаживать по палубе.

Маратх заметил, что, закончив свой короткий рассказ, этот человек, всегда такой бодрый и жизнерадостный, был подавлен и грустен.

«Эти воспоминания явно расстроили его», – прошептал он и спустился в каюту своей госпожи.

На следующий день, при первых лучах зари показался остров Вале, отстоящий на сто двадцать миль от Момпрачема и защищенный многочисленными скалами, которые не позволяли пристать к нему. Какая-то голландская канонерка, которая, без сомнения, осматривала эти берега в поисках какого-нибудь корсарского судна, укрывавшегося там после дерзкого набега, заметила «Жемчужину Лабуана» и бросилась преследовать ее на всех парах. На палубе канонерки показались матросы с карабинами, а канониры расчехлили по правому борту тяжелое орудие.

– Дружище! – воскликнул Янес, подойдя к Сандокану, который спокойно разглядывал канонерку. – Эта тварь что-то почуяла, раз бросилась за нами в погоню.

– Не думаю, – отвечал Тигр. – Она просто хотела проводить нас, опасаясь, что мы заблудимся.

– Мне не слишком по душе такой провожатый.

– Ты боишься?

– Нет, дружище. Но что, если она будет следовать за нами до самого Саравака?

– Едва ли. Если у нее есть претензии к нам, она вступит в бой, и мы отправим ее на дно.

– Берегись, старина. У Джеймса Брука большая флотилия, которая рыщет повсюду и охотится на пиратов.

– Я знаю все, чего можно ждать от него. Иногда, чтобы привлечь пиратов, он даже снимает мачты со своего корабля «Роялист» и открывает ураганный огонь, едва они подойдут на пушечный выстрел.

– Этот дьявол и в самом деле уничтожил немало пиратов у берегов Саравака?

– Да, и он буквально опустошил кое-где берега Борнео, уничтожая все прао, сжигая деревни, обстреливая из пушек укрепления. У этого человека горячая кровь, но все же не такая, как у пиратов Момпрачема. Страшен будет для него тот день, когда мои тигрята пристанут к его берегам.

– Ты хочешь помериться силами с ним?

– Надеюсь, судьба мне поможет в этом.

– Ого! – воскликнул португалец.

– Что с тобой?

– Взгляни-ка на канонерку, Сандокан. Она приказывает нам поднять наш флаг.

– Свой-то я ей, конечно, не покажу.

– Тогда какой? – спросил Янес.

– Эй, Кай-Малу, покажи этим любопытным английский флаг. Или голландский, или португальский, какой там у тебя под рукой.

Через несколько мгновений на корме прао взвился и затрепетал на ветру португальский флаг. Канонерка тут же отстала и повернула в море, но не к острову Вале, который еще виднелся на горизонте, а куда-то на юг.

Это насторожило Тигра Малайзии и его товарища.

– Гм! – сказал португалец. – Они, пожалуй, хитрят.

– Похоже на то.

– Я уверен, они идут к Сараваку. Едва мы скроемся из виду, они изменят курс.

– Да, они не заблуждаются на нас счет. Видимо, почуяли, что мы им настоящие враги.

– Что будем делать?

– Пока ничего. Эта канонерка сейчас быстрее нас.

– Неужели они будут ждать нас у Саравака?

– Возможно.

– Но если нам устроят западню в устье реки со всей флотилией Брука?

– Ну что ж, дадим бой.

– У нас всего восемь пушек, Сандокан.

– У нас – да. Но на «Гельголанде», конечно, их больше. Увидишь, дружище, мы славно повеселимся.

Через два дня «Жемчужина Лабуана» была в тридцати милях от берегов Борнео, замеченных по вершине горы Патах, возвышавшейся на 1880 футов над уровнем моря. На третий день она обогнула скалистый мыс Сирик, который прикрывал обширную бухту Саравака с севера.

Опасаясь неожиданной встречи с флотилией Джеймса Брука, Сандокан велел зарядить пушки, спрятать две трети экипажа в кубрике и поднять голландский флаг. Здесь, ко всеобщему удивлению, «Жемчужина Лабуана» обнаружила ту же самую голландскую канонерку, которая встретила их три дня назад у острова Вале. Заметив ее, Сандокан в бешенстве ударил кулаком по фальшборту.

– Опять эта канонерка! – воскликнул он, нахмурившись и показывая зубы, белые и крепкие, как у тигра. – Она хочет, чтобы я дал напиться крови моим тигрятам.

– Она следит за нами, Сандокан, – сказал Янес.

– Но я отправлю ее на дно.

– Ты не сделаешь этого сейчас. Пушечный выстрел разнесется по всем окрестным берегам и быстро долетит до флотилии Джеймса Брука.

– Я плюю на флотилию этого раджи.

– Будь осторожен, Сандокан.

– Я буду осторожен, если ты этого хочешь. Но эта канонерка еще устроит нам засаду в устье Саравака.

– Но разве ты не Тигр Малайзии?

– Да, но у нас на борту Дева пагоды. Одна пуля может унести ее жизнь.

– Мы будем для нее щитом.

Канонерка направилась к ним и подошла метров на двести к «Жемчужине Лабуана». На ее палубе показался капитан, вооруженный подзорной трубой, а на носу толпилось человек тридцать матросов с карабинами в руках. На корме канониры застыли около пушки.

Канонерка обогнула прао, описав вокруг него огромный полукруг, и повернула на юг, к Сараваку.

Скорость ее была такова, что через три четверти часа на горизонте осталась от нее только тонкая полоска дыма.

– Проклятье! – воскликнул Сандокан. – Если она мне опять попадется, я утоплю ее с одного залпа. Тигр, даже если он и добродушно настроен, не позволит трижды приближаться к себе безнаказанно.

– Мы встретим ее в Сараваке, Сандокан, – сказал Янес.

– Надеюсь, но…

Крик матроса, раздавшийся с верхушки грот-мачты, прервал его.

– Эй! На горизонте корабль! – кричал дозорный.

– Может, крейсер? – воскликнул Сандокан, взгляд которого загорелся. – Откуда он идет?

– С севера, – отвечал матрос.

– Ты хорошо его видишь?

– Различаю только дым и верхушки мачт.

– Если бы «Гельголанд»! – воскликнул Янес.

– Невозможно! Он бы шел с запада, а не с севера.

– Он мог зайти на Лабуан.

– Каммамури! – закричал Тигр.

Маратх, который взобрался на гакаборт, спустился вниз и побежал на зов.

– Ты хорошо знаешь «Гельголанд»? – спросил Тигр.

– Да, конечно.

– Тогда за мной!

По вантам они взобрались на верхушку грот-мачты и устремили пристальные взгляды на зеленоватую поверхность моря.

Глава VII

«Гельголанд»

На той линии, где бескрайний океан почти сливался с горизонтом, заметен был крохотный трехмачтовый корабль, который, однако, на самом деле мог быть больших размеров. Из трубы тянулась струйка черного дыма, которую ветер относил вдаль. Его масса, очертания, мачты – все указывало на то, что это военный корабль.

– Ты видишь его, Каммамури? – спросил Сандокан, который так впился в корабль взглядом, точно хотел разглядеть его флаг.

– Да, – ответил маратх.

– Узнаешь его?

– Погодите-ка…

– Это «Гельголанд»?

– Постойте… мне кажется… Да, да, это он!

– Ты не ошибаешься?

– Нет, Тигр, не ошибаюсь. Это его нос, срезанный под прямым углом, это его мачты. Да, Тигр, это «Гельголанд»!

Зловещая молния блеснула в глазах Тигра Малайзии.

– Теперь есть работа для всех! – воскликнул пират.

Он схватился за канат и соскользнул вниз, на палубу.

– Янес! – позвал он.

– Я здесь, дружище, – сказал португалец, подбегая с кормы.

– Возьми шесть человек, спустись в трюм и сделай пробоины в бортах прао.

– Что! Пробить борта! Ты с ума сошел?

– У меня есть план. Мы терпим бедствие. Экипаж корабля услышит наши крики, придет на помощь и подберет нас, как потерпевших крушение. Ты будешь португальским послом, назначенным в Саравак, а мы – твоя свита.

– А дальше?

– Оказавшись на корабле, таким людям, как мы, нетрудно будет завладеть им. Поторопись! «Гельголанд» приближается.

– Ты в самом деле великий человек! – воскликнул португалец, все сразу понявший.

Он выбрал десять человек и спустился в трюм, заваленный оружием, бочонками с порохом, снарядами и старыми пушками. Пять человек стали у левого борта, пятеро – у правого с топорами в руках.

– Смелее, ребята, – подгонял португалец. – Рубите сильно, но пусть пробоины будут не слишком большие. Нужно тонуть медленно, чтобы нас не успели съесть акулы.

Десять человек принялись рубить борта корабля, которые были прочны, как железные. Через несколько минут два потока воды с шумом ворвались в трюм, заливая его до кормы.

Португалец и десять пиратов бросились на палубу.

– Мы тонем, – спокойно сказал Янес. – Ноги в руки, ребята, и спрячьте пистолеты и крисы под одеждой. Завтра они нам понадобятся.

– Каммамури! – закричал Сандокан. – Приведи свою госпожу на палубу.

– Нам придется прыгать в море, капитан? – спросил маратх.

– Нет, не нужно. Но если это будет необходимо, я сам понесу девушку.

Маратх бросился в каюту, схватил своими сильными руками Аду, которая не оказала ни малейшего сопротивления, и принес ее на палубу.

Пароход был еще на расстоянии мили, но приближался со скоростью четырнадцать или пятнадцать узлов. Через несколько минут он должен был приблизиться к прао. Тигр Малайзии подошел к пушке и выстрелил.

Выстрел был услышан на корабле, который тут же повернул свой нос к прао.

– К нам! На помощь! – закричал Тигр.

– Помогите! Помогите!

– Мы тонем!

– К нам! К нам! – кричали пираты.

Прао, наклонившись на правый борт, медленно тонул, качаясь, как пьяный.

– Артиллерию в воду! – приказал Сандокан, который чувствовал, как палуба уходит у него из-под ног.

Сначала в воду полетели пушки, потом бочонки с порохом, якорные цепи, якоря. Шесть человек, прихватив с собой пластырь, спустились в трюм, чтобы немного замедлить напор воды, которая яростно врывалась туда, ломая переборки.

Подойдя к тонущему прао метров на триста, корабль остановился. От бортов его отошли шесть шлюпок с матросами и со всей возможной скоростью направились к терпящим бедствие.

– Помогите! Помогите! – закричал Янес, который взобрался на фальшборт, окруженный всеми пиратами.

– Держитесь! – ответили с ближайшей шлюпки.

Все шесть быстро приближались, с шумом разрезая воду. Рулевые, сидя на корме, ритмичными возгласами подбадривали матросов, которые гребли очень слаженно, не теряя ни одного гребка. В минуту они пришвартовались к прао с двух сторон. Офицер, командовавший этой маленькой эскадрой, смуглый молодой человек, в жилах которого, должно быть, текла индийская кровь, прыгнул на палубу тонущего судна. Увидев девушку, он вежливо обнажил голову.

– Поспешите, – сказал он. – Сначала вы, сударыня, потом все остальные. У вас есть что спасать?

– Ничего, лейтенант, – ответил Янес. – Мы все сбросили в море.

– Садитесь!

Сначала Ада вместе с Каммамури, потом Янес и Сандокан уселись в шлюпку офицера, в то время как остальные разместились кое-как в пяти других. И маленькая эскадра быстро отошла, направляясь к кораблю, который приближался к ним малым ходом.

А вода уже заливала палубу прао, который закачался от носа до кормы, точно бедное судно еще боролось за свою жизнь.

– Бедная «Жемчужина»! – прошептал Янес, чувствуя, как у него болезненно сжалось сердце.

– Откуда вы плыли? – спросил молчавший до тех пор офицер.

– Из Варауни, – ответил Янес.

– У вас была пробоина?

– Да, мы налетели на скалу у острова Вале.

– Что это за цветные люди, которых вы везете с собой?

– Даяки и малайцы. Это почетный эскорт, который мне дал султан Борнео.

– Но значит вы…

– Янес де Гомейра и Маранхас, капитан его Католического Величества короля Португалии, посол при дворе султана Варауни.

Офицер обнажил голову.

– Трижды счастлив, что удалось спасти вас, – сказал он, поклонившись.

– А я благодарю вас, сударь, – сказал Янес, тоже поклонившись. – Без вашей помощи нас сейчас уже не было бы в живых.

Шлюпки подошли к кораблю. Трап был спущен, и Янес, Ада, Сандокан и все остальные поднялись на палубу, где их с тревогой ожидал капитан. Офицер представил Янеса капитану корабля, моложавому мужчине лет сорока, с роскошными бакенбардами на загорелом лице, потемневшем под жарким тропическим солнцем.

– Это настоящая удача, сударь, что мы подоспели в последний момент, – сказал морской волк, горячо пожимая руку португальцу. – Утонуть в этой соленой купели!.. От одной этой мысли мурашки по коже, как подумаешь, что за прожорливые акулы на дне.

– Еще бы, мой дорогой капитан. Моя сестра натерпелась страху.

– Это ваша сестра, господин посол? – спросил капитан, глядя на девушку, которая еще не произнесла ни слова.

– Да, капитан, но бедняжка психически больна.

– Сошла с ума!

– Да, капитан.

– Такая молодая и такая красивая! – воскликнул капитан, с состраданием глядя на Деву пагоды. – Она устала, наверное.

– Я думаю, да, капитан.

– Сэр Страффорд, отведите мисс в лучшую карту на корме.

– С вашего разрешения, ее слуга будет ее сопровождать, – сказал Янес. – Проводи ее, Каммамури.

Маратх взял девушку за руку и пошел вслед за офицером на корму.

– Вы тоже, сударь, наверное, устали и проголодались, – сказал капитан, обращаясь к Янесу.

– Не стану отрицать, капитан. Уже две ночи, как мы не спали и два дня у нас не было ни крошки во рту.

– Куда вы направлялись?

– В Саравак. А кстати, капитан, разрешите представить вам его высочество принца Оранго Кахайана, брата султана Варауни, – сказал Янес, представляя Сандокана.

Капитан с чувством пожал руку Тигра Малайзии.

– Черт побери! – воскликнул он. – Посол и принц на моем корабле! Вот что значит случай. Нет нужды говорить вам, господа, что мой корабль в вашем распоряжении.

– Тысяча благодарностей, капитан, – сказал Янес. – Вы тоже идете курсом на Саравак?

– Точно так, и мы совершим путешествие вместе.

– О это двойная удача для нас.

– Вы, вероятно, направляетесь к радже Джеймсу Бруку?

– Да, я должен подписать один важный трактат.

– Вы знакомы с раджой?

– Нет, капитан.

– Я представлю вас, господин посол. Сэр Страффорд, отведите этих господ в пассажирскую каюту и предложите им отобедать.

– А наши матросы, где вы поместите их, капитан? – спросил Янес.

– В запасном кубрике, если не возражаете.

– Благодарю вас.

Янес и Сандокан последовали за офицером, который отвел их в просторную каюту, обставленную очень элегантно. Два небольших окна с шелковыми занавесками выходили на корму, пропуская много света и воздуха.

– Сэр Страффорд, – обратился Янес к офицеру, – кто помещается рядом с нашей каютой?

– Справа от вас – капитан, а слева – ваша сестра.

– Прекрасно. Мы сможем переговариваться через стены.

Офицер удалился, предупредив, что сейчас явится стюард с обедом.

– Ну, дружище, как идут дела? – спросил Янес, когда они остались одни.

– Идут на всех парусах, – ответил Сандокан. – Эти бедняги и в самом деле приняли нас за важных шишек.

– Что ты скажешь о корабле?

– Первоклассное судно. Думаю, оно очень пригодится нам в Сараваке.

– Ты сосчитал людей на борту?

– Да, их сорок.

– Ого! – воскликнул португалец, покачивая головой.

– Ты боишься сорока человек?

– Не стану отрицать.

– Нас больше, и все молодцы как на подбор, Янес.

– Но у них добрые английские пушки.

– Я велел Хирундо все осмотреть и разведать. Он парень хитрый, и все разузнает.

– Когда нанесем удар?

– Сегодня ночью. Завтра, в полдень, мы будем уже в устье реки.

– Тихо, вот и стюард.

С помощью двоих матросов стюард принес им обильный обед: два бифштекса с кровью, огромный пудинг и две бутылки изысканного французского вина. Чувствуя волчий аппетит, пираты уселись за стол и немедленно набросились на обед.

Они покончили с бифштексом и уже готовились атаковать пудинг, когда снаружи послышались тихие шаги и легкий свист.

– Входи, Хирундо, – сказал Сандокан.

Красивый парень, с бронзовой кожей и живым взглядом на круглом веселом лице, вошел, закрыв за собой дверь.

– Садись и рассказывай, Хирундо, – сказал Янес. – Где наши?

– В кубрике, – ответил молодой даяк.

– Что они делают?

– Ласкают оружие.

– Сколько здесь пушек? – спросил Сандокан.

– Двенадцать, Тигр.

– Да, англичане неплохо вооружены. Для Джеймса Брука это будет твердый орешек, если, конечно, ему взбредет в голову напасть на нас. С одного залпа мы отправим на дно его знаменитого «Роялиста».

– Думаю, да, Тигр.

– Слушай меня, Хирундо, и хорошенько запомни мои слова.

– Я весь превратился в слух.

– Чтобы никто из наших не двигался, пока не будет сигнала. Когда луна зайдет, по моему сигналу опрокиньте все пушки на батарее и выбегайте разом на палубу, крича: пожар! пожар! Капитан и вся команда выскочат на палубу, мы бросимся на них и, если они не сдадутся… Ты понял меня?

– Вполне, Тигр Малайзии. Какие еще будут приказы?

– Когда выйдешь отсюда, загляни в каюту Девы пагоды – она по соседству с этой, – и передай Каммамури, чтобы он хорошо забаррикадировал дверь и не выходил, пока не закончится схватка.

– Понял, Тигр Малайзии.

– Иди и исполняй.

Хирундо вышел и направился в каюту Девы пагоды.

– Их придется перебить? – спросил Янес у Сандокана.

– Нет, Янес, мы вынудим их сдаться. Мне бы не хотелось убивать людей, которые приняли нас на борту так любезно.

Сандокан выглянул в окно. Вдали, по левому борту, он различил темноватую массу, возвышавшуюся до облаков, а за кормой, тоже довольно далеко, белый парус, маячивший на горизонте.

– Мы вблизи горы Матанг, – прошептал он. – Завтра будем у Саравака.

Он подошел к двери каюты и прислушался. Двое спустились по лестнице, тихо поговорили о чем-то, потом двери хлопнули: одна справа, другая слева.

– Отлично, – прошептал он. – Капитан и лейтенант вошли в свои каюты. Все идет хорошо.

Он зажег трубку, которую спас вместе с пистолетами, саблей и алмазами, спрятанными в поясе, и принялся курить – лицо его выражало величайшее спокойствие. Он слышал, как в капитанской каюте часы прозвонили девять, потом десять, потом одиннадцать часов. После этого он вскочил с постели.

– Янес, – позвал он.

– Да, дружище, – отозвался португалец.

Тигр Малайзии сделал два шага к выходу, держа руку на рукоятке сабли. Чей-то истошный крик раздался в глубине судна, разносясь по палубе:

– Пожар! Пожар!.. Там огонь!..

– Вперед! – воскликнул Сандокан.

И два пирата, распахнув дверь, словно тигры ринулись на палубу.

Глава VIII

Бухта Саравака

Заслышав страшный крик «Пожар! Пожар!» – помощник капитана остановил корабль, который двигался теперь только по инерции.

Неописуемая суматоха царила на палубе. А в это время палубу уже заполнили, как морской прилив, тигры Момпрачема, с крисами в зубах и пистолетами в руках, вполне готовые к схватке. Команды крики, проклятия, восклицания – все смешалось в неописуемом хаосе.

– Где пожар? – спрашивал один.

– На батарее, – отвечал другой.

– Что горит?

– Пороховой погреб!

– Что?! Пороховой погреб?..

– Образуйте цепь! Живо образуйте цепь!

– Громы и молнии! К помпам!

– Капитан! Где капитан?

– По местам! – гремел офицер. – Живее, ребята, к помпам! Все по местам!

Но властный голос, звенящий, как труба, разнесся над всей этой суматохой:

– Ко мне, тигрята!

Удивленные, испуганные, при виде внезапно заполнивших палубу вооруженных людей, готовых броситься на них и открыть стрельбу, матросы в панике бросились на корму, хватая все, что под руку попадется.

– Измена! Нас предали! – кричали они.

Пираты с крисами в руках, уже бросились на эту живую стену, но Тигр Малайзии одним жестом остановил их натиск. В это время на палубе появился капитан с револьвером в руке.

– Что здесь происходит? – властным голосом спросил он.

Сандокан подошел к нему.

– Сами видите, капитан, – сказал он. – Мои люди напали на ваших.

– Кто вы?

– Я Тигр Малайзии, капитан.

– Что?!.. У вас другое имя? Значит… А где посол?..

– Там, среди них, и держит вас на мушке, готовый стрелять, если вы не сдадитесь.

– Негодяй!..

– Спокойно, капитан. Нельзя безнаказанно оскорблять главаря пиратов Момпрачема.

Капитан попятился назад.

– Пираты!.. – воскликнул он. – Вы пираты?..

– Да, и самые отчаянные среди всех.

– Назад! – закричал капитан, поднимая оружие. – Назад, или я убью вас!

– Капитан, – сказал Сандокан, бесстрашно выступая вперед. – Нас восемьдесят человек, мы все вооружены и готовы на все, а у вас только сорок и все безоружны. Я не питаю к вам зла и не хочу понапрасну проливать кровь. Сдавайтесь и, клянусь, что никого не трону и пальцем.

– Но что вы хотите в конце кондов?

– Ваш корабль.

– Чтобы пиратствовать на море?

– Нет, чтобы совершить доброе дело, капитан, чтобы восстановить справедливость.

– А если я откажусь?

– Вы погибнете. И с вами матросы.

– Но вы хотите ограбить меня!

Сандокан снял свой роскошный пояс и протянул капитану.

– Здесь алмазов на миллион. Берите.

Ничего не понимая, капитан очумело воззрился на него.

– Что это? – сказал он. – Что вы хотите?.. У вас столько людей, что вы способны захватить мой корабль, а вы даете мне за него миллион! Что вы за человек?

– Я – Тигр Малайзии, – сказал Сандокан. – Сдавайтесь же, или мне в самом деле придется взять судно силой.

– Но что вы сделаете с моими людьми?

– Посадим в шлюпки и отпустим подобру-поздорову. Берег Борнео недалеко. Поторопитесь!

Но капитан все еще колебался. Скорее всего, он боялся, что после сдачи оружия пираты набросятся на них и всех перебьют. Янес понял это и выступил вперед.

– Капитан, – сказал он, – напрасно вы сомневаетесь в слове Тигра Малайзии: он в жизни его не нарушал.

– Ну что ж, – ответил командир. – Делать нечего, ребята, сложите оружие. Сопротивление бесполезно.

Матросы, которые понимали это не хуже его, не колеблясь ни минуты, побросали на палубу свои ножи, топоры и все, чем успели вооружиться.

– Молодцы, ребята! – похвалил Сандокан.

По его знаку на воду были спущены три шлюпки, снабженные съестными припасами. Безоружные матросы прошли через шеренгу пиратов и заняли места в шлюпках. Последним остался на палубе капитан.

– Сударь, – сказал он, остановившись перед Тигром Малайзии, – у нас нет ни оружия, чтобы защищаться, ни компаса, чтобы сориентироваться.

Сандокан сорвал с цепочки золотой компас, висевший у него на груди, и протянул его капитану.

– Это – чтобы сориентироваться.

Зачем вытащил из-за пояса два пистолета и снял с пальца золотое кольцо с огромным бриллиантом.

– Это оружие, чтобы защищаться. А это кольцо на память о нашей встрече.

– Вы самый странный человек, которого я встречал в своей жизни, – сказал капитан, взяв эти вещи, в придачу к поясу, набитому алмазами, который он уже держал в руках. – А вы не думаете, что я могу разрядить в вас это оружие?

– Вы этого не сделаете.

– Почему?

– Потому что вы настоящий джентльмен. Ступайте!

Капитан сделал легкий прощальный жест рукой и спустился в шлюпку, которая тут же отвалила от борта корабля, направляясь на запад в сопровождении двух других. А еще через двадцать минут «Гельголанд» покинул эти места и быстро двинулся к берегам Саравака, который был не больше чем в сотне миль от него.

– Пойдем теперь проведаем Каммамури и его госпожу, – сказал Сандокан, указав рулевому курс. – Будем надеяться, что у них все в порядке.

Вместе с Янесом он спустился по кормовому трапу и постучал в каюту маратха.

– Кто там? – спросил Каммамури.

– Сандокан.

– С победой, капитан?

– Да, мой друг.

Маратх быстро разобрал мебель, которую нагромоздил перед дверью, и отворил ее. Янес и Сандокан вошли.

Каммамури был вооружен до зубов. В руке он держал саблю, а за пояс заткнул по два пистолета и по два кинжала. Ада полулежала в кресле, нервно обрывая лепестки с китайской розы, стоявшей рядом в цветочной вазе. Увидев входивших Сандокана и Янеса, она резко вскочила и уставилась на них с выражением ужаса на лице.

– Туги!.. Туги!.. – воскликнула она.

– Это наши друзья, госпожа, – сказал ей ласково маратх.

Она посмотрела на Каммамури несколько мгновений, потом снова упала в кресло и принялась обрывать лепестки.

– Наверное, крики на палубе очень взволновали бедняжку? – спросил Сандокан у маратха.

– Да, – ответил тот. – Она вскочила, вся дрожа, с криком: «Туги! Туги!..» Но потом слегка успокоилась.

– И больше ничего?

– Ничего, капитан.

– Береги ее, Каммамури.

– Я не оставляю ее ни на миг.

Янес и Сандокан снова поднялись на палубу. Именно в это мгновение вахтенные доложили, что на юге появилась красноватая точка, которая быстро приближается. Оба бросились на нос и, взяв подзорную трубу, по очереди навели ее в указанном направлении.

– Это, должно быть, фонарь на судне, – сказал португалец.

– Конечно. Это-то меня и беспокоит, – ответил Сандокан.

– Почему, дружище?

– Это судно может встретить шлюпки.

– Тысяча чертей!.. Только этого нам не хватало!..

– Не пугайся, Янес. У «Гельголанда» хорошие пушки. Но… эге, да это паровое судно. Видишь красноватую полоску, что поднимается к небу?

– Черт возьми! Ты прав!

– Если это…

– Кто?

– К орудиям, ребята! К орудиям! – загремел Тигр Малайзии.

– Что ты делаешь? – спросил Янес, хватая его за руку.

– Это канонерка, Янес.

– Какая канонерка?

– Та, что следила за нами.

– Черт побери!..

– Мы отправим ее на дно.

– Ты с ума сошел!

– Но ты разве не видишь ее?

– Да, вижу, но если ты выстрелишь по ней, в Сараваке нас обстреляют. Если ты не потопишь ее с первого залпа, она ускользнет к этому проклятому Бруку и предупредит его.

– Спаси нас Аллах! – воскликнул Сандокан, сраженный этим аргументом.

– Будем тихонями, дружище, – сказал Янес.

– А если она встретит шлюпки?

– Это не так легко, Сандокан. Ночь темна, и шлюпки направились на запад, а она, если не ошибаюсь, плывет на север. В подобных обстоятельствах им встретиться нелегко. Ты что, не согласен?

– Да, но видеть эту проклятую канонерку…

– Успокойся, брат. Пускай плывет себе на север.

Канонерка, которая с таким упорством, хотя, может быть, и случайно, попадалась им на пути, была уже довольно близко. По правому и левому ее борту горели зеленый и красный фонари, а на верхушке фок-мачты – белый. На корме виден был рулевой, стоящий за штурвалом.

Она прошла вблизи «Гельголанда» и взяла курс на север, оставив за собой светящийся след.

В этот момент с моря как будто донесся голос:

– Эй, на канонерке!..

Услышав это, Сандокан бросился на квартердек, где, покуривая сигарету, стоял Янес.

– Ты слышал?.. – с беспокойством спросил он.

– Да, словно кто-то окликал канонерку.

– Может, это шлюпки? – задал вопрос Сандокан.

– В темноте ничего не видно.

– А ведь с моря кто-то кричал.

– Может, нам показалось?

– Сомневаюсь в этом, Янес.

– Что будем делать?

– Будем наготове и пойдем вперед с предосторожностями.

Сандокан провел на палубе еще час или два, напряженно прислушиваясь и вглядываясь в темноту, но не увидел и не услышал ничего, кроме шума воды, бьющейся о борта, да стона ветра в снастях. В полночь, спокойный, но задумчивый, он спустился в капитанскую каюту, где уже устроился Янес, заснувший на кровати. В полдень «Гельголанд» обогнул полуостров, который, выдаваясь далеко в море, надежно защищал бухту, и бросил якорь в устье реки.

Глава IX

Сражение

Едва бросив якорь в удобном месте, то есть в самой середине реки, Сандокан стал внимательно разглядывать окружающие корабли. Его взгляд упал на небольшую шхуну со множеством пушек, которая преграждала фарватер в трехстах метрах выше по реке.

– Янес, – сказал он другу, который стоял рядом, – прочти-ка название этого судна.

– Ты чего-то опасаешься? – спросил португалец, наводя подзорную трубу.

– А ты посмотри сначала.

– «Роялист», – прочитал Янес, написанное на борту.

– Да, дружище. Это именно его судно. На этой шхуне Джеймс Брук отправил на дно морское немало пиратов.

– Черт побери! – воскликнул португалец. – У нас опасный сосед.

– Которого я бы сам охотно отправил на дно, чтобы отомстить за моих собратьев.

– Но ты не сделаешь этого. По крайней мере сейчас. Нужно быть осторожными, дружище, очень осторожными, если мы хотим освободить бедного Тремал Найка.

– Я знаю это и буду осторожен.

– Смотри-ка, к нам плывет лодка. Ну и образина же в ней!

Сандокан наклонился над фальшбортом. Небольшая пирога, выдолбленная из ствола дерева, приближалась к кораблю справа. В ней сидел желтолицый морщинистый человек с красной повязкой на бедрах, медными кольцами на руках и ногах, в головном уборе из перьев и с гигантским клювом тукана на лбу.

– Это базир, – сказал Сандокан.

– Кто такой?

– Жрец Динаты или Джуваты, двух даякских божеств.

– Что он собирается делать на борту?

– Одарить нас каким-нибудь глупым предсказанием.

– Пошлем его к дьяволу. На кой черт нам его предсказания?

– Наоборот, мы примем его. Он даст нам ценные сведения о Джеймсе Бруке и его флотилии.

Лодчонка подошла к кораблю. Сандокан велел сбросить трап, и базир с необычайной ловкостью взобрался на палубу.

– Зачем ты пришел? – спросил Сандокан на его родном наречии.

– Продать тебе предсказания, – ответил базир, тряся многочисленными кольцами, которые мелодично зазвенели.

– Я не знаю, что делать с ними. Но я спрошу тебя о другом.

– О чем?

– Слушай меня, друг мой. Я хочу кое-что от тебя узнать, и если ты ответишь на все мои вопросы, то получишь прекрасный крис и столько вина, что будешь пить его целый месяц.

Глаза даяка загорелись от жадности.

– Спрашивай, – сказал он.

– Откуда ты приехал?

– Из города.

– Что делает раджа Брук?

– Укрепляется.

– Он боится какого-то восстания?

– Да, китайцев и племянника Муда-Хассина, нашего прежнего султана.

– Ты никогда не покидал Саравак?

– Никогда.

– Ты видел, как доставили в Саравак пленника с бронзовой кожей?

Базир подумал несколько мгновений.

– Высокий, красивый человек!

– Да, высокий и красивый, – подтвердил Сандокан.

– Похож на индийца?

– Да, он и есть индиец.

– Я видел, как его высадили несколько месяцев тому назад.

– Куда его заключили?

– Я не знаю, но это может сказать рыбак, что живет вон там, – сказал даяк, указывая на лачугу из листьев, которая виднелась на левом берегу. – Этот человек сопровождал пленника.

– Когда я смогу увидеть рыбака?

– Сейчас он на ловле, но к вечеру вернется домой.

– Тогда достаточно. Эй, Хирундо, подари свой крис этому человеку и положи в его лодку бочонок джина.

Пират не заставил себе повторять дважды. Он положил в лодку бочонок и отдал свой крис базиру, который удалился такой довольный, словно ему подарили провинцию.

– Что ты думаешь делать, дружище? – спросил Янес, едва даяк исчез с палубы.

– Действовать немедленно, – ответил Сандокан. – Через час стемнеет, и мы пошлем за рыбаком.

– А потом?

– Узнав, где находится Тремал Найк, мы поднимемся до Саравака и навестим Джеймса Брука.

– Джеймса Брука?

– Мы появимся не как пираты, а как важные персоны. Ты будешь голландским послом.

– Это очень опасно, Сандокан. Если Брук заметит обман, он велит нас повесить.

– Не бойся, Янес. Еще не свита та веревка, на которой повесят Тигра Малайзии.

– Капитан, – сказал в этот момент Хирундо, подойдя к Сандокану. – К нам приближаются корабли.

Тигр Малайзии и Янес повернулись к устью реки и увидели две военные бригантины под английским флагом, с многочисленной артиллерией, которые шли со стороны моря, в обход мыса Монтабас.

– Ого! – сказал Янес. – Опять военные корабли.

– Тебя это удивляет? – спросил Тигр Малайзии.

– Немного, дружище. Запертый в устье реки, почти на глазах Джеймса Брука, я не чувствую себя в безопасности.

– Ну что ты, Янес! Здесь всегда полно английских кораблей.

Переменив галс, бригантины через полчаса вошли в реку, таща на буксире с полдюжины шлюпок. Поприветствовав флаг раджи двумя пушечными выстрелами, они прошли по правому борту «Гельголанда» и бросили якорь одна справа, а другая слева от «Роялиста», всего в двадцати метрах от него. Вскоре после того как этот маневр был закончен, спустилась темнота, и все исчезло из виду – и леса, и скалы, и лодки, и воды реки.

Настал удобный момент, чтобы послать своих людей за рыбаком. В море была тихо спущена шлюпка, в нее уселся Хирундо вместе с тремя другими пиратами, и они поплыли к берегу.

Сандокан следил за ними взглядом, сколько мог, потом принялся прохаживаться по палубе, невозмутимо куря свою трубку. Он не сделал и двух кругов, как увидел бегущего к нему встревоженного португальца.

– Сандокан! – вскричал он.

– Что с тобой? – спросил пират. – Почему у тебя такое взволнованное лицо?

– Сандокан, против нас что-то готовится.

– Это невозможно! – воскликнул Тигр, бросая вокруг взгляд, полный угрозы.

– Да, Сандокан, готовится нападение. Посмотри на море.

Сандокан взглянул на устье реки, и рука его непроизвольно схватилась за саблю. Глухое рычание сорвалось с его губ. У самых скал виднелась черная масса, огромная, грозная, стоявшая на якоре так, чтобы преградить выход в море. Не нужно было особой проницательности, чтобы понять, с какой целью этот корабль появился рядом с «Гельголандом».

– Громы небесные!.. – прошептал Тигр Малайзии в ярости. – Значит, правда?.. О дьявол!..

– Посмотри, он уже направляет на нас жерла пушек!

– Но кто же нас выдал?

– Наверное, канонерка.

– Это невозможно. Канонерка ушла на север.

– Но в два часа ночи наши видели какую-то черную массу, которая быстро пронеслась к Сараваку.

– И ты полагаешь, что…

– Что нас выдала канонерка, – закончил Янес. – Может быть, она подобрала англичан в шлюпках, может, человек, кричавший: «Эй, на канонерке!» был английским матросом, который бросился в море во время схватки на борту.

Сандокан обернулся и устремил взгляд на «Роялиста». Корабль Джеймса Брука стоял на якоре на том же месте, но две английские бригантины теперь качались на волнах много ближе к «Гельголанду», который, таким образом, оказался меж трех огней.

– Ах так! – вскричал, видя это, неукротимый пират. – Вы хотите сражения? Будь по-вашему! Я вам покажу, кто я такой, при свете пушечных залпов!

Не успел он закончить, как послышались какие-то крики на левом берегу, куда отправился на шлюпке Хирундо.

– Помогите! На помощь!.. – кричали там.

Сандокан, Янес и несколько пиратов кинулись к правому борту, пытаясь разглядеть, что происходило в темноте.

– Чей голос? – воскликнул один пират.

– Пусть мне отрежут голову, если это не голос Хирундо, – сказал высокий даяк.

– Эй! Хирундо! – крикнул Янес.

Один за другим раздалось два выстрела, за которыми последовали какие-то всплески. Несмотря на глубокую темноту, пираты заметили четырех человек, отчаянно плывущих по направлению к кораблю.

– Эге! А дело становится серьезным! – пробормотал один из пиратов.

– Неужели с нами сыграли дурную шутку? – спросил другой.

– Тихо, ребята, – сказал Тигр. – Бросайте концы.

Тем временем все четверо, умевшие плавать, как рыбы, в считанные мгновения достигли корабля. Схватиться за канаты и взобраться на палубу было для них делом одной минуты.

– Хирундо! – позвал Сандокан, узнав в них пиратов, посланных за рыбаком.

– Капитан, – сказал даяк, выжимая из своих длинных волос воду, – мы окружены.

– Громы небесные! – вскричал Тигр. – Живо рассказывай, что ты видел.

– Там, под деревьями, я видел солдат раджи, залегших за стволами деревьев и кустами. Они только и ждут сигнала, чтобы открыть огонь.

– Ты уверен, что не ошибся?

– Там больше двухсот человек. Я их видел своими собственными глазами. Вы разве не слышали, как они стреляли в нас?

– Да, слышал.

– Что будем делать, дружище? – спросил Янес.

– Отступление невозможно. Приготовимся и при первом же пушечном залпе дадим сражение. Тигрята, ко мне!

Пираты, которые держались на почтительном расстоянии, подошли на зов Тигра Малайзии. Глаза их сверкали, как угли, а руки сжимали рукоятки крисов. Они уже поняли, о чем шла речь, и дрожали от нетерпения.

– Тигры Момпрачема, – сказал Сандокан. – Джеймс Брук, истребитель малайских пиратов, готовится дать нам бой. Тысячи людей, тысячи малайцев и даяков, убитых этим человеком, уже много лет взывают о мести к своим собратьям. Поклянемся же отомстить за этих людей!

– Клянемся! – вскричали пираты в едином порыве.

– Тигры Момпрачема! – продолжал Сандокан. – Мы одни против четверых, но мы будем сражаться, пока есть порох и пули на борту. А потом – пламя от носа до кормы. Сегодня ночью надо показать этим собакам, что такое сорвиголовы дикого Момпрачема. По местам! И по моей команде – огонь!

Глухой вопль был ответом на эти слова Тигра Малайзии. Пираты с Янесом во главе устремились на батарею, наводя черные жерла пушек на вражеские суда. На палубе остались только вахтенные матросы да Сандокан, который с полубака внимательно следил за движениями врага. Корабли, которые готовились пушками сокрушить «Гельголанд», казалось, глубоко спали. Никакого шума не доносилось с их палуб, лишь тени двигались от носа к корме.

«Они готовятся, – прошептал Сандокан, стиснув зубы. – Через десять минут эта бухта содрогнется от грома пушек, осветится от вспышек выстрелов. Ну что ж, надеюсь, прекрасное будет зрелище!»

Вдруг лоб его нахмурился.

«А Ада? – прошептал он. – Что будет с ней?..»

– Самбильонг!.. Самбильонг!

Даяк, носивший это имя, тут же прибежал на зов капитана.

– Вот я, капитан, – сказал он.

– Где Каммамури? – спросил Сандокан.

– В каюте Девы пагоды.

– Предупреди его и навали вокруг стен каюты столько бочек, старых железяк и соломенных тюфяков, сколько найдется в трюме.

– Речь о том, чтобы защитить от снарядов каюту?

– Да, Самбильонг.

– Предоставьте это мне, капитан. Ни одна пуля не проникнет туда.

– Иди, друг мой.

– Еще одно слово, капитан. Я должен остаться в каюте?

– Да и поручаю тебе спасти Деву, если нам придется покинуть корабль. Я знаю, что ты лучший пловец в Малайзии. Поторопись, Самбильонг, – враг готовится к атаке.

Даяк бросился на корму. Сандокан снова вернулся на мостик, пристально вглядываясь в темноту. Неожиданно с корабля, который загораживал устье реки, взвилась ракета. И почти в тот же миг на палубе «Роялиста» сверкнула вспышка, сопровождаемая пушечным громом.

Верхушка грот-мачты «Гельголанда», срезанная снарядом восьмого калибра, с грохотом обрушилась на палубу. Сандокан вздрогнул, сцепившись в поручни.

– Тигрята! – закричал он. – Огонь! Огонь!..

Страшный вопль был ему ответом:

– Да здравствует Тигр Малайзии! Да здравствует Момпрачем!

От огня орудийных выстрелов осветился капитанский мостик. Минута – и вся маленькая бухта как будто вспыхнула со всех сторон. Четыре вражеских корабля извергали молнии, дым и снаряды, «Гельголанд» отвечал им тем же под градом железа и свинца. Он посылал снаряды с правого борта, гремел с левого борта, не теряя ни одного заряда. Отвечал бомбами на бомбы, картечью на картечь, снося их мачты, уничтожая снасти, разбивая пушки. Он вел огонь по четырем кораблям сразу. Казалось, что он неуязвим, казалось, его защищают титаны.

Уже более получаса длилось сражение, все более страшное, все более ожесточенное. Разбитый огнем десятков орудий, прошитый картечью, развороченный бурей бомб, которые падали все гуще и гуще, «Гельголанд» был уже не более чем дымящийся и горящий во многих местах остов корабля. Ни мачт, ни снастей, ни фальшборта, ни целых надстроек. Это была уже губка, через бесчисленные дыры которой с ревом врывалась вода. Он еще держался, он все еще отвечал орудийными и ружейными выстрелами своим врагам, но был уже не способен сражаться дальше. Уже десятки пиратов лежали бездыханными на батарее, уже замолкли две пушки, разбитые вражеским огнем, уже понемногу погружалась корма, полная воды. Еще десять-пятнадцать минут – и все будет кончено.

Янес, который храбро исполнял свой долг, не покидая ни на минуту батарею, первым оценил всю тяжесть положения. С риском получить пулю в голову он кинулся на мостик, посреди которого стоял Тигр Малайзии.

– Дружище! – закричал он.

– Огонь, Янес!.. Огонь!.. – загремел Сандокан. – Они идут на абордаж.

– Мы не можем больше держаться, брат! Корабль идет ко дну!

Страшный треск заглушил его голос. Фок-мачта рухнула, проломив часть палубы и матросский кубрик. Тигр Малайзии издал вопль ярости.

– Гром и молния! Ко мне, тигрята, ко мне!..

Он бросился на батарею, на которой уже не оставалось ни одной целой пушки, но тут Каммамури преградил ему путь.

– Капитан, – крикнул он, – вода заливает каюту Девы!

– Где Самбильонг? – спросил Тигр.

– В каюте.

– Ада жива?

– Да, капитан.

– Выведи ее на палубу, и будьте готовы броситься в воду, Тигрята, все на палубу! Враг идет на абордаж!

Оставшиеся в живых пираты расхватали сабли, топоры и устремились на палубу, заваленную телами убитых. Вражеские корабли, ведя за собой несколько шлюпок, медленно приближались, чтобы взять «Гельголанд» на абордаж.

– Сандокан! – закричал Янес, видя, что друг исчез. – Сандокан!

Ему ответили победные крики вражеских экипажей и карабины пиратов.

– Сандокан! – повторил он. – Сандокан!

– Я здесь, дружище, – ответил голос.

Тигр Малайзии вновь появился на палубе с саблей в правой руке и зажженным факелом в левой. Следом за ним шли Самбильонг и Каммамури, неся Деву пагоды.

– Тигры Момпрачема! – загремел Сандокан. – Еще раз – огонь!

– Да здравствует Момпрачем! – завопили пираты, разряжая карабины в сторону вражеских кораблей.

«Гельголанд» качался, как пьяный, и уже готов был разломиться пополам под непрекращающимися вражескими залпами. Через его пробитые борта, шумя, врывалась в трюмы вода, быстро увлекая его на дно. На носу, на корме, из всех люков и пушечных портов валили густые клубы дыма. Но голос Тигра Малайзии, гремевший, как труба, перекрывал грохот пушек.

– Спасайся, кто может!.. Самбильонг, прыгай в воду с Девой!

Самбильонг и Каммамури прыгнули в воду вместе с девушкой, потерявшей сознание еще в каюте. Следом за ними бросились все, покидая горящее и тонущее судно. На палубе оставался только один человек. Это был Тигр Малайзии. В правой руке он все еще сжимал саблю, в левой – факел, освещавший пламенем его лицо. Страшная улыбка играла на его губах, молнии сверкали во взгляде.

– Да здравствует Момпрачем! – послышался его крик.

Громовое «ура!» раздалось в воздухе. Тридцать… сорок… уже сто человек с подошедших вражеских судов бросились с оружием в руках на палубу тонущего «Гельголанда». Тигр Малайзии ждал их. Стоило лишь врагам показаться на палубе, как он с размаху швырнул горящий факел в пороховой погреб и в невероятном броске перелетел через фальшборт. В тот же миг на тонущем судне раздался страшный взрыв. Гигантское пламя взметнулось к темному небу, осветив, словно вулкан в ночи, и реку, и вражеские корабли, и леса, и горы, расшвыривая во все стороны мириады горящих обломков.

Отважный «Гельголанд», геройски сражавшийся, погиб, как герой.

Часть II

Раджа Cаравака

Глава I

Китайская харчевня

– Эй! Красавец!

– Да, милорд.

– К дьяволу милорда.

– Сэр!..

– В преисподнюю сэра.

– Ваша светлость!..

– Чтоб тебя судорога схватила!

– Мсье!.. Сеньор!..

– Вот прицепился! Скажи лучше, что это за обед?

– Китайский, сеньор, китайский, как вся наша харчевня.

– И ты хочешь заставить меня есть по-китайски! Что это за твари, которые ползают по тарелке?

– Пьяные раки Саравака.

– Живые?

– Выловлены полчаса назад, милорд.

– И ты хочешь, чтобы я ел живых раков? Чума тебе в глотку!

– Китайская кухня, мсье.

– А это жаркое?

– Молодая собака, сеньор.

– Что-что?

– Молодая собака.

– Гром и молния! И ты хочешь, чтобы я ел собаку? А что это за мясо в подливке?

– Это кот, сеньор.

– Тысяча чертей! Кот?

– Королевское блюдо, сэр.

– А эта поджарка?

– Мыши, жаренные в масле.

– Отравитель! Ты хочешь, чтоб я сдох у тебя в харчевне?

– Китайская кухня, сеньор.

– Адская кухня, ты хочешь сказать. Разрази меня гром! Пьяные раки, поджарка из мышей, жареная собака и тушеный кот на обед! Если бы здесь был мой брат, он бы лопнул от смеха. Ну что ж, не нужно быть привередами. Если китайцы это едят, то проглотит и белый.

Тот, кто говорил все это, устроился поудобнее на бамбуковом стуле, достал из-за пояса блестящий крис с золотой рукояткой, украшенной алмазами, и принялся разрезать на кусочки аппетитно пахнущую жареную собаку.

Глотая кусок за куском, он между тем принялся осматривать помещение, в котором сидел за столом. Это была комната с низким потолком и стенами, расписанными драконами, какими-то странными цветами и животными, изрыгающими огонь.

Все вокруг было занято стульями и циновками, на которых храпели китайцы с желтыми лицами, накурившиеся опиума, и столами, за которыми сидели уродливые малайцы с оливковой кожей и черными зубами, и полуголые даяки, с медными кольцами на руках и ногах, вооруженные парангами, ужасными ножами в полметра длиной, которыми, вероятно, отрезали немало голов в дремучих южных лесах. Одни жевали бетель, сплевывая на пол, другие опустошали огромные кувшины пальмового вина или рисовой водки, третьи курили длинные трубки с опиумом.

«Гм! – пробормотал наш знакомый, потроша кота. – Какие гнусные рожи! Не понимаю, как этот мошенник Джеймс Брук справляется с такими разбойниками. Он должно быть, сам отъявленный бандит, если…»

Короткий свист, раздавшийся снаружи, прервал его на полуслове.

– Ото!.. – воскликнул он. И, приложив два пальца к губам, ответил на этот свист.

– Сеньор! – выскочил трактирщик, жаривший только что убитую собаку.

– Чтоб твой Конфуций тебя повесил!

– Вы звали, мсье?

– Молчи. Жарь свою собаку и оставь меня в покое.

Мускулистый плотный индиец, почти голый, с шелковым арканом вокруг пояса и крисом, висящим на боку, вошел, обводя помещение большими черными глазами. Наш знакомец, который в это время обсасывал кошачью лапку, поманил его к себе.

– Каммамури!

Быстрый знак индийца, сопровождающийся многозначительным взглядом, остановил его.

«Какая-то опасность, – пробормотал он. – Надо быть начеку».

Индиец, немного поколебавшись, уселся напротив него. Подбежал хозяин харчевни.

– Стакан пальмового вина!

– А что-нибудь закусить?

– Твой хвост, – сказал индиец, смеясь.

Китаец повернулся, скорчив недовольную мину, и велел слуге принести кувшин пальмового вина.

– За тобой следят? – еле слышно спросил сидящий напротив посетитель, продолжая жевать.

Индиец утвердительно кивнул и громко сказал:

– Приятного аппетита, сударь.

– Я не ел целые сутки, мой дорогой, – отвечал бравый Янес, верный друг Тигра Малайзии.

– Приехали издалека?

– Из Европы. Эй, трактирщик из преисподней, еще немного пальмового вина!

– Если не возражаете, я угощу вас своим, – сказал Каммамури.

– Благодарю, юноша. Садись со мной рядом и помоги мне расправиться со всей этой снедью.

Маратх не заставил себя упрашивать, сел рядом с португальцем и принялся за еду.

– Мы можем поговорить, – сказал Янес через некоторое время. – Никто теперь не заподозрит, что мы старые друзья. Итак, все спаслись?

– Все, господин Янес, – отвечал Каммамури. – Еще до зари, через час после вашего ухода, мы покинули берег и укрылись на большом болоте. Раджа послал солдат прочесывать устье реки, но им не удалось найти наш след.

– Нам очень повезло, что мы спаслись от раджи.

– Еще минута – и мы взлетели бы на воздух всем скопом. Наше счастье, что ночь была так темна, что эти разбойники не заметили нас, когда мы плыли к берегу.

– Бедная Ада, должно быть, натерпелась?

– Вовсе нет, господин Янес. С помощью Самбильонга я легко смог переправить ее на берег.

– А где сейчас Сандокан?

– В восьми милях отсюда, в чаще леса.

– Значит, он в безопасности?

– Не знаю. Я видел, как солдаты раджи кружат там.

– Дьявол!

– А вы, вам грозит опасность?

– Мне? Да кому же в голову придет заподозрить во мне пирата! Я белый, европеец!

– Однако будьте начеку, господин Янес. Раджа, должно быть, очень хитер.

– Знаю, но мы похитрее его.

– Вы ничего не узнали о Тремал Найке?

– Ничего, Каммамури. Я кое-кого расспросил, но безрезультатно.

– Бедный хозяин, – прошептал Каммамури.

– Мы спасем его, обещаю тебе, – сказал Янес. – Сегодня же вечером я примусь за дело.

– Что вы собираетесь предпринять?

– Постараюсь проникнуть к радже и, если удастся, стать его другом.

– А как?

– У меня есть идея и, кажется, хорошая. Я устрою скандал, подниму шум, затею где-нибудь потасовку, чтобы быть арестованным солдатами раджи.

– А потом?

– Потом я сочиню какую-нибудь трогательную историю и выдам себя за знатного лорда, за баронета. Будь уверен, это прекрасная идея! Мы славно позабавимся!

– А что делать мне?

– Ничего, мой дорогой маратх. Отправляйся прямиком к Сандокану и скажи ему, что все идет, как нельзя лучше. Завтра, тем не менее, приходи и слоняйся поблизости от дома раджи. Возможно, ты мне понадобишься.

Маратх поднялся.

– Еще мгновение, – сказал Янес, вытаскивая из кармана увесистый кошелек и протягивая ему.

– Что мне делать с этим?

– Чтобы осуществить мой проект, у меня не должно быть в кармане ни гроша. Дай-ка мне еще и твой крис, который ничего не стоит, а взамен возьми мой – на нем слишком много золота и алмазов. Эй горе-трактирщик, еще шесть бутылок испанского вина!

– Вы хотите напиться вдрызг? – спросил Каммамури.

– Предоставь это мне, и увидишь. Прощай, мой дорогой!

Индиец бросил на стол шиллинг и вышел. А португалец принялся откупоривать бутылки, которые стоили не меньше двух фунтов стерлингов каждая. Он выпил два или три стакана, а остальное отдал малайцам, которые сидели рядом. Они долго не могли прийти в себя от такого великодушия европейца.

– Эй трактирщик! – снова закричал португалец. – Принеси-ка еще вина и чего-нибудь повкуснее.

Китаец, страшно довольный таким выгодным посетителем и умоляя в душе доброго Будду посылать ему каждый день таких же, принес новые бутылки и блюдо ласточкиных гнезд, приправленных уксусом и солью, – кушанье, доступное только богачам.

Португалец, хоть и поел уже за двоих, снова принялся работать зубами, не забывая пить и угощать всех соседей вокруг.

Когда он закончил, солнце уже зашло и в харчевне зажгли большие лампы, которые лили на пьянчуг бледный свет, делавший их желтые лица почти зелеными.

Янес закурил, проверил курки своих пистолетов и поднялся, бормоча:

– Уходим, дружище, уходим. Трактирщик сейчас поднимет дьявольский шум, но я устрою ему еще больший. Сбегутся солдаты раджи, и я буду арестован. Сандокан, я уверен, не придумал бы плана лучше.

Он выпустил в воздух два-три кольца дыма и спокойно направился к двери. Он уже собирался перешагнуть порог, когда почувствовали, что его схватили за рукав.

– Мсье! – раздался голос.

Янес обернулся, нахмурившись, и оказался лицом к лицу с хозяином харчевни.

– Что тебе, мошенник? – спросил он, притворившись оскорбленным.

– Счет, сеньор.

– Какой счет?

– Вы мне не заплатили, милорд. Вы должны мне три фунта, семь шиллингов и четыре пенса.

– Убирайся к дьяволу! ВВо всех моих десяти карманах нет ни гроша.

Китаец из желтого стал совершенно серым.

– Но вы мне заплатите! – закричал он высоким фальцетом, цепляясь за рукав Янеса.

– Оставь мою одежду, каналья! – завопил в свою очередь тот.

– Вы должны мне три фунта, семь шиллингов и…

– И четыре пенса, я знаю, но ты их не увидишь, мошенник. Иди жарь свою собаку и оставь меня в покое.

– Так вы вор, мсье? Я велю вас арестовать!

– Попробуй!

– На помощь! Арестуйте этого вора! – неистово завопил китаец.

Четверо слуг бросились на помощь своему хозяину, вооружившись половниками, вертелами и сковородками. Этого как раз и хотел португалец, которому любой ценой нужно было устроить скандал. Железной рукой он схватил трактирщика за горло, оторвал его от земли и вышвырнул за дверь, с удовольствием заметив, как тот разбил нос о булыжники мостовой. Точно так же он поступил и с четырьмя его слугами – несчастные и пикнуть не успели, как оказалась на мостовой рядом с хозяином.

Страшный вопль поднялся вокруг.

– На помощь! Спасите!.. – кричал трактирщик.

– Держите вора!.. Убийца!.. Хватайте его!.. – вопили слуги, лежа на земле.

Глава II

Ночь в тюрьме

Крики в китайском квартале произвели тот же эффект, что звуки гонга на улицах Кантона или Пекина. Меньше чем через пять минут возле дверей харчевни собралась гомонящая толпа, вооруженная бамбуковыми палками, ножами, камнями и зонтиками.

– Держи вора! – кричали одни, угрожающе потрясая палками.

– Повесить этого белого! – вопили другие, размахивая ножами.

– Бросить его в реку!

– Побить камнями эту собаку!

– Убить его! Утопить его! Повесить его!..

Пьянчуги, напуганные этим шумом, опасаясь, что их примут за соучастников, торопливо очистили помещение, кто выйдя в дверь и смешавшись с толпой, а кто просто выпрыгнув в не слишком высоко расположенное окно, которое было не слишком высоко. В харчевне остался только португалец, который хохотал от души.

– Молодцы!.. Браво! Браво!.. – кричал он, вооружившись, однако, пистолетами.

Один из китайцев в первом ряду, размахнувшись, швырнул в него камнем, но булыжник угодил лишь в кувшин с вином, которое тут же растеклось по полу красной лужей.

– Эй, мазила! – закричал португалец. – Ты разнесешь так всю харчевню! Ты разоришь своего приятеля.

Он подхватил упавший булыжник и отправил его обратно, выбив бросившему два передних зуба. Вопли и крики усиливались, разносясь по кварталу и призывая на помощь других китайцев, двое из которых были вооружены старыми аркебузами. Несколько смельчаков, которых явно подстрекали товарищи, попытались войти, но при виде пистолетов, которые навел на них португалец, поспешно ретировались.

– Забросаем его камнями! – предложил кто-то.

– А моя харчевня? – застонал хозяин.

Но его уже не слушали.

– Камни, друзья! Давайте камни!

Град булыжников обрушился на харчевню, сшибая лампы, разбивая бутылки, колотя кувшины, блюда и вазы. Португалец, видя, что скандал заходит слишком далеко, разрядил на всякий случай в воздух оба пистолета. Эти выстрелы вызвали в ответ два аркебузных, но, впрочем, без особого успеха, если не считать, что шума в квартале стало еще больше.

Но вот откуда-то справа послышался топот сапог, и несколько голосов закричали:

– Дорогу!.. Дорогу!.. Солдаты раджи!

Португалец перевел дух. Этот шум, эти палки и ножи, мелькающие в воздухе, этот град булыжников и аркебузы, эта остервенелая, продолжающая все прибывать толпа начинали беспокоить его.

– А теперь довершим дело, – сказал он себе.

Он кинулся к столу и с шумом опрокинул его, разбив все бутылки, вазы и кувшины, стоявшие на нем.

– Арестуйте его! Арестуйте его! – вопил трактирщик. – Он меня разорил. Этот белый переколотил у меня всю утварь!

– Дорогу страже! – закричали в толпе.

Толпа раздалась, и на пороге харчевни появились два темнокожих человека, высокие, крепкие, одетые в белое, с кортиками в руках.

– Назад! – закричал португалец, наставив на них пистолеты.

– Европеец! – воскликнули удивленные стражи.

– Говорите по-английски, – сказал Янес.

Стражи воткнули кортики в ножны.

– Мы не собираемся сделать вам ничего плохого, – сказал один из них. – Мы на службе раджи Брука, вашего соотечественника.

– А что вам нужно от меня?

– Освободить вас от этой толпы.

– И спровадить меня в какую-нибудь каталажку?

– Об этом будет думать раджа.

– Вы отведете меня к нему?

– Разумеется.

– Если так, я пойду. От раджи Брука я плохого не жду.

Стражи стали у него по бокам, снова обнажив свои кортики, чтобы защитить его от ярости китайцев, которая достигла предела.

– Дорогу! – закричали они.

Китайцы, распалившись от своего численного превосходства, не подчинились этому требованию. Они хотели во что бы то ни стало повесить европейца, нанесшего им самим столько оскорблений, а их соотечественнику столько вреда.

Однако стражи не растерялись. Раздавая направо и налево удары кортиками плашмя, им удалось проложить дорогу в толпе и провести пленника по этому узкому проходу.

Поорав на все голоса, проклиная Янеса, стражей и самого раджу, который покровительствует ворам, китайцы все же разошлись по домам, оставив трактирщика с его четырьмя помятыми слугами на пороге разгромленной харчевни.

Саравак – городишко небольшой. Он состоит всего лишь из нескольких улиц: два стражника со своим арестантом меньше чем за пять минут добрались до дворца раджи, построенного из дерева, как и все жилища белых, которые возвышались на окрестных холмах. На крыше развевался флаг, который показался португальцу красным, как и английский, перед дверью стоял на часах индиец, вооруженный ружьем со штыком.

– Вы сразу проведете меня к радже? – спросил Янес.

– Сейчас уже поздно, – отвечал один из стражей. – Раджа спит.

– А где я проведу ночь?

– Мы предоставим вам комнату.

– Лишь бы не подвал.

– Соотечественников раджи не сажают в подвал.

Португальца ввели в дом, провели вверх по лестнице и поместили в комнате с окнами, защищенными толстыми циновками из листьев пальмы, с гамаком, кое-какой мебелью европейского происхождения и лампой, которая уже была зажжена.

– Черт побери! – воскликнул он, весело потирая руки. – Здесь можно выспаться на славу.

– Вам ничего не нужно? – спросил один из стражей.

– Только одно: чтобы мне не мешали выспаться, – отвечал Янес.

Один страж вышел, но второй уселся у двери, засунув себе в рот порцию бетеля. Португалец нахмурился было, но тут же повеселел. «Воспользуюсь этим, чтобы с ним поболтать. За ночь он многое мне расскажет». Он закурил, сделал несколько затяжек, выпустив кольца дыма, и подошел к стражу.

– Юноша, ты индиец?

– Бенгалец, сэр, – отвечал страж.

– И давно ты здесь?

– Два года.

– А ты слышал про пирата, которого зовут Тигром Малайзии!

– Да.

Янес с трудом подавил довольную улыбку.

– А правда, что Тигр здесь? – спросил он.

– Не знаю, но говорят, что пираты напали на корабль милях в двадцати от берега, а потом высадились здесь.

– Где?

– Точно неизвестно, в каком месте, но мы это узнаем.

– Каким образом?

– У раджи хорошие разведчики.

– Скажи мне, а правда, что несколько месяцев назад один корабль потерпел крушение у мыса Таньонг-Дату?

– Да, – сказал индиец. – Это был военный корабль, шедший из Калькутты.

– И кто пришел ему на помощь?

– Наш раджа на своей шхуне «Роялист».

– Экипаж спасли?

– Всех, в том числе и индийца, который был осужден на вечную высылку, не помню уж, на какой остров.

– Осужденный на вечную высылку? – воскликнул Янес, притворившись крайне удивленным. – И кто он такой?

– Индиец, я вам сказал.

– Ты знаешь его имя?

Бенгалец подумал несколько мгновений.

– Его звали Тремал Найк.

– А какое преступление он совершил? – спросил Янес, затаив дыхание.

– Мне говорили, что он убил англичан.

– Какой разбойник! И он еще здесь, этот индиец?

– Его заключили в форт.

– В какой?

– Тут всего один в Сараваке – вон там, на холме.

– В форте есть гарнизон?

– Там моряки с погибшего судна.

– Много?

– Шестьдесят самое большее.

Янес недовольно поморщился.

«Целых шестьдесят человек! – прошептал он. – Наверное, есть и пушки!»

Он закурил вторую сигару и принялся размышлять, меряя шагами комнату. Походив несколько минут, он растянулся на койке, попросив часового подкрутить пламя в лампе, и закрыл глаза. Несмотря на свое положение арестованного, несмотря на множество мыслей в голове, он тут же так крепко заснул, словно был на своем Момпрачеме.

Когда он проснулся, сквозь циновки, висевшие вместо жалюзи, проникал яркий луч солнца.

Он посмотрел на дверь, но часового там больше не было. Видя, что арестованный спит и даже храпит при этом, тот ушел, уверенный, что пленник такого ранга не сбежит просто так.

«Прекрасно, – сказал сам себе Янес. – Воспользуемся этим».

Он спрыгнул с койки, приподнял циновку и выглянул в окно, полной грудью вдыхая свежий утренний воздух.

Под яркими лучами солнца Саравак представлял собой чудесное зрелище: зеленые холмы, широкая река, осененная величественными деревьями и усеянная маленькими прао, юркими пирогами, легкими и длинными каноэ. В городе цвели тенистые сады, долину украшали аркоподобные крыши китайских кварталов, ближе к реке виднелись дома на сваях, в которых обитали даяки, улицы и улочки заполняла разноплеменная толпа.

Быстрым взглядом окинув город, Янес остановился на окрестных холмах. На них располагались уютные особняки европейцев. А еще выше виднелась изящная церковка и рядом с ней форт, деревянный, но прочно построенный и хорошо укрепленный.

Португалец осмотрел его с глубоким вниманием.

«Значит, там и находится Тремал Найк, – прошептал он. – Как освободить его?»

В этот миг голос за его спиной произнес:

– Вас ждет раджа.

Янес обернулся и оказался лицом к лицу со вчерашним бенгальцем.

– Ах, это вы, мой друг! – сказал он, улыбаясь. – Как поживает раджа Брук?

– Он ждет вас, сэр.

– Ну что ж, пойдем пожмем ему руку.

Они вышли, поднялись по другой лестнице и вошли в гостиную, стены которой буквально исчезали под огромным количеством самого разнообразного оружия, развешанного на них, Это был настоящий арсенал, которым в считанные минуты можно было вооружить целый взвод.

– Войдите в тот кабинет, – сказал стражник.

Вступая на порог, португалец вдруг испытал замешательство.

«Что я ему скажу? – прошептал он. И тут же подбодрил себя: – Смелее, дружище! И смотри в оба – перед тобой старая лиса».

Он толкнул дверь и решительным шагом вошел в кабинет, посреди которого, за столом, заваленным книгами и географическими картами, восседал раджа Саравака.

Глава III

Раджа Джеймс Брук

Джеймс Брук, который оставил столь яркий след в истории Малайзии и которому Британия столь многим обязана в своей колониальной политике, заслуживает того, чтобы о нем здесь было сказано несколько слов.

Этот отважный человек, который ценой огромных усилий и кровопролитной борьбы заслужил прозвище истребителя пиратов, происходил из семьи баронета Винера, который при Карле II был лорд-мэром Лондона. В юности он завербовался в английские колониальные войска, однако тяжело раненный в схватке с жителями Борнео, вскоре подал в отставку и удалился в Калькутту. Но спокойная жизнь была не для молодого Брука – человека, с одной стороны, хладнокровного и сдержанного, но, с другой, наделенного исключительной энергией и склонностью к авантюрам.

Излечившись от ран, он отправился в Малайзию, исколесив ее из конца в конец, побывав в местах, где не ступала прежде нога европейца. Этому путешествию он и обязан своей известностью, ставшей позднее мировой. Зная, какой размах к тому времени приобрело в южных морях пиратство, а также торговля людьми, он задумал, несмотря на смертельные опасности, которыми это грозило, покончить с пиратством и работорговлей, обеспечив тем самым безопасность мореплавания и свободу Малайзии.

В своих намерениях это был человек очень твердый. Преодолев все препятствия, чинимые ему и собственным правительством, и местными князьками в осуществлении этого дерзкого проекта, он снарядил небольшую шхуну «Роялист» и в 1838 году отплыл на ней в Саравак, крепость на Борнео, которая тогда не насчитывала и полутора тысяч жителей. Он высадился там в тяжелый момент. Население княжества, подстрекаемое отчасти малайскими пиратами, восстало против своего султана Муда-Хассина, и война велась с крайним ожесточением. Брук предложил султану свою помощь, встал во главе его войска и после многочисленных сражений менее чем за два года подавил восстание.

Закончив кампанию, он вышел в море против пиратов и торговцев рабами. Командуя опытным и смелым экипажем, он за два года принял участие во многих кровопролитных морских сражениях. Не счесть пиратов, которых он убил, шлюпок и прао, которые он отправил в глубины моря. Он был жесток, он был безжалостен, он наводил ужас на берегах Малайзии.

Разгромив пиратов, он вернулся в Саравак. Султан Муда-Хассин, признав его великие заслуги, назначил Джеймса Брука раджой крепости и округа. В дальнейшем судьба оказалась немилостива к нему. Он был разбит в нескольких сражениях с местными племенами, изгнан из Саравака и умер в Англии полузабытым и нищим. Но в 1857 году, когда происходили события, о которых здесь рассказывается, Джеймс Брук был на вершине своего могущества и одним своим словом заставлял трепетать даже султана Варауни[2], самого обширного владения на Борнео.

Услышав шаги Янеса, раджа поднялся. Несмотря на то, что ему уже перевалило за пятьдесят, несмотря на все превратности своей нелегкой жизни, это был крепкий, цветущий мужчина, чья неукротимая энергия еще видна была в его живом сверкающем взгляде. Но несколько глубоких морщин избороздили лоб, а белизна волос говорила о быстро надвигающейся старости.

– Ваша светлость! – сказал Янес, почтительно поклонившись.

– Добро пожаловать, соотечественник, – ответил раджа, возвращая приветствие.

Прием был ободряющий. Португалец, который, входя в кабинет, чувствовал, как яростно колотится у него сердце, сразу успокоился.

– Что с вами случилось вчера вечером? – спросил раджа, предварительно указав ему на стул. – Моя стража рассказала, что вы даже стреляли из пистолетов. Не нужно дразнить китайцев, мой дорогой. Их здесь очень много, и они не слишком любят белые лица.

– Я проделал долгий путь, ваша светлость, и умирал от голода. Оказавшись перед китайской харчевней, я зашел поесть и выпить, несмотря на то, что у меня не было ни шиллинга в кармане.

– Как, – удивился раджа, – мой соотечественник без единого шиллинга? Послушаем, откуда вы прибыли и что привело вас сюда. Я знаю всех белых, которые живут в моем княжестве, но вас никогда не видел.

– Я впервые в Сараваке, – сказал Янес.

– Откуда вы приехали?

– Из Ливерпуля.

– Но на каком судне вы прибыли?

– На своей яхте, ваша светлость.

– А у вас своя яхта? Но кто же вы, в таком случае?

– Лорд Джеральд Велкер Мак-Клосбурн, – не колеблясь выпалил Янес.

– Счастлив принять в моем княжестве лорда из благородной Шотландии, – сказал раджа.

– Благодарю, ваша светлость, – отвечал Янес, поклонившись.

– Где вы оставили свою яхту?

– В устье Пало.

– А как вы добрались сюда?

– Пройдя по крайней мере двести миль через леса и болота, питаясь фруктами и змеями, как настоящий дикарь.

Раджа посмотрел на него с удивлением.

– Вы, вероятно, заблудились? – спросил он.

– Нет, ваша светлость?

– Пари?

– Ничего подобного.

– Что же тогда?

– Несчастье.

– Ваша яхта потерпела крушение?

– Нет, она была потоплена выстрелом из пушки, после того как с нее сняли все ее содержимое.

– Но кто же?

– Пираты, ваша светлость.

В глазах Джеймса Брука, истребителя пиратов, загорелись гневные огоньки.

– Пираты! – воскликнул он. – Они еще не унялись, эти проклятые?

– Похоже, что нет, ваша светлость.

– Вы видели их главаря?

– Да, – сказал Янес.

– Что это был за человек?

– Довольно видный, с бородой и длинными черными волосами, сверкающим взглядом и смуглой кожей…

– Это он! – воскликнул раджа с живым волнением.

– Кто он?

– Тигр Малайзии.

– Что за Тигр Малайзии? Я уже слышал это имя, – сказал Янес.

– Это незаурядная личность, милорд, человек, обладающий храбростью льва и жестокостью тигра. Главарь пиратов острова Момпрачем, самых отчаянных и жестоких в наших морях. Три дня назад этот человек бросил якорь в устье моей реки.

– Какая дерзость! – воскликнул Янес, с трудом сдерживая дрожь. – И вы напали на него?

– Да, напал и нанес ему поражение. Но эта победа немало мне стоила.

– Вот как!..

– Да. Поняв, что попал в окружение, после упорнейшего сопротивления, которое стоило жизни шестидесяти моим людям, он поджег пороховой погреб и взорвал свое судно вместе с одним из моих.

– Значит, он погиб?

– Сомневаюсь в этом, милорд. Я приказал искать его труп, но до сих пор найти его не удалось.

– Неужели он еще жив?

– Я подозреваю, что он укрылся в ближних лесах вместе с бандой своих сообщников.

– Неужели он осмелится напасть на город?

– Этот человек способен на все. Но он не застанет меня врасплох. Я вызвал преданные войска даяков и послал индийцев из моей стражи прочесать лес.

– И правильно сделали, ваша светлость.

– Я думаю, милорд, – сказал раджа, улыбаясь. – Но продолжайте, продолжайте ваш рассказ. Каким образом Тигр напал на вас?

– За два дня до этого я покинул Варауни, взяв курс на мыс Сирик. Я намеревался посетить важнейшие города Борнео, прежде чем вернуться в Батавию, а оттуда в Индию.

– Вы совершали путешествие для собственного удовольствия?

– Да, ваша светлость. Я был в море уже одиннадцать месяцев.

– Продолжайте, милорд.

– На закате третьего дня яхта бросила якорь в устье реки Пало. Я велел отвезти себя на берег и углубился в лес один, в надежде подстрелить какого-нибудь зверька или дюжину туканов. Проходив по лесу часа два, я услышал пушечный выстрел. Затем второй, затем третий, потом уже яростную пальбу. Испуганный, я бегом бросился к берегу. Но было уже слишком поздно. Пираты взяли на абордаж мою яхту, убили или взяли в плен экипаж и вовсю грабили судно.

Янес остановился, якобы чтобы перевести дух, но на самом деле только для того, чтобы увидеть, какое впечатление производит его рассказ на раджу. Тот внимательно слушал.

– Я прятался за кустами, пока мое судно не пошло ко дну, и пираты не уплыли, потом бросился на берег. Я не нашел ничего, кроме трупов, которые прибой выбросил на скалы, обломков моей яхты и верхушки грот-мачты, на полфута торчавшей из воды. Всю ночь я в отчаянии кружил по берегу, возле устья реки, тщетно окликая моих несчастных матросов. А утром направился пешком вдоль берега, через леса, болота и реки, питаясь фруктами и птицами, которых мне удавалось подстрелить. В Седанге я продал свой карабин и часы – единственное богатство, которым владел, – и отдохнул сорок восемь часов. Купив взамен своей, вконец изодранной, новую одежду у одного голландского колониста, я снова отправился в путь и вот пришел сюда, голодный, ограбленный и к тому же без единого шиллинга в кармане.

– И что вы собираетесь делать теперь?

– В Мадрасе у меня брат, а в Шотландии есть владения и замки. Я напишу, чтобы мне выслали несколько тысяч фунтов, и на первом же судне, которое сюда придет, вернусь в Англию.

– Лорд Джеральд, – сказал раджа, – я предоставляю свой дом и свой кошелек в ваше распоряжение и сделаю все, чтобы вам не пришлось скучать во время пребывания в моем княжестве.

Радость промелькнула на лице Янеса.

– Но, ваша светлость… – пробормотал он, притворяясь растерянным. – Не знаю, как вас благодарить…

– Не стоит благодарностей, милорд. То, что я делаю для вас, я бы сделал для любого моего соотечественника.

– И все-таки мне бы хотелось как-то отблагодарить вас.

– Если я когда-нибудь окажусь в Шотландии, вы сможете это сделать.

– Клянусь вам в этом, ваша светлость. Мои замки всегда будут открыты для вас и для любого из ваших друзей.

– Благодарю, милорд, – проговорил раджа, улыбаясь.

Он позвонил в колокольчик. Вошел индиец.

– Этот господин – мой друг, – сказал ему раджа, указав на португальца. – Я предоставляю в его распоряжение мой дом, мой кошелек, моих лошадей и мое оружие.

– Хорошо, – почтительно кланяясь, отвечал индиец.

– Куда вы отправитесь сейчас, милорд? – спросил Джеймс Брук.

– Прогуляюсь по городу и, если вы разрешите, ваша светлость, схожу в лес. Я безумно люблю охоту.

– Вернетесь, чтобы пообедать со мной?

– Почту за честь, ваша светлость.

Раджа протянул руку Янесу, которую тот крепко пожал, говоря:

– Благодарю, ваша светлость, за все, что вы делаете для меня.

– До свидания, милорд.

Янес вышел из кабинета и последовал за индийцем, который отвел его в предназначенную ему комнату.

– Можешь идти, – сказал он индийцу. – Если мне понадобятся твои услуги, я позвоню.

Оставшись один, он внимательно оглядел комнату. Она была довольно просторна и освещалась двумя окнами, выходившими на холмы. Пол был устлан прекрасными коврами, а мебель подобрана со вкусом. Удобная кровать, стол, несколько стульев из легкого бамбука, китайские вазы и ширма, изящная золоченая лампа составляли ее обстановку. На стенах висело много оружия – европейского, индийского, малайского, борнезийского.

«Превосходно, – прошептал португалец, потирая себе руки. – Мой друг Джеймс Брук обходится со мной, как с настоящим лордом. Скоро ты увидишь, мой дорогой, что за птица лорд Велкер. Но, Янес, будь осторожен! Ты имеешь дело со старой лисой».

В это мгновение снаружи раздался свист. Португалец вздрогнул от неожиданности.

«Каммамури, – сказал он себе. – Как неосторожно!»

Глава IV

В лесах

Он закрыл дверь на цепочку и осторожно высунулся в окно. Шагах в сорока от дворца, под густой тенью пальмы с длинными перистыми листьями, стоял маратх, опираясь на бамбуковую палку с заостренным железным наконечником. Не без удивления португалец заметил рядом с ним маленькую лошадь, нагруженную двумя большими корзинами: одну с фруктами всех сортов, а другую с хлебом.

«Маратх более хитер, чем я думал, – прошептал Янес. – Похоже, он устроился снабженцем на руднике».

Португалец закурил. Маленькая вспышка пламени тут же привлекла внимание Каммамури.

«Он заметил меня, – сказал Янес. – Но не двигается. Понимает, что надо быть осторожным».

Он сделал ему знак рукой, потом вернулся в комнату и открыл ящик стола. Там были листы бумаги, чернильница, перо и пухлый кошелек, который издавал приятный металлический звон.

«Мой друг раджа позаботился обо мне, – сказал португалец, смеясь. – Здесь немало блестящих гиней».

Он вынул лист бумаги, оторвал небольшой клочок и написал мельчайшими буквами:

«Будь осторожен, внимательно следи за всем вокруг. Жди меня в китайской харчевне».

Он свернул записку и снял со стены длинную цилиндрическую трубку с раструбом на конце, так называемый «сумпитан» – страшное оружие, которым даяки на шестьдесят шагов мечут отравленные стрелы.

– Я тоже не ударю в грязь лицом, – сказал португалец, осматривая оружие.

Он взял стрелу, надел на нее записку и вставил в сумпитан. Приложил трубку ко рту, а затем сильно дунул. Стрела вмиг долетела до маратха, который проворно подобрал ее и оторвал бумажку.

– А теперь пора прогуляться, – проговорил Янес, видя, что Каммамури удалился.

Он забросил за спину двуствольное ружье и вышел, почтительно приветствуемый часовым. Пройдя улицы и улочки, по сторонам которых возвышались на столбах хижины, под которыми, распространяя нестерпимую вонь, расхаживали свиньи, дремали собаки и прыгали обезьяны, он менее чем за четверть часа добрался до харчевни. У двери ее стояла привязанная лошадь маратха.

«Приготовим гинеи, – подумал португалец. – Предвижу бурную сцену».

Он заглянул в харчевню.

В углу, перед миской риса сидел Каммамури; а за стойкой, в очках с затемненными стеклами, стоял трактирщик, царапая что-то на большом листе бумаги ручкой внушительных размеров. Китаец, без сомнения, был занят составлением счетов.

– Эгей! – закричал португалец, входя.

Трактирщик вздрогнул и поднял голову. Увидев, кто к нему пожаловал, он вскочил на ноги и бросился навстречу, сжимая в кулаке, точно кинжал, свою ручку, вымазанную в китайских чернилах.

– Разбойник! – завопил он. – Негодяй!

– Ну-ну, – остановил его португалец. – Я пришел расплатиться с тобой.

И бросил на стол горсть блестящих гиней.

– Великий Будда! – воскликнул китаец, бросаясь к монетам. – Целых восемь фунтов! О прошу у вас прощения, сеньор…

– Помолчи и принеси бутылку испанского вина.

В три прыжка хозяин бросился в погреб и принес бутылку вина. Поставив ее перед Янесом, он кинулся к гонгу, висящему у двери, и принялся яростно колотить в него.

– Что ты делаешь? – спросил Янес.

– Спасаю вас, сеньор, – отвечал китаец. – Если я не предупрежу моих друзей, что вы расплатились, не знаю, что может случиться с вами через несколько дней.

Янес бросил на стол еще десять фунтов.

– Скажи своим друзьям, что лорд Велкер дает им на выпивку.

– Вы настоящий принц, милорд! – возопил в восторге китаец.

– Оставь меня одного.

Хозяин, подобрав гинеи, вышел навстречу к своим друзьям, которые по тревоге, поднятой им, сбегались со всех сторон, вооруженные бамбуковыми палками и ножами.

Раскупорив бутылку, Янес уселся перед Каммамури.

– Какие новости, мой бравый маратх? – спросил он.

– Плохие, господин Янес, – отвечал Каммамури.

– Сандокану грозит опасность?

– Еще нет, но его могут обнаружить с минуты на минуту. По лесу шныряют солдаты раджи. Вчера вечером меня остановили и стали расспрашивать, так что меня это тоже может коснуться.

– А что ты им сказал?

– Я выдал себя за человека из рудников Помы, нанятого для снабжения провизией. Чтобы лучше провести этих шпионов, я раздобыл себе лошадь и несколько корзин.

– Ты хитрец, Каммамури. Где сейчас прячется Сандокан?

– В шести милях отсюда, вблизи разрушенной деревни. Он укрепляется, опасаясь нападения.

– Пойдем навестим его.

– Когда?

– Как только допьем эту бутылку.

– Есть что-то новое?

– Я узнал, где содержится Тремал Найк.

Маратх вскочил, вне себя от радости.

– Где же он? – спросил он прерывающимся голосом.

– В городском форте, под охраной шестидесяти матросов.

Маратх в отчаянии упал на стул.

– Ничего. Мы все равно его выручим, Каммамури, – сказал Янес.

– Но когда же?!

– Как только сможем. Я отправляюсь к Сандокану, чтобы выработать план.

– Спасибо, господин Янес.

– Оставь свои благодарности и пей.

Маратх опрокинул свой стакан.

– Я готов. Мы можем отправляться.

– Ну что ж, пойдем, – сказал Янес, бросая на стол еще несколько монет.

– Предупреждаю вас, что дорога длинная и трудная. Придется удлинить ее еще больше, чтобы обмануть шпионов.

– Я не тороплюсь. Я сказал радже, что иду на охоту.

– Вы стали другом раджи?

– Конечно.

– Каким образом?

– Я тебе расскажу по дороге.

Они вышли из харчевни. Португалец пошел вперед, Каммамури следом, держа лошадь под уздцы.

– Да здравствует лорд Велкер! – закричал рядом кто-то.

– Да здравствует лорд! Да здравствует великодушный белый! – завопили несколько других голосов.

Португалец обернулся и увидел трактирщика, окруженного большой толпой китайцев с чашками в руках.

– Салют, ребята! – крикнул он, и дружески помахал им рукой.

– Да здравствует великодушный лорд! – загремели китайцы, поднимая чашки и чокаясь.

Выйдя из китайского квартала, состоящего из каморок, заваленных китайской бумагой, рулонами шелка, пачками чая разного качества, веерами, очками, дешевыми вазами и бамбуковыми стульями – короче, всем тем, что доставляется из портов Поднебесной Империи, – они вошли в малайский квартал, не слишком отличающийся от даякского, пожалуй, только еще более грязный и вонючий, потом поднялись по склону холма и оттуда добрались до леса.

– Будьте осторожны, – сказал Каммамури португальцу. – Утром я встретил тут несколько питонов и видел даже старые следы тигра.

– Леса Борнео мне знакомы, – ответил Янес. – Не бойся за меня.

– Вы уже бывали здесь?

– Нет, но несколько раз проходил по лесам княжества Варауни.

– Сражаясь?

– Приходилось.

– Вы враждуете с султаном Варауни?

– Он наш непримиримый враг. Он ненавидит пиратов Момпрачема – ведь при каждой стычке мы топили хотя бы один его корабль.

– Скажите мне, господин Янес, а Тигр Малайзии всегда был пиратом?

– Нет, мой дорогой. Когда-то он был могущественным раджой в северном Борнео. Но один коварный англичанин поднял восстание в его владениях и с помощью британских солдат изгнал его, убив перед этим его отца, мать, его сестер и братьев.

– И этот англичанин еще жив?

– Да, жив.

– И вы не наказали его?

– Он слишком силен. Однако и Тигр Малайзии еще не умер.

– Но вы, господин Янес, почему вы примкнули к Сандокану?

– Я не примкнул к нему, Каммамури, он взял меня в плен, когда я плыл к Лабуану.

– Сандокан не убивает пленников?

– Нет, Каммамури. Сандокан всегда был жесток к своим врагам и очень великодушен к другим, особенно к женщинам.

– И он всегда хорошо обращался с вами, господин Янес?

– Он меня любил, как брата, и даже больше!

– Скажите мне, господин Янес, когда вы освободите моего хозяина, вы вернетесь на Момпрачем?

– Вероятно, Каммамури. Тигру Малайзии нужны сильные ощущения, чтобы заглушить горе, постоянно терзающее его.

– Какое горе?

– Смерть Марианны Гвиллок.

– Значит, он очень любил ее?

– Неимоверно, до безумия.

– Довольно странно, что такой жестокий и такой страшный человек влюбился в женщину.

– Более того – в англичанку, – добавил Янес.

– О дяде Марианны Гвиллок вы ничего не знаете?

– Пока ничего.

– А вдруг он здесь?

– Вполне возможно.

– Вы опасаетесь его?

– Может быть и…

– Стой! – послышался в это мгновение чей-то голос.

Янес и Каммамури остановились.

Глава V

Наркотики и яды

Два человека неожиданно поднялись из-за куста. Один был индиец, одетый в белое и вооруженный карабином, другой – рослый даяк с медными кольцами на руках и ногах. На бедрах у него был простой кусок ткани, на голове красная повязка, зато на себе он нес целый арсенал. За спиной висел страшный сумпитан с отравленными стрелами, на боку верный паранг – тяжелая сабля с широким лезвием, которая служит для отрезания голов врагам, а на поясе – аркан, которым они орудуют не хуже индийских тугов. Был при нем и крис со змеевидным отравленным острием.

– Стой! – повторил индиец, выставив карабин.

Португалец сделал Каммамури быстрый жест и вышел вперед, положив палец на курок ружья.

– Что тебе надо и кто ты такой? – спросил он индийца.

– Я солдат раджи Саравака, – ответил тот. – А вы?

– Лорд Велкер, друг Джеймса Брука, твоего раджи.

Индиец и даяк опустили оружие.

– Этот человек – ваш слуга, милорд? – спросил индиец, указывая на Каммамури.

– Нет, – ответил Янес. – Я встретил его в лесу, и поскольку он боится тигров, то напросился мне в спутники.

– Куда идешь? – спросил индиец у маратха.

– Я тебе сказал еще утром, что я вожу провизию на рудники в Поме, – ответил Каммамури. – Зачем снова спрашиваешь, куда я иду?

– Потому что так велел раджа.

– Скажи своему радже, что я его верный подданный.

– Проходи.

Каммамури догнал Янеса, который невозмутимо продолжал свой путь, а оба соглядатая снова спрятались за кустом.

– Что вы думаете, господин Янес, об этих людях? – спросил маратх, убедившись, что их не видно и не слышно.

– Думаю, что раджа хитер, как лис.

– Изменим путь?

– Да, Каммамури. Эти два шпиона могут что-то заподозрить и пойти за нами.

– Запутаем наши следы.

Каммамури покинул тропинку, по которой шел, и свернул налево, сопровождаемый португальцем. Очень скоро путь стал для них очень трудным: множество деревьев, кустов и лиан сжимались так, что делали дорогу почти непроходимой, если не для людей, то во всяком случае для лошади.

Пройдя полмили, описав длинные круги, чтобы найти проходы, прыгая через поваленные деревья, пробиваясь сквозь кусты, разрезая корни и растительные путы налево и направо, два пирата вышли наконец на берег черного гнилого потока. Каммамури срезал ветку и измерил глубину.

– Два фута, – сказал он. – Садитесь на лошадь, господин Янес.

– Зачем!

– Спустимся в поток и пройдем по нему добрый отрезок. Если за нами следят, то эти шпионы не найдут больше наших следов.

