Валерий Гусев

Каникулы с невидимкой

Глава I

ПРОЩАЙ, ЛЮБИМЫЙ ГОРОД!

Наконец-то, – сказала мама и ткнула пальцем в настенный календарь. – Завтра в школу!

– А ты и рада? – обиделся Алешка.

У него со школой довольно сложные отношения. Как у всякого нормального пацана девяти лет.

Но я тоже расстроился от этого маминого напоминания. Грустно, когда кончаются зимние каникулы. Я их больше люблю, чем летние. Летние очень длинные, они даже слегка надоедают. А к концу августа от них уже немного устаешь.

А зимние… Их всегда не хватает. Всегда чуть-чуть недогуливаешь. И потом – они такие уютные, сказочные. Новый год, елка, подарки от Деда Мороза. И всегда ждешь чего-то необычного. Волшебного…

У нас дома каждый Новый год в двенадцать часов самым сказочным образом под елкой появляется красивый картонный сундучок с подарками. Весь разрисованный ледяными узорами, еловыми лапами со свечами и елочными игрушками. И так здорово, скинув с него крышку, доставать из его глубины новогодние подарки, которые всегда оказываются именно такими, какие хотелось получить.

Когда мы были совсем маленькими, родители приучили нас перед Новым годом писать Деду Морозу письма, сообщать в них о своих успехах и хорошем поведении и просить за это желанные подарки. И ни разу Дед Мороз не ошибся. Всегда укладывал в наш сундучок именно то, что мы просили.

Даже когда Алешка написал такое письмо: «Деморос я харашо учус на двойки и разбил мамену чашьку пришли за ето настаячий паравос с систерными» – он все равно получил то, что выпрашивал. Классную игрушечную железную дорогу. И «деморос» не поленился сообщить ему в ответном письме на красивой новогодней открытке, что настоящий «паравос с систерными» он не прислал только потому, что они в квартире не поместятся.

Долгое время мы были уверены, что сундучок под елкой появляется по новогоднему волшебству, и все старались подглядеть, как оно происходит. Но никогда не получалось. Всегда что-нибудь отвлекало нас в самый последний момент. То мама позовет на кухню, то папа попросит что-нибудь помочь.

Потом, конечно, мы разгадали их хитрость, поняли, что сундучок под елкой – дело рук родителей. Но вида не показывали, продолжали эту игру. И даже помогали им сделать это волшебство своим отсутствием в нужное время. И даже подкладывали в сундучок свои подарки для них, тоже от Деда Мороза.

Однажды я даже спросил Алешку, когда мы выгребали из сундучка новогодние богатства:

– А ты веришь, что это от Деда Мороза?

Он небрежно пожал плечами:

– Что я, маленький? Мама нас отвлекает, а папа подарки из шкафа достает и подкладывает.

Подумал немного и добавил:

– Но мне все равно нравится. Так интересней. И родителям приятно. Раз уж они такие наивные, зачем их огорчать?

Такой вот тактичный ребенок. Чуткий. Но, думаю, и практичный. Худо ли – заказывать Деду Морозу какой хочешь подарок? Даже если «мамену чашьку разбил».

В этот Новый год мы тоже отхватили положенное. Но самый главный подарок от Деда Мороза подкарауливал нас впереди…

– Выметайтесь, – сказала мама, когда мы дозавтракали. – А то опоздаете. Только, умоляю, первый приз не выигрывайте.

Дело в том, что в этот раз среди новогодних подарков в сундучке оказался билет на елку, для Алешки. Очень красивый. Когда его раскрываешь, внутри распускается такая зеленая елочка, вся в игрушках, а вокруг нее хороводятся всякие новогодние сказочные персонажи. И там была приписка, что владелец билета может взять с собой на праздник одного взрослого. И на меня выпала такая доля, пусть и не очень взрослого, но все-таки старшего. И я до сих пор часто думаю, насколько все могло случиться страшнее, если бы Алешка пошел на елку один…

И еще в билете было сказано, что на празднике будут разыгрываться всякие призы. А самый главный – полет на воздушном шаре с Дедом Морозом.

Ну, я бы за этот приз бороться не стал. И не потому, что страшновато. Просто это как-то глупо, не сказочно: Дед Мороз на воздушном шаре. Мы в России к этому не привыкли. У нас Дед Мороз на расписных санях ездит. В которые гривастые кони запряжены. Или губастые северные олени. А воздушный шар? Это, как говорит папа, издержки технического прогресса. Не романтично, словом.

В Сокольниках мы повеселились на славу. Чего тут много рассказывать? Каждый на таких елках бывал. По сто раз. Погоняли на всяких аттракционах, посмотрели забавное представление, отоварили подарок в избушке на курьих ножках и выиграли главный приз. По номеру билета. Несмотря на мамино предостережение.

Тут же нас подхватили разрумяненные балагуры в цветных колпаках и вытащили на эстраду. Там нас поздравила Снегурочка, поиграла для нас музыка и прозвучали бурные аплодисменты. А потом прямо со сцены нас усадили в сани и помчали «среди ликующей толпы» к воздушному шару.

Мы все это вытерпели. Даже то, что санки везли не лошади, а всякие веселые персонажи. В основном иноземные страшилища. Но и наши попадались: зайчики с длинными ушами, снеговики в ведрах и две бабы-яги. Они были почему-то в валенках и с балалайками. И все время почему-то их роняли. Валенки – на дорогу, в снег, а балалайки – в санки, нам на головы. Да еще один клоун стоял на запятках и все время грохотал над нашими ушами громадными медными тарелками. И хохотал визгливым голосом.

Алешка в конце концов не выдержал и, когда на нас опять свалилась балалайка, схватил ее и сунул между тарелками в самый момент удара. Балалайка разлетелась в щепки, а баба-яга обиделась:

– Ну и дурак, – шепнула она мужским голосом.

– Сама дура! – шепнул Алешка. – Или дурак?

Когда нас, наконец, довезли до стартовой площадки аэростата, мы уже совершенно оглохли и одурели от шума, грохота и ора и мечтали поскорее взлететь в тихое спокойное небо. С Дедом Морозом.

Площадка была огорожена канатом с цветными флажками. В центре ее вздымался самый настоящий воздушный шар – точь-в-точь как в книжке «Таинственный остров». Он был привязан к земле тоненьким тросом, намотанным на барабан. Видно, для того, чтобы очень высоко не улетел. И вовремя на свое место вернулся.

Под шаром висела совсем как настоящая пассажирская корзина, сплетенная из ивовых прутьев. Правда, когда мы в нее забрались по веревочному трапу, прутья оказались из коричневой пластмассы. Внутри корзины были две скамеечки и газовая горелка для подогрева воздуха в шаре.

Деда Мороза еще не было, и на площадке опять начались всякие веселые и смешные забавы.

Но вот в толпе появился Дед Мороз. Точнее – Санта-Клаус. В коротеньком полушубочке, в круглых очках и со старинным фонарем в руке. Он подошел к корзине и, держась одной рукой за трап, стал приветствовать публику, размахивая своим фонарем.

– До свидания, дети! – орал он. – Мы улетаем в Лапландию! В царство вечных снегов и белых медведей!

А дядьки в костюмах белых медведей раскачивались с ноги на ногу и кивали головами.

А у нас уже ноги стали мерзнуть. Без всяких вечных лапландских снегов.

И вот тут все и случилось!

В толпе что-то послышалось, и сквозь нее стал пробиваться еще один Дед Мороз. Уже наш, отечественный. Он был, правда, не очень взрачный – невысокий, худенький. Красная шуба болталась на нем, как на вешалке, полы ее путались в ногах и подметали заснеженную землю, а большая шапка сдвинулась до самого носа. Зато мешок был внушительный.

Этот скандальный Дед Мороз выбился из толпы, поднырнул под канаты и, подбежав к корзине и оттолкнув Санта-Клауса, полез вверх по трапу.

– Ты куда? – заорал прибалдевший Санта-Клаус. И стал хватать его за ноги.

– В Лапландию! – ответил Дед Мороз, отбрыкнулся и, ахнув мешком своего коллегу по башке, забросил его в корзину. Мешок то есть, а не Санта-Клауса.

И тут в толпе появились еще бегущие люди. В камуфляжной форме, вроде охранников. Они расталкивали людей, рвались к шару и тоже кричали:

– Стой! Держите его!

Наш Дед Мороз выхватил из-за пазухи своей великоватой шубы что-то блестящее, похожее на громадные ножницы, и перегнулся через борт.

Мы даже схватили его за ноги – подумали, что он хочет вывалиться.

Но он вместо этого щелкнул своими ножницами и перекусил ими тросик, удерживавший шар.

Шар обрадованно взмыл ввысь.

Один из охранников уцепился за трап и достал… пистолет.

– Ты что, дурак? – закричал другой. – Там же дети!

Первый охранник разжал руку и упал на землю. И стал быстро уменьшаться в размерах. И все внизу тоже становилось все меньше и меньше.

Мы летели над Москвой. Над деревьями, над рекой, над заснеженными крышами, утыканными телевизионными антеннами, на которых сидели, нахохлившись, вороны и удивленно смотрели нам вслед.

Дед Мороз облегченно вздохнул, как человек, догнавший уходящий поезд, уселся на скамеечку, развязал свой мешок и, не обращая на нас внимания, стал доставать из него и пересчитывать, шевеля губами, пачки денег…

Глава II

И КУДА ЖЕ МЫ ЛЕТИМ?

Пар летел. Дед Мороз считал деньги. Я смотрел на него. Лешка, став коленями на скамейку, смотрел вниз, где в уже темнеющем небе неспешно проплывали дома.

– Вон наш дом, – сказал Алешка.

– Где? – привстал и выглянул за край корзины Дед Мороз.

– А тебе-то что? – сурово огрызнулся мой младший брат.

Дед Мороз уложил деньги (это были доллары) обратно в мешок, туго затянул его, пригорюнился.

– Что, мало хапанул? – обернулся Алешка.

Дед Мороз вздохнул:

– Нет, вас жалко. – Он достал откуда-то из-под бороды маленький школьный компас, отпустил стрелку. – Вы, ребята, на меня не сердитесь. Кто ж знал, что так получится? Я ведь этот шар давно присмотрел. Раньше вас. – Он повернул компас туда-сюда, взглянул в темнеющую даль.

– Правильно летим? – ехидно уточнил Алешка. – С курса не сбились?

– Пока правильно. – Дед Мороз опять вздохнул.

– А куда? – поинтересовались мы в один голос. – В Лапландию?

– Нет, поближе, – снова раздался вздох. Какой-то вздыхающий Дед Мороз нам попался. – В бандитское логово.

Мы вылупили глаза и даже не сразу заорали:

– Поворачивай обратно! Тормози!

– Да разве ж его повернешь? Примитивная система. По ветру летит. А я этот ветер целую неделю ждал. С прогнозом сверялся. Кушать будете?

– Нам завтра в школу! – привел Алешка грозный довод.

– Не успеете, – Дед Мороз равнодушно махнул рукой. Потом достал все из того же мешка пакет с едой и бутылку с водой. И «успокоил» нас: – Ну, может, к летним каникулам вернетесь. Если повезет.

Мы переглянулись. Вообще-то, это нас, если честно, устраивало. Но вот родители…

– Родители с ума сойдут, – сказал Алешка тоном своей любимой учительницы. Она всегда так говорила, когда выставляла ему оценки за неделю.

– Сойдут, – согласился Дед Мороз, раскрывая пакет. – От радости.

Он еще шутит!

Настала пора решительных действий.

Я приподнял мешок с деньгами и подтащил его к борту корзины.

– Опускай шар! – приказал я твердым голосом. – Или прощайся с награбленным!

– Ты что! – заорал Дед Мороз и вскочил на ноги. С его колен посыпались на дно корзины бутерброды.

– А! – злорадно завопил Алешка. – Жалко?

– Да не мешок мне жалко, – торопливо пояснил Дед Мороз. – А человека!

Я чуть этот мешок и в самом деле не выронил. За борт.

– Какого еще человека? В мешке? Снегурочку?

– Какого, какого… – проворчал Дед Мороз, собирая бутерброды. – Которому мешок на голову бухнется. С такой высоты!

Да, об этом я сгоряча не подумал. И положил мешок на место.

– Поешьте лучше, – заботливо предложил Дед Мороз. – Лететь еще долго.

– До летних каникул, что ли? – испугались мы в два голоса.

Да, хороший мы подарочек получили. Новогодний. От Деда Мороза.

А мама нас к ужину ждет. И папа, наверное, с работы пришел. Впрочем, вряд ли. Если этот вздыхающий Дед Мороз и вправду банк ограбил, то папа домой поздно вернется. Он ведь у нас – чиновник. В Министерстве внутренних дел. Значит, сегодня всю ночь со своими сотрудниками будет разрабатывать меры по задержанию грабителя. Еще не зная, что вместе с деньгами он угнал и его собственных детей. Правда, случайно.

А грабитель – вот он! Сидит на дне корзины, задумчиво жует и нисколько не переживает.

Похолодало. Вокруг совсем стемнело. Под нами была земля. Над нами – громадина шара. Над ним – звезды. А вокруг – темнота.

– Огни на горизонте! – вдруг крикнул Алешка. – Со стороны столицы.

Дед Мороз проглотил кусок, привстал, всмотрелся.

– Ага, – сказал он, – правильно. Красные, зеленые, проблесковые. Вертолеты. Нас ищут.

Привет от папеньки! Быстро он меры принял. По задержанию воздушного шара.

Вертолеты быстро приближались, нагоняли шар. Они шли на нас ровной шеренгой.

– Не найдут, – уверенно огорчил нас Дед Мороз. – У нас бортовых огней нету. – И потуже завернул кран горелки, пламя которой могло нас выдать.

Вертолеты, и вправду быстро догнав нас, деловито урча лопастями, прошли мимо. Три – справа, три – слева.

Дед Мороз опять достал компас, сверил наш курс со стрелкой. Поглядел вслед растворившимся в ночном небе вертолетам и включил горелку. Пламя пыхнуло и погнало горячий воздух в пузатое нутро шара. Шар, наверное, пополз вверх. По законам физики. Мы этого не почувствовали. Только еще холоднее стало.

– Отклонились немного, – пояснил Дед Мороз, хотя мы его об этом и не просили. – Поднимемся чуток, нужный ветер найдем. Нам отклоняться нельзя.

– Это тебе нельзя! – сердито буркнул Алешка. – А нам наплевать.

Действительно, какая нам разница, где в школу не ходить? На юге или на севере.

Мы демонстративно отвернулись и стали смотреть вниз. Тем более что это было интересно.

– Ты только не плюй, – предупредил я Алешку, потому что и меня самого подмывало какое-то неосознанное желание.

– Ничего, – беззаботно сказал Алешка и плюнул. – Развеется.

Внизу медленно смещались огни «печальных деревень» и городов. Иногда тускло блестела льдом причудливая петля – речка. Бежали друг за другом по шоссе световые пятна автомобильных фар. А вот, в стороне, помчалась живая цепочка огней – как светящаяся змейка.

– Поезд! – догадался Алешка и попробовал плюнуть на крышу вагона. Безрезультатно.

– Поешьте, ребята, – опять послышался сзади голос Деда Мороза.

Вот блин! Только что мы с ним познакомились в этой корзине, над уровнем моря, а уже так он нам надоел!

– Отвянь! – сказал Алешка непримиримо, но дрогнувшим голосом.

И мне стало его жалко. Все, что мы на елке в Сокольниках съели, уже давно куда-то провалилось. Да и на этой высоте, в ночном полете, аппетит появился.

Пришлось поесть. Вражеских бутербродов.

Дед Мороз щедро с нами поделился, налил в пластиковые стаканчики воды и сказал:

– Вы не думайте, ребята, что я настоящий грабитель. Просто попал в грустную и опасную историю. И вы вместе со мной. – Он отстегнул от лица белую бороду вместе с красным носом и выбросил их за борт. Лицо его оказалось молодым, худым и печальным. С таким лицом – только и вздыхать.

Дед Мороз снял свою красную шубу (под ней оказалось обыкновенное пальто) и набросил ее нам на плечи. Надо сказать, очень своевременно, мы уже зубами стучали и плечами трясли от холода.

И он стал рассказывать нам, вздыхая, свою «грустную и опасную историю». Среди облаков, в темном небе, на воздушном шаре, который летел неизвестно куда, в какое-то далекое бандитское логово…

А в это время мама разговаривала с папой по телефону.

– Ты знаешь, – говорила она, – мальчишки пошли на елку в Сокольники, и до сих пор их нет.

– Ерунда, не волнуйся, – отвечал папа торопливо (у него были другие заботы в связи с ограблением обменного пункта валюты и угоном воздушного шара). – Заигрались, загулялись…

– Они могли приз выиграть, – намекнула мама.

– Вот и хорошо. Стиральная машина нам не помешает. Все, старушка, пока, мне некогда…

– Боюсь, что они выиграли воздушный шар, – упавшим голосом призналась мама. – И куда-нибудь на нем улетели.

– Что?! – вскричал папа. И, наверное, вскочил.

Он уже знал, что человек, ограбивший обменный пункт, улетел с деньгами на воздушном шаре, где находились двое мальчишек с елки.

Но маме он этого не сказал. А сказал, чтобы она не волновалась раньше времени, совсем наоборот:

– Не бойся, наши мальчишки выиграть приз не могли. Они даже таблицу умножения не помнят.

– А она им и не нужна, – грустно пояснила мама, уже догадываясь, что ее тревога имеет все основания. – Приз – по номеру билета. Совпал номер – и получай полет на воздушном шаре. И куда этот шар теперь летит?

– Не знаю, – признался папа.

Мама так и ахнула.

– Ничего, догоним, – успокоил ее папа. – Мы подняли в воздух целую эскадрилью вертолетов.

Мама испугалась еще больше. Теперь уже за вертолеты.

– На твоем месте, – ледяным голосом посоветовала она, – я бы вернула эти вертолеты на базу. Пока не поздно. Целее будут. Ты же знаешь наших мальчиков.

Глава III

НИ ФИГА СЕБЕ!

Этот Дед Мороз был какой-то нелепый человек. Начиная с его имени. Звали его почему-то Август. А фамилия – Майский. Август Майский! Глупее не бывает.

Разве что – Январский Июль.

И этот Август был молодой ученый. В области оптической физики. Или физической оптики. Он был талантливый, но невезучий. Однажды он сделал самое великое научное открытие. Которое должно было перевернуть весь мир. И поставить его на уши. Но, когда А. Майский защитил по этому открытию блестящую диссертацию, оказалось, что это открытие уже давно сделали три ученых в трех странах и убедились, что оно хоть и великое, но совершенно неправильное. И весь мир с его помощью никак не перевернется. И на уши не станет.

Тогда Дед Мороз Майский подумал и сделал другое великое открытие. И вместо того чтобы сразу его зарегистрировать, заболел корью или свинкой. А когда выздоровел, то узнал, что это второе великое открытие днем раньше уже зарегистрировал другой ученый, такой же умный. И получил за него громадную Нобелевскую премию.

«В третий раз закинул он невод». И сам в него попался…

…Мы летели себе и летели. А Майский Дед Мороз рассказывал и рассказывал.

– Пришел как-то ко мне мой старый приятель. Он – престидижитатор…

Алешка икнул. С каким-то недоумением.

Дед Мороз это заметил и пояснил:

– Ну, попросту – иллюзионист в цирке. Фокусник.

– Я так и знал, – небрежно, глазом не моргнув, соврал Алешка. – А дальше что?

– А дальше он попросил меня сконструировать ему аппаратуру для циркового номера «Исчезающие вещи». Всякая мелочь. Очень эффектно. Выходит на арену зритель, кладет на столик какой-нибудь небольшой предмет, например, зажигалку или расческу. Раз, два, три! И прямо на глазах изумленных зрителей предмет тускнеет, теряет очертания и растворяется в воздухе. Здорово?

– Здорово, – кивнул Алешка с набитым ртом. – А зачем?

– Как зачем? Ведь интересно! – всплеснул руками Дед Мороз.

– Да? – Алешка с сомнением и осуждением покачал головой. – Исчезла чья-то вещь, а вам интересно!

– Да не на самом же деле! – воскликнул Дед Мороз. – И вообще, дело не в этом! – Он наконец вспомнил, что цель его рассказа не волшебный аттракцион, а грустная и опасная история, в которую он из-за него попал. – Сделал я такой аппарат. В виде столика с прозрачной крышкой. Разработал особую систему зеркал. Они медленно вращаются, и когда рефракционное отражение совмещается с диффузионным изображением, предмет неспешно и плавно становится невидимым…

А дальнейшие объяснения «эффекта Майского» стали еще «проще и понятнее». Настолько, что Алешка зажал уши, а я просто отвернулся.

– Неинтересно? – огорчился Дед Мороз.

– Интересно, – вздохнули мы. – И главное – очень понятно.

– Особенно, – добавил Алешка, – про эти… как их… – Он пошевелил пальцами, но повторить мудреные слова так и не смог. Я – тоже.

– Вот такие дела, – задумчиво опустив голову, закончил свой рассказ Майский Дед Мороз.

– А что ж здесь грустного? – удивились мы.

– А… – он поднял голову. – Я и забыл о главном. – Он, похоже, по жизни такой – все время забывает о главном. – В моей лаборатории работал один смышленый юноша. И как-то раз он стал участником моего опыта. А этот милый юноша, как выяснилось, к сожалению, слишком поздно, был членом одной очень бандитской шайки. И, совершенно не разбираясь в оптической физике, он сообщил своему главарю, что я открыл способ делать предметы невидимыми. – Дед Мороз покачал головой, обхваченной руками. – Представляете, ребята, какие ошибочные перспективы открылись перед этими глупыми жуликами? Они, дураки, размечтались: заходим в банк, делаем деньги невидимыми и выносим их «сколько хочем, куда хочем». И сами, «если захочем», будем невидимыми. И для охранников, и для телекамер. Обрадовались!..

– А вместо жуликов, – перебил его Алешка, – ты сам эти деньги спер, да? Своим «эффектом Майского».

– Господи! – взмолился Дед Мороз с благодарностью в голосе и затопал ногами так, что корзина затряслась, а шар запрыгал в темном небе. – Как хорошо, что я не школьный учитель и не родитель этих детей! – И заорал, стуча себя в грудь: – Да ничего я не пер! Меня обстоятельства заставили! Я на время взял, я честный человек!

– Курс проверь, честный человек, – спокойно посоветовал Алешка.

– Да, конечно, – Дед Мороз успокоился, повертел компас. Нашарил где-то под собой мохнатые варежки, достал из них очки и водрузил на нос. А варежки, как и бороду, выбросил за борт. И опять застонал: – Вы не понимаете, вы – дети! А они пришли ко мне, разгромили мою лабораторию и захватили меня в плен! Увезли куда-то вдаль, в свое бандитское логово, и поставили условие: либо я работаю над своим изобретением под их контролем, либо я, в противном случае, плачу им огромные баксы!

– И ты согласился? – с невыразимым презрением спросил Алешка.

Надо сказать, что он имел на это презрение моральное право. Потому что в свое время одни нахрапистые рэкетмены тоже попробовали поставить его в аналогичное положение. Но им это не удалось. Алешка сумел это положение изменить со своего вреда в свою пользу. И наоборот: с их пользы – им же во вред.

– А что я мог сделать? – вздохнул совершенно растаявший Дед Мороз.

– Бороться, – сказал Алешка уверенно.

– А как? Ведь они захватили в заложники мою невесту! Дашеньку! – И Дед Мороз уронил голову на колени.

Да, вот это серьезно. Когда опасности подвергается слабое женское существо, мужчинам приходится воевать с особой осторожностью.

Алешка машинально положил руку на голову Деду Морозу и сочувственно ее погладил. От этого движения с головы Августа сползла шапка вместе с седым париком, а вместо него заблестела под звездами голая лысина. И он еще больше стал похож на настоящего ученого.

– Верни волосы, – сказал Дед Мороз, – голове холодно. И вообще…

И я понял, что и в душе у него ледяной мрак.

– …Вот и летим мы к ним. С попутным ветром. С мешком денег. И с чужими детьми в придачу.

– А бежать ты пробовал? Со своей невестой?

– Куда там бежать? Место глухое, снега кругом. Ограда в три метра высотой. Железные ворота на запоре. И собака – вот такая, – он широко развел руки, показывая, по крайней мере, слона.

– Охрана есть? – деловито спросил Алешка.

– Двое. Правда, они часто куда-то уезжают…

– Ну вот! Подходящий момент.

– А там старуха остается. Мамаша главаря ихнего. Баба Яга!

– Вот напугал. И ты от старушки убежать не смог? А еще молодой ученый!

– Это такая грозная бабка, – оправдался Дед Мороз. – На мотоцикле гоняет, дерется, как ниндзя. И стреляет, как Робин Гуд. Один раз я на забор полез. Так она мне пяткой так врезала по пояснице… – Он привстал и показал – куда именно.

– Поясница гораздо выше, – сказал я.

– Все равно больно, – пожаловался Дед Мороз.

– Ладно, – решили мы, переглянувшись, – Бабу Ягу мы берем на себя.

– У вас что – опыт есть? – усмехнулся Дед Мороз.

– У нас своя бабушка есть. Пострашнее вашей. – Мы помолчали для большего эффекта. – Она зубной врач. Без наркоза.

– Да ну! – Дед Мороз чуть не сполз со скамейки: так испугался. Или посочувствовал. – И вы с ней…

– Мы с ней дружим, – сказал я. – По телефону. И разговариваем ласково. Не разжимая губ.

– Ну, тогда, конечно, – протянул Дед Мороз и вдруг спохватился: – Мы самое главное забыли. Мне-то бежать не надо, меня и так отпустят, за деньги. А вот вас…

Наконец-то дошло!

– Сажай шар!

– Это не так просто. Да и поздно уже, – вздохнул Дед Мороз. – Прилетели. Нас встречают.

Мы выглянули из корзины. Внизу было темно и пусто. Один снег кругом и зубчатая полоска леса вдали. А чуть в стороне, отбрасывая на снег длинные тени, стоял какой-то дом за забором, и перед ним светились четыре точки квадратом.

– Костры, – пояснил Дед Мороз. – Посадочная площадка.

Он давно уже не включал горелку, и шар летел низко над землей, а впереди него бежала по сугробам черная тень от луны.

Между костров, задрав головы, стояли какие-то люди и какая-то штуковина.

Дед Мороз сбросил вниз длинный канат. Конец его побежал по земле. Один из встречавших подхватил его и прикрепил к штуковине – это оказалась лебедка. Другой стал крутить ее барабан. Канат натянулся, шар остановился. И начал опускаться, подтягиваемый к земле лебедкой.

Дед Мороз сбросил трап, стал спускаться, держа в руке мешок с деньгами.

– Внимание! – дурашливо заорал один из встречающих, маленький и толстый. – Совершил посадку авиалайнер, прибывший рейсом ноль-вторым из Москвы!

Мы тоже приготовились к высадке. Удрать не получалось, шар надежно прихватили к земле тросом. Алешка сбросил вниз шубу Деда Мороза, нарочно стараясь попасть в парня, который орал про посадку.

Шуба свалилась прямо на него. Он не ожидал такого подарка, с трудом устоял на ногах и почему-то очень испугался. Забился под шубой, стал махать руками, чтобы поскорее ее сбросить. Будто не шуба на него навалилась, а страшный медведь.

– А это зачем? – зло спросил второй парень, худой и длинный, показывая на нас.

– Они уже в корзине сидели, – объяснил Дед Мороз. – Пришлось взять с собой.

– Зря ты их привез. – Парень что-то закрепил на лебедке, подошел поближе. Смотрел на нас, а говорил Деду: – Твои, что ли? Не знал.

– Не мои, – сказал Дед Мороз, подбрасывая в руке мешок с деньгами, – чужие. Не выбрасывать же их, – и опять подбросил мешок.

– Лучше бы выбросил, – сказал парень. И было понятно, что он говорит про нас, а не про мешок с деньгами. – Доложу шефу. Я тебе не завидую.

– Я вам тоже, – буркнул Дед Мороз. – Это еще те детки!

– Вылазь, – скомандовал нам тот парень, который боролся с шубой. – На допрос.

Мы выбрались из корзины, огляделись. Хотя разглядывать особо было нечего. Дом из-за высокого забора выглядывал только своими верхушками-башенками. От ворот уходила в темную даль узкая, в один ряд, дорога между сугробов. Было тихо. Только за забором гремела собачья цепь.

Шар висел над самой землей, сильно сдутый, будто уставший от трудного пути.

Охранники распахнули ворота, взяли шар, как лошадь, под уздцы и повели за забор. Мы поплелись следом.

– Не бойтесь, – шепнул нам в спину Дед Мороз. – Нас скоро найдут.

– По следам, что ли? – обернулся я. – В синем небе.

– Именно! По следам! Я нарочно из корзины свои вещи выбрасывал. Рукавицы там, бороду, шапку… Наследил, в общем.

Ага. Мальчик-с-пальчик нашелся.

Мы вошли в ворота. Охранники повели шар к такому… вроде как пластмассовому ребристому сараю, вроде высокого ангара, приказав нам «оставаться на местах».

Во всех окнах дома горел свет. Дом был похож на старинный терем. Резной, весь в столбиках и завитушках. А забор вокруг – из заостренных бревен, тоже вроде как старинный. Красивый дом. Не скажешь, что бандитское логово.

У высокого крыльца, на столбиках и под чешуйчатой крышей, скакал на цепи, рвался и грозно лаял хриплым голосом громадный лохматый пес.

– Ух ты! – восхищенно пропел Алешка. – Какой красивый!

Пес замолчал – ему понравилось. Он внимательно посмотрел на Алешку и махнул ему хвостом.

Меня это не удивило. Нашего Алешку все животные любят. Даже тараканы.

Охранники загнали шар в ангар, как слона в стойло, закрыли ворота и вернулись к нам.

– С тобой все ясно, – сказал один из них Деду Морозу. – Иди к шефу, сдавай выручку. А что с вами делать? – это он нас спросил.

Мы и ответили:

– Накормить, спать уложить, а утром домой доставить, к родителям. Они будут вам благодарны.

– Это мысль! – ухмыльнулся тот, который шубы испугался. – Сколько они за вас дадут? За каждого?

– Наш папа, – нашелся Алешка, – безработный инженер, вы с него ничего не получите.

«Кроме больших неприятностей», – мысленно добавил я.

– Ладно, запрем их в сарае до утра. Пусть шеф решает.

В это время на крыльцо вышла та самая Баба Яга. В полушубке, в джинсах и в коротких сапогах.

– Бог мой! – взвыла она, увидев нас. – Какие очаровательные дети! Я займусь вашим воспитанием. И сделаю из вас настоящих бандитов.

– Спасибо, не надо, – вежливо отказался Алешка. – Нам и так хорошо.

– А тебя никто и не спрашивает, – отрезала бабка.

По-моему, она была немного сумасшедшая.

Глава IV

В БАНДИТСКОМ ЛОГОВЕ

Логово оказалось ничего себе. Оно и внутри было похоже на старинный терем. Хотя, по правде, мы эти терема ни снаружи, ни внутри живьем никогда не видели. Только на картинках да в кино. Но и сейчас нам осмотреться не дали. Баба Яга, как только мы вошли в дом, сказала:

– Будете жить в комнате для гостей. На втором этаже.

