Валерий Гусев

Грабеж средь бела дня

Глава I

ВЕДЬМИН УГОЛ

Когда-то наш микрорайон был дальней городской окраиной. Здесь, по берегу речки Самородинки, стояли две деревни. А вокруг них росли буйные леса, в которых бродили дикие звери, гнездились птицы и водились лешие.

Деревушки исчезли, поглощенные городом. В память о них остались лишь названия улиц – Лесная и Белых Голубей. Речка высохла до дна, и ее русло превратилось в глубокий овраг, заросший густым кустарником, на ветки которого обрушивались по вечерам стаи горластых ворон после дневных налетов на городские помойки.

Лешие… Ну, лешие, наверное, перебрались в какие-нибудь более спокойные края. Но кое-что от былой нечистой силы сохранилось. Например, дальний край оврага, где кончается асфальт и не светят уличные фонари, до сих пор почему-то называется Ведьмин угол. И не зря, поверьте мне. Впрочем, об этом речь впереди…

Но в целом наш родной микрорайон довольно уютный. Компактный, как говорит мама. В нем есть все для нормальной жизни граждан. Станция метро, несколько школ и детских садов, две поликлиники – простая и зубная. Универсам с такими ценами, что в нем никто ничего не покупает, а все ходят только на цены посмотреть. Есть у нас и бассейн с водой, игротека с призами, кинотеатр с боевиками, отделение милиции – все рядом, все под рукой, далеко бегать не надо.

У нас даже колдуны свои имеются. Свили гнездо в старом двухэтажном доме на самом краю оврага. Там, где кончается асфальт и не светят уличные фонари. В том самом Ведьмином углу.

Мы с Алешкой (да и не только мы – все нормальные люди) это гнездо на всякий случай обходили стороной – кто знает, что им, колдунам, вдруг взбредет в голову?

Вообще-то колдунами и магами они сами себя называют, а на самом деле это такой Центр нетрадиционной медицины. Традиционного шарлатанства, как говорит наш участковый Василий Иванович. Там всякие экстрасенсы и целители людям головы морочат.

Недалеко от этого Центра на самом видном месте стоит высоченный рекламный щит. И на этом щите все колдуны и маги с чародеями и ведьмами хвалятся своими услугами.

«Международный Магистр Высшей магии госпожа Дурина. Выполняю все желания! 1000% гарантии!! Недорого!!!»

Мы с Алешкой от этой тысячи процентов всякий раз балдеем. Все пытаемся понять – как это у нее получается? Ну вот, к примеру, закажу я этой госпоже «за недорого» пятерку в четверти по физике. И что у нее получится? Пятьдесят пятерок? Куда мне столько, мне и одной хватит.

Алешка в наших спорах насчет колдунов еще дальше шел, никак остановиться не мог.

– Дим! А если я у нее попрошу богачество, тыщу баксов? Значит, она мне десять тыщ обеспечит, так, что ли?

– Правильно сосчитал, молодец. На уроках бы так считал.

Но Лешка эти намеки хладнокровно пропускал мимо ушей, не отвлекался от основной темы.

– Дим! А если она такая волшебница, эта госпожа из высшей магии, то почему она сама себе тыщу баксов не нагадает? Или сразу миллион? Ведь недорого…

Конечно, недорого. Себе можно и бесплатно наколдовать.

Одна реклама, самая длинная, тоже вызывала наши споры и догадки.

«Главный Магистр Ложи Хранителей Древних Знаний магов-колдунов, Апостол и Епископ черной магии Лысов Захарий Романыч лечит от облысения. За один сеанс».

Мы этого главного апостола из древней ложи видели прошлым летом – у него у самого лысина во всю магическую голову. Блестит как медный чайник. Ну зарастил бы ее кудрями за один сеанс. Стал бы лохматым и курчавым, как наш учитель литературы по прозвищу Бонифаций…

В общем, на этом щите было много интересного и даже загадочного.

Вот какая-то тетя Клава, Верховная жрица Черной и Белой магии, Сильнейшая ведьма России и Европы, обещала «неотвратимое магическое влияние». А дальше, помельче, было написано: «Курен. Алког. Гад.».

Ну, Гад – это еще кое-как понятно. А кто такие Курен с Алкогом?

Алешка с пятого раза догадался, что это не имена, а «курение и алкоголизм». Тогда и Гад прояснился – тот, кто приучает к этим вредным привычкам доверчивых граждан.

Но самый большой интерес у нас вызывал нижний правый угол этого щита. Там была нарисована летучая мышь с распахнутыми крыльями, а под ней написано: «Черный летучий маг Жучков. Чародей мировой гильдии. Гипнозом лечу все! Кодирую на счастье и удачу! Не проходите мимо!»

Мы и не проходили. Потому что хорошо знали этого черного Жучкова; его сын Толян учился в нашей школе. Противный, вообще-то, пацан. Хитрый и завистливый, его не любили. А его отца у нас в микрорайоне даже побаивались. Он был известной личностью. Одно время руководил группой лохотронщиков. Ну, знаете, которые подкарауливают у метро доверчивых пожилых граждан и под видом всяких лотерей выманивают у них последние деньги. А если кто-нибудь сопротивлялся, то Жучков-старший напускал на них «группу поддержки» – это такие злобные шкафы, с которыми никто не решался связываться. Особенно с каким-то мрачным Стасом – он был в два метра высотой и в два метра шириной. При маленькой тупой головке, в лыжной шапочке в любое время года.

Потом этих лохотронщиков милиция разогнала, и Жучков переквалифицировался в колдуны. Перебрался в дом на овраге и стал колдовать. А Стас работал у него охранником. Здесь Жучков тоже прогорел. И передал свое дело другому колдуну, настоящему гипнотизеру. А сам занялся мелкой торговлей «чудодейственными» медицинскими препаратами. Ходил с ними по всяким учреждениям и всех уговаривал их купить (лекарства, конечно, а не учреждения). Он даже к нам в школу приходил. А на рекламном щите, в правом нижнем углу, вместо фамилии Жучкова появилась рядом с летучей мышью другая – Даниил Орлянский. Тоже великий и ужасный.

Скоро вы поймете, почему я так подробно рассказываю о доме в Ведьмином углу и его обитателях. Те опасные события, в которые мы с Алешкой «вовлеклись» по своему легкомыслию и ради торжества справедливости, сосредоточились в основном вокруг этого загадочного и жутковатого дома…

Глава II

«КТО ЭТО СДЕЛАЛ?»

Сейчас, когда все трудности и опасности остались в прошлом, я часто думаю о том, как иногда за пустяшным событием может скрываться что-нибудь очень серьезное. Например, ряд хорошо продуманных и организованных преступлений. Когда я поделился этими мыслями с папой, он сказал, что я не сделал открытия. Подобные факты, добавил он, известны еще со времен Шерлока Холмса. А папе в этом можно верить: ведь, несмотря на то что он вполне современный полковник милиции, у него в служебном кабинете, прямо над навороченным компьютером, висит на стене портрет знаменитого английского сыщика.

Кстати, именно Шерлок Холмс со своим дедуктивным методом и помог нам с Алешкой разобраться в этом запутанном и опасном деле.

А началось оно довольно невинно…

…Незадолго до конца учебного полугодия вся наша школа азартно готовилась к новогоднему маскараду под названием «Сказка наяву». Это мероприятие, как всегда, придумал наш лохматый преподаватель литературы Бонифаций. Мы его так прозвали, потому что он похож на льва из старого мультика «Каникулы Бонифация». Он все время придумывает что-нибудь интересное. Ну и полезное одновременно. Чтобы мы – учащиеся – во всяких играх и развлечениях еще «лучше осваивали пройденный учебный материал».

Вот и в этот раз он предложил, чтобы вся школа (в том числе и педагоги) нарядилась всякими сказочными литературными персонажами. И чтобы в этих самодельных костюмах разыгрывались сценки из всяких известных детских книг. Бонифаций объявил, что костюмы и выступления будет оценивать высокое жюри из педсостава и родительского актива – вроде такой конкурс на лучшее исполнение сказки. А победители в этом конкурсе поедут на зимние каникулы в славный город Петербург и посетят там все музеи, исторические и памятные места.

Понятно, что все учебные дела были позабыты и позаброшены. Тем более что оценки за полугодие нам уже выставили, и мы пожинали плоды своих трудов и безделья.

– Дим, – сказал мне на большой переменке Алешка, – опять нам ружья не будет…

Папа уже давным-давно пообещал нам в подарок прекрасное многозарядное духовое ружье. Правда, при двух условиях: если мы оба хотя бы в одной четверти добьемся успешной учебы и терпимого (с точки зрения учителей) поведения. Нам это никак не удавалось. То один, то другой из нас какое-нибудь условие да не выдерживал. И вот опять…

– И много двоек? – спросил я Алешку с надеждой, что можно будет в оставшиеся дни до Нового года что-нибудь исправить.

– Не очень, – сказал он. – Около шести.

Ни фига себе! «Не очень». Отличился ребенок!

– А я не виноват! – ответил Алешка на мой укоряющий взор. – Я с Любашей случайно поссорился и случайно ей нагрубил.

Любаша – это Любовь Сергеевна, учительница в Лешкином классе. Любашей, исподтишка и снисходительно, ее называет вся школа – и взрослые, и дети. Она вся такая маленькая и молоденькая, что больше похожа на школьницу, чем на учительницу. И поэтому, чтобы выглядеть посолиднее, носит строгие очки (с простыми стеклами, ребята это выяснили уже первого сентября) и туфли на высоченных каблуках. И туфли, и очки ей все-таки великоваты. Поэтому Любаша, когда сердится на своих учеников, частенько их теряет. Я имею в виду очки и туфли, а не учеников. Иногда сидишь на уроке и слышишь, как суматошный дробный стук каблучков в коридоре вдруг резко сменяется шлепками босых ног. Значит, в Лешкином классе опять ЧП! Опять Любаша рассердилась, жаловаться директору побежала. Роняя по дороге великоватые туфли.

А сердится она часто. Ей все время кажется, что ребята плохо ее слушают и слушаются из-за ее мелковатости и молодости. Она преподает первый год и зарабатывает педагогический авторитет тем, что все время спорит со своими учениками, как девчонка…

– Случайно поссорился, – я сел на стол и строго постучал по нему пальцем. – Случайно нагрубил… Выкладывайте, Алексей Сергеич, ваши «случайности».

Алешка попробовал увильнуть, но под моим нажимом «раскололся».

На прошлой неделе Любовь Сергеевна после уроков стала расспрашивать свой класс – кто какой костюм приготовил себе к новогоднему конкурсу? Никто ничего еще не придумал, и поэтому она предложила:

– Я буду Белоснежка, а лучшие ученики – семь гномов. Здорово?

– А остальные? – обиделся Санек, один из худших учеников.

– Тридцать три богатыря, – съехидничал Алешка. – Мелковатые, правда.

– Раз ты такой умный, – обиделась Любаша, – то у тебя костюм уже, конечно, готов.

Алешка сказал, что давно готов и что он придет на праздник в мамином фартуке.

– Это что ж за персонаж такой? – удивилась Любовь Сергеевна. – Фрекен Бок, что ли?

– Кенгуру, – ответил Алешка. – У этого фартука карман прямо на животе.

– Что-то не припомню такого литературного героя, – пожала плечами учительница. – Кенгуру… Вот еще выдумал!

И тут Алешка нахально ляпнул:

– Вы плохо знаете английскую классику!

– Не думаю, что хуже тебя, – еще больше обиделась Любовь Сергеевна.

Алешка – нет, чтобы извиниться, – напомнил ей «Винни-Пуха». Про Кенгу и Крошку Ру.

– И вот она стала меня после этого преследовать, – пожаловался он в конце своего драматического рассказа. – За диктант сразу пару влепила. Ни за что…

– Покажи диктант, – потребовал я.

– Потом, – сказал Алешка.

– Сейчас, – потребовал я.

Алешка посопел, попыхтел, покопался в своей сумке. Выложил на стол учебники, две куклешки из «Киндер-сюрприза», плеер, горсть старых батареек, книгу про Шерлока Холмса, пустой корпус гранаты «лимонки» с ненастоящим запалом.

Эта граната была не опаснее булыжника. Алешка выпросил ее у папиного двоюродного брата. Дядя Боря служил офицером и преподавал в военном училище. У него этих учебных гранат – целый ящик. Хорошо еще, что Алешка не выпросил у него пулемет. Представляю, что стало бы с Любашей, если бы он притащил его на уроки.

– Зачем ты ее в школу таскаешь?

– На всякий случай, – лаконично пояснил Алешка, продолжая копаться в сумке. – Кругом враги.

– Директор увидит – отберет.

– Не отберет, – возразил мой братец и логично обосновал: – Он подполковник, а дядя Боря полковник.

Наконец на свет появилась мятая до отвращения тетрадь.

Первая же фраза диктанта все прояснила. «Мы саберали яблыки в заду».

– В каком заду?! – заорал я.

– В колхозном, наверное, – спокойно ответил Алешка.

Действительно, ни за что пара. По две ошибки в каждом слове.

Тут прозвенел звонок, и мы расстались, недовольные друг другом. Плакало опять ружьишко. «Яблыки в заду»…

А в понедельник по школьной радиотрансляции грозно прозвучал голос нашего директора:

– Всем учащимся немедленно собраться в актовом зале.

Мы собрались. Расселись по своим классам. И особенно не волновались. Немного интересно было – и все.

Но тут на сцене затрепетал занавес и шагнул из-за него вперед наш директор. Он строго окинул всех нас пытливым взором и рявкнул:

– Встать! Кто это сделал – шаг вперед!

Наш директор был когда-то офицером и до сих пор не бросил свои армейские замашки. Когда мы особенно его доставали, он грозно топорщил усы, вытягивался в струнку, руки по швам и объявлял:

– Я полком командовал! А уж с вами одной левой справлюсь.

Мы встали, но никто шагать не стал. Во-первых, потому что некуда было шагать, не по стульям же, а во-вторых – мы столько всего наделали, что не догадывались, чем именно вызвали гнев начальства.

Назрела страшная тишина. И в этой тишине особенно грозно прозвучали слова директора:

– Кто похитил из учительской классные журналы? Два шага вперед! Если через пять минут журналы не вернутся, я вызову милицию. И предупреждаю: виновный будет строго наказан. А юных двоечников и юных хулиганов это все равно не спасет: все наши педагоги отлично помнят все ваши оценки. – И он почему-то при этих словах посмотрел на Алешку. Алешка покраснел. Но не от стыда. Скорее – от злости. – Разойдись!

Мы разошлись… Журналы не вернулись… Милицию директор не вызвал – не захотел «пятнать позором мундир нашей славной школы». Но предупредил, что увольнительных… то есть новогоднего карнавала не будет до тех пор, пока не появятся журналы и не объявится их похититель. Хоть до Восьмого марта…

Алешку я отловил в спортзале. Он там пытался исправить двойку хотя бы по физкультуре и висел, болтая ногами, на шведской стенке.

– Здорово, да? – спросил он меня. – Вот повезло.

– Куда ты их дел? – не стал я деликатничать.

– Ты что, Дим! – взвыл Алешка. – Я, по-твоему, совсем дурак, да?

Я не успел ответить, потому что в зал заглянула Любовь Сергеевна и грустно сообщила, что Алешку вызывает директор.

Из кабинета директора он вылетел злющий, как маленькая оса.

– Ну я ему!.. – пыхтел он. – Ну!.. Рога пообломаю!.. Ухи пообрываю!..

– Кому? – спросил я с надеждой. – Директору?

– Похитителю! Я его найду! У меня хоть одна тройка была – по поведению. Теперь и ее нету! Из-за этого гада!

Я понял, что нужно выручать братца. Одному ему с этими рогами и ушами не справиться.

А немного позже я понял, что кража журналов из учительской – это не рога и уши, а гораздо серьезнее: первое звено в цепи подготовки неизвестными лицами целого ряда преступлений. И когда я это понял – отступать уже было поздно…

А в тот вечер мы с Алешкой обсудили наши проблемы и решили разобраться с этой кражей классическим путем. Нужно установить: кому это выгодно? Папа всегда так говорит, когда начинает расследование нового дела.

Вот тут-то и появилась первая нестыковка. Похищены были три журнала: Алешкиного класса, моего и шестого «А». Но если два журнала имело какой-то смысл утащить – по количеству в них двоек, то в шестом «А» оценки у всех ребят были вполне приличные. Этот класс недавно сформировали из какого-то расформированного частного лицея. В нем учились примерные детки престижных родителей. В этом классе и четверки-то были редкостью.

– Для отвода глаз сперли, – предположил Алешка. – Чтобы никто сразу не догадался.

В нашем классе никто не вызвал моего подозрения. Я хорошо знал своих одноклассников. Это были серьезные и умные личности. И никто из них на такую глупость не решился бы. Даже временно неуспевающие.

А вот у Лешки полкласса с удовольствием сперли бы журнал. Хотя бы назло директору. И чтобы подразнить Любашу.

Поразмыслив таким образом, мы с горечью убедились, что классический путь (кому выгодно) – не для нас, слишком он сложный и длительный. Потому что спереть журналы было выгодно очень многим ученикам.

Тогда мы решили пойти своим путем: выяснить, кто бы мог это сделать.

Поразмыслив и таким образом, мы с еще большей горечью убедились, что утащить журналы мог любой из нас. У каждого могли найтись для этого свои тайные причины. И свои возможности…

Глава III

ПОДОЗРЕНИЯ

Вообще-то в школе нам жилось неплохо. У нас сложился, как говорит Бонифаций, здоровый социально-психологический климат. И, честно говоря, подозревать кого-то, выискивать среди добрых и честных людей недоброго и нечестного было не очень приятно. Даже немного противно. Все равно что за кем-то подглядывать. Но Лешка легко развеял мои сомнения и устранил душевные терзания. Он это умеет: из сложного делать простое, из непонятного – ясное и четкое. Он сказал:

– Дим, зачем нам думать плохо обо всех? Нужно узнать, кто украл журналы, и тогда мы будем думать плохо только о нем. А об остальных опять будем думать хорошо.

Да, Алешка живет в каком-то своем мире. Более чистом и честном, чем окружающая действительность. У него все просто и понятно, черное и белое. Белого побольше, а черного совсем чуть-чуть.

И потому он с азартом принялся «вычислять» того нечестного человека, который заставлял подозревать в нечестности весь наш дружный коллектив педагогов и учащихся.

Этот коллектив возглавлял директор. Раньше он командовал 107-м гвардейским стрелковым полком и при всяком удобном случае говорил зычным командирским голосом:

– Это глубоко символично, что наша школа носит тот же порядковый номер. Я из нее сделаю образцовое подразделение.

– Строем будем ходить? – обязательно спрашивал при этом кто-нибудь из дружного коллектива.

– Не обязательно строем, – отвечал бывший командир полка. – Но, во всяком случае, куда надо! И в ногу!

Под его командованием школа действительно шла куда надо – к знаниям, успеваемости, дисциплине. Правда, и в этом строю были отдельные личности, которые шли не в ногу: несколько младших классов, два средних и почти все старшие.

Но и среди педагогического состава и технического персонала были личности, которые не совсем соответствовали социально-психологическому климату коллектива. Например, Пан Спортсмен – преподаватель физкультуры в старших классах. Здоровенный такой детина и откровенный бездельник. Он ходил по школе в спортивных штанах с лампасами и с секундомером на пузе. А все наше спортивное обучение сводил к бегу на длинные дистанции – круг за кругом по школьному стадиону.

– Засекаю время! – кричал Пан Спортсмен и поднимал над головой секундомер. – На старт! Внимание! Пошел! – и уходил в буфет пить кофе «Пеле».

Мы не спеша делали круг-другой и до конца урока разбредались по своим делам. А перед самым звонком возвращались и делали вид, что, падая от усталости, завершаем последний круг.

– Молодцы! – Пан Спортсмен щелкал кнопкой секундомера. – Сорок кэмэ пробежали. Марафонскую дистанцию. Я из вас Пеле сделаю.

Последняя фраза звучала, как угроза, потому что в нашей школе с гуманитарно-литературным уклоном мало кто знал футболиста Пеле, а кофе «Пеле» все знали.

Этот кофе закупил для школы по дешевке наш охранник по прозвищу Фига. Он совмещал с охраной обязанности завхоза и все время старался делать для школы закупки всяких нужных вещей через своих знакомых, по низкой стоимости. И соответствующего качества. Вот когда настала пора менять в здании отопление, он закупил такие новые и блестящие трубы, что их прорвало при первой же пробной топке. Так же и с кофе. Он был такой просроченный и невкусный, что его пили только Пан Спортсмен и Фига. Пан Спортсмен – от скуки, Фига – из принципа и для примера.

Вообще он очень вредный был. И не столько нас охранял в школе, сколько школу от нас. Любимое его занятие – не впускать опоздавших на уроки. Даже если примчался через секунду после звонка, уже упрешься лбом в запертую дверь. И уж тут звони, стучи, кричи – ни за что не откроет. А лишь, усмехаясь, показывает через стекло большую злорадную фигу.

Исключение он делал в таких случаях только для Толяна Жучкова и еще троих деток из шестого «А»: для своего собственного сыночка, для доченьки Пана Спортсмена и какого-то незаметного паренька – Витьки Орликова…

На этом месте наши рассуждения прервались самым естественным путем. До нас дошло, что, во-первых, мы так и сяк прикидываем возможные кандидатуры на роль похитителя журналов, исходя не из железной логики и здравого смысла, а из своих необъективных антипатий. Да, мы выбрали самых несимпатичных нам людей. Но это вовсе не значит, что они самые нечестные.

А во-вторых, наконец-то дошло до нас: зачем кому-нибудь из учителей красть журналы? На этот вопрос ответа не было. (Честно говоря, он был. Но, надо признать, мы нашли его далеко не сразу).

Впрочем, эти размышления натолкнули нас на одну зацепку. Ведь совершить «этот акт беззакония» можно было только тогда, когда учительская была пуста.

В последние дни такое случилось дважды. Когда опять прорвало новые, только что установленные трубы отопления и когда в школу проник отец Толяна Жучкова.

Путем «оперативной разработки и привлечения агентуры», то есть настойчивыми расспросами (даже среди педагогического состава и технического персонала), мы получили первые результаты. В поле нашего зрения попали трое подозреваемых: Толян Жучков, Корзинкина и конопатый Плотников.

Корзинкина была довольно симпатичной, но хитрой и любопытной личностью. Ее любопытство не было безобидным. Она вынюхивала всякие секреты для того, чтобы извлечь для себя пользу путем примитивного шантажа.

– Козлов, – приставала она, – твои родители знают, что ты разбил две лампы в спортзале?

– Нет еще, – пугался Козлов.

– Могут узнать, – ехидно намекала Корзинкина. И открытым текстом требовала мзду за молчание.

Ее не любили и побаивались.

А конопатый Плотников был обыкновенный хулиган. Он хулиганил из любви к искусству. Не для выгоды, а для удовольствия.

И вот что нам удалось установить. Когда в учительской прорвало трубы и ее, к нашей радости, залило горячей водой… Когда из ее окон повалил белый густой пар… Когда в кабинет химии хлынули потоки кипятка… Когда учителя эвакуировались в коридор и выливали там воду из своих портфелей, сумок и обуви, в непосредственной близости от места происшествия были замечены шантажистка Корзинкина и конопатый хулиган Плотников. Они вроде как бы помогали выносить из заливаемого помещения ценные вещи: облысевшее чучело белки, пустой аквариум с треснувшим стеклом, дырявый глобус. И вполне в этой суматохе кто-то из них мог сцапать журналы. Правда, Андрюха Плотников скорее сам бы устроил наводнение, чем стал бы ликвидировать его последствия, а любопытная Корзинкина вполне удовлетворилась бы простым просмотром журналов. Но мы этих «кандидатов» все-таки взяли на заметку для дальнейшей «разработки» как подозреваемых и не имеющих алиби.

А второй удобный случай был, когда в школу пришел отец Толяна Жучкова и стал рекламировать для преподавателей какое-то свое новое лекарство от всех болезней.

– Имейте в виду, – говорил он, – в аптеке оно стоит огромные деньги, а у нас прямые поставки. Всего ничего заплатите – и будете здоровы всю жизнь.

В конце концов наши педагоги похватали свои кошельки и помчались в вестибюль покупать волшебное лекарство от всех болезней.

Именно в этот момент учительская полностью опустела. И именно в этот момент возле ее дверей был замечен Толян Жучков, по кличке Жучок или Жучка. Его тоже у нас не любили. В основном из-за того, что он был очень завистлив. И это чувство у него переходило все разумные границы. «Слыхал, – говорил Жучков завистливо, прищуривая и без того узкие глазки, – Генка руку сломал? Вот повезло дураку. Теперь целый месяц контрольные писать не будет и на физкультуру ходить».

Алешка с его обманчивой наивностью и простодушием стал не теряя времени входить в доверие к Жучкову, подружился с Корзинкиной и начал довольно успешно хулиганить с конопатым Плотниковым. Но результат эти действия (кроме неприятностей) дали не сразу.

Но дали! В один прекрасный вечер в нашей квартире зазвонил телефон. Я взял трубку. Незнакомый мужской голос зло прошипел мне в ухо:

– Не лезьте не в свое дело! Иначе ваши родители очень вас пожалеют! Ты понял? Ну раз понял – положь трубку! – И застучали мне в ухо тревожные частые гудки.

Они подтвердили, что мы находимся на верном пути. А точнее – в его начале. И уже успели кому-то наступить на хвост. Но мы не подумали о том, что, если змее наступаешь на хвост, она поднимает голову.

А на следующий день журналы нашлись…

Глава IV

ЕЩЕ ОДНО СОБЫТИЕ…

Журналы нашлись на втором этаже, в «мальчиковом» туалете. Они лежали стопочкой на подоконнике. Нашла их наша уборщица тетя Фрося и торжественно бухнула на директорский стол.

– Что это? – бывший подполковник отпрянул от них, будто это были не журналы с оценками, а змеи с ядовитыми зубами.

Директор встал, выглянул почему-то за дверь, вернулся к столу, с опаской потрогал журналы и непонятно спросил:

– Где… это?

Но тетя Фрося его поняла.

– На втором этаже, Семен Петрович, – пояснила она. – У пацанов в сортире.

Тетя Фрося была простая женщина и в выражениях не стеснялась даже при директоре. Не говоря уже о нас.

Директор поморщился и сделал ей замечание, на что тетя Фрося ответила:

– Это в Большом театре типичный туалет, а у нас в школе – типичный сортир!

Директор не стал спорить, полистал журналы, пытаясь разглядеть – много ли двоек переправлено на пятерки? Вздохнул и созвал педсовет.

Мы тут же приняли свои меры, чтобы быть в курсе событий.

Это было просто. Прямо над учительской находилась кладовка, примыкающая к спортзалу. И когда в школе меняли батареи отопления, то в полу осталась небольшая дырка. В учительской она пряталась под самым потолком, за дырявым глобусом, который уже много лет стоял на шкафу, а в кладовке мы эту дырку, когда ею не пользовались, предусмотрительно затыкали куском поролона из старого мата.

Знали об этой дырке немногие. Мы с Алешкой и его одноклассники – Санек и Кучкина.

Забравшись в кладовку, мы подперли дверь изнутри старым «козлом», из которого торчали всякие лохмотья, и, улегшись на пол, выдернули затычку.