– Ты хитер, Каммамури.

Португалец сел в седло, а позади него устроился маратх. Лошадь, поколебавшись, вошли в гниющие, распространявшие невыносимую вонь воды, и пошла вверх по течению, шатаясь и скользя на топком дне.

Сделав шагов восемьсот, она выбралась на берег. Янес и маратх спешились и, приложив ухо к земле, прислушались.

– Ничего не слышу, – сказал Каммамури.

– Я тоже, – добавил португалец. – Но далеко ли лагерь?

– Полторы мили, по крайней мере. Надо поторопиться.

Тропка, проложенная среди кустов и лиан животными, исчезала в глубине леса. Пират и маратх заспешили по ней. Через полчаса еще двое стражников поднялись из-за кустов, приказывая остановиться. Каммамури издал в ответ легкий свист.

– Проходите, – сказали эти часовые.

То были вооруженные до зубов пираты Момпрачема. Увидев Янеса, они обрадовались.

– Капитан Янес! – приветствовали они его.

– Добрый день, ребята! – сказал португалец.

– Мы уже думали, что вы погибли, капитан.

– У тигров Момпрачема крепкая шкура, ребята. Где Сандокан?

– В трехстах шагах отсюда.

– Смотрите в оба, друзья. По лесу шныряют шпионы раджи.

– Мы знаем. Вчера уже прикончили здесь одного.

Португалец и маратх ускорили шаги и скоро добрались до лагеря, устроенного посреди заброшенной лесной деревушки. Когда-то это была довольно большая деревня, но сейчас от нее осталась лишь одна хижина на высоких сваях, берегущих жителей от нападения тигров и людей. Пираты восстанавливали еще несколько хижин и устраивали высокие заборы, чтобы защищаться в случае неожиданного нападения войска раджи.

– Где Сандокан? – спросил Янес, оказавшись посередине лагеря и встреченный приветственными криками всего отряда.

– Вон там, наверху, в воздушной хижине, – ответили пираты. – Вы встретили солдат раджи, капитан Янес?

– Я уже сказал часовым, скажу и вам, тигрята, – предупредил португалец, – будьте начеку, в лесу шпионы раджи. Я уже повстречал нескольких.

– Пусть только сунутся! – вскричал малаец, вооруженным тяжеленным парангом. – Тигры Момпрачема не боятся собак раджи.

– Капитан Янес, – добавил другой, – если встретите кого-нибудь из этих шпионов, скажите им, что мы здесь. Уже целых пять дней как мы не сражались, и мое оружие начинает ржаветь.

– Скоро, ребята, вам придется поработать, – отвечал Янес. – Я позабочусь, чтобы вы не скучали.

– Да здравствует капитан Янес! – заорали пираты.

– Эй, дружище! – окликнул его Сандокан.

Португалец поднял глаза и увидел Тигра Малайзии, стоявшего на площадке воздушной хижины.

– Что ты делаешь наверху? – смеясь, закричал португалец. – Ты кажешься мне голубем на насесте.

– Поднимайся, Янес. У тебя есть что-то важное для меня?

– Конечно.

Португалец бросился к длинной плахе с насечками и с необыкновенной ловкостью взобрался на площадку или, лучше сказать, на террасу хижины. Однако наверху он слегка растерялся. Пол был сделан из бамбуковых перекладин, но расстояние между ними было с добрую ладонь, так что ноги бедного Янеса не находили надежной опоры.

– Да это просто западня! – воскликнул он.

– Даякская постройка, дружище, – сказал Сандокан, смеясь.

– Но какие же ноги у этих дикарей?

– Наверное, меньше наших. Держи же равновесие, черт возьми!

Качаясь и прыгая с перекладины на перекладину, португалец кое-как добрался до хижины. Она была довольно просторна, разделена на три комнатки, по пяти футов в длину и столько же в ширину, с полом, тоже сделанным из бамбуковых перекладин, но покрытым циновками.

– Что ты мне принес? – спросил Сандокан.

– Множество новостей, дружище, – ответил Янес, усаживаясь. – Но прежде скажи мне, где бедная Ада, – я ее не видел в лагере.

– Это место не слишком безопасно, Янес. Солдаты раджи могут напасть на нас с минуты на минуту.

– Понимаю: ты укрыл ее в другом месте.

– Да, я велел отвести ее на берег.

– Кто там с ней?

– Два человека, самых надежных.

– Она все еще безумна?

– Да, Янес.

– Бедная Ада!

– Она выздоровеет, уверяю тебя.

– Каким образом?

– Когда окажется перед Тремал Найком, она испытает такое сильное потрясение, что разум вернется к ней.

– Ты думаешь?

– Я уверен в этом.

– Дай бог, чтобы твои надежды сбылись.

– Скажи мне теперь, Янес, что ты делал в Сараваке в эти дни?

– Очень многое. Я стал другом раджи.

– Каким образом! Расскажи-ка, дружище.

Португалец в нескольких словах рассказал, что с ним произошло. Сандокан слушал его очень внимательно, не прерывая, то улыбаясь, то становясь задумчивым.

– Значит, ты теперь друг раджи, – сказал он, когда Янес кончил.

– Личный друг.

– Он ни о чем не подозревает?

– Не думаю. Однако он знает, что ты здесь.

– Нужно поторопиться с освобождением Тремал Найка. Ах если бы я мог разом разделаться и с этим проклятым Бруком!

– Оставь его раджой, Сандокан.

– Он был слишком жесток, Янес, к моим собратьям. Я бы отдал половину своей крови, чтобы отомстить за тысячи малайцев, убитых этим безжалостным человеком.

– Будь осторожен, Сандокан, у нас всего шестьдесят человек.

Грозная молния сверкнула в глазах Тигра Малайзии.

– Ты знаешь, Янес, на что я способен, – сказал он тоном, заставлявшим людей трепетать. – Мое прошлое тебе известно.

– Знаю, Сандокан, что ты бросаешь вызов целым флотилиям. Но осторожность никогда не помешает.

– Хорошо, я буду осторожен. Я удовлетворюсь тем, что освобожу Тремал Найка.

– Это будет совсем не легко.

– Почему?

– Он заключен в форте, где, кроме него, еще шестьдесят солдат и немало орудий.

– Шестьдесят человек – это не так уж много.

– Погоди-ка, дружище. Я забыл тебе сказать, что форт совсем рядом с городом. С первым же пушечным выстрелом перед тобой окажется форт, и все отряды раджи за спиной.

Сандокан закусил губу и сделал нетерпеливый жест.

– Но все-таки мы должны освободить его.

– Что же нам делать?

– Применим хитрость.

– У тебя есть план?

– Думаю, да.

– Тогда говори.

– Я все-таки родом с Борнео и, как все мои соотечественники, понимаю толк в ядах. Крохотная капля может убить самого сильного мужчину. А если надо, усыпить, свести с ума или представить мертвым. Яд, как видишь, оружие страшное, могущественное.

– Я помню, что однажды сильный наркотик спас тебя от виселицы. А во время нашего пребывания на Яве ты много занимался ядами.

– Вот сейчас мои занятия и должны принести плоды, – сказал Сандокан. – Слушай меня, Янес.

Он пошарил во внутреннем кармане куртки и вытащил кожаную коробочку, очень плотно закрытую. Он открыл ее и показал португальцу десять или двенадцать крохотных пузырьков, полных белой, зеленоватой или черной жидкости.

– Черт побери! – воскликнул Янес. – У тебя потрясающий арсенал.

– Это не все, – сказал Сандокан, открывая вторую коробочку, содержащую мельчайшие пилюли, издающие резкий запах. – Это другие яды.

– И что я должен сделать с этими жидкостями и этими пилюлями?

– Слушай меня внимательно, Янес. Ты сказал, что Тремал Найк заключен в форте.

– Все так.

– Ты смог бы войти в этот форт с разрешения раджи?

– Надеюсь. Другу не отказывают в столь ничтожной услуге.

– Тогда ты войдешь туда и попросишь, чтобы тебе дали взглянуть на Тремал Найка.

Сандокан извлек из второй коробочки три зеленые пилюли и положил ему на ладонь.

– Эти пилюли содержат яд, который не убивает, но прекращает жизнь на тридцать шесть часов.

– Теперь я понимаю твой план. Я должен дать проглотить одну Тремал Найку.

– Или развести ее в стакане воды.

– Тремал Найк не будет подавать признаков жизни, его примут за мертвого и похоронят.

– А мы ночью придем и откопаем его, – докончил Сандокан.

– Великолепный план, – сказал португалец.

– Ты попытаешься провернуть это? Тебе, похоже, не грозит никакая опасность.

– Попытаюсь, лишь бы мне разрешили войти в форт.

– Если не разрешат, подкупи какого-нибудь матроса. У тебя есть деньги?

Португалец распахнул куртку и показал висящий на поясе туго набитый кошелек.

– У меня шестнадцать алмазов, которые стоят примерно миллион.

– Если нужно еще, возьми у меня. В моем поясе тоже кое-что осталось, да и в Батавии золота у нас хватит.

– Знаю, Сандокан, что в деньгах у нас нет недостатка. Но мне пока хватит и этого.

– Теперь спрячь пилюли и эти два пузырька, – сказал Сандокан. – Зеленый содержит наркотик, который не прерывает жизнь, а усыпляет на двенадцать часов. В другом, красном, – яд, который убивает мгновенно и не оставляет следов. Кто знает, может, они тебе пригодятся.

Португалец спрятал пилюли и пузырьки, взял ружье и поднялся.

– Ты уходишь?

– Саравак далеко, дружище.

– Когда начнешь действовать?

– Завтра же.

– Сразу же дай мне знать через Каммамури.

– Обязательно. Прощай, брат.

Португалец спустился по опасной лестнице, попрощался с пиратами и углубился в лес, пытаясь сразу сориентироваться. Он прошел с тысячу футов, когда его догнал маратх.

– Еще новости? – спросил португалец, остановившись.

– Одна, и очень неприятная, господин Янес, – сказал маратх. – Один из наших только что вернулся в лагерь и сообщил, что милях в трех отсюда видел отряд даяков, которыми командовал белый, старик.

– Если я его встречу, то пожелаю счастливого пути.

– Подождите, господин Янес. Он сказал, что этот старик похож на того человека, который когда-то поклялся повесить Тигра и вас.

– Лорд Джеймс Гвиллок! – воскликнул Янес, побледнев.

– Да, господин Янес, этот человек похож на него.

– Это невозможно!.. Невозможно!.. Кто тот пират, который его видел?

– Малаец Самбильонг.

– Самбильонг!.. – прошептал Янес. – Этот малаец был с нами, когда мы похитили племянницу лорда Джеймса, и даже, если память мне не изменяет, схватился с ним самим, когда тот собирался проломить мне череп. Черт возьми! Мне угрожает большая опасность.

– Какая? – спросил маратх.

– Если лорд Гвиллок явится в Саравак, я погиб. Он узнает меня, несмотря на то что прошло пять лет с нашей встречи, велит меня арестовать и повесить.

– Но малаец не сказал, что этот старик и есть лорд. Похож, и все.

– Тебя послал Сандокан?

– Да, господин Янес.

– Скажи ему, что я буду начеку. Но и он пусть постарается захватить этого белого старика. Прощай, Каммамури, завтра утром жду тебя в китайской харчевне.

Очень обеспокоенный, португалец снова пустился в путь, настороженно озираясь вокруг, опасаясь с минуты на минуту столкнуться с этим стариком и его отрядом.

Но в огромном лесу царила тишина. Единственными звуками, нарушавшими ее, были крики фазанов, взлетающих с открытых полян, да резкие крики черных какаду и обезьян, прыгающих с ветки на ветку. Он шел с большими предосторожностями несколько часов и в Сараваке появился лишь на закате солнца, задыхающийся от усталости и голодный, как волк. Понимая, что идти обедать к радже слишком поздно, он отправился в китайскую харчевню. После обильного обеда и нескольких бутылок вина, Янес вернулся во дворец.

У часового, охранявшего вход, он спросил – все еще помня рассказ старике, похожем на лорда Гвиллока, – не было ли у раджи сегодня гостей, и, получив отрицательный ответ, поднялся к себе. Раджа удалился в свои покои еще несколько часов назад.

«Так даже лучше, – пробормотал Янес. – Охотник, который возвращается, не подстрелив даже попугая, может навлечь на себя подозрения».

Он покурил и отправился спать, положив, однако, пистолеты и крис под подушку.

Глава VI

Тремал Найк

Несмотря на усталость, португалец за всю ночь так и не смог сомкнуть глаз. Этот белый старик с отрядом даяков, встреченный в окрестностях города малайцем Самбильонгом, не давал ему покоя и наполнял душу сильной тревогой.

Тщетно старался он успокоиться, уверяя себя, что малаец ошибся, что лорд, скорее всего, сейчас далеко: может, на Яве, может быть, в Индии, а может, совсем далеко, в Англии. Ему все казалось, что он слышит голос старика в соседнем коридоре, казалось, что к его комнате подходят какие-то люди, что из-за двери доносится звон оружия. Несколько раз, не в силах совладать с беспокойством, он вскакивал с постели и выглядывал в окно, несколько раз открывал двери комнаты, чтобы проверить, не поставили ли там часовых, чтобы помешать его бегству. Усталый, он задремал уже на рассвете, но сон его был некрепок и продолжался лишь пару часов. Он проснулся, услышав, как на улице звенит гонг.

Он встал, оделся, засунул за пояс пару коротких пистолетов и направился к двери. В этот момент в дверь постучали.

– Кто там? – спросил он тревожно.

– Раджа ждет вас в своем кабинете, – сказал голос за дверью.

Янеса пронизала невольная дрожь. Он открыл дверь и оказался перед знакомым уже индийцем.

– Раджа один? – спросил он, сжав зубы.

– Один, милорд, – ответил индиец.

– Что ему нужно от меня?

– Он ждет вас пить чай.

– Иду, – сказал Янес, направляясь в кабинет.

Раджа сидел за своим столом, на котором стоял серебряный чайный сервиз. Увидев входящего Янеса, он встал с улыбкой на губах, протягивая ему руку.

– Добрый день, милорд! – воскликнул он. – Вчера вечером вы вернулись поздно.

– Простите, ваша светлость, если я опоздал на обед, но это не моя вина, – сказал Янес, успокоенный улыбкой раджи.

– Что же с вами случилось?

– Я заблудился в чаще леса.

– А ведь с вами был проводник.

– Проводник?

– Мне сказали, что с вами был индиец, который выдает себя за слугу из рудников Помы.

– Кто вам это сказал, ваша светлость? – спросил Янес, прилагая огромные усилия, чтобы сохранить спокойствие.

– Мои шпионы, милорд.

– Ваша светлость, ваши ребята – молодцы.

– Я думаю, – сказал раджа, улыбаясь. – Так, значит, вы встретили этого человека?

– Да, ваша светлость.

– И докуда он вас сопровождал!

– До маленькой даякской деревни.

– Хотите знать, кто был на самом деле этот человек?

– И кто же он? – спросил Янес, непослушными губами произнося эти два слова.

– Пират, – наслаждаясь произведенным эффектом, сказал раджа.

– Пират!.. Это невозможно, ваша светлость!

– Уверяю вас.

– И он меня не убил?

– Пираты Момпрачема, милорд, иногда способны на великодушие, как и их главарь.

– Тигр Малайзии великодушен?

– Так говорят. Мне рассказывали, что несколько раз он дарил целое состояние людям, с которыми минутами раньше сражался в жестоком бою.

– Тогда это очень странный пират.

– Да. Жестокий и великодушный одновременно.

– Но вы уверены, ваша светлость, что мой провожатый тоже из пиратов Момпрачема?

– Совершенно уверен. Мои шпионы видели, как он разговаривал с пиратами Тигра Малайзии. Но это был его последний с ними разговор. Сейчас он, должно быть, уже в наших руках.

В этот миг на улице послышались громкие крики и сильный удар гонга. Бледный, взволнованный, Янес бросился к окну, не столько для того, чтобы посмотреть, что происходит, сколько стараясь скрыть свое волнение.

«Черт побери! – прошептал он, побледнев еще больше. – Каммамури!»

– Что там такое? – спросил раджа.

– Сюда ведут моего индийца, ваша светлость, – отвечал он довольно спокойным голосом.

– Значит, я не ошибся.

Джеймс Брук перегнулся через подоконник. Четыре стражника, вооруженные до зубов, вели ко дворцу индийца Каммамури, руки которого были крепко связаны за спиной. Пленник не оказывал никакого сопротивления и не казался взволнованным. Он шел неторопливым шагом и спокойно смотрел на толпу даяков, китайцев и малайцев, которые провожали его нестройными криками.

– Бедняга! – воскликнул Янес.

– Вы его жалеете, милорд? – спросил раджа.

– Немного, признаюсь.

– А ведь этот индиец – пират.

– Знаю, но со мной он был так любезен. Что вы с ним сделаете, ваша светлость?

– Прежде всего заставлю его говорить. Если мне удастся узнать, где скрывается Тигр Малайзии…

– Вы нападете на него?

– Соберу моих солдат и нападу.

– А если пленник заупрямится и не скажет?

– Прикажу его повесить, – холодно сказал раджа.

– Несчастный!

– Эти пираты не заслуживают иного, милорд.

– Когда вы будете его допрашивать?

– Сегодня у меня нет времени, я должен принять голландского посла, но завтра я свободен и заставлю его говорить.

Словно молния сверкнула в разуме португальца.

– Ваша светлость, – сказал он, немного поколебавшись, – могу я присутствовать при допросе?

– Если желаете.

– Благодарю, ваша светлость.

Раджа позвонил в серебряный колокольчик, который стоял на столе. Китаец с косичкой, в желтом шелковом одеянии, вошел к нему, неся на подносе фарфоровый чайник.

– Надеюсь, от чая вы не откажетесь? – сказал раджа.

– Я бы не был англичанином, – ответил Янес, улыбаясь.

Они выпили несколько чашек ароматного напитка, потом поднялись.

– Куда вы направитесь сегодня, милорд? – спросил раджа.

– Поброжу по окрестностям города, – отвечал Янес. – Я заметил форт и, с вашего разрешения, навещу его.

– Вы встретите там соотечественников, милорд.

– Соотечественников? – воскликнул Янес, притворившись, что не знал об этом.

– Я подобрал их несколько недель назад, когда они едва не утонули.

– Значит, потерпевшие кораблекрушение?

– Вы угадали.

– А что они делают в этом форте?

– Ждут прибытия судна, чтобы сесть на него, и в то же время стерегут индийского туга, который там заключен.

– Что? Туг?! Индийский туг?! – воскликнул Янес. – О, я бы хотел взглянуть на одного из этих страшных душителей.

– Вы этого желаете?

– Очень.

Раджа взял лист бумаги, написал на нем несколько строк и вручил португальцу, который живо схватил его.

– Вручите это лейтенанту Черчиллю, – сказал раджа. – Он покажет вам туга, а если пожелаете, то и весь форт, но в нем нет ничего примечательного.

– Благодарю, ваша светлость.

– Пообедаете со мной сегодня вечером?

– Обещаю.

– До свидания, милорд.

Янес, которому не терпелось выйти из этого кабинета, быстро направился в свою комнату.

«Поразмыслим, друг мой Янес, – прошептал он, оставшись один. – Пораскинем мозгами… Самое главное – это проделать все незаметно».

Он закурил и встал у окна, погрузившись в раздумье. Он стоял так минут десять-пятнадцать, раскачиваясь с пятки на носок и устремив свой пристальный взгляд на форт. Время от времени лоб его морщился.

«Готов! – воскликнул он наконец. – Черт побери! Я сыграю с тобой такую шуточку, мой дорогой Брук, какая тебе и не снилась».

Он подошел к столу, взял ручку и написал на клочке бумаги:

«Тремал Найк! Меня посылает твой верный слуга Каммамури. Если хочешь обрести свободу и снова увидеть свою Аду, проглоти ровно в полночь пилюли, которые найдешь здесь. Ни раньше, ни позже.

Янес, друг Каммамури».

Он положил внутрь две маленькие зеленоватые пилюли, скатал записку в шарик и спрятал во внутренний карман куртки.

«Завтра англичане решат, что он умер, и к вечеру похоронят его, – прошептал португалец, потирая руки. – А предупредить моего дорогого друга мы пошлем Каммамури. Нет, дружище Брук, ты еще не знаешь, на что способны тигры Момпрачема».

Он нахлобучил на голову соломенную шляпу, засунул за пояс свой верный крис и покинул комнату, неторопливо спустившись по лестнице вниз. Проходя по коридору, он увидел возле одной двери индийца, вооруженного карабином с примкнутым штыком.

– Что ты тут делаешь? – спросил португалец.

– Стою на часах, – отвечал тот.

– А кого ты охраняешь?

– Пирата, арестованного сегодня утром.

– Смотри в оба, чтобы он не сбежал. Это опасный человек.

– Я все время начеку, милорд.

– Молодец, парень.

И, сделав приветственный жест рукой, он вышел на улицу с иронической улыбкой на губах. Его взгляд тут же устремился на холм напротив, на вершине которого, среди темной зелени деревьев, выделялась серая масса форта.

«Давай, действуй, Янес, – прошептал он. – Впереди много дел».

Спокойным шагом он пересек город, наводненный разноликой толпой даяков, малайцев и китайцев с косичками, которые, продавая всякую снедь и утварь, гомонили на все голоса, и вступил на тропинку, ведущую в форт. На полдороге он наткнулся на двух матросов, которые спускались в город, покуривая трубки и перебрасываясь шуточками.

– Эй, друзья, – обратился к ним Янес. – Комендант Черчилль наверху?

– Он только что курил у ворот форта, – сказал один.

– Спасибо, друзья.

Португалец снова пустился в путь и вскоре вышел на широкую площадку, посреди которой возвышался форт. У ворот, опершись на ружье, стоял матрос, жующий табак, а в нескольких шагах от него, растянувшись на траве, курил морской лейтенант, высокий малый, с длинными рыжими усами. Янес остановился.

– Ого! Белый! – воскликнул лейтенант, заметив его.

– Который, к тому же, ищет вас, – сказал португалец.

– Меня?

– Да.

– И что вы желаете?

– У меня письмо к лейтенанту Черчиллю.

– Я и есть, лейтенант Черчилль, сударь, – сказал офицер, вставая и отряхивая мундир.

Янес достал письмо раджи и протянул его англичанину. Тот развернул и внимательно прочел.

– Я в вашем распоряжении, милорд, – сказал он.

– Вы мне покажете туга?

– Если хотите.

– Тогда проводите меня к нему. Я всегда желал увидеть одного из этих страшных душителей.

Лейтенант засунул трубку в карман и вошел в форт, сопровождаемый Янесом, который улыбался, какой-то застывшей, настороженной улыбкой. Они пересекли маленький дворик, посреди которого ржавели четыре старые мортиры, и вошли в здание, построенное из крепчайших бревен. способных устоять перед пушечным ядром.

– Мы пришли, милорд, – сказал Черчилль, останавливаясь перед прочной дверью, запертой на тяжелый засов. – Туг сидит там внутри.

– Он спокойный или свирепый?

– Он кроток, как ягненок, – сказал англичанин, улыбаясь.

– Значит, нет необходимости брать с собой оружие?

– Он никогда не делал попыток напасть на кого-нибудь из нас, однако я бы не стал входить к нему без пистолета.

Лейтенант отодвинул засов и с предосторожностями открыл дверь, просунув сначала внутрь голову.

– Туг спит, – сказал он. – Входите, милорд.

Янес почувствовал легкую дрожь, но не потому, что боялся душителя, а из опасения, что тот может невольно его погубить. Если индиец не поймет, в чем дело, он может оттолкнуть записку с пилюлями и таким образом раскрыть все лейтенанту Черчиллю.

«Смелее и побольше хладнокровия, – сказал он себе. – Пути назад уже нет».

Перешагнув порог, он вошел и оказался в маленькой камере с толстыми стенами и небольшим окошком, забранным прочнейшими решетками. В углу, на ложе из сухих листьев, завернувшись в короткую накидку, лежал Тремал Найк, хозяин индийца Каммамури, жених несчастной Ады.

Это был красивый человек с бронзовой кожей, мускулистыми руками и мощной грудью. Его высокий лоб и благородные черты говорили не только о физической, но о незаурядной душевной силе. Человек этот спал, но сон его не был крепок. Грудь порывисто вздымалась, на лбу вздулись вены, полураскрытые губы вздрагивали. Какие-то стоны вырывались у него из груди.

«Моя! – бормотал он. – Ты моя! Не отдам тебя им!..»

Внезапно лицо его изменилось, выразив страшную ненависть.

«Суйод-хан, – прошептал он, – это ты отнял ее у меня!..»

– Эй, проснись, Тремал Найк! – позвал лейтенант.

Индиец вздрогнул, глаза его мгновенно раскрылись, и он уставился на лейтенанта холодным змеиным взглядом.

– Что ты хочешь? – холодно спросил он.

– Этот господин желает взглянуть на тебя.

Индиец посмотрел на Янеса, который стоял за спиной лейтенанта. Презрительная улыбка показалась на его губах, обнажив зубы, белые, как слоновая кость.

– Что я зверь, что ли? – сказал он. – Неужели…

Тут он вздрогнул и замолчал. Янес, который стоял за лейтенантом, сделал ему быстрый знак рукой. Без сомнения, заключенный понял, что перед ним друг.

– Как ты оказался тут? – спросил португалец.

– Как может оказаться человек, который родился и вырос свободным в джунглях, – сказал Тремал Найк, устремив на него испытующий взгляд.

– А правда ли, что ты туг?

– Нет.

– Но ведь ты задушил людей.

– Это правда, но я не туг.

– Ты лжешь.

Тремал Найк вскочил, сжав кулаки, с пламенным взором, но новый жест португальца успокоил его.

– Меня не обманешь, – продолжал Янес. – Если раскрыть на груди твою рубашку, наверняка откроется татуировка: змея с головой женщины.

– Раскрой ее, – сказал Тремал Найк.

– Не подходите к нему, милорд! – воскликнул лейтенант,

– У меня нет оружия, – сказал индиец. – Если я двину рукой, разряди мне в грудь твои пистолеты.

Янес подошел к ложу из листьев и наклонился над индийцем.

– Каммамури, – прошептал он еле слышно.

Молния вспыхнула в глазах индийца. Одним жестом он поднял свою накидку и подобрал записку с завернутыми в нее пилюлями, которую уронил португалец.

– Вы видели татуировку? – спросил лейтенант, который на всякий случай наставил пистолет.

– У него ее нет, – сказал Янес, выпрямляясь.

– Значит, он не туг?

– Кто знает? Татуировки бывают у них и на других частях тела.

– У меня их нет, – сказал Тремал Найк.

– Сколько времени он находится здесь, лейтенант? – спросил Янес.

– Два месяца, милорд.

– Куда его отвезут?

– В какую-то исправительную тюрьму в Австралии.

– Бедняга! Пойдемте, лейтенант.

Моряк замешкался, открывая дверь, и Янес воспользовался этим, чтобы обернуться назад и сделать Тремал Найку последний знак, который означал: сделай, как сказано.

– Хотите осмотреть форт? – спросил Черчилль, закрыв дверь и запирая ее на засов.

– Мне кажется, в нем нет ничего особенного, – пожал плечами Янес. – До встречи у раджи, лейтенант!

– До свидания, милорд.

Глава VII

Освобождение Каммамури

В то время как Янес, рискуя, но действуя очень осмотрительно, готовил освобождение Тремал Найка, бедный Каммамури с тревогой и страхом в душе ждал своей участи. Он не боялся быть повешенным или расстрелянным, как обыкновенный пират, – он боялся, что под страшными пытками его могут вынудить признаться во всем; что, оставаясь тут, он подвергает риску жизнь своего хозяина, его несчастной невесты, Сандокана, Янеса и всех остальных. Едва его заперли, он попытался выбраться в окно, но оно было забрано толстенными железными решетками, попытался проломить пол, но только обломал себе ногти.

Убедившись в бесплодности своих усилий, он свернулся на подстилке в углу комнаты, решив умереть с голоду, но не прикасаться к еде, которая могла содержать какой-нибудь таинственный наркотик. Он решил дать себя разорвать на куски, но не промолвить ни слова. Так прошло пять, шесть, восемь, десять часов – он не двигался. Уже зашло солнце, и тьма заполнила комнату, когда слуха его достиг еле слышный свист, сопровождаемый легким стуком. Он бесшумно поднялся, шаря по стенам испытующим взглядом, и внимательно прислушался. Снаружи не доносилось ничего, кроме хриплых криков подвыпивших малайцев, которые проходили в это время по площади.

Он тихонько подошел к окну и выглянул сквозь железные решетки. Около огромной пальмы, которая покрывала своей сенью добрую часть площади, стоял человек в большой шляпе и с неким подобием палки в руках. Он узнал его с первого взгляда.

«Господин Янес», – прошептал узник.

Он высунул руку и сделал несколько жестов. Португалец кивнул и тоже ответил жестами.

«Я понял, – сказал Каммамури. – Он мне хочет помочь».

Он отошел от окна и приблизился к противоположной стене. Внимательно осмотрел ее, потом наклонился и подобрал что-то вроде стрелы, на конце которой был прикреплен бумажный шарик.

«Это спасение, – прошептал он. – Господин Янес умеет пользоваться сумпитаном».

Он развернул бумагу и вынул две крохотные пилюли, издающие странный запах.

«Яд или наркотик? – спросил он себя. – А, тут записка».

Он подошел к окну и при ярком свете луны прочел следующее:

«Все идет как нельзя лучше. Тремал Найк завтра вечером будет свободен. Если пилюли, которые я прислал, развести в воде, они немедленно усыпляют. Найди средство усыпить стражей и беги. Завтра в полдень жди меня в окрестностях форта. Янес».

– О-о!.. – прошептал взволнованный маратх. – Этот человек подумал обо всем».

Он принялся ходить из угла в угол, размышляя над тем, что узнал из записки. Лязг дверного замка оторвал его от этих мыслей.

«Вот и стража», – подумал Каммамури.

Он быстро приблизился к столу, на котором вместе с рисовой похлебкой и фруктами стояли две чашки пальмового вина, и бросил в одну обе пилюли, которые немедленно растворились.

– Кто там? – спросил он после этого.

– Стража раджи, – ответил голос.

Дверь открылась, и осторожно вошел индиец, вооруженный широкой саблей и длинным пистолетом. В одной руке он нес фонарь, а в другой – корзинку с провизией.

– Ты не голоден? – спросил страж, видя, что чашки полны, фрукты целы, а похлебка нетронута.

Маратх вместо ответа бросил на него подозрительный взгляд.

– Смелее, друг, – продолжал страж. – Раджа добрый, не повесит тебя.

– Но он меня отравит, – сказал Каммамури с притворным страхом.

– Каким образом?

– С помощью кушаний и питья, которые ты видишь здесь.

– И из-за этого ты ни к чему не притронулся?

– Конечно.

– Ты не прав, друг мой.

– Почему?

– Потому что ни вино, ни рис, ни фрукты не содержат никакого яда.

– А ты бы выпил чашку этого вина?

– Если тебе так хочется!

Каммамури схватил чашку, в которой растворил пилюли португальца, и протянул ее стражу.

– Пей! – сказал он.

Ничего не подозревающий индиец поднес чашку к губам и выпил добрую половину содержимого.

– Но… – сказал он, поколебавшись, – что они положили в это вино?

– Не знаю, – сказал маратх, внимательно смотревший на него.

– У меня странная дрожь в… конечностях, – заплетающимся языком пробормотал тот. – Ах… Ой! Голова кружится!.. Мне не хватает сил, ничего не вижу, мне кажется…

Он не кончил. Зашатался, точно раненный в грудь, поднял руки, закатил глаза и тяжело упал на пол, оставшись неподвижным.

Одним прыжком Каммамури бросился к нему и сорвал пистолет и саблю. Вооружившись таким образом, он подошел к двери и прислушался. Он боялся, что шум от падения привлечет других стражей. Но, к счастью, в коридоре не слышалось никаких шагов.

«Я спасен, – промелькнула мысль. – Через десять минут я буду уже вне города».

Он снял с индийца короткие брюки, куртку, пояс и в мгновение ока переоделся. На голову повязал платок, низко надвинув его на глаза, опоясался саблей и сунул за пояс пистолет.

«Вперед! – подбодрил он себя. – Я вполне сойду за солдата раджи».

Бесшумно отворив дверь, он прошел по пустынному темному коридору, спустился по лестнице и, проскользнув мимо часового, вышел на площадь.

– Это ты, Лабук? – услышал он голос.

– Да, – ответил Каммамури, не оборачиваясь, боясь, что его узнают.

– Пусть Шива защитит тебя.

– Спасибо, друг!

Маратх пошел быстрым шагом, внимательно оглядываясь, прислушиваясь, держась около стен домов и прячась, когда в глубине улиц и улочек появлялся кто-то, похожий на гвардейца раджи. Через десять минут беглец достиг подножия холма, на вершине которого, освещенный луной, белел форт. Здесь он остановился и прислушался. Все было тихо. Лишь лодочники на реке напевали свои монотонные песни да в китайском квартале звенели бубенцы.

На площади, где возвышался огромный дворец раджи, не было видно никого.

– Я спасен, – прошептал он радостно. – Они еще не обнаружили мой побег.

Он углубился в лес, состоящий из огромных величественных деревьев, которые беспорядочно росли по склонам холма. То взбираясь на деревья и прыгая с ветки на ветку с ловкостью обезьяны, чтобы запутать следы, то переходя вброд неглубокие водоемы, то пробираясь сквозь кустарник, он меньше чем за час, никем не замеченный, оказался на расстоянии ружейного выстрела от форта. После этого он вскарабкался на высоченное дерево, откуда мог видеть всякого, кто поднимается и спускается по холму, и стал терпеливо ждать появления португальца.

Ночь прошла без происшествий. В четыре часа утра солнце появилось над горизонтом, разом высветив лес, реку, которая терялась среди плодородных полей и плантаций, цитадель и город внизу. Часа через два с высоты своего наблюдательного пункта Каммамури заметил, как из форта вышли двое белых и со всех ног бросились вниз по тропинке.

– Что происходит? – прошептал он. – Так бежать, нужно чтобы в форте случилось что-то серьезное. Что, если люди из города сообщили им о моем побеге?

Он забился в гущу листвы, пытаясь надежнее скрыться от глаз тех, кто мог пройти по тропинке, и ждал в глубокой тревоге. Час спустя, два англичанина снова направились к форту, сопровождаемые офицером и каким-то европейцем, одетым в белое, с небольшим саквояжем в руке.

– Похоже, что это врач, – сказал себе Каммамури. – Кто-то заболел? Неужели мой хозяин?.. А где же Янес? Великий Шива, сделай так, чтобы он пришел поскорее!

В нетерпении он спрыгнул на землю и подобрался к тропинке, решив кого-нибудь расспросить. Пробило двенадцать часов, потом два, затем три, но ни один человек не появился. Однако ближе к пяти какой-то белый в широкополой соломенной шляпе и с парой пистолетов за поясом, показался на повороте тропинки. Каммамури тут же узнал его.

– Господин Янес! – воскликнул он.

Португалец, поднимавшийся медленным шагом, внимательно оглядываясь направо и налево, как будто кого-то искал, остановился. Заметив Каммамури, он ускорил шаги и, подойдя к нему, первым делом толкнул в самую гущу зарослей, говоря:

– Если какой-нибудь стражник тебя заметит, ты пропал, и на этот раз навсегда; нужно быть очень осторожным, друг мой.

– В форте случилось что-то серьезное, господин Янес, – сказал маратх. – У меня мелькнуло подозрение, и я оставил свое убежище.

– Подозрение!.. И какое?

– Что, заключенный там, хозяин, умирает. Я видел белого с саквояжем, который направился туда, и мне показалось, что это врач.

– Именно из-за твоего хозяина они и забегали.

– Из-за моего хозяина!.. Так, значит, там, наверху, мой хозяин?

– Да, мой дорогой.

– Ему плохо? Он заболел?

– Он умер.

– Умер! – воскликнул маратх, зашатавшись.

– Не пугайся, дорогой. Это они думают, что он умер. На самом деле он жив.

– Ах, господин Янес, ну и напугали же вы меня! Как это – и жив, и умер?

– Я дал ему пилюли, которые прекращают жизнь на тридцать шесть часов.

– Они приняли его за мертвого?

– Без сомнения.

– А как мы спасем его?

– Сегодня вечером, если не ошибаюсь, его похоронят.

– Понимаю, – сказал маратх. – Они похоронят, а мы откопаем и унесем в безопасное место.

– Ты угадал, мой дорогой.

– А где они его похоронят?

– Это мы скоро узнаем.

– Каким образом?

– Когда они выйдут из форта, мы проследим за ними.

– А когда заберем хозяина?

– Сегодня ночью.

– Мы вдвоем?

– Ты и Сандокан.

– Тогда я должен предупредить его.

– Конечно.

– А вы не пойдете с нами?

– Я не могу.

– Не можете?

– Нет.

– А можно узнать почему?

– Сегодня вечером раджа дает бал в честь голландского посла, и я не могу не явиться, не вызвав у него подозрений.

– Ого! – воскликнул маратх, устремляя взгляд к форту.

– Что с тобой!

– Из форта выходят люди.

– Черт возьми!

Янес раздвинул руками густые ветви кустарника и взглянул на вершину холма. Два матроса вышли, неся что-то вроде носилок, на которых лежало человеческое тело, завернутое в серое одеяло. За ними вышли еще два матроса, вооруженные лопатами и заступами, и один стражник раджи.

– Приготовимся, – сказал Янес.

– По какой дороге они пойдут? – с тревогой спросил Каммамури.

– Они спускаются по склону с другой стороны.

– Они идут хоронить его на кладбище!

– Не знаю. Мы пойдем в обход, через лес, но только не шуми.

Они осторожно выбрались из чащи и углубились в лес, который покрывал почти весь холм до самой подошвы. Перелезая через поваленные стволы, прорываясь через густой кустарник, они обогнули форт и оказались на противоположном склоне.

Янес остановился.

– Где же они? – спросил он себя.

– Вон они, там внизу, – указал маратх.

В самом деле, маленький отряд спускался по узкой тропке, которая вела к зеленой лужайке в лесу. Там, окруженное низкой оградой, виднелось небольшое пространство, загроможденное камнями и деревянными досками.

– Должно быть, это и есть кладбище, – сказал Янес.

– Они направляются туда? – спросил Каммамури.

– Да.

– Слава богу, господин Янес. Я боялся, что они бросят моего бедного хозяина в реку.

– Мне пришла та же мысль.

– Спустимся?

– Ни к чему. Свежевскопанная земля ясно покажет нам, где его похоронят.

– Я должен отправляться к нашим?

– Одну минуту. Подожди.

Матросы вошли на кладбище и остановились посередине, положив на землю Тремал Найка. Янес видел, как они несколько минут кружили вокруг надгробных памятников, словно искали что-то, потом один из них взял заступ и принялся копать.

– Вон там они и закопают его, – сказал португалец.

– А вдруг мой хозяин умрет от удушья? – спросил Каммамури.

– Нет, друг мой. Теперь, не медля ни секунды, беги к Сандокану и скажи, чтобы он собрал отряд: приходите сюда и откопайте твоего хозяина.

– А потом?

– Потом вернетесь в лес, а завтра я присоединюсь к вам. Завтра вечером мы сможем наконец покинуть эти места. Ступай, друг мой, ступай!

Маратх не заставил повторять дважды. Он вытащил пистолет и, пригнувшись, исчез среди гущи деревьев с быстротой оленя.

Глава VIII

Янес в западне

Когда Янес к десяти часам вечера вернулся в Саравак, то был удивлен необычайным оживлением, которое царило во всех кварталах города. По улицам сновали туда-сюда даяки, малайцы, китайцы в праздничных одеждах. Везде были толпы народа, гомонящие, смеющиеся, толкающиеся, и все они направлялись к площади, где возвышался дворец раджи. Без сомнения, они узнали о празднике, который давал их властитель, и сбегались толпами, уверенные, что славно повеселятся и выпьют на площади.

«Хорошо, – подумал португалец, радостно потирая руки. – Сандокан со своим отрядом сможет пройти вблизи города, не замеченный никем. Дорогой раджа Брук, я искренне тебе благодарен, ты нам очень помог».

Прокладывая себе дорогу в толпе локтями, а нередко и кулаками, он в пять минут добрался до резиденции раджи. Бесчисленные факелы горели повсюду, фантастически освещая высокие красивые деревья на площади и сам дом, который окружала двойная цепь хорошо вооруженных солдат.

Большая толпа, частью пьяная, а частью просто веселая, теснилась на этом пространстве, распевая песни и издавая громкие вопли. Под оркестр, который играл за оградой дома, многие танцевали, толкая и кое-где прорывая ряды гвардейцев, которым то и дело приходилось пускать в ход приклады ружей.

«Мы являемся с небольшим опозданием, – пробормотал Янес, смеясь. – Раджу, наверное, уже беспокоит наше долгое отсутствие».

Пройдя мимо гвардейцев, он поднялся по лестнице и вошел в свою комнату, чтобы немного привести себя в порядок и оставить здесь оружие.

– Веселятся? – спросил он у слуги, которого раджа предоставил в его распоряжение.

– Очень, милорд, – отвечал тот.

– А кто приглашен?

– Европейцы и местные жители из тех, кто побогаче.

– Значит, смешанное общество. Ну что ж, в таком случае нет необходимости надевать черный фрак, которого у меня, впрочем, и нет.

Он переменил рубашку, велел слуге почистить одежду и снял с себя все оружие, оставив, однако, в кармане небольшой пистолет. Приведя себя таким образом в порядок, он направился в большую залу, на пороге которой с удивлением остановился.

Зал был небольшим, но раджа велел украсить ее, и сейчас он казался даже роскошным. Многочисленные бронзовые лампы, разливая яркий свет, свисали с потолка, огромные венецианские зеркала зрительно расширяли стены, на столах сверкали вазы из китайского фарфора с ярко-красными пионами и огромными магнолиями, напитавшими своим ароматом воздух.

Гостей было не более пятидесяти человек, но какие костюмы, и какие разнообразные лица! Там было четверо европейцев, несколько китайцев, одетых в шелк, с черепами, круглыми и блестящими, словно тыквы, десять или двенадцать малайцев с темно-оливковой кожей, обернутых от шеи до пят в свои пестрые длинные хламиды, и несколько даяков со своими женами, скорее голыми, чем одетыми, но украшенными множеством браслетов и ожерелий из тигриных клыков. Были тут и макасары, бугисы, яванцы, которые кривлялись, как бесноватые, выделывая всевозможные па под оркестр, игравший какое-то попурри из местных мелодий.

«Вот праздник так праздник! – сказал себе Янес, смеясь. – Если бы какая-нибудь из наших европейских дам появилась тут, она бы тут же дала задний ход, проклиная его светлость раджу Брука и его дьявольский оркестр».

Он вошел в зал и направился к радже, единственному, кто был одет в строгий вечерний костюм. Тот стоял, беседуя с толстым китайцем, без сомнения, одним из главных негоциантов города.

– У вас тут весело, – сказал Янес, подходя.

– А! – воскликнул раджа, оборачиваясь к нему. – Это вы, милорд? Я жду вас уже два часа.

– Я прогулялся до форта, а на обратном пути слегка заблудился.

– Вы присутствовали на похоронах узника?

– Нет, ваша светлость. Траурные церемонии не в моем вкусе.

– Как вам нравится наш праздник?

– Не слишком чопорный, но мне это по душе.

– Мой дорогой, мы же в Сараваке. Местные жители не умеют вести себя иначе. Пригласите какую-нибудь даму из даяков и потанцуйте с ней.

– Под такую музыку это просто невозможно, ваша светлость.

– Пожалуй, – согласился раджа, засмеявшись.

В этот миг в дверях раздался какой-то странный возглас, покрывший шум, царивший в зале. Португалец быстро обернулся, но ничего не понял, ничего особенного не увидел. Лишь в дверях мелькнул какой-то пожилой господин, который тут же попятился назад и скрылся.

– Извините, милорд, – сказал раджа и с озабоченным видом направился к этой двери.

Янес не ответил, не шевельнулся. Легкая бледность невольно покрыла его лицо, в глазах появилось беспокойство.

«Знакомый голос, – прошептал он себе под нос. – Где же я его слышал?.. Не хватало здесь какого-нибудь старого знакомца сейчас, когда дела идут так хорошо!»

На всякий случай он засунул руку в карман и сжал пистолет, решив воспользоваться им в случае надобности. В этот момент вернулся раджа. Он выглядел таким же спокойным, но Янес сразу заметил морщину, бороздившую его лоб. Португалец насторожился.

– Итак, ваша светлость? – сказал он, делая над собой усилие, чтобы казаться невозмутимым. – Что там случилось?

– Ничего, милорд, – спокойно ответил раджа.

– Но этот крик?.. – настаивал Янес.

– Это вскрикнул мой друг.

– А по какой причине?

– Пустяки. У него неожиданно разыгралась подагра.

– Но это не был крик боли.

– Вы ошибаетесь, милорд. Ну доставьте мне удовольствие: пригласите вон ту даму и, если это возможно, станцуйте с ней польку.

Раджа прошел дальше, вступив в разговор с другими гостями. Португалец остался один, следуя за ним беспокойным взглядом.

«Здесь что-то не то, – сказал он себе. – Будь начеку, Янес».

Он прошел в глубину зала и сел так, чтобы укрыться за группой малайцев, пританцовывающих под музыку, стоя на месте. Оттуда он увидел, как раджа тут же обернулся и стал шарить взглядом по залу, точно кого-то искал. Португалец невольно вздрогнул, испарина выступила у него на лбу.

«Ищет меня, – подумал он. – Ладно, мой дорогой Брук, хватит играть в кошки-мышки».

Он поднялся, держась как можно спокойнее, медленно обошел вокруг всего зала и остановился в двух шагах от двери. Там стоял слуга раджи. Янес сделал ему знак подойти.

– Кто был человек, который тут недавно вскрикнул? – спросил он его.

– Друг раджи, – ответил индиец.

– Его имя?

– Я не знаю, милорд.

– А где он сейчас?

– В кабинете раджи.

– Он заболел?

– Не знаю.

– Могу я пойти навестить его?

– Нет, милорд. У двери в кабинет стоят часовые. Приказано никого не впускать.

– А ты знаешь этого человека?

– По имени нет.

– Он англичанин?

– Да.

– Давно он в Сараваке?

Индиец подумал несколько мгновений, почесывая лоб.

– Появился здесь сразу после сражения в устье реки, – сказал он наконец.

– Против Тигра Малайзии?

– Да.

– Это враг Тигра?

– Да, он искал его со своим отрядом в лесу.

– Спасибо, друг, – сказал Янес, вложив ему в руку золотой.

Незаметно выйдя из зала, он быстро направился в свою комнату Лицо его было бледным, он был не на шутку встревожен. Войдя к себе, он тут же тщательно запер дверь и сорвал со стены еще пару пистолетов. Потом открыл окно, наклонившись над подоконником.

Дворец окружала двойная цепь стражей, вооруженных ружьями. А за ними на площади человек двести или триста беспорядочно плясали, издавая дикие выкрики. «Побег невозможен, – сказал он себе. – И все-таки нужно выбраться отсюда, как можно скорее… Сомнений нет: это лорд Гвиллок, смертельный наш враг. Понятно теперь, что именно его Самбильонг видел во главе отряда даяков. Это он, без сомнения, это он!..»

Янес бросился к столу и схватил пистолеты.

«Ну что ж, придется защищать свою жизнь».

Он подошел к двери, снял цепочку, но не смог открыть ее. Налег плечом, поднатужился, но она даже не дрогнула.

«Они меня заперли! – глухо проговорил он. – Теперь я пропал».

Он обшарил взглядом всю комнату, но, кроме двери, в ней оставались лишь эти два окна, под которыми были стражники раджи, а еще дальше – толпа.

«Проклятие!» – воскликнул он с бешенством.

В этот момент в дверь постучали.

– Кто там? – крикнул он, подняв пистолеты.

– Джеймс Брук, – ответил голос из-за двери.

– Один или с кем-нибудь?

– Один, милорд, и без оружия.

– Входите, ваша светлость, – сказал Янес с иронией.

Глава IX

Лорд Джеймс Гвиллок

Раджа вошел. Он был один, без оружия и все в том же вечернем костюме. Но это был совсем не тот спокойный и улыбающийся человек, что в зале. Лоб его был нахмурен, мрачный взгляд холоден и тяжел. Перед Янесом стоял уже не прежний любезный хозяин, гостеприимный раджа Саравака; это был истребитель пиратов, который готовился уничтожить сейчас одного из них. Несколько мгновений он стоял неподвижно на пороге, потом сделал два шага в комнату. Дверь тут же закрылась за его спиной.

– Сударь, – сказал он грозно.

– Ваша светлость, – ответил Янес тем же тоном.

– Надеюсь, вы уже поняли цель моего визита.

– Возможно, ваша светлость. Будьте добры, располагайтесь.

Раджа, помедлив, уселся на стул; Янес же оперся на письменный стол, на котором, за спиной его, лежал крис.

– Сударь, – сказал раджа спокойным тоном, – вы знаете, как меня называют в Сараваке?

– Джеймс Брук.

– Нет, меня зовут истребителем пиратов.

Янес поклонился, улыбаясь.

– Мрачное прозвище, ваша светлость.

– А теперь, когда нет больше нужды в маскараде, сбросим маски и поговорим.

– Сбросим, ваша светлость.

– Если бы я причалил к Момпрачему…

– Вот как!.. – воскликнул Янес. – Вы знаете…

– Да, мне известно все. Так вот, повторяю, если бы я причалил к Момпрачему и попросил гостеприимства у Тигра Малайзии или у одного из его сообщников, а потом они узнали бы, что я их враг, что бы они сделали со мной!

– Черт побери! Если бы речь шла о Джеймсе Бруке, они, не колеблясь, накинули бы ему веревку на шею.

– Так вот, господин Янес де Гомейра…

– Вот как! – прервал его португалец. – Кто вам сказал мое имя?

– Человек, который уже имел с вами дело!

– Значит, меня предали?

– Вас разоблачили.

– Имя этого человека! – вскричал Янес, делая шаг к радже. – Я хочу знать его!

– А если я откажусь назвать его?

– Я заставлю вас.

Раджа разразился издевательским смехом.

– Мне угрожают, – сказал он. – А как вы относитесь к тому, что за этой дверью десять вооруженных до зубов моих солдат только и ждут сигнала, чтобы ворваться и броситься на вас? Тем не менее я удовлетворю ваше любопытство.

Он выпрямился в кресле и хлопнул в ладоши. Дверь открылась, и высокий старик, еще крепкий, с длинной седой бородой и лицом, загоревшим под тропическим солнцем, вошел медленными шагами. Увидев его, португалец похолодел. Этого человека он узнал сразу. Это был лорд Джеймс Гвиллок, дядя Марианны, покойной жены Сандокана, заклятый их враг. Это был тот самый человек, которого пират Самбильонг видел в лесу во главе отряда даяков.

– Вы узнаете меня, Янес де Гомейра? – спросил старик глухим голосом.

– Да, милорд, – ответил португалец, который уже оправился от своего замешательства.

– Какой-то голос говорил мне, что я еще встречу похитителей моей Марианны, и он меня не обманывал.

– Вы сказали «похитителей», милорд. Но леди Марианна добровольно последовала на моим другом Сандоканом. Она любила его до последнего дня.

– Любила пирата? Я не хочу этого знать! Она была похищена у меня, ее дяди, и этого мне достаточно. Так вот, господин де Гомейра, я искал вас несколько лет, не зная ни минуты отдыха. Искал, чтобы отомстить.

– Я вам уже сказал, что леди Марианна не была похищена. За что же вы хотите мстить?

– За горе, которое вы причинили мне, за горькое унижение, которое я испытал, за зло, которое вы причинили моей родине. Отвечайте мне, где Марианна? Это правда, что она умерла?

– Ваша племянница, жена Сандокана, покоится на кладбище в Батавии, милорд, – сказал Янес с грустью.

– Он ее убил, этот негодяй! Она погибла от его руки.

– Нет, милорд, от холеры. А Сандокан, этот кровожадный пират Момпрачема, оплакивает и всю жизнь будет оплакивать леди Марианну Гвиллок.

– Сандокан! – вскричал лорд с ненавистью. – Где этот человек?!

– Ваш племянник, милорд, находится в безопасном месте, хотя и поблизости, во владениях раджи Саравака.

– Что он здесь делает?

– Он пытается спасти одного человека, несправедливо осужденного, которого любит Ада Корихант, ваша родственница.

– Ты лжешь! – заорал лорд.

– Кто этот осужденный? – раджа вскочил.

– Этого я не могу сказать, – отвечал Янес.

– Лорд Гвиллок, – спросил раджа, – у вас есть родственник, который носит имя Корихант?

– У матери моей племянницы Марианны был брат, которого звали Гарри Корихант.

– Где жил этот Гарри Корихант?

– В Индии.

– Он жив еще?

– Мне говорили, что он умер.

– Была ли у него дочь по имени Ада?

– Да, но ее похитили индийские туги, и больше о ней ничего не было слышно.

– Вы полагаете, она еще жива?

– Не думаю.

– Тогда…

– Этот пират обманывает нас.

– Милорд, – сказал португалец, поднимая голову и глядя ему прямо в лицо, – если я поклянусь моей честью, что то, что я сказал вам – правда, вы поверите мне?

– У пирата нет чести! – с презрением бросил лорд Гвиллок.

Янес побледнел, и рука его потянулась к рукоятке пистолета.

– Милорд, – сказал он мрачно, – если бы вы не были дядей леди Марианны, вас давно не было бы в живых. Уже в четвертый раз я дарю вам жизнь, не забывайте этого.

– Ну хорошо, говорите. Послушаем, что вы хотите сказать.

– Я повторяю то, что говорил вам только что. Тигр Малайзии здесь, чтобы спасти человека, несправедливо осужденного, которого любит Ада Корихант, ваша родственница.

– Скажите мне имя этого человека и место, где находится Ада Корихант.

– Ада Корихант находится рядом с Тигром Малайзии.

– Где?

– Я не могу пока вам сказать.

– Почему?

– Потому что вы можете напасть на Сандокана и захватить или убить его. Обещайте дать ему свободно уехать на свой остров, и я скажу вам, где он находится и что делает в данный момент.

– Подобного обещания я никогда не дам, – вмешался раджа. – Тигр Малайзии должен навсегда исчезнуть из этих морей, которые он столько лет заливал кровью.

– И я никогда его не дам, – сказал лорд Гвиллок. – Уже пять лет, как я жажду мести.

– В таком случае, господа, я молчу. С моих губ не слетит больше ни слова.

Пока шел этот разговор, два солдата раджи неслышно проникли в комнату через окно. Тихонько они подкрались к Янесу за спиной, ожидая только сигнала, чтобы кинуться на него.

– Итак? – сказал раджа. – Вы отказываетесь говорить?

– Да, ваша светлость, – ответил Янес с несокрушимым спокойствием.

– В таком случае, сударь, вы арестованы.

При этих словах оба солдата бросились на португальца, который не заметил их появления, и повалили его, вырвав пистолеты.

– Негодяи! – закричал пленник.

Нечеловеческим усилием он сбросил их, но другие солдаты ворвались в комнату и, связав его, заткнули рот.

– Убить его? – спросил сержант, выхватывая нож.

– Нет, – сказал раджа. – Этот человек должен нам еще кое-что рассказать.

– Он расскажет? – с сомнением спросил лорд Гвиллок.

– Сей же час, милорд, – ответил Брук.

По его знаку один солдат вышел и вскоре вернулся, неся на серебряном подносе чашку, до краев наполненную зеленоватой жидкостью.

– Что это за напиток? – спросил лорд.

– Лимонад, который заставит пленника говорить.

– Сомневаюсь в этом, раджа Брук.

– Вы это увидите.

– Вы подмешали какой-нибудь яд?

– Немного опия и несколько капель йоумы.

– Это какое-нибудь индийское зелье?

– Да, милорд.

По его знаку два солдата вытащили у Янеса кляп, потом силой открыли ему рот и заставили проглотить лимонад.

– Будьте внимательны, милорд, – сказал раджа. – Скоро мы узнаем, где прячется Тигр Малайзии.

Несмотря на бешеное сопротивление, пленнику снова заткнули рот из опасения, чтобы его крики не всполошили гостей, которые, как ни в чем не бывало, продолжали танцевать и пить в большом зале. Через пять минут лицо Янеса, еще бледное от гнева, начало приобретать розоватый цвет, в глазах появилась какая-то бессмысленная веселость.

– Дайте ему посмеяться, – сказал раджа.

Солдат снова вынул кляп, и Янес, который только что, казалось, все вокруг готов был разнести в страшном гневе, разразился неудержимым смехом. Он смеялся судорожно и так сильно, что, казалось, сошел с ума. Но и этого ему как будто было мало: он начал болтать, не переставая, про Момпрачем, пиратов, про Сандокана, как будто перед ним были друзья, а не враги.

– Этот человек ведет себя, как сумасшедший, – сказал лорд Гвиллок удивленно. – Я не представлял, что на него так сильно может подействовать ваше питье.

– Как видите, – ответил раджа, улыбаясь. – У нас тут есть напитки, которые творят настоящие чудеса.

– И он скажет нам, где находится Тигр Малайзии?

– Без сомнения. Надо лишь хорошенько его расспросить.

– Янес, друг мой, – сказал лорд, наклонившись над португальцем. – Расскажи мне про Тигра Малайзии.

Освобожденный от веревок, которые сжимали ему руки и ноги, Янес, заслышав голос лорда, тут же встал.

– Кто говорит о Тигре? – спросил он. – Тигр, ха-ха!.. Тигр Малайзии… Кто его не знает? Это ты, старик, не знаешь его?.. Не знать Тигра, непобедимого Тигра… Ха-ха-ха!..

– Вероятно, он здесь? – спросил раджа.

– Ну конечно, здесь, именно здесь, во владениях Джеймса Брука, раджи Саравака. И этот дурак Брук не знает, что… ха… ха…

– Но этот человек оскорбляет вас, ваша светлость, – сказал лорд Гвиллок.

– Что за важность! – пожал плечами раджа. – Лишь бы он говорил.

– Тогда продолжайте, ваша светлость.

– Скажите мне, Янес, где Сандокан?

– Ты не знаешь?.. Ха… ха… Он не знает, где Сандокан! Он здесь, именно здесь, – сказал Янес, продолжая смеяться.

– Но в каком месте?

– В каком?.. Он… он…

Он вдруг запнулся и перестал хохотать. Как будто молния сознания проникла в его мозг в тот момент, когда он уже готов был предать своего друга.

– Почему ты остановился? – спросил раджа. – Ты не знаешь, где он находится?

Лицо Янеса исказилось, и он опять разразился судорожным смехом, который длился довольно долго.

– Я не знаю!.. – сказал он наконец. – Кому же и знать, как не мне. Ясно, он в Сараваке.

– Но где именно в Сараваке? Ты забыл мне это сказать.

– Я забыл? Ничего я не забыл. Никто не знает это лучше меня. Я забыл, где Сандокан!.. Ха-ха!.. Да ты с ума сошел.

– Тогда скажи мне, где он.

– Да здесь же, в городе, я тебе сказал… Он сейчас уже должен быть здесь и пойти откапывать нашего мнимого мертвеца… Ох, и посмеемся же мы скоро! Позабавимся, разыграв этого дурака Брука… Ха-ха!..

Раджа и лорд Гвиллок с удивлением воззрились друг на друга.

– Мнимого мертвеца! – в один голос вскричали они. – Кто этот мнимый мертвец?

– Кто?.. Да это же Тремал Найк, индийский туг, – вдруг понял раджа. – Ах негодяй! Теперь-то я все понимаю. Продолжай, Янес, друг мой, – сказал он. – Когда вы собираетесь откапывать своего мнимого мертвеца?

– Сегодня же ночью… а завтра мы посмеемся. О да, посмеемся. Ха-ха!.. Ловкая шутка!.. Ха-ха!..

– И что же, именно Сандокан будет откапывать его?

– Да, Сандокан… Сегодня же ночью… Ха-ха!.. А завтра он воскреснет, завтра Тремал Найк будет снова жив.

– Ну хватит, – сказал Брук решительно. – Теперь мне ясно, что нужно делать. Пойдемте, милорд.

Они покинули комнату и перешли в его кабинет, где их уже ожидал Каллот, капитан гвардии раджи, красивый, рослый индиец, человек испытанной храбрости и очень сообразительный, старый товарищ раджи по оружию.

– Каллот, – спросил Брук, – сколько у тебя в данный момент надежных людей?

– Шестьдесят человек, – ответил капитан.

– Через десять минут будьте готовы выступить.

– Хорошо, раджа. Что еще?

– Поставь четырех часовых в комнату Янеса и вели им убить его, как собаку, при первой же попытке к бегству. Иди!

Индиец отдал честь и быстро вышел.

– Вы тоже пойдете, милорд? – спросил раджа.

– Разумеется, ваша светлость, – отвечал лорд Гвиллок. – Я ненавижу Тигра Малайзии.

– А ведь он в некотором роде ваш племянник, милорд, – сказал раджа, улыбаясь.

– Он мой заклятый враг.

– Хорошо. Если на этот раз судьба нам улыбнется, пираты Малайзии навсегда потеряют двух своих главарей.

Глава X

На кладбище

В то время как в доме раджи происходили только что описанные события, Сандокан, который уже через два часа после погребения Тремал Найка был извещен об этом бравым маратхом, быстрым шагом приближался к городу в сопровождении всей своей банды, вооруженной до зубов и готовой к любой схватке. Ночь была тихая и ясная. Мириады звезд сверкали на небе, и луна с бесконечной нежностью изливала на землю свой голубоватый свет. Повсюду царила тишина, прерываемая лишь легким дуновением ветерка, тянувшего с моря, да шелестом листьев, задетых им.

Пристально вглядываясь в темноту и чутко прислушиваясь, чтобы уловить малейший шум, свидетельствующий о присутствии врага, Сандокан с карабином в руке шагал впереди, в нескольких шагах за ним, сбоку, шел маратх. Пираты следовали позади редкой цепью, с пальцами на курках карабинов, осторожно ступая и внимательно глядя по сторонам.

К десяти часам, когда у раджи только еще начинался бал, пираты добрались до границы огромного леса. На востоке, как широкая серебряная лента, сверкала река, по берегам которой белели дома и домики города.

В центре его острый взгляд Сандокана различил дом раджи – окна в нем были ярко освещены.

– Ты ничего там не видишь, Каммамури? – спросил он.

– Вижу, капитан. Вижу освещенные окна.

– Значит, там танцуют и веселятся.

– Похоже, что так.

– Ну что ж, сегодня пускай веселятся. А завтра Джеймс Брук заплачет кровавыми слезами.

– Я думаю, капитан.

– Ну давай, веди нас на кладбище. Но держись подальше от города.

– Не сомневайтесь, капитан.

– Тогда вперед.

Отряд вышел из леса и спустился на широкую равнину, примыкавшую непосредственно к городу. Время от времени оттуда доносились нестройные крики, треск хлопушек и звуки музыки. Однако здесь, на равнине, все было тихо. Нигде не видно было ни жителей, ни солдат.

Тем не менее маратх ускорил шаг и повел отряд лесом, узкой подковой окружавшем холм, на котором стоял форт.

Он знал, что раджа подозрителен, и мог расставить дозорных вокруг города, зная о присутствии здесь пиратов Момпрачема. Через двадцать минут он сделал отряду знак остановиться.

– Что такое? – спросил Сандокан, нагнав его.

– Мы вблизи кладбища, – ответил маратх.

– Где оно?

– Смотрите туда вниз, капитан, на тот луг.

Сандокан посмотрел в указанном направлении и увидел изгородь. Под лучами луны белели надгробные памятники и темнели кресты.

– Ничего не слышно? – спросил Сандокан.

– Ничего, – отвечал Каммамури.

Сандокан свистнул. Пираты быстро подошли и окружили его.

– Слушайте меня, тигры Момпрачема, – сказал он. – Нужно быть настороже. Джеймс Брук – человек хитрый и подозрительный, он отдал бы половину своего Саравака, чтобы разделаться с нами здесь.

– Мы это знаем, – отвечали пираты.

– Поэтому примем все меры предосторожности, чтобы нам не помешали. Ты, Самбильонг, возьмешь восемь человек и разместишь их вокруг кладбища через каждую тысячу шагов. Заметив что-нибудь подозрительное, пусть сразу же предупредят меня.

– Хорошо, капитан, – ответил пират.

– Ты, Танадурам, возьмешь шестерых и разместишь их вокруг кладбища в пятистах шагах от нас. И тоже в случае чего подашь сигнал.

– Будет сделано, капитан.

– А ты, Айер-Дак, возьмешь четверых и взберешься до середины этого холма. Следи за тем, чтобы кто-нибудь не спустился из форта.

– Я готов, Тигр Малайзии.

– Идите, и по первому моему свистку бегите к кладбищу.

Три отряда направились по трем разным направлениям. Прочие пираты следом за Сандоканом и Каммамури спустились к изгороди.

– Ты точно знаешь, где его похоронили? – спросил Сандокан у Каммамури.

– Посреди кладбища, – отвечал маратх.

– Очень глубоко?

– Не знаю. Я и капитан Янес были у подножия холма, когда матросы закапывали его. Мы найдем его живым?

– Живым, да, но он не откроет глаз до завтрашнего полудня.

– Куда мы пойдем после того как откопаем его?

– Вернемся в лес и, как только Янес присоединится к нам, отправимся за Адой.

– А потом?

– Потом сразу же уедем. Если Джеймс Брук узнает о нашей проделке, то начнет охоту за нами по всем своим владениям.

– Но у нас нет судна, капитан.

– Купим какое-нибудь. Алмазы у нас еще есть.

Тем временем они подошли к изгороди. Сначала Сандокан, а за ним маратх и пираты вошли на кладбище.

– Похоже, мы здесь одни, – сказал Сандокан. – Вперед.

Он направился к центру кладбища и остановился над свежим холмиком земли.

– Должно быть, он здесь, – с волнением сказал маратх. – Бедный хозяин!

Сандокан вытащил саблю и осторожно копнул землю, она легко поддалась. Два пирата, принесшие с собой заступы, принялись по его приказу копать.

– Он в гробу или просто завернут, – спросил Сандокан.

– Завернут, – ответил Каммамури.

– Копайте осторожно: как бы не ранить его.

Копая с предосторожностями, пираты углубились на два фута, когда заступ одного из них наткнулся на довольно твердое тело.

– Он там, – сказал пират, отнимая заступ.

– Ты нашел его? – спросил Сандокан.

– Да, – отвечал тот.

– Вынимай землю.

Пират засунул обе руки в яму и принялся выгребать землю направо и налево. Вскоре показалось грубое серое покрывало, в которое был завернут Тремал Найк.

– Попробуй вытащить его, – сказал Сандокан.

Пират ухватился за складки ткани и принялся изо всех сил тянуть. Рыхлая земля поднялась, потом разделилась и появился погребенный.

– Хозяин, – прошептал маратх голосом, прерывающимся от волнения.

– Положи его здесь, – велел Сандокан.

Тремал Найка вытащили и положили рядом с ямой. Покрывало, в которое он был закутан, оставалось совершенно неподвижным.

– Посмотрим, – сказал Сандокан.

Он взял крис и осторожно вспорол по всей длине грубую ткань, открыв завернутого в нее Тремал Найка.

Индиец имел вид мертвеца. Его мускулы закаменели, кожа вместо бронзовой стала сероватой, глаза закатились, обнажив белки, а губы, покрытые кровавой коростой, раскрылись. Всякий, увидев его, сказал бы, что этот человек погиб от какого-то сильного яда.

– Хозяин мой! – повторил Каммамури, склонившись над ним. – Мне страшно на него смотреть. А это правда, капитан, что он не умер?

– Я тебе это гарантирую, – отвечал Сандокан.

Маратх приложил руку к груди Тремал Найка.

– Его сердце не бьется, – сказал он с ужасом.

– Но он не мертв, я тебе сказал.

– А можно оживить его сейчас?

– Это невозможно.

– А завтра…

Не успел Сандокан ему ответить, как внизу, на равнине раздался громкий свист – сигнал тревоги.

Сандокан, присевший на корточки перед Тремал Найком, тут же вскочил на ноги с ловкостью тигра. Быстрым взглядом он окинул равнину.

– Кто-то приближается, – сказал он. – Возможно, нам грозит опасность.

Какой-то человек мчался к ним в темноте со скоростью оленя. В правой руке его была обнаженная сабля, сверкавшая в лучах луны, как серебряная. Через мгновение, одним прыжком перескочив ограду, он оказался возле Сандокана.

– Это ты, Самбильонг? – спросил Тигр Малайзии, нахмурив брови.

– Да, мой капитан, – ответил пират голосом, прерывающимся от быстрого бега.

– Что случилось?

– На нас вот-вот нападут.

Сандокан вздрогнул и схватился за саблю.

– Сколько их?

– Человек шестьдесят, капитан. Я видел, как отряд вооруженных людей вышел из города и быстро направляется к этому месту, – сказал Самбильонг.

– Они точно направляются сюда?

– Да, капитан.

– Что же случилось в таком случае, что там произошло?.. А Янес?.. Гром и молния! Неужели его разоблачили?.. Ну берегись, Джеймс Брук, берегись!..

– Что будем делать? – спросил Самбильонг.

– Соберем наших людей прежде всего.

Один из пиратов коротко свистнул, и по его сигналу все остальные собрались вокруг Сандокана.

– Нас пятьдесят шесть, – сказал Тигр. – Но все храбрецы. Нас не испугают и сто человек.

– И даже двести. – Самбильонг обнажал саблю. – Если Тигр Малайзии прикажет, мы обрушимся на Саравак и сожжем его.

– Этого я пока что не хочу, – сказал Сандокан. – Слушайте меня.

– Говорите, капитан.

– Ты, Самбильонг, возьмешь восемь человек и засядешь за теми деревьями. Ты, Танадурам, возьмешь столько же и спрячешься за другой группой деревьев, прямо напротив Самбильонга.

– Хорошо, – сказали оба вожака.

– Ты, Айер-Дак, возьмешь трех человек и расположишься посередине кладбища.

– Ладно.

– Но притворишься, что копаешь яму.

– Зачем?

– Чтобы позволить солдатам безбоязненно подойти ближе. Я же с остальными спрячусь за изгородью и, когда будет удобный момент, дам сигнал к атаке.

– Что это будет? – спросил Самбильонг.

– Ружейный выстрел. По этому сигналу вы все разрядите ваши карабины по врагу, потом нападете на него с саблями.

– Отличный план! – воскликнул Танадурам. – Мы возьмем их в кольцо.

– По местам! – скомандовал Тигр.

Самбильонг со своими людьми притаился в чаще справа; Танадурам с другими – слева. Тигр Малайзии спрятался за изгородью, окруженный всеми остальными, а Айер-Дак с товарищами расположился возле Тремал Найка, притворившись, что копает землю.

И вовремя. Двойная шеренга солдат внезапно вышла на равнину, следуя за человеком, одетым в белое. Они двигались молча, с ружьями наперевес, готовые в любой момент открыть стрельбу.

– Каммамури, – сказал Сандокан, внимательно следивший за вражеским отрядом, – ты видишь того человека, одетого в белое?

– Да, капитан.

– Можешь сказать мне, кто это?

Маратх прищурил глаза и пристально всмотрелся в идущего.

– Капитан, – сказал он с волнением, – этот человек – раджа Брук.

– Он!.. – с ненавистью воскликнул Тигр. – Он идет схватиться со мной!.. Ну, раджа Брук, ты погиб!

– Вы хотите убить его?

– Первый же выстрел достанется ему.

– Вы этого не сделаете, капитан.

Тигр Малайзии обернулся к Каммамури, оскалив зубы.

– Кто мне помешает? – спросил он гневно.

– Возможно, капитан Янес у него в плену.

– Твоя правда.

– Не будет ли лучше, если мы захватим раджу?

– Понимаю. Ты хочешь взять заложника.

– Да, капитан.

– Хорошая мысль, Каммамури. Но я ненавижу этого человека, причинившего малайским пиратам столько зла.

– Янес стоит больше, чем раджа.

– Ты прав, маратх. Да, Янес в плену, сердце мне это говорит.

– Но кто именно схватит раджу?

– Мы с тобой. Только тихо и жди сигнала.

Солдаты были уже в четырехстах метрах от кладбища. Боясь, что Айер-Дак с товарищами, которые продолжали копать землю, заметят их, они рассредоточились и двинулись вперед, пригнувшись и прячась за кустами и стволами деревьев.

«Еще десять шагов, – прошептал Сандокан, теребя курок своего карабина, – и я вам покажу, как сражается Тигр Малайзии вместе с храбрецами Момпрачема».

Но солдаты, вместо того чтобы продвигаться дальше, внезапно остановились по знаку раджи, оглядывая кусты и о чем-то переговариваясь. Без сомнения, они заподозрили засаду. Через несколько минут они еще больше рассредоточились, образовав подобие полукруга, и снова, с крайней осторожностью, двинулись вперед.

Выждав подходящий момент, Сандокан, притаившийся за изгородью, вскинул карабин и нажал на спуск. Гулкий выстрел разорвал тишину, царившую на кладбище. Один из шедших впереди покачнулся и, выронив ружье, упал головой вперед.

Глава XI

Схватка

Еще не замолк звук выстрела, как целый залп из тридцати или сорока стволов последовал из кустов с молниеносной быстротой. Несколько солдат раджи, кто-то убит, а кто-то лишь раненый, повалились в траву, прежде чем успели ответить огнем.

– В атаку! – закричал Тигр Малайзии, перескакивая через изгородь вместе с Каммамури и бросаясь вперед. – Бей этих собак!

Самбильонг и Танадурам выскочили из кустов с саблями в руках, увлекая за собой своих людей.

– Да здравствует Тигр Малайзии! – орали одни.

– Да здравствует Момпрачем! – кричали другие.

Солдаты, оказавшись в окружении, быстро сплотились, беспорядочно стреляя из ружей. Три или четыре пирата, окровавленные, упали на землю.

– Вперед, ребята! – голос Тигра гремел.

Вдохновляемые своим главарем, пираты врукопашную обрушились на шеренгу солдат, рубя саблями без пощады каждого, кто оказывался перед ними. Натиск их был так страшен, что солдаты беспорядочно подались назад, отступая и пытаясь защищаться штыками. Но Тигр Малайзии врезался яростно в их ряды и обратил их в бегство.

Десять или двенадцать, однако, сопротивлялись отчаянно, и среди них был Джеймс Брук. С пистолетом в одной руке и саблей в другой, он то подбадривал выкриками своих солдат, то сам бросался вперед, нанося удары направо и налево. Заметив его, Сандокан яростно напал на эту горстку храбрецов, готовый уничтожить всех до единого, лишь бы захватить в плен своего смертельного врага.

Каммамури, Айер-Дак и Танадурам с половиной отряда продолжали схватку вместе с ним, в то время как Самбильонг пустился в погоню за беглецами, чтобы перехватить и не дать им вернуться с подкреплением.

– Сдавайтесь, Джеймс Брук! – крикнул Сандокан.

Раджа ответил на это выстрелом. Пуля пронзила одного пирата.

– Вперед, тигрята! – заорал Сандокан, страшным ударом своего криса свалив солдата, который брал его на мушку.

В мгновение ока, несмотря на отчаянное сопротивление, отряд раджи был прижат к ограде кладбища и частью истреблен, частью обезоружен тиграми Момпрачема. Каммамури и Танадурам бросились на самого Джеймса Брука, молниеносными ударами выбив у него из рук и саблю, и пистолет.

– Сдавайтесь! – крикнул ему Каммамури.

– Сдаюсь, – глухо проговорил раджа, понимая бесполезность дальнейшего сопротивления.

Сандокан вложил саблю в ножны и выступил вперед.

– Джеймс Брук, – произнес он властным тоном, – вы мой пленник.

Раджа вытер пот, обильно выступивший на лице, и взглянул прямо в лицо Сандокана.

– Кто ты? – Он выпрямился, голос его прерывался от ярости.

– Посмотрите мне в лицо, – сказал Сандокан. – Я тот, кого называют Тигром Малайзии.

– Вот как!.. Ну, господин пират, и что вы хотите от Джеймса Брука?

– Я хочу вам задать вопрос.

Ироническая улыбка показалась на губах раджи.

– Не знаю, захочу ли я вам отвечать, – сказал он.

– Придется, Джеймс Брук. Ты понимаешь, насколько я ненавижу тебя. Ненавижу так, как умеет ненавидеть Тигр. Ты причинил много зла пиратам Малайзии, и я готов отомстить за всех, кого ты так безжалостно убил.

– По-твоему, я не имел права уничтожать их?

– Я тоже имею право уничтожать белых, что лишили меня родины, убили мою семью. Но оставим этот спор. Мне нужен ответ на конкретный вопрос.

– Какой?

– Что вы сделали с Янесом?

– Янес! – воскликнул раджа. – О это ловкий малый. Он вас очень интересует?

– Вы захватили его в плен?

– Да. Сегодня вечером.

– Каким образом?

– Вы весьма любознательны, господин пират.

– Так вы скажете или нет?

– Отчего же нет? Скажу. Вы знаете лорда Гвиллока?

Услышав это имя, Сандокан вздрогнул. Его глаза потемнели. Глубокая морщина обозначилась на высоком лбу, но тут же исчезла.

– Да, – сказал он глухим голосом.

– Если не ошибаюсь, лорд Гвиллок – ваш родственник.

Сандокан не ответил.

– Так вот, ваш дядя узнал Янеса и приказал арестовать его.

– Он!.. – воскликнул Сандокан. – Опять он!.. И где находится Янес?

– В моем доме, крепко связанный и надежно охраняемый.

– Что вы с ним сделаете?

– Не знаю, но подумаю об этом.

– Подумаете об этом!.. – воскликнул Тигр Малайзии, улыбаясь жестокой улыбкой. – Подумайте и о том, что вы в моих руках. Подумайте также о том, как я вас ненавижу. Подумайте вдобавок и о том, что завтра утром вы можете уже не быть раджой Саравака.

Несмотря на свою незаурядную храбрость, раджа побледнел.

– Вы намереваетесь убить меня? – спросил он тоном, в котором не было прежней самоуверенности.

– Если не удастся обмен, я это сделаю, – холодно сказал Сандокан.

– Обмен? И какой же?

– Пусть ваши люди вернут мне Янеса, и я возвращу вам свободу.

– Значит, вы так дорожите этим человеком?

– Очень.

– Почему?

– Потому что он для меня роднее брата. Вы принимаете предложение?

– Принимаю, – сказал раджа после минутного размышления.

– Нам придется связать вас и заткнуть вам рот.

– Зачем?

– Ваши могут еще вернуться, и с подкреплением.

– Вы хотите увести меня?

– Да, в надежное место.

– Как вам будет угодно.

Сандокан сделал знак Каммамури. Тут же появилось четверо носилок, наспех сделанных из ветвей, которые несли восемь крепких пиратов. На одних лежал Тремал Найк, еще на двух – раненые из отряда Самбильонга, четвертые же носилки оставались свободными.

– Свяжи раджу и заткни ему рот, – сказал Сандокан маратху.

– Хорошо, капитан.

Прочной веревкой он связал раджу, который не оказывал никакого сопротивления, заткнул ему рот и велел уложить на свободные носилки.

– Куда пойдем, капитан? – спросил он, когда все было сделано.

– Возвращаемся в лагерь, – ответил Сандокан.

Он дал сигнал, и пираты, которые преследовали беглецов, вернулись и присоединились к ним, вместе с Самбильонгом и Айер-Даком.

Сандокан спешно сделал перекличку. Одиннадцати человек не хватало.

– Они мертвы, – сказал Танадурам.

– Отправляемся, – приказал Сандокан, подавив вздох.

Отряд быстро пустился в путь и углубился в лес, описав полукруг вокруг холма, на котором стоял форт. Возглавляли колонну пираты Самбильонга и Танадурама с карабинами под мышкой, потом несли раненых и носилки с раджой и Тремал Найком, остальные замыкали шествие.

Переход был сделан стремительно. В пять утра, не встретив на пути никаких препятствий, они добрались до своего лагеря.

Сандокан приказал выставить усиленные посты, а потом велел развязать Джеймса Брука, который за весь путь не вымолвил ни слова.

– Пишите, – подавая карандаш и лист бумаги, сказал он ему.

– Что я должен написать? – спросил раджа, не потерявший своего хладнокровия.

– Что вы пленник Тигра Малайзии и что спасти вас может лишь немедленное освобождение Янеса, или лучше лорда Велкера.

Помедлив, раджа взял листок, положил его на колени и приготовился писать.

– Одну минуту, – сказал Сандокан.

– Что еще? – спросил англичанин, нахмурив брови.

– Укажите, что если через четыре часа Янес не будет здесь, я повешу вас на самом толстом суку вот этого дерева.

Джеймс Брук стиснул зубы, но промолчал.

– И добавьте еще…

– Что именно?

– Чтобы даже не пробовали освободить вас силой, поскольку, заметив вооруженный отряд, я тут же прикажу вас повесить.

– Не слишком ли много поводов для этого? – с иронией сказал раджа. – Кажется, вам очень хочется видеть меня повешенным.

– Не отрицаю, – ответил Сандокан, бросив на него испепеляющий взгляд. – Пишите!

Раджа взял карандаш и быстро написал записку, которую тут же передал Сандокану.

– Хорошо, – одобрил тот, прочитав ее. – Самбильонг!

Пират подбежал.

– Отнеси это письмо в Саравак, – сказал Тигр. – Вручишь его лорду Джеймсу Гвиллоку.

– Надо ли взять оружие?

– Только свой верный крис. Иди, и побыстрее возвращайся.

– Лечу, как пуля, капитан.

Пират спрятал письмо за пояс, повесил на сук карабин и саблю и отправился в путь бегом.

– Айер-Дак, – Сандокан, обернулся к пирату, стоявшему рядом. – Не спускай глаз с этого джентльмена. Если он сбежит, я прикажу тебя расстрелять.

– Не беспокойтесь, Тигр, – кивнул головой тот.

Сандокан взял свой карабин, позвал Каммамури, который сидел на корточках, глядя на своего все еще спящего хозяина, и покинул лагерь, направившись на высокий холм поблизости, откуда был виден Саравак.

– Мы сумеем выручить капитана Янеса? – спросил маратх, который следовал за ним.

– Да, – отвечал Сандокан. – Через два часа он будет здесь.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен. Раджа стоит Янеса.

– Однако будьте начеку, капитан, – предупредил маратх. – Индийцы, а их в Сараваке немало, способны пробраться через лес без малейшего шума.

– Не бойся, Каммамури. Мои пираты в таких делах не новички. Никто не подберется к их лагерю незамеченным.

– Но раджа потом будет преследовать нас?

– Конечно, Каммамури. Как только он вернется в Саравак, соберет своих солдат и бросится по нашим следам.

– В таком случае нам предстоит еще одна схватка.

– Нет, мы тут же уберемся отсюда.

– Куда?

– Сначала в бухту, где находится Ада Корихант.

– А потом?

– Купим судно и навсегда покинем эти берега.

– А куда вы отвезете моего хозяина?

– Куда он захочет.

Тем временем они добрались до вершины холма, который возвышался над самыми могучими деревьями леса. Сандокан приставил ладонь к глазам и внимательно оглядел окружающую местность. В десяти милях был виден Саравак. Протекавшая рядом река отчетливо различалась среди зелени лесов и плантаций и казалась большой серебряной лентой.

– Взгляни-ка туда. – Сандокан показывал маратху на человека, который, как олень, бежал в сторону города.

– Самбильонг! – вскричал Каммамури. – Если он сохранит этот темп, то будет здесь через два часа.

– Надеюсь.

Сандокан уселся у подножия дерева, закурил сигарету и принялся выпускать колечки дыма, внимательно глядя на город. Каммамури сделал то же самое.

Прошел долгий час, потом второй – никого не было видно. Протекли еще два часа, более долгих для них, чем первые. Наконец отряд из нескольких человек появился возле рощицы конских каштанов. Сандокан вскочил на ноги. На его лице, обычно таком бесстрастном, была живейшая тревога. Этот кровожадный пират, которому, как могло показаться, совершенно не свойственны были сантименты, очень любил своего верного друга, храброго Янеса.

– Где он?.. Где он?.. – пристально вглядываясь в идущих, бормотал Сандокан с беспокойством.

– Вон он! В белом, в середине отряда. Смотрите! – первым заметил его маратх.

– Да, да, теперь я вижу! – с неописуемой радостью воскликнул Сандокан. – Это он, мой Янес. Быстрее, дружище, быстрее!

Как только отряд скрылся под деревьями большого леса, он тут же бросился вниз с вершины холма, спеша добраться до лагеря. Навстречу ему уже шли два пирата, которые следили за лесом с другой точки.

– Капитан! – крикнул один. – Они идут с господином Янесом.

– Сколько их? – спросил Сандокан, с трудом овладев собой.

– Двенадцать, если считать с нашим Самбильонгом.

– Вооружены?

– Без оружия.

Сандокан быстро дошел до лагеря и приказал собрать всех. Через минуту все до единого пираты собрались вокруг него.

– Приготовьте оружие, – приказал он.

– Сударь! – крикнул Джеймс Брук, сидящий у подножия дерева под охраной Айер-Дака. – Вы хотите убить безоружных?

Сандокан обернулся к англичанину.

– Джеймс Брук, – сказал он веско, – Тигр Малайзии держит свое слово. Через пять минут вы будете свободны.

– Кто идет? – крикнул в этот момент часовой, стоявший в двухстах метрах от траншеи.

– Друзья! – ответил хорошо знакомый голос Самбильонга. – Опустите ружья.

Глава XII

Воскрешение Тремал Найка

Небольшой отряд вынырнул из глубины леса. На поляну вышли Самбильонг, офицер гвардии раджи, десять безоружных индийцев и Янес, руки которого не были связаны.

Увидев друга, Сандокан был не в силах владеть собой. Он бросился навстречу и, отстранив индийцев, охранявших его, судорожно прижал португальца к груди.

– Янес!.. Брат мой!.. – вскричал он, задыхаясь от радости.

– Сандокан, дружище, наконец-то я снова тебя вижу! – вскричал храбрый португалец, который был не менее взволнован. – Черт побери! Я думал, что никогда уж больше не обниму тебя!

– Мы не расстанемся отныне, друг мой, клянусь тебе!

– Надеюсь, дружище. Тебе пришла блестящая идея захватить в плен раджу. Я всегда говорил, что ты великий человек. А что Тремал Найк? Где этот бедный индиец?

– В нескольких шагах от нас.

– Он жив?

– Жив, но еще спит.

– А его невеста?

– Все еще безумна, но непременно придет в себя.

– Сударь, – прозвучал в этот миг чей-то голос.

Сандокан и Янес обернулись. Перед ними стоял Джеймс Брук, чуть бледный, но спокойный, со скрещенными на груди руками.

– Вы свободны, Джеймс Брук, – сказал Сандокан. – Тигр Малайзии держит свое слово.

Раджа слегка поклонился и отошел на несколько шагов. Но вдруг остановился и повернул назад.

– Еще два слова, – сказал он. – Когда мы снова увидимся?

– Реванш? – спросил Сандокан с иронией.

– Джеймс Брук никогда не сдается.

Сандокан пристально смотрел на него несколько мгновений, словно удивленный, что человек в таком положении еще осмеливается бросать ему вызов. Потом протянул руку к морю и сказал тоном, заставлявшим трепетать и не таких смельчаков:

– Вон там мой остров. Он называется Момпрачем. Море, которое его окружает, еще краснеет от крови и полно разбитых кораблей. Если вы когда-нибудь приблизитесь к этим берегам, вы услышите рычание Тигра, а его тигрята двинутся вам навстречу. Имейте в виду, Джеймс Брук, что этот Тигр и его тигрята питаются кровью.

– И все-таки я навещу вас там.

– Когда?

– В будущем году.

Улыбка промелькнула на губах пирата.

– Не слишком ли долго ждать? – сказал он.

– Почему? – удивленно спросил раджа.

– Потому что тогда вы уже не будете раджой Саравака. В вашем княжестве разразится восстание, и племянник султана Муда-Хассина по праву займет ваш трон.

Услышав эти слова, Джеймс Брук побледнел.

– Это вы только что придумали? – спросил он отнюдь не спокойным тоном.

– Я ничего не придумываю, милорд, – ответил Сандокан.

– Значит, вам что-то на сей счет известно?

– Возможно.

– Но нельзя ли пояснить?!

– Я больше ничего не скажу, – прервал его Сандокан.