– Мы не собираемся у вас жить, – сказал я. – У нас свой дом есть.

– А вас никто и не спрашивает. Марш наверх, двумя ногами сразу! Вот так, – и она, грохоча сапогами, запрыгала по ступеням, будто у нее были связаны ноги.

Мы переглянулись, выпучив глаза. Алешка постучал себя пальцем по лбу. Я с ним согласился.

Но у Бабы Яги было свое на уме. Она скакала по лестнице и приговаривала в такт прыжкам:

– Это уп-раж-нение прек-рас-но раз-ви-вает икроножные мышцы, – последние два слова она проговорила нормально, потому что уже доскакала до площадки и остановилась перед дверью.

– Двери открывать только ногами! Вот так! – и она, подпрыгнув, ахнула сапогами в дверь.

Та с треском распахнулась, и за ней что-то упало. И послышался недовольный мужской голос:

– Мама, вы опять за свое!

Мы мигом взбежали по лестнице – посмотреть, что там грохнулось.

За распахнутой дверью вставал с пола, приложив руку ко лбу, толстенький мужчина, похожий на Карлсона без пропеллера. Он был в клетчатой рубашке и широких цветных подтяжках на пуговицах.

– А это еще кто? – спросил он про нас.

– Это дети Августа, – забредила старушка. – Он подарил их мне. Я возьмусь за их воспитание.

– Не надо, мама, – попросил Карлсон, – у нас и так уже все двери расшатаны. Отведите их в комнату и уложите спать. А ты, Карпухин, – это он приказал маленькому и толстому, – будешь их стеречь, чтобы не удрали.

– Я не Карпухин, – обиделся тот. – Я Алехин.

– И чего я вас все время путаю? – огорчился Карлсон. – Вы же такие разные.

Действительно, они были разные. Один – маленький и толстый, а другой худой и длинный. Один – чаще всего веселый, а другой – чаще всего злой. У одного шнурки на ботинках все время развязывались, и он постоянно из-за этого спотыкался. А у другого, – наоборот, затягивались в мертвые узлы. И он все время ругался, пытаясь их распутать. Словом, совсем разные. Но чем-то очень похожие. Может, тем, что оба одинаково неправильно говорили. Алехин говорил «мармалад», а Карпухин – «вармишель». Толстый говорил «тубаретка», а худой – «скрипя сердцем». Но это не главное, что делало их похожими друг на друга. И мы долго не могли это понять. А потом догадались. Но гораздо позже…

В отведенной нам комнате была всякая мебель и три кровати. И при виде их мы вдруг почувствовали такую усталость, будто не на шаре из Москвы летели, а пешком шли. Глубокими, необозримыми снегами.

Поэтому мы сразу же бухнулись, не раздеваясь, на постели и мгновенно вырубились.

– Пусть они завтра нас на станцию отвезут, – пробормотал я Алешке вместо «спокойной ночи».

– Ага, – пробормотал он в ответ. – Только Лорда с собой заберем.

«Хоть короля», – подумал я из последних сил…

А потом я вдруг проснулся и долго не мог уснуть. То ли мне мешал отчаянный храп толстяка Алехина, то ли луна за окном, то ли собачий лай во дворе, а скорее всего – тяжелые и тревожные мысли.

Было ясно – мы попали в руки каких-то бандитов, и так просто они нас не отпустят.

За себя я не очень беспокоился, я уже почти взрослый, а вот за Алешку сердце сжималось. Он в нашей семье – самый маленький. И самый талантливый. «Очень способный юноша, – говорит про него папа, – на все способен». Это он говорит с иронией. Но Лешка и в самом деле на все способен. Любая неисправная техника оживает в его руках. И прямо каким-то чудом: Лешка ткнет куда-то отверткой, трахнет изо всех сил молотком – и пожалуйста – все заработало. Правда, не всегда так, как положено. Миксер у него вдруг превращается в пылесос, неисправный магнитофон – в исправную кофеварку. Настенные часы становятся вдруг будильником, а мамин фен – фонариком.

А как Лешка рисует! Один раз он за две секунды навалял мамин портрет. Да так здорово, что мама чуть не заплакала от гордости: неужели это я, такая красивая, а я и не знала. Тогда Лешка тут же нарисовал папин портрет… Папа потом с ним целую неделю не разговаривал, а мама целую неделю хихикала, когда взглядывала на папу.

И еще Лешку все животные понимают, прямо с полуслова. И всегда его слушаются, даже огромные злые собаки. Я как-то видел, что из-за него два дворовых кота подрались. Лешка черного погладил, а рыжего не успел приласкать. Так тот, обиженный, таких черному оплеух накатал!

Из-за всяких животных Алешка постоянно с кем-нибудь воюет. Даже с нашими родителями. Мама однажды прогнала с подоконника голубей, которые там гадили, а Лешка ей строгое замечание сделал:

– Птиц нужно беречь. Ведь они тоже наши четвероногие друзья.

И с папой он один раз здорово поссорился. Из-за таракана. Папа их боится и ненавидит. И вот на кухне выполз из-под плиты таракан. Папа тут же тапочку снял и хотел его прихлопнуть, а Алешка как заорет на него:

– Ты что! Тебе его не жалко? Он в тысячу раз меньше тебя! Крошку хлеба для него пожалел, да? А его, может, за плитой голодные детки ждут!

– Да я этих голодных деток… – Папа даже дар речи потерял. – Да я их… Да они у меня…

Алешка встал из-за стола и строго сказал:

– Стыдно, молодой человек! – он эту фразу, наверное, где-нибудь в очереди услышал. И запомнил на всякий случай. Вот она и пригодилась.

Папа так и остался с открытым ртом. И так и пошел в кабинет – в тапочке на одной ноге и с другой тапочкой в руке.

А мама сказала ему вслед с восхищением:

– Какое доброе сердце у ребенка!

А наш ребенок в тот же вечер (это как раз накануне нашего отлета произошло) такое натворил!..

Подходит ко мне и сообщает:

– Дим, а каникулы-то кончаются. Скоро настанут скучные трудовые будни.

– Ну и что? – не понял я, к чему он клонит.

– Что-что? Мы за все каникулы так ни разу с большой горки на снегокате не покатались. Обидно.

– Ну и что? – опять не понял я. Не догадываясь о его коварном замысле. – У нас же его нет. Мама говорит: нам денег и так еле-еле на косметику хватает.

– Да? – он на секунду задумался. – Ладно. – Еще чуть подумал и попросил: – Дай мне твои фломастеры. А то я свои уже все изрисовал.

И он закрылся в папином кабинете. А через час потребовал ножницы. А через полчаса оделся и куда-то, весь такой загадочный, исчез.

А еще через полчаса вернулся. Да не один. Вместе с ним пришел какой-то приятный молодой человек. Одной рукой он держал Алешку за капюшон куртки, а в другой держал пачку сторублевок.

Молодой человек оказался продавцом из спортивного магазина. И он как-то смущенно спросил папу, который в это время как раз пришел с работы:

– Это ваш мальчик? Он очень способный. Ему обязательно надо учиться. – И показал нам пачку денег. – Вот!

– Чему учиться? – испуганно спросил папа. – Деньги красть?

– Рисовать!

Мы пригляделись и ахнули все вместе. Этот «наш способный мальчик» за какой-то час времени обычными фломастерами нарисовал целую пачку денег. Чтобы на них снегокат купить.

Деньги были очень похожи на настоящие. Только криво обрезанные и белые с изнанки – поленился способный юноша.

Зато папа не поленился. Такого скандала у нас еще не было.

Папа кричал, хватался за голову, размахивал руками и бегал по комнате. А мама бегала за ним с валерьянкой и стаканом с водой.

Наконец он успокоился и остановился:

– Ты все понял, Алексей?

Алешка послушно кивнул:

– Понял. Надо было с двух сторон раскрашивать.

И все началось сначала: бег по комнате, хватание за голову и воздымание рук к потолку…

И тут, лежа без сна и вспоминая всякие эпизоды из нашей семейной жизни, я понял, что мы не пропадем. Выберемся из этого бандитского гнезда. Особенно если Лешка что-нибудь придумает. Нужно только немного сдерживать его инициативу и взять руководство нашей борьбой за свободу в свои руки. С тем я и заснул. Под отчаянный храп Алехина и густой басистый лай Лорда за окном.

Разбудил меня опять же собачий лай во дворе.

Алешка сидел на подоконнике и разговаривал через стекло с Лордом. Тот прыгал и звенел цепью.

– Сейчас мы с тобой умоемся, почистим зубы, – говорил ему Алешка, – и поедем на станцию. Будешь жить с нами, я тебя с родителями познакомлю. – И добавил мстительно: – И с нашей учительницей. Ей понравится…

Лорд внимательно слушал, а когда Алешка замолкал, принимался требовательно лаять. Видно, с ним редко разговаривали. Особенно по-человечески.

Алешка спрыгнул с подоконника:

– Проснулся? Собирайся, домой пора.

Тут открылась дверь, и вошел Карлсон.

– Стучаться надо, – сказал я сердито.

– А где Дед Мороз Август? – спросил Алешка. – Уже уехал?

– Еще нет! – как-то противно засмеялся Карлсон и стал похож на злобного поросенка. – И не уедет до тех пор, пока не выполнит мои условия.

– Это еще какие условия? – завопил Алешка, который совершенно не выносил несправедливости и наглого обмана. – Деньги он для вас украл? Украл. Вот и подавитесь!

– Ты отцу будешь советовать, – разозлился Карлсон, – когда с ним увидишься. – И опять противно засмеялся. – Но это будет не скоро. Я отпущу вас, когда получу за вас денежки.

– Фиг получите, – сказал я уверенно. – У нашего отца вообще денег нет, не только на выкуп.

– Квартиру продаст, – не менее уверенно возразил Карлсон, – ради таких-то деток.

– Не продаст, – злорадно врезался в разговор Алешка, сочиняя на ходу. – У нас квартира казенная, папа дворником подрабатывает – ему и дали две комнаты. В подвале.

– Ну тогда мамочка что-нибудь продаст. – Карлсон заметно терял уверенность и терпение.

– А у нас нет мамочки, – на всякий случай и тут соврал Алешка. – Она нас бросила. У нее теперь другой папочка. В Прибалтике.

Карлсон откровенно поскреб затылок – он уже дуреть начал от нашей информации. Папа – дворник-инженер, мама – в Прибалтике…

И тут его терпение лопнуло. Он вытащил из кармана блокнот, выдрал из него страничку и прихлопнул ее ладонью к столу.

– Садись! – рявкнул он (мне или Алешке). – Пиши!

– Сам пиши! – сказал Алешка.

– Я не умею! – сказал я.

– Ну все! Мирные переговоры сорваны! Сейчас я позову маму, и она вас выпорет. По-настоящему. Она умеет, сам знаю.

– Пусть только попробует! – спокойно сказал Алешка.

И в руках его появился пистолет, направленный прямо Карлсону в лоб.

И они тут же исчезли за дверью – Карлсон и его лоб.

– Брось сейчас же! – завизжал Карлсон в коридоре, изредка просовывая испуганное лицо в дверную щель.

– Щаз-з! – злорадно сказал Алешка. – Разбежался!

Карлсон исчез, и было слышно, как он затопал по ступеням.

– Где ты его взял? – спросил я Алешку про пистолет.

Он небрежно пожал плечами – подумаешь, задача:

– Под подушкой.

– Дай посмотреть.

Я взял пистолет – он был тяжелый и настоящий – и вынул из рукоятки обойму. Патронов в ней не было.

– Ну и пусть, – легкомысленно отмахнулся братишка. – Они ведь этого не знают.

– Узнают! Ищем патроны!

А внизу послышался грозный крик Карлсона:

– Карпухин! Где твой пистолет?

– Во!

– Алехин! Где твой пистолет?

Молчание.

А потом злобный вопль Карлсона:

– Идиот!

– А в нем патронов нет, – оправдался Алехин.

Мы лихорадочно обыскивали комнату, перевернули и выдвинули все, что смогли, даже матрасы на пол сбросили – патронов не было.

– Ищи, ищи, – подстегнул я Алешку, а сам начал сооружать баррикаду у двери. Чтобы выиграть время.

По лестнице опять затопали бандитские ноги. Но баррикада уже была готова: тумбочка, на ней – телевизор, на телевизоре – большая стеклянная ваза.

Но это не очень нам помогло. Мы не учли, что дверь открывалась наружу.

Правда, все равно неплохо получилось, когда бандиты во главе с Карлсоном распахнули дверь. Баррикада оказалась неустойчивой и рухнула прямо на них. Тумбочка, правда, устояла. Телевизор, увы, разбился с гранатным грохотом. Ваза, кстати, тоже – разлетелась на тысячу осколков об голову Карлсона.

Когда бандиты выбрались из-под обломков, на них опять смотрел неумолимый и грозный пистолетный ствол в моей руке. Правда, пустой.

– У вас патронов нет, – неуверенно сказал, кажется, Алехин. – Вот они, – и он потряс кулаком с зажатыми в нем патронами.

– У нас свои были, – сказал я и злорадно потряс пистолетом: – Вот они!

– Оставьте их в покое, – послышался властный голос Бабы Яги. – Я сама с ними справлюсь.

И она, оттолкнув тумбочку, смело шагнула в комнату.

– Вы ведь не станете стрелять в женщину? – уверенно спросила она.

«Особенно, в такую, – подумал я, – ее и так жалко». И опустил пистолет.

– Ну и зря, – сказал Алешка с досадой.

Баба Яга забрала у меня оружие. Бандиты, осмелев, ввалились в комнату.

– Они мне нравятся, – сказала старушка. – Из них выйдет толк.

– Письмо мы все равно писать не будем.

– Ну и не надо. Будете жить здесь. И Августа с его Дашкой я не отпущу…

– А если напишем? – спросил я. – Отпустите?

– Конечно! И вас тоже. За деньги.

– Честно? – спросил Алешка. И по его хитрому голосу я понял, что он что-то задумал.

– Еще как честно-то! – ухмыльнулся Карлсон.

– Нам надо подумать, – сказал я. – Посоветоваться. И с Августом Майским – тоже.

– Это наше условие, – сказал Алешка таким тоном, что было ясно – он ни за что не уступит.

Алехин посмотрел вопросительно на Карлсона, Карлсон – на свою маму. Та подумала и кивнула.

– Даю вам два часа, – сказала она, выходя из комнаты. – И приберитесь здесь.

– Еще чего! Кто натворил, тот пусть и убирает.

Да, они еще не раз пожалеют, что мы попали на этот шар. Это я по Алешкиным глазам понял.

Когда они убрали все осколки и обломки и оставили нас в покое, мы стали по-быстрому соображать – а нельзя ли как-нибудь попроще выбраться на волю?

Окошко отпадает – на нем, хоть и красивая, но все-таки решетка. Дверь в коридор тоже не пойдет. А вот за шторкой еще одна дверь – неизвестно куда.

Я повернул ручку, и дверь без лишних слов оказалась незапертой. За ней было что-то вроде чуланчика со встроенным шкафом и еще одна дверь. Но без ручки.

Алешка бухнул в нее ногой.

– Кто там? – раздался чей-то нежный голосок. И дверь распахнулась.

За дверью стояла молодая девушка с ресницами и длинной косой. «Наверное, невеста Деда Мороза», – догадались мы.

– Здрасьте, – вежливо буркнул Алешка.

Девушка хлопнула ресницами и приветливо улыбнулась.

– Вы тоже попались? – спросила она.

– Мы ненадолго, – пообещал я. – Удерем, когда надоест.

– Это ваш Август нас затащил! – сказал Алешка.

– Но он же не нарочно! – Девушка Даша прижала руки к груди. – Он такой доверчивый. И непрактичный!

«Оба вы хороши», – составил я в уме впечатление от этой беспомощной пары.

– Представляете, эти невежественные люди, – продолжала ахать девушка, – вбили себе в голову, что Август и впрямь может сделать их невидимками. Чтобы они могли безнаказанно совершать преступления.

Это мы уже знали. Но какая-то хитрая мысль зашевелилась в моей голове от этих слов. Я попытался ее ухватить, но она вильнула хвостиком и золотой рыбкой ускользнула от меня.

Ничего, в нужный момент, я уже знал по опыту, эта рыбка вернется и исполнит наши желания.

– Приятно было познакомиться, – сказала Даша.

Ей было неловко за своего жениха, который невольно втянул нас в бандитское логово. А сам скоро вместе с ней выйдет на волю. В чем я очень сомневался…

Глава V

ВСЕ РАВНО УДЕРЕМ!

А я оказался прав в своих сомнениях. Вскоре к нам пришел Дед Мороз Август со своей снегурочкой Дашей и с подносом, на котором принес нам скудный завтрак.

Алешка запер дверь и со словами: «Не люблю, когда за мной подглядывают» – уселся за стол.

Дед Мороз вздохнул – длинно так и безнадежно – и сказал трагическим голосом:

– Они меня обманули.

Мы пожали плечами: мол, что от них ожидать?

– Они сказали, – продолжил он, – что не отпустят нас, пока я не создам для них прибор «Невидимка».

– Да вы объясните им, – вспылил я, – что они ошибаются, что такой прибор создать невозможно.

– Они не верят, – Майский опять вздохнул и жалобно и виновато посмотрел на свою невесту. И повторил совсем упавшим голосом: – Они не верят.

– Вот и хорошо, – неожиданно выпалил Алешка.

– Что ж тут хорошего? – искренне удивилась Даша. И захлопала ресницами.

– Мы используем их глупость в своих целях. – Алешка отодвинул поднос и сказал мне: – Все не ешь, Лордику оставь. – Заботливый такой.

А я подумал о том, что вначале нам придется помочь Майскому и Даше удрать отсюда, а уж потом позаботиться и о себе. Потому что от них самих толку не будет. Майский, хоть и очень умный ученый, только вздыхать умеет. Даша – это вообще такое нежное, голубоглазое и беспомощное существо, вроде самого Майского. Даже еще хуже. Только и способна хлопать глазами и класть ему руку на плечо, утешая. Без нас они пропадут.

– Будем тянуть время, – решил я. – Мы напишем бате письмо…

– Ага, – подсказал Алешка, – на деревню дедушке. Как Ванька Жуков.

– …А вы, Август Ильич, будете работать над прибором.

– Да это бессмысленно! – возмутился Майский. И я понял, что даже самые умные ученые могут быть глупыми, во всяком случае – в практическом смысле.

– Вы будете делать вид, что работаете, – терпеливо пояснил я, – а за это время мы подготовим вам побег. Поняли?

Майский вздохнул и неуверенно согласился:

– Кажется…

– И, может быть, – продолжил я, – мы ухитримся сообщить обо всем нашему папе.

– Да, – мечтательно вздохнул Алешка. – Уж он тут навел бы порядок! В пух и прах!

– Крутой, да? – спросил с надеждой Майский.

– Круче не бывает, – скромно ответили мы.

Но надежда в глазах Майского тут же угасла.

– А как же он нас найдет? Мы же не знаем, где находимся. В каком краю.

Вот это здорово! Ученый, называется! Летели-летели, на головку сели!

– Сюда они привезли нас с мешками на голове, – оправдывался Майский. – А потом задали мне курс для полета. По компасу. Сказали несколько примет по пути: одна речка, другая, третья. Воинская часть под крылом. Четыре костра квадратом. Вот и все!

Конспираторы! Лучше бы мы все-таки заблудились.

Да, задача осложнилась еще больше…

Когда они ушли, Алешка сказал:

– Пошли во двор, приглядимся к обстановке.

Он собрал в пакет остатки еды для Лорда, и мы вышли из комнаты.

В доме никого не было – бандиты, наверное, разошлись по своим бандитским делам. Только слышались на весь дом какие-то глухие удары и дикие вскрики.

«Ничего себе», – подумали мы. Испуганно.

И подкрались к двери, из-за которой эти звуки доносились.

Я осторожно приоткрыл ее, и мы приникли к щелочке.

Эта комната была вроде небольшого спортзала. Со всякими прибамбасами в виде тренажеров. Посреди комнаты висела боксерская «груша», и вокруг нее скакала Баба Яга и молотила ее руками, ногами и головой. И при этом орала диким голосом. Особенно когда головой билась.

Мы тихонько прикрыли дверь.

– Атаманша какая-то, – шепнул Алешка.

Во дворе он первым делом покормил Лорда, и тот с удовольствием поел из его рук. Сияя глазами, сверкая зубами в собачьей улыбке, он так махал пушистым хвостом, что позади него на снегу металась маленькая поземка.

Алешка отстегнул его цепь, и Лорд пошел с нами осматривать территорию нашего заточения. Он ходил впереди Алешки так, будто гостеприимный хозяин показывает дорогому гостю все, что он может от всего сердца предоставить в его распоряжение.

Но толку от этих хождений получилось мало: запертые железные ворота, высоченный забор из заостренных бревен, которые, как громадные карандаши, торчали по трем сторонам двора. А сзади – вместо забора – высокий пластмассовый ангар, где прятался сдутый аэростат, так и не долетевший до Лапландии.

За ангаром виднелось еще одно здание, из белого кирпича, похожее на мастерскую, а за ней опять забор, тоже из бревенчатых кольев.

Нет, отсюда так просто не удерешь…

– Угоним машину, – предложил Алешка, показывая на стоявшую в углу двора зеленую «Ниву».

Я подозрительно посмотрел на него. После недавней истории с рисованными деньгами я ко всему был готов.

– А ты их уже много угонял, да?

– Научимся, – уверенно пообещал Алешка. – Сразу за воротами.

– Догонят, – не принял я его план. – Вон на той, – и показал на стоящий в другом углу мощный джип.

Лорд тявкнул, подтверждая мои слова.

Но Лешка не успокоился.

– А это что такое? – обрадовался он, подбегая к снегоходу типа «Буран». Смахнул снег с сиденья, уселся, взялся за руль: – Понял?

– Нет, – сердито признался я, недовольный его легкомыслием. Тут такие дела заворачиваются, а ему, видишь ли, покататься захотелось. Но я опять ошибся в своем непредсказуемом младшем брате.

– Мы на этой штуке удерем, – сказал он, а Лорд одобрительно залаял. – Запросто! Все вместе! Я – за рулем, Дашка – сзади, а тебя с Майским на лыжах возьму на буксир. Как дунем по снежному полю – фиг они нас догонят!

Это верно, по снежному полю машина вдогонку не поедет. Но вот Майский… Он наверняка сразу же, за воротами, лыжи или перепутает, или сломает. И я сказал об этом Алешке. Но это его не смутило.

– Санки прицепим, вон те, – и он показал на довольно приличные сани у ангара. – Еще лучше получится.

Но я опять засомневался:

– А ты что, умеешь им управлять?

Ответ был тот же:

– Научимся!

– Сразу за воротами, да?

– Ну и что? Как помчимся – до самой Москвы.

– А где она, ты знаешь?

– Майский знает, – не смутился Алешка. – У него компас есть.

«Скрипя сердцем» я согласился. Хотя на Майского у меня особой надежды не было. Он или забудет самое важное, или перепутает что-нибудь в решающую минуту. Например, стороны света. И умчимся мы куда-нибудь на Аляску или в Канаду. Ищи нас потом, папочка, через свой великий Интерпол…

И мы стали готовиться к побегу. Как раз вернулись (на третьей машине) Карлсон с Карпухиным с очередного разбоя. Правда, они заехали не в ворота, а обогнули забор и загнали машину (это была красивая длинная иномарка с черными стеклами) в каменный сарай, который был похож на мастерскую. И, чем-то очень довольные, вошли во двор.

– Ладно, – сказал я Карлсону мрачно и сердито. – Напишем письмо. Диктуйте.

– Я ж говорил, – обрадовался он, – что всегда будет по-моему. Пошли в кабинет. А кто Лорда отвязал?

– Сам отвязался.

В кабинете Карлсона нам понравилось. У него там не было никакой мебели, кроме письменного стола, а все стены были завешаны красивыми картинами из разных кусочков дерева. На них были прекрасные церкви на закате, березки в поле, всякие сказочные сюжеты, даже портрет мамы Яги в среднем возрасте.

– Мои работы, – гордо сказал он. – Грехи, так сказать, молодости.

– Вот вы бы их продали, – простодушно посоветовал Алешка, – чем деньги грабить.

– Это творения не только руки, но и сердца! – воскликнул Карлсон. – Такое не продается.

А я понял, что он жулик по убеждению. А вовсе не из-за жестокой нужды. Таким все мало, сколько бы ни награбили.

Я сел за стол и сказал Карлсону:

– Диктуйте.

– Как отца зовут?

– Сережа, – сказал я.

Карлсон ухмыльнулся:

– Ну, пиши: «Дорогой Сережа, твои дети – Алексей Сергеевич и Дмитрий Сергеевич – в целости и сохранности находятся вдали от столицы Российской Федерации. Чтобы благополучно вернуться домой, им нужны деньги на обратную дорогу (сюда они добрались бесплатно, „зайцами“, так сказать) в сумме около двадцати тысяч долларов. Если вы меня правильно поняли, то в среду, в восемнадцать часов, пройдитесь вдоль фасада магазина „Детский мир“. Из правого кармана вашего пальто должен торчать воскресный номер „Московского комсомольца“. После этого вы получите дальнейшие указания».

– Написал? Дай посмотреть.

Карлсон наклонился над листком и перечитал письмо: проверил, не сообщил ли я между строк чего-нибудь лишнего с его точки зрения, и сказал:

– Молодец, бери конверт, надписывай.

А Лешка подмигнул мне и сказал, напоминая:

– Адрес не перепутай.

Это я и без него давно сообразил и даже обратил внимание, что ни письмо, ни конверт Карлсон в руки не брал. Я понял – он боится оставить отпечатки пальцев.

Адрес я написал быстро и «правильно». Только поменял местами номера дома и квартиры. Теперь это письмо будет бродить из подъезда в подъезд и окончит свои дни на помойке. А мы за это время найдем способ удрать отсюда.

– Карпухин! – крикнул Карлсон в форточку. – Иди сюда!

Когда тот поднялся в кабинет, Карлсон дал ему указания:

– Поедешь в столицу, вот по этому адресу, опустишь письмо в почтовый ящик. Прямо в подъезде, понял?

Вот это мне не понравилось. А если на нашей улице нет дома номер 125? Обман сразу раскроется. И грянут репрессии. Нас вообще могут запереть в комнате. Или в подвале. И тогда все наши планы рухнут.

Точно, нет такого дома – я вспомнил. Наша улица на доме 60 кончается. Но было уже поздно: Карпухин сидел в машине.

– А почему вы написали «около двадцати тысяч»? – спросил Алешка Карлсона. – Наш папа – инженер, он точность любит.

Карлсон противно засмеялся:

– А чтобы он сразу не ахнул. Все – таки «около двадцати тысяч» звучит помягче, верно?

– Верно, – вздохнули мы. – Только у него и двухсот долларов не наберется.

– Займет у кого-нибудь, – легкомысленно отмахнулся Карлсон. – У друзей, например. У него много друзей?

«Ага, – подумал я, – целое Министерство внутренних дел и Уголовный розыск в придачу». Но вслух, конечно, не сказал, а только кивнул.

А Карлсон распорядился:

– Даром вас кормить я не буду. Марш на улицу, взять лопаты и расчищать от снега территорию. От ворот и до обеда. – Это он так сострил. И сам противно рассмеялся. У него получалась смесь хихиканья с хрюканьем.

– За все ответишь, – прошипел ему вслед Алешка. – По полной программе. Ты у нас отработаешь.

Я не сомневался. Лешка никогда всяких негодяев не оставлял безнаказанными. Думаю, и тут он от своего хорошего правила не отступит…

Со злости мы так расчистили двор, что самим понравилось. Особенно потому, что в самом дальнем углу мы весь снег сгребли вплотную к забору. И получилась хорошая кучка. Если на нее забраться, то, постаравшись, можно и через забор махануть.

За обедом собралась почти вся бандитская команда. К уже знакомым нам лицам прибавились еще два чумазых лица, от которых сильно пахло бензином. Я подумал, что эти парни работают у Карлсона механиками и ухаживают за его машинами. Но, как очень скоро выяснилось, я очень сильно ошибался. Совсем другим они занимались. Но все это, и многое другое, выяснилось гораздо позже.

За обедом все молчали. Только чавкали и стучали вилками и ложками. И пили водку под один и тот же короткий тост: «Ну, будем!» А чего – будем? Небось и сами толком не знали.

Вообще вся эта компания нам однозначно не понравилась. И не только потому что жулики. Они были какие-то тусклые, бесцветные, скучные. Даже Карлсон загубил свой талант и променял его на преступную жизнь. Из них одна Баба Яга была по-настоящему живая, хоть и вредная. Она все время болтала, и хотя ей никто не отвечал, она всем выкрикивала: «А тебя никто не спрашивает!» Может, поэтому все и помалкивали.

В конце обеда Баба Яга вдруг уставилась на механиков и строго спросила:

– Ну, вы все еще с «мерсом» возитесь? Завтра грузовик придет, а у вас ничего не готово.

– Успеем, – сказал один из них. – Движок разобрать осталось. И сразу за новый «Форд» возьмемся.

– Мама! – вдруг вскочил, будто его укусили снизу, Карлсон и стрельнул глазами сперва в нас, а потом в Деда Мороза и Снегурочку. – Тут посторонние!

– А тебя никто не спрашивает! – отрезала «добрая бабуля». – Никуда эти посторонние не денутся!

Что-то мне показалось странным в этих фразах. Я всегда думал, что механики собирают автомашины, а не наоборот. И почему об этих разборках нельзя знать посторонним? И почему это мы «никуда не денемся»?

Ничего я не понял, но про себя решил: сделаю все возможное, но Лешку из этого логова вызволю.

После обеда мы для отвода глаз снова взялись за лопаты, а сами стали подбираться к снегоходу. Чтобы начать его осваивать и быть готовыми к побегу.

Алешка опять уселся на сиденье и стал трогать, нажимать и крутить все подряд: ручки, рычажки, кнопки.

Видимо, «Бурану» это надоело. Он неожиданно взревел и рванулся вперед из своего угла. Пролетел вместе с Лешкой через весь двор и врезался в деревянную скамейку, которая стояла у забора, рядом с воротами.

Я успел только увидеть, как Лешка взлетел вверх, болтнул ногами и… перелетел через забор. «Буран» сразу же заглох, словно выполнил свою задачу: стряхнул с себя надоевшего мальчишку.

Сначала я испугался, а потом обрадовался. Особенно когда вспомнил, что по ту сторону забора тоже высится глубокий сугроб.

«Ну вот и все, – подумал я. – Сейчас Лешка добежит до первой попавшейся милиции и вернется сюда с целым ее отделением. И они все тут разнесут в пух и прах и бандитов повяжут».

Но все получилось не так. Сначала я услышал гулкий стук в железные ворота, а потом из дома вылетел Алехин, наступая на шнурки. Он подбежал к воротам, посмотрел в глазок и выругался:

– Никого! Пацаны небось деревенские балуются.

В ответ опять послышался отчаянный стук. Так, что ворота загудели, как колокол.

Я уже все понял и расстроился. Стучал Алешка, колотил сапогом, как Баба Яга, а не видно его в глазок потому, что ростом мал.

Алехин вытянул из скоб противно завизжавший засов, загремел ключами и распахнул одну створку. И вытаращил глаза.