То, что мы услышали, озадачило нас не меньше, чем наших любимых педагогов. Все учителя и классные руководители единодушно подтвердили, что ни одна оценка ни в одном журнале ни у одного двоечника не исправлена. Директор выслушал своих подчиненных и со вздохом спросил:

– И зачем же тогда они их сперли?

Никто ему не ответил, потому что никто этого не знал. Только все, наверное, в недоумении пожали плечами, а преподаватель литературы, кудрявый Бонифаций, уж как водится, поморщился от грубого слова «сперли». И подумал про себя: «Выражаетесь вы, подполковник, как уборщица. Хотя и любите делать замечания».

Мы заткнули дырку и выбрались на волю. Загадка осталась, а жизнь опять пошла своим чередом. Пятно на мундире школы исчезло, так и не появившись, подготовка к новогоднему балу-маскараду снова набрала свою силу.

Алешка где-то разузнал, что недалеко от нашей школы открылся пункт проката всяких маскарадных костюмов. И уговорил меня сходить туда. Может, мы выберем себе что-нибудь подходящее, если уж мамин фартук Любаше не нравится.

– Кучкину надо позвать, – сказал Алешка.

И я с ним согласился – Кучкина жила со своей старенькой бабушкой, и, уж конечно, та не смогла бы ей помочь с маскарадным костюмом.

У Кучкиной было непривычное, какое-то серьезное, даже немного торжественное имя: Алевтина. Но во дворе и в школе ее звали просто Лёвкой.

Надо сказать, что долгое время, лет десять, Лёвка была нормальной девчонкой – веселой, ловкой, прыгучей, общительной. Она даже по деревьям лазила, как обезьянка. А потом ее словно подменили.

Это случилось, когда ее родители уехали работать за границу и Лёвка стала жить под присмотром бабушки из Тамбова. Или из Орла. А может, из Курска.

В первый же вечер бабушка уселась на скамейку возле подъезда рядышком с нашими пенсионерами и влилась в их коллектив, критикуя Лёвкиных родителей.

– Ить надо, до чего деуку довели, – говорила она своим певучим курским (или орловским) говорком. – Тоща как спица. И не исть ничего, акромя тампаксов…

– Сникерсов, – дружелюбно поправляли ее более компетентные столичные старушки, которые тоже очень любили покритиковать все окружающее.

– Я про то и говорю, – продолжала бабушка из Тамбова. – Надо выручать деуку. На ноги ее становить.

Пенсионерки согласно кивали и давали полезные советы: как «выручать и становить».

И бабушка взялась за Лёвкино здоровье. Начала ее откармливать калорийными народными блюдами и водить ее по всем врачам. Вплоть до народных целителей, колдунов и магов.

И, как ни странно, Лёвке это понравилось. Это наполнило ее жизнь глубоким содержанием. Она с удовольствием посещала врачей и целителей, поглощала все, что готовила ей бабушка. И стала спокойной и неторопливой. Рассудительной и ленивой. И если раньше была как спица, то теперь стала как колобок.

Спустившись во двор, мы стали под Лёвкиными окнами. Алешка свистнул, как Соловей-разбойник, и заорал, как утренний петух:

– Лёвка!

Сейчас же какой-то мужчина отворил форточку и спросил:

– Чего тебе?

– Это я не вас, – объяснил Алешка.

– Так бы и сказал, – мужчина по имени Лёва захлопнул окно.

И тут высунулась круглая мордашка нашей Лёвки.

– «Деука»! – крикнул ей Алешка. – Пошли за костюмами! Недорого.

– Не! – ответила Лёвка и радостно сообщила: – Я лучше к зубному пойду.

– Как хочешь, – и мы направились к арке.

– Возьмите мне, – крикнула нам вслед Лёвка, – костюм доктора Айболита, ладно?

– Ладно, – буркнул под нос Алешка. – Мы тебе костюм зубного врача выберем, пострашнее. С клещами.

Костюмы мы выбирали долго. Тем более что выбирать было нечего. Они висели на стене и, казалось, сами себя стыдились.

Алешка сначала положил глаз на костюм Мушкетера. Правда, он был какой-то замызганный: мятая женская шляпа с разноцветной тряпкой вместо пера, какие-то сатиновые шаровары и резиновые охотничьи сапоги. Но Алешку привлекла в этом костюме шпага.

– Тебе не подойдет, – сказала выдавальщица. – Это для старшеклассников. А шпага все равно из ножен не вынимается: бутафория. Возьми лучше костюм Зайчика.

Костюм Зайчика состоял из когда-то белой шапочки, к которой были пришиты две сосиски – ушки, наверное.

Выдавальщица надела эту шапочку себе на голову, и мы не расхохотались только из вежливости. Но она что-то почувствовала и с обидой сказала:

– А к нему еще и хвостик прилагается. Очень миленький, из черно-бурой лисы. Его надо сзади к штанам булавкой пришпилить.

В Алешкиных глазах я прочел: «Вы бы, тетенька, себе его пришпилили». Хорошо, что вслух не сказал.

И костюм Айболита для Лёвки нам тоже не глянулся. Он был очень похож на костюм Зайчика. Такая же грязная дурацкая шапочка, только без сосисок, а с синим крестиком, и почти белый халат. Но похожий не на докторский, а на халат слесаря-водопроводчика. В каких-то ржавых и черных пятнах.

– Ладно, – махнул рукой Алешка. – Попрыгаю на бал в мамином фартуке. Буду тетей Кенгой из «Винни-Пуха». Назло Любаше.

А я в ответ поскреб в затылке.

– А ты, – подсказал Алешка, видя мое затруднение, – нарядишься Шерлоком Холмсом. Бейсболка у тебя есть, трубку у папы стащим…

– Тогда ты одевайся доктором Ватсоном.

Алешка с отвращением покосился на грязный халат Айболита, но призадумался. И пока ничего не сказал.

Значит, опять что-то затеял. И как оказалось позже, это был крутой перелом на данном этапе нашей жизни.

Как только мы вернулись домой, суматошно зазвонил телефон. Так мог звонить только Санек. Вы не поверите, но я всегда различаю телефонные звонки. Вот строго, коротко и деловито звякает аппарат, когда звонит папа и сообщает, что едет домой. Вот озабоченно звучат мамины звонки: из школы пришли, двойки принесли, руки помыли, уроки сделали, за хлебом сходили? А вот наша классная дама звонит ехидно, вкрадчиво: «Вы, конечно, знаете, что ваш Дима прогулял два урока физики и три физкультуры?» Один раз директор позвонил. Грозно, телефон аж прыгал на полочке. Это когда Алешка в его кабинете рыбок в аквариуме накормил. Булочкой из буфета.

Но ничего у него не вышло. У директора, я имею в виду. Когда он сказал, что из-за этой булочки передохли все скалярии и гуппи, мама ледяным тоном ответила:

– Что же за буфет у вас в школе, Семен Петрович, если от ваших булочек даже рыбки дохнут? Вы бы о детях подумали!

Больше он нам домой не звонил. Записочки передавал. То со мной, то с Алешкой. Но почему-то эти записочки до родителей не доходили.

А вот когда Санек звонит – телефон дребезжит заполошно. Потому что у Санька все время что-то случается. Какие-то неприятности. То очень мелкие, то очень крупные. Но это его, как правило, не расстраивает. Это ему интересно. Это наполняет его жизнь эмоциями.

Я снял трубку.

– Димка! – зазвенел радостный, захлебывающийся от счастья голос Санька. – Беги скорей к нам! Нас обворовали! Да так здорово! Все покрали!

Глава V

ЗАГАДКА ЧИСТЫХ СТРАНИЦ

Санек встретил нас у подъезда. Здесь уже стояли милицейские машины с мигалками и без мигалок. Толпились и переговаривались заинтересованные зрители.

– Скорей наверх! – скомандовал Санек.

На третьем этаже лестница была перегорожена полосатой лентой, и возле нее стоял наш участковый и никого на площадку не пускал.

У входной двери в квартиру Санька сидел на корточках какой-то дядька и рассматривал в лупу дверной замок.

– Эксперт-криминалист, – важно шепнул мне Санек. – Я их тут уже всех знаю.

Из квартиры вышел еще один дядька, едва не стукнув эксперта дверью в лоб.

– Следователь, – шепнул Санек.

– Не знаю, что и думать, – сказал эксперт. – Следов взлома нет. Отмычками они не пользовались. По всему видно, что замок отпирали родными ключами.

– Что вы предлагаете? – спросил его следователь.

– Изъять замок, отправить в лабораторию для более глубокого исследования.

– Добро, – сказал следователь и повернулся к участковому. – А вы, лейтенант, когда мы здесь закончим, начинайте обход квартир. Опросите жильцов – может, кто-нибудь из них заметил что-нибудь подозрительное. – Тут он сам заметил кое-что подозрительное и поманил Санька пальцем: – Ну-ка, молодой человек, пойдемте, побеседуем.

Санек поднырнул под ленту и крикнул нам, обернувшись в дверях:

– Я вам вечером все расскажу!

Эксперт достал из своего рабочего чемоданчика отвертки и стал выворачивать замок из двери.

Вечером примчался, как и обещал, Санек и, захлебываясь, размахивая руками, стал рассказывать подробности квартирной кражи.

– Батя вдруг денежки получил! И на радостях купил «компютер». И как начал меня за него засаживать – тоска! «Учись, – говорит, – Санек. Кусок хлеба тебе будет в старости». А тут прихожу из одного места, отпираю дверь – раз! «Компютера» нет. Я обрадовался, подумал, батя его продать догадался, чтобы чего-нибудь путное купить. Пошел обедать – бац! Холодильника нет. Все продукты на столе лежат, мясо потекло, пельмени слиплись, а холодильника – нет!

– А чего еще нет? – спросил Алешка.

– Да, всякой ерунды, – отмахнулся Санек. – Вазы всякие пропали, хрустальные. Сервиз…

– На двенадцать персон? – уточнил я. – Девяносто шесть предметов?

– А я считал? – удивился Санек. – Да его и не жалко. Он весь в трещинах, ему сто лет с лишним. Еще при царе из него жрали. А вот плеер жалко. Но я его потом нашел, под подушкой…

В общем, Санек красочно описал нам и кражу, и ее последствия.

– Мамка то плачет из-за сервиза, то ругается, что менты замок забрали. Дверь теперь на веревочку запираем. Мамка говорит, теперь все остальное скрадут. А чего там красть? Одна мебель осталась. Да и та старая.

– На ней еще при царе спали, да? – спросил Алешка.

– При дедушке, – пояснил Санек. – А меня следователь все выспрашивал: не терял ли я ключи от квартиры? Не отдавал ли их кому-нибудь? А как я их потеряю, если они у меня с первого класса на шее висят!

Это правда, я Санька так и помню: шнурки на кроссовках всегда развязаны, болтаются, а на шее – веревочка с ключом. Его за это целый год Ключником дразнили.

Сейчас на нем ключа не было. Эксперты все ключи забрали вместе с замком в свою криминалистическую лабораторию.

Алешка почему-то очень внимательно слушал Санька и задал ему неожиданный вопрос:

– Ты кому-нибудь трепался, что твой батя компьютер купил?

– Ага! – обрадовался невесть чему Санек. – Всем! Весь класс знает! Только я не трепался, а жаловался. Я этого компьютера больше, чем Бонифация, боюсь – шибко умный…

– Корзинкина про него знала?

– А она все знает…

– Плотникову говорил?

– Не помню, – задумался на секунду Санек, а потом вспомнил: – А как же!

– А Жучок из шестого «Б»… Ты и ему жаловался?

– А он и без меня узнал. Он ведь в нашем доме живет.

– А твои родители ключи не теряли? – продолжал допрашивать Алешка.

– Не. Они никогда ничего не теряют. Только терпение.

Ну, это понятно. Я тоже с Саньком долго общаться не мог – голову терял.

Тут пришли наши родители, и Санек убежал домой. Караулить квартиру, запертую на веревочку.

А Лешка опять очень долго о чем-то думал. Наверное, о том, как успеть исправить хотя бы несколько двоек до конца полугодия.

Но я жестоко ошибался.

На следующий день после уроков мы сидели с Алешкой в школьной библиотеке – мне поручили помочь ему с русским языком.

Алешка все еще был задумчив и отвечал невпопад. А потом поднял руку и вежливо спросил у меня разрешения выйти из класса.

– Только ненадолго, – сказал я.

– Как получится, – буркнул Алешка.

Вернулся он скоро… с классным журналом под курткой.

– Это еще что такое! – разозлился я, подумав, что все-таки он решил исправить свои двойки самым простым путем. Механическим, так сказать.

– Это, Дим, журнал нашего класса.

– Я вижу. А дальше что?

Алешка положил журнал на парту и стал его листать.

– Понимаешь, Дим, учителя ничего в журналах не нашли. Знаешь, почему? Потому что они совсем не то искали.

– Мыслитель! – разозлился я. – Мудрец! «Яблыки в заду»!

Лешку моя ирония не смутила. Его вообще смутить трудно. Особенно когда он в чем-то уперся.

– Если журналы утащили не для того, чтобы исправить двойки на пятерки, значит?.. – и он требовательно посмотрел на меня, ожидая продолжения.

– Значит… – туповато повторил я. – Значит – наоборот? Пятерки на двойки, что ли? Кому-нибудь во вред.

Алешка так вздохнул в мой адрес, что я даже сам себя пожалел.

– Значит, – терпеливо пояснил Лешка, – совсем для другого.

Ну, это и мне понятно. Например, печки на даче растапливать.

– Но… почему же их тогда вернули?

– Потому! – коротко подытожил мой младший братишка. Надо признать, его реплики иногда бывают очень убедительными. Не смыслом, а эмоциями.

Алешка раскрыл журнал на последней странице, где были выписаны сведения об учениках класса. Ну там домашние адреса, телефоны, родители, их место работы…

– Понял наконец?

На всякий случай я кивнул. Хотя ничего не понял. А признаться в этом мне было неловко.

– Тот, кто утащил журналы, получил то, что хотел. И вернул их обратно.

– Ах вот в чем дело! – обрадовался я. И даже лоб нахмурил. – Вот злодей!

Алешка усмехнулся, но не стал меня обижать – все-таки я старший. И польза кое-какая ему от меня бывала. Иногда.

– Он получил информацию! – торжественно изрек Алешка.

– Ка-какую?

– Смотри внимательно.

Я пригляделся и… И увидел возле фамилии одного из учеников карандашную галочку. И еще две или три возле других фамилий. Но эти галочки были почти незаметны, их стерли.

– Смотри еще внимательнее, – приказал Алешка. – На соседней странице.

Соседняя страница была чистая. И как я ни разглядывал ее – больше никакой информации не получил. Кроме… Кроме того, что на ней были какие-то следы. Вдавлинки такие. Будто на этой странице лежал листок бумаги и на нем что-то писали. И след от ручки остался на странице журнала.

Вот теперь все стало ясно! Кто-то что-то выписывал из журнала. Сведения какие-то.

– Дим, – сказал Алешка, – помнишь, папа рассказывал, что у них в криминалистике есть такой хитрый прибор. Кладут в него вот такой листок с отпечатками текста и включают какие-то косые лучи. И в них сразу все становится видно…

Помню. Только если мы попросим папу положить на этот экран школьный журнал, то…

И я сказал об этом Алешке.

– Я уже все придумал, – успокоил он меня. – Есть другой способ, попроще. Я у Шерлока Холмса его прочитал. Он там посыпал на такой листок графит, что ли, а потом щеткой погладил. И невидимый текст отпечатался на чистой бумаге. Давай попробуем, а?

Почему бы и нет? Мне эти Лешкины диктанты тоже порядком надоели.

– А где мы этот графит возьмем?

– Копиркой попробуем, какая разница. Только потом – сейчас нужно журнал поскорее вернуть.

– А как же ты его стащил?

– Я его не тащил, – обиделся Алешка. – Я его честно взял.

– И тебе завуч отдала? – не поверил я. – После всей этой истории?

– Ну я же – честно! Сказал, что Любовь Сергеевна меня прислала. За журналом, на минуточку. Вот и все.

Вот и все. И очень «честно».

Прежде чем расстаться с журналом, мы еще раз обследовали его чистую страничку, где чуть заметно отпечатались какие-то слова. Кое-что даже удалось прочесть. Например: «Лесная, 6, кв. 12». И несколько слов мы еще разобрали: «…генерала… пер… просп…» – и несколько цифр.

Сомнений не было. Кто-то старательно выписал из журнала несколько адресов Лешкиных одноклассников. И домашние телефоны.

Но зачем?

– Лесная, 6… Лесная, 6… – бормотал между тем Алешка. И вдруг, бросив взгляд на соседнюю страницу, воскликнул: – Дим! Лесная, 6! Это же Санька адрес.

Вот это да! Какое совпадение!..

А может, не совпадение, задумался я, может, что-то гораздо хуже?

Да, Алешка прав – нужно провести этот следственный эксперимент и постараться прочитать все, что так незримо и загадочно таят в себе чистые страницы классных журналов нашей родной 107-й школы. Иначе она никогда не станет образцовым подразделением.

Глава VI

САНЕК ВИДИТ СНЫ

Трудно быть старшим братом. Особенно если учишься с младшим в одной школе. Мало того что тебя постоянно упрекают за собственные неуспехи в учебе и дисциплине, так еще и за младшего приходится отвечать. Только и слышишь: «Дима, как тебе не стыдно? Алеша опять не выучил таблицу умножения (варианты: получил замечание, не принес деньги на театр и т. д.). Ты как старший брат должен помочь ему в учебе, повлиять на его поведение… Хотя какой ты можешь подать пример, если сам не вылезаешь из троек и все время забываешь сменную обувь…»

Двойное моральное давление получается. И не всегда справедливое к тому же.

Тем не менее я взялся за Лешку всерьез. И вовсе не потому, что у меня вдруг вспыхнуло в груди чувство долга. Все было проще и честнее: уж очень хотелось получить на Новый год давно обещанный подарок – найти под елкой прекрасное духовое ружье.

Мы каждый день занимались с Алешкой после уроков в школе, потому что дома все время что-нибудь отвлекает: то телик, то телефон, то пылесос.

Алешка, терпеливо покряхтывая, выслушивал мои объяснения, но я чувствовал, что мысли его далеки от «саберали» и «памедор».

Но как-то от наших нудных занятий нас отвлекла внеочередная школьная сенсация. По коридору, то роняя очки, то теряя туфли, промчалась Любаша, восторженно щебеча на полном ходу:

– Потрясающе! Невероятно!

Оказывается, Санек, который даже таблицу умножения знал очень приблизительно (как-то раз он выдал, что шестью шесть – сорок два), вдруг, стоя у доски, решил примитивное уравнение каким-то «элегантным путем».

Любаша сначала остолбенела, а потом стала допытываться у Санька – как ему это удалось? На что Санек откровенно ответил: «Откуда я знаю?»

– Может, ты гениальный? – не выдержала учительница.

– Может, – скромно согласился Санек.

Мы тоже долго пытали Санька. И добились-таки ответа.

Оказывается, некоторое время назад ему позвонил Толян Жучков и передал просьбу Лёвкиной бабушки проводить «деуку» к какому-то народному знахарю-целителю, чтобы вылечить ее от дурной привычки грызть ногти у телевизора. Этот колдун якобы сказал, что грызня ногтей – чисто нервное заболевание, что «девочка, глядя на происходящее на экране, эмоционально возбуждается и волнуется». И что он вылечит Лёвку от дурной привычки за один сеанс гипноза.

Вообще-то бабушка просила Жучкова, но ему оказалось «вот так вот некогда», и он передал Лёвку Саньку.

Знахарь-целитель врачевал своих пациентов в том самом доме, что стоял на краю оврага в Ведьмином углу. И Лёвка побаивалась идти туда одна. Санек же очень обрадовался, когда узнал, что сможет повидать настоящего колдуна. Он представлял себе его жилище в виде избушки на курьих ножках, с мухоморами на крыше, с черным котом на печке. А сам колдун виделся ему глубоким старцем с седыми волосами до плеч.

Но все оказалось совсем не так. Жилище колдуна – обычная квартира в двухэтажном доме. Без мухоморов и котов. Зато с тараканами. А сам колдун – довольно молодой человек. Правда, все-таки с волосами до плеч. Но не с седыми, а с рыжими, собранными сзади в женский (или конский) хвостик.

В прихожей квартиры стояли несколько стульев, телевизор, чтобы пациенты не скучали в очереди на прием, а на стене висел календарь с загорелыми красотками.

Колдун пригласил Лёвку в комнату, а Санька оставил на стуле в прихожей разглядывать календарь. Потому что телевизор не работал.

Санек, сидя в прихожей, прислушивался к тому, как мужик с хвостом колдует над Лёвкой. И грыз при этом ногти.

– Слышу, – рассказывал Санек, – звучит голос, мягкий такой, плавный: «А теперь – спать, спать, спать… Во сне твои ногти растут, растут, растут… Ты их грызешь, грызешь, грызешь…» А потом он как гаркнет: «Вот и наелась!» Я даже подскочил. Тут выходит Лёвка – сытая такая, довольная, заспанная. Глазки мутные. Колдун ей и говорит: «Посиди немного, отдохни». И телевизор включил, заработал он. А потом меня спрашивает: «Ну-с, молодой человек, а у вас какие проблемы?»

– Ноу проблем, – ответил Санек. – Только двойки по алгебре.

– Ну, это для нас не проблема. Хочешь, помогу? Прямо сейчас.

– Прямо сейчас у меня денег нет, – отказался Санек.

А колдун ему:

– И не надо. Я тебя даром вылечу. Заходи.

– Ну, я зашел – даром ведь, – продолжил Санек. – Там у него в комнате тоже ничего особенного, никаких колдовских прибамбасов. Только столик стоит, на нем иконки разные, свечи горят. А возле столика – кресло…

Санек, повинуясь жесту колдуна, уселся в это кресло. «И так здорово стало! Тепло, уютно, спокойно».

Колдун поднес к нему горящую свечу и велел пристально смотреть на ее огонек. Скоро Санек стал жмуриться, глаза его сами собой закрылись. Сквозь надвигающийся сон он вначале слышал мягкий голос колдуна («спать, спать, спать…»). Потом его закачали плавные теплые волны и послышался другой голос. Обрывки этих фраз Санек припомнил: «A» в квадрате плюс «B» в квадрате равняется «C» в квадрате… Скобка, «A» плюс «B», скобка, в квадрате равняется…

…Проснулся Санек почему-то опять в прихожей, свежим и бодрым. Рядом сидела, уставившись в экран телевизора, заспанная Лёвка. Она тоже, судя по ее виду, только что окончательно проснулась и первым делом потянула пальцы в рот. Но тут же вздрогнула, вскинула голову и громко сказала: «Наелась!»

Колдун одобрительно улыбнулся и выпроводил своих юных пациентов за дверь.

Лёвка с той поры ногти не грызла, а Санек на следующий день отличился на уроке алгебры.

– Санек, – вдруг спросил Алешка, – а когда вас обокрали?

– Вот когда я на гипнозе был! Знал бы – не пошел.

– А у этого… гипноза фамилия какая? – не отставал Алешка.

– Эта… Щас, припомню. А! Орликов! Черный могучий маг!

– Может, Орлянский? – машинально уточнил я.

– Точно! Орлянский! Орликов это Витек, из шестого «А».

Честно скажу, я не только ничего не понял из его рассказа, я к тому же Саньку не очень-то и поверил. А вот Лешка слушал его, открыв рот и распахнув глаза. В которых искорками мелькали какие-то догадки.

Но он не спешил ими со мной поделиться. Тем более что в тот же день к этим мутным фактам прибавился еще один. Не менее мутный. В вестибюле мы застали яростный спор Лёвки с ее бабушкой из Тамбова, которая зашла за своей «деукой», чтобы… отвести ее к колдуну-гипнотизеру.

– Ба, – убеждала Лёвка бабушку, – но я же была уже у него. Он меня вылечил. Наелась я этих ногтей!..

– Как была? – верещала бабушка. – Чтой-то ты врешь, деука!

– Ничего не вру! – вырывалась Лёвка из бабушкиных рук. – Ты же сама просила Жучка меня проводить. Я с Саньком ходила…

– Какого такого Жучка? – испугалась бабушка. – Собака, что ль, такая? Ты гляди у меня! А Санек твой – вообще озорник!

Ничего себе! Оказывается, тамбовская бабушка вовсе не поручала Толяну сопроводить Лёвку. Это была его инициатива. Зачем, спрашивается? Что он, такой добренький, этот завистник? Лёвкины ноготки пожалел, да? И почему он к этому делу именно Санька привлек?

Эти вопросы оставались пока без ответа. Но недолго.

Мы, как обычно, сидели в библиотеке, и я диктовал Лешке отрывок из «Родной речи». Он морщил лоб, хмурился и старательно, прикусив кончик языка, корябал в черновой тетради.

– Все? – спросил я. – Давай проверю.

Я достал красный фломастер и забрал у него тетрадь. В последнее мгновение Лешка как бы очнулся и сделал попытку удержать ее. Наверное, насажал столько ошибок, что ему стало стыдно перед старшим братом, который вместо того, чтобы исправить свои тройки, помогает ему исправить его двойки.

…Да, ошибки были. И я даже машинально начал их исправлять. Но над первой же фразой моя рука дрогнула, а мои глаза полезли на лоб.

Написанное Алешкой несколько отличалось от диктанта. Как собака от самолета.

Судите сами. Я ничего не изменил. Кроме ошибок, конечно.

«Раз. Кто-то стащил журналы, но двойки не исправил, дурак.

Два. Вместо этого выписал адреса.

Три. Один адрес – Санькин.

Четыре. Санька спал под гипнозом.

Пять. Его квартиру обворовали.

Шесть. Лёвкина бабка ни при чем» .

– Что это? – спросил я.

– Мои мысли, – безмятежно отозвался Алешка. – Здорово, да? Как у Холмса. Логическая цепочка.

– И куда она тянется? – спросил я, чтобы прервать этот дурацкий разговор.

– Она тянется к преступникам! – громко прошептал Алешка.

– Откуда ты знаешь? – возмутился я.

– Оттуда! – и он гордо постучал себя по лбу.

Вечером к нам пришел наш участковый. Открыв ему дверь, мама немного испугалась, но он сразу ее успокоил:

– Не волнуйтесь, ваши дети еще ничего опять не натворили. Я посоветоваться зашел. К товарищу полковнику.

Наш участковый еще очень молодой и не очень опытный. И как только он узнал, что наш папа полковник милиции, то сразу стал с ним советоваться. И папа всегда ему помогал.

– Проходите на кухню, – пригласила мама. – Товарищ полковник сейчас будет.

Лейтенант с полковником уселись пить чай, а мы с Алешкой уселись на пол. В коридоре. Делали вид, что чиним старый сервировочный столик, который до сих пор не выкинули только потому, что никак не могли договориться, кто отнесет его на помойку. Всем некогда.

– По этой квартирной краже, товарищ полковник, практически никаких зацепок. Обошел все квартиры, опросил всех жильцов – никто не вспомнил ничего подозрительного. Кроме гражданки Басовой. Она рассказала про одного подозрительного молодого человека, который раскладывал в подъезде газеты по почтовым ящикам и все время оглядывался. Но, как выяснилось, оглядывался он два года назад…

Папа рассмеялся, а мы хихикнули и звякнули отверткой по молотку – для конспирации. Вроде того, что мы и не думаем подслушивать, потому как по горло заняты важным делом.

– Правда, гражданин Мизулин заметил возле подъезда автофургон марки «Газель», в который что-то грузили. Но ни цвета, ни номера машины сообщить не смог – не обратил внимания.