– Ну что ж, мне остается лишь поблагодарить вас за предупреждение.

Он снова слегка поклонился, подошел к своим солдатам и быстрыми шагами направился к городу. Скрестив руки, Сандокан мрачно следил за ним. Когда раджа скрылся из виду, из груди его вырвался тяжкий вздох.

– Этот человек принесет мне несчастье, – прошептал он. – Я чувствую…

– Что с тобой, Сандокан? – спросил Янес, подходя к нему. – Тебя что-то тревожит.

– У меня печальное предчувствие, брат.

– Какое же?

– Между мной и раджой еще не все счеты сведены.

– Ты думаешь, он нападет на нас?

– Сердце мне это говорит.

– Не верь в предчувствия, дружище. Через два-три дня мы покинем эти берега, и раджа нам будет не страшен. Куда мы отправимся сейчас?

– Немедленно в бухту. Здесь я не чувствую себя в безопасности.

– Тогда пошли. Но… Тремал Найк?

– Раньше полудня он не проснется.

Сандокан дал сигнал, и отряд с ранеными и Тремал Найком на носилках, несмотря на утомительный утренний переход, снова пустился в путь, следуя по маленькой тропинке, проложенной когда-то обитателями леса. Сандокан и Янес вместе с десятью испытанными пиратами шли впереди с карабинами в руках, за ними двигались носилки, а потом все остальные, держась по двое и устремив глаза в ту и другую сторону от тропинки, чутко прислушиваясь, чтобы уловить малейший шум.

Они прошли уже около полумили, когда Айер-Дак, шедший впереди, чтобы разведать дорогу, вдруг остановился, подняв ружье. Янес и Сандокан поспешили догнать его.

– Не двигайтесь, – сказал даяк.

– Что ты заметил? – спросил Сандокан.

– Вон в той чаще промелькнула какая-то тень.

– Человек или животное?

– Мне показалось, человек.

– Какой-нибудь бедный даяк, – сказал Янес.

– И к тому же шпион раджи, – добавил Сандокан.

– Ты так думаешь?

– Почти уверен.

– Айер-Дак, возьми четырех человек и обшарь лес. А мы тем временем пойдем дальше.

Даяк подозвал четырех товарищей и углубился в густую чащу, пропав среди лиан, кустов и веток деревьев.

– А мы – вперед, – приказал Сандокан.

Отряд снова пустился в путь между росших здесь высоченных пальм, среди зелени которых прыгали обезьяны. Завидев людей, они следовали за ними, перескакивая с ветки на ветку, с любопытством сверху разглядывая их. Вскоре Айер-Дак и его товарищи догнали отряд. Они обшарили лес во всех направлениях, но ничего не нашли, кроме свежих следов босых ног.

– Их было много? – обеспокоенно спросил Сандокан.

– Прошли двое, – ответил даяк.

– Сами по себе они не страшны, но эти двое могут навести на наш след. Поспешим, тигрята, здесь для нас не слишком безопасно.

И снова отряд пустился в путь, внимательно оглядывая деревья и кусты. Через три четверти часа они вышли на берег большого ручья, который изливался в обширную полукруглую бухту.

Сандокан показал португальцу небольшой вытянутый островок, осененный прекрасными деревьями и защищенный на северной оконечности старым, но еще крепким даякским фортом, построенным из прочных брусьев и бревен, способных устоять даже перед пушечным ядром.

– Там укрывается Дева пагоды? – спросил Янес.

– Да, она внутри этого форта.

– Трудно было бы найти для нее место лучше. Бухта удобная, и островок хорошо защищен. Если Джеймс Брук раскроет на него свою пасть, он подавится этой костью.

– Но в пятистах шагах отсюда море, – сказал Сандокан.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что корабль может бомбардировать форт.

– Мы будем защищаться.

– У нас нет пушек.

– Но наши люди храбры.

– Это правда, но их мало и…

– Что с тобой?..

– Тихо!.. Ты слышал?..

– Я?.. Ничего, Сандокан.

– Мне показалось, хрустнула ветка.

– Где?..

– Вон в той чаще.

– Черт побери! Неужели и здесь нас выслеживают?.. Я начинаю беспокоиться, Сандокан.

– Я тоже. Нужно как можно скорее добраться до островка… Айер-Дак!

Даяк подошел к нему тотчас.

– Возьми восемь человек и устраивай лагерь здесь, – приказал Сандокан. – Если увидишь в окрестностях кого-нибудь, сразу предупреди меня.

– Будьте уверены, капитан, – решительно отвечал даяк. – Никто не приблизится к бухте без моего разрешения.

Пираты спустились к бухте, берега которой были покрыты густым лесом, и вышли к небольшой заводи, где, спрятанная под кучей бамбука и веток лавра, стояла шлюпка.

Сандокан огляделся вокруг, но рядом никого не увидел. На лице его отразилось глубокое беспокойство.

– Один из моих людей должен находиться здесь и наблюдать за шлюпкой, – сказал он.

– Наверное, они оба в форте, – предположил Янес.

– И оставили шлюпку здесь!.. У меня нехорошее предчувствие, Янес…

– Ну что ты!

– А если кто-то похитил Аду?

– Это невозможно…

– Молчи!..

– Да, я слышу какой-то шум.

– И мы, – подтвердили пираты, выхватывая оружие.

В этот момент в ста шагах от берега закачались ветки кустарника и из кустов вылез пират. Он был весь потный и запыхавшийся, как будто пробежал по меньшей мере миль десять.

– Да здравствует Тигр! – воскликнул он, увидел главаря.

– Откуда ты идешь? – спросил Сандокан.

– Из леса, капитан.

– А где Дева?..

– В форте.

– Ты уверен?..

– Я ее оставил два часа назад под охраной Коти.

Сандокан облегченно перевел дух.

– Я начинал уже опасаться, – сказал он. – Как она?

– Прекрасно.

– Что она делала?

– Когда я уходил, она спала.

– Ты не заметил в окрестностях ничего подозрительного?

– Я нет, но Коти сегодня утром видел человека, который шел вдоль берега и с любопытством поглядывал на форт. Заметив, что за ним наблюдают, он поспешил скрыться.

– А ты сам видел его, этого человека?

– Я искал его, но не смог обнаружить.

– Неужели шпион раджи? – спросил Янес.

– Вполне вероятно, – озабоченно ответил Сандокан.

– А вдруг они явятся сюда и нападут на нас?..

– Это не исключено.

– Что ты собираешься делать?

– Покинуть эти места, как можно скорее. Все в шлюпку!

Оба главаря и их люди сели в шлюпку, пересекли полосу воды шириной метров в триста и высадились у подножия форта, где их ожидал Коти.

– Спит еще мисс Ада? – спросил Сандокан.

– Да, капитан.

– Ничего не случилось?

– Нет.

– Пойдем посмотрим на нее, – предложил Янес.

Сандокан показал ему на Тремал Найка, которого положили на подстилку из травы и зеленых листьев.

– Осталось несколько минут до полудня, – сказал он. – Подождем, пока он проснется.

Он приказал своим людям войти в форт, а сам устроился рядом с индийцем, который все еще не подавал признаков жизни. Янес закурил и сел рядом с ним.

– И долго он будет приходить в себя? – спросил у Сандокана, внимательно смотревшего в лицо индийца, португалец после нескольких затяжек.

– Нет, Янес. Я вижу, что кожа у него понемногу приобретает естественный цвет. Это знак того, что кровь начинает течь живее.

– Ты сразу покажешь ему Аду?

– Нет, не сразу, но до вечера обязательно.

– Она узнает его, бедняжка?

– Наверное.

– А если она не узнает его? Если разум не возвратится к ней?

– Возвратится.

– Сомневаюсь, дружище.

– В таком случае произведем опыт.

– И какой же?

– В свое время я тебе это скажу.

– А почему не…

Слабый вздох внезапно приподнял широкую грудь Тремал Найка и заставил его губы слегка задрожать.

– Он просыпается, – прошептал Янес.

Сандокан склонился над индийцем и положил руку ему на лоб.

– Сейчас проснется, – подтвердил он.

– Сразу?

– Сразу.

– Без всякого снадобья?

– В этом нет необходимости, Янес.

Второй вздох, сильнее первого, вновь приподнял грудь Тремал Найка, и его губы опять шевельнулись.

Кисти рук медленно сжались в кулаки и разжались, по всему телу пробежала дрожь, и наконец открылись глаза. Расширившись, они остановились на Сандокане.

Несколько мгновений он еще оставался неподвижен, как будто удивленный, что еще жив, потом резким усилием сел.

– Жив!.. Все еще жив!.. – пробормотал он, проводя по лицу руками.

– И свободен, – сказал Янес.

Тремал Найк посмотрел на португальца. Он узнал его сразу

– Вы!.. Вы!.. – воскликнул он. – Но что произошло? Как я оказался здесь? Я спал?..

– Черт побери! – воскликнул Янес, смеясь. – Вы не помните ту пилюлю, которую я дал вам в форте?

– Ах да!.. Теперь вспоминаю… вы приходили повидать меня… Вы искали у меня на груди татуировку… Ах сударь, как я благодарен вам, что вы меня освободили!..

Сказав это, Тремал Найк вдруг бросился Янесу в ноги. Тот поднял его и крепко прижал к груди.

– Как вы добры, сударь! – вскричал индиец, к которому, казалось, вернулись все его силы и который был вне себя от радости. – Свободен! Наконец-то свободен!.. Благодарю вас, сударь, благодарю!..

– Благодарите этого человека, Тремал Найк, – сказал Янес, указывая на Сандокана, который, скрестив руки на груди, взволнованно смотрел на индийца. – Именно ему, Тигру Малайзии, вы обязаны своей свободой.

Тремал Найк бросился к Сандокану, который сказал, в свою очередь обняв его:

– Ты мой друг!

В этот миг за их спинами раздался радостный крик.

– Мой хозяин!.. Мой добрый хозяин!..

Каммамури, который только что вышел из форта, несся к ним со всех ног. Тремал Найк бросился к верному маратху, который, казалось, был без ума от радости. Два индийца обнялись и молча стояли, не в силах вымолвить ни слова.

– Каммамури, мой храбрый Каммамури! – воскликнул наконец Тремал Найк. – Я думал, что никогда больше не увижу тебя на этом свете. Но как ты оказался здесь? Значит, туги не убили тебя?

– Нет, хозяин, нет. Я убежал, чтобы искать тебя.

– Искать меня? Но разве ты знал, что я здесь?

– Да, хозяин, я это знал. Ах хозяин! Как я оплакивал тебя после той роковой ночи. Я сжимаю тебя в объятиях, я вижу тебя, но мне не верится еще, что ты жив и свободен. Мы не расстанемся больше?

– Нет, Каммамури, никогда.

– Мы будем жить вместе с господином Янесом и с Тигром Малайзии. Какие люди, хозяин, какие люди! Если бы ты знал, сколько они сделали для тебя! Если бы ты знал, сколько схваток…

– Остановись, Каммамури, – с улыбкой сказал Янес. – Другие сделали бы то же, что и мы.

– Это неправда, хозяин. Ни один человек никогда не сможет сделать то, что сделали Тигр Малайзии и господин Янес.

– Но почему вы так заинтересовались моей судьбой? – спросил Тремал Найк. – Ведь я никогда вас не видел, господа.

– Потому что вы были когда-то женихом Ады Корихант, – сказал Сандокан. – Она кузина моей покойной жены.

Услышав это имя, индиец пошатнулся, точно получил удар кинжалом в грудь. Он закрыл лицо руками, и плечи его задрожали.

– Ада!.. О моя обожаемая Ада!.. – страдальческим голосом прошептал он.

Рыдание вырвалось из его груди, и слезы скатились по смуглым щекам. Больно было видеть плачущим этого сильного человека, которого ничто на свете, казалось, не могло бы согнуть. Сандокан подошел к нему и, обняв за плечи, сказал с нежностью:

– Почему вы плачете, мой бедный Тремал Найк? Сегодня день радости.

– Ах сударь!.. – пробормотал индиец. – Если бы вы знали, как я любил эту женщину!.. Ада!.. О, моя Ада!..

Новые рыдания вырвались из груди индийца – он был безутешен.

– Успокойтесь, Тремал Найк, – сказал Сандокан. – Ваша Ада не потеряна.

Индиец поднял голову, склоненную на грудь. Молния надежды сверкнула в его черных глазах.

– Она спасена?..

– Спасена! – кивнул Сандокан. – И она здесь, на этом островке.

Крик радости, подобный которому, казалось, никогда не выходил из человеческого горла, сорвался с губ Тремал Найка.

– Она здесь!.. Здесь!.. – крикнул он, бросая вокруг растерянные взгляды. – Где она?.. Я хочу видеть ее! Ада!.. Где моя Ада?..

Он сделал движение броситься к форту, но Сандокан схватил его за руки с такой силой, что хрустнули кости.

– Остановитесь, – сказал он ему. – Она больна.

– Больна?.. Моя Ада больна!.. – вскричал индиец. – Но что с ней?..

– Она безумна, – сказал Сандокан.

– О великий Шива! – всплеснул руками индиец. – О боги, за что вы покарали ее? Разве она виновата хоть в чем-нибудь? Виноват, может быть, я, но она…

Он попытался освободиться от рук Сандокана, но тот не пустил, не ослабил своей железной хватки.

– Но я хочу видеть ее, сударь, – вскричал Тремал Найк. – Я хочу видеть ее, хотя бы одно мгновение.

– Вы ее увидите, обещаю вам.

– Когда?

– Через несколько минут.

Индиец успокоился немного, и Сандокан его отпустил.

– Самбильонг! – крикнул Янес.

Даяк, бродивший вокруг форта, внимательно осматривая заборы, чтобы убедиться, что они достаточно прочны, подбежал на зов.

– Спит ли еще Дева пагоды? – спросил Сандокан.

– Нет, капитан, – отвечал пират. – Несколько минут назад она вышла вместе со своими стражами.

– Куда она направилась?

– К берегу.

– Идите к ней, Тремал Найк, – сказал Сандокан, беря его за руку. – Но вы должны быть особенно сдержанны и хладнокровны, поскольку она безумна.

Глава XIII

Два испытания

Было два часа пополудни. Сияющее солнце стояло высоко в небе, отражаясь в голубоватых водах бухты, легкий свежий ветерок дул с моря, чуть покачивая ветки деревьев. Ни на островке, ни в бухте не слышалось ни одного звука, только монотонный рокот волн, разбивающихся о берег, да порхание какаду и прекрасных фазанов-аргусов.

Тремал Найк, охваченный необычайный возбуждением, которое он тщетно пытался подавить, а с ним Сандокан, Янес и Каммамури бысто шли к северной оконечности островка, скрытой за густой завесой фикусов и лиан.

В сорока шагах от берега один из стражей Ады вышел им навстречу.

– Где Дева пагоды? – спросил его Янес.

– Она на берегу, – отвечал пират.

– Что она делает? – спросил Сандокан.

– Смотрит на море.

– А где твой товарищ?

– В нескольких шагах отсюда.

– Позови его, и оба возвращайтесь в форт.

А сами они, вместе с Тремал Найком и Каммамури, быстро пересекли густую завесу деревьев и остановились с другой стороны. Сдавленный крик сорвался с губ индийца.

– Ада!.. – воскликнул он.

Он подался вперед, чтобы броситься на берег, но Сандокан тут же крепко схватил его.

– Успокойтесь, – сказал он. – Вы не должны забывать, что эта женщина безумна. Не нужно ее пугать.

– Я буду спокоен.

– Обещаете?

– Обещаю вам.

– Тогда идите. Мы подождем вас здесь.

Сандокан, Янес и Каммамури уселись на поваленный ствол дерева, а Тремал Найк, с виду спокойный, но охваченный страшным волнением, направился к берегу. Там, в тени китайской розы, чьи цветы распространяли опьяняющий аромат, устремив глаза на голубую поверхность моря, которое сверкало перед ней и с мягким шелестом разбивалось у ее ног, в неподвижной задумчивости сидела Дева пагоды. Ее можно было бы принять за гордую статую, поставленную на этом берегу. Трепещущий, взволнованный, с горящими глазами, Тремал Найк, задыхаясь, приблизился к невесте. Он остановился в двух шагах от девушки, которая, казалось, не видела и не слышала его.

– Ада!.. Ада!.. – позвал индиец сдавленным голосом.

Безумная не двигалась. Скорее всего, она его просто не слышала.

– Ада!.. Любимая!.. – повторил Тремал Найк, бросаясь на колени перед ней.

При виде этого человека, который умоляющим жестом протягивал к ней руки, Дева пагоды резко встала. Она пристально посмотрела на него и сделала два шага назад.

– Туги!.. – прошептала она.

Сумасшедшая не узнала своего прежнего жениха.

– Ада!.. Моя любимая Ада!.. – в страшном отчаянии вскричал Тремал Найк. – Значит, ты не узнаешь меня?

– Туги!.. – повторила она, но не выказывая ужаса.

Потрясенный Тремал Найк издал крик боли и ярости.

– Ты больше не узнаешь меня, Ада? – воскликнул несчастный, хватаясь за голову. – Ты не помнишь больше Тремал Найка, охотника на змей из Черных джунглей? Приди в себя, Ада, приди в себя! Ты не помнишь больше те вечера, когда мы встречались с тобой в джунглях?.. Ты не помнишь ту ночь, когда мы разговаривали с тобой в священной пагоде?.. Ты не помнишь ту роковую ночь, когда туги захватили нас в плен?.. Ада, о моя Ада, вспомни своего Тремал Найка, вспомни его!..

Безумная слушала это, но безучастно, не шевельнув даже бровью, не изменившись в лице. Очевидно, она ничего больше не помнила. Безумие погасило все в ее бедном сердце.

– Ада, – снова начал Тремал Найк, не сдерживая слез, – взгляни на меня, посмотри на меня пристально, о моя Ада! Невозможно, чтобы ты не узнала своего Тремал Найка. Но почему ты молчишь? Почему не смотришь на меня? Почему не бросаешься в мои объятия? Наверное, потому, что они убили твоего отца?.. Да, убили… убили…

И несчастный индиец при этом страшном воспоминании разразился рыданиями, спрятав лицо в ладони. Внезапно безумная, которая бесстрастно взирала на отчаяние этого человека, которого когда-то она так любила, сделала шаг вперед и склонилась к земле. Лицо ее быстро изменилось: она побледнела, и искорка чувства сверкнула в ее больших черных глазах.

– Рыдания, – пробормотала она. – Почему здесь плачут?..

Услышав эти слова, Тремал Найк вновь поднял голову.

– Ада!.. – вскричал он, протягивая к ней руки. – Ты узнаешь меня?

Несколько мгновений безумная молча смотрела на него, нахмурив брови. Казалось, она пытается вспомнить, где она видела этого человека, где слышала его голос.

– Рыдания, – повторила она. – Почему здесь плачут?

– Потому что ты не узнаешь меня, Ада, – сказал Тремал Найк. – Посмотри мне в лицо, посмотри!

Она наклонилась к нему, потом попятилась и разразилась странным смехом.

– Ты туг! – вскричала она. – Кругом одни туги.

Потом повернулась и медленно ушла, покачивая головой и продолжая смеяться. Тремал Найк в отчаянии закрыл лицо руками.

– Великий Шива! – воскликнул он, снова разражаясь рыданиями. – Все погибло! Она больше не узнает меня!

Он упал на колени, но тут же снова вскочил, бросившись вслед за возлюбленной, которая уже исчезала под сводами леса. Он не сделал и десяти шагов, как сильная рука остановила его.

– Успокойтесь, Тремал Найк, – сказал Сандокан.

Увидев, как Ада уходит, он оставил свой пост и подошел к нему вместе с Янесом и Каммамури.

– Ах сударь! – пробормотал индиец.

– Успокойтесь, – повторил Сандокан. – Еще не все потеряно.

– Она больше не узнает меня. А я так надеялся, что после стольких разлук, стольких тревог и мучений, она будет в моих объятиях! Все кончено, все пропало, – бормотал бедный индиец.

– Не отчаивайтесь. Есть еще надежда, Тремал Найк.

– Зачем вы тешите меня иллюзиями, сударь? Она безумна и никогда не поправится.

– Поправится, и сегодня же вечером, это я вам говорю.

Тремал Найк взглянул на Сандокана глазами, полными слез.

– Значит, это не пустая надежда? – спросил он. – Это правда, что вы говорите? Неужели после того как вы столь великодушно спасли меня, вы способны совершить еще и это чудо? О, сударь, если это получится – моя жизнь ваша навсегда.

– Я совершу это чудо, обещаю вам, Тремал Найк, – веско сказал Сандокан.

– А когда?..

– Сегодня вечером, сегодня же вечером.

– Каким образом?

– Вы это скоро узнаете. Каммамури!

Маратх выступил вперед. Добрый малый, как и его хозяин, был весь в слезах.

– Приказывайте, капитан, – сказал он.

– В ночь, когда твой хозяин явился в пещеру Суйод-хана, ты был в храме?

– Да, капитан.

– Смог бы ты повторить мне то, что сказал главарь тугов, и то, что сказал твой хозяин?

– Да, слово в слово.

– Хорошо, пошли со мной в форт.

– А мы, что должны делать? – спросил Янес.

– Пока нам не нужны ни ты, ни Тремал Найк, – сказал Сандокан. – Идите прогуляйтесь и не возвращайтесь в форт раньше вечера. Мы приготовим вам сюрприз.

Сандокан и маратх направились к форту. Янес взял под руку бедного Тремал Найка, и они принялись прогуливаться по берегу, размышляя над тем, что сказал Сандокан.

– Что он готовит? – спросил Тремал Найк у португальца.

– Не знаю, Тремал Найк, но уверен, он готовит нечто необыкновенное.

– Для моей Ады?

– Конечно!

– Удастся ли ему вернуть ей разум?

– Думаю, да. Тигр Малайзии знает тысячи вещей, которые нам неизвестны.

– Ах, если бы удалось!

– Удастся, Тремал Найк. Скажите мне, а этот Суйод-хан еще жив?

– Я думаю.

– Он могуществен?

– Необыкновенно могуществен, господин Янес. Он командует тысячами душителей.

– Будет трудно справиться с ним.

– Наверное, невозможно.

– Для всех, но не для Тигра Малайзии. Кто знает, может быть, когда-нибудь Тигр Малайзии и Тигр Индии еще встретятся на одной дороге.

– Вы думаете?

– У меня предчувствие. Скажите мне, Тремал Найк, как по-вашему, туги все еще живут на острове Раймангал?

– Не думаю. Когда англичане меня допрашивали, я открыл им место, где обитают туги. Несколько кораблей было послано на Раймангал, но вернулись, не найдя ни одного душителя.

– Они бежали?

– Без сомнения.

– Но куда?

– Не знаю.

– Туги богаты?

– Очень богаты, господин Янес. Они ведь не только душат. Они грабят караваны, а иногда подвергают разграблению целые деревни и города.

– Сильный враг, интересный противник! Схватка с ними была бы хорошим развлечением для Тигра Малайзии. Кто знает, возможно, судьба забросит нас когда-нибудь в Индию, чтобы помериться силами с Суйод-ханом и его тугами.

– А сейчас вы намереваетесь вернуться на Момпрачем?

– Да, Тремал Найк, – сказал Янес. – Завтра мы пошлем нескольких человек в Саравак купить прао, а потом отправимся на наш остров.

– А я могу отправиться с вами?

– Если вы поедете с нами, вы будете подвергать Аду постоянной опасности. Вы знаете, что мы – пираты и нам приходится рисковать своей жизнью каждый день.

– Куда же я в таком случае поеду?

– Мы дадим вам нескольких наших людей, которые отвезут вас в Батавию. У нас там дом, в котором вы сможете, ни в чем не нуждаясь, жить с Адой.

– Это слишком, господин Янес, – сказал Тремал Найк взволнованно. – Вам мало, что вы рисковали жизнью, чтоб спасти меня, вы еще хотите и предоставить мне дом.

– И горсть алмазов на несколько миллионов, мой дорогой Тремал Найк.

– Но я не приму это.

– Тигру Малайзии ни в чем нельзя отказывать, Тремал Найк. Отказ бы его рассердил.

– Но…

– Молчите, Тремал Найк. Миллион для нас ничто.

– Значит, вы так необычайно богаты?

– Пожалуй, не меньше индийских тугов.

Пока они беседовали, прохаживаясь по берегу, солнце медленно заходило, и на землю спускалась тьма. Янес взглянул на часы при последних лучах заката.

– Девять, – сказал он. – Нам пора возвращаться в форт.

Он бросил последний взгляд на морскую даль, пустынную и гладкую до самого горизонта, и двинулся по тропинке в лес. Грустный и задумчивый, склонив голову на грудь, Тремал Найк последовал за ним.

Несколько минут спустя, они оказались перед фортом. У входа стоял Сандокан, преспокойно куря свою трубку.

– Я ждал вас, – сказал он, шагнув им навстречу. – Все готово.

– Что готово? – спросил Тремал Найк.

– То, что должно вернуть разум Деве пагоды.

Он взял друзей за руки и ввел их в огромный сарай, который занимал почти половину форта и когда-то предназначался для его гарнизона. Войдя туда, Тремал Найк и Янес не смогли сдержать возгласа удивления. Всего за несколько часов это просторное помещение стараниями Сандокана, Каммамури и всех пиратов было превращено в страшную пещеру, напоминающую тот самый храм индийских тугов, где жестокий Суйод-хан совершил свою страшную месть.

Бесчисленные факелы распространяли вокруг голубоватый бледный, мертвенный свет. Там и сям были поставлены огромные стволы деревьев, которые могли сойти за колонны, украшенные грубо вылепленными из глины чудищами, фигурками Вишну и других индийских богов. Посередине возвышалась большая статуя богини Кали, тоже глиняная и ужасная на вид. У нее было четыре руки, огромный высунутый изо рта язык, ее ноги стояли на поверженном трупе. Прямо перед этим жутким изваянием стояла чаша, в которой плавала рыбка.

– Где мы? – спросил Янес, с изумлением оглядывая чудищ и факелы.

– В пагоде индийских тугов, – сказал Сандокан.

– Кто сделал всех этих уродливых чудищ?

– Мы, дружище.

– И всего за несколько часов?

– Все возможно, когда очень необходимо.

– Кто эта безобразная фигура с четырьмя руками?

– Кали, богиня тугов, – сказал Тремал Найк, сразу узнавший ее.

– Как вам кажется, Тремал Найк, похожа эта импровизированная пагода на пагоду тугов?

– Да, Тигр Малайзии. В общем-то, да. Но что вы хотите тут делать?

– Слушайте меня.

– Да, мы слушаем.

– Я знаю, что только очень сильное переживание, какое-то исключительное потрясение может излечить Аду, заставить вспыхнуть ее угасший разум.

– И я того же мнения, – сказал Янес, уже начинавший понимать его план. – Ты хочешь повторить ту сцену, которая произошла в пагоде индийских тугов, когда Тремал Найк предстал перед Суйод-ханом.

– Да, Янес, именно так. Я буду главарем тугов и повторю слова, произнесенные этим страшным человеком в роковую ночь.

– Когда мы начнем?

– Сейчас же.

– А туги? – спросил Тремал Найк.

– Тугами будут мои люди, – сказал Сандокан. – Им уже все объяснил Каммамури.

– Тогда начнем.

Сандокан поднес к губам серебряный свисток и громко свистнул. Тотчас тридцать пять полуголых даяков с арканом вокруг бедер и змеей с головой женщины, нарисованной на груди, вошли в сарай, расположившись шеренгами по обеим сторонам чудовищной богини тугов.

– Почему у них змея на груди? – спросил Янес.

– Все туги носят подобную татуировку, – объяснил Тремал Найк. – Каммамури ничего не забыл, как мне кажется.

– Все готовы? – спросил Сандокан.

– Все, – ответили даяки.

– Янес, – Сандокан обернулся к другу, – я доверяю тебе важную роль.

– Что я должен делать?

– Поскольку ты белый, ты должен на время перевоплотиться в отца Ады. Ты поведешь остальных пиратов, которые будут изображать индийских сипаев, и будешь делать то, что тебе скажет Каммамури.

– Ладно.

– Когда я притворюсь, что напал на тебя за воротами форта, ты упадешь перед Адой, словно мертвый.

– Положись на меня, дружище. Все будет сделано, как надо.

Тремал Найк, Янес и Каммамури вышли, в то время как Сандокан уселся перед статуей Кали, а даяки, представлявшие тугов, стали у него по бокам. По знаку Тигра один из пиратов несколько раз ударил по некоему подобию гонга, который был найден в углу форта.

С последним ударом дверь сарая распахнулась и вошла Дева пагоды, поддерживаемая двумя даяками.

– Подойди, Дева пагоды, – сказал Сандокан мрачным голосом. – Тебе приказывает Суйод-хан.

При имени Суйод-хана безумная остановилась, высвободившись из рук пиратов. Словно загипнотизированная, неподвижные расширившиеся глаза она вперила в Сандокана, который стоял посреди пагоды. Потом перевела взгляд на даяков, сохранявших абсолютную неподвижность, и наконец остановила его на богине Кали.

Дрожь пронизала ее тело, выражение ужаса появилось на лице.

– Кали!.. – прошептала она голосом, трепещущим от страха. – Туги…

Она сделала несколько шагов вперед, переводя взгляд то на пиратов, то на Сандокана, то на чудовищную статую богини, и медленно поднесла руку ко лбу, как бы пытаясь величайшим усилием вызвать в памяти какую-то давнюю сцену. В этот момент вбежал страшно взволнованный всем происходящим Тремал Найк и бросился к ней с криком:

– Ада!.. Милая моя Ада!..

Девушка быстро обернулась. Лицо ее побледнело, она испуганно вздрогнула. Глаза, которые, казалось, понемногу теряли тот странный свет, свойственный сумасшедшим, устремились на Тремал Найка.

– Ада!.. – повторил он душераздирающим голосом. – Это я, Тремал Найк.

Узнавала его девушка или нет, было еще непонятно. Взгляд ее словно застыл на нем, но лицо не выразило какого-либо чувства. Опасаясь приблизиться, он остался стоять в трех шагах, глядя в глаза ей с надеждой и мукой,

– Огонь!.. – раздался в этот миг чей-то голос, и на пороге пагоды загремели выстрелы.

Несколько человек во главе с Янесом ворвались в храм, в то время как даяки, подобно тугам в ту роковую ночь, разбегались в панике во все стороны. Ада осталась неподвижной. Выстрелы не напугали, не ошеломили ее, а только заставили насторожиться. Она точно ждала, точно прислушивалась к чему-то, пытаясь расслышать какой-то еще звук или, может быть, голос. Сандокан стоял в дальнем конце пагоды и ни на миг не терял ее из виду. Понял ли он то, чего ждала эта несчастная, или просто решил, что пора, но он тут же громовым голосом крикнул:

– Уходите!.. Но мы еще встретимся в джунглях!..

Едва он произнес эти слова, как душераздирающий вопль сорвался с губ сумасшедшей. Она шагнула вперед, с искаженным лицом, с воздетыми вверх руками, но тут же зашаталась и упала на руки Янеса.

– Умерла!.. Она умерла!.. – отчаянно закричал Тремал Найк.

– Нет, – сказал Сандокан. – Она спасена.

Он приложил руку к груди девушки. Сердце ее билось, слабо, но билось.

– Она без сознания, – сказал он.

– Тогда она действительно спасена, – сказал Янес, осторожно укладывая девушку на мягкое ложе.

– Если бы так!.. – ломая руки, воскликнул Тремал Найк, который боялся в это поверить.

Каммамури вернулся с водой. Сандокан взял из его рук кувшин и, брызнув несколько раз в лицо девушке, подождал, пока она придет в себя. Прошло несколько минут, и с ее губ сорвался глубокий вздох.

– Сейчас она очнется, – сказал Сандокан.

– Я должен остаться здесь? – спросил Тремал Найк, трепеща от волнения.

– Нет, – ответил Сандокан. – Когда она все узнает от нас, мы пошлем за вами.

Индиец бросил на Деву пагоды долгий взгляд и ушел, заглушив рыдание.

– Ты надеешься, Сандокан? – спросил Янес.

– Да, – ответил пират. – Завтра эти двое несчастных смогут соединиться навеки.

– А ты тогда…

– Тише, Янес! Она открывает глаза.

В самом деле, девушка приходила в себя. Она издала второй вздох, более долгий, чем первый, потом открыла глаза, устремив их на Сандокана и Янеса. Ее взгляд был не тот, что прежде, это был взгляд нормального человека.

– Где я? – слабым голосом спросила она, пытаясь встать.

– Среди друзей, сударыня, – ответил Сандокан.

– Но что произошло? – прошептала она. – Я видела сон? Или я еще вижу сон?.. Где я?.. И кто вы?..

– Сударыня, – мягко сказал Сандокан, – будьте спокойны – с вами друзья. Что случилось, вы спрашиваете? Вы были больны, но теперь вы здоровы.

– Больна?.. – воскликнула Дева с удивлением. – Ах да, я помню… Но был же сон… Был страшный сон… Суйод-хан!.. Это ужасно… ужасно!..

Взрыв рыданий заглушил ее голос, обильные слезы покатились из глаз. Ее плечи тряслись, грудь болезненно содрогалась, лицо исказилось таким страданием, что на него было больно смотреть.

– Успокойтесь, сударыня, – сказал Сандокан. – Здесь вам не грозит никакая опасность. Суйод-хана нет здесь, и тугов нет больше. Мы не в Индии, мы на Борнео.

Он дал ей воды. Все еще плача, стуча зубами о края кружки, она с усилием сделала несколько глотков. Это немного успокоило ее, рыдания сделались слабее.

– Ради всего святого, скажите мне, что произошло, и кто вы? – утирая слезы и всхлипывая, проговорила она. – Мне кажется, я просто схожу с ума. Я больше ничего не понимаю.

Это было то, чего ждал Сандокан. Тихим, спокойным тоном он рассказал ей все, что случилось в Индии, потом на Момпрачеме и, наконец, на Борнео. Он описал ей все, что было с ней, все то, чего, будучи лишенной разума, она не видела вокруг себя, не замечала. Он рассказал ей подробно о том, как был избавлен от плена, как вырвался из форта Тремал Найк.

– А теперь, – заключил Сандокан, – если вы хотите увидеть Тремал Найка, по одному только знаку он будет у ваших ног.

– Он здесь!.. – воскликнула Ада. – Где он?.. Дайте мне увидеть его после этой страшной разлуки.

– Тремал Найк! – крикнул Янес. – Войдите!

Индиец буквально ворвался к ним и упал у ног Ады.

– Моя!.. Еще моя!.. О как я счастлив! – бормотал он, целуя ее руки.

Плача, но уже от радости, Ада прижала к своей груди жениха.

– Да, твоя! Я буду твоей женой. Я люблю тебя, – сказала она.

Переглянувшись, Янес и Сандокан тихо вышли на цыпочках. Но не успели они переступить порог импровизированной пагоды, где еще высилась страшная глиняная Кали, как на берегу бухты раздался ружейный залп и чей-то голос закричал:

– Тревога!.. На нас напали!.. К оружию!..

Глава XIV

Реванш раджи Брука

Услышав эти выстрелы и крики, Тигр Малайзии выхватил саблю – страшное оружие в руках этого неукротимого человека, – и бросился из форта.

– Ко мне, пираты Момпрачема! – вскричал он. – Берегись, Джеймс Брук!..

Янес, Каммамури и все пираты кинулись за ним с оружием в руках. Выскочивший следом Тремал Найк, схватив первый попавшийся карабин, присоединился к ним. На противоположном берегу, на склоне, ведущем к бухте, виднелись бегущие Айер-Дак и его восемь человек. Их преследовала, хотя и на значительном расстоянии, большая группа вооруженных людей, индийцев, белых и даяков, полускрытых среди деревьев.

– Тревога! Тревога!.. – кричал Айер-Дак, устремляясь к лодке, стоявшей у берега.

Семь или восемь выстрелов раздалось в лесу, и несколько пуль фонтанчиком взметнуло рядом с ним воду.

– Отряды раджи Брука! – вскричал Сандокан. – И именно в тот момент, когда я решил уже, что моя миссия окончена! Хорошо же, Джеймс Брук: ты бросаешь мне вызов – Тигр Малайзии принимает его!

– Что будем делать, Сандокан? – спросил Янес, хладнокровно докуривая сигарету, которую закурил только что.

– Будем драться, брат, – ответил пират.

– Они блокируют нас на острове.

– Что за важность? У нас есть форт.

Аейр-Дак и его люди быстро пересекли морской рукав и высадились на острове. Сандокан и Янес бросились к храброму даяку, рука которого выше локтя была в крови.

– Тебя захватили врасплох? – спросил его Сандокан.

– Да, капитан.

– Сколько их?

– Человек триста.

– Кто ими командует?

– Какой-то белый.

– Раджа?

– Нет, не раджа, морской лейтенант.

– Высокий человек с длинными рыжими усами? – спросил Янес.

– Да, – ответил даяк. – И с ним сорок белых матросов.

– Это лейтенант Черчилль.

– Кто этот Черчилль? – спросил Сандокан.

– Комендант саравакского форта.

– Ты не видел среди них раджу? – спросил Тигр у Айер-Дака.

– Нет, капитан.

Сандокан пробормотал ругательство и скрипнул зубами.

– Что с тобой? – спросил Янес.

– Боюсь, что этот негодяй нападет на нас с моря. Не исключено, что его «Роялист» уже на всех парусах плывет к бухте.

– Черт побери! – воскликнул Янес, нахмурив лоб. – Мы окажемся между двух огней!

– Определенно.

– Дьявольщина!

– Но мы будем сражаться, а когда не останется ни пороха, ни пуль, пойдем в рукопашную с саблями и крисами.

Шеренги наступавших, остановившиеся было метрах в шестистах от берега бухты, снова начали продвигаться вперед, скрываясь за деревьями и густым кустарником. Ружейные выстрелы, на время прекратившиеся, снова начали трещать. Пули летели на остров, срезая ветви деревьев, впиваясь в стволы.

– Черт побери! – воскликнул Янес. – Настоящий град!

– Укроемся в форте, – решил Сандокан. – Он прочный и устоит перед ружейным огнем.

Пираты, Тремал Найк и Каммамури вернулись за изгородь, утопив предварительно лодку, чтобы она не послужила врагу для переправы через морской рукав. Ворота забаррикадировали камнями. В стене спешно проделали бойницы для всех стрелков. К счастью, она была достаточно высока, чтобы выдержать штурм. Под командой Янеса и Сандокана каждый занял надлежащее место.

– Огонь, тигры Момпрачема! – крикнул Сандокан, вскидывая карабин.

Гром залпов и треск одиночных выстрелов раздались ему в ответ. По всему фронту, обращенная к берегу стена окуталась пороховым дымом.

Но и солдаты раджи не теряли времени даром – вспышки выстрелов и облачка дыма в лесу на той стороне обернулись градом пуль на этой.

Продолжая стрелять, они все ближе подбирались к воде. Несколько человек уже волокли бревна, видимо, с намерением соорудить плот и высадиться на острове.

Очень скоро они поняли, однако, что сделать это будет совсем не так просто, как представлялось. Защитники форта вели непрерывный огонь, и с такой быстротой, такой точностью, что человек пятнадцать или шестнадцать лежали уже на земле без признаков жизни.

– Огонь, мои тигрята! – то и дело раздавался клич Тигра Малайзии.

– Да здравствует Тигр!.. Да здравствует Момпрачем! – отвечали пираты и разряжали свои карабины, посылая разящие пули в самую гущу врагов.

Скоро солдаты раджи были вынуждены отступить в лес.

– Черт побери! – воскликнул Янес, услышав, как свистят пули. – У них подкрепление.

– И к тому же с лодками, – добавил Сандокан, стоявший рядом.

– Где?

– Смотри, вон плывут. Две… четыре… семь. Целая флотилия!..

– Гром и молния! – вскричал португалец. – Эй, дружище!

– Что тебе? – спросил Сандокан, заряжая свой карабин.

– Нас вот-вот захватят.

– У тебя что, нет ружья?

– Есть.

– А сабля и крис?

– Конечно.

– Ну так будем сражаться, дружище.

Он вскарабкался на самый верх стены и, не обращая внимания на пули, свистевшие вокруг, загремел:

– Месть, тигры Момпрачема! Раджа Брук, истребитель пиратов, приближается! Все к бойницам, и огонь по этим псам, которые бросают нам вызов!

Обстрел форта усилился и велся с невероятным ожесточением. Под каждым деревом на берегу сверкала вспышка, сопровождаемая звуком выстрела. Сотни и сотни пуль скрещивались в воздухе с жалобным свистом.

Точно черти, почерневшие в пороховом дыму, пираты, быстро заряжая и быстро стреляя, ни нам минуту не прекращали ответный огонь. Тремал Найк, Самбильонг, Танадурам и Айер-Дак подбадривали их словами и собственным примером.

Неожиданно с моря раздался громовой выстрел, сразу перекрывший треск ружейной пальбы. Это был голос пушки.

– Ага! – воскликнул Сандокан. – Добро пожаловать! Вот и флот раджи!

Большой корабль с белеющими в лунном свете парусами медленно входил в бухту, направляясь к острову; два фонаря, красный и зеленый, горели по его бортам.

– Эй капитан! – закричал чей-то испуганный голос. – У нас корабль за спиной!

– Ничего, ничего! Смелее, тигрята! Мы возьмем его на абордаж!

На носу корабля сверкнула новая вспышка, и снаряд достиг форта, разбив в щепы кусок стены.

– Это «Роялист»! – вскричал Сандокан.

И в самом деле, корабль, который подоспел на помощь нападавшим, был шхуной раджи Брука, которая в устье Саравака напала и потопила «Гельголанд».

– Проклятие! – зарычал Сандокан, сверля его ненавидящим взглядом. – Будь у меня хотя бы плохонький прао, я бы показал, как умеют драться тигры Момпрачема!..

Еще один выстрел прогремел с борта вражеского корабля, и новый снаряд проделал еще одну брешь в стене.

Тигр Малайзии издал крик боли и ярости.

– Все кончено! – воскликнул он. – Нас окружили.

Ураган картечи обрушился на защитников форта. Солдаты, скрывавшиеся до того за деревьями, высыпали на берег и открыли адский огонь. Лодки, которые держались на почтительном расстоянии, под прикрытием корабельной пушки двинулись вперед. Положение пиратов стало просто отчаянным. Они сражались с невероятным мужеством, но силы были слишком не равны.

В три часа ночи к нападавшим подоспела новая подмога. Это была яхта, вооруженная одной, но тяжелой пушкой, которая тут же открыла огонь по уже разрушенной во многих местах стене форта. Ничто не мешало теперь атакующим ворваться в него.

– Это конец! – сказал Сандокан, который с искаженным от бешенства лицом смотрел на приближающегося врага. – Тигр обложен со всех сторон.

В четыре часа утра в форте оставалось только семь человек: Сандокан, Янес, Тремал Найк, Ада, Самбильонг, Каммамури и Танадурам. Они оставили изгородь, уже не представлявшую никакого укрытия, и отступили в сарай, часть которого тоже была разрушена канонадой с «Роялиста» и яхты.

– Сандокан, – сказал Янес, улучив момент, – мы не можем больше сопротивляться.

– Пока у нас есть порох и пули, мы не сдадимся, – отвечал Тигр Малайзии, глядя на лодки, которые, причалив к берегу, уже начали высадку солдат.

– Но мы не одни, Сандокан. С нами женщина, Дева пагоды.

– Мы еще не побеждены, Янес. Пусть они высаживаются, но мы бросимся на них очертя голову. Я чувствую в себе столько сил, что могу в одиночку схватиться с этими негодяями, которых раджа бросил против меня.

– А если пуля сразит Аду? Смотри, Сандокан, смотри!..

В этот момент граната, посланная с «Роялиста», взорвалась, проломив большой кусок стены. Несколько осколков влетели в помещение, просвистев над головой пиратов.

– Они убьют мою невесту!.. – вскричал Тремал Найк, загораживая собой Деву пагоды.

– Нужно сдаваться или приготовиться к смерти, – мрачно произнес Каммамури.

– Выбросим белый флаг, Сандокан! – решительно сказал Янес. – Речь идет о том, чтобы спасти кузину твоей покойной жены. Ада не может умереть вместе с нами.

Сандокан не ответил. Стоя у одного из окон с карабином в руках, он с лицом, искаженным от ярости, смотрел на шеренгу солдат, которая, выставив ружья вперед, уже приближалась к форту.

– Сдаемся, Сандокан, – повторил Янес.

Еще одна граната влетела в пробоину и, упав у противоположной стены, взорвалась, разметав осколки и щепки.

– Сандокан!.. – в третий раз крикнул Янес.

Тигр Малайзии ответил ему хриплым вздохом.

– Нужно сдаваться, брат.

– Сдаваться!.. – крикнул Сандокан тоном, в котором не было больше ничего человеческого. – Чтобы Тигр Малайзии сдался Джеймсу Бруку!.. Это невозможно – лучше смерть!.. О! Почему у меня нет хотя бы одной пушки? Почему здесь нет моих тигрят, которые остались на Момпрачеме?.. Сдаваться?.. Сдаваться мне, Тигру Малайзии!..

– Ты должен спасти женщину, Сандокан!..

– Я знаю…

– Она кузина твоей покойной жены.

– Я знаю, знаю…

– Сдаемся, Сандокан.

Третья граната взорвалась на крыше сарая, с грохотом обрушив стропила и часть крыши. Следующая могла накрыть их.

Тигр Малайзии обернулся и посмотрел на своих товарищей. Все стояли с оружием в руках, готовые продолжать сражение, Ада была среди них. Она старалась казаться спокойной, но в глазах ее застыл страх.

– Да, больше нет никакой надежды, – с мрачным отчаянием прошептал пират. – Через десять минут никого из этих храбрецов не останется в живых. Нужно сдаваться.

Громкое «ура» покрыло его голос. Еще несколько лодок с солдатами раджи переправилось через морской рукав и пристало к острову. Сандокан вздрогнул. Он выхватил свою страшную саблю и сделал движение броситься из сарая, чтобы преградить дорогу победителям, но удержался.

– Для тигров Момпрачема пробил последний час! – с болью воскликнул он. – Самбильонг, поднимай белый флаг.

Тремал Найк жестом остановил пирата, который собирался привязать белое полотнище к стволу ружья, и подошел к Сандокану, держа за руку свою невесту.

– Сударь, – сказал он, – если вы сдадитесь, моя невеста, Каммамури и я будем спасены. Но вы, которых раджа ненавидит до смерти, без сомнения, будете повешены. Вы нас спасли, и мы не можем еще раз спастись ценой вашей жизни. Если есть хоть какая-то надежда, скомандуйте атаку, и мы бросимся на врага с криком: «Да здравствует Тигр Малайзии! Да здравствует Момпрачем!»

– Спасибо, мои благородные друзья, – ответил Сандокан взволнованно. – Но враг уже высадился, а нас всего семеро. Мы сдаемся.

– А как же вы? – трепещущим голосом спросила Ада.

– Джеймс Брук не повесит меня просто так, сударыня, – сказал пират. – У нас еще не кончен с ним спор.

– Белый флаг, Самбильонг, – приказал Янес, закуривая сигарету.

Пират вскарабкался на крышу сарая и замахал белым полотнищем. На палубе «Роялиста» тут же раздался звук трубы, сопровождаемый громогласным «ура». Цепь наступавших приостановилась. С саблей в руке Сандокан вышел из сарая, пересек площадку форта, заваленную обломками и трупами, оружием и снарядами, и остановился у разбитой баррикады.

На берегу с оружием в руках стояли двести солдат раджи, готовые броситься в атаку. Шлюпка, в которой сидели раджа Брук, лорд Гвиллок и двенадцать матросов, оторвалась от борта «Роялиста» и быстро приближалась к острову.

«И это мой дядя», – грустным голосом прошептал Сандокан. Вложив саблю в ножны, он скрестил руки на груди и неподвижно ждал своих злейших врагов. Через несколько минут, повинуясь мощным взмахам гребцов, шлюпка причалила к форту. Джеймс Брук и лорд Гвиллок высадились на берег и, сопровождаемые большим отрядом солдат, приблизились к Сандокану.

– Вы просите передышки или сдаетесь? – спросил раджа, приветствуя его саблей.

– Я сдаюсь, сударь, – сказал пират, возвращая приветствие. – Ваши пушки и ваши люди взяли верх над тиграми Момпрачема.

Торжествующая улыбка показалась на губах раджи.

– Я знал, что мне в конце концов удастся одолеть непобедимого Тигра Малайзии, – сказал он. – Сударь, вы арестованы.

Услышав эти слова, Сандокан, который до того стоял неподвижно, гордо поднял голову, бросив на раджу один из тех взглядов, которые заставляли трепетать самых храбрых людей на свете.

– Раджа Брук, – сказал он свистящим голосом. – За моей спиной пять тигров Момпрачема. Всего пять, но они еще способны выдержать схватку со всем вашим войском. Эти пять человек могут по одному моему знаку броситься на вас и уложить бездыханным, несмотря на всех солдат, которые окружают вас. Вы арестуете меня тогда, когда я дам этим людям приказ сложить оружие.

– Значит, вы не сдаетесь?

– Я сдаюсь, но с условием.

– Сударь, ставлю вас в известность, что мои отряды уже высадились на острове. Примите также в расчет, что вас шестеро, а нас двести пятьдесят. Достаточно одного моего знака, чтобы вас расстреляли в упор. Мне кажется странным, что в таких обстоятельствах вы еще ставите условия.

– Тигр Малайзии еще не побежден, раджа Брук, – гордо сказал Сандокан. – Со мной еще моя сабля и мой крис.

– Я должен скомандовать атаку?

– Когда услышите от меня то, чего я прошу.

– Говорите.

– Так вот, я сам, капитан Янес де Гомейра и даяки Танадурам и Самбильонг, все принадлежащие к отряду Момпрачема, сдаемся, но с условием. Мы требуем, чтобы нас препроводили в Верховный суд Калькутты, а людям, которые не принадлежат к братству Момпрачема и которые случайно оказались в этот момент среди нас, предоставили полную свободу отправиться, куда они сочтут нужным. Эти люди: Тремал Найк, его слуга Каммамури и мисс Ада Корихант!..

– Ада Корихант! – воскликнул лорд Гвиллок, бросаясь к Сандокану.

– Да, Ада Корихант, – подтвердил Сандокан.

– Невозможно, чтобы она была здесь!

– Но отчего же, милорд?

– Потому что ее похитили индийские туги.

– Тем не менее она в этом форте, милорд.

– Лорд Джеймс, – сказал раджа, – вы знали мисс Аду Корихант?

– Да, ваша светлость, – ответил старый лорд. – Я познакомился с ней за несколько месяцев до того, как она была похищена сектантами Кали.

– Вы смогли бы ее узнать, если бы увидели?

– Да, и уверен, что она тоже узнала бы меня, хотя с тех пор прошло пять долгих лет.

– Прошу вас, господа, следуйте за мной, – сказал Сандокан.

Он ввел их за ограду и затем в полуразрушенный сарай, в центре которого, окружив Деву пагоды, стояли с ружьями и крисами в руках Янес, Тремал Найк, Каммамури, Танадурам и Самбильонг.

Сандокан взял Аду за руку.

– Вы узнаете ее? – спросил он у лорда.

Два возгласа прозвучали вместо ответа:

– Ада!

– Лорд Джеймс!

Старик и девушка горячо обнялись и расцеловались. Они узнали друг друга.

– Сударь, – спросил раджа, обращаясь к Сандокану, – как же мисс Ада Корихант оказалась в ваших руках?

– Пусть об этом расскажет она сама, – ответил Сандокан.

– Да, да, я хочу знать это! – воскликнул лорд Джеймс, который со слезами на глазах держал в объятиях племянницу. – Я хочу знать все.

– Расскажите, мисс Ада, – сказал Сандокан.

Девушка не заставила повторять просьбу и коротко поведала свою историю, уже известную читателям.

– Лорд Джеймс, – сказала она, закончив, – моим спасением я обязана Тремал Найку и Каммамури, но моим счастьем – Тигру Малайзии. Обнимите этих людей, милорд.

Поколебавшись, лорд Джеймс приблизился к Сандокану, который, скрестив на груди руки, заметно взволнованный, стоял поодаль, и протянул ему руку.

– Вы похитили у меня племянницу, – сказал старик прерывающимся голосом, – но вы возвращаете мне другую, которую я любил так же, как и ту. Забудем старое – я прощаю вас.

Тигр Малайзии протянул ему свою руку, и смертельные враги, после стольких лет вражды и ненависти, обменялись крепким мужским рукопожатием. Крупные слезы текли из глаз старого лорда.

– Это правда, что она умерла? – спросил он печальным голосом. – Я все еще не могу в это поверить.

Лицо Тигра Малайзии исказилось, точно от боли. Он закрыл глаза, спрятал лицо в ладонях и издал хриплый стон.

– Отвечай, Сандокан, отвечай, – сказал старик.

– Да, умерла, – сказал тот, подавляя рыдания. – Смерть отняла ее у меня.

– Бедная Марианна! Бедная моя племянница!

– Молчите, молчите!.. – прошептал Сандокан.

Рыдание заглушило его голос. И не в силах больше сдерживаться, он отвернулся и отошел в сторону. Янес приблизился к нему, положив руку на плечо.

– Мужайся, брат мой, – сказал он. – Тигр Малайзии не должен быть слабым.

Сандокан яростно стер слезы с лица и снова гордо поднял голову. Его мрачный, но пламенный взгляд обратился в сторону Брука.

– Я в вашем распоряжении, раджа. Я и мои товарищи.

– Кого вы имеете в виду? – спросил раджа, нахмурив лоб.

– Янеса, Танадурама и Самбильонга.

– А Тремал Найк?..

– Как!.. И вы хотите…

– Я ничего не хочу, – сказал Джеймс Брук. – Я просто подчиняюсь, и все.

– Что вы хотите сказать?

– Что Тремал Найк останется пленником наравне с вами.

– Ваша светлость!.. – воскликнул лорд Гвиллок. – Ваша светлость!..

– Весьма сожалею, милорд, но не в моих силах даровать свободу Тремал Найку. Я получил предписание и должен вернуть его английским властям. Лишь они имеют право на это.

– Но вы же слышали историю моей племянницы.

– Да, я слышал. Но я не могу нарушать приказы англо-индийских властей. Через несколько дней корабль, который должен депортировать его, придет в Саравак, и я обязан передать его капитану.

– Сударь!.. – воскликнул прерывающимся голосом Тремал Найк. – Вы не допустите, чтобы меня разлучили с моей Адой и отвезли в Норфолк.

– Раджа Брук, – мрачно сказал Сандокан, – вы совершаете низость.

– Нет, я только подчиняюсь, – ответил раджа. – Лорд Гвиллок может отправиться в Калькутту и, объяснив там все, получить для него помилование. Я готов в этом деле содействовать. Но своей волей я не могу отпустить его.

Ада, которая слушала все это, выступила вперед.

– Раджа, – сказала она умоляющим голосом, – неужели вы хотите, чтобы я снова сошла с ума?..

– Вы скоро снова встретитесь с женихом, мисс. Англо-индийские власти возобновят процесс и наверняка оправдают Тремал Найка.

– Тогда позвольте мне отправиться с ним.

– Вам!.. Вы шутите, мисс?..

– Я хочу следовать за ним.

– На корабле каторжников?.. В этом аду!..

– И все-таки я хочу отправиться с ним, – настойчиво повторила она.

Джеймс Брук посмотрел на нее с удивлением. Он был поражен силой чувства и преданностью этой девушки, готовой следовать даже на каторгу за своим женихом.

– Отвечайте же мне, – потребовала Ада, видя, что он молчит в нерешительности.

– Нет, это невозможно, мисс, – покачал он головой наконец. – Командир корабля не возьмет вас. Будет лучше, если вы вместе с дядей отправитесь в Индию, чтобы выхлопотать помилование для Тремал Найка. Достаточно будет ваших свидетельских показаний, чтобы освободить его.

– И в самом деле, Ада, – поддержал его лорд Гвиллок. – Если я один отправлюсь в Калькутту, я не смогу без тебя, как главного свидетеля, спасти твоего жениха.

– Но я не могу после всего пережитого снова расстаться с ним!.. – воскликнула она, разражаясь рыданиями.

– Ада!.. – страдальчески воскликнул Тремал Найк.

– Ваша светлость, – сказал Сандокан, подходя к радже, – могли бы вы на пять минут предоставить мне свободу?

– Что вы собираетесь делать? – спросил Джеймс Брук.

– Я хочу убедить мисс Аду последовать за лордом Джеймсом.

– Тогда, пожалуйста.

– Но ваше присутствие… Я хочу говорить свободно, без свидетелей.

– Хорошо. Но предупреждаю вас: вся бухта окружена – побег невозможен.

– Я знаю это. Пойдемте со мной, друзья.

Он вышел из полуразвалившегося сарая и остановился у самой ограды форта.

– Слушайте меня, друзья, – сказал он. – У меня есть еще в запасе немало средств, которые заставят раджу побледнеть, когда он познакомится с ними. Мисс Ада, лорд Джеймс…

– Нет, не «лорд Джеймс», зовите меня дядей, Сандокан, – сказал англичанин. – Вы тоже мой племянник.

– Хорошо, дядя, – сказал Тигр взволнованно. – Мисс Ада, не настаивайте больше на том, чтобы последовать за вашим женихом на остров Норфолк. Попытаемся лучше добиться от раджи, чтобы он удержал Тремал Найка в Сараваке до тех пор, пока власти в Калькутте не возобновят процесс и не решат его судьбу.

– Но это будет долгая разлука, – сказала Ада.

– Нет, мисс, короткая, уверяю вас. Мы добьемся этого от раджи, чтобы выиграть время.

– Что вы хотите сказать? – спросили Тремал Найк и лорд Гвиллок.

Улыбка показалась на губах Сандокана.

– Ах! – сказал он. – Вы думаете, я не знаю, что ждет меня в Калькутте?.. Англичане слишком ненавидят меня, я вел с ними слишком жестокую войну, чтобы надеяться, что они оставят мне жизнь. Но я не хочу еще расставаться с ней; я еще вырвусь на свободу, буду снова бороздить моря, я еще увижу мой дикий Момпрачем.

– Но как это сделать? На кого ты надеешься? – спросил лорд Гвиллок.

– На племянника Муда-Хассина.

– Султана, свергнутого Бруком?

– Да, дядя. Я знаю, что он поклялся отвоевать трон, и он не отступит от своего намерения.

– Чем мы можем помочь? – спросила Ада. – Вам я обязана своим спасением, и вам буду обязана свободой Тремал Найка.

– Вы должны отправиться к этому человеку и сообщить, что тигры Момпрачема готовы ему помочь. Мои пираты высадятся здесь, встанут во главе повстанцев и осадят Саравак.

– Но я-то англичанин, племянник, – напомнил лорд.

– От вас я ничего не требую, дядя. Вы не можете участвовать в заговоре против соотечественника.

– Но кто будет действовать?

– Мисс Ада и Каммамури.

– Я согласна, – сказала девушка. – Говорите: что я должна сделать?

Сандокан распахнул куртку и достал из-за пояса, который был у него под шелковой рубашкой, туго набитый кошелек.

– Здесь алмазов на два миллиона, Вы отправитесь к племяннику Муда-Хассина и скажете ему, что Сандокан, Тигр Малайзии, дарит ему эти алмазы, чтобы ускорить восстание.

– А мне что делать? – спросил Каммамури.

Сандокан снял с пальца кольцо особой формы, украшенное большим изумрудом, и протянул ему со словами:

– Ты отправишься на Момпрачем, покажешь моим пиратам это кольцо, расскажешь им все, и пусть они отправляются на помощь племяннику Муда-Хассина. А теперь пора возвращаться: раджа подозрителен.

Они снова вошли в разрушенный сарай, где их ожидал Брук в окружении своих офицеров.

– Итак? – коротко спросил он.

– Ада не последует за своим женихом, но при условии, что вы ваша светлость, удержите Тремал Найка в заключении в Сараваке, пока суд не решит его судьбу, – сказал лорд.

– Пусть так, – после минутного размышления согласился Брук.

Услышав это, Сандокан выступил вперед и, бросив на землю свою саблю и крис, сказал:

– Теперь я ваш пленник.

Янес, Танадурам и Самбильонг тоже бросили оружие. Лорд Джеймс, расстроенный, с влажными глазами, подошел к радже и взял его под руку.

– Ваша светлость, – спросил он, – что вы сделаете с моим племянником?

– Выполню условия нашего договора.

– То есть?

– Отправлю его в Индию. Верховный суд Калькутты будет судить его.

– И когда это произойдет?

– Через сорок дней, на почтовом судне, прибывающем с Лабуана.

– Ваша светлость… он мой племянник, и я, тем не менее, способствовал его аресту.

– Да, милорд.

– Он спас Аду Корихант, ваша светлость.

– Я знаю это, но иначе не может поступить тот, кто зовется истребителем пиратов.

– А если он даст слово навсегда покинуть эти моря?.. Если он поклянется никогда больше не возвращаться на Момпрачем?..

– Остановитесь, дядя, – прервал его Сандокан. – Ни я, ни мои товарищи не боятся людского суда. Когда прозвонит наш последний час, тигры Момпрачема сумеют умереть достойно.

Он подошел к старому лорду, который плакал, и обнял его. Потом повернулся к Аде.

– Прощайте, сударыня, – сказал он, пожимая руку рыдающей девушке. – Не расставайтесь с надеждой.

Он повернулся к радже, ожидавшему его у двери и, гордо вскинув голову, произнес:

– Я в вашем распоряжении, ваша светлость.

Четверо безоружных пиратов и Тремал Найк вышли из форта и заняли места в шлюпках.

Когда шлюпки отчалили, направляясь к стоящей на якоре шхуне, все они обратили взгляды к островку. В воротах ограды стоял лорд Джеймс с Адой по правую руку и Каммамури по левую. Все трое плакали.

«Бедный старик! Бедная девушка!.. – прошептал Сандокан, тяжело вдохнув. – Но ничего, разлука будет короткой. А ты, Джеймс Брук, потеряешь трон!..»

Глава XV

Яхта лорда Джеймса

После грохота орудий и яростного сражения на островке вокруг форта и в бухте воцарилась глубокая тишина. «Роялист» поднял якорь и вышел в открытое море, пешие отряды ушли через лес в Саравак. Только яхта лорда Джеймса, стоявшая на якоре близ островка, ждала своего владельца.

Сам старый лорд вместе с Каммамури сидел на развалинах форта возле рыдающей Ады, не зная, какими словами утешить несчастную девушку, снова после долгой разлуки потерявшую своего жениха.

– Пора отправляться, племянница, – говорил лорд, – слезами горю не поможешь.

– И в самом деле, госпожа, – подхватил маратх. – Нужно действовать, и очень быстро. Через сорок дней Сандокана отправят в Индию. А если это случится, Тремал Найка нам тоже не освободить.

– У меня душа разрывается, дядя! Я как будто проклята на всю жизнь. Надо мною тяготеет проклятие Кали, этой страшной богини тугов. Никогда в жизни, наверное, я не буду из-за этого счастлива!

– Брось этот вздор, Ада, и поехали.

– Но куда нам ехать? Куда?..

– На Момпрачем, – произнес чей-то голос за их спиной.

Все трое живо обернулись и увидели перед собой высокого пирата с обезображенным и окровавленным лицом.

– Кто вы? – спросил его лорд, попятившись.

– Айер-Дак, один из пиратов тигра Малайзии.

– Ты жив!.. – воскликнули Ада и Каммамури.

– Я подумал, что живой буду полезнее капитану, чем мертвый, и, видя, что сражение проиграно, упал среди трупов.

– Но ты же ранен!.. – вскричала Ада.

– Пустяки, – пожал плечами пират. – Пуля слегка лишь задела голову.

– Какая удача, что ты остался жив, – сказал ему лорд. – Ты поедешь на Момпрачем поднимать отряды Сандокана.

– Я готов, милорд. Я слышал все, что сказал капитан, и мне достаточно любой лодчонки, чтобы выйти в море. Я соберу всех тигров Момпрачема и приведу их к племяннику Муда-Хассина.

– Я дам тебе паровой катер, – сказал ему лорд. – На нем ты сможешь добраться до Момпрачема.

– Когда я смогу отправиться туда?

– Как только мы придем в Саравак. А сейчас на борт, друзья мои. Нам пора возвращаться в город.

– Идемте, дядя, – осушая глаза платком, сказала Ада. – Вы больше не увидите моих слез. Я готова действовать.

– Одно слово, милорд, – сказал Каммамури.

– Слушаю тебя.

– Не вызовем ли мы подозрений у раджи, вернувшись все вместе в Саравак? Не лучше ли, чтобы он поверил, что мы отправились в Индию?

– А ведь верно, – сказал, подумав, лорд Джеймс. – Не стоит вызывать у него подозрений.

– Милорд, – обратился к нему Айер-Дак, – а вы знаете, где находится племянник Муда-Хассина?

– В Седанге.

– Он на свободе?

– Под надзором.

– Если не ошибаюсь, Седанг расположен на одноименной реке?

– Да.

– Отправляйтесь туда и ждите меня в устье этой реки. Через две недели я явлюсь к вам с флотилией Момпрачема. А вы тем временем попытаетесь проникнуть к племяннику Муда-Хассина и поставите его в известность о наших планах.

– Так и сделаем, – согласился лорд. – На борт, друзья, здесь нам больше нечего делать.

Шлюпка с шестью матросами ожидала их у оконечности острова. За пять минут они добрались до яхты лорда Джеймса. Едва он взошел на яхту, как помощник капитана, высокий шатен со слегка смуглой кожей, продубленной морскими ветрами, спросил:

– Мы выходим в море, милорд?

– Да, – ответил старый капитан, – но пойдем в Седанг, а не в Саравак.

– Хорошо, милорд. Есть еще приказания?

– Предоставьте каюту этим людям, – продолжал лорд, указывая на Каммамури и Айер-Дака. – И велите осмотреть раненого.

Он подал руку Аде и сам отвел ее на корму, в самую удобную каюту на яхте.

– Это твой дом, – сказал он.

– Спасибо, дядя, – ответила она. – Мы отплываем немедленно?

– Сию секунду.

– А когда мы придем в Седанг?

– Через три дня, если будет благоприятный ветер.

– Мне не терпится увидеть племянника султана.

– Я думаю.

– Удастся ли наша затея, дядя?

– С помощью тигров Момпрачема, да.

– Они и вправду такие страшные люди?

– Ты видела, как они умеют драться. Когда же они узнают, что сам их главарь в плену, они все бросятся на выручку и не остановятся ни перед чем, чтобы спасти его.

– Они так любят его?

– До безумия. Я знаю этих людей: когда-то они были моими врагами. В сражении они более неукротимы, чем тигры. Даже пушки не могут остановить их.

– Но найдутся ли сторонники у племянника Муда-Хассина?

– Найдутся, и много. Солдаты боятся Брука, но ненавидят его за высокомерие и неслыханную жестокость по отношению к малайским пиратам. Даже английские газеты несколько раз поднимали крик негодования против его жестоких расправ.

– Но он смелый человек и будет защищаться отчаянно.

– Это так, но едва ли он устоит против восстания местных племен, которое может просто смести его.

– Только бы нам освободить их, – вздохнув, сказала Ада. – Бедный Тремал Найк!.. Такая жестокая разлука, когда счастье уже улыбалось нам!.. Ах… дядя, мы оба рождены под несчастливой звездой.

– Это последнее испытание, Ада. Когда мы освободим его, я отвезу вас на Яву или в Индию, но подальше от Калькутты, чтобы скрыть от мести жестокого Суйод-хана. Мы больше не расстанемся.

– А Сандокан тоже поедет?

– Нет. Этот человек не создан для спокойной жизни. Он если бы и поехал с нами в Индию, то лишь для того, чтобы вступить в жестокую схватку с тугами и их главарем. Но довольно. Отдохни немного в своей каюте, тебе это необходимо. А я поднимусь на палубу.

После полудня, когда яхта находилась почти напротив Саравака, небольшой паровой катер был спущен с ее правого борта. Айер-Дак, рана которого, скорее болезненная, чем опасная, была осмотрена и тщательно перевязана, появился на палубе, готовый пуститься в путь к Момпрачему.

– Ваши указания, милорд? – осведомился он.

– Вы их знаете: снарядить суда и явиться к устью реки. Сколько человек осталось на Момпрачеме?

– Двести, но они стоят тысячи.

– Достаточно ли у вас прао?

– Их хватит с лихвой, так же как пушек на них и спингард.

– Постарайтесь раньше времени не попадаться на глаза судам раджи.

– Если встретим, мы уничтожим их, милорд.

– И поднимете тревогу.

– Да, это верно… Будем действовать с осторожностью.

– Отправляйся: минуты дороги. Катер делает десять узлов в час, и через два дня ты сможешь быть на Момпрачеме.

– До скорого свидания, милорд.

Айер-Дак спустился в катер, где его ждали машинист и два кочегара, и дал знак отправляться. Через четверть часа быстрое суденышко казалось не более чем черной точкой, едва заметной на горизонте.

А яхта снова взяла курс на восток, держась подальше от устья Саравака, чтобы не попадаться на глаза береговой охране раджи. Лорд Джеймс хотел прибыть в Седанг незамеченным. В семь часов вечера на следующий день, при очень свежем ветре, яхта достигла устья реки, на берегах которой располагался Седанг. Якорь был спущен на дно в маленькой заводи, полускрытой высокими деревьями, дававшими густую тень.

– Никого не видно, дядя? – спросила Ада, поднявшись на палубу.

– Устье пустынно, – отвечал лорд. – Седанг – малопосещаемый город.

– Когда мы отправимся к племяннику Муда-Хассина?

– Завтра, но нужно сменить обличье.

– Что вы хотите сказать?

– Белые люди будут тут же замечены, и раджа вскоре оповещен.

– Что же нам нужно делать?

– Увы, переодеться индийцами, девочка, и разрисовать себе лицо.

– Лишь бы это помогло спасти Тремал Найка, – ответил Ада. – Я готова на все.

Глава XVI

Губернатор Седанга

На следующее утро шлюпка с шестью гребцами из экипажа яхты поднималась вверх по реке по направлению к городу. Матросы были одеты в свои национальные костюмы, состоящие из цветных юбок-саронгов и маленького тюрбана, а лорд и Ада, смуглые, облаченные в богатые одежды, стянутые на талии широкими поясами из красного шелка, имели вид знатных индийцев. Каммамури же сохранил свой костюм маратха, который не вызывал здесь никаких подозрений.

В полдень шлюпка, которая легко поднималась по реке благодаря приливу, оказалась напротив Седанга, причалив к одной из пристаней в предместье. Поскольку в Седанге не было даже скромной гостиницы, лорд Джеймс снял уютный китайский домик, расположенный у реки, на северной окраине города, где и поселились Ада и Каммамури.

– Здесь моя миссия заканчивается, – сказал он племяннице. – Все, что я мог сделать для вас, не компрометируя свою честь английского моряка и соотечественника Джеймса Брука, я сделал. Несмотря на то, что Саравак – независимое государство и прямо не связан с Англией, несмотря на то, что я был жестоко уязвлен крайней суровостью Брука к Тремал Найку, в той войне, которую пираты готовы начать ради освобождения пленников, я участвовать не могу. Я остаюсь твоим дядей и твоим защитником, но, как англичанин, я должен сохранять нейтралитет.

– Значит, вы хотите покинуть нас здесь?.. – с болью сказала Ада.

– Это необходимо. Я возвращаюсь на свою яхту, но не покину устья реки до начала военных действий, чтобы в случае чего защитить тебя. Ты достаточно энергична, чтобы действовать и одна.

– О, да, дядя!.. Я готова на все.

– Я оставляю четырех своих матросов, которые будут защищать тебя и помогать во всем. Они люди преданные, отчаянно храбрые и будут подчиняться тебе, как мне самому. Прощай, и при любой опасности посылай ко мне одного из них. Моя яхта будет всегда наготове, и при первой же твоей просьбе я сразу поднимусь вверх по реке в Седанг.

Они крепко обнялись, потом лорд снова сел в шлюпку и отправился на свою яхту. Девушка осталась на берегу и долго смотрела ему вслед, не обращая внимания на одного из стражников, который подошел, пристально ее разглядывая.

Наконец она обернулась и посмотрела на него. По виду это был индиец.

– Кто вы? – спросил стражник.

– Чего ты хочешь? – спросила она в ответ.

– Узнать, кто вы, – ответил индиец.

– Это тебя не касается.

– Таков приказ. Вы должны назвать себя, поскольку вы иностранка.

– Чей приказ?

– Губернатора.

– Я не знаю его.

– Но он должен знать каждого, кто прибывает в Седанг.

– Для чего это нужно?

– Здесь содержится племянник Муда-Хассина.

– Кто это?

– Племянник султана, который правил в Сараваке.

– Я не знакома с султанами.

– Не важно: я все равно должен знать, кто вы.

– Я индийская княжна.

– Из какой области?

– Из большого племени маратхов, – сказал Каммамури, тихо подошедший к ним.

– Маратхская княжна! – вздрогнув, воскликнул индиец. – Но я тоже маратх.

– Нет, ты отступник, – сказал Каммамури. – Будь ты настоящим маратхом, ты был бы свободен, как я, ты не стал бы слугой человека, который принадлежит к расе наших угнетателей, к расе англичан.

В глазах стражника сверкнула гневная искра, но тут же погасла. Потупив голову, он прошептал:

– Это правда.

– Уходи, – сказал Каммамури. – Свободные маратхи презирают предателей.

Индиец вздрогнул, потом поднял глаза, в которых стояли слезы, и сказал грустно:

– Нет, я не забыл мою родину, не забыл свое племя. В моем сердце жива ненависть к угнетателям. Я еще маратх.

– Ты!.. – с презрением сказал Каммамури. – Докажи мне это!..

– Приказывай.

– Вот моя госпожа, княжна одного из самых доблестных наших племен. Поклянись ей в верности, как клянутся все свободные сыновья наших гор, если осмелишься!..

Индиец бросил вокруг быстрый взгляд, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ними, потом упал у ног Ады, коснувшись лбом земли, и сказал:

– Приказывай: самим Шивой, а также Вишну и Брамой, богами-защитниками Индии, я клянусь повиноваться тебе.

– Теперь я вижу, что ты маратх, – сказал Каммамури. – Следуй за нами!..

Ада одарила его долгим испытующим взглядом, как бы желая проникнуть в самые глубины его души, и медленно проговорила:

– Ты должен знать, что я ненавижу раджу.

– Ты!.. – воскликнул индиец, подняв голову и глядя на нее с изумлением.

– Да, – сурово сказала девушка.

– Наверное, он причинил тебе какое-то зло?

– Нет, но я ненавижу его, потому что он англичанин. Я ненавижу его потому, что я дочь маратха, а он принадлежит к нации наших угнетателей. Когда-то он участвовал в кампании, которая уничтожила независимость нашего княжества. Мы, маратхи, свободный народ, поклялись в вечной ненависти к этим людям из далекой Европы. Не имея возможности поразить их в Индии, мы воюем с ними в других местах.

– Ты такая могущественная?.. – спросил индиец с еще большим изумлением.

– Да, у меня есть доблестные люди, есть корабли и пушки.

– И ты приносишь сюда войну?..

– Да, поскольку здесь правят угнетатели нашей родины, которые угнетают и другие народы, близкие нам.

– Но кто поможет тебе в этом деле?..

– Кто?.. Племянник Муда-Хассина.

– Он!..

– Он.

– Но ведь он пленник!

– Мы освободим его.

– Но как?

– Мы обманем бдительность его стражей.

– Каким образом?

– Способ найдешь ты.

– Я!..

– Вот испытание, которое ждет тебя, если ты настоящий маратх.

– Я поклялся повиноваться тебе. А Бангавади не нарушит данного слова, – сказал индиец торжественно.

– Хорошо! – одобрил Каммамури, который до того молча стоял рядом. – Сколько стражей следят за Хассином?

– Четверо.

– Днем и ночью?

– Всегда.

– И никогда не покидают его?..

– Никогда.

– Есть хоть один маратх среди этих индийцев?

– Нет, все из Гуджарата.

– Верные губернатору?..

– Неподкупные.

Маратх сделал жест досады и погрузился в глубокое раздумье.

– Кто губернатор?.. Он местный? – спросил он через несколько мгновений.

– Он из Бенгалии. Англо-бенгальский метис.

– Тогда он не предаст раджу.

– О нет!.. – воскликнул индиец.

– Ладно.

Каммамури пошарил у себя за поясом и извлек алмаз величиной с орех.

– Отправляйся к губернатору, – сказал он, обращаясь к индийцу, – и скажи, что принцесса Раиб предлагает ему этот подарок. Скажи ему также, что принцесса просит позволения нанести ему визит.

– Но что ты намереваешься делать, Каммамури? – спросила Ада.

– Я скажу вам потом, госпожа. Иди, Бангавади, и помни, что ты дал клятву.

Индиец почтительно взял алмаз, еще раз распростерся перед девушкой и вышел из домика быстрыми шагами.

Проводив его взглядом, Каммамури сказал, обращаясь к Аде:

– Я думаю, госпожа, нам это удастся.

– Что именно?

– Похитить Муда-Хассина.

– Но каким образом?

Вместо ответа Каммамури достал из-за пояса коробочку и показал несколько маленьких пилюль, издающих странный запах.

– Мне их дал господин Янес, – сказал он. – И я знаю по опыту, насколько они действенны. Достаточно бросить одну в стакан с вином или кофе, чтобы мгновенно усыпить самого крепкого мужчину.

– А для чего они понадобятся? – спросила девушка с еще большим удивлением.

– Чтобы усыпить губернатора и охранников, которые сторожат дом Хассина.

– Я пока не понимаю тебя.

– Получив подарок, который мы ему послали, губернатор пригласит нас на обед, или мы сами пригласим его. Мы сумеем дать ему этот наркотик, а когда он уснет, пойдем к Хассину и повторим ту же шутку со стражами.

– Но пустят ли нас к пленнику эти индийцы?..

– За это возьмется Бангавади. Он скажет им, что получил приказ губернатора провести нас к Хассину.

– А куда мы отвезем пленника?..

– Куда он захочет. У него наверняка есть сторонники. Наши люди найдут лошадей.

Он собрался уходить, когда увидел вернувшегося Бангавади. Индиец был в радужном настроении, на губах его играла улыбка.

– Губернатор ждет вас, – сказал он, входя.

– Он доволен подарком?.. – спросил Каммамури.

– Я никогда не видел его таким, как сегодня. Он обрадовался ему, как дитя.

Через час Ада и Каммамури, сопровождаемые четырьмя матросами с яхты, отправились с визитом к губернатору. Путь был недолгий – он занял всего несколько минут.

Жилище губернатора, пышно именуемое дворцом, на самом деле было скромным двухэтажным деревянным домом с черепичной крышей, огороженным забором и защищенным двумя ржавыми пушками, которые держали тут скорее для устрашения, чем для стрельбы. Достаточно было взглянуть на них: проржавевшие дула не выдержали бы и двух выстрелов подряд, чтобы не взорваться.

Десяток индийцев, одетых, как сипаи, индийские наемники в бенгальской армии, в красный мундир и белые брюки, с роскошными тюрбанами на голове, но босиком, выстроились шеренгой перед забором и салютовали своими ружьями княжне маратхов. Сам губернатор ожидал девушку у подножия лестницы – очевидный знак того, что княжеский подарок произвел на него должное впечатление.

Сэру Хантону, губернатору Седанга, было около сорока лет, но казалось, что он куда старше, местный климат не слишком благоприятен для иностранцев. Он был смугловат и круглолиц, как все метисы с индийской кровью, но обладал более густой, чем у индийцев, бородой, и уже с проседью. Увидев индийскую княжну, сэр Хантон снял шляпу и, галантно предложив ей руку, провел в гостиную, обставленную с претензией на некоторую элегантность, не местной, бамбуковой, а европейской мебелью. Каммамури последовал за ними, но оставался в углу гостиной.

– Какому счастливому случаю обязан я этим визитом, ваша милость? – спросил губернатор, усаживаясь напротив девушки. Очень редко можно увидеть в нашей крепости, затерянной на границах княжества, такую заметную персону, как вы.

– Я путешествую для собственного удовольствия по Зондским островам, сэр, и не захотела упустить случай посетить также Седанг, чтобы посмотреть на этих страшных даяков, которые зовутся охотниками за головами.

– Значит, вы здесь из чистого любопытства? Я полагал, с другой целью.

– Какой же?..

– Чтобы увидеть племянника Муда-Хассина.

– А кто он?

– Соперник раджи Брука, который здесь проводит свое время, мечтая о заговорах против него.

– Значит, он интересный человек?

– Может быть.

– С вашего разрешения, я не премину посетить его.

– Никому другому я бы не разрешил, но вам, ваша милость, я не откажу в подобной услуге. Ведь вы просите о ней из чистого любопытства?..

– Именно так. Благодарю вас, сэр.

– Вы надолго задержитесь здесь?

– Несколько дней, пока на моей яхте устранят повреждения.

– Вы прибыли на яхте?..

– Да, сэр.

– И отправитесь потом в Саравак?

– Конечно. Я хочу увидеть раджу Брука, знаменитого истребителя пиратов, ведь я одна из его горячих поклонниц.

– Раджа – замечательный человек!

– Я уверена в этом.

– Вы вернетесь на яхту сегодня вечером?..

– Нет, я сняла небольшой дом.

– Надеюсь, вы окажете мне честь, остановившись в моем доме.

– Ах сударь!..

– Он лучший в Седанге.

– Благодарю, сэр, но я больше люблю быть свободной.

– Тогда надеюсь, вы хотя бы сегодня уделите мне время.

– Я не смогла бы отказать вам в подобной любезности.

– Я сделаю все возможное, чтобы вы не скучали, ваша милость.

– Неужели вы покажете мне вашего царственного пленника? – спросила со смехом Ада.

– После обеда, ваша милость. Пообедаем у меня, а пить чай пойдем к Хассину.

– Надеюсь, он не очень дикий?

– О что вы! Он человек умный и образованный. Вам обеспечен хороший прием.

– Рассчитываю на вас, сударь. Сегодня вечером я разделю с вами трапезу.

Ада поднялась и направилась к двери. Губернатор проводил ее до ворот, где отряд сипаев снова отдал ей почести, как индийской принцессе.

Вернувшись домой в сопровождении все того же Каммамури и четырех матросов с яхты, она встретила индийца Бангавади, который ждал ее в дверях с видом человека, сгорающего от нетерпения.

– Опять ты? – спросила девушка.

– Да, госпожа, – отвечал тот.

– У тебя новости?..

– Я говорил с Хассином.

– Когда?

– Несколько минут назад.

– И что ты ему сказал?..

– Что есть люди, которые интересуются его судьбой и пытаются устроить его побег.

– И что он тебе ответил?..

– Что он готов на все.

– Ты славный малый, Бангавади.

– И будешь еще лучше, если вернешься к нему, – добавил Каммамури.

– Я в вашем распоряжении.

– Тогда ступай и скажи ему, что сегодня вечером принцесса Раиб явится к нему в компании с губернатором. Пусть он будет один, по крайней мере в своих комнатах. И добавь, что я собственноручно должен приготовить губернатору чай.

Он достал из-за пояса маленький алмаз и, протягивая Бангавади, добавил:

– Это для тебя. Позаботься о выпивке для часовых, которые охраняют дом Хассина. За все плачу я!..

Глава XVII

Побег принца Хассина

Сэр Хантон, который ни минуты не сомневался, что принимал настоящую индийскую княжну, не подозревая об интриге, так ловко сплетенной хитрым маратхом, принимал гостей с самой изысканной любезностью, не жалея денег.

Обед, предложенный приглашенной княжне, был поистине королевский. Ада хвалила кушанья и соревновалась с губернатором в любезности. Весьма искусно она старалась напоить своего гостеприимного хозяина, приступая к нему с бесконечными тостами: за Индию, за процветание Саравака, его любезного Седанга, за раджу и старую добрую Англию.

Начинало уже темнеть в окне, когда подали наконец пудинг.

– Принц Хассин, наверное, беспокоится, не видя нас, – сказала Ада, бросив взгляд в окно. – Темнота быстро спускается, господин губернатор.

– Он уже предупрежден, что мы придем пить у него в доме чай, ваша милость, – отвечал сэр Хантон.

– Не будем заставлять его слишком долго ждать.

– Я готов, если желаете.

– Прогулка на свежем воздухе, думаю, окажется очень кстати.

Ада встала, набросив на голову богатую шелковую мантилью, чтобы защититься от ночной сырости, и направилась к двери. Каммамури, который сидел за столом в качестве секретаря любезной принцессы, уже вышел. Два матроса с яхты ожидали его на берегу реки.

– Все готово? – быстро спросил он.

– Да, – ответили они.

– Сколько лошадей вы купили?

– Восемь.

– Где они ждут нас?

– На краю леса.

– Хорошо, идите к товарищам.

В этот момент Ада выходила под руку с губернатором. Каммамури подошел к ней и быстрым жестом дал понять, что все готово.

Ночь была чудесная. Легчайшее розовое облачко, которое быстро становилось серым, указывало то место на западе, где скрылось солнце. Над головой одна за другой зажигались звезды, отражаясь в спокойных водах реки. Ада шла молча, но старалась ускорить шаги. Губернатор, который выпил немного лишнего, следовал за ней, развлекая ее разговором, но прилагая немало усилий, чтобы держаться прямо.

К счастью, путь этот был краток. Через несколько минут они уже находились перед резиденцией наследника султана, очень скромной, поскольку это был всего лишь двухэтажный домик с верандой, который охраняли четыре вооруженных индийца – неусыпная стража, сменявшаяся ночью и днем.

Губернатор велел доложить о себе и ввел княжну в маленькую гостиную, обставленную потертыми диванами и стульями и украшенную коврами, по большей части изношенными. На столе в полнейшем беспорядке были навалены китайские безделушки, фарфоровые чашечки, ажурные шарики из слоновой кости и тому подобные пустячки.

Племянник Муда-Хассина ожидал их, сидя в старом, наполовину изодранном кресле, увенчанном маленьким золоченым гавиалом, эмблемой султанов Саравака. Ему было в то время не больше тридцати лет, и это был мужчина высокого роста, с величественной осанкой. Благородное лицо украшала черная, чуть поредевшая бородка. Увидев входящего губернатора, он встал, сделав маленький поклон, и, устремив на девушку умный, горящий живым любопытством взгляд, произнес:

– Добро пожаловать в мой дом.

– Принцесса Раиб выразила желание посетить вас, и я привел ее сюда в надежде доставить вам удовольствие, – ответил губернатор.

– Благодарю за вашу любезность, сударь. В этом городе так редки развлечения, а тем более такие визиты!.. Раджа Брук не прав, оставляя меня в полной изоляции.

– Вы знаете, что раджа опасается вас.

– Без причины, ведь у меня больше нет сторонников. Эта ссылка лишила меня их всех.

– Даяков – да, но малайцы…

– Даже их, сэр Хантон… но оставим политику, и разрешите мне предложить вам чаю.

– Говорят, он у вас превосходный, – сказал губернатор, смеясь.

– Настоящий цветочный чай, уверяю вас. Мой друг Тай-Син всегда дарит мне его, когда бывает в Седанге.

– Вот прекрасный случай, чтобы найти себе сторонников среди китайцев Кантона. Бьюсь об заклад, что ваш поставщик чая не затруднится найти вам их.

Темная молния сверкнула в глубоком взгляде будущего султана, но он не сделал никакого движения, которое бы выдало кипевший в нем гнев.

– Приготовьте чай, – повелел он.

Каммамури проворно прошел в соседнюю комнату. Хитрый маратх сам разлил изысканный напиток, и в чашку, предназначенную губернатору, бросил мгновенно растворившуюся пилюлю. Он подал первую чашку своей госпоже, вторую сэру Хантону и третью племяннику султана, а сам вернулся в соседнюю комнату.

Пока господа вкушали напиток, он быстро наполнил еще четыре чашки и растворил в них столько же пилюль. Потом сказал маленькому малайцу:

– Возьми поднос и следуй за мной.

– У нас будут еще гости? – спросил слуга.

– Да, – с таинственной улыбкой ответил маратх. – Есть тут другой выход, чтобы не проходить через гостиную?

– Да, есть.

– Тогда иди вперед.

Малаец провел его в третью комнатку, дверь из которой выходила на улицу. В нескольких шагах от крыльца бодрствовали четыре стража.

– Ребята, – сказал маратх, подходя к ним, – моя госпожа, принцесса Раиб, угощает вас чаем Хассина. Пейте за ее здоровье, и вот горсть рупий, которую она просит вас принять.