– Ты откуда? – ошалело спросил он Алешку.

– От верблюда, – очень остроумно ответил Алешка.

– А… Так бы сразу и сказал.

Алехин запер ворота и пошел в дом, все время оборачиваясь и недоумевая.

– Ты зачем вернулся? – закричал я на Алешку. – Удрал бы!

– А ты бы меня бросил? – просто ответил он. – Лучше вместе удерем.

Ну что тут скажешь?

Лешка сразу же подбежал к «Бурану», уткнувшемуся в скамейку. Я тоже на него посмотрел. И сразу стало ясно – на нем мы не уедем. И никто на нем не уедет. Никогда.

Тут из дома вышел без пальто и шапки Карлсон и стал орать с крыльца:

– Где верблюд? Откуда? Сколько их?

Увидел разбитый снегоход, еще больше разорался и сказал:

– Не «около двадцать тысяч», а ровно тридцать! Поняли, терминаторы?

– Все равно удерем, – проворчал Алешка, глядя с сожалением на то, что совсем недавно было снегоходом по имени «Буран».

Глава VI

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ…

А тем временем вся милиция Москвы искала воздушный шар, грабителя и нас с Алешкой.

Письмо, которое надиктовал мне Карлсон, папа все-таки получил. Карпухин, когда споткнулся на доме номер шестьдесят, решил, что он невнимательно запомнил адрес, что перепутал номера дома и квартиры, и, даже не взглянув на конверт, помчался обратно. И бросил письмо в наш почтовый ящик в нашем родном доме. Все, что я напутал, он по-своему перепутал. И не ошибся.

Папа прочитал письмо, доложил его содержание своему начальству, и наше похищение объединили с делом по розыску грабителя Майского.

Розыск возглавил папин коллега Олег Иванович, тоже полковник. А папа не мог включиться в эту работу, потому что возглавлял другие розыски.

С некоторых пор в Москве стали исчезать дорогие иномарки. Угоняли их, как правило, у иностранцев. Потому что они беспечнее наших, даже сигнализацию не ставят. Российское отделение Интерпола, где служил папа, сбилось с ног. И главное – было непонятно, зачем их угоняют? Нигде они в продаже не появлялись. Папины сотрудники постоянно проверяли все автомагазины и авторынки, установили специальный контроль на таможне, но все было бесполезно. Угнанные машины исчезали бесследно.

Вечером папа позвонил Олегу Ивановичу.

– Есть что-нибудь новое? – спросил папа.

– Ищем, – ответил Олег Иванович. – Направление, в котором улетел шар, определили.

– Каким образом?

– По следам. Нашли бороду Деда Мороза, даже с носом. Его шапку. Рукавицы. И главное – ножницы по металлу, которыми он перекусил трос. Так что, Сергей, район розысков уже определился. Сейчас опрашиваем местных жителей, проверяем подходящие объекты. Найдем твоих пацанов, не сомневайся. А у тебя как?

– Все так же, – ответил папа. – Уже около тридцати угнанных машин. Вчера «Форд» угнали. Длинный. С темными стеклами. И никаких зацепок. Прямо будто какой-то Карлсон с пропеллером работает.

– Слушай, может, они крадут машины не на продажу, а на запчасти?

– Я уже думал об этом. Загоняют машину в какой-нибудь сарай, разбирают на запчасти и продают их в магазины. Сейчас я организовал дежурства своих сотрудников. Может, перехватят кого-нибудь.

– Трудно тебе, я понимаю, – сказал Олег Иванович. – Не отчаивайся, слово даю: найдем ребят.

А мама тоже держалась очень мужественно. Она только приговаривала:

– И как они обратно будут добираться? Ни билетов у них, ни денег.

– Самолет угонят, – сказал папа, чтобы ее успокоить. – Опыт у них есть.

Когда Карпухин вернулся из Москвы, он положил на столик в холле газету «Московский комсомолец». Это был ответный пароль для папы. От нечего делать я стал просматривать газету и вдруг наткнулся на небольшую заметку. Она так поразила меня, что я помню ее до сих пор:

«Удачное ограбление.

Мы уже сообщали читателям, что в среду на Русаковской улице был дерзко ограблен пункт обмена валюты. Грабитель вошел внутрь под видом Деда Мороза, отвлек внимание работников и охраны пункта своими поздравлениями, затем неожиданно схватил мешок с деньгами и улетел на воздушном шаре.

Однако грабителя ждет огромное разочарование. Все, что он похитил, было приготовлено к уничтожению. В этот мешок работники пункта складывали в течение значительного времени фальшивые доллары».

Вот это да!

И у меня тут же созрел еще один великий план. Теперь мы будет откусывать от этой банды по кусочкам. До тех пор, пока от нее ничего не останется.

На всякий случай, чтобы заметка не попалась на глаза кому-нибудь из заинтересованных лиц, я осторожно и аккуратно выдрал ее из страницы и снова сложил газету.

Ну теперь вы попляшете!

– Что будем делать? – деловито спросил Алешка, когда я рассказал ему о своем открытии.

– Будем расшатывать банду изнутри!

– Ага! – неправильно понял меня братишка. – Устроим им здесь такой карнавал!..

– Наоборот, Леха, – приостановил я его энтузиазм. – Будем вести себя как «ботаники» в школе. Станем умненькими и благоразумненькими…

– Ручки будем мыть, зубки чистить, да? – заметно расстроился он. – Мы все-таки не дома. Можно и расслабиться.

– И не мечтай. Мы должны усыпить их бдительность. Сделаем вид, что смирились, что ждем папенькиного ответа. Станем с Бабой Ягой гимнастикой заниматься. А сами… – я притянул его ухо к своим губам и прошептал первое задание.

– Класс! – одобрил Алешка. – А как папе сообщим?

– Шифровку пошлем. По настоящему адресу. Ты – главное – момент не пропусти. Изо всех сил подслушивай.

Этому Алешке учиться не надо, подслушивать он умел. У него природный дар такой, с раннего детства.

– Знаешь, Дим, – сказал он, немного подумав, – надо и Деда Мороза со Снегурочкой попросить.

– Не надо, – отрезал я. – Они непрактичные. И чего-нибудь обязательно напутают.

План наш состоял из нескольких пунктов. Первый – пересажать в тюрьму половину банды, больше не получится. Второй – устроить побег Снегурочке, чтобы она позвала на помощь милицию. Третий… А вот дальше получилось все не так, как хотелось. Возникли осложнения. И пришлось третий пункт менять… тоже на третий, но другой по смыслу.

И мы превратились в образцовых детей. Послушных и трудолюбивых. Нас можно было видеть повсюду. Мы везде успевали помочь. И все успевали увидеть и услышать.

Алешка даже стал заниматься в спортзале всякими единоборствами под руководством Бабы Яги. Которая приказала, чтобы мы называли ее тетей Гердой. Ей очень нравилось это имя. Хотя на самом деле ее звали Евдокией. Дунькой, если попроще.

– В дни моей юности, – задумчиво вспоминала она, – я мечтала сыграть на сцене роль девочки Герды. Или Снежной королевы…

– А получилась Маленькая разбойница, – прошептал мне Алешка в ухо и хихикнул.

– А тебя никто не спрашивает, – рявкнула Баба Яга – Герда, будто услышала его слова. – Марш во двор! Двумя ногами вместе!

Особенно мы старались, когда шел снег. Тут же хватали лопаты и ретиво расчищали двор. А куча снега в углу, у забора, все росла и росла. Взобраться на нее, правда, пока не удавалось. Во-первых, мы не хотели привлечь к ней внимания, чтобы враги не разгадали нашу хитрость, а во-вторых, снег был еще рыхлый и залезть по нему до верха забора все равно не получилось бы.

Но мы терпеливо ее насыпали, прихлопывали лопатой, утрамбовывали снег.

А потом Алешка придумал хитрость. Неплохую, на мой взгляд.

– Тетя Герда, – наивно спросил он у Бабы Яги, – где нам взять садовую лейку?

– Это еще зачем? – оторвалась бабуля от штанги.

– Мы хотим во дворе горку залить.

– Хорошая зимняя забава! – похвалила Герда. – Я очень любила ее в детстве. – И она взмахнула трехпудовой гирей: – Заливай! А лейка в ангаре. Заодно и снег с его крыши сбросите, пока она не провалилась.

В «пластмассовом» ангаре был полумрак. Мы долго бродили по нему вокруг сдувшегося шара, искали лейку. А потом залезли на тонкую крышу и стали сбрасывать снег.

Отсюда было все хорошо видно: узкая дорога, какая-то деревенька вдали с дымками над крышами, далекий заснеженный лес. И окошко мастерской. Конечно, мы туда заглянули. И предстала нам странная картина.

У одной стенки высились металлические стеллажи, забитые разными деталями машин. У другой – верстаки, за которыми дружно трудились механики, разбирая двигатель. А в дальнем углу, друг на друге, лежали пустые кузова машин, с которых было снято абсолютно все. Даже дверцы. Остались только голые коробки с дырками от стекол, фар и подфарников.

– Во дают! – удивился Алешка. – Не слабо.

И я тоже подумал: что-то здесь не совсем то.

Мы слезли с сарая и до самого вечера таскали лейкой воду и поливали горку. Сбоку от нее протоптали и выровняли лопатой ступеньки. Ледянка получилась классная. И когда стемнело и подморозило, Алешка заорал на весь двор:

– Тетя Герда! Идите кататься!

Баба Яга вышла на крыльцо и щелкнула выключателем – весь двор осветился фонарями, укрепленными по верху забора. В их свете красиво закружились вечерние снежинки.

И мне вдруг стало грустно. Я подумал о папе – как он сейчас сидит на своей нелегкой работе и думает о нас. Я подумал о маме – как она готовит ужин в пустой квартире на двоих. И думает – когда же мы вернемся домой? Я подумал об Алешке. Он стоял на самом верху горки, весь в снегу, без варежек, и хлюпал красным носом. Мне так его жалко стало. И я еще больше возненавидел и Карлсона, и его мамочку, и Карпухина с Алехиным. Сколько неприятностей и горя от них. Не только нам, но и многим людям. Наверное, я все-таки буду милиционером…

Баба Яга спустилась по ступеням крыльца и взбежала по ступеням горки. Потом скатилась вниз, болтая руками и ногами. И орала как сумасшедшая. Даже Карлсон выскочил из дома в своих подтяжках:

– Мама! Как вам не стыдно!

– Мне не бывает стыдно, – сказала Баба Яга, отряхиваясь от снега. – Я выше этого.

Тогда Карлсон тоже забрался на горку и скатился с нее. Но он не визжал и не орал, а катился серьезно. Как задумчивый поросенок.

Лешка тоже съехал вниз, подошел ко мне и грустно сказал:

– Ты не думай, я не радуюсь. Я притворяюсь…

Скоро к нашей горке все привыкли. И мы смело все таскали и таскали на нее снег – она становилась все выше и выше. И никто из бандитов не обращал на это внимания. И мы осмелели до того, что стали сбрасывать снег по ту сторону забора, и там все рос и рос сугроб. И его не было видно со стороны дороги и ворот.

Первый этап подготовки к побегу Снегурочки был пройден. Мы приступили ко второму…

Я нашел Майского Деда Мороза в подвале – там ему выделили комнату для опытов и создания аппарата «Невидимка». Здесь было все необходимое для творческого труда и полноценного отдыха: верстак, инструменты, рабочий стол, раскладушка.

Август вздыхал за письменным столом и что-то чертил на листе ватмана.

– Не получается? – спросил я.

– И не получится, – ответил он, не оборачиваясь.

– Вы уж постарайтесь, – сказал я. – От этого зависит безопасность вашей невесты.

– Каким это образом? – он оторвался от чертежа и повернулся ко мне.

– Мы устроим ей побег. И она приведет сюда милицию. Которая нас освободит. А бандитов – наоборот.

– Каким это образом? – грусть в его глазах сменилась недоверчивым интересом. – Едва она выйдет за ворота, как ее тут же догонят. И вернут обратно.

– Сейчас объясню. Только покажите мне ваш фокус с исчезновением мелких предметов.

– Да это элементарно. Такие вещи показывали в цирке еще в прошлом веке. – Майский встал и подошел к верстаку, на котором был непонятный прибор. Он состоял из нескольких зеркал и нескольких ручек. Между зеркалами было сделано что-то вроде полочки, тоже зеркальной.

– Вот смотри. – Майский положил на полочку спичечный коробок. – Сейчас я буду вращать зеркала, и как только их рефракционные волны…

– Ой, только не это! – воскликнул я. – Не надо объяснять, я все равно не пойму.

И Майский опять положил коробок на место.

И опять он исчез, а вместе с ним и кусок руки.

– Ну хорошо, – вздохнул Майский, смирившись с моим невежеством. – Смотри. – Он начал медленно вращать ручки – зеркала стали поворачиваться лицом друг к другу.

И вдруг спичечный коробок стал будто бы укорачиваться с одного края, словно на него набежала какая-то непрозрачная тень. Он становился все короче и короче… И укоротился до нуля. Исчез. Медленно и плавно.

Я перевел дыхание. И спросил почему-то шепотом:

– И где же он теперь? В Зазеркалье?

– Ага, – вздохнул Майский. – Именно там. – Он начал медленно протягивать руку к тому месту, откуда коробок отправился в Зазеркалье.

А мне стало страшно: сначала ногти, кончики пальцев стали исчезать, будто погружались в непроницаемую черноту; потом исчезла почти вся кисть его руки. И потом она стала появляться в обратном порядке – вместе с коробком!

– Блеск! – выдохнул я.

– Ерунда, – вздохнул Майский. – Отражения коробка теряются в бесконечности отражений зеркальных поверхностей.

– Ах вот как! – я важно кивнул, сделав вид, что все прекрасно понял. – Как это просто! – не хотелось все-таки выглядеть совсем уж дураком.

Майский опять положил коробок на место. И опять он исчез, а вместе с ним и кусок руки. Даже страшно было. Вроде все есть: край рукава, браслет часов, кусок ладони – а дальше пустота!

– Это просто фокус, – объяснил Майский. – Элементарный. А они, дураки, не верят.

– Вот на этом мы их и одурачим, – сказал я. И стал шептать ему в ухо долго и доходчиво. Без всяких научных терминов.

Чем дольше я шептал, тем шире раскрывались глаза Майского. И я остановился – побоялся за его глаза. Они уже совсем из орбит вылезли, вот-вот на пол упадут.

– Так! – сказал он и обхватил рукой подбородок в раздумье. – Что еще нужно, кроме зеркал?

– Диктофон или магнитофон. Тонкая, прозрачная, прочная леска.

– Понял! Сегодня я их обрадую!

– Только ничего не перепутайте. Помните, от этого зависит безопасность…

– …Вашей невесты, – машинально продолжил Майский. И поправился: – То есть не вашей, а моей.

– Правильно, – сказал я. – Вы очень умный.

Только мы сели ужинать, как вдруг вовсю распахнулась дверь, и на пороге возник сияющий Майский.

– Нашел! – завопил он радостно. – Сделал! – Он и вправду был похож сейчас на солнечный майский день – весь сверкал и искрился. Разве что только не чирикал весенними птичьими голосами.

Бандиты вскочили, опрокинув стулья. Карлсон весело оттянул подтяжки и щелкнул ими себе по пузу:

– Молодец! Я ж сказал: все равно будет по-моему! Когда сделаешь?

– Как только вы доставите мне необходимые материалы. Собрать прибор я смогу за сутки. При условии, что мне помогут эти молодые люди, – Майский кивнул на нас с Алешкой.

– Помогут! Куда они денутся! – Карлсон чуть не плясал от радости.

Еще бы! Властелином мира скоро станет. Все деньги сгребет. Бандит-невидимка.

Таких дураков мы еще не видели.

– Что нужно? – торопил Карлсон. – Алехин, записывай!

– Так, – Майский (вот уж не думал, что он такой артист) достал блокнот, полистал. – Зеркало восемьдесят на два метра – шесть штук, червячные пары – шесть штук, кронштейны стальные – шесть штук, стекло небьющееся толщиной три сантиметра и размером метр на метр. Ну и мелочи: винты, гайки, шайбы.

– Записал? – повернулся Карлсон к Алехину. – Бери тыщу баксов и утром – в город. Обменяешь в банке «Три богатыря» на Русаковской, купишь все по списку – и чтоб к обеду был здесь.

– Так точно!

И ничего нам подслушивать не пришлось. Все и так узнали.

И сделали следующий шаг.

– Я ему помогать не буду, – проворчал я, – если вы не отправите нашим родителям мое письмо. Они волнуются, а мы здесь с горки катаемся.

– Да пиши, – махнул рукой Карлсон. – Хоть два тома! Только я проверю.

Глава VII

ШИФРОВКА В ЦЕНТР

На следующий день все мы с нетерпением ждали возвращения Алехина. Правда, все по разным причинам и с разными надеждами.

Полночи мы с Алешкой сочиняли письмо папе. Его нужно было составить так хитро, чтобы он все понял, а Карлсон ни о чем не догадался.

Вот что у нас получилось:

«Здравствуй, дорогой папочка! У нас все хорошо, мы живем очень весело, в сказочном теремке. Среди белых снегов в чистом поле. Мы каждый день катаемся с горки. А зато в лес на лыжах не ходим, он от нас далеко, еле виден.

С нами живет очень хорошая собака. Она ученая и любит смотреться в зеркало. Жалко только, что ее все время держат на цепи и не пускают за ворота. Она очень похожа на нашего соседского овчара по кличке Март. Помнишь, ты всегда смеялся: что это за кличка – Март? А почему тогда не Май? Или не Август? Помнишь?

Передай маме привет. И скажи, что Лешка ведет себя хорошо. Правда, опять рисует фальшивые деньги. На этот раз – доллары. И надеется, что кто-нибудь обменяет их в каком-нибудь банке. Но еще не решил, в каком. То ему нравится банк „Илья Муромец“, то „Добрыня Никитич“. Или „Алеша Попович“ на какой-то Заячьей улице. В общем, нам не скучно. Занимаемся всякой ерундой. И в школу ходить не надо.

Твои любимые сыновья Алексей Сергеевич и Дмитрий Сергеевич».

Карлсон внимательно прочитал письмо, пожал плечами и презрительно сказал:

– Чушь какая-то! Собака, Илья Муромец, Заячья улица…

– И ничего не чушь! – заступился за меня Алешка. – Это милые воспоминания детства. Зимние забавы.

А вот папа, как мы позже узнали, в нашей хитрой «шифровке» сразу разобрался. Он потом нам рассказал, как это произошло и что из этого вышло.

…Папа вынул письмо из почтового ящика утром, когда уходил на работу. И сразу же его прочитал. А когда вошел в свой кабинет, тут же вызвал Олега Ивановича.

– Ребята весточку прислали, – весело сказал ему папа. – Да еще и сообщили, что сегодня в банке «Три богатыря» будет совершена попытка обмена фальшивых долларов.

– Молодцы! – обрадовался Олег Иванович. – Как же это им удалось?

– Они мне очень хитрое письмо прислали. Я даже сначала растерялся: ерунда какая-то. А когда про фальшивые деньги вспомнил, все сразу стало на свое место.

– Какие еще фальшивки? – не понял Олег Иванович.

– Да младший наш, Алешка, возмечтал японский снегокат купить. Знаешь, такие санки на лыжах, управляемые. Я ему говорю: зарплату задерживают. А он говорит: когда тебе зарплату дадут, весь снег уже растает.

– Это он правильно сказал, – согласился Олег Иванович.

– Сказал-то правильно, – покачал головой папа, – а вот сделал не совсем.

– Банк ограбил?

– Хуже. Нарезал бумаги по размеру и фломастерами разрисовал – настоящие деньги получились. Только поленился, паршивец, с одной стороны разукрасил.

– На том его и поймали? – огорчился Олег Иванович. – Как жаль.

– А ты не смейся. Я как в письме про фальшивые деньги прочитал, сразу все понял. Вот видишь, банки выбирает «Илья Муромец», «Добрыня Никитич», «Алеша Попович»…

– Ну и что? – недоуменно спросил Олег Иванович.

– Как что? – возмутился папа. – А еще следователь! Ты подумай: кто они такие?

– Кто?

– Илья Муромец, Алеша…

– Понял! – воскликнул Олег Иванович. – Три богатыря! Банк «Три богатыря»! Здорово! А улица? Нет такой улицы в Москве – Заячьей.

– Зайцы какие бывают? – терпеливо начал объяснять папа. – Беляки и русаки!

– Русаковская улица! Срочно высылай туда людей!

– Уже выслал, пока ты ко мне шел. И еще кое-что успел. Вот читай: ученая собака на цепи, которая любит смотреться в зеркало. Да еще со странной кличкой. Отлично?

– Молодцы ребята! И ты тоже молодец, – похвалил папу Олег Иванович.

Но папа ему не поверил. Он сразу смекнул, что Олег Иванович ничего не понял, и объяснил:

– Я тут же позвонил в Институт оптической физики, понимаешь, – зеркала, стекла, оптика? И спросил: нет ли у них ученого со странной фамилией. Говорят: был, но куда-то исчез. И зовут его…

– Август Майский! – гордо воскликнул Олег Иванович, будто это он сам обо всем догадался. И даже такое хитрое письмо сочинил: – А сидит он на цепи, потому что его похитили и удерживают силой.

– Ты тоже молодец, – сдержанно похвалил его папа. – Теперь ищи, согласно письму, где мои ребята. Местность открытая, вдалеке лес, а особняк построен в стиле старинного терема.

– И в институт этот надо съездить, – сказал Олег Иванович. – Про Майского поспрашивать.

И он так и сделал. И разыскал там того лаборанта, который выдал Майского бандитам вместе с его изобретением. Но этот лаборант уже успел куда-то удрать. Так что следы Карлсона, едва обнаружившись, снова затерялись.

Но теперь их розыски, благодаря нашему письму, велись более активно и целенаправленно…

Карлсон еще раз просмотрел письмо и отдал его Алехину. А нам сказал:

– Я за эту услугу с вашего отца еще на сто долларов больше возьму…

– Отстань от них, – оборвала его Баба Яга. – Детям пора с горки кататься. И мне – тоже.

Делать нечего – мы пошли на горку, хотя это нам уже здорово надоело. А Бабе Яге – нет. Она карабкалась наверх, как черепаха, а скатывалась вниз, как колобок. И все время орала песню своей молодости:

– «Снегопад, снегопад! Если женщина просит!..» – дальше она уже не успевала, горка заканчивалась. Она снова лезла на нее и опять – «снегопад»…

А мы все время боялись, когда она забиралась наверх, что в конце концов горка по эту сторону забора и высоченный сугроб по ту сторону наведут Бабу Ягу на правильные подозрения. И она догадается, что мы готовим побег.

В это время за забором, на дороге, зашумела машина. Мы живо опять забрались на горку – посмотреть.

Это был крытый грузовик. Он объехал забор и причалил к мастерской. Водитель выскочил и откинул задний борт. А механики стали затаскивать в кузов разного размера ящики. Все это с нашей горки было отлично видно.

Тут же к мастерской подкатился Карлсон, начал размахивать руками, что-то говорить, а потом дал водителю какие-то бумаги и укатился в дом.

Водитель закрыл борт и уехал.

Мы переглянулись. Что-то очень странно. И подозрительно. В мастерскую заезжают легковые машины, иномарки всякие, а оттуда ни разу они не выезжали. А все время приезжает этот грузовик и увозит тяжелые ящики. И каждый раз Карлсон дает водителю какие-то бумаги. И кузова в углу друг на друга сложены.

– Нечистое дело, – вздохнул Алешка. – Чего-то они все-таки воруют.

– Все подряд, – буркнул я.

И, в общем-то, оказался прав. Приблизительно. Но это мы узнали позже.

Шло время… А Алехин все не возвращался. Карлсон мрачнел. Карпухин злился. И говорил:

– Плакали денежки. Удрал Алехин вместе с ними. Вот увидите!

– Я ему уши оторву! – грозился Карлсон. – Вместе с головой. Езжай в Москву. И вези его обратно.

– Если найду…

– Не найдешь – не возвращайся. Я тебе уши оторву.

– Знаю, – буркнул Карпухин. – Вместе с головой.

Он уехал и вернулся довольно быстро, к вечеру. Мы как раз собрались в столовой.

Карпухин влетел в комнату, как сзади укушенный. И прямо с порога заорал:

– Шеф! Алехина менты повязали! Прямо в банке!

В комнате воцарилось молчание. Все потеряли дар речи. Наконец Карлсон промолвил хриплым шепотом:

– Этот дурак что, банк решил ограбить?

– Нет! Где ему! Мне рассказали: вошел в банк, подошел к окошку обменять баксы, а его – в наручники и в машину.

– Неужели они на наш след вышли? – позеленел от испуга Карлсон. – Но как? Документы на запчасти у нас настоящие, баксы грабил Майский… В мастерской улики есть?

Механики, как болванчики, дружно покачали головами:

– Ничего. Машины разобраны, запчасти отправлены.

Карлсон выхватил из кармана сотовый телефон, затыкал пальцем в кнопки:

– Кузьмич? Привет тебе. Это я. Запчасти получил? Все чисто? Молодец. Да я это так, для проверки. Будь здоров!

Карлсон убрал телефон и вытер ладонью лоб.

– В магазине все в порядке. Никакого шухера.

– Я думаю, случайно его замели, – сказал Карпухин. – За что-нибудь другое.

– Надо поскорее аппарат делать. Езжай в Москву, купи все, что надо.

– А деньги?

– Бери баксы, меняй. Вообще-то, нет. Жалко. Держи рубли. Баксов мы и так целую штуку потеряли из-за этого дурака. Езжай, что стоишь? Закрой рот – и езжай.

– Поздно уже, шеф. Пока доеду – все магазины закроются. – Очень не хотелось ему ехать. Боялся, что и его заберут.

– Ладно, – вздохнул Карлсон. – Утром поезжай. И чтоб к обеду здесь был.

После ужина мы пошли во двор, прогуляться перед сном.

– Сработала ловушка, – хихикнул Алешка, когда мы отошли к забору. – Расшифровал папочка наше донесение. От Юстаса Центру. Скоро за нами приедет.

– Ты не спеши, – я сейчас совсем о другом подумал. – Помнишь, на каникулах папа жаловался маме, что никак не может разыскать угонщиков иномарок.

– Ну и что?

– А мы разыскали!

– Где? – спросил Алешка с недоумением. – Когда?

– Здесь, – я улыбнулся во весь рот. – Сейчас!

Алешка огляделся по сторонам: где они, эти угонщики?

Я ему помог:

– Ты видел, как Алехин с Карпухиным приезжали сюда на иномарках – то на одной, то на другой? Видел?

Алешка молча кивнул.

– И где они?

Он пожал плечами:

– Там, в мастерской.

– Ты их видел? Одни кузова пустые. Подумай!

– Чего мне, делать, что ли, нечего? – И тут он ахнул, догадавшись. – Они их разбирают, да? И в ящики укладывают?

– Точно! И отправляют в магазин. Вместе с фальшивыми документами. Чтобы придраться было нельзя.

– Во гады! Все им мало! Еще хотят невидимыми стать.

Тут на крыльцо вышла Баба Яга и завопила на весь двор:

– Дети! Марш спать! Двумя ногами вместе!

Глава VIII

РАСТАЯЛА СНЕГУРОЧКА!

На следующий день, еще до обеда, Карлсон щелкнул подтяжками, ткнул в нас своим толстым волосатым пальцем и объявил:

– Поступаете в распоряжение Августа. И чтобы через два дня прибор был готов. Или я вас даром кормить должен?

Мы спустились в подвал, где Майский Август оборудовал лабораторию. Карпухин уже стащил туда все необходимое: всякие зеркала и железяки.

Август их осмотрел. Остался доволен и сказал:

– Подготовительную работу делаем здесь, а монтировать прибор будем в холле.

– Это уж твое дело, – согласился Карлсон. – Мне все равно, где невидимкой стать.

– Все, – сказал Август, – начали. Посторонних прошу покинуть лабораторию. – И непонятно добавил: – Для чистоты опыта.

Карлсон и Карпухин ушли.

– Вот что, ребята, – прошептал Август, когда затихли над головой бандитские шаги. – Я работаю над установкой, а вы занимаетесь шумовым оформлением. Все должно быть безупречно. Придумали вы хорошо, а сделать надо еще лучше.

– Постараемся, шеф, – важно заверил его Алешка.

– Нужно только дождаться, когда они из дома уйдут, – добавил я.

До обеда мы помогали Августу, а потом, когда Карпухин уехал за очередной добычей, Карлсон ушел командовать в мастерскую, а Баба Яга принялась колотить «грушу», мы объяснили Даше, что она должна делать.

Она все поняла, как-никак – невеста такого талантливого ученого! Но, к сожалению, оказалась такой же рассеянной. И это выяснилось гораздо позже.

Я наладил магнитофон, поставил его на «запись». И сказал:

– Начали!

Даша пробежала через весь холл к дверям. Алешка их распахнул и изо всех сил бухнул.

– Записал? – спросил он.

– Послушаем, – и я включил «воспроизведение».

Получилось не очень выразительно. Дашины шаги слышались слабо, зато дверь скрипнула и грохнула вполне путем.

– Тебе нужно, – сказал Майский невесте, – сапоги обуть. Чтобы шаги четче стучали.

Даша послушно переобулась. И мы повторили запись.

Получилось отлично.

Тогда мы вбили в пол недалеко от двери гвоздик, в незаметном месте, привязали к ручке леску. Протянули ее к камину. Попробовали.

Когда Алешка потянул леску, дверь послушно – вроде как сама собой – распахнулась. А когда он леску отпустил – послушно захлопнулась. С грохотом.

Нам понравилось. И мы позвали Майского – для демонстрации.

Он стал посреди холла. Алешка отошел к камину. Я включил магнитофон.

В комнате прозвучали торопливые шаги, распахнулась и захлопнулась дверь. Эффект получился славный: будто кто – то невидимый пробежал, стуча каблуками, и выскочил за дверь.

– Молодцы, – улыбнулся Майский. – Можете подавать заявку на изобретение.

– А у вас как дела? – спросил я. – Насчет заявки?

– Столик я уже собрал, – похвалился ученый. – Сейчас буду зеркала крепить.

Через два дня установка Майского была готова. Перед тем как монтировать ее в холле, мы собрались в лаборатории, как таинственные заговорщики.

Майский нарисовал на листке бумаги что-то вроде карты и стал объяснять Даше ее маршрут:

– Вот здесь – мы, поняла? Вот так идет дорога, через все поле. Вот здесь, на краю леса, она выходит на шоссе. Повернешь направо и пойдешь в поселок. Там есть телефон, сообщишь все, что знаешь, в милицию. Мы на тебя надеемся. Запомнила?

Даша внимательно рассмотрела схему и кивнула:

– Все ясно. Здесь – прямо, здесь – налево, тут – направо. Найду.

Майский еще раз ее проверил и сжег листок в пепельнице.

А мы пошли в свою комнату. Чтобы завершить подготовку к великому эксперименту.

Здесь нам никто помешать не мог. Карпухин отказался нас стеречь по ночам. Потому что мы все время, когда ложились, нарочно без умолка болтали о всякой ерунде, мешая ему спать. Он ругался сквозь сон, вертелся с боку на бок и, наконец, не выдержал и сбежал.