– А когда он его заметил? – уточнил папа.

– В том-то и дело, что как раз в то время, когда предположительно была совершена кража. От четырнадцати до шестнадцати часов.

– Это интересно, – задумчиво проговорил папа. – Хотите еще чаю? – Он помолчал и спросил: – Ну хоть что-то ему бросилось в глаза? Какая-нибудь примета?

– Да так, ерунда. Какая-то бомбошка за ветровым стеклом на веревочке. Но он ее не разглядел. Да таких бомбошек… – Участковый вздохнул. – На каждой машине…

– А что экспертиза замка показала?

Участковый вздохнул еще глубже.

– Показала, что замок был открыт ключом ихнего мальца, Сашки. Но это ерунда получается. Не станет же пацан сам у себя красть…

Это спорный вопрос, подумал я. Смотря какой малец. И смотря что красть. Несколько лет назад одна моя одноклассница скопила денег и наняла жуликов, чтобы они сперли из их квартиры пианино – так ее родители с этой музыкой достали.

А Санек? С его ненавистью к «компютеру»?

Я переглянулся с Алешкой и по его ответному взгляду понял, что его посетила такая же мысль. И что эту версию он обязательно отработает.

Только вот при чем здесь холодильник, хрустальные вазы и сервиз столетней давности? Впрочем, их жулики могли прихватить в качестве гонорара за кражу компьютера. Или в порядке перевыполнения плана.

Мы опять зазвенели инструментами, потому что участковый стал прощаться.

– Ну, что мне вам посоветовать, лейтенант? – сказал наш полковник. – Квартирная кража – это такого рода преступление, которое раскрывается чаще всего ногами, а не головой.

– Это как? – удивился участковый.

– Придется еще походить. И по соседним домам. И по рынку. Поспрашивать, поглядывать. Чем больше вопросов вы зададите, тем больше шансов, что когда-нибудь получите нужный ответ.

Участковый вздохнул:

– Будем искать, – и вышел в коридор.

– Здравствуйте, Василий Иванович, – поздоровались мы. А Лешка тут же деловито спросил:

– А вы куда сейчас пойдете?

– В опорный пункт, – немного удивился вопросу участковый. – А потом в отделение. А что?

– Значит, вы мимо нашей помойки пойдете, да?

Участковый на секунду призадумался, прикидывая свой предстоящий маршрут, и неуверенно признался:

– Вроде того.

– Тогда захватите, пожалуйста, этот столик. На помойку.

– Алексей! – взорвался папа. – Что ты себе позволяешь?

– А что? – невинно захлопал Алешка глазами. – Что такого? Нам все некогда, а…

Папа успел взять его за ухо. Иначе Алешка мог бы завершить фразу так:

– …А участковому все равно делать нечего.

– Ну что вы, товарищ полковник, – примирительно сказал участковый. – Какие пустяки. Конечно, занесу. Все равно мимо помойки пойду.

Папа выпустил Алешкино ухо, собрал в кучу остатки столика и кивнул на них Алешке:

– Чтобы через пять минут их дома не было. Все понятно?

– Все, – буркнул Алешка.

Я не оставил его в беде. Тем более что помойка довольно далеко от нас, за соседним домом, а на дворе было уже темно и поздно. Мы собрали все железки в кучу и отправились на улицу.

– Подумаешь, – ворчал по дороге Лешка, – трудно ему… Такой здоровый… – И вдруг он замолчал и схватил меня свободной рукой: – Смотри, Дим!

От подъезда соседнего дома отъезжал крытый фургончик (типа «Газель»). Он проехал мимо нас. За его стеклом болталась на веревочке какая-то бомбошка. Похожая на собачку. А за рулем сидел человек в лыжной шапочке, надвинутой почти до носа…

А на следующий день нам стало известно, что в этом доме тоже обворовали квартиру. И тоже нашего ученика…

Глава VII

ЧП В 107-Й ШКОЛЕ

Едва после первого урока прозвенел звонок на переменку, дверь в наш класс приоткрылась и в щели показалась Лешкина голова. Он поискал меня глазами и заморгал так, что на щелканье его ресниц обернулся Бонифаций.

– В чем дело? Закрой дверь.

– А уже звонок был, – нахально возразил Алешка.

– Урок кончается не по звонку, – строго заметил Бонифаций, тряхнув кудряшками, – а по разрешению учителя. – И повернулся к классу: – Урок окончен. Можете быть свободны.

Из класса я выскочил первым.

– Ты чего? – спросил я. – Опять двойка?

– Опять кража! – выпалил мой брат. – В соседнем доме. Где вчера машина с собачкой отъезжала. Витьку Козлова из нашего класса обворовали.

Вот еще новость!

– Здорово? – спросил я.

– Еще как! Все деньги забрали, которые они отложили на каникулы.

Точно, я вспомнил, Витька хвалился, что за его пятерки родители обещали взять его с собой в поездку по зимнему Средиземному морю. Съездили…

– Зря Витька старался, – вздохнул и Алешка. – Он из-за этих дурацких пятерок целый месяц из дома не выходил, все учился и учился.

Вот и доучился! Но мы-то здесь при чем? Нам что, своих проблем мало? Я так и сказал Алешке.

– Ты что, Дим? – распахнул он глаза. – Ты такой равнодушный? Тебе Санька не жалко? И Витьку тоже? И ты на жуликов не злишься?..

Я почувствовал, что мой авторитет старшего брата стремительно падает на дно ущелья. И поспешил задержать это падение.

– Ну что ты! – воскликнул я. – Конечно, нет! – И тут же пожалел. Не Санька с Витьком, конечно.

– Значит, надо действовать! – вскипел Алешка. – Поймать этих жуликов, пока они весь город не обворовали!

– Милиция, – сказал я.

– Где? – встрепенулся Алешка, оборачиваясь.

– Этим занимается милиция, – уточнил я. – И наш участковый в том числе.

– Папа два раза говорил, – напомнил Алешка, – что без помощи общественности милиции очень трудно бороться с преступностью.

Вот он уже и общественность. Шерлок Холмс с двойками. «Папа говорил…» «Два раза!» Папа говорил, что надо учиться хорошо. Десять раз говорил. Или сто.

– Учеба никуда не уйдет, – отмахнулся Алешка. – Еще сколько лет впереди. А жулики без выходных работают. Наворуют и спрячутся. Никакая милиция их тогда не найдет. Папа говорил…

– Два раза? – перебил я.

– Три! Он говорил, что преступления легче всего раскрываются по горячим следам! Понял?

– И где эти следы? – снисходительно усмехнулся я.

– Вон они! – и Алешка показал глазами на Любашу, которая стучала каблучками по коридору с классным журналом под мышкой.

Слова его прозвучали так убедительно, что я и впрямь попытался разглядеть на полу горячие следы преступления. Только при чем здесь Любаша? Никаких видимых следов она не оставляла. Кроме звуковых – цоканья каблуков по паркету.

– Не туда смотришь, – с безжалостной иронией усмехнулся Алешка. – Они у нее под мышкой. – И снисходительно пояснил: – Точнее – в журналах.

Как бы в подтверждение его слов резко прозвенел звонок. И мы расстались. Не очень довольные друг другом.

Вторым уроком у нас тоже была литература. Но Лешка так загрузил меня своей настойчивостью, что я почти весь урок размышлял над его словами. И так задумался, что на вопрос Бонифация: «Оболенский, какими художественными средствами раскрывает автор образ Скалозуба?» – ответил:

– Раскрывает… По горячим следам.

– Это интересная трактовка, – коварно усмехнулся Бонифаций, когда в классе затих смех. – Нельзя ли подробнее?

– Он зубы скалит, – тихонько подсказала мне Милка Малышева, самая красивая девочка в нашем классе. И в нашей школе. В районе, наверное, тоже.

Это была необыкновенная девочка. Она вполне могла бы занять достойное место в Ведьмином углу среди колдунов и гипнотизеров. У нее были такие синие глаза… Вернее, такой глубокий взгляд, что никто не мог ей ни в чем отказать…

И я послушно повторил ее подсказку.

– По-моему, – рассердился Бонифаций, – это ты скалишь зубы. И очень несвоевременно. – Рука его с авторучкой ткнулась в журнал и сделала в нем характерную закорючку.

Юрка, который сидел за первым столом, обернулся и показал мне с усмешкой два пальца. А я ему – кулак.

После урока я догнал Бонифация возле учительской и сказал, что я был не прав. Что я не скалил зубы, а просто задумался. И что готов исправить свой поступок на противоположный.

– Зайдешь после уроков, – согласился Бонифаций. – Я тебя погоняю по «Горю от ума». Афоризмы выучи. Чтоб звучали из уст каждого персонажа. Что ты его дергаешь? – это он уже Алешку спросил, который, приплясывая от нетерпения, дергал меня за рукав.

– Он мне очень нужен, Игорь Зиновьевич. Прямо сейчас.

Бонифаций вздохнул и скрылся в учительской.

– Дим! Нужно срочно посмотреть все три журнала и сделать копии с этих следов, помнишь?

Я вздохнул, как Бонифаций, но скрыться мне не удалось. Тогда я сказал:

– И как мы это сделаем? Тоже журналы украдем?

– Зачем? – удивился Алешка. – Мы прямо в учительской их обработаем!

– Ага. Придем и скажем: дайте нам поработать с журналами. Кое-что из них выписать, да?

– Ну, Дим… Ну что ты дурачка из себя строишь? Осторожненько придем, когда там никого не будет…

– А если кто войдет?

– Не войдет, – почему-то уверенно сказал Алешка.

– А мы как войдем? Когда в учительской никого нет, ее на ключ запирают.

– Не запрут, – так же уверенно пообещал Алешка. – Не успеют.

Значит, что-то придумал.

– Рассказывай, – мне очень хотелось тепло, по-родительски взять его за ухо.

– Ну… Знаешь… Вот как бы это…

– Ничего не понял, – сказал я сурово.

– Ну вдруг кто-нибудь школу заминирует! – брякнул он. – Тут все помчатся на улицу, двери не запрут, конечно. А пока милиция приедет, мы уже все успеем сделать.

Я рассмеялся:

– А если никто школу не заминирует? Или заминирует, положим, через три года? Подождем?

– Заминируют, – твердо и уверенно пообещал Алешка. – Еще как!

Я молча сунул кулак ему под нос.

Алешка хладнокровно отвел мою руку.

– Это хулиганство, – сказал я.

– А вот и нет! Хулиганство – это когда во вред. А мы для пользы, не понял, что ли?

Тот еще аргумент!

Правда, я еще немного поломался, посопротивлялся, но согласился. Я думаю, на моем месте никто бы перед Алешкой не устоял. Не зря мама говорит, что он обладает даром убеждения.

Однажды он даже убедил нашу кристально честную маму не возвращать продавщице деньги, когда она дала ей по ошибке сдачу больше положенного.

– Ты что! – завопил Алешка. – Сколько раз ты говорила, что она тебя обсчитала! Это она тебе еще должна!

– Это ее дело, – сопротивлялась мама. – Хочет быть нечестной – пусть. А я не хочу!

Мы с папой внимательно прислушивались к их спору, но своего отношения к его предмету не выражали. Только папа легонько улыбался.

А мама разгорячилась:

– Я предпочитаю быть обманутой, чем самой обманывать! – Алешка изумился. – Пусть лучше украдут у меня, чем я украду у кого-нибудь хоть копейку! – Алешка растерялся. – Я не буду врать даже негодяю! – завершила мама изложение своих принципов.

Тут Алешка разозлился:

– Я тоже не буду врать жуликам и врунам! Давай мне деньги, я пойду в магазин и верну их этой воровке. И скажу ей правду: хоть вы столько раз обманывали нашу маму, она все равно осталась честным человеком!

Мы с папой расхохотались, а мама смирилась.

Правда, как мы случайно узнали, она только сделала вид, будто согласилась с Алешкиными доводами. А сама на следующий день вернула деньги и только и сказала продавщице:

– Вы вчера ошиблись немного, возьмите, пожалуйста.

С тех пор эта продавщица всегда давала сдачу верно. По крайней мере – нашей маме. Так что кто тут прав, а кто нет – я так тогда и не понял. Надеюсь, жизнь покажет…

Алешка отозвал меня в сторонку, огляделся с таинственным видом и раскрыл свою сумку.

– Сунь сюда голову, – сказал он.

Я сунул – на дне сумки сверкнул зеленым боком корпус гранаты. Не опасней простого камня. К гранате был приклеен скотчем клочок бумаги, на котором было написано «Замениравано!» и нарисован череп с костями.

– Пойдем в учительскую, ты директора отвлечешь, а я ему взрывное устройство подложу.

– А как его отвлечь? – тупо спросил я.

– Ну ты хоть это придумай! – возмутился Алешка. – А то все я да я должен соображать.

– Ладно, пошли, – я поскреб в затылке, но ничего не выскреб. Никакой хитрой мысли. Понадеялся на экспромт.

В учительской уже никого не было – учителя разошлись по своим классам. Директор задумчиво сидел за столом и делал вид, что работает, как президент, с документами. На самом деле он разгадывал кроссворд. Это была его тайная слабость. О которой знала вся школа.

Подполковник поднял на нас затуманенный взор, медленно проговорил:

– Один из символов монархической власти, – и сам себе с удовлетворением ответил: – Скиптор.

– Извините, Семен Петрович, – сказал я, пораженный его знаниями, – Иван Ильич просил глобус принести.

– Зачем на уроке трудового воспитания глобус? – удивился директор.

– Чинить будем, – соврал я еще раз. – Он ведь с дыркой. – Тут я сказал правду. Наших с Алешкой рук дело. Но очень давнее.

– Одобряю, – сказал директор, встал из-за стола, подставил к шкафу стул и взобрался на него. – Школьное имущество должно быть в порядке.

– Ага, – согласился Алешка. – Как в казарме. – А сам в это время сунул в ящик директорского стола свое взрывное устройство.

– Вот именно, – директор спрыгнул со стула, держа глобус двумя руками и сдувая с него пыль веков. – Держите.

Мы забрали глобус и поспешили смыться. А директор уже бормотал под нос:

– Транспортное средство для межпланетных сообщений. Шесть букв…

– Паровоз, – подсказал Алешка.

– Не влезает, – задумчиво ответил директор.

…А через несколько минут включилась школьная трансляция и громовой голос подполковника провозгласил:

– Внимание! Чрезвычайная ситуация! Всем учащимся, педагогическому и техническому составу немедленно и без паники покинуть школу! В здании обнаружено взрывное устройство!

В ту же секунду по коридорам и лестницам загрохотали шаги. Захлопали двери. Школа опустела. Директор вышел из здания последним, как капитан тонущего корабля. Строевым шагом. Без паники.

А мы с Алешкой выскользнули из туалета («мальчикового»), осторожно подобрались к окну и выглянули во двор.

Перед школой столпились все ее обитатели и с нетерпением ждали, когда она взлетит на воздух.

Глава VIII

В БАНДИТСКИХ ЛАПАХ

– Быстро! – сказал я. – В учительскую! Пока милиция не приехала! Петрович наверняка уже ее вызвал!

Сейчас меня это беспокоило больше всего. Времени на следственный эксперимент у нас в обрез. Минут десять.

Но Лешка был спокоен.

– Времени навалом, – сказал он. – Сколько надо. Ты только сделай, что я тебе подскажу.

И подсказал. Надо признать, соображает он здорово! Здоровее меня, это честно. И гораздо быстрее.

Когда мы вошли в учительскую – незапертую, конечно, ведь в нее должны, по мнению подполковника, проникнуть саперы для обезвреживания взрывного устройства, – я сразу снял телефонную трубку и позвонил в наше отделение.

– Дежурный старший лейтенант Воробьев. Слушаю вас.

– Это из сто седьмой школы, – сказал я. – У нас все в порядке. Вы уж извините за беспокойство. Ошибка произошла. Уборщица банку из-под «колы» приняла за гранату.

– Ивановский! – крикнул кому-то дежурный. – Выезд отменяется. Ложный вызов. А вам спасибо за звонок.

– Пожалуйста, – сказал я. – Всегда готовы.

– Порядок? – спросил Алешка, когда я положил трубку. – Приступим?

И мы приступили. Не торопясь, аккуратно. Копирки в учительской было навалом, времени тоже.

Затаив дыхание, мы приступили к эксперименту. Я подложил под журнальную страничку с неявным текстом копирку, а под нее чистый лист.

Алешка достал из сумки платяную щетку и с нажимом, но осторожно прогладил вмятинки слов и цифр.

– Все, – сказал он. – Давай смотреть.

Я с волнением вытащил чистый лист. Эксперимент (точнее – экспертиза) нам удался. Чистый лист уже не был чистым. На нем явственно отпечатались несколько строк. К сожалению, они вкривь и вкось наложились друг на друга и разобрать текст было непросто. Однако кое-что удалось прочесть сразу. Кроме уже знакомых «Лесная, 6» и «…генерала… пер… просп…» легко просматривались другие слова и несколько рядов цифр – номера телефонов, скорее всего.

Когда мы обработали таким образом все три журнала, то получили семь совершенно четких адресов и четыре сомнительных. Там были обрывки названий улиц, но мы надеялись восстановить их полностью.

– Дома разберемся, – сказал Алешка, убирая в сумку бумаги и щетку.

Мы уничтожили следы своей деятельности и поставили журналы на место.

– Все? – спросил я.

– Не-а, – сказал Алешка.

– А что еще? – мне не терпелось поскорее убраться из учительской. Я ведь даже легально заходил в нее с большой неохотой – приятных сюрпризов от нее никогда не ждал. А уж тайком, да еще с гранатой… – Ну, что там еще? – торопил я Алешку.

– А еще, – ответил он, – совершим заодно героический поступок. – И он забрал гранату из выдвинутого ящика директорского стола.

Вот тут я его сразу понял. Что и говорить – умеет красиво жить Алешка. Одним разом и следы преступления уберет, и в герои дня вылезет. Ну и я в стороне не останусь. К чужой славе примажусь.

Мы пулей пролетели по коридору, скатились по лестнице, отдышались у дверей и осторожно и торжественно, затаив дыхание, вышли на школьное крыльцо.

Сначала кто-то из учителей ахнул во весь голос, кажется, Любаша. А потом, когда все разглядели в Алешкиных ладонях зеленое железо гранаты, раздался дружный вздох, плавно перешедший в оглушительный визг.

Алешка медленно спускался по ступеням, освобождая родную школу от опасности, а я бережно поддерживал его под локоть.

По мере нашего продвижения школьный народ, постепенно отступая и расступаясь, освобождал для нас пространство двора. Перед нами раскрылся коридор, ограниченный застывшими фигурами и бледными лицами с открытыми ртами.

Тут уж мне стало немного стыдно. И я уже немного пожалел, что пошел на такое легкомыслие. Тем более что впереди возникло непреодолимое препятствие в виде нерушимой фигуры отставного подполковника, бывшего командира 107-го стрелкового полка.

Мы остановились. А директор шагнул вперед, вплотную к Алешке, протянул руку, и граната исчезла в его широкой ладони. Которую он сжал в кулак.

– Не бойтесь, она не взорвется, – шепнул Алешка.

– Сам вижу, – шепнул в ответ директор, опустил гранату в карман и гаркнул на весь школьный двор хорошо поставленным командирским голосом:

– Отбой тревоги! Разойдись по рабочим местам!

И повернулся к нам:

– А вы оба-два за мной шагом марш! – И строевым шагом направился в свой кабинет.

Там директор, не теряя времени, снял телефонную трубку и набрал известный двузначный номер:

– Милиция… – начал он, но тут же, повинуясь сигнализации, которую Алешка послал ему всеми своими глазами, правильно среагировал и, пробормотав: «Извините, ошибся», положил трубку.

А в моей голове за несколько секунд пронесся целый вихрь мыслей. И наш директор, которого вся школа за его спиной потихоньку считала грубым и нечутким солдафоном, вдруг открылся мне совсем с другой стороны. Армия, оказывается, наложила на него очень правильный отпечаток: приучила к дисциплине и ответственности за подчиненных людей и научила принимать правильные и быстрые решения в критических ситуациях. И рисковать собой, чтобы риску не подвергались другие. Особенно – дети.

А то, что он сразу не заметил, что граната не настоящая, тоже говорит в его пользу. Ему в этот момент было не до того. Ему в этот момент подумалось о целой тысяче школьников и взрослых, которые оказались в опасности…

Глубокое раскаяние охватило меня. И Лешку, похоже, тоже.

Директор достал из кармана гранату и положил ее перед собой:

– Ваша работа?

Мы переглянулись и молча кивнули. – Дурацкая шутка.

– Это не шутка, – пролепетал я.

– Ты прав. Это проступок. За который придется отвечать. Перед строем. Хорошо еще, что обошлось без милиции. Без МЧС. Без «Скорой помощи» и пожарных. Без саперов.

Его слова падали на наши головы, как кирпичи со стройки.

– У нас… это… смягчающие обстоятельства, – буркнул Алешка.

Пришлось все рассказать.

Директор выслушал нас внимательно, сделал какие-то пометки в настольном календаре и шлепнул ладонью по столу:

– Все! Каждый должен заниматься своим делом. Ваше дело – учиться, учиться и учиться. А дело милиции…

– Милиции надо помогать, – осмелел Алешка. – А то ее все только ругают. А вы, Семен Петрович, еще меня подозрили…

– Заподозрил, – поправил директор. – Виноват, исправлюсь. Ты хоть и двоечник, но относительно честный человек. Можете идти. – И он, катнув гранату по столу, достал свой любимый кроссворд.

– Извините нас, – вдруг буркнул сильно раскаявшийся, почти честный человек.

– Кругом! – скомандовал подполковник. – Марш в класс! Оба-два!

Мы повернулись и пошли. И услышали за спиной его ворчание:

– «Планета Солнечной системы» на букву «З».

– Глобус, – подсказал Алешка.

– Не помещается, – машинально ответил директор. – А, кстати, глобус починить и вернуть на место.

– Есть! – гаркнул Лешка и щелкнул каблуками.

Когда мы вышли из кабинета директора, мне стало просто противно за нас. Хуже нет, когда тебя хвалят за то хорошее, чего на самом деле ты не сделал. «Герои нового века!.. Отважные братья!.. Они не отступили!..»

За дверью учительской бушевал ровный устойчивый шум, вроде морского прибоя. Слитно гудели голоса, слышались отдельные выкрики, которые тут же дружно подхватывались и скандировались, и все опять сливалось в азартное многоголосье.

Мы вышли. Весь рекреационный зал был заполнен учащимися, среди которых несколько учителей пытались навести порядок. Прямо какой-то митинг на Васильевском спуске.

Когда мы появились в дверях, зал взорвался аплодисментами, свистом и воплями «Спартак» – чемпион!». Две девчонки подняли картонку, на которой были намалеваны две наши страшные рожи и написано: «Свободу героям 107-го мотострелкового полка!» А Пашка Веселовский держал над головой кусок ватмана. На нем была нарисована граната, перечеркнутая красной полосой, а рядом с ней дымящаяся незачеркнутая сигарета. И было внизу почему-то подписано: «С 8 до 16 часов».

Мне стало совсем нехорошо, стыдно и неловко. Я повернулся к Лешке, чтобы поддержать его взглядом. Но он, оказывается, нимало не страдал. Мордашка его сияла, он поднял над головой сжатые ладони и тряс ими изо всех сил. А потом проорал на всю школу:

– На моем месте так поступил бы… не каждый! – чем вызвал новую волну восторгов.

Тут к нему подошла Любаша и, положив руку на плечо, повернулась к восторженной толпе.

– Молодец, Алексей. Я горжусь, что наш класс смог воспитать такого героя. – Помолчала, чтобы все правильно оценили ее слова, которыми она нахально присваивала себе часть его славы. И добавила строго: – Но этот поступок не дает тебе права надеяться на несправедливо завышенные оценки. Напротив, твой подвиг обязывает тебя и в мирной жизни быть достойным членом общества. Героя украшает скромность.

Алешка, скромный герой, улыбнулся ей в ответ, и в глазах его явно промелькнуло: «А что еще можно ожидать от человека, который не читал про Винни-Пуха?»

Мы прошли сквозь строй приветствий, отвечая на рукопожатия и по-дружески веселые хлопки по плечам. Хорошо еще, что нас не забрасывали цветами. В зале все подоконники заставлены ими. В тяжелых горшках.

…Как только школа скрылась за углом, я спросил Лешку:

– Не стыдно?

– Не-а, – легко ответил он и, скатав снежок, запустил им в ворону.

И мы тут же дружно помчались за угол дома. Потому что снежок попал не в ворону, а в спину дядьки, который вез на санках мешок картошки.

Дядька обернулся и, никого не увидав, погрозил в пустоту на всякий случай кулаком.

– А чего стыдно? – попер на меня Алешка. – Во-первых, никто не знает, что граната пустая.

– А во-вторых?

– Во-вторых, никто не знает, что мы с тобой на самом деле боремся с жуликами. И все время рискуем…

– Это чем же?

– Учебой. Я из-за этих следствий еще ни одной двойки не исправил. Так что мы еще и ружьем рискуем…

И вот тут-то случилось событие, которое показало: рискуем мы не только своими двойками, но и кое-чем подороже. Жизнью, например.

Около нас затормозила легковая машина, дверца ее приветливо распахнулась. Из нее показалась неприветливая морда в лыжной шапочке, надвинутой почти до носа, и так нам приказала: «Садитесь!», что мы не осмелились ей отказать.

Улица была пустынна. Не виднелись вдали ни ОМОН со спецназом, ни ФСБ с МВД. Будь я один – рискнул бы удрать. Но я боялся за Лешку.

Мы сели в машину, и она сорвалась с места.

Глава IX

«ЩА КАК РВАНЕТ!»

– Ну вот, из дружеских объятий – в бандитские лапы. Из героев – в пленников. Так нам и надо!

В машине были двое. Один – за рулем, другой сидел рядом с нами, придерживая меня за локоть. Водитель мне кого-то напомнил. Своими рыжими волосами, которые лежали хвостиком на его спине. А тот, что держал меня за руку, был мрачный, с грубым, тяжелым таким лицом, с маленькими злыми глазами. Типичный жлоб. Размером два с половиной на два с половиной метра.

Но я к ним особо не приглядывался, потому что в голове у меня лихорадочно вертелись только три мысли: куда и зачем нас везут и что нам делать?

Куда везут – скоро узнаем. А что делать, это ясно. Избавиться от Алешки. Вернее – избавить Алешку от опасности.

План созрел мгновенно. Машина еще петляла между домов, а я уже был готов к действию.

Когда мы садились, я забрался в машину первым, чтобы дать Алешке возможность удрать. Я даже пихнул его локтем и подмигнул. На что он молча показал мне фигу. И залез в машину за мной. Поэтому он сидел у дверцы, а я посередине, между ним и мрачным жлобом.

И вот момент настал. Машина заворачивала, снизив скорость, в тупик, к кооперативным гаражам. Справа тянулся хороший добротный сугроб. Как раз по Алешкиным габаритам.

Я резко перегнулся к дверце, дернул ручку и вытолкнул Алешку из машины. Он кувырнулся в воздухе и воткнулся головой в снег. В заднее стекло я успел увидеть, как по-тараканьи болтаются его ноги над сугробом.

В следующую секунду дверца захлопнулась, а я поймал затылком здоровенную затрещину.

– Тормози! – крикнул жлоб рыжему водителю.