Четыре индийца не заставили просить себя дважды. Они с удовольствием рассовали по карманам деньги и одним духом выпили чай за здоровье щедрой принцессы.

– Доброй ночи, ребята! – дружески улыбаясь, сказал им Каммамури.

Он вернулся в гостиную как раз вовремя. Именно в этот момент сраженный сильным наркотиком губернатор наклонился со стула и, тяжело захрапев, упал на ковер.

– Хорошего отдыха, – пожелал ему маратх.

Ада и Хассин поднялись.

– Умер?.. – спросил племянник султана с тревогой.

– Нет, – ответила Ада. – Всего лишь уснул.

– А он не проснется?..

– Часов через двадцать, когда мы будем уже далеко.

– Значит, вы явились сюда, чтобы вернуть мне свободу?..

– Да.

– И чтобы помочь мне отвоевать трон моих предков?

– Да, конечно.

– Но что заставило вас пойти на это? И чем я смогу отплатить вам, сударыня?..

– Вы узнаете это позднее. Сейчас нам надо бежать.

– Я готов следовать за вами.

– У вас есть сторонники?

– За меня все малайцы.

– А даяки?

– Они будут сражаться под знаменами Брука.

– У вас есть надежное место, где вы могли бы дождаться отрядов своих сторонников?

– Да, это кампонг моего друга, Оранго-Туа.

– Он далеко?

– Возле устья реки.

– Пойдемте же, лошади готовы.

Молодой принц достал драгоценности, запертые в потайном несгораемом шкафу, сорвал со стены ружье и последовал за Адой и Каммамури, бросив последний взгляд на громко храпевшего губернатора.

Выйдя из дома, они чуть не споткнулись о четырех индийцев, спящих так же сладко и глубоко, как их начальник. Каммамури забрал у них карабины и сумки с патронами, потом огляделся и слегка свистнул.

Из ближнего леса показались четверо матросов и Бангавади, ведшие на поводу лошадей. Каммамури помог своей госпоже сесть на лучшую лошадь, потом сам ловко вспрыгнул в седло и скомандовал:

– В путь!..

Отряд, ведомый принцем, который знал дорогу лучше, чем кто бы то ни было, пустился галопом по окраине большого леса, который тянулся вдоль правого берега реки.

Всадники были уже напротив города, когда с противоположного берега раздался крик:

– Кто идет?..

– Не отвечайте, – тихо сказал принц.

– Кто идет? – повторил тот же голос.

Не получив ответа, часовой, который, видимо, заметил всадников и заподозрил неладное, выстрелил и закричал:

– Тревога!.. К оружию!..

– Пришпоривай! – закричал Каммамури.

Кони пустились карьером. Но в городе уже поднялся переполох. Раздавались возбужденные крики, замелькали огни, послышался звон оружия и ржание лошадей.

– Тревога!.. – передавалось от дома к дому.

Отряд проскакал по правому берегу, потом пересек реку вброд и в миле от города поехал по левому, чтобы воспользоваться дорогой, которая вела к побережью.

– Как вы думаете, будет погоня? – спросила Ада у принца.

– Боюсь, что да, сударыня, – отвечал тот. – Сейчас они, наверное, уже обнаружили губернатора и, заметив мой побег, бросились по нашим следам.

– Но их только двадцать.

– Шестнадцать, сударыня, – четверо спят.

– Тем лучше. Нам будет легче отбиться.

– Но они позовут на подмогу даяков, и через несколько часов за нами по пятам будут гнаться уже двести или триста человек.

– Но мы успеем добраться до кампонга?

– Думаю, да, и если они явятся туда, то найдут себе противника не по зубам. А через два дня я надеюсь собрать пять или шесть тысяч малайцев и снарядить сотню прао.

– А есть пушки на них?

– Только на нескольких, и этого недостаточно, чтобы напасть на флот Брука.

– Но ничего, скоро у нас будет много артиллерии.

– Много артиллерии?.. – воскликнул принц удивленно.

– Да, и, кроме того, две сотни самых отчаянных пиратов Борнео.

– Пиратов?..

– Да, пиратов Момпрачема.

– Ах так! Значит, это Сандокан, непобедимый Тигр Малайзии, придет мне на помощь?..

– Не он, но его отряды, которые уже плывут в этот час, наверное, к заливу Саравака.

– Но где же сам Сандокан?

– В руках раджи.

– Он в плену?.. Это невозможно!..

– Он был побежден в десятки раз превосходящими силами, после ужасного сражения, и взят в плен вместе со своим помощником Янесом и моим женихом. Чтобы спасти их, я и помогла вам бежать.

– И где они сейчас?

– В Сараваке.

– Мы спасем их, сударыня, клянусь вам! Когда малайцы узнают, что пираты Момпрачема придут им на помощь, они восстанут все до единого. Дни Джеймса Брука в Сараваке сочтены.

– Стой! – закричал в этот миг чей-то голос.

Принц резко осадил свою лошадь и, заслонив собой девушку, обнажил саблю.

– Кто идет? – крикнул он.

– Воины Оранго-Туа.

– Скажите своему вождю, что племянник Муда-Хассина приехал навестить его.

Потом, обернувшись к девушке и указав на темную массу, которая возвышалась на окраине леса, сказал:

– Вот кампонг!.. Больше нам не опасны стражи губернатора.

Глава XVIII

Поражение Джеймса Брука

Кампонг Оранго-Туа был большим укрепленным малайским поселком, какие строились на Борнео для защиты от набегов соседних племен, в особенности даяков, с которыми малайцы воевали постоянно. Оранго-Туа, крепкий темнокожий малаец, с раскосыми глазами и широкими скулами, старый морской разбойник, не раз уходивший от Джеймса Брука, поторопился выйти навстречу принцу в сопровождении большого количества своих подданных, несущих смоляные факелы.

Встреча была радостной. Все население кампонга, разбуженное лихорадочными ударами в гонг, сбежалось приветствовать будущего владыку Саравака.

Оранго-Туа отвел гостям лучшую хижину и, узнав, что их преследует стража губернатора, тут же отрядил пятьдесят своих воинов, чтобы перехватить преследователей и обратить их в бегство. В ту же ночь сорок посланцев отправились в глубь острова, в самые отдаленные его уголки, а три прао вышли в море, чтобы поднять прибрежных малайцев на великую борьбу. Два других были отправлены к мысу Сирик, чтобы встретить отряды Момпрачема и указать им кратчайший путь к кампонгу.

Утром Ада отправила одного из своих матросов в устье реки, чтобы известить лорда Джеймса обо всем, что произошло, и о том, что готовилось.

На следующий день в кампонг начали прибывать первые подкрепления. Это были отряды малайцев, вооруженных частью ружьями, а частично копьями и кинжалами, которыми они владели в рукопашном бою с большим искусством. Небольшими группами они стекались со всех сторон, чтобы сражаться под знаменами своего принца. С моря каждый час или два прибывали все новые и новые прао с многочисленными экипажами и артиллерийскими орудиями.

Армия принца росла на глазах. Через три дня расположились лагерем вокруг кампонга уже семь тысяч малайцев. Ожидали только отряды Момпрачема, чтобы пуститься маршем в Саравак и внезапно обрушиться на город. Все дороги, ведущие в глубь острова, были перекрыты, чтобы известие о восстании и о бегстве принца не дошло раньше времени до Брука. Судя по донесениям лазутчиков, там еще не знали ни о чем.

На пятый день флотилия Момпрачема встала на якорь у берега близ кампонга. В ней было двадцать четыре больших прао, вооруженных сорока пушками и полусотней спингард, а экипажи ее состояли из двухсот бойцов, которые по храбрости и военному опыту стоили тысячи малайцев.

Едва высадившись, Айер-Дак отправился к Аде, которая жила в том же доме, что и Оранго-Туа.

– Госпожа, – сказал он ей, – тигры Момпрачема готовы обрушиться на Саравак. Они поклялись освободить Сандокана и его друзей или погибнуть все до единого.

– Малайцы ждали только вас, – ответила девушка. – Поклянитесь, однако, что не причините зла Джеймсу Бруку и в случае вашей победы отпустите его на свободу.

– Если вы говорите от имени нашего капитана, мы будем повиноваться вам.

Два часа спустя малайское войско, под предводительством будущего султана, покинуло кампонг и двинулось маршем вдоль берега, а флотилия Момпрачема, вместе с Адой и Каммамури, вышла в море, сопровождаемая еще сотней прао, собравшихся со всех малайских поселений обширного залива Саравак. Были приняты все меры, чтобы захватить столицу княжества врасплох. Все эти силы должны были напасть одновременно с берега и со стороны реки.

Чтобы не подвергать девушку опасностям и ужасам сражения, Айер-Дак приказал тому прао, где была Ада, укрыться в маленькой заводи. Но Каммамури перешел на его судно, не желая оставаться в бездействии в решительный момент.

– Ты отвечаешь за Тремал Найка, – сказала ему Ада, когда они расставались. – Во что бы то ни стало освободи и приведи его ко мне живым.

– Пусть меня самого изрубят на кусочки, но хозяин будет спасен, – ответил храбрый маратх. – Как только высадимся, я буду пробиваться прямо к дворцу раджи, я уверен, что пленники содержатся именно там.

– Иди, Каммамури, и да хранит тебя бог.

Айер-Дак отдал последние приказания перед сражением. Он поставил во главе эскадры самые большие суда, вооруженные тяжелыми пушками. Экипаж их состоял из самых отчаянных пиратов Момпрачема. Им надлежало выдержать первый натиск, тогда как другие, окружив флот раджи, должны были взять его на абордаж.

В десять часов вечера флотилия двинулась, быстро поднимаясь вверх по реке. Все паруса были спущены, палубы пусты, в легкие суда шли на веслах.

Река была пустынна. Ни одного вражеского корабля не было ни у правого, ни у левого берега, и даже в прибрежных лесах, откуда легко было обстреливать идущие по реке суда, не было видно солдат.

Но эта тишина не успокаивала Айер-Дака. Ему не верилось, что до Брука ничего не дошло о восстании, которое уже пять дней разгоралось в его княжестве; он знал, что раджа – человек осторожный и хитрый, окруженный верными ему даяками и индийцами, не даст захватить себя врасплох. Он боялся засады около города и потому держался начеку.

В полночь флотилия была уже в полумиле от Саравака. На темной линии горизонта начали проступать его первые дома. По-прежнему все было тихо, только легкий плеск весел да скрип уключин тревожили ночную тишину.

– Ничего не слышишь? – спросил Айер-Дак у стоявшего рядом Каммамури.

– Ничего, – отвечал маратх.

– Эта тишина меня беспокоит. Хассин должен был уже подойти и начать атаку.

– Возможно, он ждет, когда заговорят наши пушки.

– Ого!..

– Что такое?..

– Флот!..

На повороте реки вдруг показалась внушительная масса судов, которые, выставив пушки, преградили им путь. Это были корабли раджи, выстроившиеся в боевом порядке, и готовые отразить атаку.

Не успел Айер-Дак отдать команду своим экипажам, как множество огненных вспышек, сопровождавшихся страшным грохотом, разорвало темноту. Открыв огонь изо всех своих орудий, флотилия Брука расстреливала нападающих в упор.

Но пираты были готовы к этому.

– Да здравствует Момпрачем!.. – закричали они.

– Да здравствует Хассин!.. – дружным ревом поддержали малайцы.

– На абордаж! – загремел Айер-Дак.

Его прао первыми бросились вперед и смело пошли на абордаж несмотря на пули, на картечь, молотившую по палубе, не обращая внимая на снаряды, дырявившие борта.

Их натиск был неудержим – никто не устоял бы перед яростью такой атаки. В миг флотилия раджи была окружена этими проворными судами с экипажами, набранными из самых отчаянных разбойников Малайского моря, непобедимых в абордажных схватках.

Матросы раджи, рассчитывавшие только на свои пушки и карабины, ничего не могли противопоставить этим морским дьяволам в рукопашном бою. В считанные минуты пираты наводнили палубы, окружили команды, бессильные противостоять их стремительному натиску, разоружили и заперли их в трюмах.

Флаги раджи были спущены, а вместо них подняты флаги Момпрачема – красные полотнища с головой тигра.

– На Саравак! – закричал Айер-Дак, не давая своим передышки.

И прао снова двинулись вперед, чтобы тотчас же обрушиться на город.

А тем временем на улицах его уже слышалась яростная ружейная пальба: войска Хассина вошли в столицу. Сражение завязалось во всех кварталах, на всех улицах – весь город превратился в поле ожесточенного ночного боя.

Когда Айер-Дак и Каммамури причалили к пристани и во главе четырехсот человек ворвались в китайский квартал, два отряда индийской гвардии, защищавших его, были смяты почти мгновенно. Лишь в первый момент, укрываясь за наспех сделанными баррикадами и мешками с песком, индийцы ружейным огнем пытались отразить натиск пиратов, но стоило тиграм Момпрачема с саблями и крисами в руках броситься врукопашную, как те обратились в беспорядочное бегство.

– Во дворец! – закричал Каммамури. – Быстрее во дворец!..

И, увлекая за собой бесстрашный отряд, он первым выбежал на главную площадь.

Было ясно, что известие о восстании застало Брука врасплох, что он не успел как следует подготовиться к обороне. Дворец защищала лишь горстка гвардейцев, которые после короткого сопротивления частью были рассеяны, а частью сдались.

– Да здравствует Тигр Малайзии!.. – врываясь под его своды, кричали пираты. – Да здравствует Сандокан!..

Никто не знал точно, где содержатся пленники; неизвестно было, здесь ли они вообще, но в своем неукротимом стремлении сию же минуту освободить Сандокана, пираты были уверены, что он где-то здесь. Врываясь в одну комнату за другой, срывая замки ударами прикладов, выламывая двери, они быстро обшарили весь опустевший дворец раджи, но пленников нигде не нашли.

– Сандокан!.. Где наш Сандокан?! – в страшной ярости кричали они, но стены дворца молчали.

Решив, что пленников здесь нет, Каммамури уже хотел вести отряд к форту, как вдруг сквозь грохот стрельбы, сквозь за звон оружия и вопли дерущихся откуда-то снизу, из подвалов дворца, донеслось:

– Ко мне, мои тигрята! Да здравствует Момпрачем!..

Это был клич Сандокана – пираты сразу узнали его. Как безумные бросились они по лестнице вниз, сходу высадили дубовые двери, и в каменном подвале с решетками на окнах обнаружили пленников, которых уже никто не охранял. Сандокан, Янес и Тремал Найк, а с ними Танадурам и Самбильонг, все были живы и здоровы.

Ликованию и радости с обеих сторон не было предела. Пленники хотели выйти, но им не дали этого сделать – их подняли на руки и с торжеством вынесли на площадь под оглушительные приветствия вновь прибывавших отрядов.

Казалось, победа уже одержана, но в этот момент на площадь через одну из боковых улочек выплеснулась целая волна индийцев, бежавших под натиском войск Хассина. Они отбивались с отчаянием обреченных, пытаясь выйти из окружения и прорваться к реке.

– Раджа! Там среди них раджа Брук!.. – закричал Сандокан с загоревшимся взором.

Он выхватил саблю у одного из пиратов и, не раздумывая, бросился в гущу врагов. Янес, Тремал Найк и другие последовали за ним. Сабельные удары, которые наносил Тигр Малайзии, были так страшны, что гвардейцы раджи бросали оружие и разбегались перед ним, даже не помышляя о сопротивлении.

Вскоре только один человек остался на площади перед Сандоканом: это был сам раджа Брук. В разорванной одежде, с саблей в руке, еще окровавленной, затравленным взглядом он озирался вокруг, видя повсюду перед собой лишь плотную стену врагов.

– Он мой!.. – закричал Сандокан, выбивая саблю из его рук. – Не трогать его! Он мой!..

– Вы!.. – увидев его, воскликнул раджа. – Опять вы!..

Ярость клокотала в его горле и мешала ему говорить.

– Я имел право на реванш, ваша светлость, – отвечал ему Сандокан. – Теперь мы с вами в расчете.

– Ваша светлость? – вскричал побежденный раджа. – Вы обращаетесь ко мне так в насмешку?.. Мое княжество захвачено, мой трон повержен, а сам я всего лишь пленник.

– Вы не пленник, Джеймс Брук. Вы свободны, – сказал Сандокан, давая своим пиратам знак пропустить его. – Айер-Дак!.. Проводи его светлость к устью реки и предоставь ему один из наших прао. Он волен отправиться на нем куда угодно.

Окруженный пиратами, экс-раджа оставался недвижим. Казалось, он внезапно лишился сил и неспособен был сделать ни шагу. Он точно не верил, что власть над княжеством утрачена навсегда, что он потерпел поражение. Лицо его было бледным, как полотно, руки бессильно опущены.

А стрельба на улицах города продолжалась. Все новые и новые отряды малайцев вливались в него, оттесняя последних гвардейцев раджи к окраинам. Большая группа повстанцев показалась на площади, устремившись к дворцу.

– Долой раджу! Да здравствует Хассин! – кричали воины, разгоряченные боем.

Еще минута, и они, заметив стоящего здесь Джеймса Брука, набросились бы на него. Сандокан поспешил дать команду, и отряд Айер-Дака, окружив раджу плотной стеной, чтобы скрыть от повстанцев, быстро увел его с площади.

– Никогда больше этот человек не вернется сюда, – глядя ему вслед, сказал Сандокан. – Звезда Джеймса Брука закатилась навсегда!..

Два тигра

Глава I

«Марианна»

Утром 20 апреля 1857 года на траверзе маяка Даймонд-Харбор, примерно в сотне ярдов от берега, можно было видеть небольшое судно, еще ночью вошедшее в Хугли, не запросив лоцмана.

По оснастке это был малайский парусник, прао, но не снабженный балансирами и навесом на палубе, которым обычно оснащают суда этого типа. К тому же корпус его был обшит железными пластинами, а водоизмещение во много раз превышало водоизмещение в пятьдесят тонн, характерное для обычных прао.

Одним словом, это был прекрасный парусник – остроносый, маневренный, способный при попутном ветре развивать большую скорость, чем у тех паровых судов, которыми оснащен был в то время скоростной флот англо-индийского правительства. Настоящее гоночное судно, напоминавшее лучшие клиперы недавних времен, прозванные за их исключительную быстроходность пожирателями расстояний.

Постороннего наблюдателя мог бы удивить экипаж парусника, слишком многочисленный для небольшого судна и на редкость разношерстный. Казалось, все племена Малайзии послали в него своих представителей. Здесь были смуглокожие малайцы с мрачным взглядом черных, как уголь, глаз, даяки, стройные гибкие макасары и приземистые бугисы. Среди команды на борту было немало головорезов из лесов Борнео, негров из Минданао и даже несколько папуасов, выделявшихся живописной копной длинных волос, увенчанных ярким дикарским гребнем.

Никто из них не носил, однако, своих национальных костюмов: на всех были одинаковые белые саронги, спускавшиеся до колен, и просторные куртки разных цветов, не стеснявшие движений.

Только двое, под чьим началом находилась команда парусника, были одеты иначе: живописно и очень богато. Один из них, сидевший на широкой подушке красного шелка справа от руля, был мужчина ярко выраженного восточного типа: смуглолицый, с гордо посаженной головой, с густой черной шевелюрой, которая доходила ему до плеч и падала на глаза, сверкавшие смелым огнем. На нем был восточный наряд из голубого шелка, шитый золотом и украшенный рубинами, и высокие сапоги из желтой кожи. Красивый шелковый тюрбан с плюмажем и крупным, с орех, алмазом довершал это роскошное одеяние.

Другой, стоявший поблизости, озабоченно хмуря брови, читал письмо. Это был европеец, высокий и статный, с тонкими аристократическими чертами лица, мягким взглядом голубых глаз и темными усами, уже чуть седеющими, хотя он и казался моложе своего спутника. На нем была коричневая бархатная куртка, стянутая на бедрах широким поясом, темные брюки и кожаные башмаки с золотыми пряжками.

Парусник почти поравнялся с белым домиком лоцманской станции. В этот миг европеец, который только сейчас заметил ее приближение, обернулся к своему товарищу, погруженному в глубокие думы.

– Сандокан, – сказал он, – прао уже входит в реку. Мы будем брать лоцмана?

– Мне не нужны любопытные глаза на борту судна, Янес, – ответил тот, поднимаясь и устремляя взгляд на станцию. – Доберемся до Калькутты и без помощи лоцмана.

– Ты прав, – кивнул Янес после недолгого размышления. – Лучше сохранить инкогнито. Никогда не знаешь, какая мелочь может навести на наш след этого мерзавца Суйод-хана.

– Когда мы будем в Калькутте?

– До захода солнца, – ответил Янес. – Вода поднимается, и ветер попутный.

– Нам нужно поторопиться и как можно скорее увидеться с Тремал Найком. Бедный парень! Потерять жену, а теперь и единственную дочь!

– Мы обязательно вырвем ее у Суйод-хана. Посмотрим, устоит ли Индийский Тигр против Тигра Малайзии.

– Да, – сказал Сандокан, и молния блеснула в его глазах, а лоб грозно нахмурился. – Мы вызволим ее, даже если мне придется для этого перевернуть всю Индию и утопить этих подлых собак тугов в их подземных пещерах. Но дошла ли наша депеша до Тремал Найка?

– Не тревожься, Сандокан: телеграммы всегда доходят до места назначения.

– Так он нас ждет?

– Думаю, да, но лучше все же предупредить его, что мы уже вошли в Хугли и к вечеру будем в Калькутте. Он пошлет Каммамури, чтобы тот встретил нас и проводил к его дому.

– А есть тут телеграф по пути?

– Есть, в Даймонд-Харборе.

– На той лоцманской станции, которую мы только что миновали?

– Да, Сандокан.

– Тогда встанем на якорь и пошлем кого-нибудь. Полчаса для нас небольшая потеря. К тому же за домом Тремал Найка наверняка следят.

– Ты прав. Предусмотрительность будет не лишней.

– Тогда напиши, друг мой.

Янес вырвал листок из записной книжки и быстро написал на нем карандашом: «С борта “Марианны”, господину Тремал Найку, улица Дурумтола. Сегодня утром мы вошли в Хугли и вечером будем у вас. Вышлите Каммамури нам навстречу. Наше судно идет под флагом Момпрачема. Янес де Гомейра».

– Вот, – сказал он, показывая листок Сандокану.

– Хорошо, – ответил тот. – Лучше твоя подпись, чем моя. Англичане, думаю, еще помнят меня и не простили мои набеги.

Парусник встал на якорь в полумиле от Даймонд-Харбора, и шлюпка с гребцами уже была спущена на воду, когда Янес подозвал рулевого, вручив ему записку и деньги.

– Ни слова о нас, – приказал он. – Разговаривай только по-португальски. Капитан сейчас – я.

Рулевой, высокий и крепкий парень, кивнул, проворно скользнул в шлюпку, и она тут же устремилась к берегу, взяв курс на лоцманскую станцию.

Через полчаса он вернулся, объявив, что депеша отправлена по назначению.

– Тебя о чем-нибудь спрашивали? – поинтересовался Янес.

– Да, капитан. Но я помалкивал. Я был нем, как рыба.

– Отлично.

Шлюпку подняли на борт, и «Марианна» двинулась дальше, держась все время середины реки.

Сандокан вновь опустился на шелковую подушку и погрузился в раздумье, а Янес, закурив сигарету и опершись о борт, рассеянно оглядывал берега.

– Плохие места, – пробормотал Янес, с напряженным вниманием оглядываясь кругом. – Все это разве что для охоты… Но все равно не сравнить эти дикие джунгли с прекрасными лесами Борнео. Если люди Суйод-хана и в самом деле обитают здесь, им не позавидуешь. Тростник, лианы и болота. Лианы, болота и тростник. И это знаменитая дельта священной реки!

Янес всматривался в одну из этих нищих деревушек, отделенных от реки изгородью для защиты от крокодилов, когда Сандокан встал и присоединился к нему.

– В этих болотах и живут туги?

– Да, дружище, – ответил Янес.

– Не в этих ли зарослях их логово? Видишь, вон там что-то вроде деревянной башни на сваях?

– Это приют для потерпевших крушение, – ответил Янес.

– А кто его поставил?

– Англо-индийское правительство. Река опаснее, чем кажется на первый взгляд. Здесь много песчаных отмелей, которые под действием приливов перемещаются с места на место. Кораблекрушения – обычное дело. По берегам много диких зверей – вот и пришлось построить эти башни. В них можно попасть лишь по приставной лестнице, которую втягивают затем наверх.

– А что там, внутри?

– Немного съестного. Эти запасы пополняются каждый месяц служащими на специальном катере.

– Эти берега в самом деле опасны? – спросил Сандокан.

– Они кишат зверьем, и плохо будет тому, кто случайно окажется на них. За этими зарослями и сейчас наверняка затаились тигры, которые наблюдают за нами. Они смелее тех, что в наших лесах. Они умеют охотиться даже в воде, внезапно нападая на лодки с людьми.

– Их что, здесь никто не истребляет?

– Англичане время от времени совершают облавы, но звери так многочисленны, что толку от этого мало.

– У меня идея, – сказал Сандокан.

– Какая?

– Я скажу вечером, когда мы увидимся с Тремал Найком.

В этот момент парусник проходил мимо одной из башен, которая стояла на заболоченном берегу, отделенная от джунглей небольшим рвом. Это была крепкая постройка из досок и бамбука, метров шести в высоту. Первого этажа у нее не было, наверх нужно было взбираться по приставной бамбуковой лестнице, видневшейся на площадке.

Время от времени на берегах, от которых словно несло лихорадкой, можно было увидеть жителей, занятых добычей соли в специально сделанных для этой цели квадратных глинистых водоемах. Это были моланги – голые, тощие, как скелеты, почти все больные и больше похожие на детей, чем на мужчин, настолько они были хилы и низкорослы.

С каждой милей, которую покрывал парусник, жизнь на реке становилась все оживленнее. Вверх и вниз по воде двигалось все больше барж и лодок с товарами, встречались и паровые суда – они дымили и издали гудками оповещали о своем появлении.

Ближе к шести Янес и Сандокан, которые стояли на баке, уже могли разглядеть в туманной дали верхушки пагод и крыши Черного города, как называли Калькутту, и внушительные бастионы прилегавшего к ней форта – то был знаменитый Форт-Уильям. По правому берегу все чаще появлялись изящные бунгало, небольшие дворцы, выстроенные в характерном для этих мест смешанном англо-индийском стиле, окруженные банановыми и кокосовыми рощами.

Сандокан приказал поднять на главной мачте флаг Момпрачема, где на красном фоне красовалась голова тигра с широко раскрытой пастью, а большей части экипажа велел спуститься в кубрик. Пушки на корме и на носу, спрятав от посторонних глаз, накрыли брезентом.

– Неужели Каммамури нас не встретит? – Сандокан встревоженно обернулся к Янесу, стоявшему рядом с вечной сигаретой во рту. Но тот как раз поднял руку, указывая на шлюпку, двигавшуюся навстречу им.

– Вон он, верный слуга Тремал Найка!

Сандокан перевел взгляд туда, куда указывала рука Янеса, и увидел маленькое, но изящное суденышко, с шестью гребцами и рулевым, украшенное резной головой слона на носу. Шлюпка уверенно маневрировала среди многочисленных судов и суденышек, буквально загромождавших здесь реку. На корме у нее плескался точно такой же, как у них, красный флаг с головой тигра. Заметив шлюпку, Янес сразу же отдал приказ бросить якорь.

– Ты видишь его? – радостно спросил он.

– Глаза Тигра Малайзии еще не ослабели, – ответил ему Сандокан. – Да, это он. Он сидит на руле. Спускайте трап. Сейчас мы узнаем все подробности.

Шлюпка быстро подошла и пришвартовалась к «Марианне» с правого борта, где был заранее спущен трап. Пока гребцы вынимали весла и привязывали лодку, рулевой проворно, как обезьяна, вскарабкался по трапу и ступил на палубу.

– Ах, господин Сандокан! Господин Янес! Какое счастье снова увидеть вас! – восклицал он взволнованно.

Это был смуглый индиец тридцати или тридцати двух лет, довольно высокий, крепкий, в отличие от других бенгальцев, которые обычно бывают худыми, с бронзовым от загара лицом, которое особенно выделялось на фоне белого одеяния, а подвески в ушах придавали ему изящный, но несколько экзотический вид. Сандокан сжал руку, протянутую индийцем, и заключил его в объятия.

– Ты здесь, на моей груди, дружище!

– Ах! Господин! – воскликнул индиец прерывающимся от волнения голосом.

Янес, более сдержанный, не столь экспансивный, лишь крепко от всей души пожал ему руку.

– Что с Тремал Найком? – спросил Сандокан с беспокойством.

– Ох, мой господин!.. – горестно покачал головой индеец. – Боюсь, мой хозяин сходит с ума! Эти мерзавцы причинили ему страшное горе.

– Ты нам скоро расскажешь все это, – перебил его Янес. – А пока укажи, где встать на якорь?

– Только не на виду, – сказал Каммамури. – Туги все время следят за нами. Эти негодяи не должны знать о вашем приезде.

– Тогда мы поднимемся вверх по реке до места, которое ты укажешь.

– По ту сторону Форт-Уильям, перед отмелью. Мои матросы отведут вас туда.

– Но когда мы увидим Тремал Найка? – нетерпеливо спросил Сандокан.

– После полуночи, когда город уснет. Нужна предельная осторожность.

– Твоим людям можно доверять?

– Да, они опытные моряки.

– Пусть они поднимутся на борт и возьмут на себя управление судном, а сам приходи в мою каюту. Я хочу знать обо всем, что здесь у вас произошло.

Каммамури свистком вызвал на палубу своих людей, обменялся с ними несколькими словами и сразу же последовал за Сандоканом и Янесом в их салон на корме.

Глава II

Похищение Дармы

Если «Марианна» была великолепна снаружи, то салон на корме представлял собой еще более блестящее зрелище. Стоило переступить порог, как сразу бросалось в глаза, что владелец не пожалел денег и на внутреннюю отделку и убранство своего судна.

По всем четырем стенам были расположены удобные низкие диваны, а посреди каюты был закреплен широкий стол из черного дерева с чудесными перламутровыми инкрустациями – над ним висела большая лампа из розового венецианского стекла, распространявшая мягкий уютный свет.

Янес достал из шкафчика бутылку, наполнил бокалы вином и протянул каждому его бокал.

– Здесь ты можешь говорить без опаски, – сказал он Каммамури. – Туги все-таки не рыбы, чтобы появиться со дна реки и подслушать нас.

– Если они и не рыбы, то уж дьяволы наверняка, – ответил индиец со вздохом.

– Выпей и расскажи нам все в подробностях, – поторопил его Сандокан. – Ты видишь, что Тигр Малайзии покинул Момпрачем ради схватки с Индийским Тигром. Но мы должны узнать все об этом дьявольском похищении.

– Уже двадцать четыре дня, господин, как маленькая Дарма была похищена подручными Суйод-хана, и все это время мой хозяин оплакивает ее беспрерывно. Если бы не известие о вашем отплытии из Момпрачема, он бы, наверное, уже сошел с ума.

– Неужели он думал, что мы не придем ему на помощь? – спросил Янес.

– Был момент, когда он так и подумал – ведь у вас там свои дела.

– Пираты Малайзии уже не те. Они теперь впали в глубокую спячку. Времена Лабуана и Саравака уже далеко. Но каким же образом была похищена маленькая Дарма?

– Все было так, словно тут самые дьявольские силы, может быть, даже сам дьявол помог Суйод-хану. С тех пор как умерла Ада, дав жизнь маленькой Дарме, всю любовь и нежность, которую мой хозяин питал к жене, он отдал своей единственной дочери. Темные слухи, которые доходили до нас относительно секты богини Кали, держали его в последнее время настороже. Говорили, что скрывшиеся на время после карательных мер капитана Макферсона, туги вернулись в наши края и поселились в огромных пещерах, которые простираются под островом Раймангал. Был слух, что Суйод-хан задумал достать еще одну девственницу для их пагоды.

Все это сильно беспокоило моего хозяина. Он боялся, что изуверы, которые некогда много лет держали в заключении Аду, почитая ее, как воплощение богини Кали на земле, могут похитить и ее дочь. Зная коварство и ловкость тугов, мы приняли самые серьезные меры предосторожности: поставили железные решетки на окна, сделали кованые двери во всем доме, тщательно осмотрели стены и подземелья – нет ли какого тайного хода, через который могут проникнуть к нам. Я все время спал в том коридоре, который ведет в комнату Дармы. И каждую ночь со мной были ручной тигр и Пунти, мой верный пес, которые некогда наводили страх на тугов.

Мы провели целых полгода в таком напряжении, однако туги не подавали никаких признаков жизни. Но как-то утром Тремал Найк получил телеграмму из Чангернагара, подписанную его другом Мусдаром, который, спасаясь от преследования после неудачи последнего восстания, укрылся в одной из местных французских колоний.

– Что было в телеграмме? – в один голос воскликнули Янес и Сандокан, не пропустившие ни одного слова.

– В ней было только пять слов: «Приезжай, нужно срочно поговорить. Мусдар».

Мой хозяин очень дружил с этим человеком – тот изрядно помог нам, когда мы вернулись в Индию, – полагая, что теперь он сам нуждается в помощи и защите, собрался в дорогу без промедления, а мне поручил глаз не спускать с маленькой Дармы.

За весь день не произошло ничего подозрительного. Наступил вечер, и вот тогда я тоже получил телеграмму из Чангернагара – она была подписана моим хозяином. Я помню ее слово в слово: «Немедленно приезжай ко мне с Дармой. Ей грозит большая опасность от наших врагов».

Встревоженный, я быстро собрался и отправился на станцию вместе с маленькой Дармой и ее кормилицей. Телеграмма пришла в 6:34, а поезд уходил в 7:28.

Мы заняли пустое купе, но за несколько минут до отхода туда же вошли два брамина и устроились напротив. Это были седовласые длиннобородые старцы, и вид у них был очень внушительный.

Поезд тронулся, и поначалу все было спокойно, но примерно через час в нашем купе случилось странное, хотя, на первый взгляд, и не очень значительное происшествие. Чемодан одного из браминов упал, раскрылся, и оттуда выпал шар из тончайшего хрусталя, внутри которого были цветы. От удара шар этот разбился, и цветы рассыпались по купе, но брамины даже не шевельнулись, чтобы собрать их. Я увидел, однако, что оба тут же вынули носовые платки и прижали их к носу и рту, как был для того, чтобы приглушить резкий запах этих цветов.

– Ах вот как! – с горящими глазами воскликнул Сандокан. – Ну-ну! И что же дальше? Говори, Каммамури!

– Что было потом, – продолжал Каммамури, голос которого задрожал и пресекся, – я не могу вам сказать. Я почувствовал только, что голова моя стала быстро наливаться какой-то болезненной тяжестью, – а после этого не помню уже ничего. Когда я очнулся, вокруг было темно и тихо. Поезд стоял, лишь издалека донесся какой-то продолжительный свист.

Я вскочил на ноги и стал звать кормилицу и Дарму, но никто мне не ответил. На миг я подумал, что сошел с ума или вижу страшный сон. Я бросился к двери: она была заперта. Вне себя я разбил стекло кулаком, изрезав обе руки, открыл дверь и выскочил наружу. Поезд стоял на запасных путях, не было видно ни машинистов, ни кондукторов. Вдали чуть желтел свет фонарей, которые, казалось, освещали станцию. Я бросился туда с криком: «Дарма! Кэтти!.. На помощь!.. Ее похитили!.. Туги! Туги!..»

Меня остановили двое полицейских и служащих станции. Меня приняли за сумасшедшего, настолько я был возбужден. Понадобилось не меньше часа, чтобы убедить их, что я в своем уме, и рассказать, что случилось в вагоне.

Я выяснил, что нахожусь не в Чангернагаре, а в Хауфи, то есть в двадцати милях севернее. Никто из персонала не заметил моего присутствия, когда поезд переводили на запасной путь, так я и остался в купе до самого пробуждения. Полицейские на станции тут же пустились в розыски, однако безрезультатно. Утром я отправился в Чангернагар, чтобы предупредить Тремал Найка об исчезновении Дармы и ее кормилицы. Его там уже не было. От его друга Мусдара я узнал, что тот не посылал ему никакой телеграммы. Телеграмму на мое имя тоже послал неизвестно кто.

– Эти туги дьявольски хитры! – воскликнул Янес. – Поистине адский план!

– Продолжай, Каммамури, – сделал нетерпеливый знак рукой Сандокан.

Индиец отвернулся, вытер слезы, выступившие на глазах, и продолжал с дрожью в голосе:

– Невозможно описать горе моего хозяина, когда он узнал об исчезновении маленькой Дармы и ее кормилицы. Тем временем полиция вместе с французской жандармерией Чангернагара продолжала поиски похитителей. Было установлено, что обе телеграммы отправлены каким-то индийцем, которого служащие телеграфа никогда раньше не видели и который очень плохо говорил по-французски. А два брамина, ехавшие со мной, сошли на станции, поддерживая женщину, которая, казалось, была убита каким-то горем, и несла на руках белую девочку. На следующий день тело кормилицы было найдено в банановой роще. Ее убили, стянув ей горло черным шелковым шнурком.

– Негодяи! – воскликнул Янес, сжав кулаки.

– Но что доказывает, что именно туги Суйод-хана похитили маленькую Дарму? – сказал Сандокан. – Это могли быть просто бандиты, которые…

– Нет, господин, – прервал его Каммамури. – Это были именно они. Неделей позже мой хозяин нашел в своей комнате стрелу, которая была пущена с улицы. Наконечник стрелы имел форму маленькой змеи с головой женщины, эмблемой приверженцев богини Кали.

– Ах так! – воскликнул Сандокан, нахмурив лоб.

– Но это не все, – продолжал свой рассказ индиец. – Утром мы нашли у дверей дома листок бумаги, на котором была эмблема тугов, а над ней нарисованы два кинжала, пересекающие букву S.

– Подпись Суйод-хана? – вопросительно сказал Янес.

– Да.

– И что же, английская полиция так ничего и не обнаружила?

– Они продолжали поиски еще несколько дней, но потом сочли, что это безнадежное дело. Я думаю, они просто не захотели связываться с тугами, чтобы не иметь лишних неприятностей от них.

– Они не вели поисков в Сундарбане? – спросил Сандокан.

– Они сказали, что не имеют для этого достаточно средств и людей.

– Значит, у правительства Бенгалии нет солдат? – сказал Сандокан.

– Англо-индийскому правительству сейчас не до этих сектантов-тугов. Восстание не улеглось, а ширится день ото дня и грозит захватить всю Индию.

– Ах вот как! В Индии восстание? – воскликнул Янес.

– Да, и оно становится все более грозным, господин. Полки сипаев восстали во многих местах: в Мируте, в Дели, Лакхнау, Канпуре и, расправившись с офицерами, соединились под командованием маратха по имени Тантия Топи и отчаянно смелой Рани.

– Так, – сказал Сандокан, поднимаясь в сильном волнении. – Поскольку ни полиция, ни правительство Бенгалии не могут заниматься тугами, ими займемся мы. Не так ли, Янес?

Тот молча смотрел на друга, ожидая продолжения его речи.

– У нас пятьдесят человек, пятьдесят храбрецов Момпрачема, которых не испугают ни туги, ни их ужасная богиня Кали. Мы неплохо вооружены, у нас есть корабль, способный противостоять даже английским канонеркам. У меня с собой несколько миллионов, которые тоже окажутся нелишними в этом деле. С такими силами мы можем объявить войну всему племени тугов, и нанести этому чудовищу Суйод-хану смертельный удар… Индийский Тигр в схватке с Тигром Малайзии! Неплохое получится зрелище!..

Он отпил вина из бокала и задумался на минуту, глядя куда-то в сторону. Затем спросил, резко повернувшись:

– Тремал Найк полагает, что туги вернулись в свои пещеры на Раймангале?

– Вне всякого сомнения, – ответил Каммамури.

– Значит, и маленькую Дарму отправили туда?

– Конечно, господин Сандокан.

– Ты знаешь Раймангал?

– И даже их подземелья. Я ведь целых полгода был пленником тугов.

– Да, я помню. Насколько велики эти подземные норы?

– Они огромны, господин, и тянутся под всем островом.

– Под всем островом, говоришь! Прекрасный случай, чтобы разом утопить там этих каналий!

– А маленькая Дарма?

– Мы утопим их потом. Сначала вырвем из их лап малышку, мой добрый Каммамури. А где вход в эти подземелья?

– Через отверстие в главном стволе огромного баньяна.

– Отлично, скоро мы навестим Раймангал, – сказал Сандокан. – Скоро, дорогой Суйод-хан, ты услышишь о Тигре Малайзии.

Послышался грохот цепи и всплеск от падения якоря. Вслед за тем все ощутили резкий толчок.

– Бросили якорь, – сказал Янес, вставая. – Пойдемте на палубу.

Над Калькуттой давно спустилась ночь, окутав ее башни и пагоды, ее колокольни, купола и дворцы, но мириады фонарей и фонариков сверкали вдоль широких улиц, на Стренде, на ее широких площадях.

– Скоро полночь, – сказал он Каммамури. – Теперь мы можем отправиться к твоему хозяину?

– Да, но я бы посоветовал вам переодеться, чтобы не привлечь внимание шпионов. За нами, возможно, наблюдают люди Суйод-хана.

– Мы переоденемся индийцами, – сказал Сандокан.

– А еще лучше шудрами, – сказал Каммамури.

– А кто это такие?

– Слуги, господин.

– Хорошая мысль. На борту нет недостатка в одежде, найди подходящие костюмы для нас – и вперед! Если Тигр Индии хитер, то и Тигр Малайзии – не ягненок. Пойдем, Янес!

Глава III

Тремал Найк

Через полчаса шлюпка с «Марианны» уже спускались вниз по реке. Кроме Сандокана, Янеса и Каммамури в ней было шестеро матросов-гребцов.

Медленно пробираясь среди парусников, приземистых барж и пароходов, качавшихся вдоль берега на якорях, шлюпка направилась к южным бастионам форта. Вскоре она пришвартовалась у пристани, темной и совершенно пустынной.

– Мы у цели, – сказал Каммамури. – Улица Дурумтола в двух шагах.

– Веди нас, – сказал Сандокан.

Он первым вышел из шлюпки и повернулся к малайцам.

– Оставайтесь здесь и ждите нас.

– Да, капитан, – ответил ему рулевой.

Каммамури пошел быстрым шагом, пересекая просторную площадь. Янес и Сандокан последовали за ним. Оба держали руки за пазухой на рукоятках пистолетов, готовые в любой момент, не раздумывая, пустить их в ход. Но пристань была пустынна или казалась такой, ибо в этой темноте было бы нелегко разглядеть на ней человека.

Через несколько минут они остановились перед старым домом, похожим на дворец в индийском стиле – квадратным, с двумя небольшими куполами и террасами по бокам.

Каммамури достал ключ и вставил в замок. Он уже отворял дверь, когда Сандокан, чье зрение было острее, чем других, заметил силуэт человека, который отделился от колонн веранды и тут же исчез в темноте. Было мгновение, когда он хотел броситься по следам беглеца, но удержался, опасаясь попасть в засаду.

– Вы заметили этого человека? – спросил он шепотом своих спутников.

– Какого человека? – в один голос ответили они.

– Того, что прятался за колонной. Да, Каммамури, туги следят за вашим домом. Только что я убедился в этом. Но едва ли в такой темноте шпион нас видел в лицо. Значит, он не знает, кто мы такие. Еще можно застать их врасплох.

Каммамури открыл дверь, потом осторожно запер ее, стараясь не шуметь, и, поднявшись по мраморной лестнице, освещенной китайским фонариком, ввел своих спутников в гостиную, где в этот час никого не было. Как только они вошли, как распахнулась другая дверь, и навстречу им бросился человек, заключивший в объятия сначала Сандокана, а затем и Янеса.

– Друзья! Мои храбрые друзья! Как мне благодарить вас за ваш приезд?.. – взволнованно говорил он. – Вы поможете мне? Вы вернете мне мою Дарму, не правда ли?..

Это был красивый бенгалец лет тридцати пяти, изящного и гибкого сложения, с тонкими энергичными чертами лица и с черными блестящими глазами, в которых застыло горе, терзавшее его.

Сандокан и Янес по очереди сжали в объятиях друга, и Сандокан ласково сказал:

– Успокойся, Тремал Найк. Мы оставили Момпрачем именно для того, чтобы помочь тебе.

– Моя Дарма!.. – вскричал индиец с судорожным рыданием, прижимая руку к глазам, чтобы удержать слезы.

– Мы вернем ее, – сказал Сандокан. – Ты знаешь, на что способен Тигр Малайзии. Если одно мое имя наводило страх на всех пиратов, на султанов и раджей Борнео, то я сумею справиться с Суйод-ханом и вернуть тебе дочь.

– Да! – воскликнул Тремал Найк. – Только вы с Янесом сможете сделать это. Если я потеряю дочь, после того как потерял мою Аду, мне незачем оставаться на этом свете. Столько бороться, столько пережить, чтобы вырвать у этих фанатиков любимую женщину, и видеть теперь в их же руках мою дочь! Я не вынесу этого!..

– Успокойся, Тремал Найк, – сказал Янес, и сам взволнованный горем друга. – Сейчас не время для слез – нужно действовать без промедления. Мы слышали, дружище, что туги снова вернулись в свои подземелья на Раймангале?

– Да, это так.

– И Суйод-хан тоже там?

– Говорят, он вернулся к ним.

– Значит, маленькую Дарму отвезли в Раймангал? – спросил Сандокан.

– Я не уверен в этом. Знаю только, что она должна занять то положение в их секте, которое когда-то занимала Ада, моя жена.

– Девочке угрожает какая-нибудь опасность?

– Нет, туги не тронут ее. Дева пагоды олицетворяет для них богиню Кали, они почитают ее и боятся, как настоящее божество.

– Сколько лет твоей Дарме?

– Четыре года.

– Какая странная идея превратить ребенка в божество! – воскликнул Янес.

– Она дочь Девы пагоды, которая семь лет воплощала Кали в подземельях Раймангала, – сказал Тремал Найк.

Голос его срывался, его душили рыдания.

– Дружище, – сказал Янес, обращаясь к Сандокану, – сегодня утром на палубе «Марианны» ты говорил мне, что у тебя уже есть план?

– Да, он созрел, – ответил Тигр Малайзии. – Но перед тем, как отправиться в поход, я хочу удостовериться, что туги действительно собрались в подземельях Раймангала. Это необходимое условие.

– Что ты собираешься сделать?

– Нужно захватить одного из тугов и добыть от него нет обходимые сведения. Полагаю, что в Калькутте немало этих фанатиков.

– Конечно, – сказал Тремал Найк.

– Если они собрались на Раймангале, мы отправимся туда под видом охотников. Каммамури мне сказал, что в джунглях там много тигров. Мы начинаем охоту на тигров Раймангала: сначала на тех, что бегают на четырех лапах, а затем и на двуногих без хвоста. Ты ведь всегда был заядлым охотником, Тремал Найк?

– Я полжизни провел в джунглях, – ответил индиец. – Но зачем начинать с охоты на тигров, не лучше ли сразу начать с людей?

– Мы должны обмануть нашего приятеля Суйод-хана. Охотники ведь не сипаи, не полицейские. Поэтому тугов не встревожит наше присутствие. Что ты скажешь об этом плане, Янес?

– Хитрость Тигра Малайзии не изменяет ему.

– Мы вступаем в схватку с коварным врагом – без хитрости нам не обойтись. Ты знаешь те болота, Тремал Найк?

– Все острова и протоки известны и мне, и Каммамури.

– Там достаточно глубокое дно?

– Да. Есть и удобные бухты, где судно может укрыться от шторма.

– Прекрасно, – сказал Сандокан. – Кроме Каммамури, у тебя есть еще надежный слуга?

– Даже два, если хочешь.

Сандокан сунул руку за пазуху и достал толстую пачку банковских билетов.

– Поручи слуге за любые деньги нанять нам двух слонов с надежными проводниками.

– Но деньги… Зачем?.. – начал было индиец.

– Ты знаешь, что у Тигра Малайзии достаточно алмазов, – прервал его Сандокан. И добавил с глубоким вздохом: – Что мне делать с этими сокровищами, накопленными за столько лет? У меня нет детей, у Янеса тоже. Судьба поступила жестоко со мной, отняв у меня Марианну…

Этот суровый, сильный человек вдруг порывисто встал и спрятал лицо в ладони. Глубокая печаль овладела им. Он глубоко вздохнул – борясь с собой, он не смог преодолеть подступившего отчаяния.

– Сандокан, дружище, – сказал Янес мягко, положив руку ему на плечо.

Из груди Сандокана вырвалось сдавленное рыдание.

– Нет, никогда не смогу я забыть ее! – воскликнул он страстно, почти с яростью. – Никогда! Никогда!.. Я слишком любил ее. О проклятая судьба!

– Сандокан! – повторил Янес.

Всего через минуту Тигр Малайзии мягко отстранился от Тремал Найка. Лицо его, еще очень бледное, однако, вновь обрело обычную энергию и уверенность.

– Как только получим все нужные сведения, без промедления отплываем в Сундарбан. А когда ты переберешься на мое судно? – спросил он Тремал Найка. – Там ты будешь в большей безопасности, чем здесь.

– Завтра вечером, с наступлением темноты. За моим домом следят, нужно уйти незаметно.

– Мы ждем тебя. А теперь, Янес, вернемся на борт. Уже третий час ночи.

– Оставайтесь у меня до утра, – сказал Тремал Найк.

– Нет, мы не должны вызвать подозрений, – ответил Сандокан. – Если мы выйдем отсюда поутру, за нами проследят до самого судна. Это совсем ни к чему. Прощай, Тремал Найк, завтра у тебя будут новости.

– Значит, мы отправляемся уже завтра?

– Да, если сможем найти слонов. Будь предельно осторожен, никто не должен знать о наших планах.

– Хорошо. Я постараюсь обмануть шпионов. Ты хочешь, чтобы Каммамури проводил вас?

– Нет, ни к чему. Мы оба вооружены, да и шлюпка совсем рядом.

Они снова обнялись, потом Сандокан и Янес спустились по лестнице в сопровождении Каммамури.

– Будьте начеку, – сказал тот, отпирая им дверь на улицу.

– Не бойся, – ответил Сандокан. – Мы не из тех, кого можно захватить врасплох.

Выйдя на улицу, они достали пистолеты и взвели курки.

– Смотри в оба, Янес, – сказал Сандокан.

– Смотрю, да только ничего не вижу дальше своего носа. Точно меня утопили в бочке со смолой. Самая подходящая ночь, чтобы устроить засаду!

Несколько мгновений они стояли посреди улицы, прислушиваясь к ночной тишине. Казалось, что следом кто-то крадется – быть может, тот человек, что прятался среди колонн возле дома Тремал Найка. Но до конца улицы добрались без всяких происшествий и вышли на площадку перед фортом, где темнота уже была не такая густая.

– Вот и река, – сказал Сандокан.

– Я чувствую запах воды, – ответил Янес.

Они ускорили шаг, но не прошли и полпути к пристани, как неожиданно рухнули друг на друга.

– Ах, канальи! – закричал Сандокан. – Это стальная проволока натянута у нас на дороге.

В тот же миг несколько человек, прятавшиеся в кустах, бросились к ним. В темноте над их головой просвистело что-то невидимое.

– Не поднимайся – это аркан! – закричал Янес.

И оба разрядили свои пистолеты, выстрелив в сторону нападавших. Один упал, издав отчаянный крик, два других бросились наутек и тут же исчезли в темноте.

– Кто идет? – закричал часовой с бастиона.

Но они, опасаясь нового нападения, лежали молча, не двигаясь.

– Ушли, – сказал наконец Янес, приподнимаясь на локте. – Не очень-то храбры эти туги. Я уверен, что это душители Суйод-хана. Разбежались, как зайцы, при первых же выстрелах.

– Однако засада была хорошо подготовлена, – ответил Сандокан. – Опоздай мы разрядить пистолеты, они задушили бы нас. Вот она, проволока, которую натянули у нас под ногами.

– Пойдем посмотрим, жив ли тот негодяй.

– Он не шевелится.

– Может быть, притворяется мертвым.

Они поднялись, оглядываясь по сторонам, держа левую руку над головой, чтобы обезопасить себя от брошенного из темноты аркана. Упавший лежал в траве, обхватив голову руками и поджав ноги.

– Он получил пулю в голову, – сказал Сандокан, обнаружив, что лицо у того залито кровью.

– Это в самом деле туг?

– Каммамури говорил, что у них на груди есть особая татуировка. Отнесем его в шлюпку.

В отдалении послышался свист. Точно такой же ответил ему с улицы Дурумтола.

– В шлюпку, – скомандовал Сандокан. – В шлюпку, и без промедления. У нас еще будет случай рассмотреть татуировку тугов.

Они выпрямились и быстро направились к реке. Во тьме опять раздался свист. Шлюпка была на месте; трое матросов стояли рядом на берегу с ружьями наперевес.

– Это вы стреляли? – встревоженно спросил рулевой.

– Да, Рангари.

– Я понял, что стреляют из пистолетов Момпрачема. Мы уже хотели бежать вам на помощь.

– Ничего, все в порядке, – ответил Сандокан. – Тут никто не вертелся вокруг шлюпки?

– Нет, капитан.

– Ну, пора домой. На борт, мои тигрята!

Каждый занял свое место в шлюпке, и под удары весел она двинулась вверх по реке.

В тот же момент маленькая лодка, которая пряталась за кормой стоявшего на якоре парохода, бесшумно отделилась от его борта и двинулась вслед за ними.

Глава IV

Манти

На следующее утро, когда Янес и Сандокан, уже выспавшись, сидели в салоне за завтраком, вошел боцман, смуглый малаец, мускулистый и крепкий, как борец.

– Что тебе, Самбильонг? – спросил Сандокан, поднявшись. – Какое-нибудь известие от Тремал Найка?

– Нет, капитан. Тут один индиец просит пустить его на борт.

– Кто он?

– Говорит, что он манти.

– Что еще за манти?

– Что-то вроде колдуна, – сказал Янес, который бывал в Индии и знал местные обычаи.

– Он сказал, что ему нужно? – спросил Сандокан.

– Он пришел принести жертву богине Кали. Сегодня праздник этого божества, и такая жертва приносит удачу.

– Пошли его к дьяволу.

– Видите ли, капитан, он уже побывал на борту соседнего судна, и его сопровождает индус-полицейский. Он сказал, что не стоит отказывать этому манти, если мы не хотим неприятностей.

– Пусть он поднимется, Сандокан, – сказал Янес. – Проявим уважение к обычаям страны.

– Что это за человек? – спросил Сандокан.

– Старик, капитан, и величественный на вид.

– Хорошо, прикажи спустить трап.

Когда через несколько минут они вышли на палубу, манти был уже на борту, а полицейский остался в лодке в компании нескольких козочек, которые жалобно блеяли между ее бортов. Как и сказал боцман, колдун был представительным стариком с длинной седой бородой, спускавшейся на загорелую грудь, с резкими чертами лица и колючими черными глазами, сухо блестевшими из-под седых бровей. На лбу, а также на руках, на груди и животе у него были заметны особые полоски: знак последователей Шивы. Его сухое тело прикрывала лишь набедренная повязка.

– Что ты хочешь? – спросил Сандокан по-английски.

– Принести в жертву козу в честь Кали-Гхат, ведь сегодня кончается ее праздник, – ответил колдун на том же языке.

– Но мы не индийцы.

Старик чуть прикрыл глаза и сделал удивленный жест.

– Кто же вы тогда?

– Это неважно, старик.

– Но вы приехали издалека?

– Пожалуй.

– Тогда я принесу жертву за ваше благополучное возвращение домой. Ни один экипаж, даже иностранный, не отказывает в этом манти. Никто не хочет его проклятия. Спроси у полицейского, который со мной.

– Ну хорошо, пусть будет так, – махнул рукой Сандокан.

Старик взял из лодки маленькую черную козочку, достал из сумки кувшин с маслом и два кусочка дерева: один плоский с отверстием посередине, другой в виде палочки, слегка заостренной.

– Это священное дерево, – сказал он Янесу и Сандокану, которые наблюдали за его действиями.

Он вставил заостренную палочку в отверстие плоской деревяшки и при помощи кожаного ремня начал быстро ее вращать.

– Похоже, он добывает огонь, – сказал Сандокан.

– Священный огонь для жертвоприношения, – улыбаясь, ответил Янес. – Какие забавные суеверия у этих индийцев.

Через полминуты из дырки вырвалось пламя, и обе деревяшки загорелись, быстро запылав. Манти торжественно отвесил четыре поклона: сначала на восток, потом на запад, затем на юг и, наконец, на север – и заговорил нараспев молитвенным тоном:

– О светочи Индии, Соурга и Агни! Вы, что освещаете землю и небо, примите кровь жертвы, которую я предлагаю Кали-Гхат, вместо крови людей, которые здесь рядом со мной…

Он сложил два священных полена, дав им догореть и обуглиться, потом бросил их на медную плиту и полил маслом из кувшина. Оживив этим пламя, старый колдун взял козочку, вынул нож и ловким ударом обезглавил ее, направив кровь на священные поленья.

Когда вся кровь вытекла, и огонь погас, он провел пальцем по оставшейся золе и поставил им какой-то знак у себя на лбу и на подбородке. Затем, приблизившись к Сандокану и Янесу, поставил такие же знаки и у них на лбу.

– Теперь вы можете отправляться в путь безбоязненно, ибо дух Агни и сила Кали-Гхат с вами, – сказал он при этом.

– Ты закончил? – спросил Сандокан, протягивая ему несколько рупий.

– Да, господин, – ответил старик, вперяя в Тигра Малайзии пристальный взгляд. – Когда же вы отплываете?

– Ты уже второй раз задаешь мне вопрос, – сказал Сандокан. – Почему тебя это интересует?

– Этот вопрос я задаю всем после жертвоприношения, но ты можешь не отвечать на него. Прощай, господин, и пусть Шива и Агни, а также Кали-Гхат помогут тебе.

Он взял обезглавленную козу и спустился в лодку, где полицейский в ожидании его покуривал на кормовом сиденье сигарету. Лодка отошла от трапа, но, вместо того чтобы спускаться по реке к другим парусникам, развернулась и пошла вверх по течению, огибая корму «Марианны». Седобородый манти, сам севший на веслах, так и впился взглядом в корму, на которой золотом было выведено название судна. Но, заметив, что оставшиеся провожают его взглядом, быстро отвернулся и старательно принялся грести.

Сандокан и Янес взглянули друг на друга.

– Что ты думаешь об этом старике? – спросил Сандокан.

– Думаю, что этот забавный обряд был только предлогом, чтобы подняться на борт, – ответил португалец, слегка встревоженный.

– У меня такое же чувство.

– Неужели нас провели, как мальчишек?

– Но откуда им было знать, кто мы такие и зачем явились сюда? Они что, в самом деле колдуны и якшаются с нечистой силой?

– Не знаю, не знаю, – сказал Янес задумчиво. – Подождем Каммамури.

– Ты, кажется, встревожился, Янес.

– И есть отчего. Если туги уже знают о наших намерениях, нам придется нелегко.

– Но, может, нам просто почудилось это? – сказал Сандокан. – Может, и вправду этот нищий старик просто хотел заработать несколько рупий своими заклинаниями?

– Но эти вопросы, заданные настойчивым тоном, этот взгляд, которым он точно хотел проткнуть наши борта.

– Неужели и полицейский с ним заодно?

– Довольно странно, что полицейский сопровождал этого нищего старика. Что, полицейскому больше делать нечего?

Сандокан прошелся молча по палубе. Потом покачал головой и уверенно сказал:

– Наверняка это туги. И один из них представился полицейским, чтобы лучше провести нас.

Португалец посмотрел на Сандокана серьезно.

– Ты так думаешь?

– Ставлю сто против одного, что и ты склоняешься к этому.

– Да, дружище. Скорее всего, нас опять провели. Индийский Тигр пока что хитрее Тигра Малайзии.

– Ты прав, – усмехнулся Сандокан. – Это хитрость цивилизованная, а наша дикарская, простая. Но ничего, мы возьмем реванш. Да и сейчас этот мошенник манти ничего не узнал от нас.

Он шагнул к борту и, приложив ладонь козырьком к глазам, стал наблюдать за шлюпкой, которая скользила среди стоящих на якоре кораблей.

– Шлюпка с головой слона, – сказал он. – Та самая, что вчера привезла Каммамури. Пора бы ему уже объявиться.

Они поднялись на капитанский мостик и действительно увидели эту шлюпку, которая, ловко маневрируя среди стоявших на якоре и двигавшихся по реке судов, приближалась к «Марианне». В ней было четыре гребца и рулевой – судя по костюму, мусульманин.

Вскоре шлюпка подошла к борту «Марианны» и остановилась у трапа. Рулевой в мусульманском костюме, отдав какие-то приказания гребцам, быстро поднялся на борт и склонился перед Янесом и Сандоканом в характерном поклоне.

– Не узнаете? – спросил он с улыбкой. – Тогда не узнают и туги.

– Прекрасно, милейший Каммамури! – воскликнул Янес. – Если бы не твой голос, я бы сейчас приказал своим матросам швырнуть тебя назад в шлюпку.

– Чудесное превращение, – подтвердил Сандокан. – Ты просто преобразился, дружище!

Верный слуга Тремал Найка действительно был неузнаваем – настоящий мусульманин, ни дать ни взять. Его костюм походил на турецкий, и в дополнение ко всему он приклеил себе великолепную черную бороду, придававшую ему весьма внушительный вид.

– Замечательно, – повторил Янес. – Ты неузнаваем, дорогой Каммамури. Ты мне кажешься каким-то святым из Мекки. Не хватает только зеленого тюрбана.

– Предосторожности не лишни, господин. Сегодня утром я опять заметил, что вокруг дома моего хозяина бродят подозрительные личности.

– Вероятно, за тобой следили, – сказал Сандокан.

– Я принял все меры, чтобы запутать свой след.

– Смотри, туги очень хитры. Мы в этом и сами уже убедились. Они уже поняли, что мы друзья твоего хозяина, и устроили слежку за нами.

Каммамури сделал испуганный жест и заметно побледнел.

– Это невозможно! – воскликнул он.

– Они даже пытались убить нас, когда мы возвращались на судно, – сказал Сандокан.

– Убить вас?!

– Да, но покушение не удалось, а из наших двух пуль одна не пропала даром. А утром к нам на судно явился колдун, чтобы принести жертву богине Кали.

– Манти, – подсказал Янес.

Каммамури вскрикнул и страшно побледнел.

– Вы сказали, манти? – вскричал он.

– Ты его знаешь? – с беспокойством спросил Сандокан.

Но Каммамури безмолвствовал, с глазами, полными ужаса.

– Говори, – сказал ему Янес. – Кто этот человек? Ты его знаешь?

– Как он выглядит? – спросил Каммамури сдавленным голосом.

– Высокий и тощий старик, с длинной седой бородой и черными глазами, сверкающими, как раскаленный уголь.

– Это он! Точно он! Этот манти уже два раза приходил к моему хозяину совершать обряд путши. Не раз я видел, как он кружит по улице, глядя на наши окна. Да, высокий худой старик с седой бородой и пламенными глазами.

– Путши! – воскликнул Сандокан. – Что это значит? Объясни лучше, Каммамури, мы ведь не индийцы.

– Это обряд, который совершается в определенные дни, чтобы обеспечить благополучие дома.

– А когда в последний раз он совершал этот обряд? – спросил Сандокан.

– Полмесяца назад, – отвечал Каммамури. – Я уверен, это шпион Суйод-хана.

– Его сопровождал местный полицейский! – напомнил в свою очередь Янес.

– Полицейский! – воскликнул Каммамури с жестом изумления. – С каких это пор полиция участвует с манти в их делах? Над вами просто посмеялись.

Каммамури ожидал, что Тигр Малайзии разразится гневом, но неустрашимый пират не потерял ни капли своего спокойствия, он даже казался довольным.

– Прекрасно, – сказал он. – Это шутка, из которой мы извлечем неоценимую пользу. Ты узнаешь при встрече этого человека, мой добрый Каммамури?

– С одного только взгляда.

– Я также. Нам надо разыскать этого манти. Он скажет нам, вернулись ли туги в свое прежнее убежище и там ли спрятана у них маленькая Дарма. Нам нужен туг, и он у нас под рукой. Мы заставим его спеть для нас, и петь он будет очень хорошо. Нужно лишь быстро найти его в городе.

– Калькутта – огромный город, мой друг. Это все равно, что искать зернышко риса в пустыне.

– Возможно, это не так трудно, как вы думаете, – неожиданно вмешался Каммамури. – Тут есть пагода в черном городе, посвященная богине Кали. Там сходятся туги, а сегодня у них праздник. Там вполне может быть этот манти.

– Ну что ж, удачное совпадение, – сказал Сандокан. – Когда начинается праздник?

– Вечером.

– Ты должен вернуться к своему хозяину?

– Я сказал ему, чтобы он не ждал меня. Впрочем, еще до завтрашнего утра он и сам будет здесь.

– Итак, пообедаем, а потом переоденемся, чтобы туги не узнали нас. Я и не надеялся на такую удачу, чтобы этот негодяй сам шел прямо к нам в руки. С его помощью мы поставим первый шах любезному Суйод-хану. Да, а как же слоны?

– Слуги моего хозяина уже отправились покупать их, и скоро они будут у нас.

– Нужно, чтобы туги не знали об этом. Иначе они заподозрят кое-что.

– Их тайно переправят в Сундарбан. Там у моего хозяина есть дом в одной из деревень.

– Отлично, а теперь пошли обедать, друзья, – еще впереди целый день.

Глава V

Праздник огня

Солнце уже заходило за высокие купола Черного города, когда шлюпка отошла от «Марианны» и стала подниматься вверх по реке, повинуясь энергичным взмахам восьмерых гребцов, отобранных среди самых крепких матросов экипажа.

На корме находились Сандокан, Каммамури и Янес, переодетые мусульманами, и с ними боцман Самбильонг, незаменимый помощник Сандокана в самых смелых и рискованных предприятиях как на море, так и на суше.

На первый взгляд, они были не вооружены, однако по тому, как оттопыривались на поясе и на груди их новые одеяния, можно было догадаться, что оружие есть – и холодное, так и огнестрельное.

Было восемь вечера, когда Янес и Сандокан со своими спутниками высадились на одной из пристаней Черного города, загроможденной в этот час лодками рыбаков и плоскодонными баржами, прибывавшими сюда с верховьев Ганга. Хотя день уже подходил к концу, здесь царило оживление. Из подплывавших отовсюду лодок высаживалось много индийцев, явившихся из пригородов и ближних деревень, чтобы присутствовать на празднике в честь Дхармы-Раджа, празднике огня, который, судя по доносившемуся издалека шуму толпы и грохоту барабанов, должен был вот-вот начаться.

– Мы приехали вовремя, чтобы увидеть танец огня, – сказал Каммамури Сандокану. – Сегодня будет немало поджаренных пяток.

Отдавшись течению этой толпы любопытных, уже минут через двадцать они оказались на обширной площади, ярче освещенной возвышавшихся повсюду смоляными факелами на высоких шестах. С одной стороны площадь замыкалась старинной пирамидальной пагодой. В середине ее оставалось довольно обширное свободное пространство, оцепленное охраной сипаев. Там, в розоватом мареве, виднелись жаровни с раскаленными углями, распространявшими вокруг нестерпимый жар.

– Что они собираются готовить на этих жаровнях? – спросил Сандокан, с трудом прокладывая себе дорогу в толпе фанатиков и любопытных.

– Собственные подошвы, капитан, – ответил Каммамури. – Скоро вы это увидите, а пока нам нужно протолкаться поближе к пагоде. Того, кто нам нужен, следует искать именно там.

Помогая себе локтями, не без труда им удалось добраться до основания лестницы, которая вела к дверям пагоды. Однако дальше они натолкнулись на настоящую человеческую стену, которую никакими силами нельзя было пробить. Но отсюда, взобравшись на каменную террасу, которая тянулась перед храмом, они отлично могли наблюдать церемонию, разворачивавшуюся у входа в храм.

Тщетно вглядываясь в глубь толпы в надежде заметить старого манти и уже отчаявшись обнаружить его в этом колеблющемся море голов, путники отступили немного назад, к центру площади.

– Поищем место поближе к огню, – сказал Каммамури. – Мы обязательно найдем старого колдуна там, когда начнется танец огня. Если он в самом деле туг, он обязательно будет участвовать в церемонии.

– А разве это не праздник Дхармы-Раджа? – спросил Янес.

– Да, но поскольку пагода посвящена Кали, то вынесут также и ее статую.

Решительно расталкивая толпу направо и налево, четверо мужчин добрались наконец до центра площади, которая на значительном пространстве была покрыта горящими углями. Множество индийцев, окружавших эту огромную арену, раздували угли с помощью вееров из пальмовых листьев и опахал.

– Эти угли для почитателей Дхармы-Раджа? – спросил Янес.

– Да, скоро эти фанатики будут бегать по ним.

– Хорошенький обычай поджаривать себе пятки.

– Они этим заработают себе вечное блаженство.

– Охотно оставляю им это вечное блаженство, – сказал пират, улыбаясь. – Предпочитаю сберечь себе ноги.

Громкие крики и движение толпы показали, что процессия уже выходит из храма, чтобы начать обряд испытания огнем. Широкая брешь образовалась в расступившейся толпе, и целая стая танцовщиц вместе с факельщиками и служителями хлынула через нее.

– Держитесь все рядом со мной, – сказал Каммамури. – Главное – не потерять наше место.

Тем не менее сначала они были отброшены этим беспорядочным движением вправо, потом так же стремительно влево, но вскоре все опять успокоилось, и им удалось даже пробиться в первый ряд к самому краю обширной арены, густо усыпанной испускающими жар раскаленными углями.

Процессия спустилась с лестницы и продвинулась к центру площади. Статуи обоих божеств, помещенные на некое подобие паланкина, несли на шестах десятка два верующих. Затем вынесли довольно зловещую на вид статую богини Кали, покровительницы пагоды, украшенную гирляндами из живых цветов.

Жена могучего Шивы представляла собой черную женщину с четырьмя руками, из которых одна потрясала неким подобием меча, с другая держала отрубленную голову. Ожерелье из человеческих черепов свешивалось у нее до колен, пояс из отрубленных рук опоясывал ее бедра, а изо рта высовывался язык, для пущего эффекта раскрашенный в красный цвет.

– Это и есть богиня тугов? – вполголоса спросил Сандокан.

– Да, – отвечал Каммамури.

– Ну и страшилище!

– Она богиня смерти и истребления всего живого.

– Это сразу видно по ней.

– Внимание, господин. Если манти здесь, его надо искать рядом со статуей. Может быть, он даже среди носильщиков.

– Это что, все туги Суйод-хана, те, что окружают богиню?

– Вполне возможно. Смотрите, большая часть их одета в рубашки, в то время как другие индийцы не слишком торопятся прикрыть свою грудь.

– Татуировка?

– Да, господин. И… Вот он! Это он! Я не ошибся: это он.

Каммамури сжал руку пирата и показал на старика, который шествовал перед статуей богини, в толпе фанатиков, держа в руках странный инструмент, сделанный из двух больших тыкв, соединенных деревянной трубкой.

Сандокан и Янес едва сдерживали волнение.

– Тот самый, что приходил к нам на борт, – прошептал Сандокан.

– Да, это манти! – подтвердил Янес.

– Друзья, – сказал Сандокан, – ни в коем случае нельзя дать ему улизнуть.

– Я не потеряю его из виду, капитан, – сказал Самбильонг, – и последую за ним даже на угли, если прикажете.

– Проберемся в середину шествия.

И, прорвав единым натиском первый ряд зрителей, они смешались с почитателями Кали, окружавшими статую.

Манти был в нескольких шагах впереди, и благодаря его высокому росту нетрудно было держать его в поле зрения. Под оглушительный шум и крики толпы процессия совершила обход вокруг костра и остановилась перед пагодой, образовав нечто вроде четырехугольника. Воспользовавшись сумятицей, Сандокан и его друзья пробились еще ближе к манти, ставшему в первом ряду, рядом со статуей.

По знаку главного брамина, который руководил церемонией, баядеры прекратили свой танец, а музыканты отложили инструменты в сторону. Вслед за тем вперед вышли сорок человек, по большей части факиры, которые держали в руках веера из пальмовых листьев. Они направились к кострищу, которое неустанно раздували их помощники и которое вспыхивало, выбрасывая в воздух густые клубы удушающего дыма. Но эти фанатики, которые готовились к испытанию огнем во имя искупления своих грехов, казалось, нисколько не страшились того, что им предстояло.

Они остановились на минуту, взывая дикими воплями к покровительству Дхармы-Раджа и его супруги, потерли себе лбы горячим пеплом и вдруг бросились босиком на горящие угли, в то время как тамбурины, барабаны и духовые инструменты вновь подняли страшный грохот, возможно, для того, чтобы заглушить вопли несчастных. Одни пересекали горящий участок бегом, другие, наоборот, медленным шагом, чтобы сильнее испытать боль, третьи приплясывали на месте. Они должны были ощущать сильные ожоги, ибо подошвы их заметно дымились, и воздух наполнился тошнотворным запахом горелого мяса.

– Они что, сумасшедшие? – не удержался от возгласа Сандокан.

При звуках этого голоса манти, который стоял в трех шагах от него, быстро обернулся. Взглядом, быстрым, как молния, скользнул он по лицу Сандокана и по его спутникам и тут же отвернулся, не показав даже вида, что заметил что-то особенное. Узнал он двух капитанов под их мусульманскими одеждами или обернулся по чистой случайности, этого никто бы не мог сказать.

Сандокан заметил этот взгляд, острый, как лезвие кинжала, и сжал руку Янеса, шепнув по-малайски:

– Осторожность! Боюсь, что он нас узнал.

– Не думаю, – ответил португалец. – Он бы не стоял так спокойно, он бы попытался удрать.

– Этот старик очень хитер. Но если он попробует убежать, мы схватим его.

– Ты с ума сошел? Мы же посреди толпы фанатиков, и горстка сипаев, которая поддерживает порядок, не сможет нас защитить. Нет, будем осторожны. Здесь тебе не Малайзия.

– Как хочешь, но я не дам ему улизнуть.

– Мы последим за ним и посмотрим, где схватить. Но осторожно, иначе мы все испортим.

Тем временем все новые толпы фанатиков пересекали костер, вдохновляемые криками зрителей и заклинаниями священнослужителей. Сандокан, Янес и два их товарища мало интересовались этими безумцами. Все их внимание было приковано к манти, который по-прежнему стоял от них в трех шагах. Старик ни разу больше не оглянулся, казалось, все его внимание устремлено на кающихся, которые бросались на угли все новыми группами. Но время от времени он нервным движением стирал пот, струившийся у него по лбу, и переминался с ноги на ногу, как будто ему было тесно и душно в толпе.

Праздник уже кончался, когда Сандокан и Янес, которые были к нему ближе всех, увидели, как он поднес ко рту свой музыкальный инструмент и, воспользовавшись тем, что шум немного утих, издал несколько звуков, резких и тревожных, которые прекрасно были слышны во всех концах площади и произвели какое-то волнение среди людей, окружавших статую Кали.

Сандокан обернулся к Янесу.

– Что это значит? – спросил он. – Что за сигнал?

– Спроси Каммамури.

И в этот момент в другом конце площади раздалось три длинных пронзительных сигнала, напоминающих звук трубы, – точно кто-то ответил на сигнал манти.

Каммамури побледнел.

– Это рамсинга тугов! Звук смерти! Господин Янес, господин Сандокан, бежим. Это касается нас.

– Мне бежать?.. – сказал Сандокан с холодной усмешкой. – Тигры Момпрачема никогда и никому не показывают спину. Эти люди хотят драки? Мы готовы, не так ли, Янес?

– Черт побери! – ответил португалец, спокойно закуривая сигарету. – А зачем же мы явились сюда? Не для того же, чтобы почтить богиню Кали.

– Капитан, – сказал Самбильонг, запуская руку под куртку, – скажите, и я прикончу этого старика.

– Спокойно, мой тигренок, – остановил его Сандокан. – От его шкуры нам проку мало: он нужен мне живой.

– По одному вашему слову я схвачу его.

– Да, но не здесь. Праздник кончился. Следите за этим колдуном и готовьте оружие. У нас будет чем поразвлечься.

Глава VI

Баядера

Понемногу площадь опустела. Священники подняли паланкин со статуей Кали и в сопровождении музыкантов торжественно отнесли ее в храм. Манти в числе других сопровождал статую до самой пагоды, но вместо того чтобы подняться с процессией туда, вдруг кинулся в толпу возле входа и, быстро пробившись сквозь нее, свернул в узкую темную улочку, отходящую от площади влево.

Этот маневр не ускользнул от Каммамури и его спутников. Так же стремительно они прорвались сквозь толпу и бросились за манти в ту же улочку.

– Быстрее! – воскликнул Сандокан. – Не давайте ему уйти.

Манти все ускорял и ускорял шаги, но преследователи не отставали. Они уже достаточно отдалились от пагоды, и можно было схватить колдуна, когда внезапно из боковой улочки в развевающихся покрывалах, с цимбалами в руках вырвалась шумливая стайка баядер в сопровождении двух юношей с факелами. Во власти какого-то безудержного веселья, с громким смехом и возгласами баядеры окружили четырех мужчин, развевая и подбрасывая над головой голубые шарфы, своим танцем перекрыв им дорогу.

– Расступитесь, красотки! Мы очень спешим! – закричал Сандокан, но баядеры ответили громким смехом. Вместо того чтобы уступить им дорогу, еще теснее сомкнулись вокруг.

– А ну-ка в сторону! – загремел Сандокан, уже теряя из виду манти, который за всеми этими порхающими вокруг шарфами внезапно скрылся в конце темной улочки. – Ах негодяй, он уйдет от нас! Эти девицы с ним заодно. Вперед, не то мы упустим его!..

Но тут баядеры, все до единой, быстро, как по команде, пригнулись, а за ними, за спинами их, держа наготове арканы, плотным полукругом стояли десятка два тугов. Ловкие, как пантеры, танцовщицы скользнули под руками мужчин, и ничто уже не мешало их атаке.

– Ах так!.. – крикнул в ярости Сандокан, выхватив из-за пазухи кинжал и длинный двуствольный пистолет. – Ну, держитесь!..

Молниеносным взмахом он рассек аркан, упавший на плечи и уже готовый обвиться вокруг него, и выпустил два заряда из своего пистолета, в упор уложив двух нападавших. Вслед за ним Янес, а мгновение спустя, и Самбильонг с Каммамури выхватили пистолеты, открыв смертельную для тугов пальбу. Не ожидая этого от безоружных с виду людей, туги побросали свои арканы и вместе с баядерами разбежались во все стороны.

На земле остались лишь четверо убитых и факел, брошенный одним из юношей, сопровождавших танцовщиц.

– Проклятие! – воскликнул в бешенстве Сандокан. – Снова они нас провели.

– Недурная засада. Неплохо придумано, – сказал Янес, хладнокровно засовывая за пояс свой пистолет. – Мне бы и в голову не пришло, что эти красавицы – сообщницы тугов. Ловко они пустили нам пыль в глаза своими прелестными покрывалами.

– Это могло для нас плохо кончиться, – проворчал не остывший еще Сандокан. – Я уже чувствовал на своей шее аркан. Еще чуть-чуть, и он бы на ней затянулся. Но самое скверное, что колдун ушел от нас, ускользнул из-под носа.

– Может, попробуем догнать его? – сказал Самбильонг. – Возможно, он еще недалеко.

– В такой темноте его не найти. Так что партия проиграна, и нам остается только вернуться к себе, – сказал Сандокан.

– И выспаться, – добавил, зевая и потягиваясь, Янес.

– Но ничего, я еще поймаю эту старую лису, – сказал Тигр Малайзии, сжимая кулаки. – Мы не уедем из Калькутты, пока не отыщем его.

– А сейчас нам самим нужно побыстрее уносить ноги, – напомнил ему Янес. – С минуты на минуту туги могут вернуться. В гораздо большем количестве и не только с арканами.

Сандокан подобрал факел, догоравший на земле, и осветил дорогу впереди. Он готов был уже двинуться в путь, когда до слуха его донесся чей-то слабый, сдавленный стон.

– Там раненый. Его надо прикончить, – сказал он, вынимая кинжал.

– Или забрать с собой, – сказал Янес. – Пленник для нас гораздо ценнее.

– Верно, дружище.

Стон в темноте повторился снова. Он исходил со стороны улочки, в которую скрылись обманувшие их баядеры.

– Оставайтесь здесь. Будьте начеку и зарядите свои пистолеты, – сказал Сандокан Каммамури и Самбильонгу. А сам вместе с Янесом двинулся к тому месту.

Не прошли они и двадцати шагов, как увидели у стены дома распростертую на земле молодую девушку, которая стонала и тщетно пыталась встать. Бедная девушка, должно быть, получила пулю в плечо – кровавое пятно расплывалось на тонкой шелковой ткани. Увидев вооруженных мужчин, она закрыла лицо руками и прошептала: «Пощадите…»

– Какая миленькая! – воскликнул Янес, наклонившись над ней. – Недурные у этих тугов есть танцовщицы.

– Не бойся, – сказал Сандокан, приближаясь к ней с факелом. – Мы не убиваем женщин. Ты ранена?..

– В плечо, сахиб.

– Ничего, мы поможем тебе, – сказал он, осматривая ее плечо. – Кажется, рана не очень опасна.

Пуля попала рядом с ключицей, но прошла навылет, не задев, по– видимому, ее. Рана была скорее болезненна, чем опасна.

– Через неделю все заживет, – пообещал Сандокан. – Надо только остановить кровь побыстрее.

Он достал из кармана тонкий батистовый платок и крепко перевязал девушке плечо.

– Пока достаточно. Куда тебя отвести? Мы, как видишь, не дружим с тугами, а они, похоже, не вернутся, чтобы забрать тебя.

Девушка молчала. Она лишь смотрела то на Сандокана, то на Янеса своими блестящими черными глазами, видимо, не веря еще, что эти двое, еще минуту назад бывшие врагами, не только не собираются прикончить ее, но даже о ней заботятся.

– Отвечай, – сказал Сандокан. – Есть у тебя дом, семья? Кто-нибудь заботится о тебе?

– Возьми меня с собой, господин, – сказала наконец баядера дрожащим голосом. – Не отдавай меня тугам.

– Сандокан, – сказал Янес, который ни на мгновение не отрывал глаз от лица танцовщицы, – она многое знает о тугах, это может нам пригодиться. Возьмем ее с собой?

– Да, ты прав… Самбильонг!

– Я здесь, капитан, – ответил малаец, приблизившись.

– Возьми эту девушку на руки и неси вслед за нами. Но осторожно: у нее рана в плече.

Малаец бережно поднял девушку своими крепкими руками и прижал к широкой груди.

– Пошли, – сказал Сандокан, беря факел. – Смотрите в оба и держите пистолеты наготове.

Они прошли еще несколько улиц и улочек без всяких происшествий и вскоре достигли берега реки. Лодка была на месте, охраняемая матросами-малайцами.

Баядеру поместили на корме. С ее губ за всю дорогу не сорвалось ни одного стона, ни одной жалобы, хотя она ужасно страдала от раны. Сандокан воткнул факел на носу и дал сигнал к отправлению. Янес сидел на скамье рядом с девушкой и невольно засмотрелся на нее. Нельзя было не восхищаться юной прелестью этого лица, глубиной этих черных очей, при свете факела сверкающих, как раскаленные угли.

«Черт побери! – сказал он про себя. – Никогда не видел такой красавицы. Как она оказалась среди тугов?»

Словно угадав его мысли, Сандокан наклонился к девушке и спросил:

– Ты тоже поклоняешься богине Кали?

Баядера, грустно улыбаясь, покачала головой.

– Как же ты тогда оказалась вместе с этими негодяями?

– Меня продали после гибели всей моей семьи, – ответила танцовщица.

– Чтобы сделать из тебя баядеру?

– Танцовщицы необходимы для религиозных церемоний.

– Где ты жила?

– В пагоде, господин.

– Ты там оставалась по своей воле?

– Нет, господин. Как видишь, я предпочла последовать за вами, чем возвращаться в пагоду. Там творятся ужасные вещи, там совершаются жестокие таинства, чтобы удовлетворить ненасытную жажду крови этой богини.

– А с какой целью послали тебя и твоих подруг против нас?

– Чтобы помешать вам преследовать манти.

– А! Так ты знаешь этого колдуна? – спросил Сандокан.

– Да, господин.

– Он глава тугов?

Девушка посмотрела на него, не отвечая. Глубокая тревога отразилась на ее прекрасном лице.

– Говори, – приказал Сандокан.

– Туги убивают тех, кто выдает их секреты, господин, – ответила девушка дрожащим голосом.

– Ты среди людей, которые смогут защитить тебя от всех тугов Индии. Говори: я хочу знать, кто этот человек, которого мы преследовали и который нам так необходим.

– Так вы враги этих душителей?

– Мы ведем с ними войну, – сказал Сандокан. – Они сеют на земле насилие и зло.

– Они злые, это правда, – ответила девушка. – Они убийцы. Я боюсь и ненавижу их.

– Так скажи мне, кто этот манти.

– Правая рука главы секты.

– Суйод-хана! – воскликнули в один голос Янес и Сандокан.

– Вы его знаете?

– Нет, но надеемся познакомиться, и очень скоро, – сказал Сандокан. – Янес, манти нам необходим. Он поможет нам добраться до Суйод-хана. Старик все расскажет, уверяю тебя. Я должен вырвать у него признание.

Во взгляде, которым баядера смотрела на Тигра Малайзии, были и страх, и восхищение. Какой отвагой должен был обладать в ее глазах этот человек, бросивший вызов самому Суйод-хану.

– Старик исчез, – сказал Янес. – Но разве девушка не может помочь нам напасть на след Суйод-хана?

– Я не знаю, где он, – ответила баядера тихо. – Я только слышала, что Суйод-хан вернулся, но не знаю, где он находится сейчас, в джунглях Сундарбана или в другом месте.

– А ты когда-нибудь была в подземельях Сундарбана? – спросил Сандокан.

– Там я стала баядерой, – сказала она. – Потом меня отправили в пагоду Кали и Дхармы-Раджа.

– А где обитает этот манти? Там же, в пагоде?

– В пагоде я его видела всего несколько раз… Но вы сможете увидеть его, и скоро.

– Где? – спросили одновременно Янес и Сандокан.

– Через три дня на берегу Ганга будет совершен обряд сожжения вдовы, и манти там тоже будет, конечно.

– А что это за обряд? – спросил Сандокан.

– Будет сожжена вдова Ранджи-Нина вместе с телом ее мужа. Он был одним из предводителей тугов.

– Ее что, сожгут живьем?

– Живьем, господин.

– И полиция им не помешает?

– Никто не пойдет ей об этом докладывать.

– Я думал, что такие ужасные вещи больше не совершаются.

– Довольно часто, несмотря на запреты англичан. Еще много вдов сжигают на берегу Ганга.

– Ты знаешь место, где это будет?

– На краю джунглей, рядом со старой разрушенной пагодой, которая с давних времен посвящена Кали.

– Ты уверена, что манти примет участие в этом мрачном обряде?

– Да, господин.

– Надеюсь, к тому времени ты уже сможешь ходить и отведешь нас туда. Устроим засаду и посмотрим, удастся ли ему улизнуть на этот раз. Дружище Янес, нам, кажется, еще раз повезло.

В этот момент шлюпка подошла к «Марианне».

– Спустите трап! – крикнул Сандокан часовым.

Он быстро поднялся на палубу и сразу попал в объятия человека, ожидавшего его у трапа.

– Тремал Найк! – воскликнул он.

– Я очень беспокоился за вас, – ответил индиец.

– Все хорошо, друг мой. Мы тут не теряли времени даром. Идемте в каюту.

Глава VII

Рассказ баядеры

Молодую баядеру поместили в одной из лучших кают на судне. Ей тщательно обработали рану, наложили тугую повязку, и через три дня она если и не выздоровела полностью, то по крайней мере была в состоянии вставать и ходить.

– Эта девушка, – сказал Тремал Найк Янесу и Сандокану, – явно принадлежит к какой-то высокой касте.

– Я попробую расспросить ее, – ответил Янес. – За этим, должно быть, кроется, какая-то непростая история.

После обеда, когда Сандокан и Тремал Найк занялись отбором людей для предстоящей экспедиции, он спустился в каюту навестить раненую.

Девушка уже не испытывала боли. Лежа в мягком и удобном кресле, она радостно улыбалась ему. Эта улыбка на розовых губах и нежный взгляд лучше всяких слов говорили о том, что ей приятно видеть белого господина, как она окрестила Янеса в отличие от смуглого господина – Сандокана.