Да, по правде говоря, он здорово нам надоел. Особенно со своими узлами на шнурках. Иной раз он так прямо и ложился в одном ботинке, потому что не мог его снять.

И как-то Алешка сказал:

– А я догадался, чем они с Алехиным похожи.

– Чем? – спросил я.

– Они оба дураки.

Вот это верно. И мы этими их качествами успешно воспользуемся.

Мы открыли дверь в чуланчик и внимательно осмотрели встроенный стенной шкаф. Он был вместительный и почти пустой, одни только полки, как в вагонном купе. А на полках – старая обувь.

Мы ее сбросили на дно шкафа и все полки, кроме одной, вынули и поставили в угол.

– А она там не задохнется? – спросил Алешка.

– Щелку оставим, ей хватит, она маленькая.

И мы захлопнули дверцы шкафа.

Все было готово.

И настал ответственный день!

Вся банда, кроме Алехина, собралась в холле. Даже механики пришли. Еще бы! Волшебное превращение человека в невидимку! Неповторимый сеанс!

Посреди холла стоял круглый стеклянный столик, вокруг него – высокие зеркала, которые вращались с помощью рукоятки.

Пока все бандиты пялились на установку, я спрятал магнитофон за кресло, а Лешка незаметно протянул леску и отошел к камину.

– Я к этой штуке и близко не подойду, – сказал он, показывая на установку. – Растворишься еще – больно надо!

– А тебя никто и не спрашивает! – уточнила Баба Яга.

Майский заметно волновался, хотя в лаборатории уже проверял действие установки. Он вздохнул и развернул зеркала так, чтобы можно было войти меж них и стать на столик.

– Ну? – спросил он. – Кто рискнет?

– Конечно, я! – воскликнул Карлсон.

– Тогда я дам вам указания. Становитесь на столик, только…

– Что только? – забеспокоился Карлсон.

– Мне еще не удалось отрегулировать время действия прибора…

– Ну и что? – голос Карлсона дрогнул.

– Видите ли, – Майский задумчиво почесал нос. – Я не могу гарантировать, что через два часа вы снова станете видимым.

– А через четыре?

– Откровенно говоря, – «признался» Майский, – эффект недостаточно изучен…

– Да не тяни ты! – разозлился Карлсон.

– Может статься, что вы на всю жизнь останетесь невидимым.

– Еще чего! – возмутился бандитский шеф. – Карпухин, лезь на стол!

– Больно надо! – повторил тот Алешкины слова и отошел в дальний угол. Механики – за ним.

– Испытывай на себе! – решил Карлсон, ткнув Майского в грудь толстым пальцем. – Если ты настоящий ученый…

– Так мне же надо управлять установкой!

И тут послышался нежный голосок.

– А можно мне? – спросила Даша. – Я не боюсь.

– Правильно, – обрадовались бандиты. – Давай!

– Я против! – возразил Майский.

– А тебя никто и не спрашивает, – сказала Баба Яга. И повернулась к Даше: – Лезь на стол! Двумя ногами вместе!

– Ну хорошо, – нехотя согласился ученый. – Только накинь шубку. В зоне действия рефракции резко снижается температура воздуха.

Даша послушно надела дубленку и шапочку и смело шагнула на столик.

В комнате воцарилась тишина.

– Внимание, – сказал Майский. – Начинаю отсчет. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Пуск! – И он медленно завертел рукояткой.

Послушные его движениям зеркала стали поворачиваться друг к другу лицом…

Надо признаться, это было не только интересно, но и страшно. Будто и в самом деле живой человек превращался в невидимку.

Сначала из одной Даши стало их много-много. И каждая все меньше и меньше, будто она куда-то далеко-далеко и плавно уходила. А потом вдруг, когда зеркала дошли до нужной точки, Снегурочка… растаяла. Прямо у нас на глазах. Исчезла в Зазеркалье.

Стало еще тише. Потому что от волнения все перестали дышать. Только Карлсон сопел носом. С восторгом. И потирал жадные руки. И щелкал по пузу подтяжками.

И вдруг тишина прервалась стуком. Будто кто-то спрыгнул со столика на пол. А потом простучали шаги к дверям. Двери со скрипом растворились и захлопнулись.

Опять стало тихо. Даже еще тише, чем раньше.

– Стой! – первым опомнился Карлсон. – Держи ее!

И все бросились на улицу. В погоню.

– Интересно, – хихикнул Алешка. – Как это они собираются догнать невидимку?

– Быстро! – скомандовал Майский. – Пока они не опомнились.

Даша спрыгнула на пол – очень даже хорошо видимая – и помчалась в нашу комнату. Алешка смотал леску, я схватил магнитофон. А Майский что-то быстро сделал со своей волшебной установкой: по зеркалам побежала зеленая волна, и они потеряли свою способность к отражению.

– Ну и дураки! – засмеялся Алешка.

На крыльце затопало много ног, и погоня вернулась несолоно хлебавши.

– Ты это все подстроил! – закричал Карлсон на Майского. – Ну, ничего! Далеко не убежит – пурга начинается.

– Ее надо искать, – взволнованно прошептал Майский и стал, как Пьеро, заламывать руки. – Она замерзнет в снегах!

– Так ей и надо! – злорадно сказала Баба Яга.

– А что это с установкой? – вдруг спохватился Карлсон.

– Зеркала надо менять, – пояснил Майский. – Не выдержали низкой температуры.

– Значит, так! – Карлсон начал тыкать пальцем всех по очереди. – Ты – меняешь зеркала и дорабатываешь установку, чтобы работала так: хочу на час, хочу на неделю стать невидимкой. Ты, – это он сказал Карпухину, – стережешь этих оболтусов, – он показал на нас. – А вы, оболтусы, завтра же развалите вашу горку.

– Зачем? – взвыла Баба Яга. – Такая хорошая зимняя забава! Снегопад, снегопад…

– Так она по этой горке через забор маханула, мамочка! Они ведь для этого ее и построили.

А за окнами мгновенно стемнело, и в стекла стали биться хлопья снега. Началась метель.

– Надо искать Дашу, – сказал Майский.

– Вот теперь, – снова злорадно пропела Баба Яга, – она станет настоящей Снегурочкой. Сам виноват!

Майский опустил голову, скрывая улыбку.

Потому что Снегурочка в это вьюжное время уже улеглась в стенном шкафу и читала интересную книгу – «Человек-невидимка». Английского писателя-фантаста.

Наступила ночь. Такая же ответственная, как и прошедший день.

До двух часов мы с Алешкой не давали уснуть Карпухину, который опять улегся в нашей комнате. Приставали к нему с разговорами. Мечтали вслух, как он тоже станет невидимкой, войдет в самый богатый банк и выйдет из него с самой большой охапкой долларов.

Помучив его, чтобы крепче заснул, мы дождались, когда он захрапел, и пошли на цыпочках к Даше.

Она тоже спала. В шкафу на полке. Укрывшись дубленкой. Положив под голову книгу. И несмотря на рычащий храп Карпухина.

Мы тихонько разбудили ее. И спустились в холл.

Метель стихла. С неба светила яркая луна.

– Не заблудись, – шепотом сказал Алешка. – Дорогу-то помнишь?

– А как же: прямо, налево, направо. – Снегурочка застегнула шубку. – Счастливо оставаться. До скорой встречи.

Я тихонько отпер дверь, и мы вышли на крыльцо.

Даша сбежала по ступеням и, скрипя свежим снегом, побежала к горке. Взобралась на нее, обернулась, помахала нам рукой и исчезла за забором.

…Встретились мы с ней не скоро. Она, конечно, все перепутала и направилась совсем в другую сторону. Заблудилась и вышла к дому лесника. А потом опять началась злая пурга. И Даша целый день сидела в избушке, пила с лесником чай и ужасно за нас переживала. А потом отправилась в поселок и, конечно, опять заблудилась.

Но мы этого тогда не знали. Не знали мы и того, что это беспомощное существо опять попало в крутую историю…

Глава IX

ШПИОНКА ДАША

Сначала Даша уверенно шла по сильно заметенной дороге, на которую ее вывел дед-лесник.

– Иди, дочка, все прямо и прямо, – сказал он на прощание. – Никуда не сворачивай. И в аккурат упрешься в поселок. Там тебе и милиция будет, и телефон.

Шла Даша, шла, а дорога становилась все труднее. Сугробы все глубже, ветер все злее. Началась поземка, быстро стемнело. И Даша сбилась с дороги. Но все шла и шла, увязая в снегу, смахивая с разгоряченного лица холодные хлопья.

Когда она поняла, что окончательно заблудилась, далеко впереди показался свет. Сначала Даша подумала, что это светятся фары машины на дороге, и попыталась ее перехватить, барахтаясь по колени в сыпучем снегу. Но свет не менял своего места, а только, казалось, разливался все шире и шире над заснеженными просторами. И Даша решила, что это и есть поселок, где «тебе и милиция, и телефон».

Собрав последние силы, она с надеждой и радостью побрела на этот свет, не зная, что ждет ее там совсем другое…

Стало совсем темно. Даша начала мерзнуть, особенно холодно было рукам, потому что между варежками и рукавами все время набивался снег, когда она, не удерживаясь на ногах, падала в сугробы.

И вот, наконец, она наткнулась на высокий забор, за которым было светло, но ничего не видно. Даша пошла вдоль забора в поисках ворот или калитки.

Шла она долго. Дошла до угла, где забор свернул в сторону, и снова пошла вдоль него. И опять – угол и бесконечный деревянный забор. И вдруг – какое счастье! – в заборе попалась дыра. Двух досок на месте не было, они стояли рядом с дыркой, аккуратно прислоненные к столбу.

Даша вздохнула с облегчением и пролезла в дыру. И оказалась на какой-то странной территории. Вся она была уставлена столбами, на которых раскачивались под жестяными колпаками яркие лампы, а вокруг них кружились снежинки; вдали виднелся ряд длинных приземистых зданий без окон и дверей. Торчали какие-то вышки, поднималась высоко в небо какая-то мачта, и на самом верху ее мигал красный огонек.

А справа, ближе к забору, стоял небольшой домик, и окошко его приветливо светилось, а над трубой метался от ветра голубой дымок.

Даша обрадовалась, что всем ее трудностям и страхам пришел конец.

Но все только начиналось.

– Стой! Кто идет? – послышался вдруг откуда-то грозный голос. – Лежать! – и над головой Даши прогремела автоматная очередь.

Даша послушно плюхнулась на утоптанный снег.

Сзади послышались шаги, но замерли, – видно, кто-то ее разглядывал и раздумывал.

– Встать! Руки за голову! Вперед шагом марш!

Даша поднялась и, положив руки на макушку, пошла по направлению к уютному домику с трубой и светящимися окнами. Через несколько шагов она несмело обернулась: за ней шагали огромный тулуп и громадные валенки. С автоматом.

– Не оборачиваться! – сразу же последовал голос из тулупа.

Даша и «тулуп» подошли к домику, поднялись на крыльцо и вошли внутрь. Здесь была небольшая теплая комнатка. В углу ее стояла аккуратно застеленная железная кровать; топилась железная, раскаленная печка, потрескивая и выбрасывая на пол угольки. В другом углу, за столом, на котором мешали друг другу телефонные аппараты, сидел молодой офицер и с увлечением читал книгу.

Он нехотя оторвался от нее и поднял голову.

– Разрешите доложить, товарищ капитан, – сказал тулуп за Дашиной спиной. – Задержано на территории части подозрительное неустановленное лицо женского рода.

Капитан закрыл книгу и встал. Он был очень недоволен. Его увлеченное чтение прервали на самом интересном месте. Капитан безумно любил детективные романы, особенно про неуловимых шпионов. И сам, в глубине души, надеялся когда-нибудь задержать какого-нибудь небывалого бандита или разоблачить какого-нибудь великого вражеского разведчика. Да все как-то не приходилось. Но капитан не терял надежды.

– Так, – сказал он, нахмурившись. – Кто вы, гражданка, и как оказались здесь, на секретном объекте?

«Тулуп» между тем разделся и оказался щупленьким красноносым солдатиком.

– Как я рада вас видеть, – искренне сказала Даша капитану. – Я сейчас вам все расскажу. И вы, как офицер, нам поможете.

Такое обращение капитану понравилось, и он, придвинув один из стульев поближе к печке, приказал солдатику:

– Товарищ сержант, помогите девушке раздеться и налейте ей горячего чая.

Товарищ сержант принял у Даши дубленку, повесил ее на гвоздь у двери и, сняв с печки звенящий крышкой чайник, налил чаю в эмалированную кружку.

– Вы свободны, – сказал ему капитан. – Продолжайте нести караул.

Красноносый сержант снова напялил свой необъятный тулуп и, вздохнув, вышел из тепла на холод.

Даша села у печки, чувствуя, как всю ее охватывает долгожданное тепло, вцепилась в горячую кружку и начала свой рассказ. С самого начала.

Капитан сперва слушал ее с большим интересом, потом с недоумением, потом с недоверием, а под конец рассказа – с откровенным подозрением. Даже с двумя. Или эта девушка, думал он, так замерзла в зимнем поле, что у нее помутилось в голове, или… Или она нарочно пытается задурить меня. И проникла на территорию части не случайно, а с какой-то враждебной целью.

– Вот и все, – вздохнула Даша, отставляя пустую кружку. – Теперь позвоните, пожалуйста, в милицию, и поедем выручать моих друзей.

– Ничего не понимаю, – капитан встал и начал как маятник мотаться из угла в угол. – Что такое майский Дед Мороз? Разве так бывает? Что такое ученый август? Разве бывает август неученый? Невидимки какие-то, – он беспомощно пожал плечами. – Собачьи упряжки, ночевки в шкафу, воздушный шар с детьми, запчасти к иномаркам…

Он опять сел напротив Даши и потребовал:

– Повторите свой рассказ. Только пояснее.

Даша начала терпеливо и правдиво рассказывать все сначала. А капитан все время перебивал ее неуместными вопросами:

– Кто такой Август Майский? Это такая шпионская кличка? А почему какой-то лорд превратился в невидимую собаку? Карлсон без мотора, Баба Яга с карате… Детский утренник какой-то…

А на самом деле капитан уже выстроил свою версию. Кажется, судьба дала ему возможность разоблачить целую группу вражеских шпионов. Один из которых, под видом беспомощного существа, тайно проник на территорию части, но был задержан бдительным сержантом.

Даша устала объяснять капитану все то, что казалось таким ясным ей самой. Она устала бродить по глубокому снегу. Она устала волноваться за оставшихся в лапах Карлсона друзей. Ей безумно хотелось спать.

Капитан заметил это и, решив не выдавать своих подозрений, сделал вид, что он поверил всем ее словам, и предложил:

– Вы очень устали, Дарья Петровна. Ложитесь спать. А утром мы во всем разберемся на свежую голову. Отдыхайте.

Даша с облегчением улеглась на железную кровать, капитан укрыл Снегурочку своим полушубком и, дождавшись, когда она крепко уснула, снял трубку телефона.

– Товарищ полковник, – шепотом обратился он к командиру части. – Извините, что разбудил. У нас ЧП. На охраняемую территорию проникло постороннее лицо в виде девушки. Да, я ее допросил. И все выяснил. Если коротко, то так. В наших окрестностях появился невидимый майский Дед Мороз в августе. На воздушном шаре с детьми, Карлсоном и Бабой Ягой… Почему пьян, товарищ полковник? Никак нет, товарищ полковник. Слушаюсь, товарищ полковник. Жду вас, товарищ полковник. Есть!

Капитан положил трубку, вытер платком лоб и вызвал караульного.

– К нам выезжает товарищ полковник. Встретить его на КПП и проводить ко мне. Проверить все охраняемые объекты. Поднять по тревоге взвод охраны.

– Есть, товарищ капитан.

Караульный вышел, и тут же над воинской частью взревела сирена, заметались прожектора, послышались топот ног, звяканье оружия и слова команды.

А Даша ничего не слышала. Она безмятежно спала, совсем не догадываясь, что виной всей этой боевой тревоги было самое безобидное существо на свете. По имени Даша, по кличке Снегурочка…

Глава X

«ОБЪЯВЛЯЮ ПОБЕГ!»

Это Алешка так сказал в одно прекрасное утро. Потому что ни от папы, ни от Снегурочки не было никаких вестей в виде боевого отряда отважных спецназовцев. А нам уже так надоело наше сидение за забором! Да еще с дураками-бандитами и сумасшедшей старухой, которая упорно заставляла нас прыгать «двумя ногами вместе» и изучать боевые приемы всяких единоборств. Вот Алешка и сказал в одно прекрасное утро:

– Объявляю побег!

– На чем? – спросил я.

– На санках. В чистом поле.

– По очереди друг друга потащим, да?

– Лорда запряжем. Он здоровенный, как конь.

И я понял, что идея не так плоха. Главное – можно не бояться погони. Ведь на машине по снегу не проедешь. А на лыжах Лорда никто не догонит.

И Алешка стал его дрессировать. Это у него здорово получалось. Лорд понимал его с полуслова. И Бабе Яге эта новая зимняя забава понравилась. Она даже из старых ремней помогла сделать нам упряжь.

Скоро Алешка уже гонял по двору на санках и орал во все горло, как капитан на мостике корабля:

– Лево руля! Право руля! Вперед, Лордик!

Лорду эти гонки не меньше, чем нам, нравились. Ему ведь скучно жилось. А теперь столько развлечений. Да еще с хорошими людьми. Которые не жалеют для него добрых слов и вкусных остатков от обеда.

Обучая Лорда, мы совершенно забыли о том, что горки нашей – мостика через дубовый забор – больше нет, а ворота все время на запоре. Но Лешку это не смущало. Он был маленький оптимист. И считал, что в нужный момент образуется какая-нибудь щелочка, куда мы проскочим и помчимся на собачьей упряжке по просторам Белого безмолвия.

И вот, наконец, все было готово к очередному побегу. Мы собрали свои вещи, сделали запас продуктов – кто знает, сколько времени придется быть в пути. Алешка и Лорда не забыл: набрал в полиэтиленовый пакет косточек и других собачьих лакомств.

Майский бежать отказался. Он сказал, что даже такой сильной собаке не вытянуть нарты с тремя пассажирами. Лучше он подождет нас здесь, когда мы вернемся сюда со взводом ОМОНа. И разнесем это бандитское гнездо в пух и прах.

– Ладно, – согласился Алешка. – Ты пока работай над своей установкой.

Майский горько усмехнулся:

– Это ведь всего-навсего фокус.

– Вот и усовершенствуй ее. Сделай так: как на столик станет Карлсон, так пусть и растворится навсегда. Чтобы духу этого ворюги не было.

– Я подумаю, – обрадовался Майский. – Это интересная задача.

Все-таки он был настоящий ученый…

Когда у нас все было готово и мы ждали подходящего момента, Майский отдал нам свой компас.

– Чтобы не заблудились, – сказал он. – Компас – самый надежный прибор в житейском море.

Теперь мы все свободное время проводили во дворе. Поглядывая на ворота, выбирая подходящий момент. И никто из бандитов не обратил внимания на то, что и Лорд не вылезал из своей упряжи и таскал за собой по двору санки. Только Баба Яга частенько садилась на них и кричала, как ворона:

– Но! Пошел! В Лапландию! На поиски братца Кая!

Но Лорд ее не любил. И катал неохотно. А один раз даже сделал на полном ходу резкий поворот и вывалил Бабу Ягу в снег. По-моему, он натворил это нарочно.

– Тьфу, дурак! – выругалась сестрица Герда и ушла в дом колотить головой свои спортивные снаряды.

– Не в свои сани не садись, – прошипел ей вслед Алешка, распутывая упряжь.

А Лорд хитро поглядывал на него и весело скалил свои огромные белые зубы.

В это утро Карлсон опять куда-то поехал, на «Ниве». И сказал Карпухину:

– Я скоро вернусь. А ты не спускай глаз с этих невидимок. Помни – скоро среда, и мы получим за них приличную сумму.

– Копеек тридцать, – сказал Алешка. – За обоих.

– А тебя никто не спрашивает, – тоном своей сумасшедшей мамочки проворчал Карлсон. Сел в машину и уехал.

Карпухин запер за ним ворота и пошел в «пластмассовый» ангар осмотреть и подготовить воздушный шар. Оказывается, Карлсон нашел на него покупателя. И сегодня должен ему этот аэростат показать. И договориться о цене.

– Нужный момент настает, – торжественно сказал Алешка, когда мы спустились в лабораторию к Майскому. – Вы готовы, дядя Август?

– Готов! – и он показал нам острый железный крюк с привязанной к нему толстой веревкой.

Я их у него забрал и спрятал в Лордовой конуре.

Оставалось ждать.

Алешка был спокоен, а я волновался. Все-таки не каждый день приходится совершать побег на собачьей упряжке.

Полдня мы проторчали во дворе, в полной боевой готовности. Даже замерзли немного. Хотя погода была для побега самая подходящая. После очередной пурги ярко светило солнце в синем небе, сверкал искрами белый снег, было довольно тепло. А из печной трубы на крыше терема вился белый пахучий дымок. Ну, вот, скоро мы навсегда покинем это гостеприимное бандитское гнездышко. А потом разнесем его в пух и прах…

Вдали послышался автомобильный сигнал. И вскоре у ворот остановились две машины: «Нива» Карлсона и «Вольво» покупателя воздушного шара.

Карпухин побежал отпирать и открывать ворота. Майский шмыгнул к собачьей будке и засунул в нее голову. Лорд, запряженный в санки, с любопытством смотрел на него. Он, наверное, думал о том, что собаки любят заходить в человеческий дом, а вот чтобы люди лазили в собачий дом – это не часто случается. Стоит посмотреть.

Ворота распахнулись. Въехала «Нива», остановилась. Карлсон открыл дверцу и смотрел, как вслед въезжает красавица «Вольво», за рулем которой сидит красавец мужчина с трубкой в зубах.

Майский выхватил из будки крюк с веревкой и помчался в дальний конец двора. Там он забросил крюк на забор и стал на него взбираться. Получалось это у него, честно сказать, плохо. А еще честнее – совсем никак. Он подпрыгивал, срывался, висел на веревке, упираясь ногами в забор, – и все без толку… Как и было задумано.

– Стой! – заорал Карпухин и побежал к нему.

– Стой! – тоже заорал и побежал Карлсон.

В этот же момент мы плюхнулись в санки и тоже заорали:

– Лордик, вперед! Полный ход!

Лорд рванул с места так, что в лицо нам полетели комья снега, взрытые его сильными задними лапами.

Мы вылетели в распахнутые ворота мимо удивленного покупателя шара и помчались по укатанной дороге.

– Стой! – теперь уже нам, а не Майскому, который все еще перебирал ногами по бревнам забора, как сонная муха на стекле, заорали в один голос Карпухин и Карлсон.

Алешка, стоя впереди меня на коленях, подбадривал Лорда радостным визгом, и тот отвечал ему радостным лаем. Видно, ему тоже осточертела жизнь в бандитском логове.

Я обернулся.

Карпухин и Карлсон вскочили в машину… Но сзади них, перекрывая дорогу, стояла красавица «Вольво».

И пока они там кричали друг на друга и пытались разминуться во дворе, мы уже свернули с дороги в чистое поле. Здесь был твердый наст, и Лордик легко скакал впереди саней.

– Здорово, да? – повернулся ко мне сияющий Алешка.

Лицо его было все в снегу, глаза сверкали, щеки горели румянцем.

И я подумал, что ему нисколько неинтересен сам факт побега – ему нравилось нестись по полю на санках, которые тащит добрая, умная и сильная собака.

А погоня назревала.

Вскоре из мастерской вылетел Карпухин на снегоходе. Мы и не знали, что механики его починили. Снегоход, а не Карпухина. Карпухина не починишь. Он навсегда дурак.

Но этот дурак быстро нагонял нас. Конечно, одна собачья сила в натуре – это не то, что двадцать лошадиных сил в моторе.

– Гони, Леха, гони! – закричал я. – Карпухин на хвосте.

– Вперед, Лордик, вперед! – погонял пса Алешка.

Нам бы до леса успеть домчаться. Там Карпухин, среди деревьев и кустов, не больно-то разбежится. Опять придется ремонт снегоходу делать.

Но Карпухин нас нагонял. Быстро. Неумолимо.

Я на ходу зачерпнул пригоршню снега, слепил крепкий снежок и запустил его прямо Карпухину в лоб. Но это его не остановило.

Он приблизился сзади и стал нас обходить, а потом, оказавшись впереди, остановился, преградив нам путь и злорадно ухмыляясь.

– Накатались, птенчики? – спросил он. – Домой пора, в клеточку. Вармишель кушать.

А Лорд вдруг перешел с бега на шаг.

Но что это был за шаг! Пригнув лобастую голову, вздыбив на загривке шерсть, оскалив огромные, белее снега, клыки, Лорд, угрожающе рыча, шел на Карпухина.

– Не, – сказал Карпухин. – Я пошутил. – И так рванул с места, что чуть не вывалился в снег.

Алешка засмеялся:

Пригнув лобастую голову, вздыбив на загривке шерсть, оскалив огромные, белее снега, клыки, Лорд, угрожающе рыча, шел на Карпухина.

– А он, оказывается, не такой уж дурак.

Мы слезли с санок и пошли с ними рядом, давая Лорду отдохнуть. Снег был плотный, ровный, обдутый ветром и схваченный морозом – и мы почти не проваливались. И быстро дошли до леса.

Потом скрылись в лесу. Вернее, он надежно укрыл нас от погони.

Здесь снег был не такой плотный, как в поле. И идти стало тяжелее. Правда, он был не очень глубокий. Зато его много было на еловых лапах. И часто, если случайно мы задевали какую-нибудь елку, на нас обрушивался снежный водопад.

Но это были пустяки. Потому что мы вырвались и удрали от врагов и теперь пусть они не ждут от нас пощады. Один звонок по телефону и…

Правда, телефоны нам не попадались. Было много снега, заснеженных деревьев и кустов, было много пеньков в снежных шапках, похожих на громадные грибы. Были даже белки на ветках и снегири.

А вот телефонов не было.

– Надо было у Карлсона его сотовый спереть, – пожалел, что не догадались, Алешка.

А я спохватился:

– Стой! А куда это мы идем? Доставай компас.

Мы сделали привал. В зимнем лесу. Уселись рядышком на санки и стали вертеть компас. И спорить – куда показывает один конец стрелки, а куда – другой. Лорд тоже с интересом тыкался носом в самый надежный прибор в житейском море.

В конце концов мы договорились. Нашли общий язык. Особенно когда решили пообедать своими припасами.

После обеда мы стали замерзать, потому что не догадались захватить спички и не могли поэтому обогреться у костра. К тому же стало темнеть.

Пора выбираться к людям.

И мы пошли, поглядывая на стрелку компаса, обходя деревья, сугробы и пеньки.

Но все-таки, когда совсем стемнело, мы выбрались на дорогу. Она была узкая и пустынная. Зато здесь было немного светлее, чем в лесу. Наверное, потому, что в небе висела луна.

Теперь сбиться с пути мы не могли. Да и сбиваться было некуда. По краям дороги лежали высоченные сугробы, и путь был один – вперед.

Мы шли долго. И по очереди садились на санки. Но ненадолго – начинали замерзать. И уставать тоже. Мерзли, когда сидели на санках, уставали, когда шли пешком.

Только Лорду все было нипочем. Он деловито трусил укатанной дорогой и преданно оборачивался на Алешку, будто хотел сказать: не бойся, со мной не пропадешь, я тебя в беде не оставлю. Найду дорогу.

Наконец где-то далеко впереди показались слабые огоньки, и мы приободрились. И пошли быстрее, будто у нас прибавилось сил.

К тому же и сзади, когда я случайно обернулся, показался яркий бегущий свет. Машина! Теперь не пропадем.

Но мы не стали останавливаться, потому что на ходу не так мерзли, да и передние огоньки были уже совсем близко. Даже донесся запах печного дыма.

Лордик обрадованно взвизгнул и прибавил ходу. И весело залаял.

Впереди в лунном свете показался дом. И гостеприимно распахнулись его железные ворота. Вспыхнула над ними яркая лампа.

И в ее свете мы увидели стоящего в воротах Карпухина с дурацкой ухмылкой на глупом лице.

– Поворачиваем назад! – крикнул я.

Но поворачивать было и поздно, и бесполезно. Сзади уже на всю ширину дороги ослепительно светили фары Карлсоновой «Нивы».

Ничего себе прогулочка получилась…

– Ты Лорда не ругай, – сказал мне Алешка, когда мы понуро, под насмешками дурака Карпухина и его шефа, вошли во двор. – Если бы не он, мы бы совсем заблудились.

– Ага, – сказал я. – Благодаря компасу – самому полезному в мире прибору.

На крыльце нас встретил расстроенный Майский, и я сердито отдал ему компас.

– Не вышло? – сочувственно шепотом спросил он. И добавил с надеждой в голосе: – А вам там следы Дашеньки не попадались?

– Не попадались, – сказал Алешка. – Мы не по следам шли, а по компасу.

Глава XI

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

А над Дашиной головой собирались тучи. Да не снеговые, а грозовые. Ну что ж, если бывает Майский Август, может быть, и гроза зимой…

Под утро в часть приехал полковник. Высокий, с усами и невыспавшийся.

Он вошел в караулку, потопал сапогами у порога, стряхивая с них снег.

Капитан вытянулся перед ним и показал глазами на Дашу, которая проснулась от грохота сапог по дощатому полу. Она уже отдохнула, выспалась и была готова броситься на выручку друзьям. Но оказалось, что выручать-то надо ее саму.

– Здравствуйте, – кивнул полковник, снимая папаху и полушубок и усаживаясь за стол. – Прошу! – он указал на стул напротив, который переставил от печки к столу капитан.

– Здравия желаю, – ответила Даша, села и уставилась на полковника наивными глазами.

– Объясните мне четко и ясно: как вы оказались здесь.

– Случайно. Я шла в поселок, была метель, и я заблудилась. – И добавила: – Я больше не буду.

– Вам следует быть откровенной, – строго посоветовал капитан. – Как только вы уснули, я прошел вокруг забора. Там остались на снегу ваши следы. По этим следам я сделал вывод, что вы долго ходили вокруг нашей секретной территории и выбирали подходящий момент, чтобы незаметно проникнуть на нее.

– Но я же заблудилась, говорю вам! И шла вдоль забора, искала вход, а забор все не кончался.

– Значит, вы не отрицаете, – сурово уточнил полковник, – что намеревались проникнуть в расположение части? С какой целью?

– Я не знала, что это чья-то часть. – Даша прижала руки к груди. – Честное слово! Я думала, это поселок.

– За забором? – скептически уточнил капитан. – Где это вы видели поселки за забором?

– Нигде, – призналась Даша упавшим голосом. – Терем за забором видела, даже жила в нем недолго…

– Какой еще терем? Чей?

– Бандита одного. Главаря преступной группы. Карлсон его зовут.

– Который живет на крыше? – опять ехидно уточнил капитан. – И летает на пропеллере?

– На шаре, – поправила Даша. – И не Карлсон, а Август Майский, мой жених. Карлсон похитил нас, чтобы Август сделал его невидимым.

Офицеры остолбенело переглянулись.

– Слышали? – спросил капитан полковника.

Полковник в недоумении покачал головой. И сказал капитану:

– Пригласите-ка сюда врача.