– Да хрен с ним! – отозвался тот. – Удрал и удрал… Нам и одного хватит.

Машина свернула, проехала между рядами гаражных боксов и остановилась в самом глухом углу, где давно уже образовалась свалка старых покрышек и всяких ненужных железок вплоть до автомобильных кузовов.

– Ну, – повернулся ко мне рыжий, приоткрывая боковое стекло и доставая сигареты, – ты всегда такой непослушный? Что я ему мог ответить? Дурацкий вопрос. Где он послушных пацанов видел?

– Тебя, как человека, предупредили: не лезьте не в свое дело. А вы?

Ага! Значит, это они угрожали нам по телефону.

– Ну-ка, выкладывай, парень, что вы разнюхали?

– Где? – я сделал вид, что не понял вопроса.

– Придуривается, – догадался рыжий.

И жлоб опять ткнул меня в бок:

– Вы очень любопытные козлы и лезете в чужой огород. Таких козлов лупят палкой, ты понял?

– Вы ошибаетесь, – обиделся я. – Мы не козлы. И ничего не нюхаем. Вам кто-то наврал.

– Сопатки поотшибаю, – пообещал жлоб и сунул мне под нос здоровенный кулак. – И рога заодно. По-хорошему предупреждаю. В последний раз. Не лезьте в чужие дела – и все будет нормально. А если полезете, то не будет. Ты понял?

Очень доходчиво объяснил. Главное – по-хорошему.

– А ну раскалывайся! – заорал рыжий. – Что про журналы знаешь?

Вот они себя и выдали!

– Про какие журналы? – удивился я. – Про «Огонек», что ли? Или «Веселые картинки«?

– Он хочит огорчить свою маму, – с угрозой прошипел жлоб.

– Папу, – сказал я, очень удачно про него вспомнив.

– Бедный папа, – покачал головой рыжий. – Ему будет очень не хватать тебя.

– Не такой уж он бедный, – брякнул я машинально, не подумав.

А они решили, что я намекаю на выкуп. Мол, папа не бедный, за старшего сыночка никаких баксов не пожалеет.

– Он у тебя кто? – алчно спросил рыжий. – Бизнесмен?

А мрачный жлоб хмыкнул и довольно потер руки.

– Он… полковник.

– Ну, – разочарованно протянул рыжий. – Нынче с полковника много не возьмешь. Им самим не платят.

– Да, – в тон ему протянул я. – У него ничего особенного и нет. Кроме пистолета и наручников. Он полковник милиции.

Они вздрогнули и переглянулись. Рыжий даже присвистнул. А я, посчитав момент подходящим, схватился за ручку дверцы.

– Сидеть! – гаркнул мрачный бандит.

– Лежать! – вдруг что-то оглушительно взвизгнуло на улице.

И в окошко просунулась рука с гранатой. Рука разжалась, граната, мягко стукнув, упала на полочку, рядом с сигаретами.

Бандиты, не сговариваясь, вылетели из машины, бросились на землю и обхватили руками затылки. Опытные ребята.

Я тоже, не будь дурак, выскочил из машины, еще ничего не успев сообразить. Кроме того, что эту зеленую рубчатую гранату где-то не так давно уже видел.

– Бежим! – снова взвизгнуло позади меня.

Это был Алешка. Спаситель благородный!

И мы дали хорошего деру с места происшествия. Причем на пути Алешки лежали на снегу два тела. Он прямо по ним и пробежал. Мне показалось – с удовольствием…

Да, лихорадочно думал я на бегу, мы взяли верный след. Разворошили, как сказал однажды Алешка, это «осиновое гнездо». Покусают еще. Или сопатки поотшибают. Вместе с рогами. Впрочем, отступать уже поздно. Да и некуда.

Попетляв среди гаражей, чтобы сбить со следа погоню, мы резво направились домой.

Отдышавшись, я спросил Алешку:

– Ты откуда взялся?

– Прибежал… – он пожал плечами, будто ничего особенного не произошло. И пояснил: – Они как туда свернули, я догадался, куда они едут. И – напрямик, дворами. А потом на крышу гаража и вниз, прямо к машине. А что? – он хитро улыбнулся. – Не надо было?

Еще как надо-то!

Лешка достал из кармана куртки гранату и подбросил ее на ладони.

– Господи! Откуда у тебя столько? Военный склад обокрал?

Алешка засмеялся.

– Дим, это та же самая граната. Я ее у директора обратно стянул, когда он над кроссвордом задумался. А когда бандиты в снег плюхнулись, я ее опять из машины спер. Понял?

Понял… Ох, когда-нибудь эта граната грохнет!..

– Что будем делать? – спросил я, когда мы пришли домой и заперли двери на оба замка.

– Учиться и учиться, – хихикнул Алешка. – И глобус штопать.

– И помогать милиции? – хихикнул я.

Тут мы оба с облегчением рассмеялись и уселись разбирать наши «марашки», как назвал их Алешка.

Это было трудно. Все адреса наложились один на другой, строчки пересекались, перекрывали друг друга, но в конце концов мы в основном разобрались. И выписали на отдельный листок семь или восемь адресов.

Два из них оставались неразобранными. Был там какой-то совершенно загадочный «про… кур…», мы из-за него долго спорили, предлагали самые разные варианты его прочтения, вплоть до «просторный курятник», но так этот адрес и не расшифровали.

И стали спорить по поводу другого. Строчки гласили так: «переулок Генерала Конецкого». Алешка стал яростно спорить, доказывая мне, что переулок назвать именем генерала не могли. Площадь, например, или проспект – это да! Ну, может, какую-нибудь широкую улицу в центре города. Но уж никак не переулок.

Мы перешли в папин кабинет – у него на стене висела большая карта города – и начали «гулять» по площадям и переулкам. Наконец, выяснили, что переулка Генерала Конецкого нет. А есть переулок Генералова-Конецкого. Двойная фамилия.

– Вот, – сказал Алешка. – Теперь надо всех этих людей предупредить о том, что их собираются ограбить.

А что? Телефоны у нас есть. Сообщим, а уж жильцы-родители пусть сами обращаются в милицию. Или принимают другие меры.

Я решительно снял трубку и набрал первый номер в нашем списке.

Трубку снял Мишка Рогов.

– Па! – крикнул он. – Тебя! Пацан какой-то.

Начало мне не понравилось. Но конец оказался еще хуже.

– Юрий Сергеич, – сказал я, когда трубку взял Мишкин отец. – Мы хотим вас предупредить, что в ближайшее время вашу квартиру собираются ограбить…

– Хулиган! – завопил Юрий Сергеич. – Положи сейчас же трубку! Или я заявлю в милицию!

Хорошо еще, что у них, у этих Роговых, телефон без определителя!

Я «положил сейчас же трубку». Вид у меня, наверное, был очень смущенный, потому что Алешка сочувственно спросил:

– Чего он, а? Не поверил?

– Хулиганом обозвал. Милицией пригрозил.

– Вот и старайся для них, – рассердился Алешка. – Мы с тобой жизнью рискуем, опасности преодолеваем. К бандитам в лапы чуть не попались. Чуть на гранате не взорвались…

– Не преувеличивай, – охладил его я.

– Я и не преувеличиваю. Я ведь и сказал «чуть».

Тут пришла мама, покормила нас и за это послала в магазин за молоком. Мы проходили довольно долго, потому что разглядывали все «Газели», которые нам встречались на пути. Но ни одна нам не подошла. Все они были со всякими бомбошками, висящими на зеркальцах, но бомбошки в виде собачки нам не попалось.

А когда мы вернулись, мама сказала:

– Молоко не прокисло? Пока вы шлялись? Вам Санек звонил.

И тут опять раздался заполошный телефонный звонок.

– Это вас, – сказала мама. Она звонок Санька тоже уже отличала от других, более спокойных.

Я снял трубку.

– Димка! – завопил Санек. – Беги скорей. У Мишки Рогова велосипед украли!

…Когда мы примчались на место происшествия, то узнали, что у Мишки Рогова действительно украли классный новенький немецкий велосипед. И плюс к тому – деньги, ювелирные изделия, два телевизора марки «Сони», два видака, два магнитофона и еще целую кучу вещей.

Мы повертелись у подъезда в толпе сочувствующих, но никакой полезной информации не получили. Но тут подъехал на машине Юрий Сергеич Рогов и на ходу, поспешая в квартиру, успел сказать участковому:

– Главное, мерзавцы такие, они ведь меня по телефону предупредили! Наглецы! Специально, наверное. Чтоб я бдительность потерял. Пацан какой-то звонил. Из ихней банды! – И скрылся в подъезде.

«Пацан из ихней банды» взял Алешку за руку и поскорее вместе с ним скрылся с места происшествия.

Чувствуя за спиной внимательный взгляд участкового.

Глава X

ЖУЧКОВ НА ГОРИЗОНТЕ

– Дим, – сердито и упрямо сказал Алешка, – раз они нам не верят, раз они сами об себе не думают, мы с тобой должны об них позаботиться.

Мы о себе-то позаботиться не успеваем, с тоской подумал я.

– Давай лучше папе все расскажем, – предложил я Лешке. – Пусть папа о них позаботится. Вместе с участковым. – Мне наши приключения не то чтобы стали надоедать, но от них в душе поселилось какое-то устойчивое опасение.

– Давай расскажем, – легко согласился Алешка. – Правда, нам тогда не только ружья не видать, но и своих ушей. Даже в зеркало.

Тут он, конечно, прав: папа Лешке уши оторвет, участковый – мне.

– И потом, Дим, я тебе еще скажу. Мы с тобой обязаны им помочь.

– Это еще почему? – возмутился я.

– По Уголовному кодексу! – выпалил Алешка. – Папа говорил, что там прямо написано: оставление человека в заведомой опасности и непринятие мер по ее устранению карается по закону. Понял?

Вот это да! Ни фига себе – обязанность!

– Что ж, по-твоему, – сказал я, – мы так и должны всю жизнь глазеть по сторонам, да? Не подвергается ли кто-нибудь опасности? А зачем милиция? «Скорая помощь»? Пожарники?

– Это их работа, – объяснил, как маленькому, Алешка. – А кроме работы у каждого должна быть еще и совесть! У тебя есть?

Что нормальный человек на это ответит? Вот и я так же.

Назавтра, повинуясь долгу совести и какому-то скрипучему и назойливому внутреннему голосу, я отловил после уроков Мишку Рогова и спросил его о том, как он провел вчерашний день.

Мишка как-то странно отреагировал на мой вопрос. Удивление в его взгляде быстро сменилось настороженностью, а потом и явным недоверием. Он даже отступил на шаг и зачем-то почесал лоб. Но я постарался все его чувства преодолеть завалявшейся в кармане конфетой.

– Чего вы ко мне пристали? – спросил Мишка, разворачивая фантик. – Мне и так тошно.

– Кто пристал? – я даже схватил его за рукав.

Мишка сунул конфету в рот, чуть поморщился:

– Так себе конфетка-то, кисловатая… Кто пристал, кто пристал? Сперва менты, потом твой мелкий братец, – он опять зачем-то почесал лоб, наталкивая меня на смутную догадку. – А теперь ты пытаешь.

Так, становится все интереснее.

– А чего Алешка у тебя выпытывал?

Мишка хихикнул – скользкая конфетка едва не выпрыгнула из его рта. Он загнал ее обратно:

– Про колдуна. Ты, говорит, спал под гипнозом?

– А ты ему сказал, что…

– …Что сплю под одеялом. И что он дурак.

– А Лешка?

Мишка помялся немного, а потом признался:

– А он меня в лоб. Учебником.

Так я и думал. Молодец Лешка! Никому не позволяет дураком обзываться. Тем более что это очень далеко от действительности.

– Вот пристали… – опять занудил Мишка. – Какой-то гипноз… Колдун какой-то в волосах… Я в этот ваш гипноз вообще не верю. Мне когда Жучков предложил…

Опять Жучков!

– Стоп! – сказал я тоном следователя. – С этого места поподробнее!

– Я вообще-то жвачку больше люблю, – Мишка хрустнул конфетой и проглотил ее остатки. – Особенно – свободную от сахара… И вообще что-то у меня с памятью плохо стало.

– С совестью у тебя плохо, – не выдержал я, но взял себя в руки, повинуясь скрипучему внутреннему голосу.

– Будешь обзываться, – пригрозил Мишка, – ничего не скажу. А то взяли моду, чуть что – книжкой в лоб. Да еще грозятся…

– Кто?

Вместо ответа Мишка одной рукой схватился за лоб – память отшибло, а другую с раскрытой ладонью протянул ко мне.

Я эту пантомиму понял, но у меня ничего подходящего («свободного от сахара») в карманах не было.

– В долг поверишь? – решил я поторговаться.

– В долг? – Мишка на секунду задумался. – Тогда две штуки.

Сторговались, значит.

Из рассказа Мишки я сначала понял одно. То, что наша версия с гипнозом – довольно слабая. А потом я понял другое. То, что наш неведомый враг – довольно сильный. Хитрый и изобретательный.

В день кражи Мишка не спал под гипнозом. Он вообще не спал. И даже напротив – очень неплохо развлекался.

…Дело было так. Когда Юрий Сергеич, разозленный моим «хулиганским» звонком, уехал по делам, тут же явился Жучков, собственной персоной. И спросил Мишку:

– Предки на работе?

– Ага!

– Гуляем?

– Ага!

– Деньги есть?

– Не-а!

– Эх ты! – Жучков достал из кармана и повертел перед Мишкиным носом пачкой мятых десяток. – Видал?

– Где взял?

– Где взял, там больше нет, – усмехнулся Жучков. – А впрочем… Держать язык за зубами будешь? Не проболтаешься?

– Кому?

– Никому! Я только тебе, по дружбе, тайну открою.

И он рассказал под большим секретом, что у него есть страшный родственник. Колдун!

– Он все может! – жарко шептал Жучок. – Он там… это… порчу снимает, сглаз всякий. Запои. Запоры…

Мишка ни запорами, ни запоями не страдал. И от порчи тоже. Он так и сказал Жучкову.

– Да погоди ты! Слыхал, как Санек по алгебре отличился? Это он его заколдовал, под гипнозом ему в башку формулы засунул, понял?

Тут Мишке стало немного интереснее, какие-то перспективы появились. А что? «Без труда и без науки!..»

– Он все может! Он меня на удачливость обработал. Чтоб мне всегда везло. И от безденежья заколдовал!

– Ну и что? – Мишка открыл до отказа рот.

– А то! Я как от него вышел, смотрю – возле мусоропровода кошелек лежит. А в нем – во! – и он снова потряс перед Мишкиным носом своими десятками. – Пошли? Я его попрошу, чтобы он тебя тоже на всякие находки загипнотизировал. Ему пара пустяков: поспишь часок и богатым проснешься.

Но Мишка отказался. Он был парнишка не то чтобы трусоватый, но осторожный. Ну на фиг, подумал он. Заколдует еще на всю жизнь. Так и будешь деньги у каждого мусоропровода собирать. Куда их потом девать?

– Как хочешь, – не очень-то огорчился его отказом Жучок. – Мне больше достанется. Пошли в бассейн, я угощаю. А по дороге еще денег наберу. Под ногами валяются.

И они пошли в бассейн. Только Жучок сначала позвонил отцу на работу. Чтоб не волновался.

– Не, бать, ты не дергайся. Мы часа на три, не больше. С кем? Да с Мишкой Роговым, из двадцатого дома, из восьмой квартиры. Все, пока!

По дороге Жучок-младший внимательно смотрел под ноги, заглядывал в урны, но денег больше не нашел. А когда они переодевались в бассейне, строго предупредил Мишку:

– Ты про бассейн помалкивай, не трепись. А то набегут халявщики, понял? Я тебя по дружбе прошу. Или в лоб схватишь, усек?

А когда Мишка, накупавшись, вернулся домой, его ждал неприятный сюрприз. Вы уже об этом знаете.

Я задал Мишке несколько наводящих и уточняющих вопросов и расстался с ним, пообещав не откладывать надолго расчет за информацию. По глазам Мишки я видел, что он очень доволен: хорошая сделка. Наболтал всякой ерунды за вполне реальную вещь.

Но это как сказать! Я шел домой, а скрипучий внутренний голос твердил мне: «Кажется, мы на верном пути, милейший Ватсон. И скоро прольем свет на эту темную историю».

Лешка был уже дома. Делал вид, что усиленно занимается. Сидел за моим столом, сжав голову руками, и что-то старательно бубнил вполголоса.

Когда я вошел в комнату, он обернулся и деловито промолвил:

– Дим, мама сказала, чтобы белье из прачечной забрать. И мусор вынести.

– Кому сказала? – уточнил я.

– Не мешай. – Он отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи. – Я ружье нам с тобой зарабатываю, двойки исправляю.

Психолог. Но я тоже не прост. Я молча взял ведро с мусором, а перед Алешкой молча положил на учебник квитанцию из прачечной. С намеком.

– Это что? – невинно притворился он.

– Это то! – я не стал притворяться. – Я – мусор, ты – прачечная.

– Я не про это, Дим. Я – про адрес. Смотри!

И он сунул мне под нос квитанцию. Я уставился на нее, хлопая глазами.

Алешка мне помог:

– Прочитай штамп на квитанции, адрес прачечной.

Я прочитал вслух: «Проезд Курочкина, 16».

– Ну и что?

– Проезд Курочкина, Дим! «Про… кур…»! Вспомни! Это же наш знакомый адрес! – Алешка, как воробей с одной ветки на другую, перескочил за свой стол и стал рыться в ящиках. – Вот! – он выхватил тетрадку и распахнул ее. – Вот, Дим! Неразобранный адрес! Курочкина, 16. «Про… кур…» Проезд Курочкина! Там Лелька из нашего класса живет! У нее родители богатые, магазин открыли. Мясомолочный. Побежали, пока их не обокрали! Раз родители нам не верят, будем детей предупреждать.

Я сунул квитанцию в карман, подхватил ведро, и мы помчались на Курочкин проезд.

И мы успели! Прибежали вовремя! Чтобы увидеть уже типичную картину: у подъезда толпились любопытные, их разгоняла милиция, и в подъезд никого не пускали.

Я поставил ведро, поправил его сбившуюся крышку и сел на нее. Алешка исчез в толпе.

Вскоре он, работая локтями, выбрался обратно и доложил:

– Точно, Дим. Ограбили Лелькину квартиру. Они недавно новую мебель купили. Жулики все вывезли. На фургончике «Газель» и на трейлере. Побежали дальше!

– Куда?

– По следующему адресу! Это из твоего класса. Улица Белых Голубей, дом два, квартира сто двенадцать! Может, успеем предупредить…

Я подхватил ведро…

На этот раз мы в самом деле успели. Только мы завернули во двор, как туда въехали две машины. «Газель» с собачьей бомбошкой за стеклом и фургон с надписью по борту «Доставка мебели в любую точку планеты Земля».

Они подрулили ко второму подъезду и остановились. Из «Газели» выпрыгнул на асфальт какой-то парень в кожаной куртке, вылитый Чебурашка: маленький носик вроде пуговки и оттопыренные кепкой и без того большие уши. Он постоял немного, огляделся и скрылся в подъезде.

Мы с Лешкой как-то сразу, не сговариваясь, поняли друг друга и тоже вошли в подъезд. Будто мы тут живем.

Лифта внизу не было. Чебурашка, как только хлопнула дверь, шагнул к почтовым ящикам и стал вроде как бы отпирать свой, чтобы достать из него рекламные листки. Алешка пристроился к нему, отвлекая от меня внимание. А я, незамеченный, тихонько шмыгнул на лестницу и разыскал на каком-то этаже сто двенадцатую квартиру.

Стал звонить в нее и колотить ногой в дверь. Квартира сто двенадцать не отозвалась. Отозвалась сто тринадцатая. Дверь распахнулась, и сердитая бабка в переднике и с поварешкой в руке стала орать на меня:

– Ты что барабанишь, хулиган! Их дома нет! На работе они! – и стала размахивать поварешкой, разбрасывая по лестничной площадке вареную лапшу.

Тут внизу загудел лифт.

– Извините, – сказал я и сделал вид, что ухожу. – Я больше не буду.

Бабка от моей вежливости почему-то еще больше разозлилась и с треском захлопнула за собой дверь.

А я тут же подскочил обратно к двери с цифрой «112» и встал возле нее, как часовой на посту.

Лифт остановился, распахнул свои дверцы. И тут я подумал: а что я буду делать? Если это в самом деле жулики, как я их остановлю? У меня даже поварешки в руках нет. Только ведро помойное…

А это мысль! Я выхватил из кармана ключи от нашей квартиры и сделал вид, что запираю дверь.

Чебурашка в куртке тем временем вышел из лифта и увидел меня. И, честное слово, он растерялся. Даже сначала шагнул было обратно в лифт, но не успел – дверцы уже съехались.

– Ты чего? – спросил он меня.

– Ничего! – я пожал плечами. – На помойку иду. – И я поднял повыше свое заслуженное ведро. Правда, не подумав о том, что в этом доме есть мусоропровод.

Парень об этом тоже не подумал и сказал:

– А! – и застучал вниз по ступеням.

Я сначала проводил его взглядом, а потом слетел на один пролет и приник к грязному стеклу.

Парень вышел из подъезда, подошел к «Газели», что-то сказал водителю, сел с ним рядом, надвинул еще глубже кепку, и обе машины уехали.

Ну вот! Одну кражу мы предотвратили.

Я забрал спасительное ведро и, бормоча себе под нос номера машин, спустился вниз.

– Уехали, – сказал мне Алешка. – Ты как этого бандита прогнал?

– Во! – я гордо поднял ведро над головой.

– По башке? – восхитился Алешка.

– По психике.

Все равно хорошо, хоть и непонятно, прочел я в его глазах.

Мы вернулись к Лелькиному дому. Толпа возле подъезда уже поредела. Милицейские машины стали разъезжаться. И только наш участковый встретил нас внимательным взглядом. Я бы даже сказал – подозрительным.

Мы поздоровались и прошли мимо, помахивая помойным ведром.

– Эй! – вдруг крикнул он нам вслед. – А вы что здесь делаете?

– Мусор выносим, – сказал Алешка.

– И белье получаем, – добавил я.

И мы пошли дальше, оставив участкового размышлять над проблемой: зачем тащить мусор через два квартала, если ваша помойка прямо у вас во дворе, под самыми вашими окнами. Опрокинули бы ведро в окно – и все, – почувствовали мы затаенную мысль участкового.

А мысль, надо сказать, неплохая. Я не успел ее додумать, как из-за угла выскочила, как всегда, сияющая Лелька.

– Привет! – сказала она.

– Где была? – спросил Алешка.

– На игротеке! Меня Жучков пригласил. Я Чебурашку выиграла, – и Лелька вытащила из сумки какого-то страшного фиолетового зверя. Чем-то все-таки похожего на парня в куртке и кепке: ушами, наверное. – А вы куда?

– На помойку, – буркнул Алешка. – Из прачечной.

Лелька на минуту удивилась: зачем чистое белье из прачечной нести на помойку? Но тут же отбросила чужую проблему, полная своим счастьем. Но из вежливости все-таки спросила:

– Что новенького?

– Квартиру ограбили, – мрачно сказал Алешка.

– Вы? – вытаращила глаза Лелька. – Зачем? Вот дураки!

– Твою квартиру ограбили, – пояснил я.

– Не ожидала от вас, – обиделась Лелька и добавила взрослым тоном: – Из такой хорошей семьи мальчики. – Наверное, так ее мама про нас говорила.

Пришлось ей объяснить.

Она схватилась за щеки:

– Какой ужас! А у меня там любимый покемон на зеркале в прихожей болтался. И два пазла прямо на столе лежали! Какой ужас! Я разорена!

– Где твои ключи от квартиры? – сурово спросил я.

– Вот! – Лелька сунула руку в правый карман куртки и побледнела: – Нету! Потеряла…

– Ищи! – посоветовал я.

Лелька сунула руку в другой карман и покраснела. От радости.

– Ох! – взвизгнула она. – Вот они! – и позвенела перед нами связкой ключей. – Как они там оказались? Я ведь всегда их в правом кармане ношу…

– Ты в игротеке раздевалась? – сурово спросил я.

– Нет, – удивилась Лелька. – Только куртку снимала, на стул повесила.

– Так… А Жучок рядом сидел?

– Конечно! Он мне все подсказывал. Без него я эту прелесть не выиграла бы.

Прелесть… Если бы я эту прелесть во сне увидел, заикой бы проснулся.

– Он сидел справа от тебя? – спросил Алешка.

– А тебе-то что? – хмыкнула Лелька. – Ну, справа.

– Он куда-нибудь уходил?

– Вот еще! – теперь она возмутилась. – Он от меня балдеет. Как сел рядом, так и прилип. К нему какой-то дядька подходил, так Жучков его прогнал, даже оттолкнул…

– Какой дядька? – заорал я. – Рыжий? Или вот такой? – и я потряс за ухо ее страшного фиолетового зверя.

Лелька отскочила от меня, набычилась и сказала с обидой:

– У меня такое горе… Покемон, пазлы. Я разорилась… А ты орешь… А еще из приличной семьи.

Мне стало немного стыдно, но Лешка прямо сказал:

– Дура ты, Лелька. Мы ж для тебя стараемся! Рыжий или с ушами?

Ничего Лелька не поняла, но все-таки ответила:

– Рыжий. И с ушами, с обоими. А глаза голубые. Но не в куртке. Свитерок на нем… такой, клевый, с чьей-то мордой из кино… Ладно, я побежала. У меня драма.

И она побежала, припрыгивая и помахивая фиолетовым чудищем, которого крепко держала за ухо. А в другой руке у нее звенела связка ключей.

Глава XI

«ПРОВОКАЦИЯ»

Вобщем, нам все стало ясно. С самого начала. Неясно только, чем это кончится.

Значит, так. Какие-то сообразительные жулики разработали хитрый план. Они украли на время школьные журналы и выписали из них адреса и телефоны тех родителей, квартиры которых выбрали для ограбления.

Вопрос первый: а как они выбрали? По алфавиту, что ли? Ерунда. По оценкам учащихся? Тоже глупость. Вон, тот же Санек – любимые оценки у него не выше троек, а квартиру его ограбили.

Ответ: кто-то в школе, среди наших, этим жуликам подсказал, кого надо обокрасть. У одних появился компьютер, другие скопили деньги на машину, третьи завезли дорогую мебель…

Вопрос второй: кто все это знал? Ответ еще проще – кто-то из наших учеников. Ребята любят друг другу хвастаться о своих семейных делах. Особенно о покупках. И кто-то все эти хвастовства слушал и на ус мотал…

Алешка в этом месте прервал мои рассуждения репликой:

– У нас в школе ни у кого усов не водится.

Сначала я подумал, что он так глупо пошутил, а потом понял, что он имел в виду. Конечно, если кто-то информирует жуликов, то это, конечно, не взрослый, а свой же пацан, который в курсе всех наших дел. Он же, скорей всего, и утащил журналы. А потом подбросил их на подоконник в туалете.

– Кто-то из ребят ябедничает, – прямо высказался Алешка. – Все выспрашивает, а потом бежит докладывать.

Ну хорошо. Пусть так. А дальше что?

А дальше он помогает забрать у жертвы своего коварства ключи от квартиры, отдает их жуликам. Они квартиру обчищают, и ключи возвращаются – кому в карман, а кому на шею, как Саньку.

И вот тут в наших домыслах все встало на место. Потому что в них исчезло слабое звено. Ведь если у пацана взяли ключи, нужно сделать так, чтобы он не только этого не заметил, но и еще несколько часов не спохватился. Ведь так?