– Как твоя рана, девушка? – спросил Янес, осторожно беря в свои руки ее маленькую белую ручку.

– Мне больше не больно, господин, твои руки меня излечили.

– Ты еще не сказала нам своего имени, – сказал Янес. – Как тебя зовут?

– Сурама, – ответила она.

– Ты из Бенгалии?

– Нет, господин. Я из Ассама.

– Ты говорила, что твоя семья погибла. Что же произошло?

– О-о!.. – произнесла она с глубоким вздохом, и лицо ее омрачилось, на глаза набежало облако грусти.

– Ее убили туги? – осторожно спросил Янес.

– Нет.

– Англичане?

– Нет.

Она помолчала, борясь с подступившим волнением, потом тихо сказала:

– Мой отец занимал высокое положение в Ассаме, он ведь был дядей тамошнего раджи. Он и погиб от руки своего племянника. Этот безумец вообразил, что отец покушается на его трон, на все его богатства, якобы он составил заговор, чтобы убить его. Раджа пригласил отца вместе со всей семьей к себе во дворец и в одном из припадков безумия, которым был подвержен, убил и его, и мою мать, и двух моих старших братьев. Я в то время еще была так мала, что на ребенка у него рука не поднялась. Меня отвезли в подземелья Раймангала, где отдали в храм, чтобы впоследствии сделать баядерой. А когда я достигла совершеннолетия, отправили в пагоду Кали. Вот моя история, белый господин. Я, которая была рождена на ступенях трона, теперь всего лишь несчастная танцовщица.

– Бедная девушка! – произнес Сандокан, незаметно вошедший в каюту и слышавший конец этого рассказа. – Не под доброй звездой ты родилась. Но мы позаботимся о твоем будущем. Тигр Малайзии не бросает в несчастье своих друзей.

– Вы очень добры, господин, – сказала Сурама все еще дрожащим голосом.

– Ты никогда больше не вернешься к тугам и не будешь танцовщицей. Отныне ты под нашей защитой.

Он сел на стул подле нее и спросил, наклонившись к девушке:

– Скажи, есть ли у тугов корабли?

– Не знаю, господин, – ответила она. – Будучи в Раймангале, я видела шлюпки на протоках Сундарбана, но корабли никогда.

– К чему этот вопрос, Сандокан? – спросил Янес.

– Только что два двухмачтовых брига стали на якорь рядом с нами.

– Ну и что?

– На этих кораблях слишком многочисленные экипажи. Мне это кажется подозрительным.

– И на меня они производят такое же впечатление, – сказал вошедший Тремал Найк. – Эти пушки на корме, эта странная, подозрительного вида команда…

– Надо не спускать с них глаз, – сказал Янес. – Однако вы могли и обмануться. Они нагружены?

– Нет, – сказал Сандокан.

– Если даже это корабли тугов, они ничего не смогут предпринять против нас. По крайней мере до тех пор, пока мы под защитой артиллерии Форт-Уильям.

– Будем наблюдать за ними, – решил Сандокан, – а пока займемся нашей экспедицией. Сурама уже может ходить и отведет нас в старую пагоду. Не так ли, девушка?

– Да, господин, я смогу отвести вас.

– Нужно будет подниматься по реке? – спросил Сандокан.

– Пагода находится в семи или восьми милях от последних предместий Черного города.

– Уже шесть часов: пора отправляться. Две шлюпки готовы, ружья спрятаны под скамьями.

Он протянул Сураме широкий шелковый плащ с капюшоном, и все четверо поднялись на палубу. Две шлюпки были уже спущены, и двадцать четыре человека, выбранные из малайцев и даяков, заняли скамьи.

– Видишь те корабли? – спросил Сандокан Янеса, показывая на два брига, стоявших на якорях в нескольких ярдах от «Марианны», один по левому борту, а другой по правому.

Португалец мельком взглянул на них. Это были обычные парусники, чуть меньше «Марианны», с высокими мачтами, приподнятой кормой и большими прямыми парусами, которые в основном были спущены и взяты на гитовы. Матросов-индийцев, которые в этот момент убирали оставшиеся паруса и приводили в порядок палубу, было и в самом деле слишком много для таких небольших судов.

– Возможно, в них и есть что-то подозрительное, – сказал Янес, – но пока мы не будем заниматься ими. У нас на очереди другие дела.

Они спустились в большую шлюпку и быстро отплыли, сопровождаемые второй шлюпкой, которой управляли Тремал Найк и Самбильонг.

Быстро, как стрела, они прошли среди кораблей, потом вдоль Белого города, затем вдоль Черного и продолжали путь на север, следуя за изгибами священной реки. Через два часа Сурама указала Янесу и Сандокану на некое подобие пирамиды, которое возвышалось на правом берегу посреди кокосовой рощицы, на границе с густыми зарослями бамбука, переходящими дальше в джунгли.

Место было совершенно пустынное: по обоим берегам ни хижины, ни лодок на якоре. Только несколько дюжин марабу уныло шагали среди мангров в поисках корма. Удостоверившись, что вокруг никого нет, матросы с «Марианны» под командованием Сандокана высадились на берег и достали карабины.

– Спрячьте шлюпки под манграми, – приказал Сандокан. – Четверо останутся здесь, остальные – за мной!

– Сурама, – спросил Янес, – может, наши люди понесут тебя?

– Нет, не нужно, белый господин, – отвечала девушка. – Я могу дойти сама.

– Когда начнется этот обряд?

– Ближе к полуночи.

– У нас еще час в запасе, этого хватит, чтобы устроить засаду манти.

Они пустились в путь, углубившись в кокосовую рощицу, и через двадцать минут оказались на площадке, на которой возвышалась старая пагода, уже почти вся развалившаяся, за исключением центральной пирамиды.

– Спрячемся внутри, – сказал Сандокан, заметив дверь.

Они собирались уже войти, как вдруг заметили в джунглях крохотные огоньки, которые двигались прямо к пагоде.

– Туги! – воскликнула Сурама.

– Внутрь! – скомандовал Сандокан, устремляясь в пагоду. – Приготовьте оружие и будьте начеку, чтобы схватить манти.

Глава VIII

Засада

Варварский обычай сжигания вдов на трупах их мужей, от которого давно отказалась большая часть индийцев, все еще практиковался, пусть и тайно, некоторыми кастами и сектами, несмотря на все усилия английской колониальной администрации, которая, увы, была не в силах окончательно его искоренить. Страна была столь обширна, что англо-индийской полиции не всегда удавалось вовремя узнать об этом и вмешаться, ибо родственники покойного принимали чрезвычайные меры предосторожности, чтобы обмануть власти.

Положение индийских женщин, которые на свое несчастье потеряли мужа, впрочем, таково, что многие из них сами предпочитают смерть. Их избегают, как зачумленных, потому что индийцы верят, что встреча с вдовой приносит несчастье. Такая судьба выпала теперь и на долю той юной женщины, которую в сопровождении большой группы родственников и жрецов, принимающих участие в обряде, вели через джунгли к месту сожжения.

Впереди шествия шли музыканты, за ними следовали факельщики, затем несколько мужчин с паланкином на плечах, на котором лежал покойный, облаченный в богатейшие одежды, вышитые золотом; в конце процессии шла несчастная вдова, окруженная ближайшими родственниками. В руках они несли сосуды с благовонными маслами, чтобы жарче разжечь костер. Старый манти был тут же. Он шел впереди вдовы, читая молитвы вместе со священнослужителями.

Вдова была молода и красива, ей едва минуло пятнадцать лет. Она с трудом держалась на ногах, отчаянно плакала и причитала, но не сопротивлялась и безвольно позволяла тащить себя, видимо, одурманенная питьем, содержащим наркотики, которое дают женщинам в таких случаях.

Когда процессия вышла на площадку перед пагодой, несколько человек быстро сложили штабель из сухого бамбука в полметра высотой, обильно полили его кокосовым маслом, а сверху положили покойника. Факельщики уже разместились по углам этого сооружения и под гром барабанов и причитания родственников разом подожгли его с четырех сторон. Жаркое пламя мгновенно занялось и быстро распространилось по всему сооружению, охватив лежащий на нем труп. Подошел страшный момент варварского жертвоприношения.

Священники быстро схватили вдову и поволокли ее к пламени. Барабаны издавали страшный грохот, а родственники голосили, чтобы заглушить крики жертвы.

– Нет!.. Нет!.. – ужасающе вопила она. – Пощадите!..

С силой, которую трудно было предположить в этом хрупком молодом теле, она отчаянным рывком повалила одного из священников и, отпрыгнув на несколько шагов назад, яростно отбивалась, пытаясь вырваться из рук второго. Но тут на помощь ему бросились родственники мужа, им удалось скрутить ей руки назад и вновь подтащить к костру. Манти тем временем подобрал горящие угли, чтобы, осыпав ими жертву, поджечь на ней одежду.

– Стойте, или мы застрелим вас, как собак!.. – вдруг прогремел над их головами властный, решительный голос, и Тигр Малайзии неожиданно появился на пороге пагоды в окружении пиратов и своих друзей с карабинами наизготовку.

Его появление было таким стремительным и неожиданным, что в тот же миг перепуганные туги бросились наутек в разные стороны, оставив лежащую на земле вдову.

– Хватайте манти! – Сандокан бросился вперед. – Не упустите старика!

Старый колдун, с первого же взгляда узнав в Сандокане капитана парусника, раньше всех бросился в чащу бамбуковых зарослей.

Но Сандокан и Тремал Найк в несколько прыжков догнали его, в то время как Янес вместе с матросами палил из карабина в воздух, чтобы сильнее напугать родственников покойного и их спутников, бежавших через кокосовую рощицу.

– Стой, старый мошенник! – Тремал Найк, приставил карабин к груди колдуна, который пытался выхватить из-за пояса кинжал. – На этот раз не уйдешь!

– Кто вы, и что вам от меня нужно? – закричал манти, тщетно пытаясь вырваться из железных тисков Сандокана. – Вы не полицейские и не сипаи, чтобы арестовывать меня.

– Кто я? Ты что, ослеп, старый колдун? – спросил Сандокан, крепко держа его. – Значит, не узнаешь меня?

– Я тебя никогда не видел.

– Значит, это не ты зарезал козочку на борту моего судна? – иронически спросил Сандокан. – А потом собрал своих друзей, чтобы задушить и меня самого возле пагоды богини Кали?

– Я никогда не резал козу. Ты принимаешь меня за кого-то другого.

– Ты пойдешь с нами, манти…

– Ты сказал манти? Я никогда им не был.

– В пагоде ты увидишь человека, который это опровергнет.

– Что вы хотите от меня наконец? – закричал старик, скаля зубы.

– Взглянуть на твою грудь прежде всего, – сказал Тремал Найк, неожиданно повалив его на землю и встав ему коленом на живот. – Вели принести факел, Сандокан.

Просьба была излишней. Янес, разогнав тугов, как раз подошел вместе с Самбильонгом, в левой руке которого был карабин, а в правой – горящий факел.

– Ага! Вы схватили его! – радостно закричал португалец.

– Теперь не уйдет, – отвечал Сандокан. – А как вдова?

– Она пришла в себя и совсем не грустит, что осталась жива. Ее отвели сейчас в пагоду.

– А ну-ка, посвети, Самбильонг, – сказал Тремал Найк, одним движением разрывая одежду на груди пленника.

На смуглой худой груди индийца была ясно видна голубая татуировка, изображающая змею с головой женщины, окруженную некими таинственными знаками.

– Вот она, эмблема душителей, – сказал Тремал Найк. – Она есть у всех, кто принадлежит к этой секте убийц.

– Ну и что, – закричал манти, – даже если я и туг, вам какое дело? Я никого не убил.

– Встань и иди за нами! – приказал Сандокан.

Старик не заставил повторять дважды. Он выглядел довольно напуганным, хотя и бросал яростные взгляды на окружавших ею людей. Его отвели к сооружению, на котором догорал труп и где уже собрались матросы, прекратившие преследовать других участников обряда.

– Сурама, – сказал Янес молодой баядере, которая вышли из пагоды, – ты знаешь этого человека?

– Да, – ответила девушка. – Это манти тугов Сына священных вод Ганга.

– Мерзкая тварь! – закричал старик, бросая на баядеру ненавидящий взгляд. – Ты предала нашу секту.

– Я никогда не была поклонницей богини смерти и резни, – отвечала Сурама.

– А теперь, любезный, – проговорил Тремал Найк, – когда окончательно установлено, кто ты, ты скажешь мне, где сейчас туги, которые раньше обитали в подземельях Раймангала.

Манти молча смотрел на бенгальца несколько мгновений, потом сказал:

– Если ты надеешься узнать от меня, где твоя дочь, ты ошибаешься. Можешь убить меня, но этого я не скажу.

– Это твое последнее слово?

– Да.

– Хорошо, сейчас мы это проверим.

Он обернулся к Сандокану и обменялся с ним вполголоса несколькими словами.

– Ты думаешь? – спросил Тигр Малайзии с жестом сомнения.

– Ты увидишь, он долго не продержится.

– Ну что ж, делать нечего.

Услышав их разговор, манти побледнел, и лоб его покрылся холодным потом.

– Что ты хочешь со мной сделать? – спросил он сдавленным голосом.

– Сейчас узнаешь.

Глава IX

Признания манти

Сандокан подал знак, и малаец Самбильонг, который уже знал, что делать, направился к большому тамариндовому дереву, возвышавшемуся в тридцати шагах в ограде старинной разрушенной пагоды. В руке он держал длинную веревку с петлей на конце. Он перебросил ее через толстую ветвь над своей головой и спустил петлю до земли.

Тем временем несколько матросов крепко связали манти руки за спиной и провели под мышками две тонкие прочные веревки.

Старик не оказывал никакого сопротивления, однако лицо его выражало сильный страх. Крупные капли пота текли с морщинистого лба, сильная дрожь сотрясала худое тело. Должно быть, он догадался, какая жестокая пытка его ожидает.

– Так ты будешь говорить? – спросил, приближаясь к нему, Тремал Найк.

Старик бросил на него яростный взгляд и выдавил: «Нет…»

– Подумай, ведь ты все равно нам расскажешь все, что мы пожелаем узнать. Не лучше ли сразу сделать это?

– Я скорее умру.

– Тогда мы велим тебя подвесить.

– За мою смерть отомстят.

– Мстители твои далеко. Им никак не успеть.

– Когда-нибудь Суйод-хан доберется до вас. Тогда вы все испытаете на своей шее крепкие объятия аркана.

– Не смеши, старик. Мы не боимся вашей Кали и ваших арканов. Так ты не скажешь, где находится Суйод-хан и где спрятана моя дочь?

– Спроси об этом у воды Ганга, – усмехнулся манти.

– Ну что ж, тогда начинайте.

Четверо малайцев поволокли старика к дереву. Самбильонг захлестнул ему петлю вокруг тела и крикнул:

– Давайте!

Малайцы схватились за другой конец каната и приподняли манти на пару метров. Несчастный испустил вопль ужаса. Петля под тяжестью тела так сжала его, что веревка врезалась в мышцы. Все, включая Янеса и Сандокана, собрались вокруг дерева и смотрели на пытку молча. Португалец достал свою неизменную сигарету и неторопливо ее раскурил.

– Подтолкните его, – холодно приказал матросам Тремал Найк. – Дайте ему покачаться. Пусть он споет погромче.

Пираты встали рядом с висящим колдуном и сильно толкнули его сначала в одну, а затем в другую сторону. Манти сжал зубы, чтобы не закричать, но видно было, чего ему это стоит. Глаза вылезали у него из орбит, он страшно задыхался, поскольку в сдавленные легкие воздух не проходил. От нового толчка узел проник еще глубже в тело, и старик не мог сдержать воплей боли.

– Хватит! – крикнул он хрипло. – Хватит… негодяи.

– Будешь говорить? – спросил Тремал Найк, подходя к нему.

– Да… да… я скажу все, что… вы хотите… знать… но вели снять… петлю… Я задыхаюсь…

– Если ты передумаешь, мне придется снова начать пытку.

Он велел остановить раскачивание, потом снова спросил:

– Где Суйод-хан? Пока ты не скажешь, я не сниму с тебя петлю.

Манти мучительно колебался, но это продолжалось недолго. Он уже чувствовал, что не сможет сопротивляться страшному мучению, изобретенному дьявольской фантазией его соотечественников.

– Я скажу тебе, – простонал он с гримасой страдания.

– Говори быстро.

– В Раймангале.

– В древних подземельях?

– Да… да… хватит… убей меня…

– Еще один ответ, – продолжал неумолимый бенгалец. – Где они спрятали мою дочь?

– Она тоже… Дева… в Раймангале.

– Поклянись мне в этом твоей богиней.

– Клянусь в этом… Кали… довольно… не могу… больше.

– Опустите его! – приказал Тремал Найк.

– Он не выдержал этой пытки, – сказал Янес, бросая сигарету. – Дьяволы-индийцы могут дать сто очков старой испанской инквизиции.

Манти тут же опустили и освободили от веревок. Лицо его налилось кровью, он тяжело дышал. Вокруг живота у него остался синий рубец, кровоточивший в нескольких местах. Малайцам пришлось усадить его – несчастный не держался на ногах.

Тремал Найк подождал несколько минут, пока тот отдышался, потом сказал:

– Предупреждаю, что ты останешься в наших руках, пока мы не убедимся, что ты нас не обманываешь. Если ты сказал правду, мы освободим тебя и даже щедро наградим за твои признания, но если ты солгал, ты умрешь в страшных мучениях.

Лицо сидящего манти оставалось безучастным. Но в глазах сверкнула молния ненависти.

– Где вход в подземелье? По-прежнему у баньяна? – спросил Тремал Найк.

– Этого я не могу сказать, так как не был в Раймангале с тех пор как мы были разогнаны, – ответил манти. – Но думаю, что вход уже не там.

– Ты говоришь правду?

– Может быть, снова поклясться Кали?

– Если ты не возвращался в Раймангал, откуда ты знаешь, что моя дочь там?

– Мне сказали.

– Почему ее забрали у меня?

– Чтобы сделать из этой девочки Деву пагоды. Ты похитил у нас первую. Суйод-хан забрал у тебя дочь, так как в ее жилах кровь Ады Корихант.

– Сколько человек в Раймангале?

– Не очень много, – ответил манти.

– Еще одно слово, – прервал Сандокан. – У тугов есть корабли?

Старик бросил на него быстрый взгляд, стараясь угадать, чем вызван вопрос, потом сказал:

– Когда я был в Раймангале, там были только лодки. Но потом Суйод-хан мог купить корабль.

– Этот человек никогда не признается во всем, – сказал Янес Сандокану. – Впрочем, мы уже знаем достаточно и можем уходить, пока туги не вернулись с подкреплением.

– А вдова, что делать с ней?

– Я отправлю ее в свой дом, – сказал Тремал Найк. – Ей там будет лучше, чем у тугов.

– Тогда отправляемся, – сказал Янес. – Слоны уже прибыли в Кхари?

– Еще вчера, я уверен в этом.

– Как они, хороши?

– Прекрасные животные, приученные к охоте на тигров. Обошлись они дорого, но стоят этих затрат.

– Тогда едем охотиться в Сундарбан, – заключил Янес. – Посмотрим, стоят ли бенгальские тигры малайских.

Два матроса подняли манти на ноги, и отряд по знаку Сандокана покинул площадку, где на затухающих углях уже дотлевали кости покойного туга. Обратный путь прошли без всяких приключений, и в два часа ночи экспедиция, увеличившись на манти и вдову, заняла места в шлюпках.

Возвращаться пришлось по течению, и вскоре все благополучно прибыли на борт судна. Манти заперли в трюме, для пущей предосторожности поставив там часового.

– Когда отправляемся? – спросил Тремал Найк у Сандокана, прежде чем разойтись по каютам.

– На рассвете, – отвечал пират. – Я уже дал распоряжения, чтобы все было готово к восходу солнца. К завтрашнему вечеру мы уже сможем быть в Кхари?

– Конечно, – ответил Тремал Найк. – От берега реки до этой деревни не больше десяти-двенадцати километров.

– Легкая прогулка. Доброй ночи, до завтра!

Утром еще не погасли последние звезды, а весь экипаж «Марианны» уже был на палубе и готовился к отплытию. В то время как поднимали огромные паруса, Самбильонг, который командовал на палубе, с беспокойством заметил, что на обоих бригах, ставших рядом вчера, тоже готовятся поднять якоря.

– Дело нечисто, – пробормотал он. – Тут что-то не то…

Он уже хотел отправиться на корму и предупредить Сандокана, когда тот явился сам.

– Хозяин, – сказал Самбильонг, – оба брига отплывают с нами.

– Ага! – ограничился коротким ответом пират.

Он спокойно разглядывал парусники, которые выбирали якоря, потом спросил:

– Их отплытие тебя беспокоит, мой храбрый боцман?

– Мне это кажется странным, хозяин. Они прибыли позавчера, не взяли никакого груза, и вот стоило только нам поднять паруса, как они делают то же. И потом, посмотрите, сколько человек у них на борту! Мне кажется, за ночь их стало еще больше.

– Хотя их вдвое больше, чем нас, я бы им не позавидовал, если они надеются только на это. Когда мы пустим в дело свою артиллерию, не известно, кому будет жарче. К рулю, Самбильонг, и смотри в оба!

Все паруса были подняты, кормовой и носовой якоря уже показались из воды, и «Марианна», подхваченная течением и легким утренним бризом, вышла на середину реки. Один из двух бригов тронулся следом, лавируя среди стоявших поблизости судов, второй готов был следовать за ним.

Сандокан с капитанского мостика внимательно следил за ними, не выказывая, однако, никакого беспокойства. Он был не из тех, кто способен волноваться по такому поводу. Ему случалось помериться силами и с более сильным противником.

Рука, которая легла ему на плечо, заставила его обернуться. Янес и следом за ним Тремал Найк поднялись на мостик в сопровождении Каммамури.

– Неужели ты прав? – спросил португалец. – Или это просто случайность?

– Случай подозрительный, – ответил Сандокан. – Я уверен, что они последуют за нами.

– И что, они могут напасть на нас?

– На реке не думаю, но в море – возможно. Однако мне бы этого не хотелось, хотя я и полностью уверен в своей команде.

– Мы высадимся раньше, чем доберемся до устья реки, – сказал Тремал Найк. – Кхари отстоит от моря на много миль.

– Но раньше нам нужно избавиться от этих шпионов, – проворчал Сандокан. – Проведем ночь на борту, не станем высаживаться до утра. Так мы сможем выяснить намерения этих наших назойливых спутников. Я намерен с ними серьезно поговорить, если и сегодня вечером они бросят якоря рядом с нами. Пока же сделаем вид, что нам все равно. И пойдем пить чай. Кстати, как там вдова?

– Мы оставим ее в моем доме в Кхари, – ответил Тремал Найк. – Она там составит компанию Сураме.

– Баядера может нам понадобиться в Сундарбане, – сказал Янес. – Я бы предпочел взять ее собой.

Сандокан пристально взглянул на португальца, и этот мужественный человек слегка покраснел, как девушка.

– Янес, – сказал Сандокан с улыбкой, – твое сердце лишилось брони?

– Я уже староват для этих дел, – пробормотал португалец смущенно.

– Ну, это не беда. Глаза молоденькой Сурамы вернут тебе твою юность.

– Будь осторожен, – сказал Тремал Найк. – Индийские женщины опаснее белых. Ты знаешь, из чего они сделаны, согласно нашим легендам?

– Я знаю только, что они прекрасны и их глаза сжигают сердца, – ответил Янес.

– Рассказывают, что когда бог Тваштри создал мир, он долго колебался, прежде чем сотворить женщину, и долго думал, из каких элементов сделать ее. Предупреждаю, что я говорю об индийской женщине, а не о белой, желтой или малайской.

– Мы слушаем, – сказал Сандокан.

– Он взял округлость луны и гибкость змеи, неутомимость вьюнка и трепетность тростника, бархатистость розы и легкость пуха, взгляд косули и веселье солнечного луча, сумеречность тучи и непостоянство ветра, робость зайца и важность павлина, сладость меда и твердость алмаза, жестокость тигра и холодность снега, стрекотание сороки и воркование голубки.

– Черт побери! – воскликнул Янес. – Сколько всего набрал этот индийский бог!

– Мне кажется, он не пожалел элементов, – сказал Сандокан. – Особенно заметь, Янес, что у индийских женщин есть даже жестокость тигра!..

– Мы сами тигры Момпрачема, – отвечал португалец, смеясь. – И что ж нам бояться девушки, у которой… немного тигриной шкуры?

Он еще громче захохотал, потом обернулся и, неожиданно став серьезным, сказал:

– Эта парочка все еще следует за нами, Сандокан.

– Ну что ж, посмотрим, так ли хорошо они будут держаться на воде завтра.

– Что ты задумал?

– Вечером узнаешь, – ответил Сандокан. – А пока пусть поплавают.

«Марианна» выбралась из скопища кораблей и лодок, что загромождали реку вблизи города, и, ускорив свой ход, двинулась вниз по течению. Два парусника все еще следовали за ней на расстоянии трехсот-четырехсот метров, держась один в кильватер другому.

Ближе к вечеру «Марианна» прошла перед лоцманской станцией Даймонд-Харбор и вышла в просторный канал, образованный рекой и лесистым островком, протяженностью в несколько миль. Здесь Тремал Найк решил высадиться на берег, отсюда начиналась дорога в Кхари.

Экипаж только что отдал якоря, когда у северного края канала показались два знакомых судна. Заметив их, Сандокан, стоявший на палубе, нахмурил брови.

– Ах так! – сказал он. – Они так привязаны к нам, что пришли за нами даже сюда? Ну тогда я с ними сейчас потолкую. Канониры, по местам! Расчехлить пушки!

Глава Х

Жестокое сражение

Матросы, уже готовые бросить якоря и спустить паруса, прервали свою работу и бросились каждый к своему боевому посту. Эти закаленные в сражениях морские волки, эти непобедимые пираты Момпрачема, эти тигры Малайзии, не раз заставлявшие трепетать даже Английского Леопарда, подорвавшие могущество самого Джеймса Брука, знаменитого раджи Саравака, вмиг пробудились, как только запахло порохом. Жажда битвы и воинственный азарт, уже давно дремавшие в них, овладели их душами. В одно мгновение все пятьдесят человек были на своих боевых местах, готовые к абордажу.

Тремал Найк и Янес поспешно бросились к Тигру Малайзии, который, стоя на корме, внимательно следил за действиями обоих судов, настигающих «Марианну».

– Они собираются напасть на нас? – спросил бенгалец.

– И поставить нас меж двух огней, – ответил Сандокан.

– Мерзавцы!.. Они специально выбрали пустынное место. Даймонд-Харбор уже далеко, на реке ни одного судна. Им не терпится потопить нас.

– Пусть подойдут поближе, – сказал Янес со своим обычным спокойствием. – У них больше людей, но туги не стоят тигров Момпрачема.

– Чего мы ждем, Сандокан? – с тревогой спросил бенгалец. – Не лучше ли первым открыть огонь?

– Если бы это было в море, я бы так и сделал, но здесь, на реке, в английских водах, не стоит. У нас могут быть неприятности с властями, к нам бы отнеслись, как к пиратам.

– Но туги воспользуются этим, чтобы занять выгодную позицию.

– «Марианна» маневрирует лучше. В нужный момент мы сможем уйти из-под двойного огня. Пусть приблизятся, мы готовы их встретить.

– А также пустить на дно, – добавил Янес. – Однако, смотри, один уже развернулся. На нас уже наводят пушки.

– Прикажи бросить малый носовой якорь, – сказал Сандокан. – Никакой цепи, простой трос, который мы разрубим одним ударом. Попытаемся надуть мерзавцев.

Оба брига уже вошли в канал и продвигались вперед с частью парусов на фок-мачте. Один направился к островку, другой держался ближе к левому берегу. Эти маневры явно указывали, что они собирались взять «Марианну» в клещи. На палубах там царило оживление. Матросы суетились на носу и на корме, явно готовясь к большому сражению.

Сандокан оставался холоден и спокоен, как будто его лично это совсем не касалось, но глаза его внимательно следили за всеми маневрами парусников. Покинув его, Янес тщательно осмотрел пушки и велел матросам приготовить абордажные крючья.

Как только стемнело, и луна показалась над вершинами деревьев, растущих на берегу, как оба судна подошли с двух сторон близко к «Марианне», и с ближайшего корабля послышался громкий голос: «Эй вы, там! Сдавайтесь, или мы вас пустим ко дну!»

Сандокан взял в руку рупор.

– Кто вы такие, чтобы нам угрожать? – выкрикнул он громовым голосом.

– Суда бенгальского правительства, – ответил тот же голос.

– Будьте добры показать нам свои документы, – смеясь, сказал Сандокан.

– Вы отказываетесь подчиниться?

– Пока еще мы к этому не готовы.

– Мы откроем огонь!

– Пожалуйста, если это доставит вам удовольствие.

После такого дерзкого ответа страшные вопли поднялись на палубах обоих кораблей. «Кали!.. Кали!.. Кали!.» – истошно вопили там сотни голосов.

Сандокан бросил рупор и вытащил свой кинжал.

– Вперед, тигры Момпрачема! – закричал он. – Рубите канат, и берем их на абордаж!

На вопли тугов экипаж «Марианны» ответил дружным воинственным кличем, еще более диким и страшным, чем у индийцев. Канат был перерублен одним ударом, и судно, предоставленное ветру, двинулось прямо на тот бриг, что был ближе к островку. С него раздался пушечный выстрел, далеко разнесшийся по реке и над лесами, теснившимися на берегу.

На бриге, видно, надеялись, что их артиллерия легко пробьет борта «Марианны», но листы металлической обшивки, прикрывавшие ее от самой ватерлинии, были хорошей защитой от их маломощных пушек.

– Пли, мои тигрята! – закричал Сандокан, сам вставший к штурвалу, чтобы вести свой корабль.

Залп из нескольких десятков карабинов последовал за этой командой. Пираты, которые до тех пор прятались за фальшбортом, вскочили на ноги и открыли убийственный огонь по тугам, находившимся на палубе брига, в то время как артиллеристы наводили на него свои орудия. Бой завязался ожесточенный. Много людей попадало и на бриге, и на «Марианне», но больше на первом, чем на второй.

Пираты, привычные к таким схваткам, стреляли только наверняка, а туги палили куда попало. Сандокан, сохраняющий абсолютное хладнокровие под градом пуль, свистевших над палубой его корабля, все время подбадривал своих людей.

– Вперед, тигры Момпрачема! – кричал он. – Покажем этим тугам, как бьются в дикой Малайзии!

Но не было нужды ободрять этих бесстрашных морских разбойников, прокопченных пушечным дымом, привыкших к жестоким сражениям. Стоя во весь рост, они яростно обстреливали из карабинов палубу вражеского корабля, в то время как канониры под командой Янеса точными выстрелами разбивали вдребезги его мачты и снасти.

Сражение было в самом разгаре, когда сзади к «Марианне» подошел второй бриг и залпом разрядил по ней все свои пушки.

– Право руля! – закричал Янес.

Сандокан резко повернул руль, заставив судно сделать крутой вираж, а Тремал Найк и Каммамури бросились вместе с матросами к правому борту, чтобы встретить огнем карабинов нового противника.

Этим молниеносным маневром «Марианна» выскочила за линию перекрестного огня и, развернувшись правым бортом, ударила по обоим сразу и из карабинов, и из пушек. У нее хватало огня и свинца сразу для двух противостоящих ей противников.

Сначала Янес, который командовал артиллерией, разнес вдребезги фок-мачту первого корабля, заставив рухнуть ее на палубу, а когда туги окружили ее, пытаясь разрубить снасти и столкнуть в воду, залпом своей митральезы он учинил настоящую бойню среди них.

Тем не менее положение «Марианны» было довольно сложным. Оба бенгальских корабля, хотя и были изрядно потрепаны, теснили ее, готовясь взять на абордаж с двух сторон. Имея численный перевес, туги надеялись легко овладеть ею, если им удастся вскочить на ее палубу.

Искусными маневрами Сандокан пытался уйти от тисков, но канал был неширок, и ветер слишком слаб, чтобы сделать это наверняка. Разгоряченный сражением, к нему подошел Тремал Найк. Храбрый бенгалец дрался отважно, нанеся второму паруснику значительный урон со своей частью команды. И все-таки не смог остановить его натиск.

– Они подошли вплотную и скоро кинутся на абордаж, – сказал он Сандокану, заряжая свой карабин.

– Мы готовы их встретить, – ответил Тигр Малайзии.

– Их вчетверо больше, чем нас.

– Увидишь, как бьются мои люди. Самбильонг, ко мне!

Малаец, стрелявший у бакборта, в несколько прыжков оказался на мостике.

– Встань к рулю, – велел ему Сандокан. – Мы первыми пойдем на абордаж.

– На какой из двух, капитан?

– На тот, что по правому борту.

И он устремился на палубу, крича громовым голосом:

– В атаку! Ко мне, тигры Момпрачема!

В то время как одни матросы выбрасывали за борт кранцы, чтобы при столкновении ослабить удар, а другие готовили абордажные крючья, Янес направил огонь всех пушек против второго брига, помешав ему прийти на помощь товарищу.

Туги, ошеломленные этой смелой контратакой, не сумели избежать столкновения, что, впрочем, было бы нелегко с одной оставшейся у них мачтой и тяжелыми повреждениями.

Тигры Момпрачема, ловкие, как обезьяны, обрушились на них, бросаясь с фальшборта, с палубных надстроек, с вантов и рей «Марианны». Сандокан и Тремал Найк, с кинжалом в правой руке и пистолетом в левой, первыми ворвались на палубу брига, в то время как Янес палил из пушек по второму.

Нападение малайцев было таким молниеносным, что они овладели палубой брига, почти не встретив сопротивления.

Туги, несмотря на свою численность, разбежались, кто куда, не слушая приказов своих начальников. Некоторые из них, сгрудившись у грот-мачты, с воплями страха и ненависти размахивали своими кинжалами. Здесь ничем не могли помочь их арканы, бесполезные в морском сражении.

Столкновение было страшным, и тяжелые мачете-паранги тигров Момпрачема быстро покончили с теми, кто еще сопротивлялся.

Теснимые отовсюду, туги готовы были уже броситься в воду и спасаться к острову вплавь, когда с «Марианны» послышались голоса: «Пожар! Пожар!»

Энергичной командой Сандокан остановил яростный натиск своих людей:

– На «Марианну»! – закричал он.

Он первым вскочил на фальшборт и огромным тигриным прыжком бросился на палубу своего судна, в то время как Тремал Найк с горстью людей прикрывал это отступление.

Густой дым поднимался из главного люка «Марианны», обволакивая паруса и мачты. Кусок фитиля, обрывок каната или кусок ткани, загоревшейся от пушечных выстрелов, должно быть, попал в трюм и вызвал пожар.

Сандокан, не обращая внимания на пули, свистевшие над головой, велел приготовить помпы.

– Вперед! – закричал он Самбильонгу, не отходившему от руля. – Держи к выходу из канала! Все на борт!

Тремал Найк и Каммамури, вместе с матросами, прикрывавшими отступление, быстро перескочили на палубу «Марианны».

Абордажные крючья были обрублены, и «Марианна» тут же оторвалась от одного парусника, пройдя перед носом у другого. Повреждения «были незначительны и не мешали ее маневрам. Можно было не бояться, что ее настигнут, тем более что один из парусников оказался без мачты, а другой был изрядно потрепан.

Сандокан быстрым взглядом оценил ситуацию и приказал Самбильонгу:

– На Даймонд-Харбор!

Это было лучшим решением в данной обстановке. Там они по крайней мере могли бы получить помощь, а туги не осмелились бы преследовать их до самой станции.

Однако на втором бриге, вопреки ожиданиям, быстро подняли все паруса и явно намеревались настигнуть «Марианну», пока она еще не вышла из канала. Пушечный огонь с него, прекратившийся перед этим, возобновился с новой силой. Снаряды падали и вспенивали воду у самой кормы «Марианны».

– Ах так! – закричал Сандокан, приведенный в ярость. – Ты хочешь преследовать меня? Погоди же! Тремал Найк!

Бенгалец бросился на зов Тигра Малайзии.

– В чем дело?

– Ты и Каммамури займитесь пожаром. Отведи на мостик Сураму и вдову – они заперты в каюте. Возьми себе двадцать человек, остальные – мне.

Затем он бросился на корму, где Янес командовал установкой перенесенных сюда носовых пушек, наводя их в сторону преследователя.

– Разнеси его к дьяволу! – заорал Сандокан.

– Будет сделано, – ответил португалец со своим обычным спокойствием. – Вот эта пушечка сейчас погреет им спины.

– Заряжай картечью. Сделай им татуировку железом.

Сандокан сам встал за одной из пушек и тщательно навел ее на мостик брига, который мчался вперед, как бы собираясь протаранить «Марианну».

Два пушечных выстрела прогремели с кормы. Португалец и Тигр Малайзии выстрелили одновременно.

Фок-мачта индийского корабля, подбитая у основания, закачалась и с грохотом повалилась на правый борт, засыпав палубу обломками и снастями, накрыв часть ее обрывками паруса.

– К митральезам! – закричал Сандокан. – Разнесем им всю палубу!

Еще два выстрела прогремели одновременно. Ужасные крики, крики боли и ужаса, раздались на корабле тугов. Картечь, по всей видимости, произвела страшные опустошения среди этих душителей. Клубы дыма и языки пламени показались над мостиком брига.

Сандокан и Янес, оба прекрасные артиллеристы, стреляли без передышки, то целясь снарядами в корпус, то посыпая картечью палубу – она теперь вся простреливалась, от носа до кормы. Выстрелы из митральезы следовали с такой быстротой, что у вражеского экипажа не было никакой возможности избавиться от упавшей мачты, которая мешала движению корабля.

Бриг замедлил ход и беспомощно закачался на волнах. Выстрелы с «Марианны» следовали один за другим. Вот уже и грот-мачта, следом за фок-мачтой, надломилась и рухнула в воду, накренив корабль и повредив мостик.

Расстрел вражеского корабля продолжался. Это было уже не судно, а просто баржа, без мачт и парусов, продырявленная снарядами, загроможденная обломками, а «Марианна» все еще не ослабляла огня. Ее картечь и снаряды били по корпусу и по палубе брига, в то время как карабины малайцев уничтожали метавшийся там экипаж.

Второй парусник тщетно пытался прийти на помощь первому, ибо, лишенный мачты, он почти не мог двигаться.

– Давай быстрее, – торопил Сандокан. – Еще один натиск, и все будет кончено. Цельтесь точнее!

Четыре прицельных выстрела последовали один за другим, оставив четыре бреши в борту побежденного брига. Это были выстрелы милосердия. Бедный парусник, который лишь чудом держался на плаву, резко накренился на правый борт, куда тянули мачты – через бреши стала врываться вода, и некогда прекрасный парусник медленно перевернулся килем вверх.

Оставшиеся в живых бросились в воду и, отчаянно взмахивая руками, поплыли к острову. Второй бриг как будто попал на мелководье – он встал и больше не двигался.

– Добьем их? – спросил Янес.

– Пусть себе плывут, – ответил Сандокан. – На этот раз с них хватит. Самбильонг, мы выходим из канала.

Оставив пушки, он кинулся к главному люку, где часть экипажа боролась с огнем, качая помпу и помогая ей ведрами воды, среди клубов дыма.

– Как дела? – спросил Сандокан с беспокойством.

– Опасности уже нет, – сказал Тремал Найк. – Огонь потушен, и наши люди уже в трюме. Сейчас они рубят сгоревшие переборки.

– Я боялся за мою «Марианну».

– Куда мы идем теперь?

– Вернемся в реку, а затем спустимся с другой стороны острова. Нам лучше не появляться теперь у Даймонд-Харбора.

– Лоцманы, должно быть, слышали канонаду.

– Наверное, если они не глухие.

– Какой концерт был для тугов!

– Надеюсь, им не скоро захочется второго такого.

– А как там другой бриг?

– Не двигается. Скорее всего, сел на мель. К тому же мы так его отделали, что он уже ни на что не годен. Теперь мы сможем высадиться на берег без помех и отправим судно в бухту Райматла. Мы дешево отделались: дело могло быть хуже. Высадившись чуть дальше к югу, мы все равно попадем в Кхари?

– Да, через джунгли.

– Десять-двенадцать миль через бамбук нас не испугают, даже если там водятся тигры. Самбильонг! Право руля! Мы возвращаемся в Хугли.

Глава XI

В джунглях

«Марианна» была меньше каждого из бригов, имела меньший экипаж и, учитывая все это, действительно дешево отделалась.

Несмотря на яростный обстрел ущерб был невелик, и отправляться на верфь для починки нужды не было. Обшивка корпуса почти не пострадала. Достаточно было починить фальшборт и заменить изорванные снасти. Однако семь человек экипажа были убиты выстрелами из карабинов, еще столько же ранены.

Но зато победа была полная. Один из двух бригов перевернулся и затонул; другой был изрешечен снарядами и сел на мель. Пробоины в его трюме оказались так велики, что заделать их тугам не удалось, и когда «Марианна», ведомая Самбильонгом, достигнув северной оконечности острова, вошла в реку, второй их корабль исчез под водой.

Пожар на «Марианне» был полностью потушен, и никакое преследование ей не грозило. Подозревая, однако, что туги, которые нашли прибежище на острове, могут устроить засаду, Сандокан велел вести судно к противоположному берегу.

– Где мы высадимся? – спросил Янес у Сандокана, внимательно осматривавшего берег.

– Спустимся еще на десяток миль, – ответил тот. – Я не хочу, чтобы туги видели, где мы высаживаемся.

– Это далеко от деревни?

– Несколько километров, как сказал Тремал Найк. Придется, правда, пересечь джунгли.

– Это не труднее, чем пройти по нашим девственным лесам на Борнео.

– В этих бамбуковых зарослях полно тигров.

– Ну, с тиграми мы давно на «ты». И потом, разве не для охоты на них мы явились сюда, в Сундарбан?

– Твоя правда, – улыбаясь, сказал Сандокан.

– Ты думаешь, туги знают о наших намерениях?

– Возможно. Но вряд ли они сообразят, что мы можем высадиться здесь.

– Может быть, они ждут, что мы нападем на них со стороны Мангала, и попытаются взять реванш?

– Возможно, Янес, но они придут туда слишком поздно. Я уже дал Самбильонгу инструкции, чтобы не вызвать подозрений в Сундарбане. Он спрячет «Марианну» в бухте Райматла и разберет мачты, прикрыв корпус травой и тростником.

– А как мы будем держать с ними связь? Возможно, понадобится их помощь.

– Каммамури будет у нас связным.

– Он останется с Самбильонгом?

– Да, по крайней мере пока они не достигнут бухты. Он знает эти места и сможет найти отличное укрытие для нашего судна. Туги уже доказали, что с ними нельзя шутить. Мы должны быть хитрее. Только в этом случае мы сможем утопить их в подземельях Раймангала.

– Посоветуй Самбильонгу хорошенько стеречь манти. Если старик сбежит, мы не сможем захватить их врасплох.

– Не бойся, Янес, – сказал Сандокан. – Часовые стерегут его днем и ночью.

– Пора высаживаться, – сказал подошедший Тремал Найк. – Не стоит слишком удаляться от дороги, ведущей в Кхари. Джунгли опасны.

– Хорошо, – согласился Сандокан. – Вели приготовить шлюпку. Будем разбивать лагерь на берегу.

– У нас есть отличное убежище, чтобы провести ночь, – сказал Тремал Найк. – Рядом одна из башен для потерпевших крушение. Мы прекрасно устроимся в ней.

– Сколько людей возьмем с собой? – спросил Янес.

– Хватит шестерых. Они уже отобраны, – ответил Сандокан. – Большой отряд может вызвать подозрения у тугов Раймангала.

– А Сурама?

– Пойдет с нами: она может нам пригодиться.

«Марианна» бросила якорь недалеко от берега, шлюпка была спущена на воду.

Сандокан отдал Каммамури и Самбильонгу последние приказания, напомнив, что надо быть максимально осторожными, затем спустился в шлюпку, где уже находились шестеро малайцев, Сурама и вдова туга, которую рассчитывали оставить в поместье Тремал Найка. В две минуты они достигли берега и высадились на краю диких джунглей, в нескольких шагах от башни-убежища, одиноко возвышавшейся среди колючего тростника и густых тропических зарослей.

Взяв карабины и съестные припасы, они покинули шлюпку и направились к башне, к стене которой была прислонена легкая бамбуковая лестница.

Это была башня, подобная тем, которые Сандокан и Янес уже видели в устье реки, деревянная, высотой метров шесть. На стене ее висела дощечка с надписями на английском, немецком, французском и хинди, предупреждавшая о том, что судно с продовольствием приходит раз в месяц и съестные припасы надо беречь.

Сандокан прислонил лестницу к окну и влез в башню первым; за ним Сурама и вдова. Наверху была всего одна комната, способная вместить дюжину людей, с несколькими гамаками, подвешенными на балках, и грубым сундуком, где лежали сухари и солонина. Не слишком роскошно для тех несчастных, которых злая судьба забросила бы на эти необитаемые берега; однако голодной смерти они могли не опасаться.

Когда все забрались внутрь, Тремал Найк велел втащить лестницу, чтобы тигры, которых здесь было достаточно, не смогли проникнуть в убежище.

Две женщины и командиры отряда устроились в гамаках; малайцы растянулись на полу, положив рядом оружие, хотя пока что опасности не было никакой.

Ночь прошла спокойно, нарушаемая лишь жалобным воем какого-то голодного шакала да криками ночных птиц. Когда проснулись, «Марианны» уже не было видно. В это время она, наверное, уже достигла устья Хугли. Лишь какая-то лодка с кормовым навесом и с четырьмя полуобнаженными гребцами поднималась вверх по реке. Со стороны же джунглей вообще никого не было видно. Только стаи птиц поминутно взлетали в воздух и кружили над берегом.

– Точно в пустыне, – сказал Сандокан, с высоты башни оглядывая реку и прибрежные джунгли.

– Здесь дельта Ганга, – ответил Тремал Найк. – Скоро ты увидишь все это вблизи и составишь себе представление об этом огромном болоте, которое простирается между двумя главными рукавами священной реки.

– Не понимаю, зачем туги выбрали для своего убежища такое неуютное место. Тут наверняка круглый год лихорадка.

– И не только. Еще и холера, которая производит огромные опустошения среди молангов. Но здесь туги чувствуют себя в безопасности, ибо никто не отважится сунуться в эти дебри, в эти болота, выделяющие смертельные миазмы.

– К нам это не относится, – сказал Сандокан. – Мы лихорадки не боимся, мы к ней привыкли.

– А где же они находят жертвы для своей богини, если земли эти почти необитаемы? – спросил Янес.

– Они ловят какого-нибудь моланга, забредшего далеко от деревни. К тому же они орудуют не только в самом Сундарбане; туги имеют своих эмиссаров по всей Индии. Они подстерегают людей в местах паломничества, и многие паломники никогда уже не возвращаются домой. В Раймангале я знал одного, который искал своих жерств среди паломников, направлявшихся на большие религиозные церемонии в Бенарес. Он задушил семьсот девятнадцать человек; и этот негодяй сожалел только об одном: что ему не удалось довести число своих жертв до тысячи.

– Ну и зверь! – воскликнул Янес.

– А почему они душат свои жертвы арканами, а не убивают, скажем, из карабина? – спросил Сандокан. – Странная привязанность к этим арканам!

– Их религия требует этого, – отвечал Тремал Найк. – В жертву Кали можно принести только человека, умерщвленного без пролития крови.

– К счастью, это ограничивает их возможности.

– Тем не менее бойни, которые туги устраивали еще несколько лет назад, невозможно вообразить. Некоторые районы Центральной Индии буквально обезлюдели из-за этих свирепых убийц.

– Но какое удовольствие находят они в том, чтобы передушить так много людей?

– Какое удовольствие? Я слушал однажды туга, который говорил так: «Вы испытываете ни с чем не сравнимое чувство, когда настигаете дикого зверя в его норе, когда побеждаете тигра или пантеру в жестокой схватке. Но насколько же сильнее оно, когда борьба ведется с человеком, с человеком, которого нужно уничтожить! Тут требуется не только смелость, но и хитрость, осторожность, тут надо быть и дипломатом. Играть на его страстях, заставить дрожать в его душе струны любви и дружбы, чтобы в конце концов завлечь жертву в свои сети и уничтожить, – это ни с чем не сравнимое, это неописуемое наслаждение».

Этот негодяй к тому времени уже принес своей богине несколько сотен жертв. Для тугов убийство разрешено и даже предписано их законом; убивать – для них высшая радость и долг; видеть агонию своей жертвы – несказанное счастье.

– Так, значит, убить безоружного человека, по их понятиям, – это высокое искусство, – пробормотал Янес.

– И много сейчас этих сектантов Кали? – спросил Сандокан.

– Их насчитывается сотни тысяч, большей частью рассеянных в джунглях.

– И все подчиняются Суйод-хану?

– Он их глава, всеми признанный, – ответил Тремал Найк.

– К счастью, большинство из них далеко, – сказал Янес. – Если бы все они собрались в Сундарбане, нам ничего бы не оставалось, как возвращаться на Момпрачем.

– В Раймангале их, наверное, немного. Я думаю, что Суйод-хан, даже в случае опасности, не вызывает их из других районов. Власти Бенгалии следят за ними и при удобном случае не пощадят.

– Однако власти не помешали им вернуться и снова обосноваться на Раймангале, – сказал Сандокан.

– Властям не до этого сейчас. Как я уже говорил, в Северной Индии разгорается небывалое восстание, и на днях сипаи взбунтовались – сразу несколько полков вышли из повиновения и расстреляли своих офицеров в Мируте и Канпуре. Может, позднее, когда усмирят мятеж, они займутся и тугами Суйод-хана.

– Надеюсь, что к тому времени в Сундарбане их уже не останется, – сказал Сандокан. – Мы не для того приехали сюда, чтобы дать им выскользнуть из наших рук. Верно, Янес?

– Поживем – увидим, – ответил португалец. – Пойдем, Сандокан, я уже насиделся в этой клетке, мне не терпится увидеть наших слонов.

Сурама и вдова приготовили чай, найдя глиняный горшок и кое-какую провизию среди припасов в сундуке. Выпив несколько чашек, наши путники установили лестницу и спустились к подножию башни.

Трое матросов, вооруженных парангами, стали во главе отряда, чтобы расчищать путь среди густых зарослей бамбука, переплетенных лианами, и маленький отряд двинулся в путь под жгучими лучами тропического солнца. Кто не видел джунглей Сундарбана, тот не сможет даже отдаленно представить себе эту безотрадную картину.

Маленький, но дружный отряд, ведомый Тремал Найком, шаг за шагом продвигался сквозь непроходимые джунгли, прокладывая себе дорогу с помощью острых парангов. Малайцы, привыкшие действовать этими тяжелыми, как топоры, ножами, наделенные к тому же незаурядной силой и выносливостью, работали ими без передышки. Они срубали одним ударом толстые стволы бамбука, валя их направо и налево, расчищая путь двум женщинам и своим предводителям, которые бдительно следили, не появится ли поблизости какой-нибудь тигр.

С каждым шагом растительность становилась все гуще, и это было трудным испытанием для терпения и ловкости малайцев, хотя они и не были новичками в джунглях. Бамбуки сменялись бамбуками, густыми и очень высокими, прерываясь время от времени нагромождением толстых лиан да лужами с гнилой желтоватой водой, вынуждавшими делать длинные обходы.

Удушающая жара, которая царила среди этих растений, заставляя потеть малайцев и индийцев, но больше всех Янеса, который как европеец больше других страдал от обжигающих лучей тропического солнца.

– Я предпочитаю наши девственные леса Борнео, – ворчал бедный португалец, весь красный и мокрый от пота, точно вышедший из парилки. – Долго это будет продолжаться, черт подери! Я уже сыт по горло бенгальскими джунглями.

– Часов десять-двенадцать, – отвечал Тремал Найк, который, напротив, казалось, прекрасно себя чувствовал среди этих тростников и болот.

– Я доберусь до твоего бунгало в весьма жалком виде. Хорошие же места выбрали эти туги! Черт бы побрал их всех! Могли бы найти себе убежище и получше.

– Не уверен, что они предпочли бы другое. Здесь они чувствуют себя в полной безопасности. Звери и холера, болота и лихорадка – вот их лучшие стражи. У них хватает ума, чтобы понимать это.

– И нам придется таскаться по этим джунглям целыми неделями? Хорошенькая перспектива!

– Слоны помогут нам. Когда ты заберешься к ним на спину, в свежем воздухе недостатка не будет. Стоп!

– Что такое? – спросил Янес, снимая с плеча карабин.

Малайцы из авангарда остановились и склонились к земле, внимательно прислушиваясь.

Перед ними было нечто вроде тропинки, довольно широкой, по которой могли пройти три-четыре человека в ряд и которая, казалось, была протоптана недавно – бамбуки, лежащие на земле, еще не успели завянуть.

Сандокан, шедший сзади с Сурамой и вдовой, догнал ушедших вперед.

– Проход? – спросил он.

– Сделанный каким-то огромным животным, которое идет впереди нас, – ответил один из малайцев. – Бамбук повалили минут десять назад.

Тремал Найк вышел вперед и осмотрел почву, на которой обозначились широкие следы.

– Перед нами идет носорог, – пояснил он. – Он услышал удары парангов и ушел. У него, должно быть, один из тех редких моментов, когда он в добродушном настроении. Иначе он бы, как сумасшедший, накинулся на нас.

– Куда он направляется? – спросил Сандокан.

– На северо-восток, – ответил один из малайцев, взглянув на ручной компас.

– Это и наше направление, – сказал Тремал Найк. – Поскольку он расчищает нам дорогу, пойдем за ним: это сэкономит наши силы. Однако держите наготове карабины: с минуты на минуту он может повернуть назад.

– Мы готовы встретить его, – отозвался Сандокан. – Женщины сзади, а мы впереди. Начнем охоту.

Глава XII

Нападение носорога

Свирепый гигант ушел отсюда всего несколько минут назад. Должно быть, он прятался здесь от жгучих солнечных лучей – от них трескается его кожа. Но шум, который производили паранги, заставил его сменить убежище. Наверное, зверюга был и в самом деле мирно настроен: эти исполины, сочетающие страшную силу с безрассудной яростью и жестокостью, редко добровольно уступают дорогу. На всех – и людей, и других животных, включая даже слона, – они нападают с дикой яростью, и ничто не может остановить этот страшный напор. А толстая шкура защищает их даже от пуль. Уязвим у него только мозг, и чтобы свалить носорога, нужно попасть ему точно в глаз, что, с этим трудно спорить, дело нелегкое.

Хотя носорог с минуты на минуту мог повернуть назад, Сандокан решительно шел вперед по проложенной тропе в сопровождении Янеса и Тремал Найка. Они продвигались, однако очень осторожно, держа палец на курке карабина, часто останавливаясь и прислушиваясь. Но не было слышно никакого шума: очевидно, носорог успел уже уйти далеко.

– Он очень любезен, – сказал Янес. – Проложил нам широкий проспект, дал отдохнуть нашим людям. Пусть продолжает в том же духе, пусть так и следует прямо до ворот твоего поместья, дружище Тремал Найк.

– А там пусть заходит в конюшню, – смеясь, ответил бенгалец. – Я бы задал ему хорошего корму из вкусных корней и свежей листвы.

– А ведь факт: он все время придерживается нужного нам направления.

– Посмотрим, насколько его хватит, – сказал Сандокан. – Как бы ему не надоело наше общество и он не решил избавиться от нас. Если это взбредет ему в голову, нам не поздоровится, господа.

Так они продолжали продвигаться вперед, а за ними на расстоянии пятидесяти шагов шли малайцы, охраняя Сураму и вдову. Пройдя еще семьсот-восемьсот метров, они заметили, что бамбук начинает редеть, а впереди слышится оглушительный гам, точно множество водяных птиц слетелись и устроили базар у пруда.

– Неужели выходим на открытое место? – спросил Сандокан. – Я мечтаю о глотке свежего воздуха.

– Тихо, – сказал Тремал Найк. – Где-то здесь носорог.

– Но его нигде не видно.

– Он мог затаиться в зарослях. Янес, вышли на разведку трех человек.

Едва португалец сделал знак трем малайцам подойти к ним, как впереди показалось открытое пространство с озерцом желтоватой воды, поросшим тростником и листьями лотоса.

На противоположном берегу виднелись какие-то развалины: колонны, арки, обломки треснувших стен – видимо, остатки древней пагоды.

Сандокан быстрым взглядом окинул водоем и тут же отпрянул назад в заросли.

– Он там, этот зверюга, – прошептал он. – Похоже, он дожидается нас, чтобы наброситься.

– Взгляну-ка и я на это чудовище, – сказал Янес.

Он лег на землю и ловко пополз среди бамбука туда, где кончались заросли. Огромный носорог стоял на берегу пруда, наполовину погрузив свои ножищи в грязь и опустив голову. Его страшный рог был направлен в сторону людей. Это был один из самых крупных экземпляров, почти в четыре метра длиной и больше метра высотой. Его уродливая голова, короткая и треугольная, вросшая в массивное бесформенное туловище, казалась страшным тараном, на конце которого торчал длинный и острый рог.

– Ну и зверь! – воскликнул Янес, разглядывая его. – Неужели он не даст нам пройти?

– По своей воле он не уйдет, – ответил осторожно подошедший бенгалец. – Они упрямы, эти животные.

– Мы можем стрелять в него прямо отсюда. Шесть пуль достаточно, чтобы свалить его.

– Гм! Сомневаюсь в этом.

– Мы с Сандоканом не одного уложили в лесах Борнео. Правда, те были не такие огромные.

– Когда он стоит, трудно поразить его насмерть.

– Это почему?

– Складки, которые собираются на его броне, прилегают одна к другой и мешают пуле проникнуть внутрь. Когда же он идет, они раздвигаются, и тогда вполне можно пробить шкуру.

– Пусть его убьют где-нибудь в другом месте. А мы попытаемся просто обойти этот пруд.

– Именно это я и хотел предложить. Постараемся по крайней мере добраться до развалин той пагоды. За ее колоннами и стенами мы будем в безопасности.

– Лишь бы он не заметил нас.

– Пока мы не выйдем из зарослей, он не двинется, – успокоил Тремал Найк.

Они вернулись к Сандокану, который совещался со своими малайцами, что предпринять, чтобы не подвергать опасности двух женщин.

Предложение Тремал Найка было сразу одобрено. На берегу, усеянном обломками и огромными каменными глыбами, носорогу негде было бы развернуться. Стрелять же по нему было бы удобнее. Убедившись, что чудище не переменило позицию, они углубились в заросли, стараясь обогнуть пруд, не производя шума. До развалин оставалось уже не более ста шагов, когда со стороны пруда послышалось громкое пыхтение и вслед за тем тяжелый галоп, от которого задрожала земля. Исполин бросился в заросли, в ту сторону, где прятались его враги.

Янес схватил за руку Сураму с криком:

– Бежим! Он у нас за спиной!

Заслышав это восклицание, носорог, который устремился было по своей старой тропе, сделал резкий поворот и бросился вслед за ними. Казалось, поезд на всех парах врезался в заросли бамбука. Толстые стволы ломались, как соломинки, падая в сторону, как скошенная трава.

Обе женщины и с ними весь отряд обратились в бегство. За несколько минут они добежали до развалин и укрылись за колоннами, за огромными гранитными глыбами. Но в тот же момент зверь выскочил из зарослей и устремился вперед, опустив голову и выставив воинственно свой ужасный рог.

Янес и Сандокан выстрелили одновременно, почти в упор. Раненый колосс встал на дыбы, как пришпоренная лошадь, и с яростью бросился на каменную стенку, которая прикрывала их. Не выдержав мощного удара, она треснула. Кирпичи разлетелись, и оба пирата повалились среди ее обломков, выронив карабины.

Тремал Найк, который вместе с Сурамой и вдовой успел взобраться на огромную каменную глыбу, издал крик ужаса, уверенный, что они погибли.

И вдруг все увидели, что носорог отчаянно роет землю огромными ногами, по которым густо стекает темная кровь.

– Готов! – раздался чей-то воинственный голос.

Это один из малайцев, бросившись на помощь Сандокану и португальцу, сумел подобраться к нему сзади и своим парангом разрубил исполину сухожилия задних ног. Животное упало, издало страшный крик, но тут же опять поднялось. Однако этой минуты хватило Сандокану, Янесу и малайцу, чтобы спрятаться за каменной стеной.

Их товарищи подняли карабины и открыли бешеный огонь.

Израненный, с перерезанными ногами, носорог несколько раз крутанулся вокруг своей оси и, как безумный, испуская оглушительные вопли, бросился в пруд, оставляя за собой полосы крови. Несколько минут он бился в воде, поднимая вокруг себя красные волны, попытался было вернуться на берег, но силы изменили ему. Он упал. Еще несколько мгновений его тело содрогалось в конвульсиях, потом вся огромная серая масса оцепенела, понемногу погружаясь в топкое дно.

– Ему конец, – сказал Янес. – Ну и громадина, черт побери!

– Эти животные страшнее тигров, – сказал Сандокан, наблюдая, как погружается в воду мертвое тело. – Он разнес эту стенку, словно она картонная. Без этих двух ударов парангом не знаю, как бы мы выпутались.

– Твой малаец сразил его слоновьим ударом? – спросил Тремал Найк.

– Да, – ответил Сандокан. – У нас слонов убивают, подрезая им жилы на задних ногах.

– Жаль, что нам не достанется его рог!

– Ты хочешь иметь его? Тело больше не погружается, голова осталась на поверхности.

– Это был бы самый завидный охотничий трофей.

– Я поручу нашим людям отрезать его. А мы расположимся здесь на пару часов и позавтракаем. Слишком жарко, чтобы продолжать путь.

Заметив близ развалин пагоды несколько тамариндов, которые давали густую тень, они направились туда отдохнуть. Малайцы уже достали из сумок съестные припасы, состоящие из сухарей, консервов и бананов, которые они набрали на берегу реки, прежде чем покинуть башню-убежище.

Место было живописное, и воздух не такой душный, как в джунглях, хотя солнце струило на пруд целые огненные потоки, вызывая сильнейшее испарение воды. Глубокое молчание царило в окрестных джунглях. Даже птицы не были слышны, они замолчали, казалось, устав от жары.

Покончив с завтраком, Янес, Сандокан и Тремал Найк направились к пагоде и принялись с любопытством разглядывать ее колонны и стены, испещренные надписями на санскрите, ее арки и полуразбитые статуи, изображающие слонов и фантастических животных.

– Она что, когда-то принадлежала тугам? – спросил Янес, который разглядел на верху колонны фигуру, более или менее похожую на богиню Кали.

– Нет, – ответил Тремал Найк. – Должно быть, она была посвящена Вишну: я вижу на всех колоннах фигуру карлика.

– А он был карликом, этот бог?

– Он стал им в своем пятом воплощении, чтобы усмирить высокомерного великана Бели, который победил и изгнал богов из Сургана, то есть из рая.

– Он важный бог, этот Вишну?

– Самый почитаемый после Брамы.

– А как получилось, что карлик победил великана? – со смехом спросил Сандокан.

– Хитростью. Вишну поставил себе цель освободить мир от всех злодеев и гордецов, которые мучили человечество. Победив многих из них, он задумал укротить также и Бели, который хозяйничал и на земле, и на небе. Вишну предстал перед ним в облике карлика-брамина. Смиренно он попросил великана уделить ему три шага земли, чтобы построить хижину. Бели, хозяин целого мира, посмеялся над глупостью карлика и ответил, что он мог бы попросить у него и что-нибудь посущественнее. Но Вишну настаивал на своей просьбе, говоря, что ему, такому маленькому, трех шагов земли будет вполне достаточно.

Великан согласился и, чтобы подтвердить этот свой дар, вылил ему на руки священную воду. Вишну сразу вырос до такой необыкновенной величины, что наполнил своим телом всю Вселенную. Одним шагом он отмерил землю, другим – небо, а третьим приступил к великану, чтобы тот отдал ему все, что отмерил. Великан узнал Вишну и склонился перед ним. За это Вишну сохранил ему жизнь и разрешил ему возвращаться на землю каждый год в ноябре в день полной луны.

– Хорошо было индийским богам в те далекие времена, – сказал Янес. – Они превращались по своему желанию то в великанов, то в карликов.

– И даже в животных, – добавил Тремал Найк. – Например, в своем последнем, десятом воплощении, которое произойдет в конце этой эпохи, Вишну явится в облике коня с человеческими руками – с мечом в одной руке и щитом в другой.

– И что он будет делать? – спросил Янес.

– Наши священники говорят, что он спустится на землю, чтобы покарать всех злодеев. Тогда солнце и луна погаснут, мир задрожит, и звезды попадают, а большой змей, который сейчас спит в дальнем море, выпустит столько огня, что сожжет все миры и всех, кто там обитает.

– А сам ты веришь в этого ужасного коня? – шутливым тоном просил Сандокан бенгальца.

Тремал Найк улыбнулся вместо ответа и направился к пруду, где малайцы трудились, чтобы извлечь рог. После нескольких ударов паранга им удалось отрезать его. Длиной он оказался почти в полтора ярда. Острый конец его уже заметно стерся – было ясно, что много лет он служил носорогу не только оружием, но и для того, чтобы выкапывать из земли корни, составлявшие его пищу.

Этот редкий охотничий трофей присоединили к прочей поклаже, и в прежнем порядке отряд двинулся дальше. Вскоре после захода солнца они достигли цели своего путешествия – поместья, принадлежавшего Тремал Найку.

Глава XIII

Тигр-людоед

Кхари было одним из тех поселений, которые еще оставались в джунглях Сундарбана, несмотря на эпидемии холеры и тропической лихорадки, набеги тигров и леопардов. Существовало оно благодаря необыкновенному плодородию здешних рисовых плантаций, на которых выращивали особо ценный сорт риса, очень тонкого, белого и ароматного, высоко ценимого знатоками.

Поселение это представляло собой беспорядочное нагромождение хижин с глинобитными стенами, крытых пальмовыми листьями, и два-три простеньких бунгало, загородных домов смешанной англо-индийской архитектуры, владельцы которых, опасаясь лихорадки, почти никогда в них не живут.

Здешнее бунгало Тремал Найка совсем не походило на его дом в Калькутте. Это была старая одноэтажная постройка с остроконечной крышей и верандой вокруг всего дома, построенная капитаном Корихантом, когда он воевал здесь с тугами Суйод-хана.

За оградой бунгало возвышались два огромных слона, которые под присмотром погонщиков поедали свою вечернюю порцию. Время от времени они прерывали еду, чтобы издать громкий трубный звук, от которого вздрагивали стены старого дома. Это были совершенно разные животные, принадлежащие к двум различным породам. Первый был массивнее, с короткими ногами и широким хоботом, и обладал необыкновенной физической силой; а второй был повыше, более поджарый и подвижный, зато имел преимущество в скорости.

– Какие великолепные животные! – в один голос воскликнули Янес и Сандокан, остановившись во дворе, в то время как оба исполина, по знаку погонщиков, приветствовали новоприбывших, вскинув над головой свои хоботы.

– Да, очень красивые и крепкие, – сказал Тремал Найк, окинув их взглядом знатока. – Достанется от них тиграм Сундарбана.

– Мы воспользуемся ими уже завтра? – спросил Янес.

– Да, если хотите, – ответил бенгалец. – Все должно быть готово для охоты.

– Мы все поедем в паланкине?

– Да, мы вместе с Сурамой займем один, а малайцы другой. Дарма и Пунти побегут следом.

– Дарма! – воскликнули Янес и Сандокан. – Твоя тигрица здесь?!

Вместо ответа Тремал Найк издал длинный свист. Тотчас с веранды во двор с легкостью кошки прыгнула прекрасная тигрица и с радостью потерлась мордой о ноги хозяина.

Янес и Сандокан, хоть и знали, что тигрица ручная, невольно попятились; малайцы спрятались за слонов, схватившись за свои паранги. Следом за тигрицей из-под навеса выскочила и собака, черная и рослая, как гиена. Она с веселым лаем принялась прыгать вокруг хозяина.

– Вот мои друзья, которые станут и вашими друзьями, – сказал Тремал Найк, лаская обоих. – Янес, Сандокан, подойдите. А ты поздоровайся со своими родственниками из Момпрачема, – сказал он тигрице. – Ведь они тоже тигры.

Зверь внимательно посмотрел на них умными зелеными глазами и приблизился, приветливо помахивая длинным хвостом. Затем тигрица обошла два раза вокруг них, внимательно обнюхивая, и только после этого позволила себя погладить и приласкать, выказывая свое дружелюбие негромким рычанием.

– Она великолепна, – сказал Сандокан. – Никогда не видел такой красавицы.

– И очень послушна, – ответил Тремал Найк. – Она слушается меня, как Пунти.

– У тебя такие стражи, от которых туги будут держаться подальше.

– Туги уже с ними знакомы и испытали на себе их зубы и когти в подземельях Раймангала.

– А как они ладят между собой? – спросил Янес.

– Прекрасно, даже спят всегда вместе, – ответил Тремал Найк. – Ну, пора ужинать. Мои слуги уже накрыли на стол.

На следующий день Пунти разбудил всех своим оглушительным лаем. Напившись чаю, Сандокан и Янес вышли во двор с карабинами в руках.

Тремал Найк был уже там с Сурамой, которая должна была сопровождать их, и в окружении малайцев. Оба гигантских слона, уже навьюченные, ждали сигнала, чтобы отправиться в путь.

– На охоту, – весело сказал Сандокан, взбираясь по веревочной лестнице на спину слона в паланкин. – Я рассчитываю сегодня на хорошую добычу.

– Есть серьезная дичь, – ответил, взбираясь вслед за ним, Тремал Найк. – Один человек из деревни покажет нам место, где прячется тигр-людоед.

– Тигр-людоед?

– Да. Этот зверь предпочитает человеческое мясо любому другому. Он уже сожрал двух женщин из деревни, а на днях напал на крестьянина, который, к счастью, отделался несколькими царапинами. Он-то и поведет нас.

– Значит, нам предстоит иметь дело с хитрым тигром, – сказал Янес.

– Который не даст легко поймать себя, – добавил Тремал Найк. – Людоедами обычно становятся старые тигры, у них уже не хватает проворства, чтобы охотиться за антилопами или дикими буйволами, вот они и нападают на женщин и детей. Этот пустит в ход всю свою хитрость, чтобы уйти от нас. Но Пунти знает свое дело.

– А как поведет себя Дарма?

– Будет смотреть со стороны. Я никогда не видел, чтобы она приняла участие в борьбе. Она не любит общаться с дикими тиграми, как будто не считает себя принадлежащей к этой породе. Вот и проводник, он пойдет впереди слонов.

У ворот стоял моланг, черный, как африканец, маленький и уродливый, в одной лишь набедренной повязке, дрожащий от лихорадки.

– Садись сзади нас, – крикнул ему Тремал Найк.

Индиец, ловкий, как обезьяна, взобрался по лестнице и устроился на спине слона.

Погонщики, которые уже сидели верхом на слонах, спрятав ноги в их огромные уши, взяли свои короткие пики с острым загнутым концом и громко крикнули. Оба колосса ответили оглушительным трубным звуком и пустились в путь. Пунти бежал впереди, а Дарма следовала чуть сзади – она не любила приближаться к этим животным.

Пересекли деревню, еще пустынную в этот час, и вскоре добрались до края джунглей, нырнув в бамбуки и гигантские травы, заполнявшие их. Слоны шли быстро и не колебались в направлении. Достаточно было легкого нажатия ноги погонщика или простого свиста, чтобы они повернули направо или налево. Но ступали они осторожно, разводя хоботом стволы бамбука и ощупывая под ногами мокрую землю, чтобы не провалиться в трясину, что вполне могло бы с ними случиться на этих илистых почвах.

Вокруг, насколько хватало глаз, простирались однообразные унылые джунгли, лишь кое-где оживленные небольшими группами кокосовых пальм или одним из тех огромных деревьев, которое само образует собой целую рощицу, часто состоящую из нескольких сотен стволов; называется оно фиговое дерево пагод, или баньян. Глубокое молчание царило в этом море растений и еще спящих птиц, которые тысячами живут и кормятся на болотах.

Солнце еще не взошло, но желтоватый туман, насыщенный тяжелыми испарениями, еще колыхался на этой огромной равнине, туман опасный, несущий в себе холеру и лихорадку, столь обычные для этих мест.

Жара постепенно усиливалась, чтобы не спадать уже до самого заката.

– Этот туман вгоняет в тоску, – сказал Янес, дымивший своей сигаретой. – Он должен действовать даже на тигров.

– Возможно, поэтому, – заметил Тремал Найк, – тигры, обитающие в Сундарбане, кровожаднее, чем другие.

– Они, должно быть, молангам никакого покоя не дают.

– Каждый год многие из этих несчастных заканчивают жизнь в зубах хозяина джунглей. Если по всей Индии от тигров погибают примерно четыре тысячи человек, то три четверти их приходится на жителей Сундарбана.

– Каждый год?

– Да, Янес.

– И моланги спокойно дают себя пожирать?

– А что им остается делать?

– Уничтожать их.

– Чтобы бороться с этими зверями, нужна смелость, а у молангов ее нет.

– Они боятся охотиться на них?

– Они предпочитают покидать свои деревни, когда людоед становится слишком прожорливым.

– Они не умеют устраивать западни?

– В тех местах, где обитают эти звери, они роют глубокие ямы с острым колом внутри, покрывают их тонким бамбуком, спрятанным под легким слоем земли и травы, но поймать тигра удается редко. Они хитры и к тому же настолько ловки, что, даже упав в яму, умудряются выскочить из нее. С большим успехом моланги пользуются другой ловушкой. Они выбирают молодое дерево, крепкое и гибкое, сгибают его наподобие арки и привязывают вершину к колу, вбитому в землю. Веревку соединяют с приманкой – обычно это козленок или поросенок, – положенной так, чтобы тигр не мог достать ее, не просунув сначала голову или лапу в скользящий узел.

– Который стягивается при распрямлении дерева.

– Да, и тигр оказывается повешенным на дереве.

– Я предпочитаю стрелять из карабина.

– Англичане тоже.

– Так они все-таки приезжают сюда на охоту?

– Время от времени устраивают набеги. И надо сказать, они прекрасные и храбрые охотники. Помню охоту, устроенную капитаном Леноксом, в которой я тоже участвовал, – охоту со многими слонами, целым войском загонщиков и сотней собак. Я тогда сам едва не оставил тут свою шкуру.

– В пасти тигра?

– Да, по вине моего оруженосца, который испугался и убежал с моим запасным ружьем в критический момент, когда я оказался лицом к лицу с тремя тиграми и только с одним зарядом.

– И как же тебе удалось выпутаться? – заинтересованно спросил Сандокан.

– Как я вам сказал, была устроена грандиозная охота, чтобы проучить тигров, которые уже много месяцев устраивали настоящую резню среди жителей Сундарбана. Из-за голода или по другим причинам они покинули болотистые и чумные острова Бенгальского залива и устраивали отчаянные набеги на деревни молангов, где осмеливались появляться даже средь бела дня. За какие-нибудь пятнадцать дней они сожрали более двадцати человек, парализовали движение на дороге в Сонапоре, убили двух лоцманов из Даймонд-Харбора, которых разорвали на куски вместе с женами. Они настолько осмелели, что появлялись даже в окрестностях Порт-Каннинга и Ранагала.

– Видно, им надоело в Сундарбане, и они захотели переменить климат, – пошутил Янес.

– Первые вылазки дали хорошие результаты, – продолжая Тремал Найк, – днем англичане охотились на них со слонами, по ночам ждали их у водопоя, притаившись в засадах, и стреляли прекрасно. За три дня были застрелены четырнадцать тигров. Но однажды вечером, незадолго до заката, в лагерь пришли два бедных моланга, чтобы предупредить, что видели тигра, бродившего возле развалин старой пагоды. Все англичане уже отправились к своим засадам, в лагере оставался только я и несколько погонщиков. У меня был приступ лихорадки. Несмотря на то что руки мои дрожали от озноба, я решил отправиться к пагоде, взяв с собой оруженосца, которому вполне доверял, не раз я уже испытав его храбрость и хладнокровие на охоте.

Мы пришли туда через час после заката и устроили засаду среди деревьев, росших невдалеке от маленького пруда, – на берегу там было много следов. Рано или поздно тигр должен был появиться, чтобы подстерегать здесь антилопу или кабана, пришедших на водопой.

Я сидел там часа два и начал уже терять терпение, когда увидел вдруг крупного оленя с прекрасными рогами, осторожно подходящего к воде. Эта добыча стоила ружейного выстрела, и, забыв о тигре, я выстрелил в него.

Олень упал, но не успел я добежать до него, как он поднялся и бросился в джунгли. Он хромал, и, думая, что он ранен, я кинулся следом, на бегу перезаряжая свой карабин.

Мой оруженосец с запасным ружьем следовал за мной. Я уже готов был углубиться в тростниковую чащу, как вдруг среди высокий травы услышал рычание и чавканье. Я остановился, как вкопанный, не зная, идти вперед или бежать назад.

В этот момент мой оруженосец закричал:

– Осторожно, господин! Там в зарослях тигр.

– Хорошо, – ответил я. – Стой возле меня. У нас сегодня будут и ребрышки оленя, и тигриная шкура.

Я осторожно углубился в заросли, держа карабин на изготовку, и через несколько шагов оказался лицом к лицу с… тремя тиграми!

– У меня мороз по коже, – произнес Янес, – невеселое положеньице!

– Продолжай, Тремал Найк, – сказал Сандокан, – что же было дальше?

– Эти проклятые звери прикончили бедного оленя и поедали его. Увидев меня, они собрались кучкой, готовые броситься. Не думая о страшной опасности, в которой оказался, я выстрелил в ближайшего, попав ему в загривок, и тут же быстро отскочил назад, чтобы избежать нападения двух других.

– Мое ружье! – закричал я оруженосцу и протянул руку, не оборачиваясь.

Никто не ответил. Моего оруженосца не было позади. Испугавшись внезапного появления сразу трех тигров, он сбежал, унеся с собой мою заряженную пулями двустволку. Этот мошенник и не подумал, что оставляет меня без оружия перед тремя страшными людоедами!

Нет нужды говорить, что я испытал в тот момент. Я почувствовал, как по лбу у меня струится холодный пот, за спиной я ощутил дыхание смерти.

– И что же тигры? – с волнением спросила баядера.

– Они стояли прямо в двадцати шагах, пристально глядя на меня расширенными зрачками и не осмеливаясь двигаться. Так прошла минута, длинная, как век, и вдруг меня осенило, как я могу спасти свою жизнь. Я решительно прицелился из карабина, который был уже разряжен, и щелкнул курком. Вы не поверите, но, услышав этот щелчок, два диких зверя повернулись и огромным прыжком исчезли в зарослях бамбука.

– Вот что значит удача, – сказал Сандокан, – и к тому же немалое хладнокровие.

– Да, – отвечал Тремал Найк, – правда, уже к утру следующего дня я лежал в постели в жару.

– Но ты все равно заработал шкуру, – пошутил Янес. – Ведь собственная шкура стоит лихорадки, не так ли?

Пока продолжался разговор о перипетиях тигриной охоты, два слона продолжали углубляться в джунгли, прокладывая себе дорогу среди огромного бамбука и жесткой густой травы. Это были подходящие места для тигров, которые любят сырость и близость рек. И, действительно, слоны шествовали по этим болотам не более получаса, когда послышался голос моланга:

– Господин, здесь логово тигра. Будьте осторожны: он должен быть недалеко.

– Друзья, зарядите карабины, – сказал Тремал Найк, – Пунти уже идет по следу. Слышите?

Огромный пес глухо зарычал и вздыбил шерсть на загривке. Он уже почуял людоеда.

Глава XIV

Первый тигр

Оба слона по команде погонщиков замедлили шаг. Должно быть, они тоже почувствовали присутствие опасного зверя, потому что вдруг стали необычайно осторожны, особенно первый, на котором сидели Сандокан и его товарищи. Он был пониже второго и мог быть захвачен врасплох, поэтому, раздвинув бамбук, он сразу же убирал хобот и прятал его между огромных бивней.

Хотя слоны и имеют толстую шкуру, она у них чрезвычайно чувствительна. Особенно нежен хобот, поэтому они всячески оберегают его, тем более от когтей кровожадного зверя.

С карабинами наизготовку Сандокан и его друзья всматривались в заросли, пытаясь увидеть тигра, однако безрезультатно. Впрочем, растительность в этом месте была столь густа, что нелегко было проникнуть взглядом за ее завесу.

И все же тигр, видимо, прошел здесь недавно. Этот сильный и характерный запах, который они оставляют позади себя, еще чувствовался. Потревоженный лаем Пунти, он, должно быть, решил укрыться.

– Куда он забился? – спрашивал Сандокан, нетерпеливо трогая курок карабина.

– Он понял, что с нами не стоит связываться, – сказал Янес, – и спрятался в свое логово.

– Неужели он сбежал от нас?

– Если Пунти взял след, это ему не удастся.

– А Дарма? – спросил Янес. – Я ее не вижу.

– Не беспокойся, она идет за нами. Она просто не любит слонов.

– Тихо, – сказал Сандокан. – Пунти обнаружил его!

Из чащи колючего бамбука слышался яростный лай.

– Он схватился с тигром? – вскричал Янес.

– Он не станет, мой умный пес, – ответил Тремал Найк. – Он понимает, что не в силах сразиться с тигром. Он только дает нам знать.

В этот момент моланг, который стоял позади паланкина, держась за его край, крикнул Тремал Найку:

– Господин, вон он.

– Ты видел его?

– Да. Он прячется там внизу, в траве. Разве ты не видишь, как трава шевелится? Тигр крадется там, стараясь уйти от твоей собаки.

– Погонщик! – крикнул бенгалец. – Толкни слона вперед: сейчас мы будем стрелять.

По свистку погонщика слон ускорил шаг, направляясь к высокой траве, из которой доносился прерывистый лай Пунти. Второй слон с шестью малайцами на спине следовал за ним.

Запах дикого зверя больше не чувствовался. Тем не менее слон, не новичок в таких опасных охотах, казалось, чуял присутствие страшного врага. Он выказывал знаки живейшего беспокойства: шумно отдувался, тряс огромной головой; время от времени по всему телу его пробегала сильная дрожь, которая ощущалась даже в паланкине.

Несмотря на свою огромную силу и необыкновенную мощь хобота, которым они вырывают с корнями большие деревья, слоны испытывают настоящий страх перед тиграми. Бывает, что они даже отказываются идти вперед и остаются глухи к понуканиям своих погонщиков.

Но первый слон был храбрец: он уже много лет участвовал в таких охотах и, как уверял его погонщик, немало тигров затоптал своими мощными ногами. Однако сейчас даже он колебался. Его товарищ, который шел следом, тоже был неуверен, и погонщику приходилось понукать его ударами пики.

Неожиданно моланг, который прошел вперед и теперь стоял, держась за плечи погонщика, крикнул:

– Смотрите!

Две желтые полосатые тени мелькнули в высокой траве, ближе чем в пятидесяти шагах от слона, и тут же снова исчезли в ней.

– Их двое! – воскликнул Тремал Найк. – Людоед здесь, оказывается, с подругой. Спокойно, друзья мои! Стреляйте только наверняка. Кажется, они решили дать нам бой.

– Так охота будет интереснее, – ответил Сандокан.

Янес посмотрел на Сураму. Молодая баядера была очень бледна, но сохраняла спокойствие.

– Ты боишься? – спросил он.

– Рядом с тобой, белый господин, нет, – ответила девушка.

– Не бойся, мы старые охотники и с тиграми близко знакомы.

Оба зверя вновь забились в заросли. Казалось, они уходили от погони – лай Пунти стал более яростным.

– Толкни слона! – закричал Тремал Найк погонщику.

От удара острой пики слон сразу осмелел, он тут же зашагал вдвое быстрее. Но чувствовалось, что страх не совсем преодолен, насколько можно было судить по его дрожи и тяжкому пыхтению.

Тремал Найк и его товарищи, взведя курки, внимательно всматривались в высокую траву, но звери упорно не показывались.

Вдруг послышался лай Пунти слева, в нескольких шагах от слона.

Моланг закричал:

– Осторожно, господин! Тигры собираются напасть. Они кружат вокруг нас.

В тот же миг слон остановился и быстро свернул хобот, спрятав его между бивнями. Он уперся своими крепкими ногами в землю, слегка наклонил корпус назад и издал трубный звук, словно предупреждая охотников.

И тут трава всколыхнулась от яростного толчка, и огромный тигр мощным прыжком бросился на слона, обрушившись ему на лоб и пытаясь когтями достать погонщика, который отпрянул назад.

Сандокан, находившийся в передней части паланкина, мгновенно разрядил в тигра свой карабин, раздробив зверю лапу.

Несмотря на рану, страшный зверь не упал. В немыслимом перевороте он увернулся от выстрелов Янеса и Тремал Найка, сжался в комок и огромным прыжком пролетел над головами охотников, упав позади слона с громким рычанием. Малайцы, сидевшие на втором слоне, тут же разрядили в него свои карабины, рискуя попасть в ноги первого слона; но тигр уже исчез среди бамбука. Несколько мгновений по его следу еще колыхались верхушки тростников, потом все замерло, точно и не было ничего.

– Ушел! – закричал Сандокан, поспешно перезаряжая ружье.

– Нет, он готовится к новому нападению, – встревоженно сказал Тремал Найк. – Наверняка он подкрадывается к нам поближе.

– Ну и прыжок у этого зверя! – воскликнул Янес. – Я думал, он обрушится нам на головы, казалось, я чувствую уже, как его когти впиваются в мой мозг.

– Постараемся не промахнуться, – сказал Тремал Найк.

– Стрелять со спины слона не очень-то удобно, – ответил Сандокан. – Не знаю, как мне удалось попасть в него – паланкин так колыхался.

– Слон весь дрожал, – сказал Янес. – Я, впрочем, его понимаю. При виде такого зверюги теряешь свое хладнокровие.

– Осторожно, господин! – закричал моланг. – Слон опять его почуял.

Действительно, слон начал выказывать беспокойство. Он пыхтел и еще сильнее задрожал. Вдруг он быстро закружился вокруг своей оси, потом снова встал неподвижно, опустив голову, и спрятал крепко скрученный хобот между бивнями.

Через мгновение Сандокан и его товарищи увидели тигра. Он полз, извиваясь, среди бамбука, пытаясь приблизиться к ним незаметно.

– Видишь его? – спросил Тремал Найк у Сандокана.

– Да.

– Ты тоже, Янес?

– Я беру его на мушку, – ответил португалец.

Несколько выстрелов из карабина раздались из паланкина второго слона.

Малайцы открыли огонь, но в другом направлении.

– Еще один тигр, он напал на другого слона! – закричал Тремал Найк. – Не теряйте из виду своего; разделаемся сначала с ним. Вот он!

Тигр, который угрожал им, появился на свободном пространстве впереди. На минуту он замер, колотя себя хвостом по бокам, затем молниеносным броском кинулся в заросли и тут же снова появился в нескольких шагах от слона.

Погонщик заорал:

– Давай, сынок!

Слон бросился вперед, наклонив голову и выставив бивни, готовый вонзить их в тело зверя, но тот извернулся немыслимым кульбитом и кинулся в новую атаку. Со страшным рычанием он обрушился снова на лоб слона; но раненая лапа не слушалась его, и он тут же свалился на землю.

Слон проворно наступил ему ногой на хвост, вонзил ему в грудь один из своих бивней и рывком поднял в воздух.

В ярости тигр испускал страшные вопли и отчаянно бился, стараясь достать до головы колосса, но тщетно.

Сандокан и Янес прицелились из карабинов, но погонщик сделал им знак опустить оружие.

– Пусть это сделает слон, – сказал он.

Слон ловко обернул свой сильный хобот вокруг тела тигра, сжав ему лапы, чтобы не дать воспользоваться страшными когтями. Затем сорвал его с бивня, сжал так, что захрустели кости, приподнял вверх, раскачал короткими взмахами и с силой швырнул на землю. И сразу же, не дав подняться, наступил своей чудовищной ногой. Послышался хруст, потом трубный звук хобота, который прозвучал, как клич победителя.

– Браво, слон! – закричал Сандокан. – Вот это называется отличный удар!

– Спустимся! – закричал Янес.

– Не двигаться! – скомандовал Тремал Найк. – Вот и другой приближается! Берегись!

В самом деле, второй тигр, которому удалось избежать пуль малайцев, широкими скачками несся сквозь заросли, делая огромные прыжки.