– У нас медсестра. – И капитан снял трубку одного из телефонов: – Сержант Никанорова, срочно прибыть в караульное помещение.

Не успел он положить трубку, а сержант Никанорова уже входила в дверь. Она тоже была в военной форме, и на боку у нее висела сумка с красным крестом.

– Сержант Никанорова по вашему приказанию явился!

Полковник чуть поморщился: как это так – «Никанорова явился»? А сержант, выходит, явилась? Но по этому поводу он ничего не произнес, а сказал, чтобы «сержант Никанорова осмотрел пациента и смерил ему температуру».

– Зачем? – удивленно захлопала глазами Даша. – Я совершенно здорова, даже не простудилась.

А сама с беспокойством подумала о здоровье офицеров. Странные они какие-то. Не понимают даже таких простых вещей, как воздушный шар и оптическая установка для производства невидимок.

Медсестра посмотрела градусник, Дашин язык, заглянула ей в глаза, задрав веки, и сказала:

– Медицинская помощь не требуется. Пациент здоров. Разрешите идти?

Офицеры вышли следом и остановились на крыльце.

– Товарищ полковник, мне кажется, следует передать эту подозрительную гражданку правоохранительным органам. Пусть разбираются.

– А если это просто заблудившаяся девчонка? – высказал сомнение полковник. – Представляете, в каком смешном положении мы окажемся? Шпиона поймали! Да и вообще, скажут, что у нас за дисциплина, если посторонний человек без труда проникает на охраняемую территорию?

– Подумаешь, – легкомысленно отмахнулся капитан, – секретный объект. Старые бушлаты и валенки охраняем.

Да, это была не секретная воинская часть, а просто обычные армейские склады, где хранилось отслужившее свой срок солдатское обмундирование.

– Вот тут вы не правы, капитан, – недовольно проговорил полковник. – Вы недооцениваете всей важности нашей службы. Представьте себе: вдруг, в такие морозы, наша армия окажется без теплой обуви!

– Так вы думаете, она за валенками к нам забралась? – ахнул капитан.

– Не знаю, не знаю, – задумчиво произнес полковник. – Но эта история мне не нравится. Она бросает на нас тень.

– Как прикажете действовать?

Полковник задумался. А потом сказал:

– В органы ее передавать не будем. Задержим у себя. А вы понаблюдайте за ней. Аккуратно и хитроумно поспрашивайте. Может, на чем-нибудь она себя выдаст.

– Слушаюсь, товарищ полковник.

Капитан проводил начальника до КПП и вернулся в караулку.

– Сейчас вы позавтракаете в нашей столовой, – сказал он Даше, – а потом подумаем, как с вами быть.

– А как быть? – удивилась Даша. – Отпустите меня в поселок. Или позвоните в милицию.

– Поселок далеко, – соврал капитан, – а мне не на чем вас отправить. Все машины в ремонте. И звонить в поселок не могу, городская связь отключена.

– Что же делать? – расстроилась Даша.

– Побудьте у нас денек-другой. Что-нибудь придумаем.

– Да… Побудьте… А они там, в тереме, среди бандитов, ждут своего избавления. Они же специально сделали меня невидимой, чтобы я удрала и оказала им помощь!

– Вот об этом не надо! – капитан даже отступил на шаг. – Об этом – потом.

«Или она очень умна, – думал он, – или совсем наоборот. И даже хуже».

И капитан решил всякими хитрыми способами выведать у Даши ее тайну и выявить ее истинное лицо.

Но простодушная Даша об этом не догадывалась. Она с интересом разглядывала всякие строения, на дверях которых висели ржавые замки. Знакомилась с солдатами, помогала им на кухне, и они очень хвалили ее борщ и макароны. После обеда она разучивала солдатские песни и на вечерней поверке, когда взвод строем и с песней проходил мимо капитана, подпевала во весь голос.

А капитан наблюдал за ней и задавал время от времени каверзные вопросы. Чем вызывал у Даши искреннее недоумение.

– А этот, ваш Карлсон, он кто по национальности? Какой его родной язык?

– Такой же, какой и мой, – пожимала Даша плечами.

– А ваш какой? – не отставал капитан.

– Как и ваш – русский.

«Хитра, – думал капитан, – так просто ее на слове не поймаешь».

Он все больше убеждался, что Даша – совсем не тот человек, за которого себя выдает. И он решил – если уж не получается на слове, поймать ее на деле.

Капитан рассуждал так: если Даша шпионка или вражеский агент, то она должна быть прекрасно обучена и подготовлена к своей сложной и опасной деятельности. Значит, она великолепно стреляет, может водить машину, знает приемы боевых единоборств и так далее.

И он устроил ей первую проверку.

– Не скучно вам, Дарья Петровна? Хотите немного развлечься? Например, пострелять? У нас есть тир.

– Хочу, – созналась Дарья Петровна. – Но не умею. Никогда не держала в руках оружие.

– Я вас научу. Пойдемте.

Они пришли в тир, который размещался в длинном подвале одного из складов.

Капитан щелкнул выключателем, и вдоль длинного помещения зажглись лампочки, высветив вдали черные силуэты мишеней.

Капитан и Даша подошли к барьеру. Капитан достал из кобуры пистолет и стал объяснять Даше, как им пользоваться. Хотя был уверен, что она прекрасно владеет любыми видами стрелкового и холодного оружия.

– Держите его лучше двумя руками. Вот мушка, прорезь, там – мишень. Мушку совмещаете с прорезью и подводите под мишень. Нажимаете спусковой крючок. Бах! И пуля попадает в цель. Держите, не бойтесь.

Даша неумело взяла пистолет и стала дрожащими руками совмещать прорезь, мушку и мишень. Потом крепко зажмурилась.

«Здорово притворяется, – подумал капитан. – Артистка!»

Бах! И пуля попадает в… лампочку. Лампочка разлетается вдребезги. Бах! Еще одна. Бах! Третья.

– Хватит! Хватит! – капитан выхватил у Даши пистолет и поставил его на предохранитель. – Вы так нас совсем без света оставите.

Подозрения его окрепли. Выстрелы были поразительно точны. Сам капитан, как бы ни старался, в лампочку, не то что три раза подряд, ни разу бы не попал.

А Даша в самом деле в первый раз в жизни взяла в руки пистолет. И в самом деле целилась в мишень. Поразительная точность! Да еще с закрытыми глазами.

Капитан проводил Дашу в столовую – чистить картошку, а сам схватился за телефонную трубку, докладывать полковнику.

– Товарищ полковник, – шептал он, поглядывая на всякий случай в окно, – она стреляет, как олимпийский чемпион. Все лампочки в тире перебила.

– Продолжайте наблюдение, – лаконично распорядился полковник.

– Есть! – и капитан побежал в столовую.

А там как раз красноносый сержант учил Дашу подбрасывать картофелину и ловить ее на кончик ножа. Даша старалась изо всех сил. Но вредная картофелина никак не сдавалась. Она падала в бак с водой, поднимая брызги, падала на пол, даже в лоб Даше попала. И надо же – как только капитан распахнул дверь в кухню, высоко брошенная картофелина, падая из-под потолка, на этот раз точно попала на место – до самой рукоятки села на лезвие.

«Ничего себе, – подумал капитан. – Ловка девица. Из-за границы».

У него пошла кругом голова. У него оставалось всего две капли сомнений. И он загордился собой изо всех сил. Как ловко, бдительно и расчетливо лично он провел операцию по разоблачению вражеского разведчика. Сбылась мечта!

На всякий случай капитан решил еще проверить Дашино умение водить машину. Если и тут она невольно выдаст свое мастерство – значит, все! Он победил коварного противника.

И в тот же, богатый событиями, день он предложил Даше:

– Механики вчера починили наш «уазик». Не хотите прокатиться за рулем? А потом я отвезу вас в поселок.

Даше нравились такое внимание и забота молодого офицера. Но садиться за руль, когда она не представляла даже, куда его крутить и что из этого получится, – это уж слишком!

И она отказалась:

– Ой! Я не умею!

– Вы говорили, что и стрелять не умеете, – хитро ввернул капитан. – А все лампы перебили.

– Это случайно, извините, – смутилась Даша. – Я больше не буду.

И чтобы сделать приятное капитану, который совсем не ругал ее за разбитые лампочки, нехотя согласилась «порулить».

Солдаты расставили на плацу пустые бочки из-под бензина, подогнали «уазик». Даша и капитан сели в кабину.

– Это газ, – стал объяснять капитан. – Чем сильнее на него давишь, тем быстрее едешь. Это тормоз. Чем сильнее давишь, тем быстрее остановишься. Все ясно? Первую бочку объезжаете справа, вторую – слева и так далее – зигзагами, – капитан для убедительности повилял ладонью, как рыбка хвостиком. – Вперед!

Даша надавила на газ и закрыла глаза от страха. Машина так прыгнула вперед, что капитан стукнулся затылком об подголовник.

Солдаты с восхищением смотрели, как лихо несется «уазик», круто объезжая бочки, изо всех сил визжа шинами. Правда, визжали не шины, а Даша. От страха и восторга.

Проскочив и благополучно миновав все препятствия, машина вырвалась на простор, пролетела через весь плац, врезалась в забор, выбив бампером несколько досок, и заглохла.

Даша открыла глаза. Капитан перевел дыхание.

«Удрать хотела, – подумал он тяжелой от волнения головой, – видно, что-то почуяла. Хорошо, забор у нас крепкий».

Последние две капли сомнения растворились в его бдительной голове.

После обеда старшина попросил Дашу зайти за письмами в канцелярию. Там она увидела на столе телефон.

– Это городской? – спросила она дневального.

Тот кивнул.

– Работает?

Опять кивок.

– Можно позвонить?

– Если нужно, то, конечно, можно, – ответил дневальный. – Через восьмерку.

Даша сняла трубку, но вместо гудка услышала чей-то знакомый голос. Телефон был параллельный с тем, который стоял в караулке, на столе капитана.

– …Машину водит классно, сделала попытку выехать за территорию сквозь забор, – докладывал капитан полковнику. – А как она ножом владеет!

– Все, – подытожил полковник. – Вези ее в город, с охраной. Сдавай в контрразведку.

– Все, – сказала Даша, но не вслух. – Надо удирать.

Глава XII

УБРАТЬ КАРПУХИНА!

Будете сидеть под замком! – объявил нам Карлсон. – Если не цените хорошего отношения.

– Еще чего! – возмутился Алешка. – Хорошее отношение! Чего вы нас здесь держите?

– А я вас сюда не звал, – ответил Карлсон. – А теперь вы слишком много знаете. И представляете опасность для меня и моей мамочки.

– И для меня, – обиделся Карпухин, что его забыли.

Как мы выяснили, этот глупый в быту человек был главный в банде Карлсона угонщик. У него такой был талант: он любую машину мог завести и угнать без всяких ключей. Чем он и занимался. А шеф ему за это платил. Ну и механикам, которые разбирали машины на запчасти, тоже.

И я подумал: если выдернуть Карпухина из этой команды, весь воровской бизнес Карлсона потерпит крах. Чего они тогда станут разбирать и продавать? Не Карлсону же угонять иномарки. Он и на своей «Ниве» – то толком ездить не умеет.

Но тут мои мысли прервала Баба Яга.

– Марш в подвал, скверные дети! Я закрою вас на замок. Вместе с вашим соратником.

Наш Майский «соратник», когда мы спустились в подвал, в его лабораторию, грустно сидел на верстаке и вздыхал.

– Вот, – сказал он, – Даша заблудилась… Вам побег не удался… Видимо, сидеть нам здесь до весны…

– А весной что? – спросил Алешка, вспомнив роль Майского – Деда Мороза. – Вы растаете, что ли?

– К весне я подкоп закончу. Так я рассчитал. И по компасу проверил. Он нас прямо к отделению милиции выведет.

– Если по компасу, – иронически согласился я, – то – конечно. Выведет. Куда-нибудь в Соединенные Штаты Америки.

Подкоп он придумал! Граф Монте-Кристо!

Но Алешка идею подхватил. Ему лишь бы не скучно было.

– А покажите, – попросил он. – Интересно…

Майский спрыгнул с верстака и прошел в угол лаборатории.

– Идите сюда.

Там он отодвинул небольшой шкафчик с инструментами, вроде тумбочки. За шкафчиком была таинственная дверца, похожая на печную заслонку, только побольше.

Майский открыл ее. Мы заглянули внутрь. За дверцей начинался и уходил вдаль какой-то кошачий лаз. В виде жестяного короба.

– Ну и что? – спросили мы.

– Это система вентиляции подвального этажа. Она идет по периметру всего дома. И вот за тем изгибом, видите, где темно, я вынул несколько кирпичей. Там уже можно копать. Как раз в сторону отделения милиции.

Да, подумал я, иногда и талантливых ученых посещают не очень умные мысли. А по Алешкиным глазам понял, что и он подумал о том же.

Но вслух Алешка ничего такого не сказал. А вежливо попросил:

– Можно туда слазить? Интересно ведь.

– Да лезь, не жалко, – согласился Майский и дал ему фонарик.

Лешка шмыгнул в этот короб, только пятки мелькнули. И затихло вдали (или в глуби) его сопение.

Вернулся он быстро, я подумал даже, что он испугался. Но, когда увидел его распахнутые глаза и поднявшийся на макушке хохолок, сразу понял: у младшего брата опять есть идея. И получше, чем до весны копать подкоп в Соединенные Штаты.

– Что я узнал! – прошептал он, выбравшись из короба. И почему-то поскорее захлопнул дверцу. Будто за ним кто-то гнался. – Что я услышал!

– Что? – спросили мы с Майским в тревоге.

– Голоса!

– Какие голоса?

– Настоящие! Карлсона и Карпухина.

– Ну ты даешь! – не выдержал я. – Что они там делали?

– И как они туда попали? – удивился Майский.

Тут Алешка посмотрел на нас с таким презрением, что нам стало стыдно.

– Ну да, – пробормотал Майский. – Что ж такого… Залезли и все… Мало ли… Они ведь бандиты, люди странные…

И тут Алешка не выдержал:

– Дураки вы оба! Их там нет. Только голоса слышны. Там наверх труба идет, и из нее все слышно!

– Ах, вот оно что! – догадался Майский. – Так бы сразу и сказал. Чего проще: это вытяжка. Чтобы вентиляция лучше работала.

Тут и до меня дошло. Но только Алешка оценил всю практическую пользу своего открытия.

– Ничего вы не поняли! – закричал было он и тут же зажал себе рот и продолжил шепотом: – Мы теперь будем подслушивать их разговоры. И будем знать про все их планы. И срывать все их происки!

– Это как же?

– Да папе сообщим – и все! Как в письме, про Алехина.

– Писать нам больше Карлсон не даст, – сказал я. – Надо что-то другое придумать.

– Вот ты и придумай, – справедливо распорядился Леха.

– Был бы телефон… – мечтательно протянул Майский.

– Был бы телефон, – продолжил я, – здесь давно уже были бы и омоновцы, и спецназовцы. А нас бы уже давно здесь не было.

В это время заскрипел ключ в замке. Мы быстренько вернули тумбочку, вроде шкафчика, на место и сели, кто где успел: Лешка – на стул, я – на пол, а Майский – на столик от установки.

Дверь распахнулась, и вошел Карпухин с подносом.

– Жрать теперь здесь будете! – вредным голосом сказал он и поставил поднос на верстак. – А я бы вас вообще не кормил.

– Голодовку не объявим, не надейся, – сказал я.

Карпухин вдруг побледнел и заорал, как укушенный:

– Э! Э! А ну слезай! Ишь, что придумал! Шеф! Шеф! Они опять за свое!

Застучали по ступеням башмаки Карлсона.

– В чем дело?

– Смотри, шеф! Они опять… Это… В невидимки хотят!.. – И он дрожащей рукой ухватил Майского, потянул его со столика.

Наконец мы догадались, в чем дело. Вот дурак-то! Решил, что Майский, по примеру Даши, пытается стать невидимкой и удрать за подмогой.

Карпухин и Карлсон переглянулись: вот еще им забота. Как же они об этом не подумали?

– Ладно, – решил Карлсон. – Будешь здесь с ними жить. Круглые сутки.

– Еще чего!

– А тебя никто и не спрашивает, – высунула голову из-за плеча Карлсона его мамочка.

А уж нас это тем более не устраивало. Он нам все планы нарушит.

И тут Майский сообразил:

– Зря вы беспокоитесь. Установка неисправна. А если вы все-таки сомневаетесь, я могу вам дать честное слово.

Они переглянулись и успокоились.

Да, если бы честное слово дал Карлсон, я бы сто раз подумал и все равно ему не поверил бы.

Когда они ушли, я вспомнил о своем решении взять в свои руки руководство по борьбе с бандой Карлсона и наше освобождение из плена.

И сказал:

– Мы теперь должны очень хорошо себя вести…

– Опять? – тут же перебил меня Лешка ехидным вопросом: – Прыгать двумя ногами вместе, да?

– Надо будет – попрыгаем, – сурово обрезал его я. – Мы должны усыпить их бдительность, сделать вид, что смирились со своей судьбой и поняли всю бесполезность борьбы с такими ловкими и умными людьми…

– Как Карпухин, например? – опять перебил меня братец со смешком.

– Алексей, – пожурил его Майский, – Дима правильно советует, не спорь с ним.

– «В спорах рождается истина», – важно процитировал кого-то Алешка.

– Нередко в спорах она и гибнет, – Майский многозначительно поднял указательный палец. – История знает тому массу примеров.

– Будем прыгать двумя ногами вместе, будем заново собирать установку. И снег с сарая сбрасывать. Даже, если надо, будем дрова колоть и посуду мыть.

– Лучше наоборот, – опять хихикнул Алешка. Что-то он сегодня разболтался. Не иначе – что-то задумал.

И я прямо спросил его об этом.

И он прямо и скромно ответил:

– Я придумал, как нам удрать. Ни на машине, ни пешком они нас не догонят.

– А как? – нетерпеливо спросил Майский.

Алешка хмыкнул и пообещал:

– В свое время узнаете.

– Это когда?

– Когда пора придет!

Все, больше он ничего по этому поводу не скажет, я-то его знаю. Пока все не обдумает и не подготовит.

И я опять взял власть в свои руки.

– В этой дырке, – я показал на то место, где начинался короб, – будем дежурить по очереди и подслушивать все их разговоры. И когда что-нибудь узнаем…

– То что-нибудь такое натворим! – пообещал Алешка, блестя глазами и грозя хохолком.

За это я отправил его подслушивать первым.

Он с радостью согласился. Только потребовал у Майского его пальто:

– А то там холодновато, подстелю и буду слушать.

Он забрал фонарик, втащил за собой пальто, повозился и затих.

Мы с Майским собрали посуду на поднос и постучали в дверь.

Тотчас затопал по лестнице Карпухин, сквозь зубы ругая свои шнурки.

– Спасибо, – вежливо сказали мы, отдавая ему поднос. – Все было очень вкусно. Особенно «мармалад».

И постарались не пускать его дальше дверей, чтобы он не заметил Лешкиного отсутствия.

– Раскладушечку нам, пожалуйста, еще одну предоставьте, – еще вежливее попросили мы. – А лучше две.

– Обойдетесь, – тоже очень вежливо ответил Карпухин и застучал ботинками по лестнице.

– Передай шефу, – крикнул я ему в спину, – что мы осознали свою вину и раскаиваемся в своем поведении.

– И больше так не будем, – добавил и Майский.

На всякий случай мы изобразили на раскладушке Майского спящего человека, с головой укрытого одеялом. Голову изображала мохнатая шапка Майского.

– Я все-таки думаю, – сказал я, – как нам одурачить Карлсона с этой волшебной установкой?

– Не понял…

– Я еще сам толком не осознал, – сказал я. – Ну, что-то вроде того: убедить его, что он стал невидимым. Пускай идет в банк, хватает деньги, а охрана схватит его на месте. Тогда уж не отвертится.

– Нет, – подумав, не согласился Майский. – Не получится.

– Почему?

– Потому что невозможно.

– Это не ответ, – вспомнил я любимый довод младшего брата.

– Дима, вы почти взрослый человек… Ну, представьте: выходит из машины Карлсон, уверенный в своей невидимости, нахально шагает в банк, пытается его ограбить… Но ведь люди кругом его видят. А вдруг кто-нибудь посторонится, пропуская его в дверях, или что-нибудь у него спросит? А? Он же сразу догадается об обмане. Чепуха все это! Я уверен!

– А я – нет! Можно все обдумать и…

В это время на лестнице опять застучали ботинки Карпухина и задребезжала по ступеням раскладушка.

– Держите, – сказал он. – Даже одеяло вам шеф выделил.

– Ему это зачтется, – пробормотал я.

– А где малец? – вдруг встревожился Карпухин.

– Не ори, разбудишь! Он уже спит давно, – и я показал ему, как крепко спит Алешка, укрывшись с головой. Почти. Потому что из-под края одеяла торчало немного шапкиного меха.

– Чегой-то он? – удивился Карпухин.

– Устал!

– Я не про то, – он нахмурился. – Был вроде все время блондин, а теперь «брунет» стал.

Внутри меня все ахнуло. Точно, мы не сообразили – Алешка-то у нас светловолосый, а шапка у Майского из черной собаки.

– С вами не только почернеешь, – сварливо заметил Майский, – поседеешь до времени. Довели ребенка?

– Ладно, ладно, поговори мне, – отстал, наконец, Карпухин и, выйдя за дверь, запер замок. – Сиди и помалкивай.

Мы перевели дух. Засунули на всякий случай шапку подальше под одеяло. И вспомнили, что пора сменять нашего первого «слухача».

Я заглянул в короб – там было темно и тихо – и шепотом позвал Алешку.

Он не ответил.

Майский опустился рядом со мной на колени и тихонько постучал по железу гаечным ключом.

Никакой реакции.

И мы немного испугались.

– Может быть, он где-нибудь там на волю выбрался? – прошептал Майский.

– Или где-нибудь застрял, – прошептал я. – У вас еще фонарик есть?

– Нет, только один.

– Все равно, я пополз, – я не мог больше оставаться в неизвестности.

И нырнул в кошачий лаз.

Прислушался – тихо, только где-то наверху неразборчиво бубнят голоса. Осторожно пополз вперед и вскоре наткнулся на что-то мягкое. Пальто – догадался я. Протянул руку вперед и нащупал на этот раз что-то твердое. Алешкин сапог. Тут же – второй. И обе ноги в них.

Я подергал его за ногу. Нога вырвалась из моей руки и подтянулась куда-то вперед…

И тут я догадался, в чем дело!

И стал пятиться обратно в лабораторию, крепко ухватив край пальто.

Я вытащил безмятежно спящего Алешку из этой норы. От яркого света он проснулся, заморгал и сел.

– Что случилось? – спросил он, зевая. – Вставать пора?

Майский рассмеялся:

– Скорее наоборот.

Лешка ни капли не смутился от того, что уснул на посту.

– Они там ничего интересного не говорили. Баба Яга их ругала, а они огрызались. Вот и все. Теперь, Дим, твоя очередь.

– А фонарик где?

– В кармане пальто, – Алешка еще резвее зевнул, даже зубами щелкнул, и бухнулся на раскладушку.

Я сменил его на посту. И, надо признаться, история повторилась. Ничего интересного я не услышал, лежать в темноте было скучно. Но уютно. И я проснулся от того, что за ногу меня дергал очередной сменщик – Майский.

Но он уснуть в коробе не успел. Потому что обитатели теремка разошлись по своим комнатам спать, и подслушивать больше было некого.

В тот вечер мы так ничего интересного и не узнали.

А вот на следующий день мне повезло.

Едва я расправил под собой пальто и погасил фонарик, как послышался возбужденный голос Карлсона. Как я понял, он только что получил очень важное сообщение по телефону. И начал торопливо объяснять Карпухину.

Вот что я слышал:

«Карлсон: Сегодня вечером большой прием в Посольстве. Съедутся дипломаты на прекрасных машинах. Одна из них – белый „Линкольн“.

Карпухин: Класс! К ней запчасти дороже стоят, чем сама машина!

Карлсон: Сможешь угнать?

Карпухин: Я даже паровоз могу угнать.

Карлсон: Паровоз не надо. Куда я его дену? У меня и рельсов-то нет.

Карпухин: Когда там это сборище?

Карлсон: В восемь вечера.

Карпухин: В десять вечера буду здесь. На прекрасном длинном белом „Линкольне“».

Когда я это услышал, то сразу понял, что нам дается великолепный шанс надолго убрать Карпухина – знаменитого угонщика. Которого наш папочка никак не может задержать.

Но как ему сообщить? Вот в чем вопрос.

Я шустро выбрался из норы и рассказал своим сообщникам о готовящемся преступлении.

– Как нам бате сообщить? – спросил я.

– Был бы телефон, – грустно развел руками ученый.

– Или телеграф, – передразнил его Алешка.

Телефон был. Сотовый. У Карлсона. Но беда в том, что он все время носил его в чехле на поясе и ни на минуту не расставался с ним. Даже в туалет с собой брал…

– Стоп! – воскликнул я. – Придумал! Но все нужно будет сделать четко, ни на секунду не ошибиться.

И я рассказал о своей гениальной идее. В случае ее успешной реализации классный угонщик Карпухин ни в десять вечера, ни в одиннадцать, ни даже через год не приедет сюда на белом и длинном «Линкольне».

Глава XIII

РЯДЫ ВРАГОВ РЕДЕЮТ

Наше демонстративное раскаяние и смирение сыграли свою роль. Днем нас выпустили из подвала и даже во двор – немного прогуляться. Правда, под присмотром Карпухина.

Насчет прогулок – это Лешкина заслуга. Он повертелся в холле возле зеркала и начал тяжело вздыхать, разглядывая свое отражение.

– Да… – бормотал он. – Не здорово… Даже узнать трудно…

– Чего ты там бубнишь? – наконец обратил на него внимание Карлсон.

– Похудел, – сказал Алешка, – осунулся. Товарный вид потерял.

– Чего-чего? – Карлсон вытаращил глаза и отложил калькулятор, на котором подсчитывал свои нечестные доходы.

– Увидит наш папа, какие мы бледные, и меньше вам денег заплатит. Или совсем не даст. – Алешка подождал, пока до Карлсона дойдет эта горькая мысль, и сделал вывод: – Нам обязательно гулять надо. Чтобы иметь цветущие щеки.

– Ребенок прав, – вмешалась Баба Яга, посмотрев на Алешку. – Он плохо выглядит. Я бы за такого и рубля не дала. Пусть гуляет. На собачьей цепи.

– Ну уж, мама, – вступился Карлсон, – вы уж, мама, совсем… Карпухин за ними присмотрит.

Баба Яга фыркнула и отправилась к себе, а мы в сопровождении Карпухина пошли в ангар за дровами.

Принесли по большой охапке, с грохотом сбросили их у камина и стали его растапливать.

Во всем этом красивом противном доме нам только камин нравился. Особенно, когда в нем дрова трещат. И пламя мечется. Оно какое-то живое – все время играет, меняет цвет, охватывает поленья. И когда долго смотришь на огонь, то становится теплее не только ногам, но и сердцу. Даже забываются все невзгоды и неприятности.

И еще нам нравились самоделки Карлсона. Эти деревянные картинки висели по всему дому. И я часто думал, глядя на них: ну зачем такому талантливому человеку заниматься воровством? Может, это от лени? Красть, наверное, проще, чем упорно трудиться, добиваясь мастерства…

Мы растопили камин и уселись перед ним, глядя в огонь. Карпухин ушел, зато пришел Август и, вздыхая, подсел к нам.

– Как идут дела? – сразу же спросил его Карлсон, оторвавшись от бумаг и калькулятора. – Когда восстановишь прибор?

– Скоро, – буркнул Август и взялся за кочергу, чтобы пошевелить поленья.

А мне показалось по его глазам, что он с большим удовольствием ахнул бы этой кочергой Карлсона по башке.

Но он не ахнул, а сказал:

– Я все-таки не понимаю конечной цели своей работы.

Карлсон встал, щелкнул подтяжками и поучительно произнес:

– Любая цель любой работы – получить за нее побольше денег.

Август презрительно хмыкнул.

– А радость творчества? А удовлетворение своим трудом? А гордость за преодоление трудностей?

Теперь хмыкнул Карлсон.

– Это все ерунда. Главное – вознаграждение за труд! Ты бы вот стал проводить свои исследования бесплатно?

– Конечно! – горячо воскликнул Август. – Тысячи ученых бескорыстно служат науке. И даже рискуют жизнью ради своей цели. И для блага других людей. Разве станешь это делать из-за денег?

Карлсон расхохотался. Правда, не очень уверенно. Скорее – демонстративно.

– Знаешь, дорогой мой профессор, грабитель банка тоже рискует. И жизнью, и здоровьем, и свободой…

– А ради чего? – прервал его Майский.

– Ради денег! – выпалил победным тоном Карлсон.

– А зачем? – тихо спросил его ученый. – Чтобы побольше пожрать? Или купить три машины? Построить три дома? Высокая цель, ничего не скажешь. Стоит из-за нее рисковать, терять свою честь и причинять людям горе!

Мы с Алешкой внимательно слушали их спор. И, конечно, были на стороне Майского. И, конечно, мы знали, что есть, например, такие художники, которые пишут картину и подсчитывают, сколько они за нее получат денег. Но есть и такие, которые во время своей работы думают, сколько радости они могут доставить людям. И нам они гораздо симпатичнее. И ближе.

Но тут наверху опять послышались характерные стуки и вопли – бабушка Яга уселась в ступу и взялась за обычные тренировки.

– Вот тебе пример, – обрадовался Карлсон, тыча пальцем в потолок. – Моя мамочка. Богатый и счастливый человек. Имеет все, что хочется. Живет так, как ей нравится. А о чем она мечтала в далекой юности? – Карлсон прошелся по комнате и, придвинув кресло к камину, задумчиво посмотрел на огонь. Видно, настроился на лирический лад воспоминаний. – Мамочка с детства мечтала стать великой актрисой. Играть на сцене красавиц королев и очаровательных принцесс.

Мы с Лешкой переглянулись с удивлением: с таким носом красавиц играть? А Майский подавил появившуюся было улыбку.

– И что же вы думаете? На экзамене в театральном институте ей было сказано: у вас, девушка, есть определенные способности, но очень специфическая внешность. С такими внешними данными вам только Бабу Ягу играть в детских спектаклях. – Карлсон перевел дух. – Для мамочки это был удар. Но она взяла себя в руки и сумела от него оправиться. Она хотела посвятить свою жизнь искусству. Но она посвятила свою жизнь мне. Я ведь рос без папы. Он героически погиб в далекой экспедиции…

(Когда закончилась эта история, мы узнали, что папочка Карлсона не погибал ни в какой героической экспедиции. Он просто все время сидел в тюрьме, потому что был отъявленным жуликом.)

– Моя мамочка, – продолжал взахлеб Карлсон, – сильна и непобедима. Она – вдохновитель и организатор всех моих дел. Она счастливый человек, который добился всего своим упорством!

– Не знаю, – проговорил Майский с каким-то сочувствием. – Мне кажется, что по-настоящему счастлива она была бы на сцене. Даже в роли Бабы Яги.

А сейчас, подумал я, тоже с сочувствием, она играет роль Бабы Яги в жизни. Сама стала бандиткой и сына своего жуликом сделала.