Ну с Саньком все ясно – он прекрасно выспался под гипнозом, а за это время его квартиру обокрали и ключи ему, спящему, повесили обратно на шею. А вот Мишка Рогов, с ним как?

– Очень просто, – сказал Алешка. – В бассейне. Он разделся, убрал одежду в шкафчик и ушел купаться. Пока он там пузыри пускал, ключики – тю-тю!

Ведь верно! Как же я сразу не сообразил. А значит, Лелька свои ключи прошляпила, когда этого таракашку выигрывала… А рядом Жучков сидел.

Вот он! Вот кто утащил журналы. Вот кто заманивал ребят в разные ловушки, тайком забирал у них ключи и передавал их жуликам, а потом возвращал на место. Вот почему он такой прилипчивый и любопытный. Вот почему он так разбогател в последнее время: и кассетник у него появился, и два новых плеера.

…Жучков, Жучков… Но ведь были еще на подозрении хулиган Плотников и шантажистка Корзинкина. Тоже подходящие кандидатуры. Впрочем, Плотникова мы отбросили единогласно. У него такой характер… В общем, озорной. Если уж ему попадутся чужие ключи, то он не станет их передавать кому-нибудь, а лучше сбросит в унитаз в «мальчиковом» туалете.

А вот Корзинкина… Тут нужно подумать.

– Дим! – вдруг воскликнул Алешка. – А давай мы им провокацию устроим. Пусть они в нее вляпаются! Нам Любаша рассказывала, как в древности… Или в джунглях, я точно не помню, тигров ловят. Такую яму роют, большую, а в нее сажают козленков. Они там от страха блеют, а тигр это слышит. И он – прыг в яму, а обратно уже – нет, не получается, высоко.

– А «козленки»? – спросил я, крайне заинтересованно.

Алешка на секунду задумался, а потом сказал:

– Ну и что? Зато мы все проверим и жуликов узнаем.

И я, дурак, согласился. Мне даже понравилось: ловушка. На живца. А живцом будет наша квартира. И она же – мышеловкой. Мы прихлопнем разом и Жучка (или Корзинкину), и его (или ее) сообщников.

Мы еще с ним пошептались, похихикали, представляя, какой сюрприз устроим ворюгам, и обсудили все детали «провокации», до самых-самых мелочей. Потому что папа не раз говорил, что иногда даже очень тщательно подготовленная операция может с треском провалиться из-за какого-нибудь непредусмотренного пустяка.

– Дим! Какая картина! – в восторге орал Алешка. – Жулики изо всех сил стараются, морочат нам голову, добывают ключи с риском для жизни, входят на цыпочках с мешками и чемоданами для денег в нашу квартиру, а там…

– А там, – подхватил я, – десять вот таких вот омоновцев нежно говорят им: «Добро пожаловать. А ну-ка, ребята, мордой в пол!»

Мы еще долго смеялись…

Мы бы еще не так смеялись, если бы знали, что из нашей «провокации» получится. Вернее сказать, мы бы не смеялись, а скорее – наоборот…

Бонифаций (очень кстати) отловил после уроков Алешку и сказал, что включил его в группу оформителей. Это значит, они должны подготовить актовый зал к новогоднему балу. Ну там разукрасить его, картинки всякие нарисовать, шарики развесить… Алешка у нас здорово рисует. Лучше всех в школе. Правда, папа говорит, что у Алешки какой-то… критический карандаш. Он очень здорово подмечает всякие недостатки у людей и здорово их, людей то есть, изображает. Но не обидно, а смешно. И Бонифаций поручил ему нарисовать большие такие сказочные иллюстрации на тему предстоящего праздника «Сказка наяву».

А Лешка, используя эту возможность, начал проводить в жизнь нашу «провокацию». Тяжело вздохнул и сказал:

– Ладно, Игорь Зиновьевич, сделаю. Только мне сегодня надо пораньше домой. Это очень важно! – И надо сказать, что эти обычные житейские слова он проорал на всю рекреацию, как лозунги на митинге. Чтобы их услышало как можно больше народу.

Бонифаций даже отшатнулся от него и зажал уши. И тоже в ответ заорал:

– Ладно! Ты уж постарайся! А дело очень важное?

– На миллион денег! – проорал Алешка.

И все, конечно, обернулись. Кто с удивлением, кто с интересом, а кто и с завистью.

Что ж, начало положено. Приманка готова. Теперь ее нужно подбросить под нос потенциальному жулику.

Лешка правильно сделал, что согласился войти в группу оформителей. Там будут ребята из разных классов, он среди них потрется – может, кто нужно, и клюнет на приманку. Ведь не исключено, что и Жучков, и Корзинкина – это просто роковые совпадения. Все равно – кто-то заберется в мышеловку, и она захлопнется. И прервет цепь злостных преступлений.

После уроков группа оформления собралась в актовом зале в полном составе, чтобы распределить обязанности. С девочками было проще всего. Им поручили нарезать из белой бумаги тысячу снежинок и надуть тысячу разноцветных шариков, которые закупил где-то оптом и по «доступным» ценам наш бравый охранник Фига.

Часть мальчишек обязали все эти снежинки нанизать на нитки и развесить под потолком. У них это здорово получилось. Особенно когда к этому делу подключились наши мастера-осветители. Когда в актовый зал раскрывались двери и получался из-за этого сквозняк, когда по снежинкам и по потолку забегали световые зайчики, то казалось, будто в зале идет прекрасный густой настоящий новогодний снег.

А с шариками не очень получилось. Во-первых, когда их надували, они лопались. А во-вторых, они здорово красились. И наши бедные девочки некоторое время ходили с раздутыми щеками от постоянных усилий, плохо слышали от постоянного треска, а главное – все перемазанные в разные цвета.

Бонифаций страшно разозлился и послал меня за Фигой. Когда он пришел, Бонифаций сказал ему:

– Жора, сядь вот здесь, в уголке. И поработай.

Он поставил перед охранником большую картонную коробку, набитую сдутыми шариками, и заставил его их надувать.

– Пожалуйста! – ухмыльнулся (или ухмыльнулась?) Фига. – С нашим удовольствием. – И он набрал воздуху в свою широченную грудь.

«Наше удовольствие» закончилось, когда пятый по счету шарик взорвался у него под носом. А так как Фига выбирал шарики разного цвета в надежде, что какие-то из них выдержат, то его плоское лицо стало похоже на палитру живописца, где в художественном беспорядке смешиваются все цвета радуги.

Тут он разозлился, забрал коробку и, рявкнув: «Ну я ему устрою!», отправился на рынок.

Бонифаций посмотрел ему вслед и сказал:

– Сейчас он продавца заставит шарики надувать.

В общем, работа шла дружно и весело. Однако Алешка, ползая по листу ватмана, не забывал о нашем деле. И никто, глядя на него, не догадывался, что он выполнял при этом и другую задачу. Главную.

Он размашисто водил карандашом, бросал смелые мазки гуашью и все время ворчал:

– Вот, ерундой занимаюсь. А у меня дом без присмотра. Хозяйство.

– А дома корова голодная, что ли? – спросил его Санек. А Корзинкина прислушалась.

Лешка многозначительно (и расчетливо) промолчал. Сменил воду в банке, сполоснул кисти. Оглядел впечатляющее панно под названием «Двенадцать месяцев», где бравый Январь был подозрительно похож на нашего директора. Даже узоры на плечах его зимней шубы неуловимо напоминали офицерские погоны.

– Все, – сказал Алешка. – На сегодня хватит. Игорь Зиновьевич, я пошел домой. У меня там… – И он покрутил головой.

– Странно, – признался Бонифаций, – то тебя из школы домой не выгонишь, то ты сам домой рвешься.

– У меня задание от папы, – громким голосом, «по секрету», сообщил ему Алешка. – Дом караулить. Квартиру стеречь. Папа премию получил. В размере сколько-то окладов. Украдут еще. А он собирается материалы для дачи купить. Целый «КамАЗ» с прицепом.

Ребята, конечно, прислушивались к разговору – интересно все-таки, когда кто-то премию получает в размере «КамАЗа» с прицепом. Но Лешка на достигнутом не остановился, он очень увлекающаяся натура, как мама про него говорит. Он еще шире распахнул глаза и задрал хохолок на макушке:

– А на остальные деньги папа обещал нам винтовку купить. За тыщу баксов.

– Хвастунишка, – усмехнулся Бонифаций. – Фантазер. Ну беги, ладно. Но имей в виду – три дня до бала осталось.

– Не подведу, – сказал Алешка. И вышел из зала.

А Жучков посмотрел ему вслед. И тоже вышел. Но не привлекая к себе внимания.

А я вышел вслед за ним. Тоже не привлекая к себе внимания.

Жучков догнал Алешку в раздевалке и о чем-то его спросил. Алешка что-то ему ответил и, наскоро одевшись, помчался домой. А Жучков, наскоро одевшись, помчался в другую сторону.

И я помчался в ту же сторону, по следу Жучкова. Причем без особых предосторожностей, потому что он мчался как угорелый. Как от бешеной собаки. По направлению к оврагу.

Возле красочного рекламного щита черных магов и мировых чародеев Жучков притормозил, потому что чуть не столкнулся с каким-то пацаном. Толян схватил пацана за рукав и спросил:

– Батя твой на месте?

– Сеанс проводит, – кивнул пацан. – А тебе чего?

– Надо! – и Жучков, не оглядываясь, помчался дальше, в самый Ведьмин угол, и скрылся в подъезде двухэтажного дома. А пацан столкнулся теперь со мной. Это был Витек Орликов из шестого «А». Значит, успел я подумать, он сын рыжего гипнотизера Орлянского. Орлянский – это, наверное, псевдоним, как у эстрадного артиста, для красоты и внушительности. И не этот ли рыжий хвостатый Орлянский сидел за рулем, когда нас с Алешкой пытались похитить?

Ну вот, кое-что проясняется. А Жучков, скорее всего, прибежал к Орлянскому доложить, что нашел следующую жертву. Дураков таких нашел. Вроде нас с Алешкой. Которые во все горло хвастаются «КамАЗом» денег.

…Ладно, всякое дело надо доводить до конца: нам об этом каждый день твердят – то дома, то в школе. Поэтому я решил все-таки окончательно убедиться, что Жучков к гипнотизеру помчался неспроста.

Дверь мне открыла какая-то задумчивая жующая тетка, наверное, пациентка. Потому что она сразу же спросила меня:

– На гипноз? За мной будешь.

Из-за ее широкой спины я осторожно заглянул в прихожую-приемную. В этот раз она была полна народа. Пациентов то есть. Только Жучка в ней не было.

Телевизор с выключенным звуком работал вовсю. На его экране мельтешили какие-то драчуны и ползали по нему тараканы. Но на них никто не смотрел – все с интересом и даже с некоторым опасением прислушивались к монотонному голосу Орлянского, который доносился из-за закрытой двери его врачебного кабинета.

Я вошел, прислонился к стене поближе к этой двери и тоже стал прислушиваться.

Жучок был там и, наверное, стоял рядом с дверью, потому что его голос я слышал вполне отчетливо. Но ничего особенного он не сказал. А если сказал, то гораздо раньше, пока я его догонял.

Гипнотизер спросил его:

– А чего ты ко мне прибежал?

– Да батя сегодня поздно придет.

– Ладно, посиди, я сейчас закончу. – И он продолжил свою работу с пациентом. – Спать, спать, спать… – монотонно, ровно и мягко журчал его голос. – Вы засыпаете. Вам тепло и уютно. Вы забыли обо всех неприятностях и болезнях. – И вот тут его речь стала тверже, резче и настойчивей: – Ваши суставы размягчаются, позвоночник распрямляется. Ничего не хрустит, не скрипит, не цепляется. Вы больше не будете кряхтеть и охать. К вам вернулась беззаботная молодость…

Дальше я не стал слушать – во-первых, побоялся, что меня увидит Жучков, а во-вторых… Во-вторых, у меня стала появляться и прорастать, как робкая травка ранней весной, неясная еще мысль…

Я оторвался от стены и пошел к выходу. Тетка, которая меня впустила, быстро что-то дожевала, проглотила и сказала мне вслед ехидно:

– Испугался пацан.

Не испугался пацан. Пацан боялся спугнуть интересную мысль.

Вот ведь что получается с этим гипнозом. Человека усыпляют, а потом ему в этом сне можно внушить что угодно. Стал же Санек великим математиком, правда, не надолго. Вот только усыпить, наверное, не каждый сможет. Тут нужен особый талант. И особый завораживающий взгляд. Я такой взгляд уже как-то испытал на себе…

Дома я рассказал Алешке о результатах своей слежки за Жучком, а он мне о разговоре с ним. Оказывается, когда они уходили из школы, Жучок настойчиво допытывался – не соврал ли Алешка про «КамАЗ» денег и ружье за «тыщу баксов»?

– Подозрительно? – спросил Алешка.

– Подозрительно, – согласился я.

Что ж, события развиваются. И мы их направляем и контролируем.

Не знал я, правда, что в наши хитрые планы уже начали вмешиваться обстоятельства, от нас не зависящие. Обстоятельства, которые мы предусмотреть никак не могли…

Глава XII

ЗАПАДНЯ С «КОЗЛЕНКАМИ»

В этот решающий день мамы долго не было. Она задержалась на работе. У них там отмечали какой-то юбилей ихнего начальника. А папе, как только он заехал пообедать, тут же позвонили с работы, и он успел лишь проглотить чашку кофе и сказать нам:

– На ужин что-нибудь придумайте. Мама голодная придет.

Интересно, что это за юбилей такой, с которого люди голодные уходят? Но об этом мы папу не спросили, нас это не интересовало, да и он очень торопился.

– Ты на работе будешь? Тебя сюрприз ждет! – Это мы папе в спину крикнули. Вернее, в захлопнувшуюся за ним дверь.

И вот тут мы немного струхнули. Мы, два дурака, выманили тигра из его норы. И скоро окажемся вместе с ним в одной западне. Как те самые «козленки». Кто знает, как поведет себя враг? Вдруг он не станет прибегать к своему обычному, вполне гуманному способу, а пойдет на более крутые меры? Ворвутся, например, в наше мирное жилище вот такие вот шкафы в черных масках, наставят на нас пистолеты и как заорут:

– Где деньги на стройматериалы в сумме двух «КамАЗов» с двумя прицепами?

А у нас этих денег и на один велосипед не хватит. Без прицепа…

Мы заперли дверь на оба замка, проверили – на месте ли газовый баллончик? Папа давно его поставил в шкаф в прихожей и категорически запретил нам к нему прикасаться.

– Только в самом крайнем случае! Понятно?

Однажды такой крайний случай произошел, и мы смогли этот баллончик проверить в деле.

Соседи надумали морить тараканов, и те, не будь дураки, решили перебраться в безопасное место, в нашу квартиру. Картинка еще та была! В коридоре из-под плинтуса один за одним появлялись здоровенные рыжие усачи и чередой, друг за другом, в ногу, маршировали на кухню.

Алешка не растерялся, схватил баллончик и брызнул на передовых захватчиков. Они тут же перевернулись лапками вверх. Но, наверное, только от страха, затаились. Потому что через минуту оправились и шустро двинулись дальше захватывать и обживать новую территорию.

Мы с Алешкой, немного почихав от газа, стали колотить их веником, сметать в совок и сбрасывать в унитаз.

Папа, узнав об этой битве, признался:

– Да, ребята, газ в этом баллончике довольно слабый. Он не действует на тараканов, собак и пьяных. От него только чихают.

Тем не менее, как средство самообороны, баллончик остался в доме…

Алешка повертел его в руках, вздохнул, поставил на место и притащил из кладовки молоток.

Потом мы уселись в нашей комнате и стали ждать неизбежного развития опасных событий. Было очень тихо. Только доносился разный шум с улицы и мерно стучали часы в папином кабинете. Будто напоминая нам о приближении решающей минуты.

Мы молча прислушивались к тишине и в душе с нетерпением ожидали родителей. Особенно – папу, с его служебным пистолетом. Улавливали каждый звук на лестничной клетке. И как только взвизгивал на нашем этаже открывающийся лифт, дружно вздрагивали и выбегали на цыпочках в прихожую, прижимались ушами к двери.

Наконец я не выдержал напряжения и малодушно предложил:

– А давай нашему участковому позвоним.

– Еще рано. Ключи-то у нас, – возразил Алешка и вздохнул: – Да он и не придет к нам. Он, наверное, все еще обижается на нас, за помойку. Сообщим, как договаривались, папе. В последний момент. Когда дверца захлопнется…

И тут раздался телефонный звонок. По его звуку я сразу понял: звонит недобрый человек. И я тут же схватил трубку, чтобы поскорее прервать эти жуткие звонки в пустой квартире.

– Димон! – ворвался в нее назойливый голос Жучкова-младшего. – Алеху позови! Алеха, у тебя сколько двоек намечается?

– Шесть! – похвалился Алешка, подмигивая мне: я успел снять трубку с параллельного аппарата в папином кабинете и вовсю слушал их разговор. – А тебе-то что?

– Что-что… – обиженно засопел Жучков. – Помочь тебе хочу. Безвозмездно. За десять рублей. У меня один родственник гипнозом двойки лечит. Пошли к нему?

– Щас-с! – отозвался Алешка. – Что я, дурак? Вон Санек уже полечился. Даже алфавит забыл.

Жучок помолчал, признавая его правоту и опасения. Потом подумал и настырно предложил другой вариант:

– Дело твое… Пошли тогда в бассейн, поплещемся. Даром. У меня там второй родственник работает.

Везде у него родственники понатыканы. Братаны, иначе говоря.

Но вариант бассейна нам тоже не годился. Нам нужен был такой вариант, чтобы Жучок все время находился в поле зрения. И Алешка сам ему подсказал:

– Сгоняем лучше в игротеку. Там Лелька Чебурашку выиграла. – И квартиру проиграла, добавил бы. Но вместо этого Алешка практично поставил условие: – Только бесплатно. У тебя там родственник есть?

– Родственница, – после краткой заминки уточнил Жучок. – Батина бабушка.

«Сколько же ей лет, интересно? – подумал я. – Не меньше двухсот, получается».

– И Димона захвати, – расщедрился хитрый Жучок.

– А он не может, – не менее хитро ответил Алешка. – Он тоже к бабушке поедет, с ночевкой.

– Во клево! – обрадовался Жучок, выдав себя со всей своей дурной головой. – Встречаемся у школы. Через пятнадцать нуль-нуль.

А дальше было вот как. Я «поехал к бабушке» – остался дома, в засаде. Лешка запер меня снаружи и отправился в игротеку, выигрывать главный приз – истину. И там все случилось так, как мы и предполагали.

А я, когда Алешка ушел, погасил во всей квартире свет и сразу позвонил папе на работу, чтобы сказать ему о нашей засаде и чтобы он прислал своих бравых сотрудников. Сейчас – мечтал я, набирая папин номер, – сюда по его команде примчатся на машинах с мигалками и сиренами отважные молодцы из ОМОНа, крутые парни из спецназа и прочих силовых структур.

– Дежурный по отделу капитан Орлов слушает, – раздалось в телефонной трубке.

– Полковника Оболенского попрошу к телефону, – важно сказал я.

– Полковник Оболенский в местной командировке, – важно ответил мне дежурный. – Будет только завтра. – И положил трубку.

Еще не осознав всю глубину катастрофы, я стал лихорадочно набирать номер опорного пункта.

Наш участковый не отозвался. Долгие безнадежные гудки вселили в мою душу еще большую тревогу. А если честно сказать – откровенный страх.

Сейчас, вот-вот, щелкнет замок в нашей двери, и в квартиру ворвутся беспощадные грабители…

Я положил трубку и пошел в прихожую.Нащупал на полу молоток, придвинул его поближе к двери, взял в руки баллончик. Без боя сдаваться я не собирался. И вовсе не потому, что я такой смелый. Просто все мое существо взбунтовалось против этих гадов, которые нахально присваивают себе то, что другие люди заработали честным трудом. Да еще заставляют этих честных людей помирать со страха в собственном доме.

Я стоял, прислушиваясь, довольно долго. И вот услыхал звук лифта и стук каблуков, который замер у нашей двери. Пришли…

Я сжал покрепче баллончик и приложил палец к его клапану.

Щелкнул замок. Я замер, затаил дыхание. Дверь начала медленно растворяться. И в эту щель я брызнул из баллончика.

За дверью кто-то чихнул. Ага! Не нравится!..

Дверь еще шире распахнулась, и на пороге… появилась мама. Она еще раз чихнула и сказала:

– Чем это у нас пахнет? А почему в темноте сидишь?

Хорошо, я за молоток схватиться не успел!

Я включил свет. Мама вошла в прихожую и стала раздеваться. От нее уютно пахло снегом.

– А где Алешка? – спросила она.

– На игротеке, – ответил я.

– Где ж он деньги взял?

Я еще не пришел в себя и поэтому брякнул:

– Не знаю. Продал, наверное, что-нибудь.

Мама с некоторой тревогой оглядела наши стены и успокоилась. Впрочем, что тут особенно волноваться. Что там у нас продавать, если нам и купить-то не на что.

Мама переобулась и пошла на кухню.

– Ты голодная? – спросил я.

– Еще какая, – сказала мама, с надеждой распахивая холодильник.

– А как же банкет? – спросил я.

– Да ну его! – Мама шарила глазами по пустым полкам. – Он такой жадина, наш начальник. Угостил нас шампанским, по полчашки, и по конфетке дал на закуску.

– А вы что? – возмутился я.

– Ну, а мы ему подарок вручили.

– Какой?

– Красивую расческу подарили. – Мама захлопнула дверцу холодильника.

– Зачем? – удивился я. – Почему?

– Потому что у него ее нет. Он лысый. – И она громко чихнула.

Тут я вспомнил, что говорил папа про наш баллончик, и догадался, что шампанского было не по полчашки.

– Яичницу будешь? – спросил я.

– С удовольствием, – сказала мама. – Только у нас яиц нет.

Тут раздался дверной звонок – папа пришел.

– А где Алешка? – спросил он, переобуваясь.

– В игорном доме, – сказала мама. – Что-то продал и пошел проигрывать.

И тут опять раздался звонок – пришел Алешка. С каким-то разноцветным пакетом в руках.

– Это что? – спросила мама.

– Приз, – сказал Алешка, переобуваясь. – Продуктовый набор выиграл.

– Отлично! – папа потер руки. – Значит, проблема ужина у нас решена.

Оказалось, что не совсем. Когда мама стала разбирать пакет, выяснилось, что все продукты просрочены. Срок их годности истек еще год назад. Мама все их выбросила в помойное ведро, кроме пачки окаменевшего печенья.

И мы сели с ним пить чай.

– Сегодня в подъезде, – сообщил папа, размачивая печенье в стакане чая, – наш сосед Фролякин встретил каких-то подозрительных людей. С пустыми сумками.

– Жулики, – сказал Алешка, колотя печеньем по столу. – Хотели чью-нибудь квартиру обокрасть. Сумки приготовили для денег. Да не вышло!

Папа внимательно посмотрел на него и задумчиво произнес:

– Не вышло. Не получился сюрприз. У кого-то…

Глава XIII

ПРОВЕРКА

Да, не вышло… Не удалась провокация с «козленками» и тиграми. На наше счастье, кстати. Нам повезло, что мама из-за скупости начальника так рано вернулась домой. Жулики, наверное, увидели свет в квартире и передумали красть «КамАЗ» с деньгами, раз кто-то из жильцов стерег его в квартире.

А ведь попытка была! Лешка, когда мы ушли спать в свою комнату, мне рассказал:

– Дим, такие кругом нас ловкие жулики! Я, когда играть сел, руку в карман – раз! – ключи на месте. А когда разыгрался, руку в карман – два! – ключей уже нету! А потом Жучков говорит: «Ну, хватит, разыгрался! Ты меня разоришь совсем. Пошли домой». Я руку в карман – три! – ключи опять на месте. Такие ловкие жулики. И «стрелялка» там клас-сная! Давай завтра сходим?

И он, позабыв про ловких жуликов, начал расписывать эту классную «стрелялку».

А меня опять охватили сомнения. Ведь Лешка в азарте вполне мог сунуть руку не в тот карман, да и вообще не в свой карман. И ключи, может, так и оставались у него. А Жучков бегал к Орлянскому вовсе не докладывать, а пройти еще один сеанс кодирования «на удачу в бизнесе».

С этой мыслью я, не дослушав Алешку, лег спать. И с ней же пошел утром в школу…

– Может, мы с тобой все придумали, а? – спросил я Алешку, когда проверил его диктант, разрисовав всю страницу красным фломастером. – Ты – фантазер, я – тоже… романтик.

– Ничего мы не придумали! – возмутился Алешка. Правда, не знаю, чем больше: моим замечанием или красным фломастером. – А если сомневаешься, давай по-другому проверим.

– А как?

– Ну как-как? Очень просто.

Все у него просто. Кроме учебы. И я сказал ему об этом. Но Алешка уже загорелся и на мои слова никакого внимания не обратил.

– Я все придумал. Берем один адрес, – он раскрыл заветную тетрадку, – и поскорее натравляем на него жуликов. Мы ведь не знаем, когда они собираются эту квартиру грабить, а мы им подскажем. Через Жучкова. Заодно и его проверим. Вот, Дим, Генка Кузнецов. Очень подходяще. У него отец… этот… бомбер.

Вечно он все напутает. Вся школа знала, что отец Кузнецова – летчик-испытатель. Только он не бомбер, он не бомбардировщики испытывал, а вертолеты. А сейчас вообще безработный.

Но Алешка мне все разъяснил. И доказал, насколько современная молодежь лучше нас ориентируется в жизни.

– Он не бомбами бомбит, – снисходительно пояснил Алешка, – а своей машиной, пассажиров. Так что деньжата у Кузнецовых водятся. – Эту ключевую фразу он произнес, точно скопировав интонации жуликов.

И стал развивать свой хитрый план, вовсю употребляя бандитскую лексику:

– Наводим жуликов на Генкину хату – все равно он у них в списке, понял? Туфту гоним, что, мол, в этой хате можно хорошие башли взять…

Слышал бы его Бонифаций. Или полковник милиции Оболенский.

В общем, Жучков уже немного засветился. И на всякий случай, для «чистоты эксперимента», как говорит наша химичка, мы всем троим подозреваемым (Жучкову, Корзинкиной и Плотникову) по очереди, невзначай, наврали про то, что Генкин отец, подвозя одного пассажира, вернул ему забытую в машине барсетку с очень важными документами и большими баксами. И что этот пассажир, очень богатый фирмач, сначала прослезился от радости, а потом вознаградил Генкиного отца из чувства благодарности. Подарил ему пять штук баксов.

В этом вранье, конечно, было очень много слабых мест. Вот хотя бы: какой это очень богатый фирмач будет ловить частника на ржавой тачке? У таких фирмачей всегда под рукой «мерс« или джип навороченный и водитель с бандитской мордой.

Но вранье, тем не менее, сработало…

И опять засветился Жучков, пригласив Генку в кино. Как он там собирался выудить у Генки ключ, мы, конечно, не знали. Но свои меры приняли.

Я в двух словах посвятил Генку в наши планы. Он жутко обрадовался. И даже сначала чуть не помчался домой – искать эти «пять штук баксов».

– Ты что, дурак? – остановил его Алешка.

– А… – расстроился Генка, – это вы все придумали…

– Не все. Квартиру вашу в самом деле собираются обчистить. Дошло?