Видя, что слон топчет первого тигра, он ринулся на него с правого бока. Ему удалось вцепиться в попону, и его грозная пасть показалась под самым паланкином в полуметре от бедного моланга.

– Огонь! – поспешно вскричал Тремал Найк.

Три выстрела прогремели в один и тот же миг, а потом и четвертый – это стреляла Сурама.

Тигр упал, обильно оросив кровью слоновью попону. Охотники видели, как он судорожно ползет среди густой травы, но вскоре он лег и вытянулся, как бы пряча от врагов полученные раны. Сандокан и Тремал Найк снова зарядили карабины и выстрелили в голову, стараясь по возможности не попортить его чудесную шкуру.

Тигр ответил страшным рычанием. Он снова вскинулся и обнажил клыки, как собака, но силы вдруг окончательно изменили ему, и он упал.

– Это тебе, Янес, – сказал Тремал Найк. – Прикончи его! Тигр великолепный.

Хищник лежал в тридцати шагах, с мордой, повернутой к слону, и с открытой грудью. Португалец прицелился, пока погонщик удерживал слона, и, поймав тигра на мушку, выстрелил.

Зверь приподнялся, раскрыл пасть и тут же свалился замертво.

– Мастерский выстрел! – закричал Тремал Найк. – Погонщик, бросай лестницу. Заберем эту великолепную шкуру.

Из предосторожности они вновь зарядили карабины и быстро спустились в траву.

Первый тигр представлял собой груду мяса и костей, раздробленных ногой слона. Его шкура, разорванная во многих местах, ни на что не годилась. Но у второго шкура была цела. Это был один из самых великолепных экземпляров, какой охотники когда-либо видели.

– Настоящий королевский тигр, – сказал Тремал Найк. – В ваших лесах на Борнео подобных, конечно же, нет.

– Нет, – ответил Сандокан. – На Малайских островах они не такие красивые. Там они помельче и не так решительны. Правда, Янес?

– Да, – отвечал португалец, который рассматривал раны тигра. – Но наши не менее храбры и не менее свирепы, чем эти.

– Прекрасный экземпляр, – не уставал восхищаться Тремал Найк. – «Господин тигр», как называют их наши поэты.

– Черт побери! Какое уважение!

– Вызванное страхом, – ответил Тремал Найк, смеясь.

– Мы можем расположиться здесь, – сказал Сандокан, бросив взгляд вокруг. – Здесь открытое место: то, что нам нужно. На сегодня достаточно с нас. А затем пойдем к Сундарбану, и пусть нам предшествует слава страстных охотников. Это не вызовет подозрений у тугов.

– Завтра все обитатели окрестных деревень заговорят о нашей охоте на тигров, – сказал Тремал Найк. – Моланг, которого мы взяли с собой, расскажет о нас чудеса.

– Мы отошлем его?

– Он нам больше не нужен. Не надо лишних свидетелей.

Глава XV

В дебрях Сундарбана

Было только пять пополудни, когда оба слона пустились в путь, направляясь на юг, то есть к Сундарбану, чтобы добраться до совершенно необитаемых земель. Тот район, который они пересекали сейчас, был, хоть и скудно, но населен молангами.

Среди бамбука мелькали иногда антилопы, попадались стаи диких собак с темно-рыжей шерстью и больные шакалы, обычно трусливые, но опасные, когда они голодны. Небольшая пантера на миг показалась из зарослей, чтобы тут же исчезнуть опять среди них.

– Настоящий рай для охотников! – восклицал Сандокан. – Жаль, что мы должны больше заниматься тугами, чем тиграми, буйволами и носорогами. Я бы славно здесь поохотился.

– Сегодня ночью я не лягу спать, – сказал Янес. – Я пойду в засаду. Говорят, что ночная охота не хуже дневной. Правда, Тремал Найк?

– И к тому же гораздо опаснее, – отвечал бенгалец.

– Возьмем с собой Дарму. Думаю, ты приучил ее к охоте.

– Она обучена лучше, чем иной леопард.

– Леопардов дрессируют для охоты?

– И какими ловкими охотниками они становятся! – воскликнул Тремал Найк, – Но моя Дарма, конечно, получше, она не побоится напасть даже на буйвола.

– А, кстати, где эта плутовка? – спросил Янес. – Когда мы на слонах, она всегда держится подальше.

– Не бойся, – отвечал Тремал Найк. – Она появится в час ужина, если только не поймает себе что-нибудь сама.

– Я вижу впереди протоку, – сказал Сандокан. – Устроим лагерь на противоположном берегу. Больше всего дичи по берегам рек.

Речонка шириной метров десять, с желтоватой гнилой водой, прокладывала себе путь меж двух берегов, поросших манграми, на аркоподобных ветках которых неподвижно сидели марабу, эти ненасытные пожиратели падали.

– Осторожно, погонщик, – сказал Тремал Найк. – В этой реке могут быть гавиалы. Весьма свирепые крокодилы, – пояснил он, обернувшись к своим товарищам.

Оба колосса остановились на берегу, осторожно щупая землю и шумно нюхая воду, прежде чем войти в нее. Казалось, они не доверяют тому обманчивому спокойствию, которое царило под этой грязно-желтой водой.

– Уверен, что я не обманываюсь, – сказал Тремал Найк, вставая. – Слоны чуют гавиалов и боятся их жестоких укусов.

Первый слон, более решительный, чем его товарищ, наконец осмелился войти в реку, которая была довольно глубока и доходила ему до боков. Однако, пройдя три-четыре метра, он вдруг остановился так резко, что от толчка паланкина охотники едва не свалились в воду.

– Что случилось? – спросил Сандокан, хватая карабин.

Остановившись, слон издал яростный трубный звук, потом быстро погрузил хобот в воду, проворно отступив.

– Он схватил его! – закричал погонщик.

– Кого? – в один голос спросили Сандокан и Янес.

– Гавиала, который укусил его.

Хобот был поднят. Он сжимал чудовищную рептилию, похожую на крокодила, вооруженную двумя мощными челюстями, усеянными острыми желтоватыми зубами. Чудовище, вырванное из своей среды, яростно билось, пытаясь ударить слона своим мощным хвостом, покрытым, как и спина, острыми выступами.

– Он задушит его? – спросил Янес.

– Ни за что: увидишь, как он заставит эту рептилию расплатиться за полученный укус. Эти исполины и храбры, и умны, но при этом и чрезвычайно мстительны.

– Тогда он затопчет его ногами.

– Ничего подобного.

– Какой же род смерти он предназначил этому болотному гаду? Я полагаю, он его не пощадит.

– Увидишь, – сказал Тремал Найк. – Я бы не хотел оказаться на месте этого гавиала.

Словно раздумывая, слон еще некоторое время сжимал хоботом извивающегося гавиала, держа его довольно высоко, чтобы избежать ударов хвоста, затем вышел на берег и быстро направился к гигантскому тамаринду, который рос отдельно, выбрасывая во все стороны свои раскидистые ветви.

Несколько мгновений слон смотрел на огромное дерево и, найдя то, что ему было нужно, засунул рептилию в развилку двух ветвей, покрепче зажав ее, чтобы она не могла освободиться.

Сделав это, он протяжно затрубил, что должно было означать удовлетворение, и спокойно вернулся к речке, пыхтя и комично раскачивая свой хобот, в то время как мстительный огонек сверкал в его черных глазках.

– Видел? – спросил Тремал Найк Янеса.

– Да, но не очень понял.

– Он обрек рептилию на страшные мучения.

– Но как? Ах понял! – воскликнул португалец, разражаясь смехом. – Он медленно умрет от голода и жажды на верхушке дерева.

– И солнце высушит его.

– Какой мстительный слон!

– Это казнь, которой они подвергают гавиалов и аллигаторов, когда удается поймать их.

– Я бы не поверил, что эти колоссы, у которых такой мягкий, спокойный нрав, способны на подобную мстительность.

– Больше того, они довольно злопамятны и очень чувствительны к тому, насколько вежливо с ними обращаются. Вот пример. Один погонщик имел привычку всякий раз, когда ему хотелось утолить жажду, разбивать кокосовый орех о голову своего слона. Слону эта процедура очень не нравилась, но до поры до времени он не подавал виду. И вот однажды, проходя через плантацию кокосов, погонщик прихватил несколько штук, чтобы разбить, как обычно, на черепе слона. Тот позволил разбить один, другой, а потом схватил своим хоботом самый большой кокос и разбил его…

– О голову своего погонщика? – захохотал и Сандокан.

– Ну да, – ответил Тремал Найк. – Можешь представить себе, в каком состоянии оказался этот бедняга. Он отлеживался потом целый месяц.

– Ну и шельма же этот слон! – воскликнул пораженный Янес.

– Я знал еще одного, который жестоко проучил одного портного в Калькутте.

– А портного-то за что?

– Этот слон имел привычку, когда его вели на водопой, просовывать хобот в окна домов, и обитатели их никогда не отказывали ему в каком-нибудь лакомстве или фрукте. Портной же, наоборот, когда видел этот огромный нос, втыкал в него иголку, которую держал в руке. Какое-то время исполин терпел эту шутку, пока однажды терпение его не лопнуло. Во время водопоя он набрал в хобот как можно больше воды и грязи и, проходя мимо дома портного, сунул ему хобот в окно. Портной потянулся к нему с иголкой, но в это время целый фонтан грязной жидкости обрушился на него, опрокинув вверх ногами самого портняжку и совершенно испортив ему ткани, которые лежали на столе.

– Озорная проделка, – сказал Янес, покатываясь со смеху. – Держу пари, что бедный портной больше не прикасался к слонам.

– Господин, – сказал в этот момент погонщик, оборачиваясь к Тремал Найку, – хочешь, остановимся здесь? Здесь тенисто и хороший корм для слонов.

Противоположный берег был и в самом деле наиболее подходящим для лагеря. Бамбуковые заросли здесь расступались, а вместо них то там, то сям теснились густые рощицы, под сенью которых и люди, и слоны должны были прекрасно чувствовать себя.

– Река с одной стороны и джунгли с другой, – сказал Тремал Найк. – Хорошее место и для стоянки, и для охоты. Решено, остановимся здесь.

Они слезли со слонов и пошли под деревья. Найдя подходящее место, разбили палатки, в то время как слоны принялись обирать листву с ближайших деревьев, тряся ветки так, что с них сыпался настоящий дождь.

– Ух! – воскликнул Янес, который, проходя мимо, получил на голову хороший душ. – Что там у них среди веток, бочки с водой, что ли?

– Ты не знаешь эти растения? – спросил Тремал Найк.

– Я видел что-то подобное, но не знаю, что это за деревья.

– Они называются ним, или дождевые деревья. Они способны накапливать атмосферную влагу в таком количестве, что каждый лист содержит добрый стакан воды. Попробуй потрясти ствол, и увидишь, какой дождь упадет на тебя.

– А вода хорошая?

– Не слишком вкусная. Листья, которые ее содержат, придают ей неприятный привкус. Но крестьяне поливают ею поля: одно растение дает пару бочек такой воды.

Его прервали лай и рычание. Пунти и Дарма, которые перебрались на другой берег вслед за слонами, вместе кинулись к деревьям, проявляя непонятное волнение. Они бежали вперед, потом возвращались назад, забирались в кусты, описывали прихотливые зигзаги, как будто шли по следу какого-то зверя.

– Что случилось? – спросил Сандокан.

– Не знаю, – отвечал Тремал Найк. – Может быть, питон недавно прополз там, а Пунти и Дарма его почуяли.

– Или какой-нибудь человек?

– Мы далеко удалились от последних деревень: ни один моланг не осмелится сюда забраться. Они слишком боятся тигров. Ну, пусть себе ищут, а мы пойдем ужинать. Нам еще надо выкопать яму для засады. Я вижу кустарник вон там, вдали от лагеря; он соединяет джунгли с рекой. Уверен, что именно там пройдут животные, направляясь к водопою.

Они наскоро поели, приказали малайцам и погонщикам быть начеку и, вооружившись лопатой и заступом, направились к кустарнику в сопровождении Дармы. Пунти оставили в лагере, чтобы он своим лаем не распугал дичь, на которую Тремал Найк собирался охотиться с помощью тигрицы.

Они уже потеряли из виду палатки и слонов и вступили в бамбуковые заросли, которые здесь были гуще, чем на сухих землях, когда заметили, что Дарма снова заволновалась. Она останавливалась, нюхая воздух, нервно била хвостом по бокам и глухо рычала.

– А все-таки, что это такое с Дармой сегодня? – спросил Янес.

– Я тоже себя спрашиваю, но не могу найти объяснения, – ответил Тремал Найк.

– Мы ведь никого не видели, не слышали никакого шума, – сказал Сандокан.

– Тем не менее я тоже начинаю беспокоиться, – сказал Тремал Найк.

– А чего нам бояться? С нами Дарма, мы все трое вооружены и отнюдь не пугливы. Да и наши малайцы с погонщиками всего в миле отсюда.

– Ты прав, Сандокан.

– Ты подозреваешь, что тут бродит какая-нибудь банда тугов?

– Мы далеко от Мангала, и я не думаю, что их уже оповестили о нас.

– Пойдем вперед, – решил Янес. – Никто не осмелится побеспокоить нас в яме.

Они вошли в рощицу, где тени начинали сгущаться, поскольку солнце уже заходило, и отыскали открытое место. Менее чем за час они вырыли яму глубиной в полтора метра и длиной в три, которую замаскировали связками бамбука, расположив так, чтобы можно было вылезти из укрытия, не двигая их, и залезли внутрь вместе с Дармой.

– Вооружимся терпением, – сказал Тремал Найк. – Я уверен, что животные пройдут именно здесь. Свежее мясо на завтрак у нас будет.

Небольшой лесок, в котором они устроили засаду, затих к вечеру. Время от времени доносились лишь крики обезьян и жалобный вой какого-то шакала.

Растянувшись на дне ямы, покрытом во избежание сырости толстым слоем листьев, трое охотников молча лежали, прислушиваясь к этим далеким шумам. Дарма, расположившись рядом, была спокойна и довольно ворчала.

Прошло несколько часов, как вдруг она поднялась, навострила уши и посмотрела на край ямы.

– Похоже, что приближается какое-то животное, – сказал Тремал Найк, бесшумно вставая и беря карабин.

Янес и Сандокан сделали то же самое. На открытом пространстве не было видно никого, однако слышался легкий шорох веток в гуще леса, как будто кто-то прокладывал себе дорогу среди кустов, разросшихся вокруг поляны.

– Кто бы это мог быть? – спросили Сандокан и Янес, глядя на Тремал Найка.

– Судя по треску веток, какой-то крупный зверь, – ответил бенгалец. – Больше, чем олень или антилопа.

Едва он произнес эти слова, как огромная тень появилась на краю спутанной чащи кустов.

Это был колоссальный буйвол, величиной с американского бизона, но с более короткой и широкой головой, с двумя длинными рогами, загнутыми назад и сближенными у основания, – животное могучее и очень опасное, способное сопротивляться даже тигру. Почуял ли он присутствие охотников или просто хотел проверить местность, но остановился и коротко замычал.

– Прекрасное животное! – вполголоса пробормотал Янес.

– Которое не свалишь выстрелом из карабина, – сказал Тремал Найк. – Наши буйволы действительно страшные, и не боятся охотников. Но у Дармы острые когти.

Тигрица, которая оперлась передними лапами на край ямы, вся напряглась и посмотрела на хозяина.

– Давай, Дарма, – сказал ей Тремал Найк, лаская ее и указывая на буйвола. – Давай, хорошая моя.

Умный и ловкий зверь бесшумно проскользнул среди бамбука и, притаившись за кучей земли, выброшенной из ямы, пополз, но не к буйволу, а в сторону, к кустам, за которыми и исчез с легкостью кошки.

– Она не нападет на него открыто? – спросил Янес.

– Дарма не так глупа, – отвечал Тремал Найк. – Она знает, как опасны рога буйволов. Она выждет момент, притаившись, чтобы кончить одним прыжком, как это делают ее сородичи.

– Впрочем, мы тоже готовы ей помочь, – сказал Сандокан, осторожно беря карабин.

Буйвол, который несколько мгновений нюхал воздух, вдруг отступил назад, потом резко крутанулся вокруг своей оси, глядя на кусты, из которых он только что вышел, и, наклонив голову, выставил грозные рога.

Заметил он приближение тигра или его потревожил шорох сухой листвы, треск какой-нибудь ветки? Несколько мгновений он стоял, прислушиваясь, бил себя по бокам хвостом и время от времени тревожно мычал. Вдруг быстрая тень взметнулась в воздух и огромным прыжком упала на круп животного. Это Дарма прыгнула на него и впилась когтями в живое мясо.

Несмотря на свою мощь, буйвол присел от такого толчка. Но тут же он выпрямился, пытаясь сбросить врага, и снова упал, издавая жалобное мычание. Все было кончено в одно мгновение: страшные зубы тигра перегрызли ему горло.

Охотники выскочили из ямы и уже готовы были бежать к Дарме, когда неожиданно неподалеку раздался ружейный выстрел, и вслед за ним чей-то голос прокричал по-английски:

– Помогите! Меня душат! Помогите!..

Глава XVI

Туги

Услышав этот крик, который доносился со стороны протоки, Тигр Малайзии с молниеносной быстротой кинулся туда, за ним последовали Янес и Тремал Найк. Одна и та же мысль мелькнула у всех троих: что туги захватили одного из их людей и душат его.

Бросок неустрашимого пирата был так стремителен, что в несколько секунд он пересек рощицу, отделявшую его от берега протоки, и товарищи отстали от него.

Пятеро полуобнаженных людей с маленькими желтыми тюрбанами на голове, тащили у берега реки по траве что-то на веревке, но что именно, с первого взгляда Сандокан не мог разглядеть. Но, помня крик: «Помогите, душат!», он не сомневался, что это был человек, а не дичь, пойманная арканом. Не колеблясь ни минуты, он бросился вперед с угрожающим криком:

– Стойте, негодяи, или я пристрелю вас, как бешеных собак!

Пятеро индийцев, видя незнакомца, поспешно бросили веревку и выхватили из-за повязок, опоясывавших бедра, длинные кинжалы с искривленным лезвием.

Быстро, без единого слова, они образовали полукруг, как бы намереваясь взять в кольцо Сандокана, а один из них быстро размотал что-то вроде черного шнура, длиной с добрый метр, с шариком на конце и принялся раскручивать его в воздухе. Но Сандокан был не из тех, кто так просто даст себя задушить. На бегу он вскинул карабин и выстрелил, не целясь, в того, что со шнуром.

С пробитой грудью туг раскинул руки и упал лицом в землю без единого звука. Остальные четверо готовы были броситься на Сандокана, но тут услышали за спиной грозное рычание, которое заставило их остановиться. Это была тигрица, которая мчалась на помощь другу своего хозяина, делая страшные многометровые прыжки.

– Взять их, Дарма! – закричал Тремал Найк.

При виде страшного зверя туги повернулись и бросились в реку, которая в этом месте так густо заросла водяными растениями, что они тут же исчезли из глаз Сандокана.

Дарма была готова броситься за ними, но тугов уже и след простыл. От страха у них словно выросли крылья.

– В другой раз, моя храбрая Дарма, – сказал Сандокан. – Случай еще представится. Эти негодяи уже на другом берегу.

Подбежали Янес и Тремал Найк.

– Где они? – в один голос спросили оба.

– Я их не вижу, – ответил Сандокан, который спустился к реке и тщетно всматривался в темные заросли тростника. – В этой тьме ничего не увидишь. Одного появления Дармы хватило, чтобы они разбежались, как зайцы.

– Это в самом деле были туги? – спросил Тремал Найк.

– Думаю, да: один из них пытался набросить мне на шею шелковый шнур.

– Но ты убил его?

– Он лежит там, среди травы.

– Пойдем посмотрим: мне важно знать, были это и в самом деле туги или просто какие-нибудь бандиты.

Они поднялись от берега и приблизились к трупу, который лежал в траве лицом вниз, раскинув руки и ноги.

Его перевернули и посмотрели на грудь.

– Змея с головой Кали! – воскликнул Тремал Найк. – Я так и думал!

– Отличный выстрел, Сандокан! – сказал Янес. – Твоя пуля прошла насквозь, пробив ему сердце.

– Он был всего в пяти шагах, – ответил Тигр Малайзии. Вдруг он хлопнул себя по лбу. – А человек, который кричал? Я видел, как эти негодяи тащили кого-то по траве.

Они оглянулись и в нескольких шагах под деревом увидели человека, одетого в белую фланель, который сидел, прислонившись к стволу и глядя на них расширенными от ужаса глазами.

Это был молодой европеец лет двадцати пяти, с темной густой шевелюрой и черными усиками, с красивыми и правильными чертами. Вокруг шеи у него обвился тонкий шнурок – один из тех арканов, которыми пользовались туги, нападая на свои жертвы.

– Не бойтесь, – сказал ему Сандокан. – Мы друзья, и готовы защитить вас от этих негодяев.

Незнакомец медленно встал и сделал несколько нетвердых шагов.

– Простите, господа, – сказал он по-английски, но с заметным акцентом, – что я сразу не поблагодарил вас. Я не знал, кто передо мной: спасители или враги.

– Кто вы? – спросил Сандокан.

– Лейтенант Пятого полка бенгальской кавалерии.

– Но вы, кажется, не англичанин.

– Вы правы, я француз по рождению, но на английской службе.

– Что же вы делаете здесь один в джунглях? – спросил Янес.

– Вы европеец! – воскликнул лейтенант живо.

– Да, сударь, португалец.

– Один? – сказал молодой человек, слегка поклонившись. – Нет, я не один, со мной были два человека. Во всяком случае еще несколько часов назад они были в моем лагере.

– Вы боитесь, что их задушили? – спросил Сандокан.

– Не знаю. Но едва ли эти негодяи, которые собирались убить меня, пощадили их.

– Ваши люди моланги?

– Нет, сипаи.

– А кто стрелял из ружья?

– Я, господин…

– Зовите меня просто капитан, если ничего не имеете против, господин…

– Реми де Люссак, – сказал молодой человек. – Я стрелял, когда эти пятеро набросились на меня. Я был в засаде, подстерегая антилопу, но подстерегли меня самого.

– И вы ни в кого не попали?

– К сожалению, хотя я неплохой охотник.

– Значит, вы явились сюда охотиться?

– Да, капитан, – ответил де Люссак. – У меня есть разрешение охотиться в джунглях сроком на две недели.

Вдруг он отскочил назад с криком:

– Стреляйте!

Дарма поднималась от берега и приближалась к своему хозяину.

– Это наш друг, не бойтесь ее, господин лейтенант, – сказал Тремал Найк. – Именно она разогнала душителей, которые едва не набросились на нашего капитана.

– Удивительное животное.

– Она слушается лучше иной собаки.

– Господин де Люссак, – сказал Сандокан. – Где находится ваш лагерь?

– В миле отсюда, на берегу реки.

– Не хотите ли, чтобы мы вас туда проводили? Ваша охота на сегодняшнюю ночь кончена.

– А вы тоже охотники?

– Считайте нас таковыми. Пойдем посмотрим, что с вашими людьми.

Француз нагнулся и отыскал в траве свой карабин. Они с Тремал Найком пошли вперед, а Янес и Сандокан с Дармой чуть сзади – предосторожность не лишняя: у тугов, кроме арканов, могли быть и ружья.

Но туги, скорее всего, ушли, потому что Дарма не выказывала никакого беспокойства.

– Что ты думаешь об этом приключении? – спросил Сандокан у Янеса. – Что нам ждать от этого офицера, помощи или помехи? Если он осмелился в одиночку отправиться в джунгли, он, без сомнения, храбр, а храбрые люди не помешают в нашем деле. Что если предложить ему присоединиться к нам?

– Я бы не возражал, – ответил Янес. – Мы идем бороться с врагами, которых правительство Бенгалии и само было бы радо уничтожить.

– А он не помешает нашим планам?

– Какой ему смысл? Я думаю, что он и сам был бы рад присоединиться к нам. Он человек военный и в качестве офицера мог бы обеспечить нам поддержку со стороны своего правительства.

– Введи его в курс дела, если он присоединится к нам. По зрелом размышлении я бы не отказался иметь представителя англо-индийских войск в наших рядах. Никогда не знаешь, что может случиться и в ком явится нужда. Но у меня возникло одно подозрение.

– Какое, Сандокан?

– Что эти туги не следили за французом, а шли за нами,

– Мне пришло на ум то же самое. К счастью, нас тут достаточно много, а в бухте Райматла мы найдем «Марианну».

– Сейчас она, наверное, уже там, – сказал Сандокан.

В это мгновение офицер вскрикнул.

– Что с вами, господин де Люссак? – спросил Янес, догоняя его.

– В моем лагере не горят огни. Значит, там случилась беда.

– Где ваш лагерь?

– Вон под тем огромным деревом, которое растет отдельно, близ берега реки.

– Плохой знак, если огни больше не горят, – пробормотал Сандокан, нахмурив лоб.

Он постоял минуту неподвижно, пристально глядя на дерево, потом решительно сказал:

– Пошли, и Дарму вперед!

Тигрица по знаку Тремал Найка пошла впереди, но, пройдя пятьдесят шагов, остановилась, глядя на бенгальца.

– Она что-то почуяла, – сказал Тремал Найк. – Будем начеку.

Они шли осторожно, держа наготове карабины, пока не увидели под деревом две маленькие лагерные палатки.

– Ранкар! – окликнул де Люссак. Но на призыв никто не ответил. Только какие-то быстрые тени с воем кинулись в траву, убегая со всех ног.

– Шакалы! – воскликнул Тремал Найк. – Господин де Люссак, ваши люди мертвы и, может быть, даже съедены.

– Убиты? – спросил потрясенный француз. – Их убили туги?

Вчетвером они быстро пошли вперед и скоро приблизились к палаткам.

Страшное зрелище представилось их взорам. Два трупа, растерзанные и уже частично объеденные шакалами, лежали друг подле друга возле потухшего костра. У одного уже не было головы, а у другого она была так окровавлена, что узнать его было невозможно.

– Бедняги! – воскликнул француз с рыданием. – О Господи, и я не могу отомстить за них!

– Успокойтесь, – сказал Сандокан, кладя ему руку на плечо. – У вас еще будет такая возможность. Мы сможем вам предоставить ее.

Француз быстро обернулся, не понимая, что он имеет в виду.

– Мы поговорим об этом позднее, – добавил Сандокан. – А пока похороним мертвых.

– Но… господин…

– Позднее, господин де Люссак, – сказал ему Янес. – Вам бы хотелось отомстить за смерть ваших людей?

– Вы еще спрашиваете?

– Мы дадим вам такую возможность. Вы хотите что-нибудь унести с собой?

– Туги опустошили палатки, – сказал Тремал Найк, который уже заглянул внутрь. – Сперва убийцы, потом воры: вот они, почитатели Кали.

Здесь же, под деревом, с помощью сабель и кинжалов они вчетвером вырыли могилу и опустили в нее убитых, чтобы уберечь их останки от зубов шакалов. Закончив этот печальный обряд, Сандокан повернулся к лейтенанту, который выглядел чрезвычайно подавленным.

– Господин де Люссак, – сказал он, – что вы собираетесь делать теперь? Вернуться в Калькутту или отомстить за своих людей? Знайте, что мы пришли сюда не для того, чтобы охотиться на тигров или носорогов, а чтобы совершить великую месть по отношению к тугам и вернуть то, что они у нас взяли. Туги – наши враги.

Француз молчал, с глубоким удивлением глядя на этих так внезапно и в такой трагический момент встретившихся ему людей.

– Решайтесь, – продолжал Сандокан. – Если вы предпочитаете покинуть джунгли, мы предоставим в ваше распоряжение одного из наших слонов, чтобы он отвез вас в Даймонд-Харбор или в Кхари.

– Но что собираетесь здесь делать вы сами, господа? – спросил француз.

– Я и мой друг, Янес де Гомейра, знатный португалец, покинули наш остров, чтобы исполнить великую миссию, которая освободит эту несчастную страну от гнусной секты и позволит вновь обрести семью нашему другу, одному из самых сильных и мужественных людей, которыми только может похвастать Бенгалия, близкому родственнику одного из самых храбрых английских офицеров, капитана Кориханта.

– Корихант! Истребитель тугов! – воскликнул француз.

– Да, господин де Люссак, – сказал Тремал Найк, шагнув вперед. – Я был женат на его дочери.

– Корихант! – повторил француз. – Это тот, кто несколько лет назад был убит в Сундарбане сектантами Кали?

– Вы знали его?

– Он был моим капитаном.

– Мы отомстим за него.

– Господа, я не знаю еще, кто вы, но с этого момента вы можете рассчитывать на меня. Я командирован в эти места на три месяца, и два из них, которые еще у меня остались, я посвящу вам. Располагайте мною.

– Благодарю вас, господин де Люссак, – сказал ему Янес. – А сейчас мы все отправляемся в наш лагерь. Там вы будете в полной безопасности.

– Я в вашем распоряжении, господин де Гомейра.

– Пошли, – сказал Сандокан, – наши люди могут начать беспокоиться от такого долгого отсутствия.

– Дарма, вперед! – приказал Тремал Найк.

Четверо людей плотной группой пустились вслед за тигрицей, снова держась опушки леса. Два часа спустя они достигли лагеря.

Малайцы и погонщики сидели вокруг костра, куря и болтая.

– Ничего нового? – спросил Сандокан.

– Ничего, капитан, – ответил один из них.

– Вы не заметили ничего необычного? Никакие люди не шатались вокруг лагеря?

– Я и собаку бы заметил.

– Господин де Люссак, – сказал Сандокан, оборачиваясь к французу, который загляделся на двух огромных слонов, спавших, стоя неподалеку от костров, – если не возражаете, вы разделите палатку с господином де Гомейрой.

– Благодарю за гостеприимство, капитан.

– Уже поздно, пошли спать. До завтра, господин де Люссак.

Он сделал Янесу знак и вошел в свою палатку вместе с Тремал Найком, в то время как малайцы оживили костры, подбросив в них новых сучьев, и выставили часовых.

– Господин де Люссак, – с улыбкой сказал Янес, – моя палатка ждет вас. Если вас не одолевает сон, поговорим немного.

– Я предпочел бы сначала объясниться, а потом уже спать, – ответил лейтенант.

– Прошу вас, – сказал Янес, предлагая ему сигарету.

Они сидели перед палаткой, напротив одного из костров, которые освещали лагерь; Янес молча курил, но по его нахмуренному лбу было видно, что он перебирает старые воспоминания, не зная, с чего начать.

Неожиданно он отбросил сигарету.

– Эта история немного длинна, но, возможно, она покажется вам интересной, и лучше объяснит причину, по которой мы оказались здесь. Несколько лет назад один индиец, который жил в этих джунглях, отважно охотясь на тигров и буйволов, повстречал девушку с белой кожей и каштановыми волосами. Они виделись много дней, и в сердце индийца загорелась страсть к этой таинственной девушке, которая каждый вечер в час заката являлась ему. Этот цветок, затерянный в болотистых джунглях, был, к несчастью, Девой тугов, олицетворением на земле этой чудовищной Кали. Она жила тогда в обширных подземельях Раймангала, где эти сектанты укрывались от правительства Бенгалии. Девушка была дочерью капитана Кориханта, одного из самых доблестных офицеров англо-индийского войска, но главарь тугов приказал однажды похитить ее в Калькутте.

– Кориханта я хорошо знал, – сказал француз, с живейшим интересом слушавший этот рассказ. – Он был известен своей ненавистью к душителям.

– Индиец – это тот человек, которого вы видели в нашей компании и который должен был однажды стать зятем этого несчастного капитана, после того как пережил невероятные приключения, проникнув в подземелья тугов, чтобы похитить девушку, которую любил. Смелый план не удался, однако, и бедняга попал в руки душителей. Но жизнь ему сохранили. Ему обещали даже руку девушки, лишь бы он убил капитана Кориханта, заклятого врага тугов.

– Ах негодяи! – воскликнул француз. – Индиец не знал, что капитан – отец его невесты?

– Не знал, потому что капитана Кориханта тогда звали еще Макферсон.

– И он убил его?

– Нет, по счастливому стечению обстоятельств он вовремя узнал, что капитан был отцом Девы пагоды.

– И что случилось потом?

– В то время правительством Бенгалии была организована экспедиция против тугов, и командование было доверено капитану Кориханту, их непримиримому врагу. Он вторгся со своим отрядом в подземелья тугов, большая часть их была истреблена, но многим сектантам вместе с их главарем Суйод-ханом удалось бежать. Они напали на сипаев в непроходимых джунглях, уничтожили их всех до единого, убили их капитана и вновь захватили индийца с его невестой.

– Я помню эту историю, которая очень взволновала Калькутту несколько лет назад, – сказал француз. – Продолжайте господин де Гомейра.

– Девушка сошла с ума, а ее жених, признанный сообщником тугов, был приговорен к вечной ссылке на остров Норфолк.

– Что за невероятную историю вы мне рассказываете, господин Янес?

– Правдивую историю, господин де Люссак, – отвечал португалец. – Случилось так, что корабль, на котором узник направлялся в Австралию, пристал к Сараваку, где правил тогда Джеймс Брук.

– Истребитель пиратов?

– Да, господин де Люссак, наш непримиримый враг.

– Ваш враг? Но по какой причине?

– Но… – сказал, улыбаясь, Янес, – вопросы первенства и другие причины, но пока я не хочу объяснять их вам. Это вещи, которые касаются исключительно меня и моего друга Сандокана, бывшего правителя одного из княжеств Борнео и… Давайте пропустим то, что уводит в сторону и затрудняет мой рассказ.

– Я уважаю ваши тайны, господин Янес.

– Почти в то же время, – продолжал португалец, – корабль, шедший из Индии, потерпел крушение у побережья острова, который называется Момпрачем. На борту его были дочь капитана и верный слуга ее жениха. Хотя девушка все еще была безумна, ему удалось убедить ее бежать, и он вместе с ней сел на корабль, чтобы ехать к своему хозяину. Но буря разбила их корабль о скалы Момпрачема, и слуга вместе с дочерью капитана попали в наши руки.

– Попали в ваши руки! – воскликнул француз, делая изумленный жест.

– То есть мы приютили их, – сказал Янес с улыбкой. – Нас заинтересовала эта драматическая история, и мы с Сандоканом решили освободить бедного индийца, жертву беспощадной ненависти тугов. Дело было не из легких, так как он был пленником Джеймса Брука, в то время раджи Саравака, самого могущественного и грозного из султанов Борнео. Однако с нашими кораблями и нашими людьми нам удалось не только вырвать у него индийца, но навсегда изгнать его с Борнео, лишив трона.

– Вы! Но кто вы такие, чтобы вести войну с целыми княжествами, находящимися к тому же под защитой могущественной Англии?

– Два человека, у которых есть смелость, есть корабли, есть много отважных воинов, есть деньги и… кое-что еще, – ответил Янес. – Давайте продолжим, не прерываясь, иначе история этого индийца никогда не кончится.

– Да, да, продолжайте, господин Янес.

– Дочь капитана была излечена благодаря моему другу Сандокану, и, спустя два месяца жених с невестой уехали в Индию, где и сочетались браком. Но бедная дочь капитана Кориханта родилась под несчастливой звездой. Через два года она умерла, произведя на свет девочку Дарму. А еще через четыре года малышка, как и ее мать, исчезла, похищенная тугами. Дочь Девы пагоды заняла место своей матери. Вы хотите знать, почему мы здесь? Мы приехали, чтобы вырвать у душителей дочь нашего друга и уничтожить эту подлую секту, которая позорит Индию и ежегодно уносит тысячи и тысячи человеческих жизней. Это наша миссия, господин де Люссак. Хотите соединить свою судьбу с нашей? Сегодня мы сражаемся за человечность.

– Кто же вы такие, что из далекой Малайзии явились сюда и бросили вызов могуществу тугов, которые противостоят всем усилиям правительства Бенгалии разгромить их?

– Кто мы? – повторил Янес, вставая. – Люди, которые когда-то заставили дрожать всех султанов Борнео, которые вырвали власть у Джеймса Брука, истребителя пиратов, и заставили побледнеть даже Английского Леопарда: мы – страшные пираты Момпрачема!

Глава XVII

Таинственные сигналы

Полчаса спустя, когда господин де Люссак уже спокойно уснул, Янес тихо вышел из палатки и вошел в палатку Сандокана, которая была все еще освещена.

– Ну как, поговорили с французом? – спросил Сандокан, повернувшись к Янесу.

– Беседа была длинновата, – сказал португалец. – Пришлось ему многое объяснить, иначе он бы нас не понял.

– Он принял наше предложение?

– Да, он будет с нами.

– Он знает, кто мы?

– Я не собирался утаивать это. К тому же, мой дорогой Сандокан, наши последние дела так прогремели в Индии, что это было бы невозможно. После того поражения, которое мы нанесли Джеймсу Бруку, нас тут знают больше, чем ты думаешь.

– Значит, он согласился?

– А почему бы и нет? Мы же приехали сюда не для того, чтобы захватить Индию, – сказал Янес, смеясь. – А чтобы помочь освободить ее от этой страшной секты. Мы оказываем Англии, нашему старинному врагу, слишком ценную услугу, чтобы ее офицеры этим не заинтересовались. И кто знает, мой дорогой Сандокан, не станут ли однажды старые главари тигров Момпрачема раджами или магараджами?

– Я предпочту мой остров и моих тигрят, – ответил Сандокан. – Я буду там более могущественным и свободным, чем раджой в Индии, все еще стонущей под пятой англичан. Но оставим это и займемся тугами. Когда ты вошел, мы как раз говорили об этом с Тремал Найком и Сурамой.

После того, что случилось этой ночью, мне кажется, что пришел момент оставить в покое тигров о четырех лапах и всерьез заняться теми, что на двух ногах. Туги или угадали, или по крайней мере подозревают наши намерения. Он, и за нами шпионят, в этом уже нет никаких сомнений. Они следили за нами, а не за этим офицером.

– Я тоже так думаю, – добавил Тремал Найк.

– Неужели кто-то нас предал? – спросил Янес.

– Но кто? – задумался Сандокан.

– У тугов везде есть шпионы, их организация совершенна, – пояснил Тремал Найк. – Ваш отъезд заметили и сообщили тем, кто живет в этих джунглях. Ведь правда, Сурама, у них везде свои люди, следящие за безопасностью Суйод-хана, который для них что-то вроде божества?

– Да, господин, – ответила девушка, – у них есть так называемая черная полиция, состоящая из людей необыкновенно хитрых и ловких.

– Знаете, что нам надо сделать? – спросил Сандокан.

– Говори, – сказал Янес.

– Двинуться ускоренным маршем на Раймангал, стараясь оторваться от шпионов, которые следят за нами, и установить связь с нашим судном. Постараемся напасть на тугов раньше, чем они смогут организовать оборону или бежать вместе с маленькой Дармой.

– Да! Да! – воскликнул Тремал Найк. – Они способны спрятать ее в другом месте, если заметят опасность.

– В четыре часа мы отправляемся, – сказал Сандокан. – Используем эти три часа, чтобы немного отдохнуть.

Янес проводил Сураму в ее палатку, а сам потом пошел в ту, где спал лейтенант.

«Как крепко спит господин де Люссак, – сказал он, смеясь. – Вот что значит молодость».

И он растянулся на своей постели, закрыв глаза. В четыре утра их разбудил рожок погонщика. Слоны были готовы, и шестеро малайцев были уже на ногах.

– Пора отправляться, – сказал Янес, войдя в палатку с двумя чашками чая.

– Вы выследили какого-нибудь тигра? – спросил де Люссак.

– Нет, но мы идем на тех, что водятся далеко, в Сундарбане. Те будут поопаснее.

– Туги?

– Пейте, господин де Люссак, и отправляемся. В паланкине у нас будет время поболтать. Мы еще расскажем вам о наших планах.

Четверть часа спустя, два слона покинули место стоянки и пустились на юг, понукаемые погонщиками, которые получили приказ двигаться как можно быстрее, чтобы постараться опередить тугов.

Хотя индийцы, худые и ловкие, пользуются славой неутомимых бегунов, они не могут, конечно, соревноваться со слонами ни в скорости, ни в выносливости. Однако Сандокан и его товарищи зря надеялись опередить тугов, которые, вероятно, следовали за ними с самого их отъезда из Кхари. И, действительно, слоны не прошли еще и полумили, когда в зарослях высокого бамбука, которые покрывали эти болотистые земли, послышался резкий звук той длинной медной трубы, которую индийцы называют рамсинга.

Тремал Найк вздрогнул и побледнел.

– Труба тугов! – воскликнул он. – Шпионы сигналят о нашем отъезде.

– Кому? – спросил Сандокан совершенно спокойно.

– Другим шпионам, которые рассыпаны по всем джунглям. Слышишь?

С юга, издалека, послышался другой звук, который на таком расстоянии казался не сильнее детской дудочки.

– Эти мошенники передают вести трубами, – сказал Янес, нахмурив лоб. – Они известят всех, пока мы придем в Сундарбан. Положение сложное. Как вам кажется, господин де Люссак?

– Эти проклятые сектанты хитры, как змеи, – ответил офицер. – Чтобы победить, их нужно перехитрить.

– Каким образом? – спросил Сандокан.

– Скрыть от них наше истинное направление.

– То есть?

– Отклониться пока в сторону, а потом идти весь вечер и всю ночь.

– А выдержат ли слоны?

– Мы дадим им хорошо отдохнуть во второй половине дня.

– Ваша идея мне нравится, – сказал Сандокан. – Ночью нас увидят только звери на четырех ногах, а туги все же не тигры. Что ты об этом скажешь, Тремал Найк?

– Полностью согласен с тем, что предложил господин де Люссак, – ответил бенгалец.

– Совершенно необходимо, чтобы мы появились в Сундарбане неожиданно для тугов.

– Ладно, – сказал Сандокан, – будем идти до полудня, потом устроим привал, а вечером снова в путь. Луны нет – нас никто не увидит.

Он приказал погонщику повернуть на восток, а потом раскурил трубку и принялся попыхивать дымком без тени беспокойства на лице.

– Здесь никто не застанет нас врасплох. К тому же у нас есть Дарма и Пунти.

– Они появятся только через несколько часов, – сказал Тремал Найк. – Они остались далеко позади, но собака не бросит тигрицу и приведет ее в лагерь.

– Я немного беспокоюсь за них, – сказал Янес.

– Не бойся, они придут.

Слоны, едва их освободили от паланкинов, растянулись на земле. Бедные животные тяжело дышали, сильно вспотели и выглядели очень усталыми. Оба погонщика тут же занялись имя, задав им корму и смазав головы, уши и ноги жиром, чтобы не потрескалась кожа.

Малайцы же занялись палатками, поскольку жара так усилилась, что на открытом воздухе оставаться было невозможно. Казалось, настоящий огненный дождь льется на джунгли, воздух становился удушающим.

– Можно подумать, что надвигается ураган, – сказал Янес, который поторопился укрыться в одной из палаток. – Оставаясь снаружи, можно схватить солнечный удар. Ты, Тремал Найк, вырос в этих джунглях, что ты об этом скажешь?

– Скоро задует горячий ветер. Нужно принять все меры предосторожности. Иначе можно погибнуть от удушья.

– Горячий ветер? Что это такое?

– Это индийский самум.

– То есть ветер и жар вместе.

– Он иногда страшнее, чем тот, что дует в Сахаре, – сказал де Люссак, войдя в этот момент в палатку. – Я испытал это дважды, когда был в гарнизоне в Лакхнау, и не знаю ничего более неистового, чем эти ветры. Правда, там они страшнее, потому что раскаляются, проходя через горячие пески Марустана, Персии и Белуджистана. Однажды у нас задохнулись четырнадцать сипаев, потому что оказались в открытом поле без укрытия.

– Мне, правда, кажется, что собирается скорее циклон, чем горячий ветер, – сказал Янес, указывая на желтоватые облака, которые, показавшись на северо-востоке, надвигались на джунгли с невероятной быстротой.

– Так всегда и происходит, – ответил лейтенант. – Сначала ураган, потом горячий ветер.

– Укрепим палатки, – решил Тремал Найк, – и перенесем их за спины слонов, которые послужат укрытием.

Малайцы, под руководством погонщиков и Тремал Найка, принялись за работу, вбивая вокруг палаток множество кольев и укрепляя ткань веревками.

Они поставили их между старой стеной, оставшейся от деревенской ограды, и слонами, которых уложили рядом.

В то время как Сурама с помощью Янеса готовила завтрак, облака затянули все небо, накрыв джунгли и двигаясь в сторону Бенгальского залива.

Время от времени налетали порывы жгучего ветра, который быстро высушивал растения и лужи с водой. А облака сгущались, становясь все более грозными.

Слоны беспокоились и выказывали признаки волнения. Часто трубили, трясли ушами и шумно втягивали воздух, как будто его было недостаточно, чтобы наполнить их огромные легкие.

– Поедим побыстрее, – сказал офицер, вместе с Сандоканом наблюдавший за небом сквозь прорезь палатки. – Ураган надвигается со страшной быстротой.

– Выдержат ли наши палатки? – спросил Тигр Малайзии.

– Если слоны не сдвинутся с места, то да.

– А они останутся спокойными?

– Вот этого я не знаю. Я видел несколько раз, как, охваченные неожиданным ужасом, они вскакивали и убегали, как сумасшедшие, не слушая криков своих погонщиков. Увидите, какое побоище устроит ветер в этих зарослях.

В этот момент послышался отдаленный лай.

– Это Пунти возвращается, – сказал Тремал Найк, выскакивая из палатки. – Славный пес вовремя пришел.

– А Дарма с ним, наверное? – спросил Сандокан.

– Вон она, там, несется огромными прыжками, – показал де Люссак. – Что за умный зверь!

– А вот и ураган, который готов обрушиться на нас, – сказал один из погонщиков.

Ослепительная молния расколола надвое облака, в то время как внезапный порыв ветра с необыкновенной яростью налетел на джунгли, пригибая до земли огромный бамбук, ломая и скручивая ветви деревьев.

Глава XVIII

Циклон

Ураганы, которые бушуют на полуострове Индостан, обычно весьма кратковременны, однако ярость их такова, что невозможно даже сравнить их с европейскими. В несколько минут она опустошают целые районы и могут даже разрушить города. Сила ветра неизмерима, и противостоять ей могут только самые большие здания и самые мощные деревья вроде баньяна.

Но и это не все. Почти всегда вслед за циклоном налетают так называемые горячие ветры, которые не менее страшны. Их жар таков, что непривычные европейцы не могут выйти из дому без риска умереть от удушья.

Ураган, который готов был обрушиться на джунгли, обещал быть не менее страшным, чем другие, и вызывал серьезные опасения Тремал Найка и погонщиков, которые были знакомы с его яростью. А вот Сандокан и Янес, казалось, совершенно не беспокоились. Хоть они и не встречались с индийскими циклонами, однако знали другие – те, что налетают на моря Малайзии, тоже довольно страшные и опасные. Хотя первые порывы ветра уже начали трясти палатки, португалец, как заправский повар, с помощью Сурамы приготовил завтрак.

– Ешьте побольше, – пошутил он, – чтобы стать потяжелее, и ветер вас не поднимет. Вместо музыки у нас будет гром – ну и что ж! Наши уши к нему привыкли, и потом…

Страшный грохот, подобный взрыву, раздался над головой, сопровождаясь оглушительным шумом, потрясшим землю и небо.

– Какой оркестр! – воскликнул де Люссак, растягиваясь на ковре. – Не знаю, дадут ли нам Юпитер и Эол закончить завтрак.

– Я бы сказал, что небо готово обрушиться на нас вместе со всеми своими мирами, известными и неизвестными, – сказал Янес. – Как удары большого барабана! Не так громко, музыканты, или вы разобьете свои инструменты.

Грохот все усиливался. Казалось, что тысячи повозок, груженных железом, несутся бешено по железным мостам.

Крупные капли дождя били по листьям растений, ослепительные молнии бороздили черное небо.

Неожиданно в отдалении послышался жуткий свист, который быстро приближался, превращаясь по мере приближения в свирепый рев.

Тремал Найк вскочил.

– А вот и первый шквал! – воскликнул он. – Держите палатку, или ее унесет.

Яростный вихрь обрушился на джунгли, вырывая с корнем бамбук, который встречал на своем пути. Ветки, тростник и кусты закружились в воздухе, как соломинки.

Шквал прошел над лагерем с оглушительным шумом, разрушив глиняные стены, которые еще оставались от старой деревни, но палатка, защищенная огромными телами слонов, чудом устояла.

– Неужели он повторится? – спросил Янес.

– Он ведет за собой других, – ответил Тремал Найк. – Не надейся отделаться так быстро. Ураган еще только начинается.

Несмотря на потоки дождя Сандокан и француз выглянули наружу, чтобы убедиться, что палатка малайцев тоже устояла.

Однако они увидели, что их люди бегут, как сумасшедшие, среди бамбука вслед за палаткой, которую ветер нес через джунгли, подобно огромной фантастической птице.

Шквал все разнес в окрестностях лагеря. Только самые могучие деревья устояли, да и то лишившись большей части своих ветвей. Тучи листьев, кусты, вырванные с корнем, летали во всех направлениях, а под ними бежали, подгоняемые ветром, антилопы и буйволы, аисты и павлины. Животные неслись по равнине, гонимые сумасшедшим страхом. Несколько антилоп, будто чувствуя себя в безопасности вблизи людей, остановилась и улеглись за стенкой, которая сохранилась около стоянки, скорчившись друг подле дружки и спрятав голову между ног.

– Пусть остаются здесь до утра, чтобы нам было чем позавтракать, – шутливо сказал Сандокан, указывая на них французу.

– Как только ветер утихнет, они убегут, как молнии, – отвечал лейтенант. – А вот и следующий шквал, пострашнее первого. Господин Сандокан, закройте палатку.

Издалека послышался страшный свист, и те деревья, которые пощадил предыдущий вихрь, начали падать, точно срубленные гигантским топором. Раскаты грома слышались почти без перерыва. Грохот стоял такой, что люди в палатке почти оглохли.

Оба слона, испуганные этими раскатами, взрывами и ревом ветра, начинали волноваться. Они больше не слышали криков своих погонщиков, которые, лежа за палаткой, пытались успокоить их.

Новый вихрь, приближающийся со страшной быстротой, готов был обрушиться на лагерь, когда первый слон вскочил, громко затрубив. С минуту он стоял, вытянув хобот, нюхая ветер, потом, объятый безумным страхом, бросился в джунгли, не обращая внимания на крики погонщика.

Сандокан и его товарищи выскочили, чтобы помочь двум погонщикам; но в этот момент вихрь налетел на них, и они почувствовали, что их сначала приподняло, а потом поволокло сквозь заросли. Палатка, сорванная с места, неслась за ними, хлопая, как парус.

Минут пять все они катились кубарем через заросли бамбука, пока не остановились у ствола баньяна, который, по счастью, оказался на пути смерча и выдержал страшный напор.

Когда шквал миновал и установилось короткое спокойствие, они поднялись, помятые, изрядно потрепанные, но без серьезных повреждений.

Первый слон исчез вместе со своим погонщиком, который бросился вслед за ним; а второй слон все еще лежал посреди лагеря, но в какой-то неестественной позе, спрятав голову между ног.

– А Сурама! – воскликнул вдруг Янес, когда они уже собирались вернуться в лагерь. – Где она?

– Она, наверное, осталась около слона, – ответил Сандокан. – Я не видел, чтобы она выходила из палатки.

– Скорее, господа, – сказал лейтенант, – чтобы вихрь не захватил нас здесь. Позади слона мы будем лучше защищены

– А как же второй?

– Не беспокойся о нем, Янес, – сказал Тремал Найк, – когда ураган пройдет, он вернется со своим погонщиком.

– Как и наши люди, надеюсь, – добавил Сандокан. – Где они укроются? Я их не вижу больше.

– Поторопимся, господа, – сказал лейтенант.

Они уже собирались бежать, когда сквозь свист ветра и раскаты грома услышали крик:

– На помощь, господин!

Янес подпрыгнул.

– Сурама!

– Кто ей угрожает? – закричал Тремал Найк. – Где Дарма? Пунти!.. Пунти!

Ни собака, ни тигрица не отзывались. Может быть, их тоже унес вихрь и они нашли другое убежище?

– Вперед! – закричал Сандокан.

Все бросились в лагерь: крик Сурамы слышался именно оттуда.

Нельзя было толком различить, что делалось в лагере. Было темно, как ночью, ибо огромная толща облаков полностью поглощала солнечный свет. К тому же вырванные вихрем растения носились в воздухе, крутясь и сталкиваясь, подхваченные порывами ветра, которые налетали беспрерывно. Только огромная слоновья глыба чернела сквозь мрак у разрушенной стены старой деревни.

Сандокан и его друзья неслись, как будто у них выросли крылья. Поскольку они оставили свои ружья в паланкине, то вооружились охотничьими ножами, страшным оружием в их руках, особенно в руках двух пиратов, привыкших к малайскому крису.

Меньше чем в пять минут достигли они лагеря. Второй смерч разметал все их вещи, мешки с провизией, ящики с боеприпасами, запасные палатки, и даже опрокинул паланкины, которые лежали вверх дном.

Там никого не было: ни Сурамы, ни погонщика, ни Дармы, ни Пунти. Только слон, казалось, дремал или был при последнем издыхании, потому что слышалось не то хрипение, не то храп.

– А где же девушка? – спрашивал Янес, обводя взглядом лагерь. – Ее нигде не видно, но ведь кричала именно она.

– А что, если ее засыпало тростником и листьями, – сказал Сандокан.

Португалец три раза воззвал громовым голосом:

– Сурама! Сурама! Сурама!

Только хрипы слона были ответом.

– Но что такое со слоном? – спросил вдруг француз. – Кажется, он умирает. Слышите, какое у него свистящее дыхание?

– Правда, – ответил Тремал Найк. – Неужели его ранило каким-нибудь стволом дерева, принесенным этим проклятым смерчем? Я видел, как они кружились в вихре.

– Пойдем посмотрим, – сказал Сандокан. – Мне кажется, здесь произошло что-то необычайное.

Пока португалец обегал окрестности лагеря, разбрасывал кучи бамбука, которые ветер набросал в большом количестве, и тщетно окликал бедную девушку, другие приблизились к слону. Крик ярости вырвался у всех. Слон действительно умирал и был при последнем издыхании, но не из-за ствола, брошенного вихрем, а из-за удара, нанесенного преступной рукой.

Бедное животное получило две страшные раны в задние ноги, на которых были перерезаны жилы. Слон истекал кровью, так что вся земля вокруг пропиталась ею.

– Они убили его! – вскричал Тремал Найк. – Это сабельный удар охотников за слоновой костью!

– Но кто? – спросил Тигр Малайзии свистящим голосом.

– Кто? Туги, я в этом уверен.

– И слон вот-вот умрет, – добавил де Люссак. – Все кончено: ему осталось жить лишь несколько минут.

Тигр Малайзии взревел от гнева.

– Неужели эти негодяи воспользовались смерчем, чтобы напасть на наш лагерь? – спросил он.

– Вот доказательство, – ответил Тремал Найк, кивнув в сторону слона.

– А как им удалось избежать вихря, когда нас унесло, как соломинки?

Тремал Найк собрался ответить, когда его прервал крик француза.

Де Люссак бросился за глиняную ограду, единственную, которая устояла. В руках он держал две шкуры антилоп, в ярости потрясая ими.

– Проклятые туги! А мы приняли их за настоящих животных!.. О Боже, это непостижимо!

Сандокан и Тремал Найк поспешили к нему. Рядом с офицером они увидели на земле шкуры еще двух животных.

– Капитан Сандокан, – сказал француз, – вы помните тех антилоп, которые укрылись за этой оградой?

– Это были туги, напялившие на себя их шкуры, – усмехнулся Тигр Малайзии.

– Да, сударь. Вы помните, как они двигались, прижимаясь к земле и пряча ноги в траве?

– Да, господин де Люссак.

– Эти негодяи провели нас с невероятной наглостью.

– И воспользовались бурей, которая вышвырнула нас из лагеря, чтобы изувечить слона.

– И похитить Сураму, – добавил Тремал Найк. – Девушка, должно быть, досталась им.

– Янес!.. – крикнул Сандокан. – Бесполезно искать Сураму. Сейчас она уже далеко, но не отчаивайся. Мы устроим охоту на похитителей.

Португалец, который в глубине души давно уже питал нежное чувство к несчастной дочери раджи, впервые за всю свою жизнь потерял спокойствие. Его лицо было мрачным, грудь тяжело вздымалась.

– Хоть они и убили одного слона, – произнес Сандокан, – у нас остался второй. Начнем погоню за этими бандитами, не давая им ни минуты передышки.

– Слон уже возвращается вместе со своим погонщиком и малайцами, – сказал де Люссак. – Кажется, он успокоился.

В самом деле, огромный слон бежал, неся на своей могучей спине не только погонщика, но и малайцев Сандокана, которым все же удалось после долгой погони завладеть улетевшей палаткой, хотя ветер занес ее довольно далеко.

Не хватало только погонщика убитого слона и Сурамы. Не было также Дармы и Пунти.

Что туги убили первого и похитили вторую, еще можно было допустить; но что они могли схватиться и одержать победу над страшным тигром и огромным псом, поверить было бы трудно.

– Что ты думаешь, Тремал Найк, о своих животных? – спросил Сандокан.

– Я уверен, они скоро вернутся. Ты знаешь, как умен Пунти и как он ненавидит сектантов Кали, после того как был их пленником в подземельях Раймангала, а Дарма разделяет его злобу.

– Неужели тигр пойдет за собакой?

– Не сомневаюсь. Они выросли вместе и много раз, когда я охотился в Сундарбане, видел, как они помогают друг другу и даже…

Резкий звук, как бы исходящий из бронзовой трубы, прервал его фразу. Бедный слон отчаянным усилием поднялся на задние ноги, держа свой хобот почти горизонтально.

– Он умирает, – сказал де Люссак взволнованным голосом. – Трусы! Убить такое славное животное!

Слон задыхался, по телу пробегала крупная дрожь, которая заставляла шевелиться огромные уши. Сандокан и его друзья готовы были приблизиться к нему, когда колосс тяжело упал, повалившись набок и выпуская из хобота широкую струю крови, смешанной со слюной.

В тот же миг послышался жалобный голос, кричавший:

– Он мертв! Будь прокляты эти собаки!

Это был его погонщик, который появился среди куч бамбука и кустов, вырванных ураганом, в сопровождении Дармы и Пунти.

Глава XIX

Исчезновение баядеры

Погонщик возвращался в лагерь в жалком состоянии. Он был в грязи с головы до ног, одежда порвана во многих местах, голые ноги разбиты в кровь. Он потерял сандалии и тюрбан, но не выпустил из рук остроконечный свой жезл, которым пользовался, чтобы управлять слоном, – оружие, подходящее, чтобы, в случае чего, раскроить череп и человеку.

Все бросились ему навстречу, забросав вопросами. Бедняга тяжело дышал и отвечал только отчаянными жестами, указывая то на слона, то на джунгли.

– Глотни немного, – продолжил Сандокан, протягивая ему фляжку с коньяком. – Отдышись и расскажи нам все по порядку. Что произошло? Кто убил слона? Где девушка?

Погонщик жадно выпил несколько глотков и голосом, еще прерывающимся от волнения и изнурительного бега, сказал:

– Туги… они были там… спрятались за той оградой… надев шкуры антилоп… они ждали момента, чтобы напасть на нас.

– Спокойно, – сказал Сандокан. – Объясни лучше. Мы догоним их на втором слоне. У нас еще есть время.

– Страшный вихрь отнес меня шагов за двести или триста от моего слона, – начал погонщик, слегка успокоившись. – Едва я вскочил на ноги и собрался бежать вам на помощь, как услышал в лагере женский крик. Не видя вас нигде и полагая, что девушка в опасности, я побежал в ту сторону.

Первое, что я увидел там, были пять антилоп, которые прятались за глиняной изгородью. И вдруг эти антилопы сбросили шкуры из-под которых появились пять человек, худых и голых, как черви, обмотанных вокруг бедер арканами душителей.

Двое из них с длинными саблями бросились к моему бедному слону, нанеся ему два мощных удара по задним ногам. Другие кинулись к паланкинам, которые ветер опрокинул и среди которых забилась Сурама, прячась за туловищем слона. Схватить ее, связать двумя арканами и унести было делом одной минуты. Несчастная только и успела крикнуть: «На помощь, господин!»

– Мы слышали этот крик, – сказал Янес. – Она звала именно меня. А потом?

– Я бросился по следам похитителей, зовя в отчаянии собаку и тигра, которые, как я видел, покатились кубарем среди тростника и веток, когда ветер их подхватил. Они прибежали на мой зов, но туги уже исчезли среди хаоса перепутанных стеблей бамбука. Я бросился преследовать их, но все было бесполезно. Сквозь этот поваленный ветром тростник, не зная тайных тропинок, невозможно было пробиться.

– В каком направлении они бежали? – спросил Сандокан.

– На юг.

– Как ты думаешь, Тремал Найк, они узнали в Сураме одну из своих баядер?

– Не сомневаюсь, – ответил бенгалец. – Вопрос только в том, оставят они ее в живых или задушат, принеся в жертву своей гнусной богине.

– Тогда среди них должен быть кто-то, кто ее знал.

– Я полагаю, что эти люди следят за нами с того самого вечера, когда мы присутствовали на празднике огня.

– А ведь мы приняли все меры, чтобы нас не выследили.

– У меня возникло одно подозрение, – сказал Янес.

– Какое?

– Что несколько человек из экипажей тех парусников высадились на берег одновременно с нами и с тех пор за нами следят.

– Я думаю, ты прав. – Сандокан помолчал минуту, потом добавил: – Циклон успокаивается, и ветер слабеет. Начнем погоню за похитителями. Погонщик, твой слон может нести нас всех?

– Это невозможно, господин.

– Разделим наш отряд, – посоветовал Тремал Найк. – Мы пустимся в погоню за этими негодяями на слоне, а твои малайцы догонят нас в бухте Райматла.

– А кто их поведет?

– Погонщик второго слона, который знает Сундарбан не хуже меня.

– Это правда, господин, – подтвердил погонщик.

– Отправим с ними Дарму и Пунти, которым трудно поспеть за нами.

– Да, – сказал Сандокан. – Нас вполне достаточно, чтобы схватиться с похитителями. И потом, мне нужно связаться с людьми на «Марианне».

– Еще одно слово, друг мой. Бухта Райматла большая, и нужно, чтобы твои люди нашли нас сразу, дабы нам не потерять драгоценного времени. Погонщик, ты слышал о старой башне Баррекпорре?

– Да, господин, – ответил погонщик слонов. – Я сидел в ней три дня, спасаясь от тигров.

– Вот там мы и будем тебя ждать.

– Она находится почти напротив северной оконечности Райматла, на самом краю джунглей. Я отведу туда твоих людей: за четыре-пять дней мы доберемся до нее.

– Прикажи поставить паланкин на слона.

Два погонщика с помощью малайцев снарядили слона, который уже успокоился и снова стал покорным, широкими ремнями и цепью укрепили на нем паланкин, а затем погрузили багаж и ящики с боеприпасами. Янес, Сандокан, Тремал Найк и француз заняли места в паланкине, и слон, по свистку своего погонщика, пустился рысью, направляясь на юг, то есть туда, куда скрылись похитители Сурамы.

Ураган после трех или четырех мощных шквалов, которые перевернули все джунгли, совершенно опустошив их, быстро успокоился. Облака убегали к Бенгальскому заливу. Небо светлело, и сквозь разрывы в тучах уже сверкали лучи солнца, освещая погром, произведенный чудовищными порывами ветра. На многие километры вокруг джунгли превратились в хаос растений, разбросанных кучами там и сям. Поверженные стволы, огромные кучи листьев, множество мертвых животных, в основном оленей и антилоп, виднелись вокруг. Встречались огромные груды бамбука, высотой в несколько метров, которые слону приходилось обходить.

К тому же почва была так пропитана водой, что превратилась местами в болото, войдя в которое, слон иногда проваливался по самый живот, подвергая паланкин таким резким толчкам, что охотникам приходилось хвататься за веревки, чтобы не вывалиться наружу.

Но похитители Сурамы не оставили никаких следов. Тщетно Сандокан, Янес и их друзья шарили взглядами во всех направлениях: тугов нигде не было видно, хотя теперь, когда бамбук был повержен бурей, а трава полегла на земле, заметить их было бы нетрудно.

– Неужели они обманули нас, и мы двинулись не в ту сторону? – спросил Янес после часа непрерывного галопа. – Мы прошли уже миль десять за этот час.

– А вдруг мы их уже обогнали? – сказал Тремал Найк.

– В таком случае мы бы их увидели. Джунгли открыты, и с такой высоты легко увидеть человека.

– А слона еще лучше, – возразил бенгалец.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что туги раньше увидели слона, чем мы заметили бы их. А увидев, могли спрятаться и пропустить нас.

– В убежищах тут нет недостатка, – сказал лейтенант. – Достаточно залезть в одну из этих куч листьев и бамбука, чтобы стать невидимым.

– Пожалуй, – сказал Сандокан, поворачиваясь к Тремал Найку. – Как ты думаешь, куда они ведут девушку?

– В Раймангал, конечно, – ответил бенгалец.

– Раймангал – это остров, так ведь?

– Да.

– Что отделяет его от джунглей?

– Река Мангал.

– Чтобы добраться туда, где, по-твоему, они должны сесть в лодку?

– В каком-нибудь заливе обширной лагуны.

– Значит, если мы встретимся близ острова…

– Мы сможем захватить их врасплох, если придем первыми и будем иметь в распоряжении шлюпку.

– У тугов быстрые ноги, но нашего слона им, пожалуй, не обогнать. Как ты думаешь?

– Нет, конечно.

– Итак, решено, – задумчиво сказал Сандокан, прикидывая все еще раз. – Мы гоним слона как можно быстрее, с тем чтобы добраться до берега Сундарбана раньше их. Там мы свяжемся с нашим судном, вооружим людей и на шлюпке будем наблюдать за побережьем Раймангала.

– И захватим их прежде, чем они высадятся на свой остров, – сказал де Люссак.

– И перестреляем их, как собак, – добавил Янес.

– Тогда вперед, и все время галопом, – сказал Сандокан. – Эй, погонщик, получишь еще пятьдесят рупий, если довезешь нас до побережья Сундарбана до полуночи. Как ты думаешь, Тремал Найк, это возможно?

– Да, если слон выдержит, – ответил бенгалец.

– У этого слона длинные ноги, и он необыкновенно вынослив. Гони, погонщик, гони быстрее!

– Да, господин, – ответил погонщик. – Только дайте мне мешочек сахару, и слон будет бежать без остановки.

Слон бежал действительно быстро, не вынуждая погонщика пользоваться жезлом, хотя прокладывать путь в этих болотистых землях было нелегко. Меньше чем за два часа он пересек пространство, пострадавшее от бури, и добрался до тех участков, которые не затронул циклон.

Еще через час непрерывной рыси он вошел в густую чащу бамбука, необыкновенной толщины и высоты.

– Смотрите в оба, – предупредил Тремал Найк. – Это удобное место для засады, тут могут убить нашего слона ударом в задние ноги.

Однако ничего не случилось, никакая опасность не угрожала слону.

Ближе к закату Сандокан приказал остановиться, чтобы дать немного отдохнуть славному животному, а для людей приготовить ужин. Все чувствовали необходимость какой-то передышки – беспрерывная гонка и толчки паланкина утомили всех.

Погонщик, который обрадовался обещанной прибавке в пятьдесят рупий, особенно старательно ухаживал за слоном. Он удвоил ему рацион и дал сахара, чтобы исполин сохранил свои силы. В девять часов вечера, хорошо поев, а также выпив целую бутылку джина, которую он опустошил одним духом, словно это была простая вода, повеселевший слон снова пустился рысью, стремительно ломая огромные заросли бамбука.

Влияние морского воздуха начинало чувствоваться. Легкий бриз, довольно свежий и пропитанный солью, тянул с юга, указывая на близость огромных лагун, которые тянутся между берегом континента и множеством островков, образующих Сундарбан.

– Через пару часов, а то и раньше мы выйдем к берегу моря, – сказал Тремал Найк.

– Но мы не подумали об одной вещи, – неожиданно вспомнил Янес. – Если судно ждет нас в бухте Райматла, как мы доберемся до него, не имея шлюпки?

– Нет ли там рыбачьих поселков на берегу? – спросил Сандокан.

– Когда-то были, – отвечал Тремал Найк. – Но туги уничтожили их обитателей. Там нет ничего, кроме маленькой английской станции Порт-Каннинг, однако она слишком далеко и мы потеряем драгоценное время.

– Ба! Построим плот, – решил Сандокан. – Бамбук прекрасно для этого подходит.

– А слон? – спросил Янес.

– Погонщик отведет его туда, где у нас назначено свидание с твоими малайцами, – сказал Тремал Найк. – Если потом… Но что это?..

Громкий вой, донесшийся из джунглей, внезапно прервал его речь.

– Крик шакала? – спросил Сандокан.

– Хорошо сымитированный, – ответил Тремал Найк, который резко поднялся, не закончив предыдущую фразу.

– Ты думаешь, это не настоящий шакал?

– А что скажет погонщик?

– Что кто-то пытался подражать пожирателю падали, – ответил тот с беспокойством в голосе.

– Ты ничего не видишь?

– Нет, господин.

– Неужели за нами следят? – спросил француз.

– Молчите, – приказал Тремал Найк.

Резкий металлический звук раздался в густых зарослях колючего бамбука, сопровождаемый какими-то модуляциями.

– Опять рамсинга! – воскликнул Тремал Найк.

– И музыкант, должно быть, не дальше, чем в трехстах шагах, – добавил Янес, хватая карабин и щелкая курком. – Я же говорю, что место самое подходящее для засады.

– Что они, дьяволы или духи, эти туги! – воскликнул Сандокан.

– Или птицы? – сказал де Люссак. – Надо иметь крылья, чтобы так неотступно все время следовать за нами.

– Слушайте! – воскликнул Тремал Найк. – Вот и ответ!

Другая рамсинга ответила, и довольно далеко. Она прозвучала три раза в разных тонах, потом все смолкло.

Четверо охотников в живейшем волнении вскочили с карабинами в руках, внимательно вглядываясь в высокий бамбук джунглей. Однако он был такой густой, а темнота такая глубокая, что невозможно было различить человека, спрятавшегося даже вблизи.

– Неужели все-таки они готовят засаду? – спросил Сандокан, прерывая молчание. – А если мы остановим слона и дадим им бой? Что ты на это скажешь, Янес?

Португалец готов был ответить, когда несколько ярких молний сверкнули среди бамбука, сопровождаемые грохотом выстрелов.

Слон резко остановился, при этом так тряхнув паланкин, что люди, которые в нем сидели, едва не вылетели. Потом он припал на задние ноги и страшно затрубил.

– Слон ранен! – послышался крик погонщика.

Сандокан, Янес и их товарищи выстрелили наугад туда, где сверкнули молнии. Им показалось, что они слышат крик, но убедиться в этом времени не было: слон отчаянно бросился вперед, наполняя джунгли оглушительным ревом.

– Господин! – закричал погонщик со слезами на глазах. – Слон ранен! Слышите, как он жалуется?

– Пусть бежит до последнего вздоха, – холодно ответил Сандокан.

– Вы потеряете удачу, господин!

Тигр Малайзии пожал плечами, не отвечая.

Исполин, который, должно быть, получил не одну пулю, обезумев от боли, продолжал бежать со скоростью скаковой лошади, все валя и сокрушая на своем пути. Он беспрерывно трубил и так тряс паланкин, что четверым друзьям приходилось крепко держаться за борта и канаты, чтобы не вывалиться наружу.

Этот безумный бег продолжался минут двадцать, потом слон остановился. Он стоял на берегу лагуны, но был уже при смерти, на что указывала дрожь, сотрясавшая его тело, и трубные звуки, которые быстро слабели, переходя в тяжкий хрип. Слон умирал, но его миссия была выполнена. Охотники находились на краю джунглей, и болотистый Сундарбан расстилался перед ними по ту сторону лагуны.

– Спускайтесь! – закричал погонщик. – Слон вот-вот упадет!

Охотники быстро сбросили веревочную лестницу, схватили свое оружие и поспешно спустились, в то время как погонщик соскользнул по правому боку гиганта.

Едва они отошли на несколько шагов, как бедный слон тяжело упал головой вперед, подогнув ноги, и замер неподвижно. Он был мертв.

– Вот еще пятьдесят тысяч убытку, – сказал Янес. – Ну что ж, туги нам заплатят и за эту смерть!

Глава XX

Башня Баррекпорре

Слон упал в двадцати шагах от берега. Почва здесь была такая топкая и вязкая, что за несколько минут половину его огромного туловища засосало. Вода сочилась со всех сторон, как будто джунгли росли здесь на губке. Повсюду были видны водяные растения и мангры необыкновенной величины. Невыносимая вонь, словно на свалке с падалью, заставляла Янеса и француза затыкать нос.

– Ну и местечко! – воскликнул Янес, который подошел к манграм, в то время как погонщик и Тремал Найк освобождали паланкин от поклажи, пока его не засосала грязь. – Видели ли вы что-нибудь более роскошное?

– Это и есть наш Сундарбан, – пожал плечами француз.

– Здесь нельзя даже устроить лагерь. Ноги вязнут повсюду – здесь нет и пяди твердой земли. И откуда этот ужасный смрад?

– Посмотрите вперед, господин Янес: вы видите марабу, которые дремлют на поверхности воды и ходят по ней?

– Да, и я просто недоумеваю, каким образом эти противные пожиратели падали держатся на поверхности на прямых ногах.

– Знаете, на что они опираются?

– Должно быть, на листья лотоса.

– Нет, господин Янес. У каждого марабу под ногами труп индийца, который он постепенно склюет. Бенгальцы, у которых нет денег, чтобы заплатить за кремацию покойника, сбрасывают его в Ганг, священную реку, которая, по их понятиям, отнесет его в рай Брамы, Шивы или Вишну. Все эти трупы, если по пути их не сожрут гавиалы, пройдя протоку за протокой, кончают свой путь здесь. В этой лагуне настоящее плавучее кладбище.

– Это заметно по тому восхитительному запаху, который переворачивает мне все внутренности. Господа туги могли бы выбрать себе место получше.

– Им здесь безопаснее.

– Вы ничего не видели? – спросил Сандокан, подходя к ним.

– Птиц, которые спят, и трупы, которые плавают на поверхности воды. Прекрасное зрелище для могильщиков, – ответил Янес с кислой гримасой.

– Надеюсь, мы скоро уйдем отсюда.

– Я не вижу никакой лодки, Сандокан.

– Я сказал, что мы построим плот. Возможно, «Марианна» ближе, чем ты думаешь. Мы ведь на берегу канала Райматла, Тремал Найк?

– И вблизи башни Баррекпорре, – ответил бенгалец. – Она видна за верхушками тех деревьев.

– Она пригодна для жилья? – спросил Янес.

– Должна быть еще в приличном состоянии.

– Тогда, не медля, к ней, друг Тремал Найк. Здесь мы не можем устроить лагерь.

– К тому же опасно оставаться на этом берегу так близко от слона.

– Не понимаю, чем этот бедняга опасен.

– Он – нет, но те, что сбегутся, чтобы сожрать его, – да. Тигры, леопарды, шакалы не замедлят скоро собраться сюда, чтобы оспаривать его друг у друга. А эти хищники, злые от голода, могут наброситься на нас.

– Пусть благодарят тугов, которые устроили нам засаду, – заметил француз. – Они хорошо стреляли, эти канальи!

– Они целились прежде всего в слона, – сказал Сандокан. – Ему пробили шкуру около легких в трех местах.

В этот момент в зарослях огромного бамбука неподалеку от берега раздался громкий вой, смешанный с хриплым лаем.

– А вот и шакалы, которые уже почуяли мясо и собрались на ужин, – сказал Тремал Найк. – Друзья, освободим им место, пока они еще просят миром.

Путники уже собрались отправиться в дорогу, когда в зарослях какой-то густой травы послышалось жалобное блеяние.

– Что? – воскликнул Янес удивленно. – Откуда здесь овцы?

– Это тсита; они приходят раньше шакалов и храбро оспаривают у них жертву.

– А что это за животное? – спросил Сандокан.

– Это грациозные леопарды, очень смелые и кровожадные. Они легко приручаются и становятся непревзойденными охотниками.

– Вот и один из них: видите? Он не боится даже нас, но не беспокойтесь, он не нападет.

Красивое животное, гибкое и изящное, с длинными ногами, у которого была голова кота, а тело собаки, длиной метра в полтора, покрытое длинной и мягкой шерстью, ловко выпрыгнуло из кустов и остановилось в двадцати шагах от людей, пристально глядя на них зеленоватыми фосфоресцирующими глазами.

– Похож на леопарда, – заметил Сандокан.

– И обладает его смелостью и молниеносным броском, – ответил Тремал Найк. – Он даже более проворен, чем тигры, и догоняет на бегу самых быстрых антилоп, однако он не выдерживает больше пятисот шагов.

– И они в самом деле легко приручаются?

– Без труда, и великолепно охотятся для хозяина, лишь бы он оставлял им кровь добычи.

– Тут им будет, чем напиться, – сказал Янес. – У слона, думаю, немало крови. Приятного аппетита, красавица!

Но тсита и не дожидалась особого приглашения – в четыре прыжка была уже на туше слона. Слыша, как в разных местах вокруг раздается все более угрожающий вой, путешественники ускорили шаги, держась ближе к берегу, где заросли были не столь густы.

За кронами ближних деревьев отчетливо проступал силуэт башни с пирамидальной крышей, на которую показывал бенгалец. Осторожно следуя друг за другом, с карабинами на изготовку, они пересекли этот маленький лесок и наконец оказались на площадке, заросшей только каламусом, посередине которой возвышалась эта башня.

Это была почти квадратная четырехэтажная постройка, украшенная головами слонов и статуями богов, со стенами, растрескавшимися от времени. Для чего служила она в прежние времена, трудно было даже представить: разве что для защиты от набегов морских разбойников.

Лестница, ведущая внутрь, была разрушена вместе с частью стены, обращенной к лагуне, но сохранилась другая, деревянная, которая вела на второй этаж.

– Видно, люди не раз приходили сюда укрываться, – сказал Тремал Найк. – Это лестница самодельная.

Француз уже ступил на лестницу первым, когда какая-то тень выскочила из кустов поблизости и бросилась в сторону.

– Осторожно! – закричал погонщик, который заметил ее. – Быстрее наверх!

– А что это было? – спросил Сандокан, пока Тремал Найк и Янес поспешно последовали за французом, который был уже на вершине лестницы.

– Не знаю, господин… какое-то животное.

– Поднимайся… скорее!

Погонщик не заставил повторять дважды и в свою очередь бросился вверх по бамбуковой лестнице, которая скрипела и гнулась под тяжестью четырех мужчин.

Сандокан же быстро обернулся, вскинув карабин. Он тоже видел эту тень, которая пересекла площадку и исчезла в кустах, но не понял, то ли это тсита, то ли какое-то более опасное животное.

Но видя, что ветки там остаются неподвижными, он закинул карабин за спину и быстро стал подниматься наверх.

Он добрался уже до середины лестницы, когда почувствовал под ногами сильный толчок, от которого едва не свалился вниз. Кто-то кинулся на лестницу чуть пониже его, и бамбук, из которого она была сделана, едва не сломался.

В тот же миг де Люссак, который уже добрался до маленькой площадки, которая опоясывала башню, закричал:

– Скорее, Сандокан! Сейчас она бросится на тебя!

Но Тигр Малайзии, вместо того чтобы кинуться наверх, обернулся, одной рукой крепко схватившись за лестницу, а другой сжав ствол карабина. Большой зверь, который казался гигантским котом, с массивной круглой головой, острой мордой и рыжевато-желтой шерстью, покрытой пятнами в форме полумесяца, бросился на лестницу у ног пирата и пытался достать его, цепляясь когтями за бамбук.

Сандокан не вскрикнул, не сделал попытки убежать. Он быстро поднял карабин, приклад которого был окован медью, и так хватил зверя по черепу, что тот завыл, как сирена, и, не в силах удержаться когтями на гладком бамбуке, соскользнул по лестнице вниз. Сандокан воспользовался этим, чтобы добраться до товарищей, пока зверь не возобновил свое нападение.

Француз, вооружившись карабином, готов был выстрелить, но Тремал Найк остановил его.

– Не надо, господин де Люссак. Выстрел может выдать наше присутствие, а мы не должны забывать, что туги следуют за нами по пятам.

– Прекрасный удар, брат мой, – сказал Янес, помогая Сандокану забраться на площадку. – Ты, должно быть, раскроил этой твари череп. Я видел, как она с трудом добралась до кустов. Знаешь, что это за зверь?

– У меня не было времени разглядеть его.

– Леопард, мой дорогой. Будь ты на две пяди пониже, она бы вцепилась в тебя.

– И преогромный, – добавил Тремал Найк. – Еще чуть-чуть, и лестница бы не выдержала такого прыжка, а мы все свалились бы друг на друга.

– Для этих зверюг такие прыжки обычны. Это знают те, кто приезжает обновлять запасы провизии в башнях-убежищах, рассеянных по берегам Хугли, – сказал француз. – Однажды я спас двоих, которых едва не разорвали на куски на лестнице, которая вела в убежище.

– Давайте-ка поднимем лестницу, – предложил Янес. – Животное очень обиделось за ту суровость, с которой его принял Сандокан, и, возможно, попытается взять реванш.

– Двери здесь нет, – подходя к окну, сказал Тремал Найк. – Придется войти через окно.

Бенгалец взобрался на подоконник, но тут же спрыгнул обратно на площадку.

– Все этажи обрушились, – продолжил он, – и башня пуста, как камин. Проведем ночь снаружи, здесь даже свежее.

– И в то же время мы сможем наблюдать за окрестностями, – сказал Сандокан. – Леопарда больше не видно?

– Он ушел или по крайней мере спрятался в зарослях, чтобы напасть на нас, когда мы спустимся, – ответил Янес.

– Теперь его появление не застанет нас врасплох, – возразил де Люссак. – Я знаю, на что способны эти создания. Они хоть и меньше тигров и не такие сильные, но зато смелее и нападают даже тогда, когда не голодны. Они способны даже специально подстерегать вас.

– Ого!.. – воскликнул в этот момент Янес, поспешно вставая. – Смотрите туда! Огонь!

Все обратили взгляды в том направлении, в котором указывал португалец. На темной воде зачумленной лагуны действительно виднелась точка, светящаяся красным светом, которая медленно двигалась в сторону башни. Она шла с востока и как будто петляла.

– А может, это наше судно? – спросил Тремал Найк.

– Или шлюпка, – добавил Янес.

– Мне кажется, что это ни то, ни другое, – сказал Сандокан, внимательно вглядевшись в светящуюся точку, которая четко вырисовывалась на черной поверхности воды. – А парусники заходят в эту лагуну?

– Если только рыбачьи лодки, – ответил бенгалец. – Или потерпевшие крушение. Ураган, который налетел на джунгли, бушевал ведь и в Бенгальском заливе.

– Я был бы рад, если бы эта шлюпка пристала здесь. Нам бы не пришлось тогда самим строить плот. На этом судне, должно быть, есть паруса. Ты не видишь, Янес, какое это судно?

– Я вижу только, что оно направляется сюда, – ответил португалец. – Если они пройдут перед башней, мы привлечем их внимание выстрелом из ружья.

– Мы это сделаем прямо сейчас, – сказал Сандокан. – Услышав выстрелы, они подойдут сюда.

Он поднял карабин и выстрелил.

Над темными водами выстрел прозвучал громом и спустя несколько долгих секунд затих в отдалении. Вскоре стало видно, что светящаяся точка изменила направление и движется прямо к башне.

– Когда рассветет, судно будет здесь, – определил Сандокан. – Небо уже светлеет. Приготовимся спуститься и сесть на судно.

– А если эти люди откажутся взять нас на борт? – спросил француз.

– Получат свинец, если не захотят золота, – холодно ответил Сандокан. – Увидим, что они предпочтут. Погонщик, спускай лестницу: они уже подходят.

Глава XXI

Предательство тугов

Показался первый луч солнца, когда маленькое судно причалило напротив башни. Сандокан не ошибся: это была не шлюпка и не корабль. Это был пинас, то есть большая лодка с высокими бортами и двумя небольшими мачтами, поддерживающими квадратные паруса, имеющая мостик.

Обычно эти парусники используются в Индии для плавания по большим рекам, но могут выходить и в море, правда, недалеко.

Пинас, который причалил вблизи башни, имел водоизмещение шестьдесят тонн. На борту было восемь индийцев, молодых и крепких, одетых в белое, как сипаи, под командованием шкипера, высокого старика с длинной белой бородой, который в этот момент держал руль.

Увидев пятерых мужчин, среди которых было двое белых, старик вежливо приподнял тюрбан, потом сошел на землю, сказав на хорошем английском языке:

– Добрый день, господа! Мы услышали ружейный выстрел и поспешили сюда, думая, что кто-то в опасности.

– Как ты оказался здесь, старик? – спросил Тремал Найк. – В здешние воды суда не заходят просто так.

– Мы рыбаки, – ответил старик. – В этой лагуне много рыбы, и каждую неделю мы приходим сюда.

– Откуда?

– Из Даймонд-Харбора.

– Хочешь заработать сто рупий? – спросил Сандокан.

Индиец поднял глаза на Тигра Малайзии и несколько мгновений смотрел на него внимательно и с некоторым любопытством.

– Вы шутите, господин? – спросил он. – Сто рупий – большая сумма, мы не зарабатываем столько даже за неделю ловли.

– Ты предоставишь свой пинас в наше распоряжение на двадцать четыре часа, и сто рупий перейдут в твои карманы.

– Вы щедры, господин, – сказал старик.

– Ты согласен?

– От такого предложения никто бы не отказался.

– Ты сказал, что пришел с Даймонд-Харбора? – переспросил Тремал Найк.

– Да, господин.

– Ты вошел в лагуны из канала Райматла?

– Нет, из канала Ямере.

– Не видел ли ты маленького судна, плавающего в этих водах?

– Вчера я видел какую-то шлюпку в северном конце Райматла, – отвечал старик.

– Это наверняка была наша шлюпка, и искала она нас, – сказал Сандокан. – Еще до вечера мы будем на судне. Садитесь, друзья, а завтра мы пришлем сюда шлюпку забрать остальных.

Вручив старику половину условленной суммы, они взошли на борт, вежливо приветствуемые индийцами, составлявшими экипаж.

Сандокан и Тремал Найк уселись на корме под навесом, который рыбаки натянули, чтобы защитить их от солнца. Янес, француз и погонщик спустились под палубу, в каюту, которую шкипер предоставил в их распоряжение, чтобы они немного смогли отдохнуть.

Пинас, который казался хорошим парусником, оттолкнулась от берега и направилась к нескольким островам, которые виднелись сквозь туман, поднимавшийся над лагуной.

Ужасный смрад исходил от этих вод, где разлагалось огромное количество трупов, принесенных сюда течением по протокам Сундарбана. Попадались полуразложившиеся головы, разорванные спины, руки и ноги, которые колыхались и сталкивались на волнах от проплывавшего мимо пинаса.

На некоторых из трупов стояли на своих длинных ногах марабу, время от времени вырывая клювом куски уже разложившегося мяса и жадно заглатывая их.

– Сколько же этих плавучих кладбищ! – сказал Тремал Найк.

– Не очень весело, – ответил Сандокан.

– Правительство Бенгалии поступило бы мудро, приказав похоронить всех этих людей под трехметровым слоем земли. Оно бы избежало холеры, которая почти каждый год посещает столицу.

– А зачем их бросают в реку?

– Индийцы, которые желают попасть в рай, должны добраться туда по Гангу.

– Который, видимо, в него впадает? – смеясь, спросил Сандокан.

– Этого я не знаю, – ответил Тремал Найк. – Однако мне так не кажется. Я видел, как он впадает в Бенгальский залив и смешивает свои воды с морем.

– Так все эти люди попадут в ваш рай?

– О нет! Воды Ганга, которые считаются священными, не очистят душу человека, который убил, например, корову.

– Тяжкое преступление, по-вашему?

– Которое приведет его прямо в ад, где виновный будет страдать от голода, жажды и змей, непрерывно пожирающих его.

– Страшное место – этот ваш ад, – сказал Сандокан.

– Наши священные книги говорят, что там царит вечная ночь и не слышно ничего, кроме стонов и ужасных криков. Страдания, которые там испытывают, ужасны. В зависимости от вида грехов там есть и муки для каждого органа, каждой части тела. Огонь, железо, змеи, ядовитые насекомые, дикие звери, хищные птицы – все используется, чтобы воздать осужденным за их грехи.