Как это странно. Карпухин мог бы стать механиком – «золотые руки», – потому что все машины слушаются его как миленькие. Карлсон мог бы стать хорошим художником. Баба Яга – детской актрисой. А вместо этого все они стали жуликами и бандитами.

Алешку, похоже, тоже занимали эти непростые мысли, потому что он вдруг непримиримо пробормотал вполголоса:

– Совесть надо иметь. Вот и все.

– А тебя никто и не спрашивает, – на всякий случай объявила Баба Яга, появившись на лестнице. – Где Карпухин? – спросила она Карлсона. – Пора ему собираться на дело.

Мы, конечно, сделали вид, что нас это не касается и что мы ничего не понимаем. А сами изо всех сил насторожились, чтобы не упустить нужный момент и разыграть нужную комедию.

Все мы тут, оказывается, артисты.

Вскоре пришел Карпухин и сказал, что он готов ехать.

– «Ниву» оставишь у Кузьмича. Потом заберешь, я договорился с ним, – сказал Карлсон. – Жду тебя на белом «Линкольне». Ни пуха, ни пера.

Карпухин сплюнул и сказал от души:

– К черту! – и вышел из дома.

Во дворе зашумел двигатель, завизжал засов в воротах, и скоро все стихло.

– Ну вот, – зевнул Карлсон, вставая, – теперь можно и отдохнуть.

Он взял с полки какую-то книгу и направился в туалет. Такой у него был послеобеденный обычай.

На этом мы и построили свой план.

Как только щелкнул замочек туалетной двери, Алешка и Майский вышли во двор. А я спрятался в нашей комнате за дверью, чуть приоткрыв ее, чтобы не выпускать из поля зрения туалет, где шелестел страницами книги отдыхающий Карлсон.

И вдруг со двора послышались истошные вопли, в два голоса. Орали Август и Алешка:

– Вертолеты! Вертолеты! Сюда летят!

– Это спецназ с ОМОНом! За нами! Садятся!

Карлсон тут же вылетел из туалета, накидывая на плечи подтяжки, и помчался по лестнице вниз, к входной двери.

А я вылетел из своей засады и помчался к распахнутой двери туалета.

Расчет оказался правильным. Книга Карлсона лежала на полу, а сотовый телефон – на полочке.

Я схватил его и лихорадочно набрал папин рабочий номер. Только бы он оказался на месте!

Оказался.

– Полковник Оболенский, – послышался знакомый родной голос. – Слушаю вас.

– Пап, привет, – торопливо затараторил я. – Это Дима. Сегодня у Посольства будут угонять белый «Линкольн». Угонщик – Карпухин, худой, высокий, все шнурки в узлах.

– Понял. Спасибо. Вы где?

– Откуда я знаю, куда нас занесло попутным ветром? Но все в порядке, скоро мы удерем. У Лешки есть план.

– Ну раз у него есть план – удерете, не сомневаюсь. Спасибо за Алехина. Мы его взяли. Но он пока молчит. Ни в чем не сознается. И мы не знаем, где вас искать.

– Сами найдемся. И не вздумай деньги собирать… Все, пока. Сюда бегут. Маме привет! – и я, положив телефон на место, выскочил из туалета, машинально щелкнув выключателем.

…А во дворе в это время происходила такая сцена.

Когда Карлсон выбежал на крыльцо, он увидел, что Алешка и Август стоят посреди двора, задрав головы в небо, подпрыгивают и изо всех сил машут шапками. На Карлсона – никакого внимания, будто и тени его здесь нет.

– Нужно костры разжечь! – кричал Алешка. – Сигнальные! Посадочные огни!

Когда Карлсон выбежал на крыльцо, он увидел, что Алешка и Август стоят посреди двора, задрав головы в небо, подпрыгивают и изо всех сил машут шапками.

– Вот это техника! – восхищался Август. – Скоростные! Бесшумные! Уже за лесом скрылись!

– В чем дело? – включился в их крики Карлсон. – Что вы разорались?

Лешка и Майский стали в два голоса, перебивая друг друга, нещадно врать:

– Мы стоим и вдруг – прямо над дорогой два вертолета! Низко, прямо вот так. И бесшумно. А на бортах – щит и меч нарисованы. Значит, милицейские, специальные.

– И где они? – Карлсон побледнел от страха.

– Улетели. В сторону леса. Покружились над нами и улетели. Это они нас ищут. Ну теперь вам будет!

– Идите в дом! – приказал Карлсон. Дрожа то ли от страха, то ли от холода. – И не высовывайтесь!

А сам побежал на доклад к бабуле.

– Успел? – спросили меня «артисты», когда вернулись в дом. – Передал?

– Успел, – похвалился я. – Вам всем привет от МВД Российской Федерации.

И вдруг с лестницы скатился Карлсон с ревом:

– Кто?

Что-то сегодня мы все много кричим?

– Кто? – Карлсон грозно и зло вращал очами. – Кто выключил свет в туалете? Кто включил мой сотовик? Кто? – он даже выхватил откуда-то пистолет и размахивал им во все стороны. – Кто звонил по моему телефону? Куда? В милицию?

– Кто ел из моей миски? – прошептал Алешка.

А Август – вот молодец – спокойно сказал:

– Что вы так раскричались? Ну что особенного произошло? Свет вы, конечно, сами погасили, машинально. Это привычка аккуратного человека, она не забывается даже в экстремальной ситуации…

– А телефон? – уже спокойнее, но все еще подозрительно, спросил Карлсон. – Я никогда не разговариваю по телефону из сортира. Культурный человек так не делает!

– Вы могли включить его раньше, – пожал плечами Майский. – Захотели позвонить какому-нибудь своему Кузьмичу, но передумали.

Карлсон обвел нас всех глазами, успокаиваясь. Но пистолет не убрал.

– Марш в камеру! – он даже ногой топнул. – Связался я с вами! И чтоб завтра прибор был готов. Или я вам всем оторву уши. Вместе с головой.

Мы спустились в подвал, послушали, как загремел за дверью замок и затихли шаги Карлсона, и сели рядышком на раскладушку.

– Как же ты так неосторожно? – пожурил меня Майский Август.

– Машинально, – сознался я. – Как культурный человек. В экстремальной ситуации. А про телефон забыл, торопился очень. Боялся, что он меня застанет.

– Ну да ладно! – Майский весело хлопнул ладонями по коленям. – Еще одного жулика в милицию сдали.

Он все больше начинал мне нравиться. Под нашим благотворным влиянием он становился совсем практичным человеком.

– Меня очень беспокоит эта дурацкая затея с невидимкой. – Майский встал и, взяв себя за подбородок, прошелся по комнате.

– Надо его как-то обдурить. Пусть он думает, что стал невидимым. Пусть нахально войдет в банк и станет хапать деньги. И его тут же заберут в милицию. Как сумасшедшего.

– Это невозможно. И я не могу ни ему, ни вам это доказать.

– А вы подумайте, – посоветовал Алешка. – Поставьте перед собой научную цель и найдите путь к ее достижению.

Во выдал! У Майского нахватался.

– Ладно, – согласился Майский. – Пойду на вахту, там буду думать. – И он, захватив пальто и фонарик, уполз в кошачий короб подслушивать разговоры наших врагов, которых становилось все меньше и меньше.

Глава XIV

КАРЛСОН – НЕВИДИМКА

А в Москве тем вечером происходило так…

Центр города. Смеркается. Затихает столица.

Узкая улица, зажатая меж старинных особняков. У самого красивого, за высокой каменной оградой, с разноцветным флагом на фронтоне, стоят двое охранников в пестрой форме, с пистолетами и дубинками на поясе.

К Посольству начинают важно съезжаться машины с государственными флажками на капотах и радиаторах. Из машин, дверцы которых распахивает шустрый молодой человек в черном хвостатом костюме, выходят важные послы, посланники, атташе и их дамы в длинных платьях и со всякими украшениями на руках, на шеях и даже на голове.

Каждая машина, высадив своих пассажиров, проезжает по переулку и останавливается в тупике. Водители сразу же выходят на свежий воздух и собираются в кучки. Угощают друг друга сигаретами и сплетничают о своих пассажирах.

А пассажиры исчезают в гостеприимных дверях Посольства, где уже много всякого света и слышна на всю улицу веселая музыка.

Праздник. А для кого-то – рабочие будни.

В том числе и для оперативных работников группы захвата. Но их как будто нигде и нет. Их не видно. Только шаркает по чистому асфальту добросовестный дворник. Только влез под капот забарахлившей машины незадачливый водитель, одни ноги торчат. Только балансирует на приставной лесенке дежурный электрик, меняя перегоревшую лампу над подъездом соседнего дома.

Тишь да гладь. Самое время угнать от Посольства какую-нибудь дорогую и престижную машину с флажком, разобрать ее на запчасти и передать их Кузьмичу, в магазин, чтобы он их продал подороже и побыстрее.

Водители машин все курят, все пьют всякие пепси и сплетничают. Охранники у входа в Посольство зевают. И мечтают, чтобы гости поскорее разъехались по своим домам.

А в Посольстве идет прием. Дипломатические разговоры, звон бокалов, беседы и танцы.

В переулке темнеет. Зажигаются фонари на улице и вспыхивает свет в окнах домов. Прохожих становится все меньше. И машин тоже. Все стихает.

И вот в глубине улицы появляется одинокий мужчина. Высокий и худой. Похожий на Карпухина.

Папа предупредил всех сотрудников, что задерживать его нужно только с поличным. То есть когда он откроет дверцу, сядет в машину и поедет. Иначе доказать его преступление будет невозможно. Возьмет и скажет: дождик пошел, я сел в машину, чтобы не промокнуть, а она была не заперта. И все – остается только извиниться и посмотреть ему вслед – как он, посвистывая или напевая, уходит в сторону ближайшего метро…

Высокий, худой одинокий мужчина проходит вдоль длинного ряда красивых иностранных машин, ожидающих своих хозяев. Его безразличный взгляд скользит по ним без всякого интереса. Он проходит мимо длинного белого «Линкольна», останавливается, закуривает и идет дальше. И его безразличный взгляд ищет возможную опасность. Но ее нет. Только возится дежурный электрик, с трудом балансируя на стремянке; только шаркает метлой усталый дворник; только чешет затылок над двигателем старенькой «Волги» незадачливый водитель.

Высокий, худой одинокий мужчина возвращается и снова идет вдоль ряда красивых машин. Поравнявшись с белым «Линкольном», он останавливается, бросает кругом быстрые взгляды, достает из кармана какую-то маленькую штучку и сует ее в замок дверцы.

Дверца послушно распахивается. Одинокий мужчина ныряет внутрь, и тотчас же беззвучно оживает двигатель. «Линкольн» плавно выплывает из сонного ряда машин и, набирая скорость, стремится к Садовому кольцу. Водители ошалело смотрят ему вслед.

Но здесь, совершенно некстати, из переулка выезжает черная машина и преграждает «Линкольну» путь. Он резко тормозит, дает задний ход, но сзади, из другого переулка, так же некстати выезжает другая черная машина.

И тут же и усталый дворник, и незадачливый водитель, и дежурный электрик окружают «Линкольн», распахивают его дверцы и, достав пистолеты, выдергивают Карпухина на асфальт.

Из одной черной машины выходит наш папа и говорит Карпухину:

– Гражданин Карпухин, вы задерживаетесь органами правопорядка при попытке хищения автомашины, принадлежащей дружественному нам государству.

Карпухина обыскивают, забирают у него пистолет, ставят на ноги.

Жаль, мы этого не видели. Это нам потом рассказал папа. Когда кончилась вся эта история с Дедом Морозом на воздушном шаре.

Карпухина отвезли в следственный изолятор и, помещая в камеру, выдернули ремень из брюк и шнурки из ботинок. Так что одной проблемой у него теперь меньше.

Правда, других прибавилось…

Но это все было в Москве. А вот как развивались события в теремке.

Мы сидели под замком и старались не пропустить «последние известия». Дремали по очереди в коробе, пытаясь подслушать что-нибудь важное.

Но в первое время ничего важного ни Карлсон, ни его боевая мамочка нам не сообщали. Только Карлсон нервничал и все время повторял:

– Где же он шляется? Почему его до сих пор нет? Я ему голову оторву. Вместе с ушами.

А Карпухина все не было и не было. Ни с «Линкольном», ни без него.

Карпухина в это время допрашивал следователь по особо важным делам…

Наконец, уже за полночь, Карлсон встал, прошелся по комнате – было слышно, как он стучит каблуками и щелкает подтяжками, – и сказал упавшим голосом:

– Все, мама, замели Карпухина. Или менты взяли, или гаишники остановили. А конец один – печальный.

– Не отчаивайся, сынок, – поддержала его мамочка. – У тебя есть еще шанс разбогатеть на всю жизнь.

– Да, – вздохнул Карлсон. – Остается одна надежда – на прибор этого дурака Майского.

Вот интересно! Даже самые глупые люди считают дураками всех других. Даже самых умных.

И мы спокойно легли спать на своих раскладушках. И спали крепко и дружно, с сознанием выполненного долга.

А утром нас разбудил нетерпеливый Карлсон.

– Подъем! – заорал он, отперев дверь. – За работу! Чтобы к вечеру прибор был готов.

– Пройдите, пожалуйста, сюда, – вежливо сказал Майский, цепляя на нос очки. – Нам нужно серьезно обсудить кое-какие детали.

Карлсон поморщился, но спустился к нам и сел на верстак. В таком виде он очень был похож на взбалмошного друга Малыша. Клетчатая рубашка, широкие подтяжки на пузырчатых пуговицах, короткие ножки в бесформенных штанах и круглая физиономия. Только пропеллера за спиной не хватало.

– Что скажете? – спросил он, болтая ногами. – Чем порадуете?

– В общем, у нас все готово, – Август снял очки с носа и стал их протирать краем рубашки, вытащив ее из штанов. – Я смогу придать вам условную невидимость на два часа.

– Что значит – условную? – запетушился Карлсон. – Мне нужна безусловная!

– Сейчас поясню, – Майский снова нацепил очки и в упор посмотрел на Карлсона.

От такого взгляда я бы со стыда сгорел, столько в нем было презрения и жалости, но Карлсон это не почувствовал.

А мы ощутили. И даже натянули одеяло до подбородка.

– Как вы собираетесь действовать? – продолжил свой допрос Майский.

– А чего тут думать? Войду в банк, отсижусь до ночи, заберу деньги – и был таков.

– Вы, извините, все-таки дремучий человек. Как вы поедете, невидимкой, в город. Первый же инспектор ГИБДД поднимет тревогу, когда увидит на шоссе машину без водителя…

– Меня мама отвезет. Или кто-нибудь из механиков.

– Ну, положим, – терпеливо согласился Майский. – А дальше? Вы выходите из машины, и на вас, невидимого, наталкивается первый же прохожий. Согласитесь, всего не предусмотришь.

Тут до Карлсона что-то стало доходить. Он даже растерялся – идея разбогатеть ускользала. Сама становилась невидимой.

– И чего делать? – он спрыгнул с верстака. – Как быть? Я ведь вас без этого прибора все равно не отпущу.

– Выход есть, – задумчиво сказал Майский. Ему уже вполне можно было на сцену идти. Артист. Я им восхищался. – Правда, не очень надежный.

– Короче, Склихосовский!

– Вы знакомы с теорией четвертого измерения? Хотя бы в общих чертах?

– Еще бы! – соврал Карлсон. Дураку тоже не хочется выглядеть дураком. – С первого класса начальной школы.

– Тогда вы поймете, – Майский, взяв себя за подбородок, стал прохаживаться по подвалу. Как учитель перед тупым классом. – С помощью своей системы я переведу ваш образ в третье измерение…

– Это не больно? – предусмотрительно испугался бандит.

– Нет, это даже не опасно. От вас останутся только фас и профиль. Вы поняли?

– Чего тут не понять! – опять браво соврал Карлсон. – Вот фас, – он ткнул себя в лоб. – А вот профиль, – ущипнул себя за щеку. – Не так, что ли?

– Примерно так. Значит, чтобы исчезнуть совсем, вам надо будет пройти меж двух зеркал в полный ваш рост. И тогда на два часа и три с половиной минуты вы станете полностью невидимым.

– Это чего? С собой зеркала везти?

– Не обязательно. Достаточно будет просто пройти между двух зеркальных дверей…

– Ага! – заорал Карлсон. – Я все понял! Нужно выбрать банк, у которого зеркальные входные двери. Я знаю такой. У, богатый! Там этих долларов – до потолка! Все понял! Поехали! Еду, как все люди, в третьем измерении – с фасом и профилем, подъезжаю к банку, прохожу через стеклянные двери и становлюсь невидимым! Ты молодец, ученый. Я тебе сто долларов подарю. Даже сто двадцать!

– Спасибо, – ухмыльнулся его жадности Майский. – Я не забуду вашу доброту. Идите, готовьтесь. А мы подготовим прибор. Вечером начнем опытное превращение.

– А чего мне готовиться? – тупо спросил Карлсон. – Ну, возьму чемодан для денег. Или два. И спортивную сумку, побольше. А еще чего?

– Чтобы оптические волны дали необходимый эффект, вам надо вымыться и намазаться тонким слоем горчицы.

А он, оказывается, вредный, этот Майский. И мстительный. Я даже чуть не заржал, как лошадь. А Лешка зажал ладонью рот и нырнул с головой под одеяло. И это одеяло так подозрительно тряслось (от хохота, что ли?), что я даже шлепнул по нему ладонью.

– Побежал, – сказал Карлсон.

И выскочил за дверь, не забыв все-таки запереть нас на ключ…

Когда мы отхохотались, я спросил Майского:

– А почему два часа и именно три с половиной минуты?

– Для достоверности, – улыбнулся он. – Такие точные цифры действуют очень убедительно.

Майский опять начал ходить по комнате, пока мы вставали и одевались, и, видимо, что-то еще обдумывал.

– Вот что, ребята, – он остановился и поднял вверх палец. – Как только я его «превращу» в невидимку, вы должны действовать очень тонко. Не переиграйте…

– Я ему гирю на ногу уроню, – пообещал Алешка.

– Урони, – согласился Майский. – Но не забудь при этом – нога невидима.

– А какая ему разница! – легкомысленно отмахнулся Алешка.

И мы стали готовиться к очередной комедии. Под названием «Карлсон – невидимка, или Утюг на голову».

Проведению эксперимента благоприятствовало временное отсутствие Бабы Яги. Она отправилась куда-то на джипе, за какими-то покупками. Так что никто не помешает нам задурить голову Карлсону и никто сдуру не заорет, что, мол, король-то голый!

Насчет голого – это тоже Майский придумал, в последний момент. Он сказал, что нужно предусмотреть все возможные варианты, чтобы Карлсона сразу же забрали или милиционеры, или врачи скорой психиатрической помощи. Чтобы у него не было ни единого шанса удрать от расплаты…

Карлсон пришел в наш подвал взволнованный и возбужденный. Еще бы! Он ведь думал, что стоит на самом пороге своего миллионерства.

От него разило горчицей. И он все время поеживался и почесывался.

– Щипет, – объяснил он. – Прямо все горит. Ничего, потерплю. Куда становиться?

– Сначала сюда, – показал Август на стеклянный столик. – А потом пройдете меж этих двух зеркал.

Рядом с установкой мы укрепили два больших зеркала, которые вращались, как двери в богатом офисе.

Карлсон, волнуясь и почесываясь, взобрался на столик.

– Я готов, – сказал он с дрожью в голосе. – К принятию невесомости.

– Невидимости, – поправил его Майский. – Вдохните, выдохните. Начинаю отсчет. Не дышите. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Пуск!

Все произошло, как надо. Зеркала повернулись, и Карлсон исчез. Если бы навсегда!

– Ну и как? Получилось? – донесся из ниоткуда его противный голос.

– Есть эффект невидимости, – озабоченно сказал Майский, притворяясь, будто приглядывается к тому месту, откуда исчез Карлсон. – Но что-то мне не нравится. Постойте! Так. Эффект не полный. Вижу замки подтяжек. Пуговицы.

– Зажигалка в кармане видна, – подначил Алешка. – Телефон на поясе.

– Да, – Майский опять, как всегда в трудную минуту, взялся за подбородок. – Мощности альфа-волны не хватает.

– Так добавь! – потребовал Карлсон.

– Температура сильно упадет, установка не выдержит. Ну-ка, выньте из кармана зажигалку и передайте мне.

Из черноты послушно возникла рука Карлсона с зажигалкой.

– Уже лучше. Телефон! – начал командовать Майский, внутренне хохоча. – Расческу! Отстегните подтяжки! Рубашку снимите! Уже лучше. Вот только ткань еще просматривается. Да, ребята?

– Ага, – сказали мы «откровенно». – Штаны частично видны.

– Раздевайтесь! – решительно провозгласил экспериментатор.

– Вы что? Сдурели? – откуда-то взвизгнул Карлсон. – Я что, в банк голым должен пойти?

– А какая вам разница? Вас же все равно никто не увидит. А до города поедете одетым, разденетесь у входа в банк, в машине.

– Ну, ты даешь, профессор, – проворчал Карлсон, и по шуршанию и кряхтению мы поняли, что он послушно снимает штаны.

Вообще, мы так увлеклись, что нам уже не казалось странным разговаривать с совершенно невидимым человеком.

– Теперь нормально, – сказал, приглядевшись, Майский. – Трусы немного просматриваются, но, думаю, это несущественно. Выходите.

Из никакой черноты появился Карлсон в пестрых трусах.

– К зеркалам, – подтолкнул его Майский и подмигнул нам.

Карлсон, как дурак, прошел меж двух зеркал и обернулся.

– Я вас вижу, – растерянно сказал он. – И себя тоже. Не получилось?

– Все правильно! – успокоил его Майский. – Так и должно быть. Ваши собственные оптические волны совпадают с волнами глазных яблок. Но где же вы? Подойдите. Ай! – натурально воскликнул он, потому что Карлсон шаловливо схватил его за нос.

Майский якобы наугад отмахнулся и попал ладонью ему в ухо.

Теперь Карлсон воскликнул: «Ай!»

– Видите ли, – Майский делал вид, что пытается разглядеть Карлсона, – определенные неудобства есть. Я вас предупреждал. Это может даже стать опасным.

Алешка тут же это подтвердил. Растопырив руки, он пошел, как при игре в жмурки, в то место, откуда послышалось Карлсоново «Ай!». А поскольку гирю он притащить не сумел, то довольно ловко столкнул со стеллажа громадный справочный том. Килограмма на два. Прямо, как обещал, на босую ногу Карлсона.

Тут такое получилось «Ай!». Прямо вой какой-то!

Карлсон схватился за ногу и запрыгал, шипя от боли. Но тут на него, «невидимого», сзади натолкнулся я. От столкновения Карлсон врезался головой в верстак, и на него посыпались инструменты.

– Где вы? – тревожно вопрошал Майский, улыбаясь во весь рот. – Что с вами? Почему вы кричите?

– Хватит, – сказал Карлсон, поднимаясь с четверенек. – Достаточно для первого раза. Хочу вернуться в свой облик.

– Пройдите опять между зеркалами. Только спиной.

Карлсон послушно попятился, и мы, словно как с облегчением, вздохнули, вроде как бы снова его увидав.

– Фу! – сказал он. – Не так уж это приятно.

– Я предупреждал вас, – напомнил Майский. – Учтите первый опыт.

– Учту. – Карлсон запрыгал на одной ноге, всовывая другую в штанину. – Чего не сделаешь ради своей мечты.

– Особенно такой светлой и чистой, – продолжил я вполголоса, почти про себя.

– А тебя никто не спрашивает, – послышалось в дверях. Бабушка вернулась. – Ты чего без штанов? – строго спросила она Карлсона.

– Сеанс невидимости проводил, мама, – ответил он, цепляя подтяжки. – Сегодня мы станем миллионерами.

– Двумя ногами вместе, – прошептал Алешка.

Глава XV

ЕЩЕ ОДИН ПОЖАЛОВАЛ…

Сегодня вечером мы решили не «включать» нашу подслушку. Нужно отдохнуть от событий минувших и перед событиями грядущими. Да и ничего интересного в разговоре Карлсона и его мамочки не ожидалось. Небось будут спорить, как лучше потратить завтрашние миллионы.

Но слушать все-таки пришлось. Потому что приехала какая-то машина и кто-то забарабанил в ворота. И поднялась какая-то суета.

Я быстренько, даже пальто Майского не захватив, нырнул в жестяную дырку.

В самом начале разговора я понял, что вновь прибывший и есть тот самый лаборант, который навел бандитов Карлсона на Майского и который скрывался от справедливого возмездия.

И он сообщил печальную для шефа весть о задержании Карпухина. Оказывается, этот Кузьмич, который получал от Карлсона запчасти, послал, на всякий случай, для подстраховки, одного своего парня на место угона белого «Линкольна». Не терпелось ему. И этот парень своими глазами все увидел. Кузьмич так перепугался, что передал Карлсону свой категорический отказ от дальнейшего сотрудничества.

– Ну и черт с ним, – отмахнулся Карлсон. – У меня кое-что получше есть.

– Неужели Майскому удалось создать прибор? – спросил Лаборант. – А все отнекивался! Это невозможно, говорил, это ненаучно! Это против всякого здравого смысла! – он очень похоже имитировал речь Майского. Еще один артист пожаловал.

– Нужно уметь работать с людьми, – горделиво похвалился Карлсон. – Я сегодня уже принял один сеанс невидимости.

– Ну и как? – с волнением в голосе, нетерпеливо, спросил Лаборант.

– Блеск! – не очень бодро ответил шеф. Видно, вспомнил, как чесался от горчицы, как врезался головой в верстак, как бухнулась ему на голую ногу двухпудовая книга. – Правда, доработки еще нужны. Но это мелочи. Зато какие открываются перспективы! Заходи, куда хочешь, и бери все, что нравится!

Какой же он тупой и жадный.

– Завтра на дело пойду, – продолжал хвастаться Карлсон. – Ты очень кстати приехал. Отвезешь меня в город. – И он рассказал Лаборанту, что и как предстоит сделать, чтобы хапнуть с помощью изобретения Майского два чемодана и спортивную сумку долларов. – Ладно, пошли отдыхать. Завтра предстоит торжественный день. Ваш великий шеф открывает новую эру в криминальной сфере!

Стихами заговорил. Да, завтра великому голому шефу сперва намнут бока охранники банка, потом его заберут в психушку, а оттуда, разобравшись, отправят на Петровку, 38. Где ему все уши оторвут.

Впрочем, будь моя воля, я бы его в этой психушке и оставил. Навсегда. Таким вредным и жадным дуракам только там и место…

Выбравшись из норы, я все рассказал Майскому (Алешка уже спал).

– Объявился негодяй! – Майский протер очки и сжал кулаки. – Предатель! Из-за него мы все попали в эту историю. Ну я ему покажу! – и он погрозил кулачком в потолок.

Завтракали мы все вместе. Как заговорщики, замыслившие общее черное дело. За столом, когда мы поднялись из своего подвала, сидел рядом с Карлсоном здоровенный парень. Совершенно не похожий на научного работника. В моем представлении лаборанты – худенькие, в очках и в синих халатах, похожие на Майского. Как он ему будет морду бить? Такому громиле.

Лаборант при виде Августа широко заулыбался, встал и, протянув руку, пошел навстречу:

– Приветствую вас, коллега. Рад, что мы снова вместе.

Но Майский, будто Лаборант стал невидимым, не замечая его протянутой руки, обошел коллегу стороной и сел на свое место за столом.

Парень смущенно хмыкнул и посмотрел на Карлсона. Тот пожал плечами и ничего не сказал. А что тут скажешь? Всякому подлецу руку жать? Щаз-з! – как сказал бы Алешка.

И мы с ним тоже стали не замечать этого парня. Будто его и не было. Даже на его вопросы не отвечали.

Такая встреча ему не понравилась. Он стал хмуриться и злиться. И сразу после завтрака, накинув на плечи шикарную кожаную куртку, пошел прогревать машину.

Мы снесли посуду на кухню и тоже пошли во двор.

Лорд, едва не своротив будку, бросился к Алешке, разметая хвостом выпавший ночью снег и радостно скаля в собачьей улыбке свои белые зубы.

Алешка отстегнул его цепь, и они, соскучившись друг по другу, стали носиться вдоль забора и валяться в снегу. А я взялся за лопату.

Лаборант вышел из урчащей машины и направился к Майскому.

– Август Ильич, – примирительно сказал он. – Поговорим как ученый с ученым.

Майский выпрямился во весь свой невысокий и худой рост, неторопливо снял с правой руки перчатку.

Парень решил, что он хочет пожать ему руку, и самодовольно улыбнулся. Но он ошибся.

– Вы не ученый, – торжественно сказал Майский. – Вы – подлец и негодяй! – и влепил ему с этими словами такую пощечину, что у Лаборанта слетела с головы шапка. И крыша, наверное, поехала.

И Лорд тут же ее подхватил (шапку, а не крышу) и начал трепать. С огромным удовольствием.

– Ах ты!.. – Лаборант злобно сверкнул глазами и, расправив широкие плечи, грозно пошел на маленького Майского со своими большими кулаками.

Майский не дрогнул.

Дрогнул я. И со страху за ученого машинально огрел Лаборанта ручкой лопаты по спине.

– Ах ты!.. – он круто повернулся ко мне. Видно, все другие слова от злости забыл.

Я попятился, выставив перед собой свое оружие. И вскоре наткнулся спиной на забор. Дальше отступать некуда. Расправа близка.

И тут вдруг раздался пронзительный визг, и что-то взметнулось в воздух.

Это был Алешка. Ему представился случай на практике применить уроки Бабы Яги.

Получилось у него на пятерку. Он «двумя ногами вместе» так влепил Лаборанту в лоб, что тот грохнулся на спину, задрав ноги.

А уж тут за него с азартом взялся Лорд. Разве он мог позволить, чтобы кто-то угрожал его любимому другу? С которым так приятно поговорить и с которым он совершил такое прекрасное путешествие по полям Белого безмолвия.

В первую же секунду Лаборант остался без своей кожаной куртки: Лорд располосовал ее от ворота до пояса. А потом сдернул с него сапоги и взялся за брюки.

– Ладно, Лордик, хватит, – вступился Алешка, отряхиваясь от снега. – А то ты его совсем разденешь. А ему сегодня шефа на дело везти.

Лорд оторвался от разодранных штанов, обернулся и неохотно отошел от поверженного и напуганного Лаборанта.

Да, о том, чтобы «шефа на дело везти», не могло быть и речи.

– Вы получили по заслугам, – сказал Майский и пошел в дом.

На крыльце он столкнулся с Карлсоном, который выскочил на звуки борьбы.

– Что за шум, а драки нет? – спросил он.

– Драка уже кончилась, – пояснил Майский и скрылся в дверях.

– Так… – Карлсон оглядел «поле боя» и стоящего посреди двора без сапог и в лохмотьях вместо брюк Лаборанта. – Хорош! Ты ж меня подвел! Разве можно в таком виде за руль садиться?

– А я – чего? – пробормотал Лаборант, пытаясь как-то приладить обрывки. – Это они напали. И собаку натравили.

– Эх ты! С пацанами сладить не смог. А я тебя в личную охрану хотел взять.

А мы – как ни в чем не бывало – занимались обычными делами. Я сгребал снег к забору, Лешка дрессировал Лорда.