Дошло… Но очень медленно. Не зря Генку в школе жирафам звали.

Тем не менее мы вдолбили ему в голову все, что надо.

– Держи, – я протянул ему ключ от нашего старого замка. Который мы давно сменили. – И не мешай, если кто-нибудь постарается этот ключ у тебя стянуть. Дошло?

В назначенный час Жучков и Генка отправились смотреть крутой боевик в кинотеатр, где у Толяна работал очередной родственник.

А мы с Алешкой отправились по месту жительства Генки, вошли в нужный подъезд и рассредоточились. Я засел на пятом этаже, Алешка на третьем. Генкина квартира была на четвертом.

Я все время поглядывал в окно. И вот во двор въехала знакомая «Газель». Все с той же собачкой за стеклом, но под другими номерами.

Загудел лифт. Остановился на четвертом этаже. Я подобрался поближе, высунулся из-за перил.

Из лифта вышли старые знакомые – рыжий и злобный Жлоб. Они быстро прошагали площадку и позвонили в дверь Генкиной квартиры. Проверяли – нет ли кого дома?

Подождали, позвонили еще раз. Потом рыжий достал из кармана ключ (от старого замка нашей квартиры) и сунул его в замочную скважину. Вернее – попытался.

Попытка не удалась – ключ в скважину не вошел.

– Блин! – вырвалось у рыжего. – Опять Толян прокололся. Не тот ключ спер. Пошли, Стас, отсюда по-быстрому. Пока нас не засекли. Ну я ему выскажу!

Вот эта проверка явно удалась. Все наши подозрения обрели под своими ногами твердую почву неопровержимых доказательств. Красиво и изящно мы вышли на банду квартирных жуликов.

Нам ясно стало, конечно, еще не все, но многое. Жучков-старший – главарь. Жучков-младший (вполне возможно, что с помощью Корзинкиной) добывает нужную информацию. А Стас… Этот квадратный злобный жлоб – не из той ли бывшей команды, которая во главе с Жучковым-старшим крутила «лохотрон» у метро? Рыжий летучий маг Орлянский – тут и говорить нечего, его роль предельно ясна. Ну и еще один – Чебурашка с ушами.

К сожалению, мы поспешили с выводами. Был в этой теплой компании еще один человек, который сыграл свою партию в финале и чуть не сорвал нам всю операцию.

Но жулики нам попались ловкие, Лешка прав. Они даже ходили на кражи по очереди, чтобы не примелькаться и не оставлять своих примет…

А Толян Жучков пришел в школу с классным фингалом под глазом. Это ему рыжий «высказал».

На следующий день Толян был смирным и старался быть незаметным. Фингал под правым глазом у него вызревал, формировался из разных оттенков.

– Жучков! – сказал ему директор, встретив в коридоре. – Смирно! Руки по швам. С кем дрался? Доложить немедленно!

– Никак нет! – выпалил Жучков. – Не дрался. Это я на дерево налетел.

– Жалко дерево, – шепнул мне Алешка.

Директор повернулся к нам:

– Глобус готов? Почему не докладываете?

– Всегда готов, – вырвалось у меня.

– Почти готов, – поправил Алешка. – Сохнет на батарее.

Директор наморщил лоб и пробормотал:

– Кстати. Государство в Европе, начинается на «а», кончается на «я»? Не помните?

– Австралия, – мигом подсказал Алешка.

Директор посчитал в уме:

– Не помещается. – И, разведя руками, пошел в свой кабинет, напомнив еще раз: – Не тяните с глобусом.

Ну да, как же без него государство в Европе отгадаешь?

Но нам было не до глобуса. Мы догнали Жучкова и взяли его с двух сторон под руки.

– Нам все известно, – железным голосом сказал я.

Жучков было дернулся, но тут же сник. Даже жалко его стало. Со всех сторон у него враги. И неприятности. А сейчас их еще больше будет. Неприятностей.

– Пошли, – сказал я.

– Куда, к директору?

– Обойдешься.

Мы завели его в кабинет химии и приступили к допросу. Под нашим напором Жучок признался во всем. Его папаша, не выдержав конкуренции со стороны других экстрасенсов, передал свое дело гипнотизеру Орлянскому и занялся торговлей всякими «чудодейственными» средствами. Он взял их в долг у одного крутого бизнесмена. Но торговля шла слабо. Потому что никакой пользы от этих лекарств, кроме вреда, не было. Жучков-старший все никак не мог вернуть долг, и бизнесмен «поставил его на счетчик». Долг стал расти с огромной скоростью.

И вот однажды, когда Жучков-старший пытался сторговать в нашей школе пилюли, укрепляющие память (на самом деле это были обычные просроченные витамины), он услышал, как кто-то из учеников орал на весь вестибюль:

– Серега! Айда ко мне! Мне предки «Ямаху» купили!

Жучков-старший среагировал мгновенно. Он выхватил из тусующихся школьников Толяна и шепнул ему:

– Кто такой? Где живет?

Жучок сказал, кто такой и где живет, еще не подозревая, что у его бати созрел преступный план. Жучков-старший выследил этого парня, узнал, когда дома у него никого нет, подослал Толяна, и тот выкрал у пацана ключи от квартиры, а из квартиры – «Ямаху».

«Ямаха» ушла на Горбушку. Жучков поделился с сыном: дал ему полсотни рублей, в поощрение. И выплатил «по счетчику» часть долга. Правда, долг при этом уменьшился на такую каплю, что и говорить нечего. Такой «разовый» эпизод финансовой погоды не делал. И тогда Жучков решил поставить дело на широкую ногу. Он заставил Толяна вынюхивать по школе детей состоятельных родителей, узнавать – кто что купил дорогое или ценное, кто, к примеру, сделал ремонт в квартире, и брал эти семьи на заметку. А потом велел Толяну стащить журналы и выписал из них адреса, имена и телефоны. Это ему было нужно, чтобы выслеживать образ жизни каждой семьи – кто куда уходит, кто когда приходит, что приносит в дом и какое самое удобное время, чтобы обокрасть квартиру.

Толян ему в этом деле стал сообщником. Вынюхивал все, что было надо, и помогал забрать в нужное время ключи.

Наивный Санек попался первым. Жучков узнал от Корзинкиной, что тамбовская бабушка хочет сводить «деуку» на гипноз. Он быстренько сориентировался и проявил инициативу – подставил Санька. Когда тот спал под гипнозом и видел сны про формулы, Орлянский забрал у него ключи, передал Толяну. Тот – папаше. А дальше все просто.

– Гад ты, Толян, – в сердцах сказал Алешка. – Своих же товарищей грабил.

– А чего я мог? – заныл Толян. – Попробуй откажись. Сразу – в ухо. Или в глаз. Да и батю жалко. Этот крутяк так на него насел… Два раза уже его качки к нам домой приходили. Деньги требовали. Каждый день – все больше и больше, процент нарастал. Мебель побили, телевизор раздолбали. Думаешь, приятно без телевизора?

– А Саньку приятно без сервиза? А Лельке без покемонов? А Мишке без каникул? Ты такой же бандюга, как этот крутяк. Только он хоть чужих грабит, а ты своих.

Жучок искренне изумился. Ну какой же он бандит? Он даже подошел к раковине и посмотрел в зеркало с недоверием. Но возражать не стал.

– Так, – подытожил я. – Когда и у кого следующее ограбление?

Тут Жучок немного замялся.

– Мне домой пора. Батя в ухо даст, если опоздаю…

– А если не скажешь, я тебе в ухо дам! – пригрозил Алешка.

Эта угроза так удивила Жучкова, что он пролепетал:

– Милка Малышева следующая… В четверг.

– А за ней кто?

– Я не помню. У бати график есть, я посмотрю.

График у них! По науке работают!

– Слушай, Жучок, – сказал я. – С сегодняшнего дня будешь нас предупреждать, что там у вас по графику, понял? И заранее.

– Понял… – Жучков понял, что попал меж двух огней. С одной стороны папаша (сразу – в ухо), а с другой – дети полковника милиции. Не здорово. Но предателям всегда не здорово. Одни их ненавидят, а другие презирают.

– Жить хочешь? – спросил я зловещим голосом.

Жучок кивнул.

– Тогда забудь о нашем разговоре навсегда.

– А как же?..

– А так же! Делай все, что тебе твой батя скажет.

– А вы?

– А мы, – вовремя нашелся Алешка, – будем делать то, что нам наш батя скажет.

– П… понял, – грустно заикнулся Жучок.

Мы не сомневались, что он скроет от отца свой «прокол» – иначе получит не в ухо, а сразу в два.

Да, колесо следствия раскрутилось. А тут еще этот глобус. Мы совсем про него забыли. Все подвиги да подвиги, а жизнь проходит мимо.

Чтобы разделаться поскорее с этой заботой, мы немного схитрили. Достали из кладовки над учительской спрятанный там дырявый глобус и пришли с ним к нашему безотказному трудовику.

– Иван Ильич, Семен Петрович приказал глобус починить, дырку заклеить.

И, заметьте, почти не соврали. Приказал, ведь так? Другое дело – кому? Но об этом мы как-то «забыли». Да и какая разница, кто этот несчастный глобус починит? Важен ведь результат.

Иван Ильич взял глобус, осмотрел.

– Вот это дыра! Почти вся Европа пробита. От Австрии ничего не осталось. – Он повертел земной шар, нахмурился: – Ох, ребята, ведь некогда мне. Новый год на носу. Знаете, сколько у меня забот? У меня у самого глобус кругом идет. – И он покрутил головой для наглядности. – Ну, ладно. Только подмогните мне. Леш, сбегай в учительскую, там в шкафу, на нижней полке, старый атлас лежит. Вырежь нужный кусочек с этой Австрией. Примерно вот такой, – и он обвел карандашом дырку. – А я заклею. У меня хороший клей есть.

Так мы и сделали. И отнесли глобус на место. С сознанием выполненного долга.

Глава XIV

В ГОСТИ ПРИПЕРЛИСЬ

Глобус канул в прошлое, а мы занялись настоящим. Криминальными проблемами.

В общем, здесь все ясно. А главное ясно – нам своими силами с этой бандой не справиться. Нужна помощь профессионалов, долг которых – отважно бороться с преступностью.

И мы пошли в отделение милиции, чтобы передать в опытные руки дело похитителей журналов. Пусть уж они сами доведут его до конца. Тем более что совсем немного осталось.

Отделение милиции, как и всё в нашем родном микрорайоне, было рядом. Десять минут неспешной ходьбы. Но проникнуть в него оказалось непросто.

Во-первых, его окружал железный забор из прутьев, а во-вторых, в железных воротах стоял милиционер в бронежилете, в каске и с автоматом на груди.

– И куда это мы так круто идем? – спросил он нас, шагнув навстречу.

– Мы идем к нашему участковому, – сказал я. – Сообщить важные сведения о совершенных ранее и готовящихся преступлениях.

– Красиво излагают, – сказал милиционер кому-то в будочку. – Иди, Коль, послушай. – И снова повернулся к нам: – Ну-ну, а дальше?

Тут, не выдержав, вмешался Алешка.

– Гипнотизер, – сказал он внушительно, – усыпляет ребенка. Это понятно?

– Круто! – с усмешкой согласился милиционер.

– …Забирает у него ключи от квартиры и передает сообщникам, а те…

– Погоди, пацан, – остановил его веселый мент. Милиционером называть его уже не хотелось. – Коля, да иди же! Обхохочешься!

– Да послушайте! – не выдержал я. – Мы хотим вам помочь в раскрытии квартирных краж…

Тут к воротам подъехал фургончик «Газель». Водитель высунулся в окошко и крикнул:

– Отворяй ворота, ребята! Обед привез!

– Ну-ка, – мент повел автоматом, – отойдите-ка в сторонку. – И стал разводить створки ворот. Пропустил машину и сказал нам: – Приходите после обеда. Всему личному составу расскажете ваши байки.

– Товарищ сержант! – в злом отчаянии заорал я. И привел решающий довод: – Наш отец – полковник милиции!

– А мой – генерал, – с издевкой отрубил сержант.

И тут я вдруг успокоился. И очень медленно и вежливо спросил:

– Как ваша фамилия?

– Козлов.

– Оно и видно, – прошептал Алешка.

– Что дальше? – усмехнулся сержант.

– Послезавтра, сержант Козлов, – продолжил я тем же ледяным голосом, – послезавтра… Завтра нам некогда… Послезавтра вы будете рядовым. А может быть, вас вообще уволят из органов. Пошли, Алексей. – Я положил Алешке руку на плечо и обернулся на ходу: – А на досуге, в оставшееся до увольнения время, внимательно почитайте Устав внутренней службы. Особенно тот раздел, который регламентирует обращение личного состава с гражданами. И очень особенно – с гражданами, которые оказывают ему помощь в борьбе с преступностью.

– Красиво излагает, Коль… – сказал сержант нам в спины, но вдруг до него что-то дошло, и он заорал совсем другим голосом: – Эй, эй! Пацаны! Граждане! Постойте!

Но мы даже не обернулись.

Алешка кипел так, что я даже боялся: как бы он не взорвался от возмущения.

– Дим! – он остановился. – Ты меня знаешь?

Я оторопел и ответил осторожно:

– Ну… в общих чертах.

– Я когда-нибудь ябедничал?

– Никогда! Даже в детском саду.

– А вот на этого мента я папе так наябедничаю!..

И я с ним полностью согласился. Мы таких людей не любим. Которые пацанам хамят, а полковников боятся. В ущерб общему делу.

Впрочем, любое плохое событие имеет и хорошую сторону. Совесть у нас теперь чиста, руки развязаны, можно действовать дальше.

Да и папе о наших делах теперь рассказывать не стоит. Мы уже слишком далеко зашли по дороге непослушания, чтобы в этом признаться, а тем более – повернуть назад.

И мы решили, что всеми силами помешаем жуликам Жучкова творить их черные дела. Ни одну квартиру они больше не ограбят. Мы уж постараемся. Так постараемся!..

– Это хорошо, – бормотал Алешка, – что они будут Милкину квартиру грабить. Представляешь, как здорово, что ты спасешь имущество своей любимой!

Полчаса мы по этому поводу спорили. Я в основном доказывал, что никакая она мне не любимая, а Лешка в основном доказывал, что у Милки вполне подходящая для кражи семья. И Жучков не зря их выбрал.

– Они состоятельные. Мама у них – менеджер…

– А это кто? – не постеснялся я восполнить свои пробелы.

– Ну… она в театре постановки всякие ставит. Ну как наш Бонифаций в школе. Только за деньги.

Понятно: ему что менеджер, что режиссер – без разницы.

– Действуй, – сказал Алешка. – Флаг тебе в руки!

После уроков я отловил Милку в раздевалке и мрачно сказал, оглянувшись по сторонам:

– Стоять!

Милка поняла меня неправильно.

– Дим, я не нарочно про Скалозуба, – стала она оправдываться. – Как-то само вырвалось. Случайно. – И устремила на меня свой волшебный взгляд. Но я надежно был защищен от него чувством долга.

– А к тебе случайно никто не подходил? С приглашением…

Глаза ее заблестели от удовольствия. Она была самолюбивая девочка. И очень гордилась своими победами над мальчишескими сердцами.

– Ко мне все время подходят, – кокетливо улыбнулась она. – Кто на дискотеку приглашает, кто…

– А кто именно? – нетерпеливо перебил я. – Вот сегодня!

– Дим, а ты что, тоже в меня влюбился?

– Ага, – сказал я, – с первого взгляда.

Это у меня как-то само вырвалось. Случайно.

Но, наверное, я сказал эти слова не тем тоном, и Милка не поверила. Даже обиделась.

– А ты, оказывается, вредный. Ироничный такой…

Раздевалка уже опустела. Только возле лестницы шаркала шваброй тетя Фрося и многозначительно поглядывала на нас. Я заспешил. И понял, что, не посвятив Милку в наши дела, толкового ответа от нее не добьюсь. Она так и будет хихикать, глазки строить и кокетничать.

– Не может быть! – совсем по-человечески, без закидонов, ахнула Милка, когда я коротко рассказал ей о грозящей опасности. – Что же делать?

– Да ничего, – уверенно ответил я. – Мы сами все сделаем. Ты только подыграй нам.

Она опять засветилась от удовольствия.

– Подыграю. Мама говорит, что я прекрасная актриса.

Мама ей говорит… Мне вон тоже мама говорит, что я способный, но ленивый. По-моему, тут все наоборот.

– Так кто к тебе подходил? – перешел я к делу. – Нам важно это знать. Чтобы обеспечить твою безопасность.

– А я помню? – Милка горделиво улыбнулась.

Пришлось перейти к допросу, задавая наводящие вопросы.

– Корзинкина?

– Она меня избегает. Мы с ней на конкурсе «Мисс 107-я школа» конкурировали. Она на первое место претендовала. А у самой глаза разные…

– Правый и левый? – на всякий случай уточнил я.

Милка рассмеялась:

– Нет, оба правые. Но один голубой, а другой карий. И вообще, она…

– Плотников? – перебил я.

– Два раза подходил, – злорадно сообщила Милка.

– И куда он тебя звал? В бассейн?

– Он никуда не звал. Он мне предложил сочинение написать. Я, конечно, отказалась.

Правильно сделала: Плотников такое сочинение напишет!..

– Жучков?

– Жучков возле меня вертелся, – призналась Милка. А я внутренне вздохнул, обуреваемый двумя противоречивыми чувствами. – Он своим родственником хвалился. Который колдун. Может помочь приворожить любого мальчика. Навечно.

– Ты согласилась? – дрогнувшим голосом спросил я.

Но Милка мое волнение поняла по-своему. И не захотела меня огорчать. И снижать свой рейтинг первой красавицы.

– Ты что, Дим? – она распахнула глаза во всю их голубую ширь. И захлопала ресницами. Во всю их дюймовую длину. – С моими-то данными! Да мне никакие колдуны не нужны. Сама с кем хочешь справлюсь.

Ну и дура, чуть не вырвалось у меня.

– Соглашайся, – твердо посоветовал я. – Можешь на меня все свалить. Мол, не поддается Димон моим чарам.

– Не поддается? – усмехнулась Милка. – Да если я захочу, будешь бегать за мной, как братец козленочек за сестрицей Аленушкой.

– Слушай внимательно, – и я нашептал ей в ухо нашу задумку.

Милка немного испугалась, а потом согласилась. Красавицы тоже бывают умные. Иногда.

Пока Милка хвасталась по всей школе о том, что ее талантливая мама за постановку в Париже какой-то пьесы получила «гран-приз» в валюте, мы с Алешкой прикидывали, как нам наиболее надежно обезопасить Милкину квартиру. И эту самую фиктивную валюту.

Ничего интересного в голову не приходило. Наверное, потому, что мы плохо представляли себе место действия.

Алешка словно прочитал мои мысли.

– Дим, – сказал он. – Нужно к ней домой сходить. Освоиться.

– К кому? – на всякий случай уточнил я.

– Ну… к твоей невесте, – усмехнулся он. – Пусть пригласит жениха и его братика на чашку чая. И мы там что-нибудь придумаем.

Придумаем… Там мы что-нибудь придумаем, это точно. Но вот как придумать, чтобы Милка нас домой пригласила?

– Очень просто, – сказал Алешка.

– Это как?

– А мы без приглашения придем. Прямо так и скажем: так устали, что очень чая хочется. С тортом «Причуда».

– А торт где возьмем? – туповато спросил я.

– Это ее забота, – отмахнулся Алешка. – Раз уж люди к ней в гости пришли.

Приперлись, точнее.

А впрочем, чего нам стесняться? Ведь мы же не для чая, а для нее же стараемся. И для ее семьи.

– Пошли!

Мы причесались перед зеркалом и пошли.

Милка не очень удивилась нашему визиту. Наверное, привыкла, что к ней все время мальчишки шляются под разными предлогами. То сочинение для нее написать, то алгебру у нее списать. То жуликов в ее квартире отловить. Но повела себя довольно странно.

– Чего приперлись? – вежливо спросила она.

– В гости, – сказал Алешка. – И квартиру твою заодно посмотреть. Для безопасности. У тебя чай есть?

– Чай? – удивилась Милка. – Есть. И сахар есть. – Она никак не могла врубиться, каким образом чай и сахар могут обеспечить ее безопасность. Но тем не менее посторонилась, пропуская нас в квартиру.

Как только мы вошли, я сразу понял, что нам нужно сделать. Я на секунду представил, что будто это я – квартирный вор. Я подобрал ключи и иду грабить. Что ни говорите, а поджилки у меня вибрируют. Мало ли что может произойти. Может, случайно хозяева оказались дома и дом полон здоровых мужчин… Может, меня ждет засада… Да мало ли что может случиться?

И вот я, отперев дверь, вхожу в квартиру настороже и со всеми предосторожностями. Передо мной – темный коридор. Я нашариваю на стене выключатель и включаю свет. И цепенею от страха: в конце коридора стоит тот, кого я боюсь больше всего и кого я ожидал застать здесь меньше всего. Вечно он появляется в самое неподходящее время.

В руке его – направленный на меня пистолет с черной дыркой ствола. И мои руки медленно поднимаются вверх. Ключи, падая, звякают в пол…

Здорово! Вот только где его взять? Этого самого, с пистолетом. С черной дыркой ствола.

Милка между тем ведет нас на кухню, ставит на плиту чайник.

Алешка усаживается за стол, осматривается.

– А у вас ничего, – говорит он светским тоном. – Миленько.

Эта фраза имеет, конечно, свой подтекст: «У вас, вообще-то, ничего. Но посмотрим, чем вы нас угостите».

Милка ставит на стол чашки, сахарницу и тарелку с мелкими черными сухариками. Разливает чай.

– Угощайтесь, дорогие гости. – Она придвигает к Алешке сухарики.

Он вежливо отказывается:

– Спасибо. У нас таких дома полно. Мы тоже черствый хлеб не выбрасываем. – И добавляет: – К нам тоже гости ходят.

Милка намек понимает, лезет в холодильник и со стуком ставит перед Алешкой тарелку с куском торта:

– На! Не подавись только! – Кажется, она хотела сказать совсем наоборот.

– А чего ты злишься? – невинно удивляется Алешка. – Мы, что ли, каждый день к тебе ходим?

– Еще не хватало! – фыркает Милка.

Алешка на это – ноль внимания. Он отхватывает здоровенный кусок. Щеки его раздуваются, и довольно долго Алешка молчит – жует и глотает.

А я все равно их не слушаю, я все думаю: где его взять, с пистолетом?

– Димон! – слышится мне голос Милки, будто сквозь сон. – Раз уж пришел, тортика отведай. А то поздно будет.

Уже поздно. На тарелке остались только крошки, которые Алешка пытается наскрести в чайную ложку. Помогая себе пальцами.

– Спасибо, – говорит он. – Все было очень вкусно. Особенно сухой черный хлеб.

– На здоровье, – отвечает Милка. – Эти сухарики мы для кота делаем. Заходите почаще.

Мы прощаемся и даем ей инструкции: домой раньше, чем ей вернут ключи, не возвращаться.

Тут она становится серьезной и говорит:

– Ребята, может, все-таки в милицию сообщим, а?

Ага, здорово придумала. Во-первых, мы в милиции уже были, с сержантом побеседовали. И даже если во второй раз нам поверят, то что? Засядут менты в ее квартире, в соседних, на чердаке и балконах. Просидят в засаде, а жулики не придут. Куда нам тогда деваться? В школу уж точно сообщат. И родителям вдобавок. Про хулиганство.

– Не стоит, – отвечаю я. – Вдруг они не явятся, эти жулики. Потом уже, в третий раз, в милицию не побежишь.

– Ну смотрите, бравые сыщики, – говорит Милка, провожая нас за дверь. – Вам виднее. Я на вас надеюсь.

Тут меня кольнула неприятная мысль о том, что Милка нам не верит. Думает, что мы это все сочинили, чтобы мне поближе с ней познакомиться. В гости заглянуть. На дискотеку пригласить. Сочинение ей написать. Ее, кстати, Бонифаций все время за сочинения хвалит. Говорит с восторгом: «У Малышевой золотое перо, многообразие стилей. Все ее сочинения написаны разным языком, с разным подходом к развитию темы».

Еще бы! Если их пишут всегда разные люди! Отличники в основном.

Но все-таки этой мысли я не дал завладеть мною. Опасность вполне реальна, и надо думать не о том, какое впечатление ты производишь на окружающих. А о том, чтобы не оставить их в беде. Наедине с опасностью.

Глава XV

«РУКИ ВВЕРХ!»

Когда я рассказал Алешке, как я здорово придумал и что не знаю, как это осуществить, он тут же нашел способ.

– Живого нам, конечно, не достать, – загадочно проговорил он, хмурясь от раздумий. – А вот неживого я знаю, где взять…

– Что ты несешь? – испугался я. – Какого неживого?

Но он меня не слушал. Продолжал развивать свою страшную мысль:

– А неживой даже лучше. Его больше испугаются. Он будет выглядеть… Такой, Дим, знаешь, неподвижный. Несокрушимый.

У меня поехала крыша. Но Алешка остановил ее и вернул на место двумя короткими фразами:

– Наталку с Полтавки попросим. Она добрая и отзывчивая.

Наташа торгует джинсами в маленьком павильоне возле нашего универсама. Каждое утро она выносит и ставит возле дверей два манекена, одетых в джинсовые костюмы, для приманки покупателей. Один манекен похож на мужчину, а другой на женщину. Наташа называет их Барби и Кен. И разговаривает с ними фамильярно. И все время их «оживляет». То в протянутую вперед руку Кена вставит букетик ландышей – и получается, что он преподносит их или своей Барби, или возможным клиентам. То в сумку Барби посадит живых котят.

В общем, она веселый и общительный человек, приехавший в Россию на заработки. Наталка с Полтавки, словом.

Не теряя времени, мы направились к универсаму. Барби и Кен привычно стояли на своих местах. На голове Барби была почему-то летняя соломенная шляпка набекрень, вся засыпанная снегом. А Кен держал в своей руке клетку с настоящей птицей. Птичка скакала так, что клетка все время раскачивалась, а соломенная шляпка все больше кренилась набок под падающими хлопьями.

Мы зашли в павильон. Что будем врать, мы уже придумали.

В павильоне, кроме Наталки, никого не было.

– Здрасьте, теть Наташ, – сказали мы.

– О! – обрадовалась она. Она всему радовалась, такой уж украинский у нее характер. – Здоровеньки булы, хлопцы! Что желаете? – И она улыбнулась всеми своими зубами, очень белыми. Как у хорошей собаки.

– Желаем попросить у вас на вечер вашего Кена, – сказал я. – Мы в школе спектакль устраиваем… (Да уж – спектакль! Только не в школе)… Нам очень манекен нужен.

– На роль привидения, – добавил Алешка. – Мы его в доспехи оденем. Вы не бойтесь, ничего плохого ему не будет. Постоит на сцене, как дурак, – и все.

– Та хай його бис! – расхохоталась Наталка. – Забирайте. Только возверните до сроку.

– Обязательно! – заверил я.

– Непременно! – пообещал Алешка. – Когда можно его забрать?

– Та вечером. Заходьте часиков у восемь. Я його разбалакаю и в халат заверну.

«Часиков у восемь» мы забрали Кена, завернутого в халат, из которого торчали его голые ноги, и потащили домой. Он оказался на удивление легким. Пустой внутри. Неживой, словом.

Прохожие провожали нас подозрительными, даже испуганными взглядами. А один милиционер даже остановил нас и попросил развернуть халат.