– И это наказание длится вечно?

– Нет, в конце каждой эпохи, которая длится несколько тысяч лет, они опять вернутся на землю: кто в облике животного, кто насекомого или птицы, чтобы в конце концов, настрадавшись, очистится. Вот каков этот наш ад, где правит Йама, бог смерти и тьмы.

– Но у вас есть и рай, наверное.

– И даже не один, – ответил Тремал Найк. – Есть рай бога Индры, обитель всех добродетельных душ, есть рай Вишну. Есть другой, который принадлежит Шиве. Есть тот, где правит Брама, предназначенный исключительно для браминов, которые считаются у нас людьми высшей касты и которые…

Ружейный выстрел и пуля, просвистевшая над головами, внезапно оборвали их разговор. Один из матросов, находившихся на носу, выстрелил из карабина. Тремал Найк и Сандокан были настолько поражены, что застыли неподвижно. Оба решили, что выстрел случайный. Они и вообразить не могли, что тут измена. Но все дальнейшее подтвердило, что пуля предназначалась именно им.

– Вперед, ребята! Доставайте ножи и арканы! – бросая руль, закричал шкипер.

Индийцы выхватили ножи и размотали арканы, спрятанные под их широкими куртками.

Увидев это, Сандокан зарычал от ярости. Он бросился за карабином, оставленным у борта, но карабин исчез, как исчезли и карабины его друзей.

Молниеносным движением он схватил валявшийся на палубе обломок весла и бросился на бак, крича громовым голосом:

– Измена! Янес, Люссак! На палубу!

За ним последовал Тремал Найк, вооружившийся топором, который он заметил на соседнем бочонке. Индийцы расступились, стараясь их окружить; их ножи и арканы не предвещали ничего хорошего.

– Вперед, ребята! – подбадривал их шкипер, размахивая саблей в правой и кинжалом в левой руке. – Хватайте врагов Суйод-хана!

– Ах ты, старая собака! – закричал Тремал Найк. – Ах ты, пес шелудивый!..

Он бросился к шкиперу с топором, но тот отступил за спины матросов. Силы на палубе были неравны: восемь матросов бросились на них, как тигры. Это были крепкие парни, гибкие и изворотливые. Они медлили, но не потому, что боялись их, а словно выбирая позицию для лучшей атаки.

– Спасайся на корме, Тремал Найк! – закричал пират. – Продержись полминуты!

Против него самого было трое. Прыжком пантеры он бросился на одного из них и, вскинув над головой обломок весла, молниеносным движением обрушил его на голову противника. Туг с проломленным черепом рухнул на палубу, как бык под ударом мясника. Но в ту же секунду аркан взвился над головой пирата и захлестнул его левую руку.

– Попался! – закричали, торжествуя, душители. – Вали его на палубу, ребята!

– Попробуйте!.. – вскричал Сандокан.

Он бросил весло и, нагнувшись, ударил ближнего головой в живот. Переломившись в поясе, тот упал и покатился по палубе. А Сандокан набросился на третьего, который с ножом готовился напасть на него сзади. Обманным движением он выбил у него нож и стиснул руку железным захватом. Однако индиец был сильнее, чем думал Сандокан, и в свой черед вцепился рукой ему в горло. Набежавшая волна качнула пинас, и они упали, продолжая бороться на палубе.

Тем временем Тремал Найк отчаянно защищался, размахивая топором и отступая к корме. Он уже избежал двух арканов и сабельного удара, который пытался нанести ему шкипер, но долго шестерым сопротивляться не мог.

Его прижали к мачте и уже набросили на шею аркан, когда на палубу ворвались Янес и де Люссак вместе с погонщиком слона.

Разбуженные криком Сандокана, они сразу же вскочили с коек, ища глазами свои карабины, но их оружия в каюте не было – оно исчезло, как и оружие их товарищей. Однако ножи еще были при них, и, не медля ни секунды, все трое выскочили наружу. Туги, теснившие Тремал Найка, увидев двоих белых и погонщика, ворвавшихся на палубу, тут же разделились: трое из команды бросились на них.

– Ах, канальи! – выругался португалец, отпрянув к кормовому навесу и одним рывком срывая его, чтобы обернуть вокруг левой руки. – Так здесь измена? Ну, ублюдки, держись!

И он бросился на тугов, подставляя под удары ножей защищенную брезентом левую руку, а правой готовясь нанести смертельный удар. На борту разгорелась яростная борьба, в то время как пинас, предоставленный сам себе, кружился и кренился с борта на борт посреди лагуны.

Туги побросали свои арканы, ставшие бесполезными в схватке лицом к лицу, и действовали ножами. Владели они ими надо сказать, совсем не плохо. Тремал Найк и погонщик отступали под натиском их к корме, а де Люссак стремился прийти им на помощь, но пока безуспешно.

Сандокан же боролся со своим противником на палубе, пытаясь покончить с ним голыми руками. Ему удалось повалить туга и схватить за горло, однако индиец сопротивлялся упорно. Его плечи и горло были смазаны кокосовым маслом, и в конце концов он выскользнул из рук Сандокана. Он уже вырвался и встал на колени, когда пират, обладавший мгновенной реакцией, свалил его страшным ударом кулака.

– Готов! – закричал Сандокан. – Держитесь крепче, друзья! Я иду к вам на помощь.

Он готов был броситься на корму, когда почувствовал, что сзади его схватили за шею. Индиец, сраженный его страшным ударом, все же очнулся и бросился со спины.

– Как! – воскликнул пират. – Ты еще жив? Так иди же, составь компанию рыбам!

Он резко нагнулся и ловким приемом перебросил противника через себя. Несчастный, тщетно цепляясь за борт, головой вниз полетел в воду. В этот момент крик боли раздался на корме, сопровождаемый взрывом ругани Янеса. Погонщик, который бился бок о бок с ним, упал, сраженный ударом в грудь.

Но тугам рано было торжествовать; в тот же миг с проломленной головой упал и один из них. Это был старый шкипер. Тремал Найк, воспользовавшись неверным шагом своего противника, нанес ему страшный удар топором. Старик раскрыл руки, выпустил кинжал и рухнул на палубу, обливаясь кровью.

Покончив со своим противником, Сандокан одним взглядом оценил ситуацию и сразу понял, что в самом опасном положении находится Янес, на которого нападали трое. Не раздумывая, он бросился другу на помощь и сразу сбил с ног одного. Другой, испугавшись, бросился на корму, но удар веслом достал его сзади. Он упал на колени, выронив нож, но тут же поднялся и, перескочив через борт, бросился вниз головой в лагуну.

Сандокан был готов уже атаковать и последнего противника Янеса, но тот неожиданно упал и распростерся на палубе. Нож португальца пронзил ему сердце.

Два туга, с которыми бился де Люссак, видя, что игра уже проиграна, побежали на нос и тоже бросились в воду, исчезнув среди листьев лотоса и тростника, которые росли здесь на отмели, соединяющейся с островком.

На борту оставался только противник Тремал Найка, самый крепкий и самый храбрый из всей банды, который яростно сражался с бенгальцем, с ловкостью зверя избегая ударов топора.

Сандокан уже замахнулся было веслом, чтобы покончить и с этим негодяем, когда Янес перехватил его руку.

– Не надо: он нужен нам живой, мы заставим его говорить.

Вдвоем они кинулись на туга сзади, повалили и связали его собственным арканом, валявшимся тут же на палубе.

Глава XXII

Сирдар

Пленник, захваченный ими в этой кровавой схватке, был красивый молодой человек, сложенный, как Геркулес, с тонкими и правильными чертами лица, что могло указывать на принадлежность к высокой касте, несмотря на то что кожа его была темна, как у молангов.

Уже связанный, он закричал Тремал Найку, который еще угрожал ему топором, покрытым кровью старого шкипера:

– Убей же меня: я не боюсь смерти! Мы проиграли, так убей же меня!..

Он еще бился, тщетно пытаясь разорвать узы, но видя, что это ему не удается, лег ничком, не говоря больше ни слова и не выказывая страха перед участью, которая его ожидала.

– Господин де Люссак, – сказал Сандокан, – сядьте рядом с этим человеком, чтобы он не сбежал. Если попытается, покончите с ним ударом ножа. Дышит ли еще погонщик?

– Он умер в тот же миг, – ответил Янес. – Бедняга! Нож его врага так и остался в ране.

– Но я за него отомстил, – сказал Сандокан. – Ублюдки! Они продумали свой коварный замысел, мы живы только благодаря Аллаху.

– Но как они узнали, что мы здесь?

– Это нам скажет пленник. А пока очистим палубу от мертвецов. Этим до райских ворот плыть недолго.

Они побросали в воду трупы тугов, тело же погонщика положили в каюте, накрыв брезентом, чтобы позже с честью похоронить его. Они вылили на палубу несколько ведер воды, чтобы смыть кровь, и сориентировали паруса по ветру. Потом приволокла на корму пленника, поскольку нужно было следить за рулем.

– Вот что, юноша, – предложил ему Сандокан без обиняков. – Тебе придется выбирать, предпочитаешь ты жить или умереть в страшных мучениях? Предупреждаю только, что мы люди, которые не шутят; ты только что сам это видел.

– Что вы от меня хотите? – спросил юноша.

– Узнать кое-какие вещи, которые нам необходимы.

– Туги не выдают тайны своей секты.

– А ты знаком с йоумой? – резко спросил Тремал Найк.

Туг вздрогнул, и страх молнией мелькнул в его глазах.

– Я знаю секрет этого питья, которое развязывает языки и которое заставит говорить даже самого упрямого немого. Листья йоумы, немного лимонного сока и зернышко опия… Как видишь, у меня есть рецепт, и я им воспользуюсь, если будет нужно. Так что бесполезно упрямиться. Все равно мы заставим тебя заговорить.

Янес и Сандокан с удивлением смотрели на Тремал Найка, не понимая, о каком таинственном питье идет речь. Де Люссак кивнул и улыбнулся, одобряя слова бенгальца.

– Решай, – сказал Тремал Найк. – Время не ждет.

Юноша вместо ответа несколько мгновений пристально смотрел на бенгальца, потом спросил:

– Ты отец девочки, так ведь? Тот страшный охотник змей и тигров, который когда-то похитил Деву пагоды?

– Кто тебе это сказал? – спросил Тремал Найк.

– Шкипер пинаса.

– От кого он это узнал?

Молодой человек не ответил. Он опустил глаза, и лицо его странно исказилось, но не от страха. Казалось, в его душе происходит какая-то мучительная борьба.

– Что тебе сказал этот подлый предатель? – спросил Тремал Найк. – Все вы мерзавцы и негодяи!

– Да! – неожиданно воскликнул юноша и рывком, несмотря на веревки, встал на колени. – Да, негодяи, вот их имя! И трусы! Они безжалостные убийцы, и я проклинаю тот день, когда вступил в их ужасную секту.

Он опустил голову и добавил сдавленным голосом:

– Будь проклята моя судьба, которая сделала меня, сына брамина, сообщником их преступлений. Кали или Дурга, под одним или под другим именем, богиня крови и убийств, я проклинаю тебя! Ты ложное божество!

Тремал Найк, Сандокан и оба европейца, удивленные этой речью и страстным тоном, которым была произнесена она, слушали молча. Было ясно, что в этом человеке, которого они принимали за одного из самых фанатичных и решительных приверженцев страшной богини, происходит какая-то перемена.

– Так, значит, ты не туг? – спросил, наконец, Тремал Найк.

– Я ношу на моей груди знаки этих трусливых сектантов, – сказал юноша с горечью. – Но душа моя осталась душой брамина.

– Ты разыгрываешь комедию? – не поверил де Люссак.

– Пусть я потеряю свое спасение, пусть мое тело после смерти превратится в самое отвратительное насекомое, если я лгу, – сказал юноша.

– Как же ты оказался тогда среди этих мерзавцев, если не отказался от своего Брамы ради Кали? – удивился Тремал Найк.

Молодой человек помолчал несколько мгновений, потом снова потупил взгляд и сказал:

– Я сын брамина и потомок раджи, я бы мог занять видное положение, но меня увлек порок, игра поглотила все мои богатства. Ступенька за ступенькой я спускался все ниже в грязь и стал наконец более презренным, чем пария. Однажды один старик, который называл себя манти…

– Ты сказал манти? – спросил Тремал Найк.

– Не перебивай, пусть он закончит, – остановил его Сандокан.

– …встретился мне в компании игроков, – продолжал юноша, – к которой я присоединился, чтобы не умереть с голоду. Пораженный моей силой и ловкостью, он предложил мне принять религию богини Кали. Я узнал потом, что туги по всей Бенгалии набирали осведомителей, чтобы следить за действиями властей, которые угрожали им полным истреблением. Я был на самом дне, и нищета стучалась в дверь моей хижины, я принял предложение, чтобы выжить. Так сын брамина стал презренным тугом. Чем я занимался потом, для вас не так уж важно; но теперь я ненавижу этих людей, которые вынудили меня убивать, чтобы умилостивить свою богиню кровью невинных жертв. Я знаю, что вы принесли войну в их логова: примите меня к себе! Сирдар предоставляет в ваше распоряжение свою силу и свою храбрость.

– Откуда ты знаешь, что мы едем на Раймангал? – спросил Тремал Найк.

– Мне сказал шкипер.

– Кем он был?

– Командиром одного из двух парусников, которые напали на ваше судно.

– Он следовал за нами?

– Да, вместе с тугами, которые составляли его экипаж, и я был в их числе. Мы следили за каждым вашим шагом, мы следовали за вами через джунгли, мы наблюдали, спрятавшись в зарослях, за вашими охотами, мы похитили баядеру из опасения, что она выдаст убежище тугов…

– Сураму! – воскликнул Янес.

– Да, эту девушку зовут так, – сказал Сирдар. – Это дочь одного из горских вождей в Ассаме.

– А где она сейчас?

– На Раймангале, конечно, – отвечал юноша. – Мы боялись, что она приведет вас в тайные подземелья острова.

– Продолжай, – сказал Сандокан.

– Мы устроили засаду, чтобы убить вашего второго слона. Мы составили план, как уничтожить вас, прежде чем вы ступите на Раймангал.

– А пинас? – спросил Тремал Найк.

– Его нам послал Суйод-хан, предупрежденный о ваших намерениях. Мы узнали, что вы укрылись в башне Баррекпорре, решили предложить вам свои услуги, даже без ваших сигналов.

– Какая организация у этих бандитов! – воскликнул Янес.

– У них действительно есть тайная полиция, чтобы расстраивать все намерения правительства Бенгалии, направленные против них, – сказал Сирдар. – Они боятся неожиданного удара со стороны властей Калькутты, поэтому джунгли и Сундарбан напичканы шпионами тугов. Если какой-нибудь подозрительный отряд направляется туда, рамсинга сигнализирует об этом, и громкие звуки этих труб распространяются одна от другой до самого берега Мангала. Как видите, захватить их врасплох невозможно.

– Значит, ворваться на их остров нельзя?

– Можно, но только действуя с величайшей осторожностью.

– Ты знаешь эти подземелья?

– Я провел там несколько месяцев.

– Когда ты их покинул?

– Четыре недели назад.

– Значит, ты видел мою дочь! – вскричал Тремал Найк с волнением, которое невозможно описать.

– Да, я ее видел однажды вечером в пагоде, когда ее учили наливать в жертвенную чашу кровь бедного моланга, задушенного за несколько часов до того.

– Негодяи! – завопил Тремал Найк. – То же самое они заставляли делать и ее мать, когда она была Девой пагоды. О, мерзавцы! О, исчадия ада!..

Рыдания вырвались из его груди.

– Успокойся, – мягко произнес Сандокан. – Мы вырвем ее у них. Зачем же мы приехали из далекого Момпрачема? Пусть даже кто-то из нас умрет здесь, но мы добьемся своего.

Он взял у Янеса кинжал и разрезал веревки пленника.

– Мы сохраняем тебе жизнь и возвращаем свободу, чтобы ты отвел нас на Раймангал и показал дорогу в таинственные подземелья.

– Моя ненависть к этим убийцам равняется вашей, и Сирдар сдержит обещание. Пусть Йама, бог смерти и ада, осудит меня на вечные муки, если я изменю данному слову. Я отвергаю и проклинаю Кали, чтобы снова стать брамином.

– К рулю, Янес! – закричал Сандокан. – Поднимается ветер, и «Марианна», наверное, недалеко. Натягивайте шкоты! Мы помчимся, как стрела.

Свежий бриз начинал задувать сильнее, наполняя паруса маленького суденышка и разгоняя туман, образовавшийся от обильных испарений.

Сандокан взял курс на юг, где открывалась широкая протока, тот самый канал Райматла, в котором парусник поджидал их.

Пинас, который оказался ходким судном, прекрасно двигался и повиновался рулю. Меньше чем за час они добрались до северной оконечности острова, который простирался к востоку, и поплыли вдоль берега, держась, однако, на почтительном расстоянии, чтобы не подвергнуться нападению с него.

– Глядите в оба, – приказал Сандокан, который сменил Янеса у руля. – Если Самбильонг и Каммамури выполнили мои приказания, они разобрали мачты и спрятали судно так, что мы его можем и не заметить.

– Сигнализируем им ружейным выстрелом, – предложил Тремал Найк. – Я нашел один из наших карабинов.

– Тот самый, из которого в нас стреляли?

– Должно быть, тот самый, Сандокан.

– Да, – подтвердил Сирдар, который сидел на кормовой скамейке. – Остальные шкипер велел бросить в лагуну.

– Старый дурак, – сказал Янес. – Он мог использовать их против нас.

– Они были не заряжены, господин, а у нас на борту не было ни пороха, ни пуль, – ответил молодой человек.

– Правда! – сказал Сандокан. – Другие мы разрядили на башне, чтобы привлечь внимание пинаса. Это было настоящее счастье, иначе нас расстреляли бы в упор.

– Шкипер так и собирался сделать, – ответил Сирдар. – Они забрали у вас оружие с этой целью.

– Капитан Сандокан, – окликнул в этот момент де Люссак, который залез на мачту, чтобы лучше охватить горизонт, – я вижу черную точку, бороздящую канал.

Тигр Малайзии оставил руль Сирдару и направился на нос в сопровождении Янеса.

– На юге, господин де Люссак?

– Да, капитан, и, кажется, она направляется к Райматла.

Сандокан, который имел необыкновенно острое зрение, посмотрел в указанном направлении и действительно заметил, но не точку, а тонкую черную черточку, которая пересекала протоку на расстоянии семи-восьми миль.

– Это шлюпка, – определил он.

– Это может быть только шлюпка с «Марианны», – добавил Тремал Найк.

– Она направляется к острову, – сказал Янес, у которого глаза были не менее зоркие. – Возможно, наше судно укрывается там.

– Право руля! – скомандовал Сандокан. – Держи к берегу.

Пинас, подгоняемым свежим ветром, повернул к Райматла, в то время как шлюпка исчезла за изгибами берега. Три четверти часа спустя маленькое судно достигло небольшой бухточки, которая вдавалась в остров на несколько сот метров, загроможденная тут и там крошечными островками, поросшими высоченным бамбуком и манграми.

Сандокан, который снова взял руль, ловко ввел пинас в эту бухточку, в то время как Тремал Найк и Сирдар мерили дно, опасаясь мели.

– Стрельни-ка из карабина, – сказал Сандокан Янесу.

Португалец уже взвел курок, когда неожиданно шлюпка с двенадцатью людьми, вооруженными до зубов, вышла из бокового канальчика и быстро направилась к пинасу.

– Наша шлюпка! – закричал Янес. – Эй, друзья, не стреляйте!

Эта команда поспела вовремя, поскольку экипаж шлюпки бросил весла и взялся за оружие, собираясь осыпать маленькое суденышко градом пуль.

В ответ раздался радостный крик:

– Господин Янес!

Это кричал Каммамури, верный слуга Тремал Найка, который принял на себя командование экспедицией.

– Подходите, давайте сюда! – закричал португалец, в то время как малайцы и даяки приветствовали своих капитанов восторженным воплем.

В несколько ударов весел шлюпка пристала к бакборту пинаса в тот момент как де Люссак и Сирдар бросили маленький носовой якорь. Каммамури одним прыжком перелетел через борт и оказался на палубе.

– Наконец-то! – воскликнул он. – Мы уже начали бояться, что с вами случилось какое-то несчастье. Ах! Какой красивый пинас!

– Какие новости, мой храбрый Каммамури? – нетерпеливо спросил Тремал Найк.

– Мало хорошего, хозяин, – ответил тот.

– Значит, что-то случилось за время нашего отсутствия?

– Манти сбежал.

– Манти! – воскликнули в один голос Сандокан и Тремал Найк с горестным удивлением.

– Да, хозяин. Он исчез три дня назад.

– Значит, вы его не стерегли? – закричал Тигр Малайзии.

– Стерегли крепко, господин Сандокан, даю вам слово. Два матроса все время находились в его каюте, чтобы он не сбежал.

– А он сбежал все равно? – спросил Янес.

– Этот человек, наверное, колдун, демон, или не знаю что. Но факт в том, что на борту его больше нет.

– Объясни! – потребовал Тремал Найк.

– Как вы знаете, он был заперт в каюте, смежной с той, которую занимал господин Янес и которая имела только одно окно, такое узкое, что в него не пролезет и кошка. Три дня назад я спустился навестить его и обнаружил, что каюта пуста, а оба стража спят так крепко, что я едва их добудился.

– Я прикажу их расстрелять, – с гневом сказал Сандокан.

– Это не их вина, что они заснули, поверьте мне, господин Сандокан. Они мне рассказали, что накануне вечером, на закате, манти принялся так пристально смотреть на них, что это вызвало у них какое-то непонятное недомогание. Казалось, что глаза старика испускают искры. И вдруг спокойным, властным голосом он сказал им: «Спите, я вам приказываю, спите!..» – и они уснули так глубоко, что когда я утром спустился в каюту, то решил, что они мертвые.

– Он их загипнотизировал, – сказал де Люссак. – У индийцев есть очень сильные гипнотизеры, и манти, наверное, один из них.

– А как он смог потом убежать? – спросил Янес.

– Разбойник вышел под покровом ночи и незаметно сошел на берег. С «Марианны» был перекинут трап.

– Бегство этого человека может опрокинуть наши планы, – сказал Сандокан. – Он наверняка предупредит Суйод-хана.

– Может, если раньше его не сожрут тигры или не искусают змеи, – сказал Тремал Найк. – К тому же бухта отделена от Раймангала широкими протоками и островами, чрезвычайно опасными. Взял он какое-нибудь оружие, прежде чем сбежать?

– Мачете-паранг, который он вытащил у одного из сторожей, – ответил Каммамури.

– Не беспокойся из-за побега этого старика, друг Сандокан, – сказал Тремал Найк. – Девяносто девять против ста, что его сожрут дикие звери раньше, чем он доберется до Раймангала. Если только он не демон в самом деле, он оставит свою шкуру среди болот и колючего бамбука. Пошли на твою «Марианну», чтобы собрать экспедицию и продумать, как следует, наши планы.

Глава ХХIII

Остров Раймангал

Сутки спустя пинас покинул небольшое укрытие, где была спрятана «Марианна», чтобы захватить тугов врасплох в их логове и вырвать у них маленькую Дарму.

Побег манти вынудил Сандокана поторопиться с экспедицией. Весь экипаж был посажен на маленький парусник с изрядным запасом оружия, боеприпасов и двумя пушками для подкрепления. Только шесть человек, привезенных шлюпкой с башни Баррекпорре вместе с погонщиком остались на «Марианне», которой, впрочем, не могла угрожать никакая опасность со стороны, так как никому не было известно ее укрытие.

Маленькое судно, нагруженное до отказа, вместо того чтобы сразу спуститься к морю, направилось на север, огибая внутреннюю лагуну. Здесь, среди островов, было меньше опасности, что парусник заметят, и поэтому трое начальников экспедиции отдали предпочтение лагуне.

Они стремились действовать на первых порах с величайшей осторожностью, чтобы в любом случае спасти маленькую Дарму, а напоследок приберегли страшный удар, который, если он удастся, полностью уничтожит кровавую секту и заставит навсегда покончить с Тигром Индии, жестоким Суйод-ханом.

Четыре часа спустя после отплытия, незадолго до полудня, маленький парусник достиг северного конца Райматла и вошел на всех парусах в большую внутреннюю лагуну, которая протянулась от джунглей по берегам Ганга до островов, которые образуют Сундарбан.

– Если ветер не прекратится, – сказал Тремал Найк Сандокану, который с любопытством разглядывал эти низкие берега, – то еще до полуночи мы будем на плавучем кладбище Мангала.

– Ты уверен, что мы найдем там хорошее место, чтобы спрятать пинас?

– Мангал я знаю вдоль и поперек. На его берегу я жил, когда был охотником в Черных джунглях. Кто знает, может, сохранилась и та хижина, что служила тогда мне приютом. Вблизи этой хижины я впервые увидел ту, что стала потом моей женой.

– Аду?

– Да, – ответил Тремал Найк со вздохом, и глубокое волнение исказило его лицо. – Стоял был прекрасный летний вечер, солнце медленно садилось за высокий бамбук среди огненного океана, когда она появилась, прекрасная, как богиня. Ох! Воспоминания разрывают мне сердце!..

– Как же туги разрешали Деве пагоды выходить одной?

– А чего им бояться? Ведь она не могла убежать. А о моем присутствии им тогда еще ничего не было известно.

– И она приходила к тебе каждый вечер?

– Да, в час заката. Мы подолгу смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Я принимал ее за божество и не осмеливался заговорить. Но однажды вечером она больше не появилась, и я пошел искать ее в пагоде.

– А как ты попал туда?

– Спустившись по канату, на котором висела большая лампа.

– И эта лампа на канате по-прежнему там висит?

– Да, Сирдар подтвердил мне это.

– Хорошо бы и нам спуститься по ней, – сказал Сандокан. – Если в пагоде появится Дарма, мы похитим ее таким путем.

– Подождем сначала, чтобы Сирдар предупредил нас.

– Ты доверяешь ему?

– Абсолютно, – ответил Тремал Найк. – Он теперь ненавидит тугов так же, как мы, если не больше. Он знает, к тому же, что будет щедро вознагражден. Если он поможет нам спасти мою маленькую Дарму, я сделаю его настолько богатым, что он сможет начать совершенно новую жизнь. С его помощью мы вернем и мою дочь, и баядеру.

– Так Сураму уже доставили в подземелья?

– Я так полагаю.

– Это хорошо. Значит, мы выручим и ее. Только бы Суйод-хан не ускользнул. Тогда каждый из нас получит свое: тебе – Дарма, Янесу – Сурама, а мне – шкура Тигра Индии, – сказал Сандокан с жестокой улыбкой.

– Рима, – сказал в этот момент Сирдар, приближаясь к ним и показывая на остров, который вырисовывался за кормой пинаса, – это первый из четырех островов, которые прикрывают Раймангал с запада. Повернем на север, господин. Нам лучше пройти по внутреннему каналу. Там нас наверняка никто не увидит.

– Встань к рулю.

– Да, господин: я поведу пинас.

Вскоре маленький парусник обогнул северную оконечность острова Рима, войдя в новый канал, тоже довольно широкий. В темноватой стоячей воде его плавали многочисленные человеческие останки, распространявшие невероятно удушающий запах – настолько тяжелый, что заставляли отворачивать носы даже Дарму и Пунти, которые бок о бок лежали на палубе.

Это было то самое плавучее кладбище, о котором говорил Тремал Найк. Сандокан велел спустить паруса, оставив только небольшой кливер, и каждую минуту промерять дно, чтобы пинас не сел на мель. Тремал Найк стал рядом с рулевым, указывая ему путь. Через двадцать минут парусник поднялся по реке, потом, по указаниям Тремал Найка, приблизился к левому берегу и вошел в маленькую заводь, полностью скрытую под огромными деревьями, которые почти не пропускали свет.

– Остановимся здесь, – сказал бенгалец Сандокану. – Здесь среди мангров легко спрятать пинас, если снять мачты. К тому же совсем близко непроходимые джунгли. Никто не обнаружит нас.

– А пагода тугов далеко?

– Меньше мили отсюда.

– Она стоит посреди джунглей?

– На берегу пруда.

– Сирдар!

Юноша поспешил на зов.

– Пришел момент действовать, – сказал Сандокан.

– Я готов, господин.

– Мы слышали твою клятву.

– Сирдар может умереть, но не нарушит данное слово.

– Итак, каков твой план?

– Я отправлюсь к Суйод-хану и расскажу ему, что пинас захвачен шайкой неизвестных, что весь экипаж уничтожен, а мне самому удалось спастись с большим трудом.

– Он поверит тебе?

– А почему нет? Он мне всегда доверял.

– А затем?

– Я разузнаю, находится ли Дарма в подземельях и когда она будет участвовать в церемонии. Будьте готовы напасть на пагоду и берегитесь, чтобы вас не заметили.

– Как ты предупредишь нас?

– Если Сурама там, я пришлю ее.

– Ты знаешь ее?

– Да, господин.

– А если ее еще не привезли на Раймангал?

– Тогда приду я, господин.

– В котором часу происходит церемония?

– В полночь.

– Это так, – подтвердил Тремал Найк.

– Так мы сможем незамеченными проникнуть в пагоду? – спросил Сандокан.

– Да, взобравшись на купол и спустившись по канату, на котором висит большая лампа, – сказал Тремал Найк. – Ведь этот канат еще существует, Сирдар?

– Да, господин. Однако осторожности ради не приходите в пагоду слишком большим отрядом, – сказал юноша. – Оставьте большую часть людей в джунглях и предупредите их, чтобы бежали вам на помощь, только когда услышат звук рамсинги.

– А кто даст этот сигнал?

– Я, господин, потому что я тоже буду в пагоде, когда вы нападете на Суйод-хана.

– Именно он приведет Дарму на церемонию? – спросил Янес, который присоединился к ним.

– Да, он всегда сам присутствует при этом.

– Ладно, – сказал Сандокан. – Не забывай, что, если ты поможешь нам, твоя судьба обеспечена, а если предашь – мы не уйдем отсюда без твоей головы.

– Я сдержу данную клятву, – сказал Сирдар торжественным голосом. – Я больше не туг, я снова брамин.

Взяв карабин, который Каммамури протянул ему, он сделал прощальный жест и, ловко спрыгнув на берег, исчез в темноте.

– Неужели я скоро смогу обнять мою маленькую Дарму? – воскликнул Тремал Найк с волнением.

– Я тебе обещаю это, – сказал Сандокан. – А пока вооружимся терпением и начнем устраивать лагерь.

Его люди уже взялись за работу, чтобы спрятать пинас, сняв его мачты и паруса. Выгрузив оружие, боеприпасы, ящики с провизией и палатки, они сошли на землю и оттащили судно в заросли мангров, в которых прорубили зеленый тоннель для него. После этого они покрыли палубу охапками бамбука и тростника, так что полностью скрыли его.

Между тем Сандокан, Янес и Тремал Найк с отрядом даяков прошли по краю джунглей и установили посты на берегу. Каммамури и Самбильонг сделали то же самое на восточном берегу, чтобы следить за теми, кто может прийти с островов Сундарбана. Главная же цель этого поста была помешать манти причалить к Раймангалу, если старику удастся пересечь лагуну и каналы на какой-нибудь лодке. Покончив с этим, все, кроме часовых, улеглись спать и уснули несмотря на мрачный вой шакалов. Ничто не нарушило их сна. Остров, если не считать скрытых здесь подземелий, где жили туги, был необитаемым.

На другой день около полудня Тремал Найк, Сандокан и Янес, сжигаемые нетерпением, совершили вылазку в джунгли в сопровождении Дармы и Пунти и добрались до самой пагоды, но не встретили ни одной живой души.

Они ждали вечера, надеясь увидеть Сураму или Сирдара, однако никто не появился. Не заметили часовые на постах и старого манти.

В эту ночь они слышали, однако, повторяющийся несколько раз в отдалении звук рамсинги. Что означали эти звуки, от которых веяло глубокой тоской, ни Сандокан, ни его друзья не знали. Заслышав эти сигналы, они поспешно выходили из палаток в надежде, что появится Сирдар, но их ждало разочарование.

К полуночи звуки трубы прекратились, и молчание воцарилось в темных джунглях.

– Капитан, – сказал один малаец, – кто-то приближается к нам. Я заметил при свете луны, что бамбук колеблется, как будто кто-то старается проложить себе сквозь него дорогу.

– Может быть, это Сирдар? – спросили в один голос Сандокан и Тремал Найк.

– Я не мог разглядеть.

– Веди нас, – сказал Янес.

Взяв карабины и малайские крисы, они последовали за малайцем вместе с господином де Люссаком и Дармой.

Едва они углубились в джунгли, как заметили, что верхушки высоких бамбуков действительно колеблются, как если бы кто-то старался проложить себе путь.

– Окружайте его, – вполголоса сказал Сандокан.

Они уже готовы были разделиться, когда мелодичный голос, хорошо им знакомый, произнес:

– Добрый вечер, господин! Сирдар послал меня к вам.

Глава ХХIV

Пагода тугов

Сурама, прекрасная баядера, неожиданно появилась среди зарослей, держа в руке кинжал, которым она прокладывала себе дорогу в чаще. Она была в живописном костюме храмовых танцовщиц, с легким корсажем, вышитым серебром и украшенным цейлонским жемчугом.

Все бросились ей навстречу.

– Дорогая моя, – воскликнул Янес с живейшим волнением, – я боялся, что ты погибла.

– Как видите, белый господин, я еще жива, – улыбаясь, ответила Сурама. – Хотя поначалу мне тоже казалось, что туги хотят принести меня в жертву своему божеству.

– Кто тебя послал? – спросил Тремал Найк.

– Сирдар, я вам уже сказала. Он поручил мне предупредить вас, что сегодня ближе к полуночи состоится церемония приношения крови перед статуей Кали.

– Кто будет ее наливать? – с тревогой спросил бенгалец.

– Маленькая Дева пагоды.

– Негодяи! Ты видела мою дочь?

– Ее не видит никто, кроме священников и Суйод-хана.

– Что еще сказал Сирдар?

– Что это будет последнее приношение крови, поскольку туги решили рассеяться и присоединиться к восставшим в Дели и Лакхнау.

– Восстание разгорелось? – спросил де Люссак.

– Да, господин. Я слышала, что полки сипаев расстреливают своих офицеров, что в Канпуре и Лакхнау вырезали все английские семьи. Вся Северная Индия в огне.

– И Суйод-хан собирается присоединиться к восставшим?

– Здесь они больше не чувствуют себя в безопасности. Они уже знают, что вы идете на Раймангал.

– Он знает, что мы уже здесь? – спросил Сандокан.

– Туги этого не знают: шпионы потеряли ваш след. Сирдар мне сказал об этом.

– Почему он сам не пришел сюда? – спросил Тремал Найк.

– Чтобы не покидать Суйод-хана: тот может внезапно скрыться. Сирдар последует за ним, если главарь тугов сбежит.

– Ты останешься с нами? – спросил Янес.

– Нет, белый господин, – ответила Сурама. – Для вашей же пользы мне лучше оставаться у тугов до их отъезда.

– Если раньше мы не утопим их в их пещерах, – сказал Сандокан.

– Прощай, белый господин, мы скоро снова увидимся, – сказала прекрасная танцовщица, нежно пожимая руку Янесу.

– Береги себя, – сказал он с тревогой. – Когда мы нападем на логово тугов, беги из подземелий. При первом ружейном выстреле скрывайся в пагоде.

– Хорошо, господин.

– Пещеры больше не соединяются со стволом священного баньяна! – спросил Тремал Найк.

– Нет, эта галерея закрыта. Вам придется напасть из галереи, которая начинается в пагоде. До свидания, господин.

И, улыбнувшись всем, она снова исчезла в зарослях бамбука.

– Девять часов, – сказал Сандокан, когда они остались одни. – Займемся приготовлениями.

– Мы пойдем все? – спросил де Люссак.

– Нас не будет слишком много, – ответил Сандокан. – А что ты, Тремал Найк, посоветуешь нам делать, ведь ты знаешь пагоду.

– Притаимся в чаще, которая окружает пруд, – ответил бенгалец. – Потом спустимся в пагоду и ударим на них первыми. Захватив Дарму, мы спустимся в подземелья и покончим с Суйод-ханом.

– Да, я не вернусь в Момпрачем без шкуры Тигра Индии, – сказал Сандокан. – Я уже это говорил.

Они поспешно вернулись в лагерь и сняли часовых с восточной протоки, чтобы иметь в своем распоряжении как можно больше людей.

В одиннадцать часов Сандокан, Янес, де Люссак, Тремал Найк и четверо малайцев, самых сильных и храбрых, бесшумно покинули лагерь, следуя за Дармой. Все они были вооружены карабинами, пистолетами и парангами, а также снабжены веревками, чтобы забраться на купол пагоды. Основной отряд, состоящий из малайцев и даяков, под командованием Самбильонга, должен был последовать за ними через четверть часа. Матросы, вооруженные карабинами и парангами, несли с собой лампы и факелы. Кроме того, приготовлено было несколько взрывных устройств, которые могли пригодиться в подземных лабиринтах.

Тремал Найк и Каммамури, знавшие остров, как свои пять пальцев, вели каждый отряд, соблюдая всяческую осторожность. Однако все было тихо, и чуткий Пунти, их верный пес, не выказывал никакого беспокойства. Джунгли казались пустынными; только вой голодных шакалов прерывал ночное безмолвие, царившее среди этих темных густых зарослей.

Оставалось еще полчаса до полуночи, когда отряд достиг берега пруда. На противоположном берегу, посреди площадки, большая часть которой была занята старым баньяном, образовавшим множество стволов, возвышалась пагода тугов. Это было огромное сооружение, которое заканчивалось колоссальным куполом. Его стены, украшенные головами слонов и божеств, соединялись между собой поперечными карнизами, что давало возможность взобраться на купол.

Ни на берегу, ни на площадке не было видно ни души. Окна пагоды тоже были темны – явный признак того, что церемония еще не началась.

– Мы пришли вовремя, – сказал Тремал Найк, которым понемногу овладевало возбуждение.

– Странно, что туги не поставили часовых вокруг пагоды, зная, что мы кружим по лагуне, – заметил Сандокан, настороженно осматриваясь.

– И мне эта тишина кажется подозрительной, – сказал Янес. – А как тебе, Тремал Найк?

– Мне тоже, – ответил бенгалец.

– Тигрица неспокойна, – сказал француз. – Посмотрите на нее.

В самом деле, Дарма, которая до этого спокойно шла впереди, остановилась перед зарослями высокого бамбука, которые протянулись до самой пагоды. Она навострила уши, нервно махала хвостом, била им себя по бокам и с тихим рычанием нюхала воздух.

– Да, – сказал Тремал Найк. – Дарма почуяла врага. Там прячется какой-нибудь туг.

– Что бы ни случилось, не стреляйте, – сказал Сандокан. – Нам нужно взять его тихо.

– Да, Сандокан, – ответил бенгалец. – Я пойду вперед с Дармой. Если там кто-то есть, Дарма когтями покончит с ним.

– Но там могут быть двое.

– Вы пойдете следом, на коротком расстоянии.

Он подозвал тигрицу, погладил ее по спине и коротко приказал:

– За мной, Дарма.

Затем перекинул карабин через плечо, взял паранг в правую руку и молча вступил в заросли бамбука, наклонившись и тихо раздвигая растения. Дарма неслышно кралась следом за ним.

Из чащи не доносилось ни одного звука, однако Тремал Найк чувствовал, что кто-то там прячется. Пройдя шагов пятьдесят, он оказался на тропинке, которая вела к пагоде. Он распрямился, чтобы оглядеться, нет ли здесь кого, когда услышал рядом шорох бамбука и почувствовал, как на плечи ему упала веревка, мгновенно сжавшая горло.

Полуголый человек с татуировкой тугов на груди выпрыгнул из зарослей и бросился на него с длинным кинжалом. В тот же миг стремительная тень метнулась из чащи бамбука. Тигрица прыгнула ему на плечи, повалив его. Послышался сдавленный крик, потом хруст костей.

Сандокан, который был шагах в десяти сзади, тоже в свою очередь бросился вперед.

– Он поймал тебя? – спросил он.

– Да, но не успел ни задушить, ни заколоть, – ответил Тремал Найк, освобождая горло от веревки. – У этого мерзавца уже кинжал был наготове, и только Дарма спасла меня.

Подошли Янес, де Люссак и малайцы.

– Не шумите, – сказал Тремал Найк. – Тут может быть еще туг, который притаился. Спокойно, Дарма, оставь его.

Тигрица нервно била хвостом и, обнажив клыки, рычала на лежащего туга.

– Оставь, – повторил Тремал Найк, хватая ее за шею.

С недовольным рычанием тигрица повиновалась.

– Бог мой! – воскликнул Янес. – Как она отделала этого беднягу! На нем места живого нет.

– Молчи, – сказал ему Сандокан.

Все прислушались: никакой шум не долетал до их ушей, кроме легкого шороха тростников, волнуемых ночным ветерком.

– Вперед! – приказал Тремал Найк.

Они пустились в путь все так же в глубоком молчании и через пять минут вынырнули из зарослей перед огромной пагодой.

Несколько мгновений они стояли, разглядывая чудовищные головы слонов, ее статуи и широкие карнизы, потом быстро подошли к огромному барельефу, и Тремал Найк, самый ловкий из всех, уцепившись за ноги каменного гиганта, добрался до его груди, поднялся на плечо и в конце концов уселся верхом у него на голове. Он привязал веревку и бросил ее товарищу.

– Быстрее, – торопил он. – Выше лезть будет легче.

Над великаном нависал хобот одного из слонов. Тремал Найк схватился за него и легко взобрался на первый карниз.

Сандокан и остальные лезли следом, подтягиваясь на руках, упираясь в каменные выступы ногами. Даже француз, который не отличался особой ловкостью, на этот раз не отставал.

Над карнизом были другие статуи, которые опирались одна на другую, представляя собой как бы ступени пирамиды. Переходя с одной статуи на другую, восемь смельчаков добрались наконец до вершины купола, остановившись перед круглым отверстием с железной решеткой, на которую опирался огромный позолоченный шар.

– Отсюда я спустился когда-то, чтобы увидеть мою дорогую Аду, – сказал Тремал Найк с глубоким волнением.

– И чтобы получить удар кинжалом от Суйод-хана, – добавил Сандокан.

– Да, – мрачно согласился бенгалец.

– Посмотрим, удастся ли ему заколоть всех нас восьмерых.

Сандокан обернулся и внимательно посмотрел вниз, на темные заросли тростника, куда скрылась тигрица, которая не могла последовать за ними.

– Там наши люди, – сказал он. – При первом же выстреле они прибегут сюда, и пощады тугам не будет.

– Но удастся ли им проникнуть внутрь? – спросил Янес.

– Каммамури знает, где находится дверь в пагоду, – ответил Тремал Найк. – Хватит одной петарды, чтобы взорвать ее.

– Итак, спускаемся, – решил Сандокан.

Тремал Найк схватился за толстый канат, на котором висела лампа, освещавшая внутренность пагоды, и слегка раскачал его. Из черного отверстия донеслось слабое металлическое позвякивание.

– Уступи мне место, – попросил Сандокан. – Я хочу спуститься первым.

– Статуя находится сразу под лампой, и голова у нее достаточно широкая, чтобы поставить ноги, не боясь упасть.

– Хорошо.

Проверив пистолеты и нож за поясом, пират забросил за плечо карабин; потом схватился за канат и принялся медленно спускаться, стараясь не раскачивать его и не давать звякать лампе.

Внутренность пагоды была темна, глубокое молчание царило там. Удостоверившись в этом, он заскользил быстрее, пока не почувствовал под ногами металлический каркас лампы. Тогда он отпустил канат и, схватившись за перекладину, повис на ней. Ногами он нащупал что-то грубое и твердое.

«Голова богини, – подумал он. – Теперь главное – не потерять равновесия».

Он встал попрочнее, отпустил лампу и начал спускаться вдоль тела богини, пока не достиг пола. Он осмотрелся, но не мог ничего различить, настолько густой была темнота. В вышине, где виднелся кусочек неба, усыпанный звездами, он увидел тень, которая скользнула в отверстие.

– Это, наверное, Тремал Найк, – подумал он.

И не ошибся: вскоре бенгалец спустился по телу статуи и оказался рядом.

– Ты не слышал никакого шума? – спросил он.

– Никакого, – ответил Сандокан. – Можно подумать, что туги уже разбежались.

Тремал Найк почувствовал, как лоб у него покрылся холодным потом.

– Нет, – сказал он. – Невозможно, чтобы нас предали.

– А ведь почти полночь, и я думаю, что…

Барабанный грохот, донесшийся снизу, словно из-под земли, прервал его.

– Что это? – спросил Сандокан.

– Большой барабан для религиозных церемоний, – ответил Тремал Найк. – Туги не убежали, они собираются. Скорее, друзья! Спускайтесь!

Янес был уже на голове богини; за ним и другие, заслышав грохот, заскользили вниз по канату с опасностью оборвать его.

Когда барабан снова загремел, восемь человек уже собрались у статуи богини вместе.

– Вон там должна быть ниша, – сказал Тремал Найк, подталкивая товарищей. – Спрячемся внутри.

Странные звуки слышались из-под земли: далекие крики, грохот барабанов, звучание трубы, звон колоколов. Казалось, что среди обитателей огромных подземелий разразилась целая революция.

Едва Тремал Найк, Сандокан и их товарищи успели спрятаться в нише, как с грохотом распахнулась дверь, и с яростными воплями в нее ворвалась группа людей, почти совершенно голых, с телами, блестевшими от кокосового масла.

Их было сорок или пятьдесят, все с кинжалами и арканами у пояса, с факелами и шелковыми шнурами душителей в руках.

Старик, худой, как факир, с длинной седой бородой, возглавлял их.

– Вон там они, осквернители пагоды! – яростно закричал он. – Убейте их!

Это был старый колдун-манти.

Глава XXV

В логове тугов

Как удалось этому старику, почти безоружному, пересечь джунгли, болотистые острова Сундарбана, переплыть лагуны и добраться до логова сектантов Кали? И почему вместо Суйод-хана с маленькой Дармой здесь появилась эта банда фанатиков? Предал их Сирдар или туги сами заметили, как они взбирались по куполу?

Ни у Сандокана, ни у других не было времени задаваться этими вопросами. Со страшными криками туги набросились на них со всех сторон со своими арканами, шелковыми шнурами и кинжалами.

– Смерть осквернителям пагоды! Кали!.. Кали!..

Сандокан первым бросился из ниши, целясь прямо в грудь манти, который был впереди душителей, с кинжалом в одной руке и с факелом в другой.

– Тебе первая пуля, старик! – крикнул он.

За этими словами последовал выстрел, отдавшийся под огромным куполом, как взрыв петарды.

Манти уронил кинжал, прижав руку к груди. Минуту он стоял прямо, глядя на Сандокана взглядом, полным ненависти, потом тяжело упал под ноги колоссальной статуи, которая возвышалась в центре пагоды.

– Отомстите за меня… – прохрипел он, – убейте… уничтожьте… Кали так хочет!..

Увидев, что старик упал, растерянные душители отпрянули назад, и это дало время Тремал Найку, Янесу и остальным сплотиться вокруг Тигра Малайзии, который, отбросив карабин, взялся за паранг. Однако колебания тугов длились всего несколько секунд. Надеясь на свое численное превосходство, они снова бросились вперед, раскручивая в воздухе арканы и шелковые шнуры.

Сандокан вовремя заметил опасность, которая угрожала его отряду, если они позволят себя окружить. Он бросился к ближайшей стене, в то время как его товарищи выстрелами проложили себе дорогу, стреляя почти в упор.

– Паранги в руки! – закричал Сандокан, прижимаясь к стене. – Следите за арканами!

Янес, Тремал Найк и малайцы, воспользовавшись проложенной дорогой, быстро присоединились к нему, размахивая над головой кинжалами, чтобы рассекать арканы, которые, свистя, как змеи, падали на них со всех сторон. Решительность Тигра Малайзии и собственные потери, казалось, охладили пыл душителей, которые надеялись легко захватить маленький отряд.

Голос манти, который при последнем издыхании бился в луже собственной крови, слабея, донесся до них:

– Убейте… уничтожьте… рай Кали тому, кто погибнет… кто поги…

Смерть прервала его последние слова; но все услышали обещание. Рай Кали тому, кто погибнет! Большего и не нужно было, чтобы возбудить храбрость у этих фанатиков.

Снова они бросились вперед, возбуждая себя дикими воплями; и снова были вынуждены отступить под огнем пистолетов. Сандокан и его товарищи стреляли наверняка, убивая ближних в упор.

Несколько тугов упали мертвыми, образуя перед нападавшими что-то вроде барьера. Этот второй залп, гораздо более страшный, чем первый, посеял в рядах тугов настоящую панику. Растерянные, они метались по пагоде, не решаясь напасть на сбившихся в кучку друзей.

– Вперед! – заметив это, закричал Сандокан. – Нападем на бандитов!

И неустрашимый пират бросился вперед с отвагой зверя, чье имя он носил, нанося страшные удары парангом с немыслимой ловкостью и быстротой. Его малайцы с дикими криками рванулись вперед, не щадя своими кинжалами никого.

Туги, бессильные противостоять этому яростному натиску, отступили к статуе и сгрудились вокруг нее. Они побросали свои арканы, бесполезные в сражении лицом к лицу, и, вооружившись ножами и кинжалами, решительно отбивались, словно надеясь на помощь своей богини.

Тщетно Тигр Малайзии бросал своих людей в атаку. Туги падали, но, несмотря на страшные удары тяжелых ножей, выкованными лучшими мастерами Борнео, большинство их, отбиваясь, еще крепко держалось на ногах.

Сражение было в самом разгаре, когда в отдалении вдруг снова послышался грохот большого барабана и вслед за тем ружейные выстрелы, которые раздавались у стен пагоды.

– Смелее, друзья! – закричал Сандокан. – Наши люди пришли нам на помощь! Вперед, на этих бандитов!

Но повторять атаку уже не пришлось. Едва заслышав грохот своего барабана, туги стремительно бросились к той же самой двери, через которую они ворвались в пагоду и которая, видимо, вела в таинственные галереи подземного храма.

Видя, что они бегут, Сандокан кинулся за ними с призывом:

– Вперед! Врывайтесь в их логово!

Но туги уже достигли двери и кинулись в галерею, толкая один другого, чтобы спастись первыми. Убегая, они побросали свои факелы. Янес и Тремал Найк подняли два из них и кинулись следом за Сандоканом.

Когда они ворвались в подземные галереи, туги, которые бежали, как зайцы, уже имели немалое преимущество. Зная свои подземелья, они бросили факелы и убегали в темноте, но топот их ног звучно отдавался под темными сводами. Тремал Найк, который опасался засады, хотел было удержать Тигра Малайзии.

– Подождем твоих людей, Сандокан.

– Хватит и нас, – отвечал пират. – Не останавливайся!

И, выхватив у Янеса факел, он смело бросился в темный переход, не обращая внимания на грохот барабана, который созывал всех обитателей подземелий. Все кинулись за ним, размахивая парангами и громко крича, чтобы усилить страх беглецов и внушить им, что преследователей гораздо больше.

Галерея, ведущая в огромные пещеры Раймангала, полого спускалась вниз. Это был полукруглый коридор, прорытый в скальной породе, шириной два метра и такой же высоты, прерываемый время от времени короткими скользкими ступенями. Сырость просачивалась отовсюду, и местами по стенам струилась вода.

Душители бежали, даже не пытаясь оказать сопротивления, что было бы нетрудно в этом узком проходе. Пираты Момпрачема преследовали их, крича и время от времени стреляя из пистолетов. Они решили достичь подземного храма и там ждать своих людей, которые, судя по отдаленным ружейным выстрелам, уже проникли в пагоду.

Так пробежали они шагов четыреста или пятьсот, когда очутились перед дверью, которую туги, видимо, не успели запереть, дверью непомерной толщины, сделанной из бронзы или какого-то другого металла, которая вела в круглую пещеру.

– Остановимся, – сказал Тремал Найк.

– Нет, – возразил Сандокан, который мельком заметил последних беглецов, бросившихся вон из пещеры через вторую дверь.

– Подождем твоих людей.

– Они догонят нас позже. С ними Каммамури, он их приведет. Вперед, пока Суйод-хан не сбежал с Дармой.

– Да, вперед! – вскричали Янес и де Люссак.

Они устремились в пещеру, направляясь к той двери, через которую бежали туги, как вдруг послышались два громовых раската, как если бы взорвались две петарды или мины. Сандокан остановился, испустив крик ярости.

– Они закрыли обе двери!

– Черт возьми! – воскликнул Янес, который почувствовал, как дрожь прошла по телу, разом потушив его энтузиазм. – Неужели мы попали в ловушку?

Все остановились, с беспокойством переглядываясь. Все стихло в подземелье, едва закрылись обе массивные двери. Не слышалось больше ни ружейной пальбы, ни грохота барабана, ни криков беглецов.

– Мы попались, – сказал, наконец, Сандокан. – Значит, за спиной у нас тоже были враги? Я был не прав, что не последовал твоему совету, друг Тремал Найк; но я надеялся добраться до пагоды и вырвать у Суйод-хана Дарму, прежде чем он сумеет сбежать.

– Туги пока нас не схватили, капитан, – сказал де Люссак, который все еще сжимал паранг, окровавленный по самую рукоятку. – Наши попытаются пробить эти двери, поскольку у них есть петарды.

– Их больше не слышно, – сказал Янес. – Неужели душители одолели их?

– Я никогда в это не поверю, – ответил Сандокан. – Ты знаешь, как отважны наши люди, и, бросившись вперед, они не остановятся и перед целой армией. Я уверен, что они уже овладели пагодой и открывают дверь галереи.

– Тем не менее я беспокоюсь, – сказал Тремал Найк, который до тех пор молчал. – Я боюсь, что Суйод-хан воспользуется этим положением, чтобы сбежать с моей Дармой.

– Тут есть еще выходы? – спросил Сандокан.

– Тот, что ведет к священному баньяну.

– Сирдар говорил, что он замурован.

– Его могли открыть снова, – ответил Тремал Найк. – У Суйод-хана есть мастера на все руки.

– Каммамури знает о существовании того прохода?

– Да.

– Тогда он велел, наверное, сторожить его.

– Сударь, – сказал де Люссак, который обошел пещеру, – попытаемся выйти отсюда.

– Правда, – сказал Сандокан. – Мы теряем время в бесполезной болтовне. Вы осмотрели двери, господин де Люссак?

– И одну, и вторую, – ответил француз. – Мне кажется, что нечего и думать выйти отсюда, не имея петарды. Они бронзовые и огромной толщины. Эти канальи для того и бежали, чтоб завлечь нас в эту ловушку, что им в конце концов и удалось.

– Вы не заметили никакого другого прохода?

– Нет, господин Сандокан.

– А что делают наши люди? – спросил Янес, который начинал терять свое спокойствие. – Они уже должны быть здесь.

– Я бы отдал половину моих богатств, чтобы узнать о них, – проговорил Сандокан. – Это молчание меня беспокоит.

– И меня также, – сказал Тремал Найк. – Но не будем терять времени и постараемся выйти отсюда, пока туги не сыграли с нами шутку еще похуже. Они способны на все.

– Тихо! – сказал в этот момент Янес, который приблизился к той двери, что вела в пагоду. – Я слышу далекие выстрелы.

– Откуда?

– Из пагоды, мне кажется.

Все бросились к массивной бронзовой двери и приложили уши к металлу.

– Да, выстрелы, – сказал Сандокан. – Мои люди продолжают биться. Друзья, попытаемся добраться до них.

– Невозможно сокрушить эту дверь, – сказал де Люссак.

– Взорвем ее, – предложил Янес. – У меня в пороховнице около фунта пороху; и у каждого из вас должно быть почти столько же. Мы можем сделать хорошую мину.

– Лишь бы не взорваться самим, – заметил Тремал Найк.

– Пещера довольно просторная, – сказал Сандокан. – Как вы думаете, господин де Люссак?

– Опасности нет, – отвечал француз. – Достаточно будет нам лечь ничком в противоположном конце.

– Итак, приступим, – решил Янес. – Ссыпайте свой порох ко мне сюда.

Малайцы уже взялись за паранги, чтобы копать яму для петарды под дверью, когда послышалось несколько взрывов, сопровождаемых страшными криками.

– Что там происходит? – вскричал Янес.

– Должно быть, наши люди взорвали двери в галерею, – ответил Сандокан. – Кажется, сражаются в пагоде.

Неожиданно Тремал Найк издал крик ярости, и вслед за этим послышался шум бурлящей воды.

– Что там еще? – спросил Сандокан.

– То, что туги собираются утопить нас, – ответил Тремал Найк сдавленным голосом. – Смотрите!

Из противоположного края пещеры через щель в углу свода вниз устремился поток воды. Скользнув по стене, он с шумом обрушился на пол, расплескиваясь и быстро заливая его.

– Мы погибли! – воскликнул Янес.

Сандокан хранил молчание, хотя в его глазах, наверное, в первый раз в жизни мелькнуло горестное бессилие, а лицо было мрачным.

– Если через пять минут ваши люди не будут здесь, все будет кончено, – сказал де Люссак. – Этот водопад затопит нас. Что вы об этом скажете, господин Янес?

– Скажу, что мину мы приготовить уже не сможем, – отвечал португалец. Он достал из кармана сигарету, зажег ее и принялся курить с видом человека, полностью отдавшегося капризам судьбы.

– Что же нам делать, Сандокан? – спросил Тремал Найк. – Неужели мы так и позволим утопить нас здесь, как котят?

Но пират не ответил. Стиснув зубы и мрачно скрестив руки на груди, он смотрел на темную воду, которая уже затопила весь пол пещеры и быстро поднималась к их коленям.

– Господа, – сказал Янес, – не хотите ли поплавать? Я не прочь, но надеюсь все-таки, что туги дадут мне докурить сигарету и что…

Страшный взрыв, от которого дрогнули стены, прервал его фразу. Бурлящая вода хлынула с удвоенной силой и вскоре дошла им до пояса, поднимаясь все выше и выше.

Глава XXVI

Атака пиратов

В то время как Сандокан и его товарищи бесстрашно лезли на купол пагоды, большая часть отряда, ведомая Каммамури и Самбильонгом, притаилась в джунглях, ожидая условного сигнала.

Пока они пересекали Мангал, они не встретили ни единой души, и Пунти, который бежал впереди, не выказывал признаков беспокойства. Каммамури, знавший окрестности пагоды, расположил своих людей напротив входа в нее, который был виден отсюда.

Вскоре к ним присоединилась тигрица, что означало, что хозяин ее уже взобрался на купол пагоды. И Каммамури тотчас же приказал своему отряду придвинуться к самому краю джунглей, чтобы при первом же сигнале немедленно броситься ему на помощь.

– Осталось несколько минут до полуночи, – сказал он Самбильонгу, лежавшему рядом с ним. – Скоро будет сигнал. Петарды готовы?

– У нас их двенадцать, – отвечал боцман «Марианны».

– Твои люди умеют ими пользоваться?

– Мои люди с ними на «ты». Мы наигрались с этими игрушками, когда брали на абордаж английские корабли. А ты думаешь, туги будут сопротивляться?

– Они не отдадут маленькую Дарму без отчаянной борьбы, – отвечал Каммамури. – Они не трусливы и встречают смерть без боязни.

– А их тут много?

– Когда я был пленником здесь, их было человек триста.

– Боцман, – сказал один из малайцев, – я вижу, что окна пагоды осветились.

Каммамури и Самбильонг вскочили на ноги.

– Туги, должно быть, зажгли большую лампу, – сказал Каммамури. – Они готовятся приступить к обряду приношения крови.

– А Тигр Малайзии, что будет делать? – спросил Самбильонг.

– Приготовиться! – скомандовал Каммамури.

Отряд быстро пересек бегом последние заросли, в то время как в пагоде загремели выстрелы.

В пять минут пираты преодолели расстояние до главного входа, но, когда прибежали, в пагоде уже было тихо. Им показалось, что сражение кончено, поскольку выстрелов больше не было слышно, а крики людей как будто удалялись, затихая в отдалении.

– Петарды! Живо! – закричал Каммамури, тщетно пытаясь открыть бронзовую дверь пагоды.

Два малайца бросились вверх по лестнице с зарядами, короткие фитили которых уже полыхали. Они готовы уже были подложить их под бронзовую дверь, когда из ближних кустов послышались крики и лязг оружия. Толпа людей, вооруженных арканами и кинжалами, с двух сторон набросилась на пиратов, прижав их к основанию лестницы.

Душителей было около двухсот, почти голых и намазанных кокосовым маслом, чтобы было легче выскальзывать из объятий противника. Однако малайцы и даяки, хоть и ошеломленные этим неожиданным нападением, не растерялись. С молниеносной быстротой они разделились на два фронта и уложили самых ближних залпами из карабинов, оставив человек тридцать мертвыми или умирающими.

– Сомкнуть ряды! – закричал Самбильонг.

Несмотря на эти два залпа, душители не остановились. Вопя, как безумные, они накинулись на маленький отряд, надеясь легко раздавить его и уничтожить. Но тигры Момпрачема, привыкшие к абордажным схваткам, не собирались уступать без борьбы. Спина к спине, они выдержали этот страшный натиск, осыпая ударами сабель и прикладов ближайших противников. Как сказал Сандокан де Люссаку, эти люди, ввязавшись в бой, уже не имели привычки останавливаться. Остановить их могла только полная победа над врагом.

Видя, что туги смешались в панике, они бросились в прорыв между ними, уничтожая всех, кто стоял у них на пути.

В тот же миг две петарды, помещенные наверху лестницы, взорвались со страшным грохотом и разнесли бронзовую дверь. Часть индийцев, которая отступила к лестнице, пытаясь организовать отпор, заслышав шум обрушившейся двери, быстро поднялась и наполнила пагоду.

– Бросьте прочих! – закричал Каммамури. – В храм! В храм! Тигр Малайзии там! Самбильонг! Прикрой нас с тыла!

Те туги, что устремились в пагоду, понимая, что противники намерены проникнуть в подземелья, встретили атаку даяков с кинжалами в руках.

Четыре раза пираты атаковали лестницу, и столько же раз им пришлось отступать, оставив нескольких человек убитыми и ранеными. К счастью, малайцы Самбильонга пришли им на помощь. Двумя залпами из карабинов они очистили верхушку лестницы и бросились в пагоду по трупам убитых.

Растерявшись, туги кинулись в галерею, что вела в подземелья, успев захлопнуть за собой дверь, такую же прочную и тяжелую, как и та, что вела в пагоду.

– А мой хозяин? – воскликнул Каммамури, не видя больше никого в пагоде. – Где Тигр Малайзии и господин Янес?

– Может быть, они вышли с другой стороны? – предположил Самбильонг.

– А если их захватили в плен? Ведь они первыми пробрались сюда и открыли огонь. Посмотри, сколько тугов валяется здесь вокруг статуи. Но где же они сами?

Глубокая тревога овладела ими. Все терялись в догадках и не могли понять, что же произошло здесь с их товарищами.

– Самбильонг, – сказал Каммамури после нескольких мгновений тревожного молчания, – попробуем взорвать дверь и проникнуть в подземелья.

– Ты думаешь, они там внутри? – спросил боцман.

– Если здесь их нет, значит, они проникли в галерею. Поспешим: быть может, они в опасности.

– Положите две петарды, – скомандовал Самбильонг, – зарядите карабины и зажгите факелы.

Малайцы, которые несли с собой бомбы, готовы были выполнить приказ, как вдруг сбоку в стене, возле статуи Вишну, открылась маленькая потайная дверь, и в пагоду вбежала девушка с факелом в руке.

– На помощь! – закричала она. – Белый господин и его товарищи тонут! Спасите их!

– Сурама! – воскликнули Каммамури и Самбильонг, подбегая к ней.

– Быстрее! Спасите их! – повторила баядера со слезами на глазах.

– Где они? – спросил Каммамури.

– Они внизу, в галерее. Туги заманили их в пещеру и пустили воду, чтобы утопить.

– Ты можешь провести нас туда?

– Да, я знаю галерею.

– К двери! – закричал Самбильонг.

Обе петарды были зажжены и положены на землю, а сами пираты поспешно отступили к лестнице в пагоду.

Через десять секунд дверь, разбитая взрывом двух бомб, рухнула на землю.

– Иди за мной, Сурама, – позвал Каммамури, беря второй факел. – Вперед, тигры Момпрачема!

И они устремились в темную галерею, толкая друг друга, чтобы первыми прийти на помощь своему капитану, но, пробежав шагов сто, остановились перед другой дверью.

– Впереди еще одна, – сказала Сурама. – Она закрывает вход в пещеру, где заключены ваши друзья.

– Ну что ж, у нас хватит петард, – успокоил ее Самбильонг.

Малайцы зажгли фитили, и все отступили. Взрыв получился такой силы, что взрывная волна повалила их, но зато и дверь уступила.

– Вперед! – скомандовал Каммамури, и они снова пустились бегом под темными сводами, пока не оказались перед третьей дверью. За ней слышался странный плеск, как будто шум водопада.

– Они там внутри, – сказала Сурама.

– Капитан! Господин Янес! – закричал Каммамури, что было силы. – Вы меня слышите?

Несмотря на плеск и неумолкающий шум воды, до них донесся голос Сандокана.

– Взрывайте дверь! – крикнул он. – У нас тут воды уже по горло.

Бомба была тут же положена у двери, и все побежали в боковую галерею. Фитиль был укорочен до предела, и взрыв не заставил себя долго ждать. От страшного взрыва задрожали стены, и камешки посыпались с потолка.

– К оружию! – закричал Самбильонг, бросаясь вперед.

Все кинулись за ним. Но не прошли они и десяти шагов, как поток воды, который обрушился в галерею, с шумом повалил их и отбросил назад. К счастью, эта огромная волна быстро спала, растекшись по боковым переходам, которые имели значительный наклон.

А через минуту они увидели в дальнем конце пещеры два горящих факела и услышали голос Сандокана:

– Не стреляйте!.. Это мы!..

Крик радости вырвался у всех, когда два отряда сошли вместе.

– Спасены!.. Спасены! Да здравствует капитан!

– И ты здесь? – воскликнул Сандокан, увидев Сураму, а Янес не сдержался и при всех обнял ее.

– Этой храброй девушке вы обязаны своей жизнью, господа, – объявил Каммамури. – Именно она предупредила нас, что туги намереваются вас здесь утопить.

– Кто тебе это сказал, Сурама? – заинтересовался Янес.

– Я узнала это от тугов, которым поручили открыть трубу.

– А что случилось с Сирдаром? – спросил Сандокан. – Он что, предал нас?

– Нет, господин, – ответила Сурама. – Он отправился за Суйод-ханом.

– Что ты хочешь этим сказать?! – вскричал Тремал Найк, голос его слушался с трудом.

– Что главарь тугов бежал еще до вашего прибытия, велев открыть выход через священный баньян.

– А моя дочь?

– Он увел ее с собой.

Бедный отец издал сдавленный крик и закрыл лицо руками.

– Бежал!.. Бежал!..

– Но Сирдар следует за ним, – сказала Сурама.

– А куда он бежал? – в один голос спросили Сандокан, Янес и де Люссак.

– В Дели, чтобы оказаться под защитой повстанцев. Перед тем как бежать вместе с ним, Сирдар передал мне записку для вас.

Сандокан нетерпеливо завладел листком, который девушка вынула из корсета.

– Факел! – приказал он. – Двадцать человек к выходу из галереи, и пусть стреляют в первого, кто появится.

Де Люссак, Янес и Каммамури с глубоким беспокойством окружили его. Сандокан развернул записку и прочел:

«Суйод-хан бежал через старую галерею после неожиданного появления манти. Он знает все и боится вас, но его люди приготовились к сопротивлению и решили принести себя в жертву все до последнего, лишь бы вас уничтожить. Мы бежим в Порт-Каннинг, оттуда в Калькутту, а затем присоединимся к войскам повстанцев, которые сосредоточены в Дели.

Что бы ни случилось, я не оставлю его и не покину Дарму. На почте в Калькутте вы найдете от меня вести.

Сирдар».

После чтения этого письма наступило короткое молчание, прерываемое лишь глухими рыданиями Тремал Найка. Все смотрели на Тигра Малайзии, лицо которого окаменело. Все понимали, что этот несокрушимый человек разъярен, но не сломлен.

Вдруг он шагнул к Тремал Найку и, положив ему руку на плечо, сказал:

– Я обещал тебе, что мы не покинем эти места, пока ты не обретешь снова маленькую Дарму, а я – шкуру Тигра Индии. И я сдержу свое слово. Суйод-хан еще раз ускользнул от нас, но в Дели мы найдем его, и, может быть, раньше, чем ты думаешь.

– Следовать за ним туда, когда вся Северная Индия в огне? – недоверчиво качая головой, проговорил Тремал Найк.

– Ну и что? Разве мы не воины? Господин де Люссак, могли бы вы получить у губернатора Бенгалии, учитывая ту услугу, которую мы окажем английскому правительству, разрешение пересечь Северную Индию?

– Надеюсь, капитан, ведь речь идет о том, чтобы схватить человека, за голову которого обещано десять тысяч фунтов.

– Схватить его? Нет, сударь, убить его, – холодно сказал Сандокан.

– Как пожелаете.

Сандокан минуту помолчал, потом спросил:

– Ты говорил, Тремал Найк, что над этими пещерами протекает река.

– Да, Мангал.

– И что есть шлюз, пропускающий воду сюда.

– Да, я тоже видел его во время моего заключения, – вмешался Каммамури. – Он служит, чтобы снабжать водой обитателей подземелий.

– Ты мог бы провести нас к нему?

– Да, – сказал Каммамури.

– Это далеко?

– Нам придется пройти четыре длинных коридора и пересечь подземную пагоду.

– Ведите нас туда! – приказал Сандокан с жестокой улыбкой. – Сколько петард у нас еще осталось?

– Шесть, – сообщил Самбильонг.

– Здесь есть другой проход, чтобы не взрывать дверь пещеры?

– Галерея раздваивается в ста шагах отсюда, – сказал Каммамури. – По ней, должно быть, и бежали туги, укрывшись в подземной пагоде.

– Ко мне, тигры Момпрачема! – закричал Сандокан. – Нам предстоит последний бой с тиграми Раймангала! Каммамури, вперед, и воткни свой факел в ствол карабина! За мной! Сейчас пробьет последний час душителей Индии!

Глава XXVII

Катакомбы

Сплотившись, отряд вошел в боковую галерею, ведущую в подземную пагоду и в главные пещеры, которые служили убежищем самым близким приверженцам Суйод-хана. Твердая решимость покончить с этой страшной сектой, погубившей столько человеческих жизней, была в груди каждого. Даже де Люссак, человек отнюдь не склонный к жестокости, был согласен с приговором, который вынес Сандокан этой подлой банде убийц.

Туги не проявляли признаков жизни, и даже большой барабан прекратил греметь в подземельях, однако Сандокан понимал, что они еще окажут упорное сопротивление, и потому отряд продвигался очень осторожно, выслав вперед авангард. Воткнув факел в ствол карабина, чтобы самому не стать мишенью для пули, Каммамури шел впереди. Рядом бежали Дарма и Пунти.

Следом шли Сандокан, Тремал Найк и Янес с восемью малайцами, отборными храбрецами, а шагах в двадцати позади них – весь отряд под командой де Люссака и Самбильонга. Там же была и Сурама.

Вода, которая продолжала течь, выбегая из пещеры и переливаясь в боковые галереи, приглушала шаги идущих. Она стекала, журча, под ногами пиратов по наклонному полу галереи.

– Может, туги сбежали? – предположил Янес. – Мы, прошли уже порядочно, а никого нет.

– Они ждут нас в какой-нибудь пещере, – ответил Тремал Найк, который шел впереди него, следом за Каммамури.

– Я бы предпочел этой тишине звон кинжалов, – сказал Сандокан. – Я опасаюсь ловушки.

– Какой?

– Как бы они не попробовали утопить нас еще раз.

– Тут нет второй двери. Мы всегда сможем отступить назад, если заметим, что вода поднимается, – успокоил Тремал Найк. – Скорее всего, они все засели в подземной пагоде.

– Внимание! – предостерегающе воскликнул Каммамури.

Здесь был поворот галереи, и он заметил в глубине ее светящиеся точки, которые двигались с невероятной быстротой. Пунти звонко залаял, а тигрица издала глухое ворчание.

– Наши звери почуяли опасность, – сказал Тремал Найк.

– Ложитесь на землю, – скомандовал Сандокан, – и поднимите повыше факелы.

Все повиновались, опустившись прямо в бегущую воду. Вода, хоть и неглубокая, бежала очень быстро, что указывало на значительный наклон пола. Огоньки продолжали двигаться, то разбредаясь, то группируясь вдали.

– Что они делают? – спросил Сандокан. – Это сигналы или что-то другое?

В этот момент Пунти залаял еще раз, словно о чем-то предупреждая.

– Кто-то приближается, – тихо сказал Каммамури.

Едва он проговорил это, как яростный залп потряс галерею. При свете выстрелов можно было увидеть нескольких человек, прижавшихся там к стене. Однако целились они слишком высоко, туда, где горели факелы, не подозревая, что те воткнуты в стволы карабинов.

– Огонь! – вскричал Сандокан, вскакивая на ноги.

Авангард, который состоял из отличных стрелков, разрядил карабины в тугов, замеченных у стены, а потом бросился на них с парангами в руках. Примчавшиеся сюда же Дарма и Пунти помогали им зубами и когтями. Услышав, что оставшиеся туги бегут (увидеть этого при свете факелов он не мог), Сандокан не стал удерживать своих людей, которые бросились в погоню.

Галерея все понижалась, понемногу расширяясь. Огоньки, которые блестели на ее противоположном конце, исчезли. Тем не менее пираты успели заметить, в какую сторону они скрылись.

Этот бешеный бег по темным галереям продолжался две или три минуты, как вдруг Сандокан и Каммамури, бежавшие впереди, закричали одновременно:

– Стойте!

Впереди раздался какой-то металлический лязг, точно захлопнулась тяжелая железная дверь. Пунти яростно залаял.

Набежавшие сзади, столкнувшись с теми, кто шел впереди, остановились, опустив карабины.

– Что случилось? – спросил Янес, нагнав Сандокана.

– Туги перекрыли нам путь. Перед нами дверь.

– Мы взорвем ее доброй петардой, – сказал де Люссак.

– Иди посмотри, Каммамури, – распорядился Тремал Найк.

– Подними факел повыше, – посоветовал Сандокан, – а вы все ложитесь.

Индиец готов был повиноваться, когда несколько выстрелов раздалось, но не впереди пиратов, а за их спиной.

– Они нас поставили меж двух огней, – вскричал Сандокан. – Самбильонг, прикрой нас с тыла.

– Да, капитан, – отвечал боцман.

Выстрелы следовали один за другим, но туги, обманутые светом факелов, которые пираты держали очень высоко, попадали только в своды галереи.

Тем временем Самбильонг со своими людьми полз на свет огоньков, производимый выстрелами, и, дождавшись, когда те перезаряжали ружья, вскочил и набросился на них с парангами.

Пока отряд Самбильонга разделывался со стрелками, Каммамури, Сандокан и Тремал Найк приблизились к двери, чтобы подложить под нее петарду. К своему удивлению, они обнаружили, что дверь не заперта.

– Она просто прикрыта, – прошептал Тремал Найк.

Он собирался толкнуть ее, но его остановил Сандокан.

– За ней засада, – уверенно сказал он.

Рычание тигрицы и глухое ворчание пса подтвердили его подозрение.

– Они хотят расстрелять нас в упор? – спросил Тремал Найк вполголоса.

– Я в этом уверен.

– Но ведь мы не можем остановиться здесь.

– Скажите вашим людям, чтобы они тихо вышли вперед, господин де Люссак, и приготовились открыть огонь. Дайте-ка мне петарду!

Сандокан взял бомбу и раздул фитиль, чтобы горел быстрее, рискуя взорвать ее у себя в руках. Затем осторожно приоткрыл дверь и бросил петарду внутрь, крикнув:

– Назад!

В тот же миг послышался сильный взрыв, сопровождаемый страшными воплями. Дверь, разбитая на куски, упала.

– Вперед! – закричал Сандокан, который был отброшен воздушной волной, но тут же вскочил невредимый.

Его люди рванулись в открывшийся вход, перепрыгивая через тугов, бившихся на земле в смертельных конвульсиях. Они оказались в просторном подземном зале, освещенном факелами вдоль стен и украшенном каменными статуями.

Душители, не в силах противостоять их страшному натиску, разбегались в боковые галереи с отчаянными криками. Часть их бросилась к подземной пагоде, чтобы воспользоваться выходом через священный баньян, вновь открытый Суйод-ханом.

– Вперед! Вперед! – кричали малайцы и даяки, воодушевленные бегством врагов, сметающие все на своем пути.

Но вдруг, когда меньше всего ожидали, они оказались перед целой тучей душителей.

– Они прикрывают подземную пагоду! – заорал Каммамури. – Она за ними!

Это была последняя схватка, на которую отважились туги, ибо им отступать уже было некуда. Размахивая топорами, ножами, карабинами и пистолетами, они плотной массой бросились на пиратов.

– Стреляйте без пощады! – закричал Сандокан, который был в первом ряду вместе с Янесом и Тремал Найком. – Следите, чтобы факелы не погасли!

Первые из нападавших были уложены выстрелами в упор. Однако за первой шеренгой накатилась вторая, и тут уже пошло в дело холодное оружие.

Тигры Момпрачема отважно защищались, и, несмотря на численное превосходство и яростные атаки фанатиков, не расстраивали свои ряды. Среди них тоже были убитые и раненые, но они не отступали и показывали чудеса храбрости, поражая де Люссака.

Множество тугов уже валялось на земле, истекая кровью, но они все возобновляли свои атаки с неослабевающим упорством, казалось, решив умереть все до единого или покончить с этими смельчаками, которые дерзко вторглись в их пещеру.

Но это не могло продолжаться долго. Отвага и выучка тигров Момпрачема взяли верх над тупым упорством этих фанатиков, которые нападали, как безумные, отчаянно, но неумело.

Видя, что сопротивление ослабевает, Сандокан воспользовался этим, чтобы нанести последний удар. Он бросил своих людей в наступление, разделив их на четыре группы. Натиск пиратов был таков, что в несколько мгновений передние ряды тугов были изрублены в куски ударами парангов. Победа была полная.

Беспорядочной толпой остатки тугов отступили в галерею, которая вела в подземную пагоду. Тщетно пытались они закрыть бронзовую дверь, прикрывавшую вход. Тигры Момпрачема не дали им времени на это и вместе с ними ворвались в огромное подземелье, в центре которого под большой зажженной лампой возвышалась еще одна колоссальная статуя божества, с бесстрастной каменной улыбкой, точно наблюдавшая за развернувшимся у ее ног сражением.

Пираты, ведомые Каммамури и Тремал Найком, бегом пересекли пагоду, продолжая стрелять по тугам, которые, толпясь и отчаянно крича, скрылись в противоположном проходе и рассеялись по боковым галереям.

Коротким переходом пагода соединялась с еще одной пещерой. Страшная сырость царила здесь. Со сводов падали большие капли, вдоль стен змеились струйки воды, которые стекали в глубокую яму.

Каммамури указал Сандокану на лестницу, на вершине которой виднелась массивная железная дверь с многочисленными трубами, разветвлявшимися в разных направлениях.

– Она выходит к реке, так ведь? – спросил Тигр Малайзии.

– Да, – отвечал Каммамури.

– Дайте мне две петарды.

– Что вы собираетесь делать? – поинтересовался де Люссак.

– Затопить подземелья и покончить с этим царством Тигра Индии, – холодно ответил Сандокан. – Я поклялся уничтожить его, и я это сделаю… Приготовьтесь уходить!

Он взял у Янеса две петарды с зажженными фитилями, поднявшись по лестнице, положил их под дверью и быстро спустился, приказывая:

– Отступайте! Все отходите назад!

У самой двери пагоды он обернулся и внимательно посмотрел на две светящиеся точки, которые тлели на верхней ступеньке лестницы. Он хотел убедиться, что сырость не потушила фитили, и взрыв неминуем.

Прошло несколько секунд, как вдруг молния осветила темноту. За ней, как гром, последовал оглушительный взрыв, раскатившийся под сводами галерей многократным эхом.

Огромная масса воды, с шумом сметая все вокруг, ворвалась в пещеру.

– Быстрее! – кричал Сандокан, отступая в пагоду. – Вода затопляет подземелья.

Все устремились за колеблющимися огоньками факелов, подгоняемые ревущими за спиной водами Мангала, неудержимо врывающимися в катакомбы. Вопли тугов, которых вода застала врасплох в их темных убежищах, смешались с грохотом потока.

– Тоните все! – закричал Сандокан, отступая в последнюю галерею. – Теперь это убежище послужит только крокодилам и рыбам Мангала.

Когда через первую пагоду они вышли на воздух, то заметили возле баньяна людей, которые выскакивали точно из-под земли и отчаянно убегали к болотам острова. Пираты готовы были броситься в погоню, но Сандокан остановил их.

– Поручим тиграм и змеям прикончить их, – сказал он. – Мы свое дело сделали.

И, обернувшись к Тремал Найку, ободряюще хлопнул его по плечу.

– А теперь в Калькутту и в Дели. Какая дорога короче всего?

– Через Порт-Каннинг, – ответил бенгалец.

– Вперед! У меня будет шкура Суйод-хана, или я больше не назовусь Тигром Малайзии!

Глава XXVIII

По следу Суйод-хана

Солнце начинало золотить высокий бамбук Сундарбана, когда пинас с оставшимися в живых участниками экспедиции причалил к Порт-Каннингу – небольшой английской станции, расположенной в двадцати милях от западного побережья Раймангала и соединенной с Калькуттой хорошей проезжей дорогой, которая пересекала часть дельты Ганга.

Так было проще добраться до столицы Бенгалии – по воде пришлось бы пересечь все западные лагуны, а потом подняться по Хугли.

Первое, что сделали Сандокан и де Люссак, это собрали сведения о восстании сипаев, которое за несколько недель охватило всю Северную Индию. Новости были безрадостными. Индийские полки, все как один, восстали в Канпуре, Лакхнау и в Мируте, расстреляв своих офицеров и убивая всех европейцев в этих городах. Сам Дели, священный город, был уже во власти повстанцев.

Древняя династия Великих Моголов вернулась на трон в лице одного из своих последних представителей. Полная растерянность царила в английских войсках, которые в настоящий момент были бессильны противостоять этой нежданной буре.

– Ну что ж, – узнав все это, сказал Сандокан. – Мы все равно отправимся в Дели.

– Все? – спросил Янес.

– Большому отряду будет трудно пробиться, – ответил Сандокан, – даже имея пропуск губернатора Бенгалии. Как вы думаете, господин де Люссак?

– Вы правы, капитан, – сказал лейтенант.

– Поедем мы четверо и с собой возьмем шестерых человек. Остальных отправим на судно вместе с Самбильонгом, Каммамури и Сурамой. Теперь девушка скорее будет помехой, чем подмогой.

– Господину Янесу тоже лучше остаться, – сказал лейтенант.

– Почему? – удивился португалец.

– С его белой кожей нельзя показываться в Дели. Повстанцы убивают всех европейцев.

– Я загримируюсь под индийца, не беспокойтесь, господин де Люссак.

– А вы сами составите нам компанию? – спросил Сандокан.

– Надеюсь, что смогу сопровождать вас по крайней мере до аванпостов. Я знаю, что генерал Бернард концентрирует войска у Амбалы и что англичане уже установили сильные войсковые кордоны в тех местах. Мой полк перебазируется туда. В Калькутте меня наверняка ждет предписание присоединиться к моим товарищам как можно скорее, а поскольку вы тоже поедете быстро, я не откажусь сопровождать вас.

– Тогда отправляемся, – заключил Сандокан.

Каммамури уже нанял шесть почтовых колясок, каждая на двух человек, а Самбильонг получил точные указания насчет того, как отвести парусник в Калькутту, где он должен был дожидаться их возвращения.

В девять утра коляски оставили Порт-Каннинг, быстро покатив по дороге, проложенной в джунглях вдоль берега Ганга. Кучера, которым Сандокан обещал хорошо заплатить, не жалели лошадей. Упряжки неслись, как ветер, вздымая облака пыли.

В два часа пополудни путешественники уже были в Сенапоре – станции, расположенной на полпути между Порт-Каннингом и столицей Бенгалии. Лошади совершенно выдохлись от этой дьявольской гонки, тем более под палящим тропическим солнцем.

Сандокан и его товарищи сделали получасовую остановку, чтобы наскоро перекусить, и снова пустились в путь на свежих лошадях.

– Двойные чаевые, если вы доставите нас в Калькутту до закрытия почты, – пообещал Сандокан, садясь в свою коляску.

Нельзя было выбрать лучшего поощрения для кучеров, и они тут же пустили в ход свои хлысты. Шесть колясок неслись с молниеносной быстротой, страшно подскакивая на широких колеях дороги, затвердевших под горячими лучами солнца.

В пять часов на горизонте показались первые здания столицы Бенгалии, а в шесть коляски влетели в предместье, заставляя разбегаться пешеходов, попадавшихся им на пути. Оставалось десять минут до закрытия почты, когда они остановились перед ее внушительным зданием в центре бенгальской столицы.

Господин де Люссак, у которого были знакомые среди здешних чиновников, и Сандокан вошли и вскоре вышли обратно с письмом, адресованным капитану «Марианны». На конверте стояла подпись Сирдара. Письмо тут же вскрыли и жадно прочитали.

Брамин предупреждал их, что Суйод-хан прибыл в Калькутту сегодня утром, что нанял самую быструю шлюпку с отборными гребцами и собирается подняться по Хугли до Ганга и там из Патны отправиться поездом в Дели.

Он добавлял, что с ними маленькая Дарма и четверо главарей тугов, и что новые известия они найдут на почте в Мунгере.

– У него двенадцать или тринадцать часов преимущества перед нами, – сказал Сандокан, прочтя письмо. – Как вы думаете, господин де Люссак, мы сможем догнать его раньше, чем он доберется до Патны?

– Возможно, если мы поедем на поезде через Ранигандж-Мадхупур, но нам придется, заехав в Патну, вернуться в Мунгер, чтобы взять письмо.

– То есть вернуться назад?

– На это понадобится по крайней мере шесть часов, и потом мне, вероятно, еще надо будет зайти к губернатору Бенгалии за пропуском для вас, а сейчас уже слишком поздно, и меня не примут.

– Значит, нам придется потерять двадцать четыре часа, – сказал Сандокан с безнадежным жестом.

– Это необходимо, капитан.

– Когда мы сможем прибыть в Патну?

– Послезавтра вечером.

– Я доберусь туда раньше этой собаки Суйод-хана?

– Все зависит от выносливости его гребцов, – ответил лейтенант.

– А если нам тоже нанять очень быструю шлюпку?

– Вы потеряете много времени и не выиграете ничего. Пойдемте ко мне, господа, отдохнем до завтрашнего утра. В девять я буду у губернатора, и еще до полудня мы отправимся дальше.

Понимая, что все возражения бесполезны, Сандокан и его друзья приняли это предложение и, не медля больше, отправились в дом француза. Вечер прошел в составлении планов, как догнать беглеца раньше, чем он присоединится к восставшим.

На следующий день, еще до одиннадцати, лейтенант вернулся домой с довольным видом. У него была долгая беседа с губернатором, и он получил пропуск, который предоставлял его друзьям свободный проезд через расположение английских войск, рекомендательное письмо к генералу Бернарду, а также разрешение ему самому сопровождать их до военного кордона.

Они быстро приготовились к отъезду, и вскоре маленький отряд покинул Калькутту, расположившись в удобном вагоне Северо-индийской железной дороги.

Индийские железнодорожные компании ничего не жалеют для удобства своих пассажиров, и в их поездах можно ездить с большим комфортом. В каждом вагоне только два просторных купе, с удобными сиденьями, с отдельными спальными местами, и две туалетных комнаты. На каждой остановке в купе приходит служащий станции, чтобы узнать, что пассажиры желают на обед, и телеграфирует на следующую станцию. Так что, прибыв туда, путешественники все уже находят готовым, им даже нет нужды выходить из вагона.

Поезд с мощным локомотивом мчался от станции к станции быстро, к великому удовлетворению Сандокана, который считал каждую минуту, отделяющую его от Патны. В три часа они проехали станцию Хугли, в полночь Ранигандж, и далее поезд уже ехал по Верхней Бенгалии, быстро приближаясь к величественному Гангу.