– Так… – опять протянул Карлсон. – Собаку – на цепь. Всем – в дом. А ты, – это он сказал Лаборанту, – позови кого-нибудь из механиков.

– Как же я пойду? – Лаборант тоскливо оглядел жалкие остатки штанов. – Дайте чего-нибудь переодеться.

– Пойду у мамы спрошу, – ехидно ухмыльнулся Карлсон. – Тебе больше юбка подойдет.

Лаборант с ненавистью посмотрел на нас.

Карлсон вынес ему старые брюки Алехина. Лаборант натянул их на посиневшие от холода ноги. Но это ему мало помогло: брюки были сильно коротки. И между ними и сапогами ноги оставались голыми. Так он и пошел в мастерскую, оборачиваясь и грозя нам кулаком. А Лорд рычал ему вслед.

– Когда поедешь? – спросила за обедом Баба Яга Карлсона.

– К вечеру поближе, – жуя, ответил он. – Пусть баксов там побольше соберется.

– Правильно, – одобрила его решение мамочка. – Ты там поосторожнее, не увлекайся. И не простудись. В одних трусах-то.

– Рубашку можно оставить, – пожалел его Майский. – Только без пуговиц.

– А без горчицы нельзя? – с надеждой в голосе спросил Карлсон. – Зудит от нее здорово. И по запаху меня могут учуять.

– Попробуем, – кивнул Майский. – Я думаю, вчерашней дозы на второй раз хватит.

После обеда все разбрелись по своим углам. Баба Яга – в спортзал, Карлсон с книгой – в туалет, а мы втроем – в свой подвал.

– Ну, ребята, – сказал Майский, – готовимся к побегу.

– Пора уже, – озабоченно вздохнул Алешка, – среда близко. – И ухмыльнулся во весь рот.

Мы тогда еще не знали, чем он развеселился, но тоже заулыбались. А что? Причины были. Банду мы всю развалили и пересажали. Осталось мелочи доделать: Карлсона сдать в дурдом и домой вернуться.

– Значит, так, – стал перечислять Майский. – Нам нужно обезопасить себя от мамочки – раз. От механика – два. И от этого негодяя – три.

– Тетю Герду запрем в спортзале, – сказал я. – Это – раз. Механик нам не помешает – это два…

– А подлеца и негодяя, – добавил Алешка, – я устрою в одно надежное местечко.

И мы даже не стали его расспрашивать. Все равно не скажет раньше времени.

– Компас, главное, не забыть, – вспомнил Майский.

– Может, не надо, – осторожно посоветовал я. – Занесет нас куда-нибудь с ним в Америку. Ненадежная система.

– Пользоваться надо уметь, – вспыхнул Майский, обидевшись за самый лучший научный прибор для всего человечества. – Сюда-то мы по компасу добрались.

– Лучше бы заблудились, – вздохнул Алешка.

– А Даша? – воскликнул Майский. – Что бы с ней стало? – и сильно погрустнел. – Где-то она сейчас?

– Дома, – предположил Алешка. – Чай пьет и телевизор смотрит.

– Ты скажешь, – не поверил Майский. – Она за нас волнуется. И участвует в розысках…

– Тогда нас уж точно никогда не найдут, – вполголоса, чтобы не огорчать Августа, пробормотал Алешка.

А тут ступени загромыхали. Замок загремел. Дверь распахнулась.

– Алексей Сергеич! – скомандовала на пороге Баба Яга. – На занятия. Час английского языка настал.

– Спохватилась, – буркнул Алешка, вставая с раскладушки.

Баба Яга решила его воспитывать по полной программе. И, кроме всяких карате, еще и английским начала с ним заниматься. Этого ему только не хватало. У него и с русским-то проблемы. «Паравос с систерными».

Меня она с самого начала оставила в покое. Решила, что я не очень способный. Да я и не расстроился.

Ровно в восемнадцать часов по московскому времени в лабораторном подвале собрались участники эксперимента и другие заинтересованные лица.

Майский, главный экспериментатор, был озабочен, хмур, часто в задумчивости хватал себя за подбородок.

Он рассадил всех по разным местам, чтобы не мешались. И стал делать вид, что усиленно проверяет установку. Протирал зеркала, вертел рукоятки, подключил какой-то прибор вроде трансформатора, у которого очень убедительно бегала по шкале под стеклышком тонкая черная стрелка.

А мы помогали ему. Обмениваясь многозначительными терминами, о которых не имели ни малейшего представления. И которые не имели никакого отношения к данному эксперименту.

В лаборатории установилась напряженная тишина.

– Все готово, – глухо проговорил Майский. – Прошу вас. – И он сделал широкий жест от Карлсона к стеклянному столику между зеркал.

– Можно не раздеваться? – спросил Карлсон.

– Можно, я же объяснял, – проговорил недовольно Майский. – Разденетесь перед входом в банк. Сколько можно повторять?

Карлсон послушно взобрался на столик. Ему было очень приятно всеобщее внимание. И его главная роль в этом событии. Тоже артист в своем роде.

– Вы готовы? – спросил Майский таким тоном, будто собирался запускать космический корабль.

Карлсон кашлянул и ответил:

– Всегда готов!

Август сделал отсчет, повернул зеркала. Карлсон исчез.

И вдруг эту тишину разорвал пронзительный и скорбный вопль. Это вскочила со своего места Баба Яга и заломила руки в театральном жесте:

– Боже мой! Верните мне сына!

– Я здесь, мамочка, – успокоил ее голос невидимого сыночка.

От этого бабуля едва не грохнулась в обморок.

Интересно. Когда исчезла Даша, она ведь так не вопила.

– Я вернусь, мамочка! – опять пообещал Карлсон. – Потерпи!

Майский, у которого были крепко сжаты губы, но весело блестели глаза, посмотрел на секундомер и сказал:

– Все. Можете покинуть установку.

Карлсон спрыгнул на пол, появившись, как чертик из шкатулки. Лицо его сияло.

– А вот и я! – радостно гаркнул он и поднял вверх руки, как циркач, исполнивший трудный номер.

Баба Яга бросилась его обнимать. Механик смотрел на него с опаской. А на Майского… вообще старался не смотреть. А вот Лаборант смотрел на установку с дикой завистью. И, наверное, думал: дурак я, дурак, нужно было самому ее хапнуть.

– Так, – прервал Майский драматические обнимания. – Времени у вас в обрез. Два часа и три с половиной минуты.

– А можно я покажу мамочке полное исчезновение? – Карлсон мотнул головой в сторону зеркальных дверей.

«Вот все и лопнуло», – с тихим ужасом подумал я.

– Здрасьте! – издевательски поклонился ему Майский. – И начинать все с начала? С завтрашнего дня?

– Нет, нет, – заторопилась Баба Яга. – Зачем откладывать? Да я и не вынесу во второй раз такого зрелища. Езжай, дружок, – и она картинно поцеловала сына в лоб. Будто благословляла на благородное дело.

Мы всей толпой поднялись в холл.

– Останешься охранять дом, – приказал Карлсон Лаборанту. – Особо за пацанами приглядывай. Не натворили бы чего.

– Пригляжу, – зловеще пообещал Лаборант. – У меня свои счеты с ними.

– Штаны подтяни! – съехидничал, не сдержавшись, Алешка.

Лаборант шагнул к нему – я схватил кочергу от камина.

– Прекратить разборки! – скомандовал Карлсон. – До моего возвращения.

«Долго ждать придется», – мелькнула у меня мысль. Но кочергу я все-таки вернул на место.

– А ты, – сказал Карлсон механику, – остановишься прямо у входа в банк и будешь меня страховать. Не пугайся, когда я исчезну. И снова появлюсь. Багажник держи открытым.

Тот послушно кивнул, явно ничего не поняв. Скорее всего, когда Карлсон войдет в банк, механик рванет от него куда подальше.

– Ну, в добрый час, – сказала Баба Яга. – Возвращайся, сынок, с победой.

Мы вышли во двор, посмотрели, как выехала машина, и, пока были открыты ворота, старательно махали ей вслед.

Потом Лаборант их запер и многозначительно посмотрел на нас. Обещая нам своим взглядом красивую жизнь. Не скучную, во всяком случае.

Глава XVI

ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИК

В первую очередь нам нужно нейтрализовать Лаборанта, – сказал Майский, когда мы остались одни в своем подвале. – С ним больше всех будет хлопот.

– А у вас нет какого-нибудь снотворного? – спросил я. – Подсыпем ему в чай – и все. Пусть спит.

– Снотворного нет, – пожалел Август. – А самое лучшее для него снотворное – кочергой по голове. Да, боюсь, оно слабовато для его башки.

– Не надо никаких таблеток и никаких кочережек, – уверенно сказал Алешка.

– А что надо? – с надеждой спросили мы.

– Бумага, фломастеры и ножницы, – лаконично ответил мой брат. – И полчаса свободного времени.

– Деньги опять будешь рисовать? – заподозрил я. – Подкупить его хочешь?

Алешка пожал плечами, уклоняясь от ответа.

– Ну что? – схватился за подбородок Майский. – Предоставим ему такую возможность? А сами пойдем готовить шар.

И мы забарабанили в дверь.

– Чего вам? – подошел Лаборант.

– За дровами пора, – ответил Август. – На ночь протопить надо. Мороз обещали.

– Ха! – довольно высказался Лаборант, отпирая дверь. – Великий ученый собственноручно колет дрова для того, чтобы жалкому лаборанту было тепло. Мне это нравится.

– Мне тоже, – скромно сказал Майский, брезгливо его обходя.

Мы с ним пошли в «пластмассовый» ангар, а Лешка поднялся к Бабе Яге и постучал в ее комнату.

– Тетя Герда, можно к вам?

Баба Яга распахнула дверь.

– Двумя ногами поднимался? – строго спросила она.

– А как же! – соврал Алешка.

– Что-то я не слышала. Чего тебе?

– Вы не дадите мне фломастеры?

– Зачем?

– Хочу нарисовать ваш портрет на память.

– На какую еще память? – подозрительно спросила Баба Яга.

– На добрую, – успокоил ее Алешка. – И листок бумаги.

А мы тем временем в ангаре готовили шар к полету.

Он лежал бесформенной грудой, накрыв собой корзину.

– Надо подтянуть оболочку к потолку, – сказал Майский. – Без этого мы не сможем включить горелку.

– А как мы ее подтянем?

– Нужна веревка и блок.

Так, задача оказалась гораздо сложнее. И побег теперь под угрозой срыва.

Но тут я вспомнил фразу из одного хорошего фильма:

– Тот, кто нам мешает, – тот нам и поможет. Берите дрова, пошли в дом.

В доме мы не сразу отыскали Лаборанта. Оказывается, он бродил по всем комнатам и заглядывал во все углы. Даже в шкафы лазил. И все что-то бормотал. Будто искал что-то очень нужное.

– Игорь Петрович, – официально обратился к нему Майский, – шеф распорядился к его возвращению залатать оболочку шара. Он хочет его продать.

Наконец-то и ученый врать взялся. Для пользы дела.

– Ну и латайте, – Лаборант выдвинул очередной ящик очередного гардероба.

– Нам нужна ваша помощь, как это ни прискорбно.

– А! Как приспичило, так и я стал хорош!

– Если мы не успеем починить оболочку, вам тоже достанется от шефа. Я все на вас свалю.

Ай да Майский Дед Мороз! Многому научился за пределами своей науки. На стыке с практикой.

– Ладно, – буркнул Лаборант, задвигая ящик, в котором он все переворошил, обратно. – Чего надо делать?

– А что вы ищете? Может, я знаю?

– Вот этого ты как раз и не знаешь, – как-то по-особому ухмыльнулся Лаборант. – А если бы знал, не сказал бы. Точно. Так чего делать?

– Нужно взять в мастерской блок и веревку попрочнее. Надо подтянуть оболочку к потолку. Потом мы ее немного надуем и заклеим прорехи.

– Морока с вами, – Лаборант покачал головой. – Всегда так было. Пошли.

Пока мы растапливали камин, он сходил в мастерскую и принес все, что требовалось. Даже догадался стремянку захватить.

Под руководством Майского он прикрепил блок, спустился вниз и стал подтягивать оболочку. Тонкая крыша заметно прогнулась при этом.

– Все, что ли? – Лаборант закрепил конец веревки. Оболочка висела под потолком, как громадная сморщенная колбаса. – Ни фига вы, ученые, не можете без нашей физической силы.

– Благодарю вас, – вежливо отозвался Майский. – Остальное мы доделаем сами. А вы идите, погрейтесь у камина.

– Да уж догадаюсь, – и Лаборант ушел.

Майский выровнял корзину, подвинул ее так, чтобы горелка оказалась под горловиной оболочки, и включил газ.

– Нужно проверить, а вдруг она и в самом деле где-то прохудилась.

Нагретый воздух медленно наполнял оболочку. Она стала расправляться, расширяться и даже приподнялась немного, упершись макушкой в потолок.

– Достаточно, – сказал Майский и выключил горелку. – Все в порядке. В нужный момент мы прямо здесь, в сарае, поддуем оболочку и выведем шар наружу. А уж там включим горелку на полную мощность и…

– И помашем им всем с высоты птичьего полета.

– Пошли – посмотрим, чего там Алешка мудрит.

Мы взяли еще по охапке дров, закрыли ангар, а на крыльце Майский, усмехнувшись, вспомнил:

– Как-то там наш человек-невидимка? Без штанов, поди…

О том, что произошло в банке с зеркальными дверями, мы узнали позже из газет и из подробного рассказа папы.

Дело было так.

Ближе к вечеру к столичному банку «Ариэль» подъехал джип и остановился у самого входа.

Через некоторое время из машины вышел и направился к дверям очень странного вида человек. Несмотря на зимнее время и довольно сильный мороз, он был одет весьма легкомысленно. На нем была только распахнутая рубашка, которой явно не хватало пуговиц, и цветные трусы. В каждой руке странный человек держал по чемодану.

Войдя в помещение банка, он направился прямо к кассовым окошкам. Естественно, что один из охранников, заподозрив неладное, сразу же заступил ему путь.

– Гражданин, – сказал он пока еще вежливо: мало ли какие бывают странные богачи-клиенты, – приведите себя в порядок.

– Отвали! – машинально огрызнулся Карлсон, еще не понимая всей глубины своего провала. – Ты меня не видишь.

– Отлично вижу, – рассердился и встревожился охранник, хватаясь за резиновую палку.

– Как! – взвизгнул Карлсон и выронил чемоданы. – Не сработало?

И тут до него дошло, что он стоит в центре зала, среди множества людей, в одних трусах и в рубашке без пуговиц. И он, в стыде и ужасе, рванулся к выходу.

Но не тут-то было. Путь ему преградил второй охранник, а третий, которому чем-то не понравился подозрительный джип, задержал его водителя. Тут же вызвали милицию и «Скорую помощь». Потому что еще не разобрались, кто этот задержанный – больной или преступник?

«Вчера вечером, – писали на другой день газеты, – была предотвращена попытка ограбления банка „Ариэль“ неким странным господином К. Ворвавшись в банк почти в голом виде и с двумя пустыми чемоданами, он намеревался набить эти чемоданы долларами. Задержанный, после медицинского освидетельствования, подтвердившего его вменяемость, был передан сотрудникам милиции. На первом же допросе господин К. признался в своем преступном намерении и пояснил, что стал жертвой неудачного научного эксперимента или жестокой мистификации».

А ты не воруй…

Когда мы отправились ночевать, то застали Алешку сидящим за письменным столом Майского. Сопя носом и покусывая губы, он что-то старательно рисовал фломастерами.

Я подошел поближе – брат прикрыл свое творчество ладонью.

– Еще не готово, – сказал он. – Ложись спать, утром посмотришь.

Я послушался его, разделся и повалился на раскладушку. Майский последовал моему примеру.

Скоро я задремал под шорох фломастера и скрип ножниц. А потом и вовсе заснул.

Но рано утром первая мысль, которая разбудила меня, была: что он там опять натворил? Я отбросил одеяло и подошел к письменному столу. Так и есть! Передо мной лежали доллары. Очень похожие на настоящие.

Вот паршивец! Но какой талантливый. Он и видел-то их небось один раз в жизни, да и то – мельком. А как изобразил! И опять обратная сторона – голая. Наверное, потому, что он ее вообще не видел. Не знает, как она выглядит.

Я не стал дожидаться, пока наш фальшивомонетчик проснется, и подергал его за ухо. Он заморгал глазами. А я сунул ему под нос его творения.

– Что это, Алексей? – строгим папиным голосом спросил я.

– Приманка, – спокойно ответил он. И повернулся на другой бок. – Для Лаборанта.

Объяснил, называется.

Глава XVII

ПОРА ДОМОЙ

Утром от Карлсона тоже не было никаких известий. Баба Яга волновалась и ходила из угла в угол, заламывая в «немой тоске» свои руки. А Лаборант, проверив запоры на воротах, снова шлялся по дому и что-то искал. Он даже в наш подвал залез и все там обшарил.

Что ему надо, что он потерял?

И скоро это выяснилось. И оказалось очень на руку Алешкиной хитрости.

А пока мы для вида занимались обычной хозяйственной деятельностью.

Кололи и таскали дрова, топили камин, убирались в комнатах. И незаметно перенесли все необходимое в корзину шара, в том числе и злополучный компас. Взяли на всякий случай два одеяла, воду, чай в термосе и печенье. Майский забрал свои научные записи, он и здесь не терял времени и делал всякие открытия.

Баба Яга готовила нам пищу и все время приговаривала:

– Как в воду канули. Один за одним. Алехин, Карпухин, сыночек мой…

Лаборант слонялся по дому и тоже бормотал:

– Где же у него заначка? Где-то ведь она есть…

– Деньги ищет, – улучив момент, шепнул мне Майский. – Он был уверен, что Карлсон прячет в доме все свои деньги.

Алешка услышал и сказал:

– Я ему покажу, где спрятаны деньги. Но не сразу. Когда у вас все будет готово.

– А у нас все готово, – сказал я. – Осталось изолировать Бабу Ягу и Лаборанта.

– А механик?

– Он не помешает. Он весь день спит в мастерской.

– Ладно, – кивнул Алешка. – Начинаю операцию «Мышеловка».

После обеда, когда Баба Яга ушла навестить свои тренажеры, а мы остались посидеть в холле, Алешка начал копаться в карманах, доставая из них всякую ерунду, и как бы невзначай выронил на пол свои скомканные фальшивые сто долларов. Он тут же нагнулся за ними, но Лаборант успел их увидеть.

– Это что такое? – удивился он с жадностью и подозрением. Не обогнал ли его Алешка в поисках Карлсоновой заначки?

– Что-что… – смущенно буркнул хитрый братишка. – Не видел, что ли?

– А где взял?

– Накопил. Нельзя, что ли? – и с этими словами Лешка ускользнул во двор. Под надежную защиту верного друга Лорда.

А Лаборант сделался задумчив, долго сидел в кресле и морщил лоб всякими мыслями. И, видно, что-то надумал. Потому что, когда Алешка вернулся в дом, Лаборанта было не узнать. Он стал ласковым и льстивым.

– А ты молодец, Алеха, – похвалил он моего братишку. – Не знал, что ты такой бережливый. Правильно. Денежка любит, чтобы ее копили, верно, дружок?

– А у меня еще есть, – «растаял» от добрых слов негодяя Алешка.

– Ну? Не врешь? Покажь!

Алешка с готовностью сорвался с места и убежал в наш подвал. Там он побыл, сколько надо, вернулся и стал в самом дальнем углу от Лаборанта.

– Только издали! А то отнимешь, знаю я тебя, – и он вытащил из кармана несколько нарисованных долларов и помахал ими в воздухе. – Видал? Сколько хочешь могу таких достать. – И снова смылся в подвал – прятать деньги обратно.

Мы с интересом наблюдали очередную комедию. Нет, точно, одни артисты здесь собрались. Спектакль за спектаклем…

С этой минуты Лаборант прилип к Алешке. Ходил за ним следом и все пытался выпытать у него, где он взял доллары. Алешка стойко упрямился и не признавался. И пользовался этим положением нахально и беззастенчиво. Лаборант вместо нас мыл посуду, сгребал снег, чистил Лордову конуру, колол и таскал дрова. И все это – в угоду маленькому хитрецу.

Мы с Майским не вмешивались в их нарастающие дружеские отношения. Как ни противно было заискивающее поведение Лаборанта, мы его терпели. Ради предстоящего дела. Ради свободы и торжества справедливости. Лаборант заслуживал той участи, которую готовил ему коварный Алешка. И о которой мы начали догадываться.

Только один раз Майский не выдержал и сделал Лаборанту замечание:

– Ну что вы пристали к малышу? Оставьте его в покое.

– Не твое дело, – огрызнулся Лаборант. – Сиди и помалкивай. – И взялся выгребать угли из камина.

А мы с Майским злорадно перемигнулись.

Наконец, произошло то, что должно было произойти. Алешка «сдался» под давлением обстоятельств. Он отвел Лаборанта в уголок и стал шептать ему, согнувшемуся в три погибели, в ухо.

Мы, конечно, не слышали их разговор, но потом Алешка передал его содержание нам во всех подробностях.

– Я клад в одном месте нашел, – шептал он доверительно. – Таскаю оттуда понемножку.

Лаборант радостно вылупил глаза.

– А чего понемножку? Забирай все сразу и мотай отсюда. Я тебя на станцию отвезу. Поделимся?

– Все сразу никак не получается. Щелка узкая, еле рука проходит.

– Давай помогу! И поделимся, – а сам, конечно, смеялся в душе над доверчивым мальчуганом. «Дай только до денег добраться, а уж там я так с тобой поделюсь! Долго будешь помнить».

– Ладно, – сказал Лешка. – Все равно я сам не справлюсь. Только честно!

– А как же! Зуб даю! – обрадовался Лаборант. – Не вздумай кому трепануть. Отберут. Брат знает?

– Что я, дурак, что ли? – возмутился Алешка.

– Молодец! Когда пойдем?

– Завтра они уйдут в ангар, шар проверять, – завершил Алешка тайный сговор, – а мы с тобой слазаем. Только смотри – честно!

– А как же! Разве я могу такого пацана обмануть.

И настала торжественная среда побега из плена.

У нас все было готово. Только нарастало нетерпение. И тревога. Если и в этот раз все сорвется, то уж точно – сидеть нам здесь до весны!

После обеда мы, как и договорились, пошли в ангар. Надуть шар. Чтобы можно было вывести его из стойла, подняться на нем в синее небо, найти в нем попутный ветер и взять курс на Москву.

Алешка, с таинственным выражением лица, остался в доме с Лаборантом.

И вот как развивались там события.

– Ушли, – нетерпеливо сказал Лаборант. – А бабка где?

– Не слышишь, что ли? «Грушу» колотит.

– Куда идти?

– В наш подвал.

Они спустились в подвал, и Лешка подвел Лаборанта к тумбочке.

– Отодвигай, – сказал он. – Она тяжелая.

Лаборант одной рукой отмахнул тумбочку в сторону. Алешка распахнул дверцу в стене.

– Что за дыра?

– Вентиляция. Надо по ней проползти в дальний конец. Там один кирпич выпал. Деньги за ним. Только руку никак не просунешь. Там целые пачки, я фонариком светил.

– Вот, значит, где у шефа заначка! – догадался Лаборант. – Хитрый мужик. А я пролезу туда?

– С трудом, – признал Алешка. – Больно ты здоровый.

– Пролезу! За таким делом – да не пролезть. В любую щелку просочусь, если надо.

– Возьми сумку для денег, какую-нибудь железяку, чтобы еще один кирпич своротить, и фонарик.

– А ты молодец – все продумал! – И Лаборант, кряхтя, пополз в узкий жестяной короб, волоча за собой сумку для пачек долларов. Которых там отродясь не было. И никогда не будет.

Алешка захлопнул за ним дверцу, закрыл ее на задвижку и позвал нас придвинуть к ней тумбочку.

– Что ж, – вздохнул с облегчением Майский и взялся протирать очки. – Пора в путь, юные друзья мои. А ты просто молодец, – сказал он Алешке. – Хорошо иметь тебя другом. И не дай бог – врагом.

– Согласен, – ухмыльнулся Алешка во весь рот. И, достав из кармана мятые фальшивки, приманку для Лаборанта, положил их на тумбочку.

А я его обнял изо всех сил и с облегчением – все наши тревоги позади. Остались пустяки – найти попутный ветер.

Мы поднялись наверх, приперли лопатой дверь, за которой бухала в «грушу» Баба Яга, и пошли выводить из ангара шар.

Он парил под потолком, покачиваясь, мечтая поскорее выбраться на простор. Майский свернул веревку с блоком и забросил ее в корзину.

– А это зачем? – стали мы торопить его.

– Может пригодиться. В качестве якоря.

Мы распахнули во всю ширь створки ворот и взялись за корзину. И уже почти вывели шар на свободу, как вдруг с крыльца раздался яростный вопль:

– Стойте! Назад! – к нам бежала разъяренная Баба Яга, размахивая лопатой. Вышибла все-таки дверь. Двумя ногами вместе.

– Быстро в корзину! – скомандовал Майский. Вскочил в нее и включил горелку на полную мощность.

А тут еще Лорд сорвался с места и, волоча за собой будку, бросился к нам.

Баба Яга на бегу отстегнула его цепь и закричала истошно:

– Взять их! Фас!

Лорд подлетел к корзине, одним прыжком вскочил в нее, развернулся и, положив лапы на край, залился на Бабу Ягу яростным лаем.

А шар тем временем надулся, поднатужился и… застрял в проеме ворот. Поторопился Майский со своей горелкой.

Баба Яга уже хваталась за корзину.

Но шар уже нельзя было остановить. Он приподнял легкую крышу, с которой, как оказалось, не зря мы все время сбрасывали снег, сорвал ее и, роняя вниз листы волнистого пластика, стал радостно подниматься в небо.

Шар летел наперерез беглецу. Теперь его хорошо было видно. В распахнутой дубленке, без рукавиц барахталась в снегах… наша Снегурочка!!

Баба Яга прыгала внизу, размахивала лопатой и что-то кричала. Лорд лаял в ответ, страшно довольный новым путешествием.

Алешка перегнулся через борт корзины и крикнул вниз:

– Ай лав ю вас!

Жалко ее, конечно, но зло должно быть наказано…

Медленно вечерело. Мы скользили над заснеженной землей. Лорд успокоился и безмятежно храпел у нас под ногами. Алешка смотрел вниз. И не плевался. Майский колдовал с компасом и горелкой.

– Не туда летим, – вздыхал он. – Не тот ветер. Нужно попробовать спуститься пониже. – И он пригасил горелку.

Шар стал медленно опускаться. Земля приближалась. Показались какие-то строения, окруженные деревянным забором.

– Смотрите! – вдруг закричал Алешка. – Смотрите скорее!

Мы перегнулись через борт.

По белому полю, проваливаясь в снег, с трудом кто-то бежал. А за ним, тоже с трудом и проваливаясь в снег, бежали солдаты, возглавляемые офицером.

– За кем-то гонятся, – сказал Майский. – За дезертиром, наверное. – И вдруг, приглядевшись, заорал:

– Дашенька!

Совсем он со своей Дашенькой сдвинулся. Мерещиться начала.

Но Майский тут же выключил горелку. Шар летел наперерез беглецу. Теперь его хорошо было видно. В распахнутой дубленке, без рукавиц барахталась в снегах… наша Снегурочка!!

Вот это фокус!

Майский лихорадочно сделал на конце веревки петлю и сбросил ее вниз.

– Даша! – закричал он. – Хватайся! Крепче держись!

Даша остановилась и задрала голову. Мы с Алешкой замахали руками и тоже стали кричать:

– Цепляйся! Быстрее!

Петля оказалась прямо над Дашей. Снегурочка чуть подпрыгнула и вцепилась в веревку обеими руками.

Майский врубил горелку, и мы все втроем, схватив веревку, стали подтягивать Снегурочку к корзине. А шар стал резво забирать вверх.

Наконец над краем корзины появилось смеющееся лицо. Мы подхватили Дашу под руки, и она плюхнулась в корзину прямо на Лорда.

А внизу, задрав головы, остолбенели преследователи. И провожали изумленными взглядами тающий в небе шар.

Мы напоили Дашу горячим чаем из термоса и закутали ее в одеяло.

Пока она рассказывала нам о своих приключениях, Майский нашел нужный ветер, и наш верный аэростат поплыл к Москве.

Майский сел рядом с Дашей и все не мог на нее наглядеться. Алешка прикорнул рядом с Лордом, и тот, счастливый, тихонько порыкивал от удовольствия.

А я смотрел вперед, где все шире разливалось зарево большого города. Вот и кончаются наши приключения.

– Москва приближается, – вполголоса сказал я. И пошутил: – Где вас высадить, товарищ Дед Мороз? Возле обменного пункта валюты, наверное?

Майский усмехнулся и сказал:

– Сядем в Сокольниках. Будто и ничего не случилось. И забудем поскорее этот грустный эпизод.

Не выйдет, подумал я, грустные эпизоды не забываются.

А мы уже летели над сияющей Москвой.

Проснулся Алешка и тоже стал глазеть вниз. И вдруг возмутился:

– Ты куда нас привез? – он повернулся к Майскому. – В Америку? А нам к «Детскому миру» надо успеть!

– При чем здесь Америка? – удивился Майский и тоже выглянул за борт.

Да, Москва сияла. Везде – на крышах, на стенах, на стендах – светились английские буквы.

– Что вы, ребята, – снисходительно пояснил Майский, почему-то с горечью в голосе. – Какая Америка? Это наша родная столица в рекламном убранстве.

– То-то, – удовлетворенно проговорил Алешка. – Рули в Сокольники.

И через некоторое время мы благополучно приземлились на том же самом месте, откуда начали свой полет с грабителем Дедом Морозом.

На глазах заинтересованной публики мы привязали шар, обменялись с Майским телефонами и помчались к метро.

Глава XVIII

ПРИВЕТ, ПОЛКОВНИК!

На встречу с полковником мы успели. Была среда. Восемнадцать часов московского времени. Магазин «Детский мир».

Полковник прохаживался вдоль его фасада. Из кармана пальто у него торчал пароль – воскресный выпуск газеты «Московский комсомолец».

Мы подкрались сзади, и я сказал:

– Привет, полковник Сережа! Гоните ваши баксы. Около двадцати штук.

А Лешка добавил со смехом:

– Плюс за ремонт снегохода и сарая.

Папа обернулся и обхватил нас обеими руками. И сказал:

– Как я рад вас видеть! – И тут он заметил Лорда, который скромно присел в сторонке, обмахивая хвостом московский тротуар, и которого осторожно обходили прохожие: – А эта мохнатая личность с вами?

Лорд склонил набок голову и вежливо подал папе свою толстую лапу.

Папа вежливо пожал ее и сказал:

– Ребята, да мы же его не прокормим!

Лорд облизнулся.

– Прокормим, – махнул рукой Алешка. – Мы тебе столько баксов сэкономили.

Тут прямо рядом с нами резко затормозила машина, и из нее выскочили всякие мужчины. А один из них, Олег Иванович, подошел к нам и, улыбаясь, спросил:

– Что, Сережа, группу захвата отпускаем?

– Отпускаем, – засмеялся папа. – У меня теперь своя группа захвата. – И снова обхватил нас за плечи и добавил: – В полном составе. – Потому что Лорд тут же втиснулся между нами, будто фотографироваться собрался. На групповой портрет.