– Что несете, молодые люди? – строго спросил он.

– Убиенный труп, – брякнул Алешка. – В школу. На праздник.

Милиционер рассмеялся, но все-таки Кена за ноги потрогал.

Дома мы свалили Кена в угол. И пошли в комнату родителей. Распахнули их шкаф. Там, в самой его глубине, висел папин парадный милицейский мундир, блестя орденами и медалями. Папа надевал его только тогда, когда отправлялся в свое министерство или в Кремль за очередной наградой.

Мы аккуратно уложили мундир в чемодан, туда же положили и милицейскую фуражку. А потом в наших старых игрушках разыскали подходящий черный пистолет. Алешка взял чемодан, я взвалил на плечо Кена, и мы отправились к Милке.

Она уже собралась уходить, ждала нас. Когда мы втащили в квартиру и поставили в конце коридора, лицом к входной двери, Наталкиного Кена, Милка от души расхохоталась:

– Вы что! Придут родители, а в квартире – голый мужчина!

– Не такой уж голый, – проворчал я, раскрывая чемодан.

Мы облачили Кена в мундир, надели на голову фуражку. А потом в его вытянутую руку вложили пистолет и примотали его прозрачным скотчем. И отошли к дверям полюбоваться.

– Блеск! – восхитилась Милка. – Как живой!

Действительно, получилось здорово. И на первый взгляд, и на второй. Прямо напротив двери стоял грозный полковник милиции с пистолетом в руке, направленным на входящего. На груди его блестели ордена, медали и всякие знаки, словно говорили: этот человек свои награды получил не зря, от него пощады не жди.

Но Алешка был не очень доволен:

– Моложавенький какой-то, – посетовал он. – Несолидный.

Тогда Милка достала тушь для ресниц и ловко нарисовала под носом Кена красивые усы.

Теперь порядок.

Мы заперли квартиру и ушли.

Папа иногда нам рассказывал, как ведут себя в некоторых случаях преступники и как действуют в таких случаях работники милиции. Поэтому мы на всякий пожарный рассредоточились. Алешка остался на улице, а я поднялся на четвертый этаж. Ведь мы знали, что жулики, прежде чем забраться в квартиру, обязательно проверят – нет ли случайных свидетелей этажом выше и этажом ниже.

И все, что произошло, мы наблюдали с разных точек – поэтому картина получилась полная. И, надо сказать, довольно интересная.

…К Милкиному подъезду подъехала знакомая «Газель». С незнакомым новым номером. Из нее вышли двое. В подъезде они натянули на головы маски-шапочки. Проверились, как мы и ожидали. И подошли к Милкиной квартире. Постояли, прислушиваясь. Отперли дверь. Один из них вошел в квартиру, а второй остался на лестничной площадке, «на шухере», как они говорят. Но он недолго на этом шухере стоял – секунду или две. Потому что в квартире почти сразу раздался звонкий вопль первого:

– Менты, Стас! Засада! Смывайся!

Второй жулик бросился вниз по лестнице, но споткнулся почти на самом верху и дальше покатился кубарем. А первый, вылетев из квартиры, догнал его, зацепился за него ногами и рыбкой, выбив стекла на лестнице, вылетел в окно. Там он грохнулся на козырек над подъездом. Вскочил и спрыгнул вниз. Прямо на второго жулика, который в это время как раз выбегал из подъезда. Оба плюхнулись и стали отбиваться друг от друга. Каждый из них думал, что на него навалился милиционер.

Наконец они разобрались, что к чему, вскочили в машину и с визгом вылетели со двора.

Ключи так и оставались в замке. Я запер квартиру, и мы помчались к колдуну, работнику гипноза Орлянскому.

В прихожей томился Жучков. Осторожно заглядывал в кабинет и опять прикрывал дверь. Ему было очень не по себе.

– Ключики ждешь? – мимоходом ехидно спросил его Алешка, когда мы вошли.

Жучков робко кивнул и втянул голову в плечи.

А мы пошли в кабинет, чтобы разбудить от гипноза Милку.

И застали странную картину.

Милка сидела в кресле, позевывая, и листала какой-то трепаный журнал. А напротив нее, прямо на полу, рядом с опрокинутым стулом, лежал великий Маг и Кудесник мировой цивилизации.

– Чем ты его? – испуганно спросил я. – Стулом?

– Еще чего! – Милка сложила журнал и бросила на столик. – Взглядом. Я его сама заколдовала. Он на меня стал смотреть вот так, – и она показала глазами, как именно. – А я на него взглянула вот так и мысленно сказала: «Падай, мужик». Он и упал.

А я под ее взглядом тоже почувствовал, что у меня подкашиваются ноги.

Гипнотизер между тем мирно спал. И чуть похрапывал. Будто поросеночек после обеда.

– Держи, – я протянул Милке ключи. – Все в порядке. Они удрали, как сумасшедшие.

– Спасибо, – сказала Милка и опять так взглянула… – Расскажите подробнее.

– По дороге, – сказал я. – Нам еще надо полковника Кена забрать.

А полковник тем временем натворил еще дел. Понравилось ему.

Возле Милкиной квартиры стояли милиционеры во главе со своим капитаном. А Милкина мама, всхлипывая, объяснялась:

– Да не знаю я, как он сюда попал. Я вхожу, а он стоит. Страшный такой, в форме, с пистолетом. Хорошо, я сразу выскочила и дверь захлопнула.

– Давайте ключи, – сказал капитан. – Сейчас мы его возьмем. Вместе с формой и пистолетом.

Он забрал у Милкиной мамы ключи и подошел к дверям. И сказал громко и внушительно:

– Гражданин, предлагаю вам сдаться и добровольно покинуть помещение. Не усугубляйте свою вину.

В ответ – зловещее молчание.

– Предупреждаю – мы будем вынуждены применить силу! – и капитан дал знак своим сотрудникам.

Те надели бронежилеты, нахлобучили каски и разом ворвались в квартиру с поднятыми вверх пистолетами.

Но вместо выстрелов из квартиры донесся хохот. Все прояснилось.

– Нет, не все, – сказал капитан. – А где вы, гражданочка, взяли форму полковника милиции?

– Я знаю, где, – сказала Милка, выручая свою маму и нас с Алешкой. – Это мы для школьного спектакля приготовили. «Следствие ведут двоечники».

– А все-таки? – настаивал капитан. – Где вы взяли форму?

– Это наша, – сказал Алешка.

Капитан оглядел его с головы до ног, хмыкнул:

– Что-то не похоже. Не тот размер.

– Это нашего папы, – вмешался я. – Он в МВД служит.

Тут капитан несколько смягчился.

– А форма…

– Мама велела ее в зачистку… то есть, в химчистку отнести, – выручил всех нас Алешка.

– Ладно, проверю, – пообещал капитан и, забрав своих сотрудников, уехал.

Милка стала капать свой маме валерьянку, а мы ушли, забрав своего Кена.

Наталке усы Кена понравились.

– Дюже гарный хлопец получился, – одобрила она. – Може, ему ще бороду наклеить? И к Новому року Дедом Морозом поставить?

– Та хай його бис, – сказал Алешка.

Дома нас ждало небольшое осложнение.

Мама озабоченно рылась в шкафу, приговаривая:

– Да куда же он делся? Всегда здесь висел. Вечно с ним хлопоты.

Она очень обрадовалась, что мы пришли. Даже на чемодан не обратила внимания.

– Ребята, вы не помните, куда я папин мундир дела, а? Папу сегодня к министру вызвали. Он заскочил домой переодеться, а мундир не нашел. – Мама устало присела на стул. – Пришлось ему, бедному, в штатском к министру идти. Куда же я его дела?

– В химчистку сдала, – мгновенно нашелся Алешка. – Мы сейчас сбегаем, мамочка. Не волнуйся.

Мама так обрадовалась, что даже не подумала искать квитанцию, которой не было.

Мы выскочили на лестницу, поднялись на этаж и посидели там немного. А потом с чемоданом вернулись домой.

– Вот! – сказал Алешка. – Получай мундир своего мужа.

– В целости и сохранности, – добавил я.

Мама еще больше обрадовалась и побежала вешать мундир в шкаф, приговаривая по дороге:

– Да как хорошо почистили! Как новенький стал!

А потом позвала нас ужинать. И поставила к чаю на стол черные сухарики в тарелке:

– Вы их любите, я знаю!

С чего она это взяла?

Но чтобы доставить ей удовольствие и не портить хорошее настроение, мы похрустели сухарями и пошли спать, ужасно усталые после всех дневных приключений, но с сознанием выполненного долга.

И некоторое время еще слышали мамины слова, доносящиеся из кухни:

– И когда я его в чистку отдавала? Совершенно не помню. Старею, что ли?

Глава XVI

ПОХИЩЕНИЕ

Утром мы снова отловили Жучка. Хмурого и растерянного. И напомнили о нашем задании. Он послушно сообщил нам о следующих «акциях» своего папаши. И мы предотвратили еще несколько покушений на кражи. Разными способами. Нет смысла о них говорить подробно, тем более что результат был одинаков.

Наши действия, конечно, внесли смятение в лагерь противника. И если мы будем продолжать в том же духе, то скоро им надоест. Все неудачи да неудачи. Тогда они возьмутся за ум, вернут краденое, станут честными гражданами…

Это Алешка так предположил. И я с ним отчасти согласился. Ведь и Остапу Бендеру в конце концов надоело жульничать, и он решил стать управдомом. Правда, я в такие решения не очень верил. Если человек привык наживаться без своего труда чужим трудом, он к этому здорово привыкает. И любая другая жизнь ему уже не подходит.

В моей биографии был похожий случай. Мне как-то повезло – всю четверть сидел рядом с нашим главным «ботаником», крутым отличником по всем предметам. Раз у него списал, два списал… И так меня это затянуло, что я вообще заниматься перестал. Опомнился только тогда, когда понял, что совсем отупел. Мало того, что ничего нового не узнал, так и почти все старое позабыл.

Так что это еще очень сомнительно. Впрочем, если они не совсем дураки, то в конце концов догадаются, что их неудачи не случайны, а специально подстроены кем-то. И тогда я этому «кому-то» очень не позавидовал бы.

В общем, с этим делом надо кончать.

И тут случилось такое, что наше решение аккуратно вписалось в дальнейшие планы грабителей.

Когда мы в очередной раз насели на Жучка, он вдруг повел себя очень странно. Так, будто знает что-то очень важное, но ни за что этими сведениями ни с кем делиться не станет.

– Когда и где? – задавал я железным голосом дежурный вопрос. А внутренний скрипучий голос Шерлока Холмса подсказывал мне, что мы стоим на пороге жуткой тайны.

– Да нигде! – воскликнул Жучок. – Батя сказал, что не будет больше по квартирам «работать». Опасно, говорит, и хлопотно. И не очень выгодно. И не везет в последнее время.

– А шестой «А»? – подловил я его. – Вы же там три адреса выписали. И ни одной квартиры еще не тронули. На закуску оставили?

– Дим! – взмолился Толян. – Домой пора! Батя в ухо даст!

Я постарался посмотреть на него Милкиным взглядом. Пронизывающим до самого сердца. Это подействовало. Толян взглянул на меня с испугом и даже спросил:

– Ты чего, Димон? Что у тебя с глазами? – И ответил по существу: – Батя сказал: ну их, у них квартиры на охранной сигнализации.

Скрипучий голос Шерлока Холмса дал мне знать, что Толян сильно темнит.

– Сознавайся! – гаркнул я. – Нам все известно!

В кино в таких случаях подозреваемый отвечает: «А зачем тогда спрашиваете, если вам все известно?»

Но Толян не спросил. Он на глазах поник, как осеннее дерево. А потом прошептал:

– Не будут их квартиры грабить… Они другое придумали…

И он рассказал нам такое, что мы ахнули и побледнели.

Дьявольская задумка! Но остроумная, надо признать.

…Мы отпустили Толяна и побрели домой. Глубоко задумавшись. Алешка гнал перед собой ледышку, пиная ее носком сапога, сопел носом, что-то бормотал, а потом вдруг остановился и спокойно сказал:

– Все! Придумал! У нас на ихний план свой найдется. Даже лучше.

Он еще немного постоял, вздохнул:

– Правда, это жестоко, но они это заслужили. Да, Дим?

– Смотря что, – осторожно отозвался я.

– Слушай внимательно. Только не перебивай раньше времени.

Алешкин план основывался на… плане преступников. Задумали они вот что. Эти трое ребят из шестого «А» были из очень обеспеченных семей. Из бизнесменов. И Жучков задумал этих ребят похитить и потребовать с их родителей огромный выкуп. С этого выкупа он мог с лихвой рассчитаться со всеми долгами, да еще и ему самому оставалось не меньше.

План был коварный. Похитить ребят нужно было тихо, без следов. Операцию наметили на новогодний костюмированный бал. И вот какое хитрое коварство они задумали.

Шестой «А» к празднику приготовил много интересного, в основном по зарубежным сказкам. Конечно, все это они держали в секрете. Но Жучок, по своей привычке, пронюхал, что одна из сценок будет связана с легендой о Крысолове. Правда, поближе к сказке о Нильсе. Трое ребят, тех самых, будут изображать из себя крысят. А потом появится Нильс со своей дудочкой (одна палочка и девять дырочек), заиграет на ней, и завороженные звуками дудочки крысята двинутся в веселом танце за крысоловом. Он проведет их через весь зал… И поведет дальше. Потому что вместо нашего крысолова под его маской и костюмом будет скрываться рыжий бандит.

Наигрывая и приплясывая, нашептывая ребятам какую-то чушь про какой-то сюрприз, он спустится с ними вниз, заманит в машину…

– Ну а потом их отвезут в одно место. И там будут держать, пока их родители не выложат баксики, три чемодана.

– Где это место?

– А я знаю?

– Узнай, – строго сказал Алешка. – А то я сам узнаю.

Обратить бы мне тогда внимание на эту угрозу…

А праздник приближался. Об учебе уже никто не думал. Все готовились. Даже учителя. Школа преобразилась. Особенно актовый зал.

В центре его стояла громадная елка, вся в настоящих еловых шишках. Она была еще не украшена и, казалось, спала в ожидании своего наряда. Эту елку достал подполковник. Он обратился в свой 107-й гвардейский полк, который прятался в подмосковных лесах, и бравые солдаты выбрали и привезли на каком-то хитром ракетовозе настоящую сказочную ель.

Наш трудовик Иван Ильич, готовясь украшать ее, сооружал из двух стремянок одну, самую высокую. Иначе до верхушки не дотянешься.

Занавес на сцене уже украсили снежинки и звезды. По стенам струилась всякая мишура, и первоклашки ее ощипывали. А картинок со сказками пока не было – их решили повесить прямо в день бала.

Новый год еще далеко не наступил, а один сюрприз он нам уже принес. Алешка написал диктант на четверку, исправил почти все другие двойки, и Любаша сказала, что если дело пойдет и дальше так же успешно, то она станет им гордиться.

Но Алешка на одном из последних уроков все-таки опять испортил с ней отношения. Дело было так. Любаша стала рассказывать в классе про земной шар, про материки и океаны. А для наглядности принесла глобус. Исправленный трудовиком.

Алешка ее не очень внимательно слушал – мысли его были заняты совсем другим. Он даже вздрогнул, когда услышал:

– А вот Алексей лучше всех знает, где находятся материки и страны. Иди-ка сюда.

Алешка нехотя подошел к Любашиному столу.

– Ты очень внимательно слушал, – сказала она ехидно. – Покажи-ка нам на глобусе… ну, хотя бы, материк Австралию.

Алешка уверенно ткнул пальцем в Европу, где не так давно была дырка на Австрии. Он большой разницы между Австрией и Австралией не видел.

– Ха, ха, ха! – рассмеялась Любаша. – Пальцем в небо. Австралия, чтоб ты знал, находится вообще в другом полушарии.

– В Европе, – упрямо сказал Алешка. – Что я, не знаю? Вот она. – И опять ткнул пальцем в то же место. – Тут по-русски написано.

Любаша, чтобы уж раз и навсегда уличить его в невежестве, нагнулась к глобусу и громко прочитала:

– Австралия! – Нагнулась еще ниже, даже побледнела: – Что? Этого не может быть! Откуда она здесь взялась?

Взялась. Лешка большой разницы между Австрией и Австралией не видел. И из атласа вырезал то, что попало под руку. А трудовик, у которого свой глобус «кругом идет», доверчиво этот кусочек вклеил. Австралию в Европу…

Эта история надолго вошла в летопись нашей 107-й гвардейской школы. Но на Алешку она не произвела никакого впечатления. И если он чувствовал себя в чем-то виноватым, то только в том, что его старший брат, занимаясь с ним в свободное время, запустил свою учебу. И поправить положение уже никак не успевал.

– Плакало ружьишко, – сокрушался Алешка. – Все из-за меня. Ну, ладно. Я так думаю: скажу папе, что это я виноват. Отвлекал тебя от твоих троек своими двойками. Пусть он ружье под елку спрячет для тебя. Здорово? А ты, конечно, будешь давать мне пострелять. А так оно твое будет. Только я его над своей тахтой повешу, ладно?

Я усмехнулся и не стал возражать. Я любил своего младшего брата. Хотя он об этом и не всегда догадывался.

И вот настал решающий день. Мы пошли в школу в приподнятом настроении. Аж все поджилки тряслись.

Бонифаций поручил мне распоряжаться праздником. Я должен был по очереди выпускать всех участников конкурса на сцену. И вообще регулировать процесс.

В актовом зале было здорово. Сверкала, сияла и пахла елка, вертелись повсюду снежинки. И висели по всем стенам иллюстрации к сказкам, сделанные лукавой Алешкиной рукой. Про «Двенадцать месяцев» во главе с Январем-полковником я уже говорил. Добавлю только, что все остальные месяцы тоже подозрительно смахивали на наших учителей. Особенно толстый Декабрь с секундомером на круглом брюхе.

Учителя посмеивались, глядя на портреты друг друга, и хмурились, узнавая себя. А завуч, которую Алешка изобразил в ступе и с помелом, сказала недовольно: «Это шаржи какие-то. Совершенно неостроумные. Кто это сделал?»

А Нильса, нашего трудовика Ивана Ильича, Алешка изобразил с глобусом вместо головы. Да так здорово, что очертания всяких материков были похожи на всегда немного грустное лицо учителя трудового воспитания. Ну это понятно, приучать нас к труду – невеселое занятие.

Да, и от Любаши Алешке в следующей четверти будет! Он изобразил ее Белоснежкой в толпе гномиков. Гномики были еще туда-сюда, а Белоснежка у него получилась меньше самого мелкого гномика, но зато в огромных круглых очках и больших туфлях на крохотных ножках.

У меня тоже претензии к Алешке появились, когда я разглядел красочное панно «Сестрица Аленушка и братец Иванушка». Сестрица получилась вылитая Милка Малышева с хвастливым выражением лица, а козленочек чем-то неуловимым напоминал старшего брата художника. Аленушка вела его за собой на поводке в виде красной ленточки. А в зубах у козленочка была белая хризантема. Вылитый жених!

Неосторожный мальчик мой младший брат. Умеет наживать неприятности…

Еще раз полюбовавшись своим портретом, я пошел к сцене.

В первом ряду уже расселось наше высокое жюри. В центре – подполковник в форме Деда Мороза. Дед Мороз сидел прямо и строго, будто в строю стоял. Справа от него, с ведром на голове, сидела толстая тетка Анна Степановна, грозный председатель школьного совета, наряженная Снеговиком. Она все время ерзала, косила глаза на свой морковный нос и поправляла съезжающее набок ведро. А слева вертелась Снегурочка – в кокошнике, из-под которого свисала до пола русая фальшивая коса с бантом на конце. Санек, сидевший за ней, уже успел этот бантик распустить и обвязать его мертвым узлом вокруг перекладинки стула.

Было весело, шумно. Зал визжал, смеялся, рукоплескал. Наконец свет под потолком стал гаснуть, только мерцали огоньки на елке. По занавесу с той стороны забегали чьи-то руки, он чуть раздвинулся, и вышел Костик-конферансье.

И я пошел за кулисы.

Костик тепло и сердечно поздравил учащихся и педагогов с наступающим Новым годом, с успешным окончанием учебного полугодия и объявил об открытии конкурса.

– Начать наш конкурс выпала честь учащимся первого «А». Они покажут вам сказку о пользе коллективного труда.

Занавес раздвинулся. Посреди сцены сидела на полу учительница этого класса. В желтом платье и в зеленой шапочке в виде длинных перьев.

– Посадил дед репку, – сказала она густым басом. – Выросла репка большая-пребольшая. Стал дед репку из земли тянуть.

Вышел на сцену маленький испуганный Дед в лаптях, смущаясь, ухватил репку за зеленые перья.

– Тянет-потянет, – вздохнула толстая Репка, – вытянуть…

Дед дернул – зеленые перья оторвались, а он шлепнулся попой в пол. Посмотрел на зелень в своих руках, на Репку, которую он так и не вытянул, – заревел во весь голос и удрал за кулисы. Потеряв один лапоть.

Репка вскочила, подобрала лапоть и помчалась за Дедом, утешать.

В зале стоял хохот. Жюри выставило оценки: пять, пять, пять!

Пока Дед воевал с Репкой, я произвел за кулисами некоторые рокировки. Заменил крысят из шестого «А» поросятами из трех разных классов.

– Так директор велел, – строго объяснил я. – Первое место вам обеспечено. Живо переодевайтесь.

Три крысенка стали поросенками. И наоборот. От перемены мест слагаемых… очень многое изменяется!

А праздник шел своим чередом. Показал свою сказку Алешкин класс. Любаша-Белоснежка провела с песней семь гномиков, за ними прошагали в ногу тридцать три богатыря, а в хвосте у них деловито пропрыгал Алешка в мамином фартуке. Кенгуру не кенгуру, но прыгал здорово. Как тушканчик. Он у меня сегодня не так еще попрыгает!

…И вот настал черед Нильса. Иван Ильич был очень на него похож. В деревянных башмаках, с хохолком из-под шапочки спереди и сзади. С дудочкой.

Крысята тоже были очень похожи. В курносых масочках с усиками, с блестящими глазками. В мягких шкурках из старых шуб и с длинными противными хвостами. Они, как и положено, посуетились, побегали по сцене, пообрывали друг другу хвосты. А когда Нильс заиграл на дудочке, завороженно замерли. И весь зал – тоже. Трудовик здорово играл. Чисто так, немного печально. И очень красиво. В самом деле захотелось идти за ним далеко-далеко, хоть на край света.

Он играл, а сам пятился к ступенькам, которые спускались со сцены в зал. Крысята выстроились в цепочку и послушно потянулись за ним. В некотором отдалении.

Было очень тихо. Только звучала в тишине нежная мелодия дудочки. Да дружно шлепали по полу крысиные лапки.

Процессия прошла меж рядами. Нильс скрылся за дверью. Немного погодя и все крысята исчезли за ней. Звуки дудочки стихли. Зато раздались бурные, несмолкаемые аплодисменты, переходящие в смех. Потому что весь зал вскочил на ноги, даже члены жюри. При этом Снегурочка лишилась своей косы вместе с кокошником и оказалась тетей Фросей. Она тут же схватила Санька за ухо. Он завизжал, стал выворачиваться, размахивая руками, и сбил с головы Снеговика ведро. Оно с грохотом упало на пол…

В этой суматохе я передал на минуту свои полномочия Костику и выскочил из зала. Нильс сидел на полу. Я даже не сразу его заметил, потому что его расчетливо скрывала распахнутая половинка двери. Он сидел за ней, прислонившись к стене, раскинув руки и ноги, растеряв башмаки и свесив голову на грудь. Рядом валялась его дудочка. Вот почему она смолкла за дверью. А мы еще ломали голову – как бандиты заменят нашего Нильса на своего. Оказалось, очень просто. С помощью баллончика. Только не такого, как у нас дома, а покруче.

Я присел перед Нильсом и поднял его голову за подбородок. Он мутно взглянул на меня и с трудом спросил:

– Глобус цел? – и потрогал свою макушку.

На ней уже набухала шишка.

– И обо что это я ахнулся? – снова спросил он.

– Об стенку, наверное. Сбегать за медсестрой?

– Нет, мне уже лучше. Даже как-то хорошо. – Он с усилием встал на ноги. – А где мои крысята?

– В мышеловке, – ответил я. И подбежал к окну.

На улице уже стемнело. Шел снег. Но в свете школьных окон было хорошо видно, как из дверей, пятясь, вышел фальшивый Нильс. На дудочке он не играл, а манил крысят за собой руками, задом влез в стоящий рядом с крыльцом фургончик типа «Газель». Крысята послушно шмыгнули за ним в темный дверной проем, как в норку.

Только мне показалось, что их было не трое, а четверо… Стоп! Не четверо, а пятеро. Последним влез в машину и захлопнул дверцу… наш бравый охранник Фига!

– Что это? – раздалось у меня за спиной. Я вздрогнул и обернулся. Это был трудовик. В одной руке он держал свою дудочку, а другой рукой нежно щупал шишку на голове. – Что это? Куда это? – И он чихнул.

– За подарками поехали, – брякнул я первое, что мне пришло в голову.

Подарки не подарки, а хорошенький сюрприз этим жуликам будет, когда они приедут на место. Не знал я только, что меня ждет сюрприз куда как круче!

Вернувшись в зал, я попробовал разыскать Алешку. Его нигде не было. Никто его не видел. А Костик, который торопился сбросить мои обязанности и взяться за свои, выбегая на сцену, обернулся и шепнул:

– Он шкурку накинул. – И начал объявлять следующее выступление.

Когда он вернулся за кулисы, я схватил его за руку:

– Какую шкурку?

– Что? – не сразу врубился Костик. – Не понял…

– Какую шкурку накинул мой брат? – четко и раздельно повторил я свой вопрос.

– А… Лешка-то? Крысиную. У них запасная была. На всякий случай. Вдруг кто-нибудь еще захочет под дудочку поплясать.

– Ну и?..

– Ну и пристроился за Нильсом.

Ноги у меня подкосились. Я громко сел на пол. Будто и меня, как трудовика, вырубили баллончиком. Только он после этого ударился в дверь головой, а в пол… другим местом.

– Не ушибся? – услышал я через некоторое время участливый голос настоящего Нильса. Теперь он склонился ко мне и держал мою ослабевшую голову за подбородок. – Сбегать за медсестрой?

– Нет, мне уже лучше.

– Иди-ка ты домой, – посоветовал трудовик. – Это у тебя перенапряжение от праздничных волнений.

Это точно – от волнений. Только далеко не праздничных.

И тут я встрепенулся. Какой уж теперь праздник! Когда младший брат в опасности!

Вот тут-то я и оценил его слова о том, что он сам узнает, куда отвезут похищенных детей. И понял, зачем ему это нужно. Чтобы разведать, где находится главное осиное гнездо наглых, жадных и жестоких похитителей.

Да, тут уж не до праздника. Но домой я не пошел. Ключи от квартиры были у Алешки, а родители придут поздно – они пошли на новогодний вечер к папе на работу. Так что и идти мне некуда, и помощи просить не у кого.

Да, такого праздничного школьного вечера у меня еще не было. Надолго я его запомню.

Не находя себе места, я слонялся то по залу, то по пустым и гулким коридорам, забредал за кулисы. И один раз даже в задумчивости выбрел на сцену. Во время представления. Но все сошло благополучно. Десятый класс ставил «Кентервильское привидение», и мое мрачное незапланированное появление на сцене было воспринято публикой и жюри нормально – как оригинальная сценическая находка. Бледностью лица я был настоящий призрак.