Однако лишь на следующий день, в два часа пополудни, Сандокан и его друзья вышли в Патне, одном из главных городов Северной Бенгалии, который омывается водами священной реки. Они сразу же отправились на почту, чтобы получить известия от Сирдара, но там не оказалось ничего, адресованного капитану «Марианны».

– Поехали в Мунгер, – сказал Тигр Малайзии. – Видно, Суйод-хан не остановился здесь, а сразу поехал дальше.

Поезд был готов к отправлению. Они заняли места в вагоне и вскоре уже ехали вдоль берега Ганга. А еще через три часа уже были на почте в Мунгере.

Сирдар сдержал свое обещание. В письме, датированным вчерашним вечером, сообщалось, что Суйод-хан распростился с экипажем и пересел на поезд в Патну, по линии Чхапра – Горакхпур – Дели.

– Мошенник ускользнул и на этот раз, – в ярости воскликнул Сандокан. – Ничего не остается, как отправиться искать его в Дели.

– Пропустят ли нас в этот город? – спросил Тремал Найк, глядя на лейтенанта.

– Англичане пока еще не начали штурм, – отвечал де Люссак. – Поэтому, я думаю, вы легко сможете пробраться туда вместе с повстанцами, что покинули Канпур и Лакхнау. Никогда не знаешь, что может случиться.

– Вернемся в Патну и оттуда уже двинемся в Дели, – решил Сандокан. – Там я покончу с Суйод-ханом.

Брамин подумал и об этом. Он предупреждает в письме, что каждый вечер от девяти до десяти часов он будет ждать нас позади бастиона, называемого Кашмир.

– А как мы его найдем?

– Это самая мощная крепость в городе, – сказал де Люссак. – Любой вам ее укажет.

– Поехали, – скомандовал Сандокан.

В тот же вечер они вернулись в Патну. Поезда не было до утра, поэтому они отправились в гостиницу и воспользовались этим вечером, чтобы загримироваться под богатых мусульман, а также обзавестись добрыми индийскими карабинами и кинжалами, похожими на ятаган.

Когда утром они явились на станцию, то узнали, что им придется сменить маршрут: все поезда через Горакхпур отменены из-за участившихся набегов повстанцев. Однако была свободна линия Бенарес – Канпур, после того как повстанцы оставили этот город и сосредоточили свои силы на защите Дели.

Выбирать не приходилось, и, несмотря на более длинный путь, они отправились по этому маршруту, добравшись на следующий вечер до Канпура, еще носившего следы опустошений, нанесенных ему восставшими сипаями. Город был наводнен войсками, прибывшими из всех главных городов Бенгалии, которые готовились отправиться в Дели, где восстание с каждым днем разгоралось все больше.

Благодаря пропуску и письму губернатора Бенгалии они получили у военных властей разрешение занять место в воинском эшелоне, который вез две артиллерийские роты до Койла на линию передовых английских постов. В полдень следующего дня они добрались до этой маленькой станции.

– Наше путешествие по железной дороге закончено, – сказал лейтенант, выходя из вагона. – Дальше линия перерезана, но в лошадях здесь нет недостатка, и за десять часов вы доберетесь до Дели.

– Мы расстанемся с вами здесь, господин де Люссак? – спросил Сандокан.

– Здесь стоит одна рота моего полка, однако я провожу вас до города, чтобы облегчить вам путь.

– Правда, что его уже осаждают?

– Можно считать так, хотя осажденные иногда выходят из города, чтобы дать сражение. А сейчас я должен достать лошадей и договориться с командиром.

Не прошло и двух часов, как Сандокан, Янес, Тремал Найк и француз в сопровождении своего небольшого отряда покинули станцию, галопом направляясь в Дели.

Глава XXIX

Индийское восстание

Индийское восстание 1857 года было недолгим, но столь кровопролитным, что вызвало панику среди завоевателей-англичан и привлекло к себе внимание всего мира.

Выступление в Баррампуре, торопливо и с излишней жестокостью подавленное за несколько месяцев до этого военными властями, было только первой искрой огромного пожара, которому суждено было охватить большую часть Северной Индии. Уже давно глубокое недовольство, до поры до времени скрываемое, царило в полках сипаев, расквартированных в Мируте, Канпуре и Лакхнау.

11 мая, в тот момент, когда англичане меньше всего этого ожидали, третий полк индийской кавалерии в Мируте, ближайшем городе к Дели, вышел из повиновения и, расстреляв своих английских офицеров, подал этим сигнал к восстанию. Военные власти попытались сразу же подавить его, бросив бунтовщиков в тюрьму, но вечером двенадцатого два полка сипаев силой оружия вынудили их выпустить заключенных. В ту же ночь сипаи и кавалеристы бросились в европейские кварталы, поджигая и грабя, убивая без жалости английских чиновников и офицеров вместе с семьями. Одновременно восстали гарнизоны в Лакхнау и Канпуре.

Английские власти, захваченные врасплох этим страшным взрывом, ничего не могли противопоставить ему, не располагая к тому же достаточными силами. Они ограничились тем, что установили военные кордоны между Гвалиором, Бартпуром и Патиялой, надеясь изолировать повстанцев, которых собрал под свое командование Тантия Топи, один из самых ловких и храбрых индийских военачальников.

Европейцы, спасшиеся от резни в Мируте и Алигархе, укрылись в Дели. Лейтенант Виллейби, понимая, что им грозит истребление, собрал их в башне Стенторедо, где организовал оборону.

Видя, что их осаждают со всех сторон, этот смельчак с замечательным хладнокровием взорвал несколько пороховых мин и, воспользовавшись паникой среди осаждавших, вывел женщин, детей и стариков, отправив их частью в Каруол, а частью в Амбалу и Мирут, которые были уже очищены от повстанцев.

Тогда же в Дели вошел восставший полк из Алигарха, который поторопился провозгласить императором одного из потомков старой династии Великих Моголов, что было ознаменовано кровавой резней – поголовным уничтожением европейцев, вместе с женами и детьми забаррикадировавшихся в королевском дворце. За этим последовали яростные сражения между повстанцами и английскими войсками, с разным исходом и с большими жертвами для обеих сторон.

Англичане поставили во главе своих сил генерала Бернарда, и тот постепенно взял в кольцо Дели, где повстанцы лихорадочно укреплялись в ожидании неизбежного штурма. В первых числах июня город был полностью окружен, но, не имея осадных орудий и значительного преимущества в живой силе, англичане избрали выжидательную тактику. Тем не менее последний час для восставших уже пробил, и Дели со дня на день должен был пасть и захлебнуться в море крови.

Миновав на быстрых лошадях английские аванпосты в Коиле, Сандокан и его друзья направились к Дели, от которого их отделяло лишь несколько часов езды.

Де Люссак, который носил блестящий мундир бенгальских офицеров и имел пропуск от коменданта, расчищал дорогу своим товарищам. Достаточно было его присутствия, чтобы избежать формальностей и расспросов, которые в противном случае вынудили бы Сандокана терять много времени.

Местность была наводнена солдатами, лошадьми, артиллерией – и все это двигалось к древней столице Великих Моголов, подтягиваясь для решающего штурма.

В считанные дни восстание опустошило еще недавно цветущий край. Повсюду виднелись следы пожаров и разрушений. Разоренные селения, заброшенные поля, трупы, валявшиеся прямо на дорогах, над которыми кружили стервятники. Картина была безотрадная, и эта последняя часть путешествия прошла в угрюмом молчании.

Через четыре часа всадники увидели впереди башни и бастионы столицы Великих Моголов.

Линия осады была в нескольких местах прорвана восставшими, которые наводнили окрестности, грабя жителей и уводя скот, еще оставшийся в деревнях. Поэтому попасть в город не представляло особого труда для людей, наряженных индийцами, которые могли сойти за повстанцев, прибывших из Мирута или Канпура.

Момент расставания настал.

– Господин де Люссак, – сказал Сандокан, видя, что лейтенант сошел с лошади, после того как был пройден последний пост, – когда мы сможем снова увидеться?

– Это будет зависеть от сопротивления повстанцев, – ответил француз. – Я буду в первых рядах моего эскадрона.

– Вы думаете, что это затянется?

– Завтра англичане поставят на батарею свои осадные орудия, и бастионы Дели долго не продержатся.

– Каким образом я могу вам передать известия о нас?

– Я думал об этом сегодня утром, – сказал француз. – Мне нужно знать, где вы остановитесь, чтобы защитить вас. Когда англичане войдут в Дели, они, без всякого сомнения, устроят там резню. Они очень ожесточились и поклялись отомстить за своих женщин и детей, убитых в Канпуре, Лакхнау и других городах. У меня идея!

– Какая?

– Каждую ночь с бастиона Кашмир бросайте на другую сторону рва какой-нибудь заметный предмет с письмом внутри. Тюрбан, например, по возможности, белый. Я поручу разыскивать его.

– Хорошо, – сказал Сандокан.

– А пропуска и письма губернатора недостаточно, чтобы защитить нас? – спросил Янес.

– Я не говорю «нет», но неизвестно, что может произойти в пылу сражения. Будет гораздо лучше, если я сам буду там. Темнеет: для вас настало благоприятное время. Прощайте, мои храбрые друзья! Желаю вам найти маленькую Дарму и рассчитаться с мерзавцем Суйод-ханом!

Они обнялись, опечаленные разлукой и взволнованные, потом лейтенант повернул в лагерь, а его друзья храбро двинулись к городу.

Множество всадников рыскало по окрестностям, грабя предместья, которые англичане покинули утром. Увидев вооруженную группу людей, отряд грабителей во главе со смуглым всадником в чалме приблизился, приказав им остановиться. Тремал Найк, который ехал первым, с готовностью подчинился.

– Куда вы направляетесь? – спросил командир.

– В Дели, – ответил бенгалец.

– С какой целью?

– Защищать свободу индусов.

– Откуда вы?

– Из Мирута.

– Как вам удалось пройти английские посты?

– Мы воспользовались поражением, которое вы нанесли им сегодня утром, чтобы обойти их лагерь.

– Правда ли, что они получили осадные пушки?

– Да, их поставят на батарею сегодня ночью.

– Проклятые собаки! – вскричал командир. – Они думают легко захватить нас, но посмотрим удастся ли им это. Нас в городе целая армия, и все решили скорее умереть, чем сдаться.

– Пропустите нас, – сказал Сандокан. – Мы торопимся принять участие в сражении. К тому же с дороги мы очень устали и голодны.

– Никто не может войти в город без разрешения нашего командующего. Я не сомневаюсь, что вы повстанцы, но не могу ослушаться полученных приказаний.

– А кто командует вами? – спросил Тремал Найк.

– Абу-Ассам, мусульманин, который примкнул к нам и уже подтвердил на деле свою верность и храбрость.

– Где он находится?

– На краю предместья.

– Он спит уже, наверное, – сказал Сандокан. – А мне бы не хотелось провести ночь у стен Дели.

– Я могу предложить вам кров и еду: следуйте за мной, – сказал командир.

Он сделал знак своим людям окружить маленький отряд и поехал неторопливой рысью.

– Вот этого я не предвидел, – пробормотал Тремал Найк, повернувшись к Сандокану, который тоже стал очень задумчивым. – Удастся ли нам выкрутиться?

– У меня сильное желание разрядить мой карабин в этих грабителей и пришпорить наших коней.

– И ты думаешь, что после этого нам удастся войти в священный город? Видишь вон там такие же отряды? При первых же выстрелах все они кинутся на нас. Да и с чего бы нам бояться допроса?

– Увы, сегодня, мой друг, они весьма недоверчивы. К тому же в предместье немало тугов, которые могут тебя узнать.

Бенгалец вздрогнул, почувствовав на спине озноб.

– В этом было бы мало хорошего, – ответил он. – Но, может быть, мы преувеличиваем наши опасения.

Было десять часов, когда они достигли полуразрушенной деревни, состоявшей из двух десятков развороченных хижин.

Многочисленные костры горели там и сям, отражаясь в дулах пистолетов и ружей. Люди бандитского типа, с огромными тюрбанами, вооруженные до зубов, сидели и расхаживали среди них.

– Здесь и живет ваш начальник? – спросил Сандокан у командира повстанцев.

– Да, – ответил тот.

Он расчистил дорогу для своего отряда и остановился перед маленькой хижиной с провалившейся крышей, которая была заполнена повстанцами, лежащими на кучах сухих листьев.

– Освободите место, – сказал он властным тоном, не допускающим возражений.

Когда солдаты вышли, он попросил Сандокана и его товарищей войти, извинившись за скромность помещения, но обещая прислать им сюда ужин.

Уходя, он оставил караул, после чего удалился пешком, гремя на ходу своей огромной саблей.

– Ну и дворец он нам предложил! – сказал Янес, который не потерял ни грана своего обычного хладнокровия.

– Шутишь, дорогой? – сказал Сандокан.

– Ничуть. Это прекрасный отель для военного времени. Здесь есть листья, которые заменят нам постели, и к тому же нам обещали еду. Я уже чувствую, что раньше завтрашнего утра нам в Дели не войти.

– Если мы вообще туда попадем, – сказал Сандокан, которого словно бы мучило какое-то предчувствие.

Янес собрался ответить, когда вошел солдат, одетый в свою старую форму сипаев, неся в одной руке факел, а в другой корзину с ужином.

Едва он вошел, как издал крик удивления и радости:

– Господин Тремал Найк!

– Бедар! – воскликнул бенгалец, приблизившись. – Что ты здесь делаешь? Ты, сипай, сражавшийся под командой капитана Макферсона – и вдруг здесь, среди мятежников!

Повстанец сделал неопределенный жест, потом сказал:

– Здесь нет хозяина, и потом я полностью порвал с англичанами. Мои товарищи дезертировали, и я последовал за ними. А вы, сударь, зачем вы пришли сюда? Хотите примкнуть к нашему делу?

– И да, и нет, – ответил бенгалец.

– Не слишком ясный ответ, сударь, – сказал тот, улыбаясь. – Но, как бы то ни было, я очень рад видеть вас, и буду рад вдвойне, если смогу быть чем-то полезным.

– Мы увидимся позднее, и тогда я объясню тебе, почему я оказался у стен священного города.

– Но учтите, здесь могут быть туги.

– Пока молчи. Что ты принес нам, Бедар?

– Ужин, сударь, хоть и довольно скромный, с припасами ведь у нас туговато. Немного жареной антилопы, лепешки и бутылка пальмового вина.

– Нам хватит, – отвечал Тремал Найк. – Выложи это и, если ты свободен, поужинай с нами.

– Не откажусь от такой чести.

Он открыл корзину и достал ужин, не слишком разнообразный, но его хватило на всех. Проголодавшиеся путники ели с аппетитом, прикладываясь по очереди к бутылке с вином.

– Позвольте представить вам доблестного сипая из отряда покойного капитана Макферсона, одного из тех, кто принимал участие в первой экспедиции против тугов Суйод-хана, – обращаясь ко всем, сказал Тремал Найк.

– Значит, ты присутствовал при кончине этого несчастного капитана? – спросил Сандокан.

– Да, сударь, – ответил сипай взволнованным голосом. – Он умер у меня на руках.

– Тогда ты знаешь в лицо Суйод-хана, – сказал Сандокан.

– Я видел его, как вижу вас сейчас. Когда он выстрелил в моего бедного капитана, он был в десяти шагах от меня.

– А как же ты сам избежал смерти? Мне рассказывали, что туги уничтожили всех, кто был там.

– По счастливой случайности, господин, – ответил сипай. – Меня ударили кинжалом по голове, в то время как я пытался приподнять капитана, получившего две пули в грудь. Я упал без сознания, а когда я пришел в себя, была ночь. Я лежал среди груды трупов. Туги не пощадили никого из наших. Моя рана оказалась не очень тяжелой. Я остановил кровь и бросился к реке в надежде найти канонерку, на которой мы прибыли в Сундарбан. Но я не увидел ничего, кроме обломков и плавающих на воде трупов: Суйод-хан, расправившись с сипаями, захватил и корабль. Он взорвал и потопил его на месте стоянки.

– Да, мы знаем об этом, не так ли, Тремал Найк? – сказал Сандокан.

Бенгалец с грустным видом утвердительно кивнул.

– Продолжайте, – попросил Янес, повернувшись к сипаю. – Эти подробности меня интересуют. Значит, на Мангале больше не было никого из ваших?

– Никого, господа, потому что экипаж канонерки, который при первых ружейных выстрелах бросился нам на помощь, был тоже уничтожен тугами.

– Значит, их было много, этих негодяев? – спросил Сандокан.

– В пятнадцать или двадцать раз больше, чем нас, – ответил сипай. – Я две недели скитался в джунглях, питаясь дикими плодами, рискуя быть растерзанным тиграми, переходя с одного острова на другой, пока не достиг наконец берега океана.

– Бедар, – сказал Тремал Найк после недолгого молчания. – Ты видел с тех пор Суйод-хана?

– Никогда, сударь.

– Однако мы знаем из верного источника, что он находится в Дели.

Сипай подскочил от удивления.

– Он здесь! – воскликнул он. – Я знаю, что к нам примкнуло много тугов, большие отряды пришли из Бенгалии, из Бунделкханда и даже из Ориссы, но я никогда не слышал о прибытии самого главаря.

– Мы приехали, чтобы найти его, – сказал Тремал Найк.

– Хотите свести старые счеты? Если так, можете рассчитывать на меня, господин Тремал Найк, – сказал Бедар. – Я тоже хочу отомстить за моего капитана – я любил его, как отца, хоть я индиец, а он англичанин, – и за моих товарищей, павших в болотах Сундарбана.

– Да, – продолжил бенгалец мрачным голосом. – Я приехал сюда, чтобы убить его и вырвать у тугов мою дочь, которую они похитили несколько месяцев назад.

– Ваша дочь похищена!

– Я расскажу тебе это позже. Сейчас мне важнее узнать от тебя, сможем ли мы войти в Дели, или, вернее, даст ли нам Абу-Ассам разрешение?

– Я не сомневаюсь в этом, господа, у него нет никакой причины видеть в вас английских шпионов. Кто мог бы подтвердить это? Вы уже видели генерала?

– Еще нет: мы знаем, что командир, который привел нас сюда, предупредил его о нашем прибытии.

– И давно вы здесь?

– Час.

– И он еще не прислал за вами?

– Нет.

– Это странно, – сказал сипай. – Обычно он не медлит. Позвольте, я схожу к командиру. Это, должно быть, тот же самый, что поручил мне отнести сюда ужин.

Едва он поднялся и собрался выйти, как увидел, что командир сам входит в сопровождении двух индийцев, лица которых были спрятаны под кусками ткани, свисавшими с их огромных тюрбанов.

– А я собрался искать вас, – сказал сипай. – Эти люди торопятся в Дели.

– Я пришел как раз для того, чтобы попросить их потерпеть еще четверть часа, потому что генерал в этот момент очень занят. Ты отведешь их, Бедар.

– Хорошо, – ответил сипай.

Сказав это, командир удалился, сделав знак двум людям следовать за ним.

– Кто эти два индийца в огромных тюрбанах? – спросил Сандокан у сипая, который провожал их взглядом. – Его адъютанты?

– Не знаю, – ответил Бедар, несколько обеспокоенный. – Мне кажется, это суфи, возможно, даже их наставники, шейхи.

– А почему они прячут свое лицо?

– Они, наверное, дали какой-нибудь обет.

– А есть другие суфи в лагере? – спросил Тремал Найк.

– Немного. Большинство объединились с англичанами, забыв, что они индийцы, как и мы.

– У вас есть надежда выстоять перед англичанами?

– О-о!.. – сказал сипай, поникнув головой. – Если бы все индийцы поднялись с оружием, сейчас не было бы ни одного англичанина в Индостане. Но они боятся, а мы остались одни, и будем расплачиваться за всех. Англичане не дадут нам пощады. Что же, мы покажем им, как умеют умирать индийцы.

Прошло еще четверть часа, Бедар поднялся со словами:

– Следуйте за мной, господа. Абу-Ассам не любит ждать.

Они покинули хижину и в сопровождении отряда кавалеристов направились к центральной площади, где Абу-Ассам расположил свой штаб.

Все улицы были заполнены повстанцами, никто в эту ночь не спал. Они болтали, сидя вокруг гигантских костров, держа оружие в руках, готовые вскочить по первому сигналу трубы.

Отряд, возглавляемый Бедаром и охраняемый кавалеристами, скоро достиг широкой площади.

– Вот здесь живет генерал, – кивнул Бедар.

Он сказал часовым пароль и ввел мнимых повстанцев в первую комнату, где находился знакомый командир, который разговаривал с несколькими людьми высокого роста, вооруженными до зубов.

– Положите свои пистолеты и сабли, – сказал он, обращаясь к Сандокану и другим.

Те повиновались.

– Теперь следуйте за мной, – продолжал командир. – Генерал ждет вас.

Их ввели в другую комнату, довольно просторную, с поломанной мебелью и хромыми стульями, на которых виднелись еще следы крови – верный знак, что здесь была ожесточенная схватка.

Четыре суфи атлетического сложения, более похожие на цирковых силачей, сторожили двери, держа обнаженные сабли.

За столом сидел старый человек, с почти седой бородой, загнутым черным носом, похожим на клюв попугая, и черными глазами, блестевшими из-под чалмы. Увидев Сандокана и других, он поднял голову и прищурился, как если бы свет лампы мешал ему; несколько минут разглядывал их, а потом спросил сиплым голосом:

– Это вы просили разрешения войти в Дели?

– Да, – ответил Тремал Найк.

– Чтобы сражаться и умереть за свободу Индии?

– Против наших извечных врагов, англичан.

– Откуда вы пришли?

– Из Бенгалии.

– А как вам удалось пройти через вражеские линии? – спросил старый генерал.

– Мы воспользовались ночью, которая вчера была очень темной, потом спрятались в разрушенной хижине, пока не увидели ваш отряд.

Старик помолчал еще несколько мгновений, особенно пристально глядя на Сандокана и его малайцев, потом снова спросил:

– Ты бенгалец?

– Да, – ответил Тремал Найк без колебаний.

– Но другие, мне кажется, не индийцы. Цвет их кожи не такой, как в нашей стране.

– Это правда, генерал. Этот человек, он указал на Сандокана, – малайский князь, ярый враг англичан. Он много раз сражался с ними на берегах Борнео. С ним его воины.

– Так, – сказал генерал. – А зачем он приехал сюда?

– Он приехал в Калькутту навестить меня. Сам я несколько лет назад был его гостем. Узнав от меня, что индийцы восстали, он решил примкнуть к нашему делу.

– Это так? – спросил Абу-Ассам, обращаясь к Тигру Малайзии.

– Да, мой друг сказал правду, – отвечал пират. – Я долгие годы был самым страшным врагом англичан на Борнео. Я много раз сражался с ними в Лабуане, и именно я сверг Джеймса Брука, могущественного раджу Саравака.

– Джеймс Брук! – воскликнул генерал, кладя руку на лоб, как бы пытаясь вызвать старые воспоминания. – Да, да, это тот самый лейтенант Индийской компании, которого я знавал в молодости. Да, мне говорили, что он стал раджой на каком-то малайском острове. Он был англичанин, и, стало быть, твой враг. А этот, с лицом европейца, откуда приехал? – спросил он, указывая на Янеса.

– Это друг князя.

– Он тоже ненавидит англичан?

– Да.

– Только ли англичан? – спросил генерал, вставая и резко меняя тон.

– Что вы хотите сказать, генерал? – с беспокойством спросил Тремал Найк.

Вместо ответа старик сказал:

– Хорошо, через два или три часа вы отправитесь в Дели с сопровождающими, которые привели вас сюда. Но оставьте свое оружие: его вам возвратят у стен города.

– А куда нас поведут?

– В вербовочный пункт, – ответил генерал, делая знак выйти.

Тремал Найк и его товарищи вышли и снова оказались среди всадников во главе со знакомым им командиром.

– Следуйте за мной, – сказал тот, делая знак своим людям окружить их. – Все в порядке.

Бедар приблизился к Тремал Найку и шепнул ему на ухо:

– Не доверяйте им: ваши дела плохи, но мы скоро увидимся.

Отряд отправился в путь, когда два человека с лицами, полускрытыми огромными тюрбанами, вошли в комнату генерала.

– Это они? – спросил генерал.

– Да, мы их точно узнали, – ответил один из них. – Это те, что ворвались в пагоду Кали, что затопили подземелья и перебили множество наших. Они сторонники англичан.

– Это тяжкое обвинение, – сказал старик.

– Раз они явились сюда, у них одна цель: захватить нашего главаря и убить его.

– Так чего же вы хотите от меня?

– Или ты обойдешься с ними, как с предателями, или все туги, которые есть в Дели и которые готовы умереть за свободу Индии, покинут завтра ваши ряды.

– Люди сейчас слишком ценны для нас, чтобы мы решились их потерять, – сказал старик после минутного размышления. – Нас и так слишком мало, чтобы защищать этот город. Идите. Я согласен на все.

Глава ХХХ

Предатели

Вместо того чтобы отправиться к хижине, где Сандокан и его товарищи оставили своих лошадей, отряд двинулся по другой дороге, которая проходила среди полуразрушенных бунгало и разоренных садов.

Тремал Найк, который был настороже после предупреждения сипая и очень обеспокоен, боясь чего-нибудь непредвиденного, попробовал расспрашивать командира, но тот вместо ответа сделал ему знак продолжать путь.

– Дружище, – сказал ему Янес, – мне кажется, что дела идут не слишком гладко. Так что же случилось?

– Не знаю, – ответил бенгалец. – Но, думаю, они нас не впустят в Дели.

– Неужели они приняли нас за английских шпионов? – спросил Сандокан.

– Это было бы самое скверное, – отвечал Тремал Найк. – Шпионов расстреливают и с той, и с другой стороны, не особенно разбираясь с ними.

– Но ведь они ни в чем не могут нас обвинить, – сказал Янес.

– У меня возникло одно подозрение, – вдруг сказал Сандокан.

– Какое? – в один голос воскликнули Тремал Найк и португалец.

– Кто-то видел, как мы разговаривали с де Люссаком.

– Если это так, то беда, – сказал бенгалец. – Не знаю, сможем ли мы выкрутиться.

– И у нас в руках нет оружия! – воскликнул Сандокан.

– Даже если бы и было, что нам с ним делать? Вокруг тысячи повстанцев, и большинство из них – солдаты.

– Верно, Тремал Найк, – сказал Янес. – Но, может, все кончится хорошо.

– Куда нас ведут? – спросил Сандокан.

Отряд остановился перед массивной постройкой, которая когда-то была пятиугольной башней. Но большая часть ее обрушилась, и обломки кучами валялись вокруг.

– Неужели это и есть вербовочный пункт? – спросил Янес.

Командир обменялся несколькими словами с двумя часовыми, стоявшими у ворот, потом сказал Тремал Найку и его товарищам:

– Входите, там вы получите пропуск для прохода в священный город.

– А когда мы сможем отправиться? – спросил Сандокан.

– Через несколько часов, – ответил офицер. – Пойдемте, господа.

Он зажег факел, который принес с собой, велел открыть массивную дверь и начал подниматься по узкой лестнице, полуобвалившиеся ступеньки которой были покрыты слоем грязи.

– И здесь выдают пропуска? – удивился Тремал Найк.

– Да, на верхнем этаже, – отвечал офицер.

– Это скорее напоминает тюрьму.

– У нас здесь нет более подходящего помещения. Быстрее, господа, я спешу.

Оказавшись на втором этаже, он толкнул тяжелую металлическую дверь и отступил, чтобы пропустить Сандокана и его друзей. Но едва они очутились внутри, как быстрым движением с лязгом захлопнул ее, оставив их в глубокой темноте.

Сандокан издал крик ярости:

– Каналья! Он нас обманул!

Тяжелое молчание было ответом ему. Даже Янес, которого нелегко было вывести из себя, казался ошеломленным.

– Кажется, мы попались, – сказал он наконец. – Черт возьми, неприятный сюрприз! Я этого не ожидал, ведь мы не сделали повстанцам ничего плохого. Что ты об этом скажешь, друг Тремал Найк?

– Этот мошенник генерал просто обманул нас, – ответил бенгалец.

– Тремал Найк, – неожиданно сказал Сандокан. – А нет ли здесь следов Суйод-хана?

– Невероятно, чтобы он оказался здесь именно в момент нашего прибытия.

– И все-таки у меня есть такое подозрение.

– Скорее какой-нибудь туг узнал нас и донес генералу, будто мы шпионы, – высказал предположение Янес.

– Вполне возможно, – ответил Сандокан. – Я даже уверен, что здесь рука душителей.

– Давайте посмотрим, что можно сделать в этой ситуации, – предложил Янес. – Нас семеро, и мы смогли бы кое-что предпринять.

– У тебя есть огниво и трут? – спросил Сандокан.

– И даже веревка, которая послужит нам, как факел, – отвечал португалец. – И потом у наших малайцев найдется еще в глубине их карманов.

– Зажигай! – сказал Сандокан. – Мы как слепые.

Янес высек огонь и поджег трут, а затем и веревку. Сандокан поднял ее повыше и огляделся кругом.

Они находились в просторной комнате, без всякой обстановки, с четырьмя окнами продолговатой формы, забранными толстыми железными решетками.

– Это настоящая тюрьма, – заключил он.

– Они выбрали для нас подходящее место, – ответил Янес. – Стены толщиной с добрый метр, и решетки что надо. Хотелось бы знать, чем кончится это приключение. Неужели эти ребята решили пустить нас в расход? Не слишком веселая перспектива.

– Подождем, пока кто-нибудь придет, – сказал Сандокан. – Не оставят же они нас надолго без известий и без еды.

– Есть еще Бедар, сипай капитана Макферсона, – вспомнил вдруг Тремал Найк. – Этот парень сумеет связаться с нами. По крайней мере на это можно надеяться.

– Верно, – ответил Янес. – А я уже и забыл о нем.

– Он мало что может сделать, – сказал Сандокан. – У него нет здесь власти.

– Но у него, наверное, есть друзья, – заметил Тремал Найк. – Я доверяю ему.

– Постараемся получше устроиться на ночь, – сказал Янес, бросив на пол догоревшую веревку. – До завтра никто не появится.

Не имея ни постелей, ни соломы, все семеро растянулись на голом полу; впрочем, достаточно чистом и сухом. Все были так утомлены, что несмотря на свое беспокойство, вскоре уснули.

Когда они проснулись на следующий день, солнце уже начало заглядывать через толстые железные решетки окон.

– Подъем, – скомандовал Сандокан. – Оказывается, даже без постелей можно выспаться вполне прилично.

– Ничего нового? – спросил Янес, потягиваясь.

– Пока ничего. Они просто на нас наплевали. Не очень-то любезны эти повстанцы. Посмотрим, куда выходят окна.

Он подошел к одному и выглянул. Окно выходило на полуразрушенную каменную ограду, заваленную обломками, рядом с которой возвышался густой и тенистый тамаринд. Сандокан уже собирался отойти от окна, когда его внимание привлекла одна ветка на дереве, которая раскачивалась сильнее других.

«Обезьяны там, что ли?» – подумал он.

Но, вглядевшись получше, понял, что обезьяна не может раскачивать такую толстую ветку, и заметил среди густой листвы что-то бело-красное, похожее на одежду человека.

– Там человек, – сказал он. – Неужели он следит за нами? Эй, Тремал Найк!

Бенгалец, который болтал с Янесом, подошел на зов.

– Ты был прав, когда говорил, что этот сипай не оставит нас, – сказал ему Сандокан. – Смотри, он спрятался на этом тамаринде и подает нам знаки, которые я не могу понять. Кажется, он хочет что-то сообщить.

– Слава богу! – воскликнул Тремал Найк. – Это в самом деле Бедар. Если он не осмеливается приблизиться, значит, за нами следят.

– Ты понимаешь знаки, которые он делает?

– Похоже, он просто советует нам набраться терпения.

– Мне всегда не хватало именно этого, но я предпочел бы что-нибудь посущественнее, – проворчал Сандокан. – Дай понять ему, чтобы он как-нибудь достал нам оружие.

– Поздно: Бедар уже спрятался. Кто-то, видимо, приближается к башне.

Они посмотрели на ограду и увидели двух повстанцев, которые перелезли через нее и спрыгнули среди обломков.

– Мне кажется, я уже видел эти два огромных тюрбана, – сказал Сандокан.

– Да, вчера вечером, после ужина, – отвечал Тремал Найк. – Эти люди сопровождали командира, спрятав лицо.

Оба индийца посмотрели снизу на окна, внимательно оглядели стены башни, затем снова перебрались через ограду и исчезли с другой стороны.

– Они пришли убедиться, что мы не вырвали решетки и не проломили стены, – сказал Сандокан. – Дурной знак.

В этот момент послышался лязг замка, потом железная дверь с оглушительным скрежетом открылась, и появился вчерашний офицер в сопровождении четырех суфи, вооруженных карабинами, и двух солдат, которые несли корзины.

– Как провели ночь, господа? – спросил он с насмешливой улыбкой, которая не ускользнула от Сандокана.

– Прекрасно, – ответил тот. – Смею, однако, заметить вам, что у нас с пленниками обращаются если и не столь любезно, то более заботливо. Если для нас нет постелей, то можно принести хотя бы сухих листьев. Надеюсь, война еще не истребила все ваши деревья?

– Вы тысячу раз правы, господа, – ответил офицер. – Но я не думал, что вам тут придется провести всю ночь. Я полагал, что вас расстреляют еще до рассвета.

– Расстреляют нас!

– Я так думал, – сказал индиец с натянутым смешком. Он, кажется, уже пожалел, что у него вырвались эти слова.

– По какому праву здесь расстреливают иностранцев, ни в чем не замешанных? – спросил Сандокан. – Какие обвинения выдвинуты против нас?

– Я не могу ответить вам, господа. Здесь командует генерал Абу-Ассам. Мне кажется, есть люди, которые подталкивают его к тому, чтобы вас расстреляли как можно быстрее.

– Кто эти люди? – спросил Тремал Найк, подойдя ближе.

– Я не знаю.

– Тогда я тебе скажу: это презренные туги, эти подлые сектанты, которые бесчестят Индию и которых вы совершенно напрасно привлекли под свои знамена.

Офицер не ответил, однако по его взгляду было видно, что ему нечего возразить.

– Правда, что именно туги требовали нашей смерти? – спросил Тремал Найк.

– Не знаю, – пробормотал он.

– И вы объединились с этими убийцами? Мы уничтожили их логово в болотах Раймангала и тем сослужили Индии великую службу. А вы за это хотите нас расстрелять? Иди и скажи своему генералу, что он не солдат, который сражается на свободу Индии, а убийца.

Офицер нахмурился и сделал нетерпеливый жест.

– Хватит, – сказал он. – Это не моего ума дело. Мой долг – повиноваться и больше ничего.

Он приказал своим людям поставить на пол обе корзины и вышел со своим эскортом, не добавив ни слова, с громким лязгом захлопнув дверь.

– Черт возьми! – воскликнул Янес, когда они остались одни. – Этот бедняга слегка лишил меня аппетита. Он мог бы сказать нам это и немного позднее. Решительно, этот человек плохо воспитан.

– Они собираются расстрелять нас! – воздел руки к потолку Тремал Найк.

– Не очень-то приятная новость, не так ли, мой бедный друг? – изрек португалец, к которому уже возвращалось его обычное хладнокровие. – Что ты скажешь об этом, Сандокан?

– Что эти подлецы туги сильнее, чем я предполагал.

– А мы-то думали, что перебили их всех!

– А вместо этого оказались у них в руках, друг Янес, – ответил Сандокан. – Если мы не найдем способ выскользнуть отсюда, не знаю, чем кончится эта остановка, которую я не предвидел.

– Да, поищем способ уйти, – сказал Янес. – Но только плотно позавтракав. На полный желудок идеи приходят быстрее.

– Удивительный человек! – воскликнул Тремал Найк. – Ничего его не выбивает из колеи!

– Нужно смотреть на вещи философски, – ответил португалец, смеясь. – Разве на нас уже навели ружья? Нет еще. А значит…

– Янес – мой предохранительный клапан, – сказал Сандокан. – Сколько раз я обязан был даже своей жизнью его рассудительности и хладнокровию.

– К дьяволу болтовню! – воскликнул Янес. – Посмотрим лучше, что нам принесли эти мошенники. Черт побери! Вот еще одна мысль, которая лишает меня остатков аппетита.

– Какая? – спросили в один голос Сандокан и Тремал Найк.

– А что, если эти продукты отравлены?

– Какая странная мысль! – воскликнул Сандокан. – Если бы они захотели избавиться от нас, кто бы им помешал расстрелять нас?

– Наверное, ты прав, – ответил Янес.

Он открыл корзины и извлек оттуда лепешки, жареную антилопу, рис, приправленный рыбой, бутылку пальмового вина и даже сигареты.

– Они довольно щедры, – сказал он. – Неплохое меню для приговоренных к расстрелу.

И, забыв о своих страхах, он с аппетитом вонзил зубы в лепешку.

– Канальи! – заорал он тотчас, скривившись. – Они положили туда камней. Я едва не сломал зуб.

– Камни? – воскликнул Сандокан.

– Там внутри что-то твердое.

– Посмотрим.

Он взял лепешку и разломил ее надвое. С удивлением он увидел внутри патрон, торчащий в ней среди мякиша.

– Ого! – воскликнул он. – Что это такое?

Янес проворно завладел патроном, разглядывая его с живейшим любопытством.

– Внутри должно что-то быть, – сказал он.

– Я тоже так полагаю, – ответил Сандокан.

– Может, это положил Бедар? – спросил Тремал Найк.

– Посмотрим, посмотрим, – пробормотал Янес.

Он вынул патрон и достал из гильзы маленькую бумажную трубочку.

– Так, так, – пробормотал он.

И осторожно, чтобы не порвать бумагу, развернул записку. В ней было всего несколько слов, написанных голубыми чернилами.

– Это по-индийски, – сказал он. – Возьми, Тремал Найк, ты скорее прочтешь.

– Здесь только три слова, – ответил бенгалец.

– Читай.

– «Ждите сегодняшнего вечера».

– И больше ничего? – спросил Сандокан.

– Нет.

– Даже подписи нет?

– Ничего, Сандокан.

– Кто бы мог прислать нам эту записку?

– Только один человек: Бедар.

– Ждите сегодняшнего вечера, – повторил Янес. – Он что, решил перепилить решетки на наших окнах?

– Как бы то ни было, у нас есть надежда, – ответил Сандокан. – Великая удача, что мы его встретили. Я щедро вознагражу этого человека, если он поможет нам.

– Ждите вечера… Лишь бы нас не расстреляли до вечера, – с сомнением сказал Янес.

– Обычно это делается по утрам, – заметил Тремал Найк. – Наверное, они решили повременить с нами.

– И все же не верится, что они расстреляют нас, даже не выслушав доводов в нашу защиту, – сказал Сандокан.

– Им некогда разбираться с нами, мой дорогой Сандокан. Чего ждать от людей, которые пару недель назад жестоко расправились с европейцами, не пощадив ни женщин, ни детей? Кто мы для них? Шпионы, а значит, люди, которых в военное время ставят к стенке без церемоний даже и в более цивилизованных армиях. Но пока мы все-таки еще живы, воспользуемся этим, чтобы прикончить мой запас сигарет.

И этот храбрец, не беспокоясь больше о завтрашнем дне, неторопливо, со вкусом, раскурил сигарету, наслаждаясь изысканным ароматом манильского табака.

В течение дня не произошло ничего особенного. Никто не входил в тюрьму: только за оградой опять появились два индийца в огромных тюрбанах, которые произвели столь же тщательный осмотр, как и утром.

Солнце уже заходило, когда вошел офицер в сопровождении своей охраны и двоих индийцев, которые принесли ужин.

– Ну что, они убедились наконец, что мы не английские шпионы? – спросил его Сандокан, как только тот вошел.

– Боюсь, наоборот, – ответил офицер, потемнев лицом.

– Значит, нас расстреляют завтра на рассвете? – осведомился Янес совершенно спокойным тоном.

– Не знаю, впрочем…

– Не стесняйтесь, продолжайте. Мы люди не очень впечатлительные.

Офицер посмотрел на пленников с удивлением. Это спокойствие людей, уже приговоренных к смерти, изумляло и озадачивало его.

– Вы думаете, я просто пугаю вас? – спросил он.

– Ни в коем случае, любезный, – ответил Янес.

– Вы военные?

– Мы не барышни, вот и все.

– Если бы я был генералом, то, клянусь, пощадил бы вас, – сказал офицер искренне. – Жалко убивать таких храбрых людей…

– Скажите, – перебил его Сандокан, – нас расстреляют без суда?

– Кажется, так.

– Какие же улики имеет генерал, чтобы не верить тем, кто пришел сражаться бок о бок с ним?

– Кажется, кто-то предоставил ему доказательства.

– Что мы шпионы?

– Я этого не знаю, господа. Лучше отдохните пока и окажите честь этому ужину. Тут есть даже пирог, который вам посылает один сипай. Он знает одного из вас по прежней службе.

– Бедар? – спросил Тремал Найк.

– Да, Бедар.

– Поблагодарите его от нашего имени, – сказал Янес, – и передайте ему, что пирог обязательно будет съеден.

Офицер сделал знак своей охране и вышел с грустным лицом. Ему и в самом деле было не по себе от сознания, что таких людей собираются расстрелять без суда и следствия.

– Пирог, посланный Бедаром! – воскликнул Янес, когда дверь закрылась. – Посмотрим, что в нем такого, что может нам пригодится.

Он осторожно открыл корзину и вытащил аппетитный пирог в форме башни, с блестящей золотистой коркой, украшенный засахаренными ананасами.

– Черт побери! – сказал португалец, вдыхая его запах с видимым удовольствием. – Вот не думал, что индийцы такие искусные кондитеры и что мы найдем здесь подобный шедевр.

– Он, должно быть, куплен в городе, – сказал Тремал Найк.

– Однако любезный человек этот Бедар!

– Скорее хитрый, чем любезный, – сказал Сандокан, беря вилку и собираясь приподнять верхнюю корочку пирога. – Тут наверняка что-нибудь запрятано.

Он осторожно снял корочку и тут же издал возглас удивления и радости.

– Ого! Так я и думал.

Башня была пуста, но на дне виднелись какие-то предметы, которые Сандокан поспешил извлечь.

Это был большой моток шелковой веревки, не толще простого шнура, но очень прочной, способной выдержать человека, четыре пилки и, наконец, три ножа.

Последним он достал листок бумаги, на котором по-индийски было написано несколько слов.

– Читай, – сказал он, передавая листок Тремал Найку.

– Это от Бедара, – ответил бенгалец, – что за парень! Ну и молодец!

– Что он пишет? – спросили нетерпеливо Янес и Сандокан.

– Что ночью придет к башне, где будет ждать нас и держать наготове слона, чтобы облегчить нам бегство.

– Как он смог найти слона? – воскликнул Янес.

– Вероятно, нанял его в Дели, – ответил Тремал Найк. – Это дело несложное, если есть несколько сот рупий, сумма небольшая, которой может владеть и сипай.

– И которая принесет ему в сто раз больше, если ему удастся спасти нас, – заверил Сандокан. – К счастью, генерал не велел нас обыскать.

– У тебя достаточно алмазов? – спросил Янес. – В резерве у нас есть и мой запас.

– Резерв держи при себе, – сказал Сандокан. – Я еще могу заплатить сорок тысяч с закрытыми глазами. Но хватит болтать. Солнце зашло, а дела впереди еще много.

– Индийские пилы стоят английских, – пробуя их ногтем, заметил Янес. – Решетки падут часа через два.

Они подошли к окну и внимательно посмотрели, не наблюдает ли за ними кто-нибудь со двора.

– Никого, – сказал Сандокан. – Они нас даже не подозревают.

– Перекусим и за работу! – весело воскликнул Янес. – Воздадим-ка честь этому роскошному пирогу. Надеюсь, изнутри он не сильно пропах железом. За стол, друзья, а затем к решеткам.

Глава XXXI

Охота на тигров Момпрачема

Через четверть часа, снова убедившись, что никто не следит за ними со стороны ограды, малайцы энергично атаковали толстые решетки одного из окон, неутомимо и с яростью перепиливая их.

Сандокан, Янес и Тремал Найк, чтобы снаружи не было слышно визга железа, принялись петь и громко разговаривать – предосторожность, может быть, и излишняя, поскольку башня казалась совершенно необитаемой. Конечно, у входа стояли часовые, но едва ли оттуда они что-то могли услышать.

Бедар, видимо, был неподалеку. Уже три раза легкий свист доносился в молчании ночи со стороны тамаринда. Возможно, храбрый сипай, как и утром, притаился там среди густой листвы, чтобы наблюдать, и помочь заключенным в случае надобности.

К одиннадцати часам уже два прута были вырваны, и не хватало еще одного, чтобы образовалось достаточно широкое отверстие. Сандокан, Янес и бенгалец сменили уставших малайцев, чтобы ускорить работу. Оставалось четверть часа до полуночи, когда мощным усилием Сандокана был вырван последний прут.

– Путь свободен, – объявил Тигр Малайзии, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. – Нам осталось лишь бросить веревку.

– И вооружиться этими прутами, которые пригодятся в случае чего, – добавил Янес. – Одним ударом такого можно убить человека.

– Они не помешают, – отвечал Сандокан.

Он взял моток, размотал веревку и выпустил один конец наружу, а другой привязал к оставшемуся пруту, предварительно проверив его на прочность. Затем засунул за пояс один из ножей и вылез в окно, сказав напоследок:

– Следите за дверью.

– Никто не войдет, пока вы все не спуститесь, – ответил Янес. Он взял прут и встал у двери.

– Я составлю тебе компанию, – сказал Тремал Найк.

– Черт возьми!

– Что там? – спросил Сандокан, уже ухватившись за веревку.

– Мне кажется, кто-то поднимается по лестнице.

– Подоприте дверь и не давайте войти.

– Слишком поздно!

За дверью замелькал свет, и послышался голос офицера.

– Приготовимся схватить его, – распорядился Сандокан, влезая обратно и вооружившись прутом. – Ко мне, малайцы!

Четверо матросов встали рядом с ним, готовые к отчаянной схватке.

– Сандокан, – сказал в этот момент Янес, который никогда не терял хладнокровия, – предоставь это дело мне. Ложитесь все и притворитесь, что спите. Я один пошлю к дьяволу этого вечного зануду. А схватка нас до добра не доведет.

– Хорошо, – согласился Сандокан. – Но мы будем наготове.

Едва они улеглись вдоль стены, спрятав под себя ножи и пруты, как появился офицер с зажженным фонарем в руке в сопровождении солдат с обнаженными саблями.

Янес поднялся, ворча и ругаясь, как человек, которого потревожили во время сна.

– Черт побери! Неужели нельзя поспать даже в последнюю ночь? – начал он. – И что это за проклятая страна, где никому никогда не дают покоя! Что вам еще нужно от нас? Напомнить, что завтра утром нас расстреляют? Новость не слишком свежая, чтобы мешать людям спать из-за этого.

Индиец выслушал этот поток слов с легким удивлением.

– Простите, – сказал он, наконец, – я не говорил вам этого наверняка. Это было просто мое предположение.

– И что дальше? – спросил Янес, нахмурив лоб.

– Что генерал поручил подтвердить вам это и спросить, не желаете ли вы чего-нибудь.

– Скажите этому зануде, что нам нужен только хороший сон. Слышите? Мои товарищи давно храпят.

– Так предупредите их.

– Идите к дьяволу!

Сказав это, Янес снова улегся, ворча и ругаясь. Офицер еще немного постоял в замешательстве, но, видя, что никто даже головы не поднял, робко пожелал им всем доброй ночи и ушел, осторожно закрыв дверь.

– Чтоб тебя холера взяла! – воскликнул Янес, вставая. – Рано собрался отправить нас на тот свет, негодяй!

– Твоя рассудительность и твое хладнокровие стоят в тысячу раз дороже моей горячности, – пожимая ему руку, сказал Сандокан. – Я бы сейчас бросился на них с железным прутом и погубил бы все дело.

– Я твой противовес, – ответил, смеясь, португалец. – Поторопимся, а то Бедар, боюсь, заждался нас.

Сандокан вылез в окно, схватился за веревку и соскользнул на землю без малейшего шума. Он огляделся вокруг, сжимая прут, но вокруг было тихо. Тогда он свистнул слегка, чтобы предупредить товарищей, и вскоре к нему присоединился Янес, а за ним и Тремал Найк.

Малайцы спустились в свою очередь, один за другим.

– Где же Бедар? – спросил Сандокан.

Едва он произнес это, как увидел, что на ограде появилась человеческая фигура.

– Это ты, Бедар? – окликнул вполголоса Тремал Найк.

– Я, – ответил тихо Бедар.

– Никого нет?

– Нет, но поторопитесь: скоро явятся два туга.

Беглецы перебрались за ограду и последовали за сипаем, который ускорил шаг.

– Куда ты ведешь нас? – спросил его Тремал Найк.

– В лес, господин, – ответил сипай. – Там у меня слон.

– Как тебе удалось достать его?

– Я взял его на время у моего друга в Дели. Его привели сюда три часа назад.

– И куда ты нас отвезешь?

– Сделаем петлю, чтобы запутать следы; потом вы попытаетесь войти в город. Охрана не слишком сильна.

– Ты сказал о двух тугах. Кто они?

– Это те двое, которые прятали лица. Они узнали вас и потребовали вашей смерти, угрожая в противном случае увести всех сектантов, примкнувших к восстанию.

– И Абу уступил?

– Туги очень влиятельны, и в Дели их много. Поторопитесь, господа: нас могут преследовать.

– Кто? – спросил Сандокан.

– Эти двое. Они все время, и днем и ночью, следят за вами – они каждые два-три часа подходят к башне.

– Тогда бегом, – сказал Янес. – Мне совсем не улыбается вновь попасть в руки старого мошенника, хоть он и генерал.

В ночной тьме они незамеченными добрались до леса. Бедар быстро сориентировался и углубился в чащу, следуя по едва заметной тропинке, петлявшей среди кустов и деревьев. Он беспокоился и часто оборачивался, явно побаиваясь погони. Так они шли с четверть часа, пока не достигли поляны, посреди которой темнела какая-то огромная масса, колыхавшаяся во мгле.

– Вот слон, – указал Бедар.

Погонщик, который стоял рядом со слоном, подошел к нему, явно встревоженный.

– Только что здесь были два человека, которые расспрашивали меня, кого я жду.

– И что ты ответил?

– Что жду одного господина из Дели, который отправился к Абу-Ассаму.

– Ты правильно сделал, – одобрил Бедар. – А как они выглядели? У них были огромные тюрбаны?

– Да, хозяин. И лица прикрыты.

– Это были те самые туги, – сказал Бедар, обернувшись к беглецам. – Быстрее, господа, садитесь в паланкин.

– А ты поедешь с нами? – спросил Тремал Найк.

– Да, чтобы помочь вам при входе в город, – ответил храбрый сипай. – Я сяду за погонщиком.

Тремал Найк и все остальные быстро забрались в просторный и удобный паланкин. Весьма кстати оказался и десяток карабинов, прислоненных к его бортам.

– По крайней мере мы теперь не безоружны, – сказал Сандокан, беря в руки один из них.

– А под ногами боеприпасы, – добавил Янес, нагнувшись. – Молодец, Бедар! Позаботился обо всем.

– Вперед, Джуба! – приказал в этот момент погонщик. – И пошевеливайся – получишь двойную порцию сахара. Слон, к которому были обращены эти слова, махнул хоботом направо, махнул налево и, шумно вдохнув воздух, тронулся в путь, сотрясая землю своими огромными ножищами.

Но не успел он пройти и двадцати шагов, как в гуще зарослей сверкнули две вспышки, и ночную тишину разорвали выстрелы.

Пуля просвистела над головой Сандокана, не задев его.

– Ах, канальи! – воскликнул пират с ожесточением. – Огонь, друзья!

Мгновенно последовал ответный залп, но больше никаких звуков со стороны зарослей не доносилось.

– Не останавливайся, погонщик! – крикнул Бедар.

– Хорошо, хозяин, – отвечал тот, ударив своим жезлом по голове исполина.

Слон продолжал свой бег: широкой грудью он раздвигал густые заросли, легко находя дорогу в темноте.

– Нас не догонит и лошадь, – сказал Янес, крепко держась за борт паланкина, чтобы не вылететь наружу. – Если слон не выдохнется, через час мы будем далеко.

– А что, если туги организуют погоню? – спросил Тремал Найк, обращаясь к Бедару.

– Это возможно, – отвечал сипай. – Правда, у нас большое преимущество, и слон – сильный бегун.

– А в лагере есть слоны?

– Да, несколько.

– На них они могут преследовать нас, – сказал Сандокан.

– На этот случай, – ответил сипай, – я купил сотню пуль с медными наконечниками.

– На слонов? – спросил Сандокан.

– Да, господин.

– Мы ими воспользуемся в случае надобности.

Лес начинал редеть, облегчив бег исполина. Это животное обладало необыкновенной выносливостью и силой, не замедляя бег уже целый час.

Наконец последним броском слон вырвался на широкую равнину, лишь кое-где поросшую бамбуком и кустарником.

– Где мы? – спросил Сандокан у Бедара.

– К северу от Дели, – отвечал сипай. – Мы обогнули лагерь, чтобы запутать следы.

– И куда мы направимся?

– В джунгли по берегу Джамны. И там подождем, пока наши преследователи устанут искать нас.

– Я предпочел бы сразу войти в город, – обратился Сандокан Тремал Найку. – Мне не терпится увидеть Сирдара.

– Разумнее повременить с этим, – ответил бенгалец. – Не найдя нас, туги организуют поиски в Дели, а мне бы не хотелось попасться в их лапы еще раз.

– Верно, – сказал Янес. – Второго Бедара нам уже не найти.

– Лишь бы добраться туда, – с угрозой сказал Сандокан.

– Это точно, – присоединился к нему португалец. – Если эта собака Суйод-хан еще там, мы заставим его пережить очень неприятный момент.

– Джамна, – возвестил в этот миг Бедар.

Довольно широкая река пересекла равнину, мерцая в ночной мгле. Слон так резко остановился у воды, что едва не вышвырнул беглецов из паланкина.

– Мы переправимся на тот берег? – спросил Янес.

– Да, господин, – отвечал сипай. – На том берегу начинаются джунгли.

– Тогда вперед, если тут имеется брод.

Джуба раздвинул хоботом ветви деревьев, опустил конец его в реку и пощупал дно, как бы проверяя его. Удовлетворенный этим осмотром, он решительно вошел в воду, пыхтя и отдуваясь.

– Что за умные и осторожные животные, – сказал Янес. – Я не перестаю удивляться им.

Дальше от берега река становилась довольно глубокой и течение быстрым, но, казалось, ничто не может сбить с ног эту глыбу, прочную, как скала. Своей широкой грудью слон уверенно противостоял течению и продолжал двигаться вперед, повинуясь указаниям погонщика. Он готов уже был выйти на противоположный берег, когда беглецы услышали за собой трубные звуки других слонов и крики, а потом и ружейные выстрелы.

– Они гонятся за нами! – встревожился Бедар.

– Черт побери! – воскликнул Янес. – Они что, дьяволы, что догнали нас так быстро? Ведь этот замечательный слон бежал, как парусник при попутном ветре!

– Увы, – ответил Бедар. – Они наверняка взяли лучших из тех слонов, что нашлись в лагере.

– И сразу же напали на наш след, – добавил Тремал Найк.

– Это было нетрудно, – отозвался Бедар. – Слон прокладывает целую просеку, когда бежит через лес.

Джуба легко пересек реку и теперь выбирался на берег, заросший густыми зарослями бамбука и тамариндами. Три слона с преследователями, напротив, задержались на том берегу, точно хотели поискать брод полегче.

– Займем позицию, – сказал Сандокан. – Дадим им сражение на реке. Бедар, останови слона и спрячь его где-нибудь в чаще.

Погонщик отвел в сторону слона, в то время как Тремал Найк и тигры Момпрачема, прихватив карабины, сошли на землю.

– Помешаем им пересечь реку, – решил Сандокан. – Их человек тридцать, и встреча с ними не сулит нам ничего хорошего.

– Да, их именно столько, – подтвердил Бедар. – У них три слона. А на каждом помещается человек по десять-двенадцать.

– Нет ли с ними и кавалерии? – спросил Сандокан.

– Возможно, она придет попозднее.

– Когда все будет кончено, – сказал Тремал Найк. – Стоп! А почему они не решаются пустить слонов в реку?

– Они будут ждать зари, – ответил Бедар. – Они уже знают, что мы здесь, и уверены, что догонят нас.

– Так мы помешаем им, – сказал Сандокан. – Доставайте пули с медным наконечником. Постараемся сразу же вывести из строя слонов.

Они улеглись в траве, за первым рядом деревьев, чтобы лучше защититься от выстрелов противника, и стали ждать атаки, уверенные, что выбить их с этой позиции, будет не так-то легко. Индийцы, заметив, видимо, что беглецы остановились, казалось, вовсе не собирались их атаковать. В четыре часа небо начало бледнеть, и тьма поредела.

– Бедар, – Сандокан, повернулся к сипаю, – у них было три слона, не так ли?

– Да, господин.

– Ты уверен, что не ошибаешься?

– Нет, конечно, их было три.

– Так куда же делся третий? Я его больше не вижу.

– Действительно, сейчас видны только два, – подтвердил Янес. – Может, они его послали за подкреплением?

– Или оставили его в резерве, спрятав за деревьями? – спросил Тремал Найк.

– Это меня беспокоит, – сказал Сандокан. – Я бы предпочел видеть перед собой всех трех.

Два слона, два огромных животных, осторожно спускались с берега, повинуясь крикам погонщиков. В каждом паланкине было по десять человек, и еще четверо сидели за ним. Таким образом, их было тридцать, считая и двух погонщиков, – сила внушительная, но не слишком страшная для тигров Момпрачема, привычных к схваткам с превосходящим противником.

Слоны после короткого колебания вошли в воду, осторожно щупая дно, в то время как индийцы схватили карабины.

– Первый выстрел твой, Сандокан, – сказал Янес.

Тигр Малайзии поудобнее упер карабин в плечо и несколько мгновений целился в первого слона. Раздался выстрел, а вслед за ним отчаянный трубный звук. Исполин внезапно остановился и поднял хобот. Пуля в него попала.

Индийцы, которые сидели на нем, открыли яростный ответный огонь.

– Подтянем и мы, – сказал Янес. – Огонь, ребята!

Пираты встали за стволами деревьев, которые защищали их, и открыли стрельбу из карабинов, целясь в паланкин. Прежде чем слонов, они предпочитали вывести из строя людей.

Трое индийцев упали внутри паланкина убитые или раненые, но другие не прекратили огня. Погонщик яростно понукал слона, который застыл в нерешительности.

Сандокан, снова зарядив карабин, прицелился во второго слона, и выстрелом исторг у него этот ужасный трубный звук.

– Достал и этого. Продолжим, пока не упадут.

Индийцы, несмотря на бешеный огонь тигров Момпрачема, храбро сопротивлялись, стреляя в чащу деревьев, но без всякого урона для противника, поскольку беглецы хорошо замаскировались в лесу. Разрядив карабины, они падали в траву, становясь невидимыми, и переползали к другому дереву.

Первый слон, несмотря ни на что, достиг середины реки, когда пуля Янеса попала ему в горло. Бедный колосс, уже и так ослабевший от потери крови, тут же попятился назад, наполняя воздух оглушительным ревом.

– Так, – подытожил Сандокан. – Этот вне игры, он скоро упадет.

– Пристрели его, чтоб не мучился, – сказал португалец.

– Я целюсь.

Сандокан высунулся на миг и выстрелил в голову слона. Слон взревел, резко вскинулся на дыбы и повалился на бок, подняв пенистую волну и сбросив в воду людей, сидевших на нем.

– Кончено! – воскликнул Янес громко. – Теперь другого, Сандокан.

В то время как индийцы спасались вплавь, бросив карабины, первый исполин отчаянным усилием приподнялся, чтобы не утонуть, и тут же снова упал, исчезнув в воде. Другой, видя, что его товарищ упал, попятился назад, трубя и тряся огромной головой, под ударами жезла, которыми его осыпал погонщик.

– Огонь! Стреляй, Янес! – закричал Сандокан. – Свалим его побыстрее.

И оба пирата одновременно разрядили карабины, целясь в шею слона, чтобы свалить его наверняка.

Это был мастерский выстрел. Гигант повернул к берегу, но, когда он уже собирался взобраться на него, неожиданно силы изменили ему, и он тяжело опрокинулся, вышвырнув в кусты тех, что сидели в его паланкине. Победные крики огласили противоположный берег. Тигры Момпрачема вскочили на ноги и открыли огонь по плывущим, чтобы помешать им присоединиться к товарищам.

– Хватит, – приказал Янес. – Они получили сполна и больше не будут беспокоить нас.

– К нашему слону, – скомандовал Сандокан.

Они уже повернули в лес, когда услышали голос, вопивший: «Помогите! На помощь!»

– Это наш погонщик! – крикнул Бедар.

Глава XXXII

К Дели

Заслышав этот крик, беглецы поспешно перезарядили свои карабины и бросились к деревьям.

Едва они оказались в укрытии, как увидели, что к ним отчаянно несется погонщик. Бедняга был во власти какого-то дикого ужаса и все время оглядывался через плечо, как бы боясь, что за ним гонятся.

– Что с тобой? Что случилось? – выскочил ему навстречу Бедар.

– Там!.. Там!.. – отвечал погонщик сдавленным голосом.

– Что там?.. Объясни…

– Слон с несколькими людьми.

– Должно быть, тот, который исчез, – сказал подошедший Сандокан. – Он, наверное, перешел реку дальше, чтобы зайти нам в тыл. Где он остановился?

– Рядом с моим слоном.

– Люди на нем видели, как ты убегал?

– Да, господин. Они даже кричали мне вслед, чтобы я остановился, иначе будут стрелять. Они захватят Джубу, и я буду разорен.

– В моем кармане достаточно, чтобы купить сто слонов, – успокоил его Сандокан. – Не бойся, мы не оставим твоего Джубу в беде. Друзья, вперед, но прячьтесь за деревьями! Постараемся захватить их врасплох.

Малайцы бросились в кусты, довольно густые в этом месте, и забрались в чащу, маскируясь там.

– Где же они? – спросил Сандокан, нигде не видя противника.

– Может, они устроили нам засаду? – предположил Янес.

– Я почти уверен в этом.

– Погонщик, – сказал Тремал Найк, – мы близко к тому месту, где ты оставил Джубу?

– Да, господин.

– Дайте-ка я посмотрю, – вызвался Бедар. – Ждите меня здесь.

– Если увидишь их, сразу же назад, – сказал ему Сандокан.

Сипай проверил свой карабин и, бросившись на землю, пополз, как змея.

– Приготовьтесь, – приказал Сандокан своим людям, – я чую нутром, что эти негодяи ближе, чем мы думаем.

Не прошло и полминуты, как совсем рядом прогремел выстрел. Крик боли и отчаяния последовал за этим.

– Канальи! – вскричал Сандокан, бросаясь вперед. – Они стреляли в Бедара. Вперед, тигры Момпрачема! Отомстим за него!

Впереди зашевелились ветви деревьев, и из зарослей появился Бедар, прижимая обе руки к груди. С бледным лицом и остановившимся взглядом он шел им навстречу на подгибавшихся ногах.

– Бедар! – вскричал Сандокан, бросаясь к нему.

– Я… умираю… там… засада… на слоне… на…

Индиец упал ему на руки. Поток крови, хлынувший горлом, прервал его фразу. Он обратил глаза к Тремал Найку, как бы посылая ему прощальный привет, и выскользнул из рук Сандокана, упав на траву.

– Я уничтожу этих негодяев! – завопил Тигр Малайзии. – За мной!

Шесть пиратов, Тремал Найк и погонщик бросились через чащу, как ураган, забыв об осторожности, не прячась и не маскируясь.

Сразу же за кустами они увидели группу людей, вооруженных карабинами, сидевших на одном из слонов, и прямо на бегу, без промедления открыли по ним убийственный огонь. Сандокан и Янес стреляли в животное; а другие целились в паланкин, где было восемь человек, в том числе и оба туга в огромных тюрбанах.

Захваченные врасплох, они беспорядочно отстреливались; слон их, раненный тяжелой медной пулей, завертелся за месте, мешая целиться и угрожая всех их опрокинуть.

Разрядив, как попало, свои карабины, они попрыгали на землю с риском сломать себе шею и побежали, как зайцы, сквозь кусты.

Сандокан быстро перезарядил свой карабин.

– Нет, мерзавцы! – крикнул он. – От меня не уйдешь!

Один из двух тугов остался в паланкине, сраженный пулей, но другой бросился за убегавшими, крича им, чтобы они остановились и повернули назад. Сандокан прицелился и, прежде чем тот успел нырнуть в чащу, выстрелил ему в спину, свалив на землю.

Тем временем остальные, видя, что раненый слон взбесился от боли и вот-вот бросится на них, открыли по нему стрельбу и прикончили его.

– Все, бой окончен, – отирая пот со лба, сказал Янес. – Жаль, что погиб наш храбрый Бедар!

– Похороним его здесь, – предложил Сандокан. – Бедняга! Он заплатил своей жизнью за нашу свободу. Я не оставлю без помощи его семью.

В горестном молчании они вернулись туда, где в траве лежал убитый сипай, вырыли ножами могилу и осторожно опустили его в землю.

– Покойся с миром, – сказал Тремал Найк, который давно знал Бедара и больше всех потрясен его гибелью. – Ты был храбрым солдатом и настоящим другом. Мы никогда не забудем тебя.

Не будь враги еще так близко, они бы дали залп над могилой, но в данной обстановке пришлось ограничиться тем, что молча, сняв шляпы, постояли вокруг нее.

– Пора в путь, – сказал Сандокан. – Не всех их достали наши пули – они могут вернуться с подкреплением. Погонщик, мы можем попасть сейчас в Дели?

– Меня видели выходящим со слоном, меня там знают. Я скажу, что вы люди Абу-Ассама, и это приказание провести вас в город.

– Мы будем там к вечеру?

– Да, господин.

Они влезли на слона, который отдохнул и подкрепил свои силы, объедая листву с деревьев, и пустились в путь. Джуба все ускорял и ускорял шаг, и к полудню они добрались до большого селения, лежавшего среди огромных плантаций индиго и хлопка, по большей части опустошенных. Похоже было, что в этих местах еще недавно происходило яростное сражение: множество падальщиков кружило над бороздами, в которых лежали неубранные трупы.

Ближе к закату показались высокие стены Дели.

– Не вступайте в разговор, – обернувшись к ним, предупредил погонщик. – Если меня остановят, дайте отвечать мне одному.

Было ровно девять часов, когда усталый слон прошел под воротами Туркоман, единственными, которые оставались еще открытыми, и, без лишних вопросов со стороны часовых, путешественники двинулись по улице к центру города.

Дели – самый почитаемый мусульманами город Индостана, ибо в его стенах находится Джама-Масджид – соборная мечеть, самая богатая и большая мечеть в Индии. Кроме того, в нем есть еще двести шестьдесят мечетей, сто восемьдесят восемь индуистских храмов, более тридцати англиканских церквей и множество дворцов прекрасной архитектуры, самым восхитительным из которых является древний дворец Великих Моголов. Это сознавали и сами строители чудесного дворца, начертавшие над его главным входом: «Если есть рай на земле, то он здесь».

Когда отряд вошел в город, за его бастионами царило необыкновенное оживление. Отряды солдат углубляли и удлиняли траншеи, насыпали земляные валы и устанавливали пушки на батареях при свете факелов. Известие, что англичане подтянули осадные пушки, уже распространилось, и осажденные спешно готовились к обороне.

Тремал Найк и его товарищи велели погонщику отвезти себя к бастиону Кашмир. Там они остановились в доме одного из богатых горожан, который, принимая их за повстанцев, не смел отказать в гостеприимстве тем, кто в этот момент были безраздельными хозяевами в городе.

Все так устали, что сразу после ужина улеглись спать.

– Завтра отправимся на поиски Сирдара, – сказал Сандокан, укладываясь. – Должно быть, он приходит к бастиону каждый день.

Но утром, еще до рассвета, их разбудили зловеще загремевшие на всех бастионах пушки.

В течение ночи англичане установили батареи и яростно обстреливали из тяжелых осадных орудий город.

Дели был неплохо укрепленной крепостью. Прежние императоры потратили немало усилий, чтобы сделать его неприступным. Его стены были сложены из огромных глыб гранита, многочисленные укрепления и массивные башни хорошо дополняли их. К тому же стены были защищены широкими рвами и прочными бастионами. И все же повстанцы не могли продержаться долго против мощных осадных орудий и превосходящих сил противника.

Когда Сандокан с товарищами вышли на улицу, первые снаряды уже начали падать на город, вызывая разрушения и пожары; утренний воздух был с примесью гари. Беспрерывно раздавалась ружейная пальба, составляя аккомпанемент орудийному грохоту. Повстанцы бежали на бастионы и стены в ожидании штурма.

– Да, не в самый лучший день мы попали в Дели, – обратился Сандокан к Янесу. – Хотя кто-кто, а мы-то к этой музыке привыкли.

Они направились к бастиону Кашмир, на котором индийцы разместили свою батарею, но в орудийном грохоте, под свистом случайных пуль так и не нашли там Сирдара.

– Подождем вечера, – сказал Тремал Найк.

– А если Суйод-хан не смог войти в Дели? – спросил Янес. – Если он не пришел вчера, сегодня это тем более не удастся: город в плотной осаде.

– Не отнимай у меня эту надежду, – с мукой в голосе сказал Тремал Найк. – Иначе все будет кончено и Дарма потеряна для меня.

– Мы найдем его в любом случае, – заверил Сандокан. – Мы не оставим Индию, пока ты не разыщешь свою дочь, а я не убью этого подлеца. С ним Сирдар, а он найдет способ известить нас: недаром он был в тайной полиции тугов. Вернемся к себе и подождем. Что-то подсказывает мне, что Суйод-хан здесь, и я не обманываюсь. Вот увидишь, друг Тремал Найк.

– Мы не примем участия в обороне? – спросил Янес. – Сидеть дома, когда все дерутся – это довольно скучно.

– Будем сохранять нейтралитет, – решительно заявил Сандокан. – Здесь англичан уже не наши враги, как это бывало на Момпрачеме.

В течение дня пушки и ружья продолжали грохотать с нарастающей силой. Снаряды рвались на улицах повсюду. Дымом пожарищ заволокло полгорода.

Повстанцы, поддерживаемые населением и вдохновленные присутствием Бахадур-шаха, своего нового императора, потомка Великих Моголов, защищались упорно. Несмотря на беспрерывный артиллерийский обстрел и шквальный ружейный огонь англичан, ни один бастион еще не был сдан, ни пяди своих позиций они не уступили. С наступлением сумерек, когда огонь прекратился, Сандокан велел сбросить с бастиона Кашмир белый тюрбан, как обещал де Люссаку. В письме были вести о том, где они нашли пристанище. Но тщетно они вглядывались в темноту в надежде увидеть приближающегося Сирдара – брамин и на этот раз не появился.

– Может, завтра нам повезет, – сказал Сандокан находившемуся в мучительном ожидании Тремал Найку. – Невозможно, чтобы этот юноша предал. Наверняка какая-то случайность помешала ему прийти сюда. И потом нельзя забывать, что Суйод-хан, скорее всего, следит за ним.

Однако и последующие вечера не принесли никаких новых известий, с каждым разом усиливая рой тревожных вопросов и сомнений. Что могло случиться с храбрым юношей? А вдруг сектанты разоблачили и убили его? Или Суйод-хан все же не успел войти в Дели?..

Тем временем кольцо осады понемногу сжималось. Повстанцы несли огромные потери. По многим признакам было ясно, что день генерального сражения приближается.

11 сентября форт Мори, атакованный англичанами при поддержке батареи мортир, был разрушен и превращен в груду развалин, а 12 сентября англичане начали массированную бомбардировку форта Кашмир, павшего уже на следующий день, несмотря на отчаянное сопротивление повстанцев.

Английские войска, значительно усиленные и передислоцированные поближе к городу, готовились к решающему штурму.

Это был последний день для осажденного города, когда Сандокан и его друзья с наступлением вечера в очередной раз отправились к развалинам форта Кашмир на условленную встречу с брамином, на которую, по правде говоря, уже потеряли надежду.

В тягостном молчании они провели там несколько долгих часов, когда внезапно чья-то легкая тень возникла у одного из боковых рвов, и знакомый голос окликнул их:

– Добрый вечер, господа!

Глава XXXIII

Два тигра

Крик радости вырвался у всех, когда они узнали в этом человеке долгожданного Сирдара, которого уже не надеялись больше увидеть.

– Где Суйод-хан?

– Он здесь, господа, – отвечал Сирдар.

– А моя дочь? – бросился к нему Тремал Найк.

– Вместе с твоей дочерью, господин.

– Быстрее домой, – оглядываясь по сторонам, сказал Сандокан. – Здесь не место для разговоров.

Почти бегом они пересекли несколько улиц и вскоре оказались в доме, где прожили все эти дни.

– Здесь можно говорить свободно, – сказал Сандокан. – Когда вы вошли в город?

– Только вчера вечером, – отвечал Сирдар. – Мы переправились через реку под шквальным огнем англичан и остались в живых лишь чудом.

– Почему вы не могли войти раньше? – спросил Янес.

– Железнодорожная линия была перерезана повстанцами и нам пришлось нанять двух слонов до Мирута.

– А почему Суйод-хан пришел сюда как в ловушку? Ведь город почти в руках англичан.

– Мы оказались между двух огней, – объяснил Сирдар. – Англичане и перед нами, и позади нас. Было уже поздно возвращаться: нас либо захватят, либо мы скроемся в Дели. Впрочем, Суйод-хан не предполагал, что город находится в таком бедственном положении.

– Где он сейчас? – спросил пират.

– В доме на улице Шандуи, это рядом с муниципалитетом.

– Номер?

– Двадцать четыре.

– Зачем тебе номер, – удивился Тремал Найк, – если Сирдар отведет нас туда?

– Скоро узнаешь.

Сандокан повернулся к своим малайцам, молчаливо стоявшим поодаль.

– Что бы ни случилось, – приказал он им, – не покидайте этого дома, пока не придет лейтенант де Люссак. Ему известно из нашей записки, что мы нашли пристанище в этом бунгало. Если мы не вернемся после штурма, который англичане, наверное, предпримут наутро, скажите ему, что мы ждем его в доме двадцать четыре по улице Шандуи. Запомните хорошо: от этого может зависеть и наше спасение, и ваше. А теперь, Сирдар, веди нас к Суйод-хану. Как ты думаешь, он там один?

– Главари тугов сражаются на бастионах.

– Маленькая Дарма с ним?

– Час назад была с ним.

– Ты можешь тайно провести нас туда?

– Да, у меня есть ключи от дома.

– Там остались другие жильцы?

– Никого. Владелец уехал.

– Тогда идем, – сказал Сандокан. – Нельзя терять ни минуты. Уже полночь, а утром наверняка будет штурм. Мы должны все решить этой ночью.

Он сунул за пояс кинжал, закинул за плечо карабин и вышел, внешне спокойный, но быстрым и нервным шагом.

На бастионах гремели орудия; ночь была темная, но багровое зарево пожарищ с разных сторон освещало небо. Горячий изнуряющий ветер дул с плоскогорий.

Маленький отряд, держась поближе к домам, чтобы не попасть под шальную пулю, быстро шел по улицам города, ставшим почти пустынными. Лишь кучки бойцов время от времени попадались навстречу, волоча какую-нибудь пушку или фальконет, чтобы установить его на самых слабых и незащищенных участках.

Было почти четыре часа, когда Сирдар остановился перед элегантным двухэтажным особняком индо-мусульманской архитектуры, окруженным небольшим садом. Все окна в доме были темны, кроме одного.

– Это там, где спит Суйод-хан, – шепотом сказал Сирдар. – А в комнате рядом – малышка.

– Можно пробраться в дом незаметно? – спросил Сандокан.

– По этим столбам, которые поддерживают террасу, – показал брамин. – Хотя у меня есть и ключ.

– Я предпочту взобраться, – решил Сандокан.

Он сделал Янесу и Тремал Найку знак подойти и сказал:

– Что бы ни случилось, вы просто зрители. Или Тигр Индии убьет Тигра Малайзии, или наоборот. Но я уверен в себе. Полезли, Сирдар!

– Погоди, Сандокан, – остановил его Тремал Найк. – Я знаю, как опасен этот человек. Пусть ты сильнее и проворнее, но дай мне первому сразиться с ним.

– У тебя есть дочь, а у меня никого, – ответил Сандокан. – За мной будет Янес. Он за меня отомстит.

Сирдар ухватился за один из железных столбов, что поддерживали террасу, и с ловкостью обезьяны вскарабкался по нему. Сандокан и его товарищи сделали то же самое, и через несколько мгновений все четверо были наверху.

Они собирались уже войти в дом, когда Тремал Найк задел в темноте какую-то вазу и опрокинул ее. С легким звоном она покатилась по полу террасы, затихнув только у самой стены.

– Проклятие, – пробормотал бенгалец, сжимая зубы.

В тот же миг в окне появилась какая-то тень. Человек, стоявший за окном, немного помедлил, всматриваясь из комнаты в темноту на террасе, затем подошел и открыл дверь.

Две руки, как железные клещи, тотчас сомкнулись у него на запястьях, заставив выронить пистолет. Это был Сандокан, добравшийся наконец до Тигра Индии. Резким движением он втолкнул Суйод-хана в комнату, освещенную лампой, коротко предупредив:

– Ни звука – иначе ты мертв!

Тремал Найк и Янес тут же заняли позицию у окна и выходящей на террасу двери; Сирдар вдоль стены перешел на другую сторону. Таким образом, Суйод-хана взяли в полукольцо – за его спиной оставалась лишь одна стена и дверь, ведущая в соседнюю комнату.

Главарь тугов был так ошеломлен этим внезапным нападением, что даже и не думал сопротивляться. С руками, прижатыми к груди, с искаженным злобой лицом он смотрел на своих противников. Его взгляд, остановившийся на Сирдаре, полыхнул особой, прямо-таки тигриной яростью.

– Кто ты такой и что тебе нужно? – спросил он стоявшего прямо перед ним Сандокана.

– Мое имя заставляло дрожать всю Малайзию, – холодно сказал пират. – Известно оно и тебе. Я приехал в Индию, чтобы уничтожить твою гнусную секту и вернуть дочь Тремал Найку.

– Это твои люди объявили мне войну?

– Да, и разгромили подземелье Раймангала. А теперь я пришел за девочкой, которую ты подло похитил у Тремал Найка. А также за твоей шкурой, Суйод-хан. И я получу ее сейчас.

– Ну что ж… – мрачно выдавил тот. – Ведь вас четверо против одного – тебе это будет нетрудно.

– Тигр Малайзии сразится один с Тигром Индии.

Улыбка недоверия показалась на губах Суйод-хана.

– Если я убью тебя, на меня нападут другие. Все равно вас будет трое против одного.

– Негодяй! – закричал Тремал Найк, делая движение броситься на него. – Я один, я собственными руками убью тебя за мою дочь!

Сандокан обернулся, властным жестом удерживая его. На это ушло лишь мгновение, но главарь душителей, быстрый, как молния, воспользовался им, чтобы нагнуться и схватить лежавший на полу пистолет.

Не целясь, он выстрелил в Тигра Малайзии. Но пуля прошила лишь то пространство, в котором только что был Сандокан. Как в абордажной схватке, где все решают доли секунды, пират успел отклониться до того, как она покинула ствол.

– Ах каналья! – закричал он, бросая карабин и хватаясь за свой кинжал. – Я бы мог пристрелить тебя, как собаку, но я предпочитаю драться с тобой.

Суйод-хан отпрыгнул к двери, которая вела в комнату маленькой Дармы, и, отбросив бесполезный уже пистолет, тоже выхватил свой кинжал, пригнувшись и изготовившись к нападению.

– Ну вот и пришел твой последний час, Суйод-хан, – сказал САндокан. – Я уже держу в руках твою шкуру.

Видя, что противник не нападает, он сам подобрался и сделал молниеносный выпад вперед. Но туг еще более быстрым движением ушел от удара в сторону.

Оба снова встали в позицию, напряглись, как два тигра перед прыжком, согнув левую руку перед грудью, чтобы защитить сердце, а правую с кинжалом держа на отлете.

На этот раз Суйод-хан первым бросился в атаку. Обманным движением он заставил противника приоткрыться и своим кинжалом, с загнутым, как тигриный коготь, острием, распорол Сандокану ворот рубашки.

При этом движении он сам поскользнулся на блестящем паркетном полу и упал на одно колено. Он быстро вскочил, но было уже поздно – кинжал Тигра Малайзии по самую рукоятку вошел ему в грудь.

Несколько мгновений туг еще держался прямо, устремив на противника взгляд, полный ненависти; потом на губах его показалась струйка крови, и он упал, хватаясь за рукоять пронзившего ему грудь оружия.

Тигр Индии был мертв!

Перешагнув через него, Янес и Тремал Найк кинулись в комнату, на пороге которой он лежал. Это была маленькая уютная спальня, где под пологом на кроватке, отделанной золотом и перламутром, среди шелковых покрывал спала девочка с ангельски-ясным лицом и светлыми волосами.

Быстрым движением Тремал Найк поднял ее и исступленно прижал к груди.

– Дарма! Девочка моя! – воскликнул он, не в силах сдержать слезы. – Дочь моя, жизнь моя!..

– Папа! – сказала девочка, открыв полусонные голубые глаза. – Где ты был? Я так долго ждала тебя!..

В тот же миг странный грохот потряс весь дом до основания, а с улицы донеслась яростная ружейная пальба.

– Англичане! – послышался крик Сандокана с террасы. – Все кончено! Они ворвались в Дели!

По улицам неслись уже эскадроны кавалерии, рубя без пощады беглецов и топча их копытами коней.

– Надо уходить, – сказал своим Сандокан. – Если нас тут захватят, то всех убьют, несмотря на пропуск и письмо губернатора. Попытаемся как-нибудь добраться до нашего бунгало.

Они взяли карабины и поспешно покинули дом. Бережно завернув Дарму в покрывало и прижав ее к груди, Тремал Найк спустился за ними. Перед особняком был широкий двор, с трех сторон окаймленный садом.

– Переберемся через ограду и спрячемся под деревьями, – предложил Сандокан. – Надо пропустить кавалерию, а затем выйдем на улицу.

Но только они подошли к ограде, как ворота с шумом распахнулись, и во двор с отчаянными воплями ворвалась толпа беглецов, по большей части детей и женщин.

– Слишком поздно! – воскликнул Сандокан, срывая с плеча карабин. – Мы попали в переделку!

Семь или восемь кавалеристов влетели на взмыленных конях следом за беглецами, яростно размахивая саблями.

– Бей! Руби!.. – кричали они, тесня своими лошадьми обезумевших от ужаса людей.

Сандокан одним прыжком бросился вперед, заслонив собой беглецов, которые с воплями и плачем забились в угол двора, и решительно наставил карабин на солдат.

– Стойте! Прекратите! – загремел он. – Вы бесчестите английскую армию! Стойте, или мы перестреляем вас, как бешеных собак!

Тремал Найк, передавший дочь Сирдару, и Янес с карабинами в руках встали рядом с ним.

– Убрать этих негодяев! – закричал, не слушая его, сержант, командовавший отрядом.

– Осторожнее! – предупредил Сандокан. – У нас есть пропуск губернатора Бенгалии. А если на нас нападут, мы будем защищаться.

– Рубите их! – скомандовал вместо ответа сержант.

Его люди уже готовы были пустить своих лошадей, когда какой-то офицер на взмыленном коне в сопровождении нескольких вооруженных всадников вскачь ворвался во двор.

– Стойте! Сабли в ножны! Не стрелять! – властно приказал он.

Это был лейтенант де Люссак, который примчался сюда вместе с малайцами, оставленными в бунгало.

Он спрыгнул на землю и крепко обнял Сандокана и его друзей.

– О господи! – тяжело дыша, воскликнул он. – Как я боялся, что не успею вовремя!

Потом повернулся к сержанту, который, опомнившись, смущенно ерзал в седле, и сказал ему:

– Убирайся! Эти люди сослужили твоей стране такую службу, что у британского казначейства не хватило бы денег, чтобы оплатить ее. Убирайся и запомни, что только трусы нападают на женщин.

Когда кавалеристы удалились, он велел закрыть ворота.

– Подождем конца сражения, друзья. Я здесь, чтобы защитить вас в случае каких-либо неожиданностей.

– Я бы предпочел поскорее уйти, – сказал Сандокан. – Моя миссия окончена. Мне больше нечего делать в Индии.

А несколько дней спустя, Сандокан, Янес и Тремал Найк с Дармой, щедро наградив Сирдара и сердечно распростившись с храбрым французом, который так много содействовал им в этом опасном и полном невероятных приключений предприятии, взошли на борт «Марианны» и подняли паруса, взяв курс на далекий остров Момпрачем.

Сурама, совершенно покорившая сердце Янеса, ручная тигрица и пес Пунти сопровождали их.

Примечания

1

Батавия – голландское названия г. Джакарта на о. Ява в Индонезии.

2

Варауни – современный Бруней.

Content

Эмилио Сальгари
Жемчужина Лабуана (сборник)

Жемчужина Лабуана

Глава I Пираты Момпрачема

Глава II Жестокость и великодушие

Глава III Крейсер

Глава IV Тигры и леопарды

Глава V Спасение

Глава VI Жемчужина Лабуана

Глава VII Выздоровление и любовь

Глава VIII Охота на тигра

Глава IX Западня

Глава X Погоня

Глава XI Джиро-Батол

Глава XII Пирога Джиро-Батола

Глава XIII Курс на Момпрачем

Глава ХIV Любовь и опьянение

Глава XV Английский капрал

Глава XVI Экспедиция против Лабуана

Глава XVII Ночное свидание

Глава XVIII Два пирата в одной печи

Глава XIX Призрак красных мундиров

Глава XX В дебрях Лабуана

Глава XXI Нападение леопарда

Глава XXII Пленник

Глава XXIII Янес на вилле

Глава XXIV Жена Тигра

Глава XXV На Момпрачем

Глава XXVI Королева Момпрачема

Глава XXVII Бомбардировка Момпрачема

Глава XXVIII В море

Глава XXIX Пленники

Глава XXX Побег

Глава XXXI Янес

Глава XXXII Последний бой Тигра

Пираты Малайзии

Часть I Тигр Малайзии

Глава I Крушение «Молодой Индии»

Глава II Пираты Малайзии

Глава III Тигр Малайзии

Глава IV Страшная драма

Глава V Погоня за «Гедьголандом»

Глава VI На Саравак

Глава VII «Гельголанд»

Глава VIII Бухта Саравака

Глава IX Сражение

Часть II Раджа Cаравака

Глава I Китайская харчевня

Глава II Ночь в тюрьме

Глава III Раджа Джеймс Брук

Глава IV В лесах

Глава V Наркотики и яды

Глава VI Тремал Найк

Глава VII Освобождение Каммамури

Глава VIII Янес в западне

Глава IX Лорд Джеймс Гвиллок

Глава X На кладбище

Глава XI Схватка

Глава XII Воскрешение Тремал Найка

Глава XIII Два испытания

Глава XIV Реванш раджи Брука

Глава XV Яхта лорда Джеймса

Глава XVI Губернатор Седанга

Глава XVII Побег принца Хассина

Глава XVIII Поражение Джеймса Брука

Два тигра

Глава I «Марианна»

Глава II Похищение Дармы

Глава III Тремал Найк

Глава IV Манти

Глава V Праздник огня

Глава VI Баядера

Глава VII Рассказ баядеры

Глава VIII Засада

Глава IX Признания манти

Глава Х Жестокое сражение

Глава XI В джунглях

Глава XII Нападение носорога

Глава XIII Тигр-людоед

Глава XIV Первый тигр

Глава XV В дебрях Сундарбана

Глава XVI Туги

Глава XVII Таинственные сигналы

Глава XVIII Циклон

Глава XIX Исчезновение баядеры

Глава XX Башня Баррекпорре

Глава XXI Предательство тугов

Глава XXII Сирдар

Глава ХХIII Остров Раймангал

Глава ХХIV Пагода тугов

Глава XXV В логове тугов

Глава XXVI Атака пиратов

Глава XXVII Катакомбы

Глава XXVIII По следу Суйод-хана

Глава XXIX Индийское восстание

Глава ХХХ Предатели

Глава XXXI Охота на тигров Момпрачема

Глава XXXII К Дели

Глава XXXIII Два тигра

Примечания