Тут подошла еще одна машина, и мы, попрощавшись с группой захвата, поехали домой. В полном своем составе.

По дороге папа из машины позвонил маме, и она нас встретила с распростертыми объятиями. «Неужели мы дома», – подумал я. Как давно мы его покинули. А всего-то прошло несколько дней, меньше недели.

И кругом – родные лица. А не противные бандитские рожи. И не надо притворяться, бояться, обманывать. Не надо прыгать двумя ногами вместе по приказу сумасшедшей старухи.

Как хорошо! Но уже все-таки чего-то не хватает. И даже немного грустно. Алешке тоже, я это почувствовал, было немножко не по себе.

Один Лорд не страдал душой. Он сразу же прошел на кухню и улегся спать под столом, чтобы не пропустить самое интересное – семейный ужин после долгой разлуки.

Мама быстро собрала на стол, а Лорду поставила полную кастрюлю супа. Он подошел к ней, сунул в нее морду и как будто бы сделал один вдох – и все, кастрюля пуста.

Он обернулся к маме и с укором посмотрел на нее, словно грустно спрашивая: и это все?

– Чудовищно, – сказала мама и села на «тубаретку», будто у нее подкосились ноги.

– Его очень плохо кормили до нас, – объяснил Алешка, отделяя на своей тарелке одну котлету для Лорда. – И только с нами он стал нормально питаться.

– Оно и видно, – вздохнула мама.

Тут Лорд подошел к ней и, положив громадную голову ей на колени, так посмотрел маме в глаза, что она погладила его и отделила одну котлету в папиной тарелке.

За ужином мы не столько ели, сколько рассказывали. Папа рассказывал, как тут они, с мамой и с его сотрудниками, без нас, а мы рассказывали, как мы там, с бандитами и дураками, без них.

А потом я спросил:

– Пап, а что Майскому будет? За грабеж. Ведь его, во-первых, заставили, а во-вторых, деньги-то он украл фальшивые.

– Вопрос, конечно, не простой, – сказал папа. – Но, думаю, мы как-нибудь его уладим. Тем более что Карлсона арестовали все-таки с помощью Майского.

– И с нашей, – скромно напомнил Алешка, отправляя и вторую котлету с папиной тарелки в Лордову кастрюлю.

– А Кузьмича тоже арестовали?

– Задержали, – уточнил папа. – Вы знаете, почему Карпухин так классно вскрывал чужие машины? Этот Кузьмич, талантливый мужик, между прочим, сделал ему универсальные ключи. К любой машине подходят и любую сигнализацию отключают. Автоматически!

– Ну вот, опять! Талантливый мужик, а притом – жулик. Выходит, мы-то все, остальные, дураки, да?

– Мы – честные, – вставил Алешка.

– Очень честные, – подтвердил папа. – Воздушные шары не угоняем, фальшивых денег не рисуем…

– Жуликов в вентиляцию не заманиваем, – добавил ему в тон Алешка.

– Чего, чего? – папа перегнулся к нему прямо через весь стол.

– А… – Алешка скромничал. – Лаборант один…

– Так вы его нашли? – обрадовался папа. – А мы его в розыск объявили.

– Он сам нашелся. И в подвале, в вентиляции, застрял. Он туда за долларами полез.

– Сам полез? Сам застрял? Да, Алексей?

Пришлось все рассказать подробно.

Когда папа с мамой отсмеялись и поругали Алешку за жестокость и коварство, папа сказал:

– Что ж, терем этот все равно надо разыскать, обыск там придется делать. Заодно и вашего графа Монте-Кристо вызволим.

– Он, наверное, – проворчал Алешка, – уже до милиции докопался.

– Не успел еще, – сказал я. – Всего-то несколько часов там сидит. – И сам удивился: мне казалось, что все это было давно-давно…

А на следующий день к нам заявились дорогие гости – Майский Дед Мороз Август со своей шпионкой Снегурочкой.

Майский вручил нашей маме громадный букет цветов и, поцеловав ей руку, сказал:

– Это за ваших прекрасных и отважных детей!

– Прекрасных детей? – удивилась мама и стала оглядываться кругом: где же эти самые прекрасные дети? Потом сделала вид, что увидела нас: – Уж не их ли вы имеете в виду? Уверяю, они ввели вас в заблуждение.

Тут вошел папа, и Майский, с улыбкой наклонив голову, представился ему:

– Ученая собака, которая сидит на цепи и любит смотреться в зеркало…

– Грабитель банков и угонщик воздушных шаров, – продолжил за него папа.

– Он больше не будет, – вступилась за жениха Снегурочка Даша.

– Не уверен, – улыбнулся Майский, – мне понравилось.

Ну тут, конечно, опять сели обедать и пить шампанское, которое тоже принес Майский. И, конечно, пошли воспоминания о недавних событиях, и папа спросил Майского:

– Вы хотя бы в общих чертах можете сориентировать нас – в каком районе искать этот терем?

– Очень приблизительно, – Майский отложил вилку и схватил себя за подбородок. «Сейчас рубашку из штанов вытянет и станет очки протирать», – подумал я и не ошибся. – Мне ведь сообщили только курс: строго на юго-запад. И сказали: после третьей речки смотри посадочные костры. Вот и все… Да, – припомнил Майский, – рядом еще какие-то армейские склады, – и он покосился на Дашу.

– Что ж, – задумчиво сказал папа. – К тому, что мы имеем, это кое-что добавляет. Зная скорость ветра в тот день, время вашего полета… Да еще армейский склад… Отлично! – Папа встал и, извинившись, пошел в кабинет позвонить.

Не успел он сесть за стол, как ему позвонили. Вернулся он сильно озабоченный.

– На работу вызывают? – спросила мама.

– Да нет. Из Службы контрразведки. Говорят: «По нашим сведениям, вы расследуете дело об угоне воздушного шара?» – «Расследую», – говорю. «У нас есть для вас информация: на днях на территорию воинской части проникло неустановленное лицо, что-то там похитило и улетело на воздушном шаре».

– Похитило? – с возмущением вскочила Даша. – Что они врут? Что я похитила?

– Старые валенки, – хихикнул Алешка. – И битые лампочки.

– Так, – протянул папа. – Ну и попал я в компанию. Грабители, угонщики, фальшивомонетчики, диверсанты… Боже мой! – и он схватился за голову. – Я сейчас же вызываю машину и…

И тут опять зазвонил телефон. Папа опять извинился и опять скрылся в кабинете.

А мы стали утешать Дашу. Она ужасно расстроилась. Конечно, для такого безобидного и беспомощного существа с длинными ресницами, да еще невесты ученого, – ужасно обидно, когда его обвиняют в краже.

– Небось этот самый капитан, – предположил Алешка, – сам и скрал эти валенки, а на тебя свалил.

– Это вряд ли, – сказал папа, входя к нам. – Я думаю, это его солдатики проделали дырку в заборе и потихоньку продают валенки окрестным жителям. Немного приврал капитан. Ничего, разберемся. Мои ребята установили местонахождение терема. Я сейчас же вызываю машину, едем на место, а потом завернем к капитану. И сделаем ему небольшое внушение.

– Едем! – заорал, вскочив, Алешка. – На воздушном шаре! И Лорда возьмем.

– Лорда я не пущу, – сказала мама. – Хватит с него отрицательных эмоций.

– А я на шаре не полечу, – сказал папа. – Да и не поднимет он нас всех. – И он вызвал машину.

Глава XIX

КТО В ТЕРЕМЕ ЖИВЕТ?

Доехали мы гораздо быстрее, чем долетели. Правда, тоже с приключениями.

– Пап, а ты пистолет взял? – спросил Алешка, когда мы садились в машину. – У Лаборанта, по-моему, есть. С патронами.

– Взял, – вместо папы ответил водитель и, достав откуда-то из-под сиденья, протянул папе пистолет. – У нас тоже с патронами.

Папа сунул его под мышку.

– А я стрелять научилась, – похвалилась Даша. – По лампочкам. – И тут же вспомнила: – Ой, а мне домой надо заскочить, маму предупредить.

– Мы ей с дороги позвоним, – сказал папа, оборачиваясь.

– Она не поверит. Подумает, что меня опять похитили.

– Это довод, – согласился папа, и я увидел в зеркальце, что он улыбнулся.

А вот когда мы остановились у Дашиного дома и она скрылась в подъезде, папа не улыбался, а стал очень серьезным. Потому что обратил внимание на машину за углом, в которой сидели двое серьезных молодых мужчин.

И водитель с папой обменялись непонятными фразами:

– Ведут?

– Ясно, товарищ полковник, ведут. Выследили. Возьмут – когда она из подъезда выйдет.

– Подхватим ее. На ходу. Двигатель не глуши.

Я даже встревожился немного. И начал понимать, что сотрудники контрразведки все-таки разыскали Дашу. Похитителя валенок.

– Дима, – папа повернулся ко мне. – Когда поравняемся с Дарьей, распахнешь свою дверцу и вдернешь ее в машину.

Я кивнул, хотя ничего не понял: когда и кого вдернуть – Дашу или дверцу?

И тут из подъезда вышла переодевшаяся Даша. Тотчас же из машины за углом выскочили молодые люди и быстрым шагом решительно пошли ей навстречу.

Наш водитель рванул с места, притормозил рядом с Дашей, я распахнул дверцу, схватил ее (Дашу, конечно) за рукав и «вдернул» внутрь.

Взревел двигатель – и мы вылетели на проспект. Я обернулся: молодые люди уже бежали назад, к своей машине.

– Славно сработали, – весело похвалился наш водитель. И спросил папу: – Товарищ полковник, послушаем их? Не помешает.

– Послушаем, – кивнул папа. – Не помешает.

– Ты что, Дим? – возмутилась меж тем Даша. – Рукав оторвал. Опять, что ли, меня похитили?

Но тут водитель чем-то щелкнул, что-то включил, и через треск и шорох послышались слова, которые многое сказали Дашке. И нам тоже.

– Всем участникам операции! Объект изменил внешность и ушел от наблюдения на черном «Мерседесе». Номерной знак – «три семерки». Принять меры к задержанию!

Опять влипли, подумал я, теперь свои за нами гонятся!

Но мы спокойно ехали по проспекту в сторону области, нам все время попадались посты ГАИ, патрульные машины, регулировщики. Однако никто «не принимал мер» к нашему задержанию.

– А чегой-то они, пап? – спросил Алешка. – Номер-то им сообщили.

Водитель усмехнулся:

– А у нас уже другой номер.

Вот так машины в Интерполе! Пистолеты под сиденьями, подслушки всякие, да еще и номера прямо на ходу меняются.

Я, конечно, очень уважаю папу. А сейчас зауважал еще сильнее. И даже немного позавидовал.

– Что притихла, Дарья Петровна? – повернулся папа к Даше.

– Облава какая-то! – возмутилась она.

– Было бы из-за чего! – возмутился Майский.

– Этот капитан, наверное, в нее влюбился, – ляпнул Алешка. – А она от него сбежала.

Мы и так очень тесно сидели, а тут еще Майский заерзал, заволновался.

– Ты его вызови на дуэль, – продолжал подначивать Алешка.

– Он стреляет хорошо, – испугалась Даша за жениха.

– А они старыми валенками будут драться, – сказал Алешка.

– И проломят ими друг другу головы, – подхватил я.

– Ваша мама права, – грустно покачал головой Майский. – Вы ввели меня в заблуждение. Вы – жестокие и коварные. – И повторил ту фразу, которую он недавно сказал Алешке: – С вами лучше дружить, чем ссориться.

Машина уже ровно и быстро шла за городом. Мимо лесов, деревень и полей под снегом. Потом она свернула, проехала небольшим шоссе и опять свернула. Уже на знакомую нам узкую дорогу с высокими сугробами по обочинам.

Мы все притихли и примолкли. У меня даже в сердце что-то екнуло.

Особенно когда впереди показался высокий терем за высоким забором с железными воротами.

Но сейчас у него был совсем другой вид. Какой-то заброшенный. Ворота распахнуты настежь, и одна створка скрипит и качается; а когда мы въехали во двор и вышли из машины, мне даже показалось, что в доме уже давно никто не живет.

– Вася, – сказал папа водителю, – обойди этот хлам, – он показал на грустные остатки ангара, возле которого валялась опрокинутая конура, – там, в мастерской, возьми механика и звони в местную милицию.

А мы поднялись на крыльцо и вошли в дом. В холле, у погасшего камина, сидела в кресле Баба Яга в шубе и все с той же лопатой в руках. Она постарела и стала еще страшнее. Повернула голову в нашу сторону и как-то тускло проговорила, без обычного напора:

– А вас никто не спрашивает… И все куда-то канули… И кто-то все время воет…

И правда! По всему дому разносился какой-то приглушенный, тоскливый и безнадежный вой. Я сначала не обратил на него внимания. Подумал, что ветер шумит в каминной трубе.

– Лаборант воет, – первым догадался Алешка. – Тоскует.

– Ну, веди, – сказал папа. – Куда ты его засунул?

Мы спустились в подвал, и мне даже тошно от него стало.

Отодвинули тумбочку, отперли и отворили заслонку. Вой сразу же стих.

– Эй! – папа наклонился к отверстию. – Вылезай!

– Не могу, – гулко донеслось до нас. – Застрял. Помогите, люди добрые! Поделюсь с вами! Выручайте, родные!

– Надо его вытаскивать, – решил папа. – Не ждать же, когда он похудеет.

– Веревка нужна, – сказал Майский. – Я пролезу к нему, привяжу веревку к ноге, и мы его вытянем. Только надо ли?

– Надо, – отрезал Лешка. – Мне его уже жалко.

Мы разыскали под обломками ангара прочную веревку, сделали на одном ее конце петлю, и Майский, сняв пальто, пополз к Лаборанту. А тот опять выл и жаловался.

Папа осмотрел подвал. Полюбовался на установку для производства «невидимок», на наши жалкие раскладушки. И в глазах его мелькнуло сочувствие. К его детям, наверное. Но тут он увидел на тумбочке комок нарисованных Алешкой долларов, и сочувствие в его глазах сменилось угрозой. Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь «воспитательное».

Но не успел. Из дыры показались ноги Майского, а потом все его остальное. И конец веревки.

Мы дружно за него ухватились.

– Раз, два, взяли! – скомандовал Майский. – Хорошо пошла! Дернули разом!

Мы дернули. И на пол брякнулся несчастный Лаборант.

Он плохо выглядел. Проголодался, осунулся, щурился от непривычного света. Потерял товарный вид.

– Приехали, – сказал он. И вдруг спохватился: – А где багаж?

И не успели мы ничего понять, как его верхняя половина опять исчезла в дыре. И вернулась обратно, вытягивая за собой мешок. Туго набитый. Пачками долларов. Теми самыми, которые хапанул Майский в обменном пункте.

Вот это финиш!

Снегурочка захлопала глазами. Майский открыл рот и схватился за подбородок. Алешка тоже открыл рот и сел мимо раскладушки. А я захохотал, как ночной филин.

Только папа сохранил невозмутимость. Наверное, потому, что ничего еще не понял.

Лаборант сидел на полу, обхватив мешок, и смотрел на нас. Боже, какое разочарование его ждет!

Но он первым пришел в себя. Вскочил на ноги и, прижимая мешок к животу, бросился к лестнице.

– Стоять! – опомнился папа и обнажил пистолет.

Лаборант уже был на верхней ступеньке. Он медленно повернулся. И из-за мешка высунулся ствол пистолета.

– Не вздумай стрелять, мент, – сказал Лаборант с угрозой. – Кругом тебя женщины и дети.

– Я не женщины! – вдруг возмутился Майский.

– А тебя никто и не спрашивает, – за спиной Лаборанта появилась, как в сказке, Баба Яга. Только не с помелом, а с лопатой, которую она держала двумя руками. И ахнула ею Лаборанта по башке.

Тот покачнулся, выронил сначала пистолет, а потом мешок и с грохотом свалился с лестницы. Папа поднял его пистолет и защелкнул на руках Лаборанта наручники.

А Баба Яга подхватила мешок и исчезла за дверью.

– Не гонись за ней, – сказал я папе. – Это не деньги. Это фальшивые доллары из обменного пункта.

– Не слабо получилось, – усмехнулся папа.

Тут дверь открылась, и вошел Вася.

– Товарищ полковник, опергруппа прибыла. Вас спрашивают.

– Иду, – папа наклонился над Лаборантом. Тот приоткрыл один глаз. – Вставайте, граф Монте-Кристо. Пора в тюрьму.

Лаборант, кряхтя, поднялся.

– Эх! – сказал он с сильной горечью в голосе. – Такую работу провел, через такие муки прошел – и все зря! Две минутки всего богачом побыл, а? А все из-за вас, ментов! – он погрозил папе скованными руками. – Больше всех вам надо! Не даете спокойно жить!

– И не дадим, – тихо и уверенно ответил папа. – Чтобы честные люди могли жить спокойно.

– Да ты, Игорь Петрович, – сообщил Лаборанту Майский, – особо-то не огорчайся. Не был ты богачом ни минутки.

– А вот и был! – заорал Лаборант. Видно, после заточения в коробе у него немного в голове помутилось. – Был, был! Только что вот такую охапку долларов своими руками держал. А ты – никогда, ни минутки! Ты всегда будешь нищим! Умным, гордым, но нищим! И невеста твоя будет нищей. И дети ваши будут нищими!

– Может быть, – спокойно согласился Майский, обнимая за плечи свою Снегурочку. – Но они будут умными, гордыми и честными. – Помолчал, подумал и все-таки сказал: – А охапку эту – ты здорово ошибаешься – держал я в своих руках. И подольше, чем ты. Это ведь я добыл эти деньги. Только они фальшивые. Насквозь.

Странно, но после этих слов Майского Лаборант успокоился. И сказал, садясь на ступеньку:

– Дали бы пожрать чего. И попить.

Алешка сбегал наверх, принес ему большую кружку воды и пачку печенья – больше ничего не нашел.

Лаборант сразу же осушил кружку и стал жадно хрустеть печеньем, повторяя между глотками:

– А ты артист, Алеха… Большой артист…

«Все мы тут артисты», – опять подумалось мне.

– Поел? – спросил Лаборанта Вася. – Пошли.

В холле уже было полно людей. Они ждали папу. Предстояла еще большая работа. Нужно было изъять ценности, документы и все другие вещественные доказательства преступной деятельности группы Карлсона.

Во дворе стало тесно от машин. В одной из них уже сидел и клевал носом задержанный водителем Васей механик. В эту же машину посадили и Лаборанта.

Алешка догнал его и сунул ему в карман свои мятые, разрисованные с одной стороны доллары:

– На память, – сказал он. – Чтоб не очень расстраивался.

Машина уехала, и ворота за ней закрыли.

– Что ж, – сказал следователь, – приступим? Приглашайте понятых.

Только вот Баба Яга куда-то исчезла. Вместе с мешком.

Глава XX

С НАМИ ЛУЧШЕ НЕ ССОРИТЬСЯ

Работа затянулась. Дом был большой, в нем много было всяких закоулков. И тайников. И все их постепенно находили сотрудники милиции. Доставали из них всякие дорогие вещи, деньги, документы. Описывали их, составляли протоколы.

Но главные заначки Карлсона никак не могли найти. По оперативной информации, за все время своей преступной деятельности группа Карлсона наворовала очень большие суммы. Но вот где они?

Осмотрели и «обработали» весь первый этаж и весь подвал. Даже в нашу дырку слазили. Вдруг Лаборант второпях и в радости схватил первый попавшийся мешок, а там этих мешков еще полно осталось. Но все впустую. Да и не стал бы опытный жулик Карлсон всю добычу в одном месте прятать.

На втором этаже нашли Бабу Ягу. Она сидела на полу, обхватив мешок и приговаривая:

– Это мое. Это все мое.

Ее оставили на время в покое. Только врач сделал успокаивающий укол. И вообще, решили прерваться до утра. Все уже сильно устали.

Отвезли по домам сонных понятых, и вся группа тоже уехала до завтра. А мы остались ночевать в тереме.

Мы с Лешкой сходили в разрушенный ангар за дровами и растопили камин, потому что в доме стало еще холоднее. Даша нажарила штук восемь яичниц, мы их съели и разбрелись по кроватям.

Вася улегся в холле, на диване. Даша устроилась в той же комнате, где она жила раньше. И мы – тоже в бывшей «своей». Только притащили из подвала раскладушку для Майского.

– Я к ней привык, – объяснил он. – На ней ко мне приходят плодотворные идеи.

Но сегодня ночью они, похоже, к нему не придут. Потому что он, как только сел на раскладушку, чтобы разуться, так сразу и уснул. В одном ботинке. Как Карпухин.

Алешка с папой тоже мгновенно вырубились. А я еще успел о чем-то подумать и послушать, как бормочет в своем спортзале Баба Яга:

– Это все мое. Никому не отдам. А вас никто не спрашивает…

Мне опять стало грустно, и я поскорее уснул.

Утром все началось сначала. Работали теперь на втором этаже и на пыльном чердаке. Но без особого результата.

Папа попытался допросить Бабу Ягу, но из этого ничего не получилось. Видно, она теперь по-настоящему сошла с ума.

Он вызвал психиатров, они ее стали расспрашивать, опять сделали ей укол. Но она ничего не слушала, ничего не отвечала. Сидела на мешке Майского и, обнимая руками новенький боксерский мешок, подвешенный к потолку, бормотала все то же: никому не отдам, никто не спрашивает.

– Нужно отправлять ее на экспертизу, – сказал следователь. – Похоже, она и в самом деле невменяема. Но проверить надо.

За Бабой Ягой пришла машина. Но она никак не хотела расставаться со своими мешками.

– Да пусть забирает с собой, – сказал врачам следователь. – Деньги фальшивые, документы на них мы оформили, потом заберем. Вы только, когда она успокоится, уберите их в сейф.

И Баба Яга уселась в машину с мешком Майского на коленях. Мелькнуло за стеклом ее некрасивое лицо, и затихло ее однообразное бормотание.

– Мне ее жалко, – сказал Алешка.

– А мне не очень, – признался я. – Она ведь от жадности с ума сошла. И, вообще, я считаю, что все преступники ненормальные.

– Есть такое научное мнение, – подошел к нам папа. – Нормальный человек не может сознательно причинять людям зло.

– Значит, их надо лечить? – спросил Алешка.

– Надо. Только еще никто не знает, как.

– Кочергой, – сказал я.

День клонился к вечеру. А работа шла к концу. Уже и ангар весь переворошили, и мастерскую. В ангаре, кроме дров, которые пришлось перетаскивать с места на место, старых ведер и садовых инструментов, ничего не обнаружили. И в мастерской, кроме инструментов и ободранных до нитки кузовов, тоже ничего не нашли. Впрочем, как раз кузова и были важными вещественными доказательствами. И с ними занимались эксперты. А вот денег-то и не было нигде.

В общем, стало скучно. Мы с Лешкой бродили по дому, искали, чем бы развлечься. Забрели в спортзал.

Алешка показал мне, как надо стучать в боксерскую «грушу» руками и ногами. Только головой не стал. А потом перешел к длинному кожаному мешку и повторил все упражнения и приемы, которым научила его Баба Яга.

Получалось у него здорово. Он скакал, как бодливый козленок. Мне понравилось, я даже пожалел, что не стал заниматься. А он вдруг остановился как вкопанный, уставился на мешок и задумался. И хохолок на его макушке стал приподниматься. Это у него всегда признак сильного волнения. Глаза нараспашку, и хохолок торчком.

Потом он повернулся ко мне и спросил:

– Дим, смотри, а ведь этот мешок совсем новый.

– Ну и что?

– Да висит-то он здесь давно.

– Ну и пусть висит. – Уж это меня совершенно не беспокоило.

– А зачем он тогда висит, если на нем не тренируются?

Ага, тут я кое-что начал соображать. Ведь Баба Яга этот мешок тоже обнимала: это мое, это мое…

И мы позвали папу. Он сразу все понял, постучал по мешку кулаком.

– Зовите сюда понятых и экспертов! Быстро!

Мы слетели вниз, передали папину просьбу.

В спортзал пришли все нужные люди. И ненужные – тоже.

Эксперты осмотрели мешок, даже, мне показалось, обнюхали его. Спустили на пол, уложили, как громадную колбасу. Сейчас нарезать начнут.

Но они не спешили. Опять стали осматривать, обнюхивать. Потом перекатили на другой бок, переглянулись и покивали друг другу. И тогда один из них достал из чемоданчика что-то вроде скальпеля и, вздохнув, начал подпарывать шов. Не спеша, аккуратно.

Потом они отвернули кожу в разные стороны. Словно брюхо у кита распахнули.

Под кожей было что-то, похожее на толстые упругие нитки.

– Конский волос, – определил один вполголоса.

– Шуруй, – сказал другой.

Первый запустил руку в брюхо мешка и стал там шарить.

– Есть, – спокойно сказал он и вытащил пачку долларов. И еще одну.

А дальше так и пошло. Мешок худел, а куча денег на полу росла.

– Во наработал! – сказал понятой из соседней деревни.

– Наворовал, – поправил его водитель Вася.

– Эх, Лаборант не знал, – усмехнулся Майский. – Тоже с ума бы сошел.

Наконец мешок опустел, от него только оболочка осталась и комок набивки.

Деньги стали пересчитывать, переписывать, оформлять.

А папа сказал нам:

– Все, ребята. Теперь и без нас управятся. Поехали домой. Заводи, Вася.

Мы попрощались со всеми и сели в машину. И когда отъехали немного, я обернулся и посмотрел на этот дом, который, надеюсь, видел в последний раз.

– Лешка, – сказал папа, когда мы выехали на шоссе, – обещаю тебе при всех: добьюсь в министерстве, чтобы тебе присвоили звание почетного чекиста. Или медалью наградили.

– Пусть лучше премию дадут, – пожелал практичный Алешка.

– А зачем тебе? – спросил Вася.

– Снегокат куплю. А то папе все время зарплату задерживают. Так до лета и не покатаюсь.

– Лето еще далеко, – протянула Даша. – Долго его ждать. Так зима уже надоела. Эта шуба, эти…

– Валенки! – гаркнул Алешка. – Забыли?

– Ах, да! – спохватился папа. – Вася, поворачивай на склад. Сейчас мы там разборочку устроим.

Пока мы ехали до воинской части, Даша все вертела головой и вспоминала:

– Вот здесь я упала. Только встала и опять – бух! А вот здесь меня шар подхватил. Бегу, мчусь, как стрела, а они за мной, вот-вот догонят…

Ага, видели мы, как ты мчалась. Барахталась в снегу на одном месте.

– …И вдруг прямо с неба громовой голос: «Дашка! Лезь в корзину!» И я как подпрыгнула! Как вцепилась, а один солдат меня успел схватить за ногу.

– И валенок с тебя содрал, – закончил за нее Алешка.

– Сапог, – сказала Даша и притихла. Потому что впереди засветилась за деревянным забором та самая секретная воинская часть.

– Кто-то навстречу шагает, – сказал вдруг Вася. – В ногу чапают. Строевым шагом.

Папа пригляделся:

– Ага! И под мышками что-то несут. Очень кстати! Тормозни.

Машина стала поперек дороги и преградила путь двум солдатам с валенками под мышками. Папа вышел и подошел к ним. Они стояли, растерянные, в ярком свете фар.

– Здорово, ребята! – весело приветствовал папа солдат.

– Здравия желаем, – пробормотали они.

– Куда идем? Что несем? Валеночки! В деревню! На курево менять! – и тут папа сменил веселый голос на служебный. – Я сотрудник милиции. Предъявите ваши документы.

Солдаты удрученно и беспомощно развели руками – валенки упали на дорогу.

– Так, сажать мне вас некуда – вся машина набита моими сотрудниками. Одну пару валенок забираю в качестве вещественного доказательства. Вторую вернете на склад. Кругом! Шагом марш!

Мы обогнали их и остановились у ворот части-склада. Вася заливисто посигналил. Из будочки выглянул часовой. Вася поманил его пальцем через опущенное окошко и что-то шепнул, когда тот подошел и наклонился к стеклу.

Часовой резво побежал к воротам и изо всех сил распахнул их. Мы въехали и остановились у домика, где бдительный капитан, наверное, читал сейчас очередной шпионский роман.

Он тут же выбежал на крыльцо и закричал:

– Отставить! Кто разрешил? Немедленно покиньте территорию!

– Не кричите, капитан, – папа вышел из машины. – С вами полковник разговаривает.

– Не положено…

– Положено, – перебил его папа. – Я вашу шпионку доставил. – И он распахнул дверцу, из которой вышла Даша с валенками в руках. – Видите, она даже похищенное секретное имущество возвращает.

Капитан смутился, но отступил не сразу.

– Так их двести пар пропало… – начал было он.

Но папа опять перебил его:

– Пройдемте в помещение. Там мы продолжим наш разговор. И заберите валенки.

Даша отдала ему валенки и вернулась в машину. Вася, чтобы не было скучно, включил радио, и мы услыхали знакомую до боли мелодию про снегопад, снегопад…

Мы долго ждали папу. Даже подремали чуть-чуть. А он все не выходил. Вася время от времени усмехался и крутил головой:

– Не завидую я этому капитану! Дим, сходи, выручи его. Да и нам ехать пора.

Я выбрался из машины и вошел в домик. И застал там финальную картину. Очередной комедии.

Капитан, покрасневший и растерянный, стоял навытяжку перед папой, а тот завершал свою воспитательную речь:

– …Каждый должен заниматься своим делом, капитан. И вы должны не шпионов ловить, а укреплять воинскую дисциплину во вверенном вам подразделении.

– Так точно, товарищ полковник!

– И немедленно позвоните в контрразведку: сообщите, что ввели ее сотрудников в заблуждение.

– Так точно, товарищ полковник!

– И принесите свои извинения девушке.

– Так точно, товарищ полковник!..

Да, подумал я, когда опять задремывал в плавно бегущей по шоссе машине, – с нами лучше дружить, чем ссориться…

Content

Валерий Гусев
Каникулы с невидимкой

Глава I ПРОЩАЙ, ЛЮБИМЫЙ ГОРОД!

Глава II И КУДА ЖЕ МЫ ЛЕТИМ?

Глава III НИ ФИГА СЕБЕ!

Глава IV В БАНДИТСКОМ ЛОГОВЕ

Глава V ВСЕ РАВНО УДЕРЕМ!

Глава VI А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ…

Глава VII ШИФРОВКА В ЦЕНТР

Глава VIII РАСТАЯЛА СНЕГУРОЧКА!

Глава IX ШПИОНКА ДАША

Глава X «ОБЪЯВЛЯЮ ПОБЕГ!»

Глава XI РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава XII УБРАТЬ КАРПУХИНА!

Глава XIII РЯДЫ ВРАГОВ РЕДЕЮТ

Глава XIV КАРЛСОН – НЕВИДИМКА

Глава XV ЕЩЕ ОДИН ПОЖАЛОВАЛ…

Глава XVI ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИК

Глава XVII ПОРА ДОМОЙ

Глава XVIII ПРИВЕТ, ПОЛКОВНИК!

Глава XIX КТО В ТЕРЕМЕ ЖИВЕТ?

Глава XX С НАМИ ЛУЧШЕ НЕ ССОРИТЬСЯ