Когда, по моим расчетам, родители уже должны были вернуться, я поплелся домой, подыскивая по дороге слова, которыми я сообщу «радостную» весть…

В наших окнах горел свет – значит, родители уже дома. Поднимаясь в лифте на наш этаж, я внутренне репетировал. Если дверь откроет папа, я скажу так… Если дверь откроет мама, я… ничего не скажу.

Дверь мне открыли не папа и не мама. Дверь мне открыл… Алешка.

И я опять больно сел на пол. На этот раз от радости и облегчения.

– Ты голодный? – как ни в чем не бывало спросил Алешка, когда я встал, почесываясь сзади. – Чай будешь? Я только что согрел.

Он, наверное, решил по своей наивности, что я упал у родного порога от голода.

– Ты где был? – спросил я, обретя дар речи.

– А… – он махнул рукой с бутербродом. – Там… Недалеко. К бандитам съездил. Прокатился на «газельке». Ничего она бегает. Апельсин будешь? Я его у них спер. – Алешка, наливая мне чай, болтал так, будто не в бандитское логово попал, а на детский спектакль. – Я вообще-то два апельсина у них спер. Но один… Понимаешь, один апельсин пришлось бросить.

– Тухлый, что ли? – я постепенно приходил в себя. Но чашка с чаем все еще дрожала у меня в руках.

– Почему тухлый? – обиделся Алешка. – Нормальный. Но так получилось… Не было другого выхода.

Вот и пойми его. А оказалось все очень просто.

Глава XVII

КРЫСЯТКИ-ПОРОСЯТКИ

Машина мчалась по темным улицам. Все время сворачивала то в один переулок, то в другой. А то и вовсе разворачивалась и мчалась обратно. Бандиты запутывали следы.

В салоне было тихо. Все молчали. Особенно крысята. Только четвертый крысенок Алешка что-то чуть слышно бормотал себе под нос. Это он заучивал повороты, чтобы потом найти бандитское логово. В том, что он сумеет из него удрать, Алешка не сомневался.

Наконец машина въехала в какие-то ворота и остановилась.

– За мной! – весело гаркнул, распахивая дверцу, фальшивый Нильс. – Сейчас вам будет хороший сюрприз. Новогодние подарки! За лучшее выступление.

Крысята один за другим попрыгали из машины.

– Стоп! – вдруг воскликнул «Нильс». – Почему вас четыре штуки? Должно быть три. Один лишний.

– Бери всех, – сказал, вылезая, наш фиговый охранник. – Чем больше деток, тем больше бабок. – И заржал, очень довольный своей шуткой.

– Ты лучше ворота запри, – посоветовал ему «Нильс». – Пошли, крысенки.

Вся компания вошла в какую-то боковую дверь и спустилась в какой-то подвал. Здесь было светло, горели под сводчатым потолком яркие лампы, но окон не было. Были только три раскладушки, столик и кресло. На столике лежал мобильник и стояла тарелка с апельси-нами.

– Присаживайтесь, господа крысы, – «Нильс» указал на одну из раскладушек, застеленную клетчатым пледом в дырках. – Угощайтесь.

Все это время он не снимал своей маски.

Крысята все так же молча сели на заскрипевшую раскладушку. Апельсины никто из них не взял. Кроме Алешки – он схватил сразу два. И Фига, усевшийся в углу, тоже.

– Так, – сказал «Нильс», закуривая и раскрывая записную книжку. – Посмотрим, кто у нас тут значится. Ага, вот с него мы и начнем.

Он взял мобильник и стал набирать номер, поглядывая в книжку. Ему ответили, и состоялся вот такой примерно разговор.

– Павел Иванович? – любезно уточнил «Нильс». – Очень приятно. Привет вам от вашего дорогого и любимого сыночка Витеньки.

– Спасибо, – с недоумением ответил Павел Иванович. – А кто это говорит?

– Это говорит его старший друг. У которого Витенька сейчас находится. И будет находиться до тех пор, пока вы не расщедритесь на некоторую сумму за его содержание.

– Ничего не понимаю, – с еще большим недоумением отозвался Павел Иванович. – Вы, наверное, номером ошиблись. Будьте внимательнее. Всего доброго.

– Постойте, – поторопился «Нильс». – Не ложьте трубку. Сейчас сам Витенька скажет вам пару слов. Я передаю ему телефон.

– Не трудитесь, – сухо ответил Павел Иванович. – Витя давно спит. – И положил трубку.

«Нильс» долго слушал частые гудки и даже разглядывал телефон, будто это он так странно и глупо подшутил над ним. До «Нильса» все еще не доходило истинное положение вещей. А Фига смотрел на него с подозрением.

«Нильс» снова заглянул в записную книжку и снова набрал номер. Но уже другой. Ему и там ответили.

– Анна Степановна? – уже не так уверенно, но все-таки вежливо спросил «Нильс».

– Да, слушаю вас. – Это была та самая Анна Степановна, которая в виде Снеговика сидела в первом ряду с ведром на голове и с морковкой вместо носа.

– Анна Степановна, ваш дорогой сыночек Гришенька… он был сегодня крысенком…

– Что? – изумилась Анна Степановна. – Каким крысенком? Вы в своем уме, хулиган?

– Да я не хулиган! – взмолился «Нильс». – Я учитель. Игорь Зиновьевич.

Анна Степановна помолчала, а потом ска-зала:

– Здравствуйте, Игорь Зиновьевич. Что-то я вас не пойму. И не узнаю. Вы не пьяны случайно?

– Что вы! Как можно? Я просто очень устал. А у нас все дети разбежались после новогоднего бала. И ваш Гриша сейчас у меня. Вот, я даю ему трубку.

Крысята молча, чуть слышно хихикая и ничего не понимая, смотрели и слушали это представление.

– Игорь Зиновьевич, – ледяным голосом сказала Анна Степановна, – от вас я такого не ожидала. Завтра же я все расскажу вашему директору и префекту нашего округа. Можете считать себя уволенным! Гриша! – крикнула она в глубину квартиры. – Ваш любимый Бонифаций пьян как сапожник! – и бросила трубку.

«Нильс» выронил мобильник и уставился в стол застывшими глазами.

В это время в подвал вошли еще двое. Тоже в масках. Но не карнавальных, а бандитских. В лыжных шапках, натянутых до подбородка, и с дырками для глаз.

Один из них запер дверь и сунул ключ в карман, а другой взглянул на «Нильса» и спросил его с тревогой и злостью:

– Ты что, дурак, напился?

«Нильс» ничего не ответил. Он подошел к крысятам и по одному снял с них маски.

Под масками обнаружились смеющиеся, а вовсе не испуганные рожицы. «Нильс», точно как я, грохнулся задом на пол.

– Ты кого привез?! – взревели двое одновременно. – На хрена они здесь нужны?

– Папочка! – взвизгнул один из крысят. – Снимай маску, я тебя сразу узнал!

В общем, с нашей помощью бандиты похитили вместо чужих своих собственных детей!

Здесь был Витька Орликов, родной сын вредного гипнотизера Орлянского. Здесь был и сыночек нашего Фиги. Этого Фигу мы давно по-дозревали в сообщничестве. Он был, конечно, далеко не главный в банде, но оказывал ей посильные услуги – пропускал в школу, несмотря на запрет директора, Жучкова-старшего, помогал Жучкову-младшему собирать информацию и, когда надо было, – уходить из школы и являться в нее в удобное время. Он как бы выполнял роль связного.

Ну и заодно мы заманили в эту славную компанию крысят дочку физкультурника, в отместку папочке – так уж он нас достал бесконечным бегом на длинные дистанции и страшным обещанием сделать из нас Пеле. Которое в его устах звучало порой как-то двусмысленно: «Я из вас филе сделаю!»

После замешательства, ругани и взаимных упреков бандиты вдруг обратили внимание на Алешку. Тот уже стоял на верхней ступеньке. С апельсином в руке.

– А это кто? – все трое уставились на него. – Ты кто?

– Не ваше дело, – дерзко ответил Алешка.

– Ну-ка, иди сюда!

– Щас-с! Разбежался!

– Ах ты, сопляк! – один из бандитов шагнул к Лешке с явным намерением схватить его за крысиные ушки.

– Ложись, гады! – взвизгнул Алешка и поднял над головой руку. В которой был уже не апельсин, а все та же неизменно верная гра-ната.

– Ты что? Ты что, пацан? – бандиты попятились в дальний угол. – Брось сейчас же…

– Брошу, – пообещал Алешка.

– То есть не бросай. Чего тебе надо?

– Ключ!

Бандит порылся в кармане и бросил Алешке ключ. Тот ловко поймал его, вставил в скважину и отпер дверь. И посоветовал на пороге:

– Вы друг у друга выкуп возьмите. Каждый за своего ребеночка. – Швырнул в комнату гранату (апельсин на самом деле) и захлопнул за собой дверь.

– Как же ты домой добрался? – спросил я, выслушав его рассказ и переведя дыхание.

– А на машине.

– На попутке? У тебя ведь денег не было.

– Зачем на попутке? – пожал плечами мой брат. – На той же машине. Сел в нее и сказал Чебурашке: «Меня отпустили, спутали с кем-то. Вам велели меня домой отвезти. А то неприятности будут».

Алешка остановил машину в сторонке от нашего дома. На всякий случай. Чтобы не оставлять следов.

– Ну ты даешь! – только и сказал я.

Правда, когда эта история закончилась и началась очередная, Алешка, вспоминая эту поездку, рассказывал уже совсем по-другому. Он говорил, что заставил Чебурашку отвезти его домой с помощью гипноза.

– Чем же ты его загипнотизировал? – спросил я. – Взглядом?

– Гранатой, – ответил он и снова пожал плечами.

Глава XVIII

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

– Что с Бонифацием будем делать? – спросил утром Алешка, едва успев продрать глаза. – Надо его выручать.

Да, Анна Степановна – крутая тетя. Да еще со всякими полезными связями. Такая запросто может человеку жизнь испортить. Особенно невиновному.

– Надо ее перехватить, – предложил Алешка, спуская ноги на пол. – И все ей объяснить.

– Так она нам и поверит. Еще хуже может получиться. Скажет: это их Бонифаций подослал, испугался.

– А тогда чего?

Я сказал ему, что беспокоиться надо не столько о Бонифации, сколько о нас самих.

– Как ты думаешь, они тебя узнали?

– Вот еще! Я же в крысиной шкуре был. И потом, Дим, они так перепугались…

– Они же перепугались не сразу. Вдруг тебя разглядели?

– Ну и пусть. Пусть знают, что мы их не боимся. Пусть они сами нас боятся.

– Вот от страха-то они такого могут натворить…

– Ты думаешь? – Алешка помолчал. – Знаешь, Дим, давай их арестуем, – простенько так сказал, небрежно. Будто в бассейн предлагал сходить. – Ну что ты глазами захлопал? Мы это запросто сделаем!

– Загипнотизируем? – усмехнулся я.

– Как ты догадался? – ахнул мой брат. – Загипнотизируем!

– Чем? Гранатой твоей? Одной на всех не хватит.

– Дим, – сказал Алешка, – ты когда научишься немного вперед думать?

– Не понял! – пригрозил я. – Ты мне еще за козленочка ответишь.

– Это случайно получилось, Дим, – покаялся Алешка. – Само собой. Как под гипнозом. – И польстил изо всех сил: – А Милка, между прочим, после того как мы ее квартиру спасли, так на тебя смотрит! Такими глазами! – Лешка сделал паузу и выдал: – Вот мы ее глазами и воспользуемся. Помнишь, как она гипнотизера одним взглядом на пол уложила?

Да, с ним не то что не соскучишься – с ним со смеху помрешь!

Но идея мне понравилась. Не понравилось в ней только, что Милка должна будет смотреть на рыжего бандита «вот такими глазами». И что идея эта ведь моей была, я до нее еще раньше почти додумался, когда выслеживал Жучка у гипнотизера.

А дома у нас положение между тем осложнилось. Во-первых, папа поинтересовался, как идут дела в школе. И есть ли у него надежда, что мы дадим ему в новогоднюю ночь пострелять из пневматической винтовки.

– А у нас ее нет, – наивно пожаловался Алешка. С надеждой в голосе.

– А будет, как ты считаешь? – спросил папа. – До Нового года три дня осталось.

– Еще не вечер, – постарался увильнуть Алешка от прямого разговора. Я-то вообще помалкивал.

– Ну-ну, – папа вздохнул. – Пожалуйте ваши дневники. Хотелось бы в общих чертах ознакомиться с их содержанием.

Мое сердце вздрогнуло и бухнулось на самое дно желудка. А Лешкино – не дрогнуло. Он и глазом не моргнул:

– Они в школе, пап. Их собрали, чтобы отметки выставить.

– Надеюсь, хорошие? – улыбнулся папа.

– Вот такие вот! – Алешка поднял большой палец.

«Колы, что ли?» – подумалось мне.

– Ладно, – папа посмотрел на часы. – Не забудьте завтра показать ваши «вот такие вот» успехи.

– Обязательно, – горячо пообещал Алешка.

– Непременно, – скупо выдавил я.

Но папа на часы посмотрел не случайно. Он ждал нашего участкового, который опять напросился на консультацию.

Это было во-вторых.

И мы, конечно, постарались не остаться в стороне от их разговора. Путем элементарного подслушивания. С помощью современной техники.

Дело в том, что с отправкой сервировочного столика на помойку мы утратили возможность прослушивать папины разговоры. Не подумайте только, что мы позволяли себе многое. Нет, мы прибегали к этому способу получения информации лишь в самых крайних случаях. Например, когда папины профессиональные интересы пересекались с нашими и начинали представлять собой угрозу «домашнего ареста». Или когда родители обсуждали меры воздействия на своих детей в целях их дальнейшего воспитания. И мы тогда своевременно принимали свои меры.

– Вот! – возмущался иногда папа. – Алешка все время делает уроки в наушниках. Сколько раз я ему говорил, что плеер – плохой помощник в работе. То есть в учебе. А он как будто и не слышит.

– Конечно, – вторила ему мама. – Не слышит! Он же в наушниках. Посуду помыть – не дозовешься. В магазин послать – оборешься. Конфискуй плеер до конца четверти! Ты отец или не отец?

– Отец! Строгий причем, – говорил папа. – Вот прямо сейчас пойду к ним и конфискую!

И вот он приходит в нашу комнату «конфисковывать» наше имущество. А имущество уже надежно спрятано. Попробуй-ка в нашем нужном хламе отыскать что-нибудь полезное.

– Сдавайте плееры, – строго говорит папа. – Под расписку.

– А мы их уже сдали, – невинно хлопает глазами Алешка. – А тебе зачем? Очень нужно, да?

– Куда сдали? – еще строже спрашивает папа.

– В мастерскую. Они заикаться стали.

– А когда будут готовы? – папа сам уже почти заикается.

– В конце четверти, – пожимает Алешка плечами.

В другой раз папа громогласно возмущается выключателем в туалете:

– Как только войдешь, свет тут же гаснет! Сколько раз Димке говорил: почини! Мне что, бросить работу и заниматься ремонтом, да? А кто тогда будет охранять покой граждан? Электрик из ЖЭКа?

И вот папа приходит с работы и с порога шумит:

– Дмитрий, сколько раз тебя просить, чтобы ты починил выключатель в туалете?

Теперь уже я невинно хлопаю глазами и с обидой отвечаю:

– Па, ну ты что? Давно уже починил. Ты просто редко дома бываешь, не заметил.

Папа решительно шагает по коридору, включает и выключает свет в туалете, несколько раз открывает и закрывает дверь – выключатель работает исправно.

– Ну извини, брат, – бормочет папа, – погорячился.

Он переодевается, берет газету и скрывается в туалете. Свет тут же гаснет…

И вот Алешка догадался, как получение информации (иначе говоря – подслушивание) поставить на техническую основу. Эту задачу он решил элементарно. Выковырял из старого диктофона микрофончик и замаскировал его на папином столе, под настольным календарем, а проводки вывел под плинтусом в нашу комнату и присоединил напрямую к динамику.

Мы испытали это примитивное устройство и остались довольны.

И вот теперь оно нам очень пригодилось. Правда, когда участковый начал свой «доклад», папа тут же окликнул нас из кабинета:

– Эй, граждане! Потише нельзя? – Мы чуть не прокололись, забыв, что динамик включен на полный звук. Хорошо еще, папа не разобрал, что у нас в комнате не телевизор заорал, а его собственный участковый.

Мы тут же убавили звук и насторожили уши.

Участковый сообщил папе, что, проведя неотложные оперативные мероприятия, он установил: квартирные жулики использовали для вывоза награбленного один и тот же автомобиль марки «Газель», но с разными номерами. Иногда в преступных эпизодах фигурировал большегрузный автомобиль типа «КамАЗ». На нем увозили украденную мебель.

– На участников краж вышли? – задал папа неприятный вопрос.

– Тут такое дело, – замялся участковый. – Фактически они пока не установлены, но теоретически, видимо, почувствовали, что я их вот-вот нащупаю.

– Откуда такая уверенность?

– Кражи прекратились, товарищ полковник. Резко и категорически.

Мы с Алешкой переглянулись: знал бы товарищ участковый, почему прекратились кражи и какая огромная и опасная работа стояла за этим «резко и категорически».

Вообще со слов лейтенанта получалось, что именно его личными стараниями прекратились кражи в нашем родном микрорайоне. Это было обидно. Но ничего, скоро он узнает истину. Когда в отделение милиции мы доставим всю банду да еще с вещественными доказательствами.

И мы тихонько похихикали. Но после некоторых слов участкового нам стало не до смеха.

– Тут, товарищ полковник, вот какая подозрительная деталь просматривается. – Это лейтенант проговорил как-то неуверенно, с неохотой. Будто ему было очень неприятно сообщать старшему по званию такие факты, которые его очень огорчат. – И эта деталь не одна.

– Подробнее, лейтенант, – попросил папа. – Разберемся вместе.

Лейтенант собрался с духом.

– Мы долгое время не могли установить, как преступники выходят на нужные объекты. Ведь в каждой квартире, которую они ограбили, было что взять. И более того, кражи совершались в самое удобное и безопасное время. Когда в доме отсутствовали хозяева…

– И к какому же выводу вы пришли?

– Однозначно: преступники получали нужную информацию.

– От кого?

– Вот мы и думаем…

– Долго думают, – хихикнув, шепнул мне Алешка.

– …Вот мы и думаем. А тут позвонил в отделение директор нашей школы, уважаемый и заслуживающий доверия человек. Он сообщил нам, что, скорее всего, эта информация получена из… классных журналов. Правда, он категорически отказался сообщить, откуда у него эти сведения и кого он подозревает.

Это делает честь нашему директору – однозначно!

– Дальше, – в папином голосе что-то такое нам послышалось. Нежелательное.

Участковый тяжело вздохнул и продолжил:

– В одной из квартир владелица обнаружила совершенно непонятным образом попавшего туда… полковника милиции. В виде… манекена.

– Так! – Папин голос обрел хорошо знакомую нам жесткость.

– Прибывший по вызову гражданки наряд милиции застал возле этой квартиры… несколько детей.

– Ну и?..

– Двое из них – ваши, товарищ полковник, – чуть слышно закончил участковый. Ему было очень неловко.

– Все? – В папиной интонации мы с облегчением уловили чуть заметную усмешку. – В дополнение: дважды на месте преступления я сам их обнаружил. Причем их объяснения не выдерживают критики, товарищ полковник. Когда я задал им вопрос: что вы здесь делаете, они ответили знаете что? – Участковый перевел дыхание. – Они, оказывается, относили белье, полученное в прачечной, на помойку. Представляете? Белье после стирки – на помойку! Да еще за два квартала от дома!

– А что? – не удивился папа. – Они могут. Они и не такое могут. Но я выясню эти подозрительные детали, не беспокойтесь.

Мы – две «подозрительные детали» – опять переглянулись и поняли друг друга без слов: бандитов нужно немедленно задержать и сдать в милицию. Иначе как бы нам самим туда не загреметь.

И мы, не дожидаясь законных репрессий со стороны родного полковника, помчались к Милке.

По дороге, не сговариваясь, мы забежали к разгневанной Анне Степановне.

Я позвонил в дверь, и на пороге возникла величественная дама невысокого роста.

– Чем обязана? – строго спросила она.

– Мы извиниться пришли, – жалобно (очень артистично) пролепетал Алешка и стал чертить носком сапога по полу. Опустив голову.

– Ну? – Анна Степановна одновременно обеспокоилась и обрадовалась. Ей, наверное, очень нравилось, когда перед ней извинялись. Неизвестно за что. Наверное, перед ней весь мир был в чем-нибудь виноват.

– Это мы вам вчера звонили, – еще жалобнее пролепетал мой брат. – Про вашего Гришу. – И Лешка предусмотрительно уточнил, указывая на меня: – Вот он…

– Мы озорничали, – «признался» я.

– Это не озорство, – подняла палец Анна Степановна. – Это – хулиганство. И я его просто так не оставлю. Не надейтесь!

А мы и не надеялись. Мы сразу поняли, что таким, как эта маленькая, но массивная тетя, чистосердечного раскаяния мало. Ей нужно еще и наказать чистосердечно раскаявшихся.

– Мы больше не будем, – заученно и равнодушно пообещал Алешка. – Не надейтесь.

И мы, выполнив свой долг, побежали к Милке.

Надо сказать, что в этот раз она гораздо быстрее поняла, что нужно сделать, и отнеслась к нашей идее с гораздо большим доверием. Даже с восторгом…

Через минуту мы уже шагали по направлению к Ведьминому углу. Обсуждая на ходу детали предстоящей операции.

– Я вот так вот на него взгляну! – хвалилась Милка. – И все! Отпад! Завертится как миленький!

– Не надо, чтобы вертелся, – уточнил я. – Надо, чтобы он заснул. Как в тот раз.

– Заснет! – злорадно воскликнула Милка. – Как миленький! Три года будет спать, жулик! Как спящая красавица.

– Не надо три года, – испугался Алешка. – Три минуты надо.

– Всего-то? – огорчилась Милка. – Стоило меня из-за такой ерунды…

– Все, – пресек я ее выступления. – Пришли.

Возле подъезда стояла знакомая «Газель». Очень кстати. Мы обошли ее кругом и одобрили мощный запор на задней дверце. И вошли в дом.

Мы с Алешкой на всякий случай остались в приемной, где не работал телевизор, но шустро бегали по его экрану рыжие таракашки, а Милка, стукнув в дверь, вошла в кабинет.

– Здравствуйте, – сказала она. – Вы в тот раз меня не очень закодировали. Давайте попробуем… – Дальше мы почти ничего не разобрали, потому что она закрыла за собой дверь.

Но мы тут же прижались к ней (к двери) ушами. И услышали журчащий, такой баюкающий Милкин голос:

– Какой вы симпатичный, доктор… У вас такие красивые глаза… Они такие сонные… Такие мутные… Вам так хочется спать… Спать… Спать… Спать… Вам тепло, уютно… Как младенцу в коляске…

Тут мы услышали, как в кабинете что-то два раза упало. Один раз мягко, а другой – со стуком.

– Прошу! – Милка распахнула дверь. – Готово!

Мы вошли. Картина была знакома. Упавший стул (со стуком). Упавший на пол (мягко) гипнотизер с бандитским уклоном. На этот раз он устроился спать поудобнее, даже сложил ладошки под щекой. И посапывал, как младенец в коляске. Будто сосочку сосал.

– Готов! – повторила гордая Милка. – Диктуйте.

И я, наклонившись к поверженному гипнотизеру, стал ровным и монотонным голосом внушать ему, что он должен сделать, когда проснется. Я старался говорить точно так же, как и он своим пациентам – строго, повелительно, разборчиво и четко. Что я ему «надиктовал», станет ясно чуть позже.

– Все, – шепнул Алешка, когда я закончил «кодирование». – Буди.

– Наелся! – крикнул я Орлянскому в самое ухо.

Он вздрогнул, открыл глаза. Встал. Поморгал глазами и сказал:

– Ага! – и удивленно, каким-то пустым взглядом посмотрел на нас. Мол, что вам тут надо?

Мы ему помогли.

– Нам бы по физике гипноз получить, – залебезил я. – Контрольная завтра… – Некогда, – отрезал гипнотизер. – Смываться надо. В другой раз. Менты на хвосте.

И он схватил телефонную трубку. Набрал номер.

– Стас? На нас менты вышли! Звони всем! Пусть забирают все барахло и бабки. И – ко мне. Тачка у подъезда. Рванем на дачу. Отсидимся. Все понял? Действуй.

Мы вышли и тихо прикрыли за собой дверь.

У подъезда, напротив «Газели», на газоне, стояла полуразрушенная стенка снежной крепости. Мы укрылись за ней и стали ждать.

Получится или нет?

Не успели мы замерзнуть, как поняли – получилось!

Первым примчался громила Стас с двумя большими сумками и с одной маленькой. В большой, наверное, были краденые видаки и маги, а в маленькой – рубли и баксы. За ним прибежал Жучков, тоже с сумками; через ручки одной из них была перекинута меховая шуба типа «соболиное манто». Потом прискакал Чебурашка в кепке, с двумя чемоданами. А Фига пришел налегке; он, видно, не очень важный в этой компании был.

Тут выбежал из подъезда и сам господин Орлянский. Тоже с вещами. Жулики быстро распахнули заднюю дверцу фургона, покидали туда вещи и забрались сами.

Вид у них был испуганный и растерянный. Но жалости мы не испытывали. Только вполне простительное злорадство.

– Я вас запру, – сказал гипнотизер, – будто ценный груз. У меня для гибэдэдэ путевка есть. В ней написано, что я везу бараньи шкуры.

– Бараньи головы! – хихикнул чуть слышно Алешка.

Орлянский захлопнул дверцы и запер их. Сел за руль и повез свои бараньи головы прямо в ближайшее отделение милиции. Как и было ему предписано внушением под Милкиным гипнозом.

Глава XIX

ПОСЛЕДНИЕ РАЗБОРКИ

Отделение милиции в нашем родном микрорайоне. Где все рядом, все под рукой. Бассейн, колдуны и маги, жулики и милиционеры.

К воротам, у которых стоит замерзший сержант с автоматом, подъезжает фургончик «Газель». Водитель высовывает рыжеватую голову в окошко:

– Отворяй, служивый! Обед привез.

Ворота распахиваются. Водитель вылезает из кабины.

– Принимай, сержант. Доставил в целости и сохранности. Всю организованную преступную группу, которая совершала дерзкие квартирные кражи. А на меня прошу оформить явку с повинной.

Сержант балдеет.

Когда мы вернулись домой с сознанием выполненного долга, папа уже почти все знал. Во-первых, ему позвонил счастливый участковый, уверенный в том, что преступники шибко его испугались и предпочли сдаться без боя.

А во-вторых, мама обнаружила нашу «подслушку», которую мы впопыхах забыли отключить. Она вошла в нашу комнату и услышала папин голос – он разговаривал с кем-то по телефону. Голос приглушенно доносился из-под Алешкиной тахты.

Мама сначала ужасно испугалась. Ну еще бы! Полковник милиции, ее родной муж, разговаривает по телефону под тахтой! А потом, обнаружив «подслушку», ужасно рассердилась. Папа тоже.

А когда мы ему все рассказали, он рассердился еще больше. И стал нас отчитывать.

Но Алешка живо его переговорил. Он напомнил папе о всеобщем гражданском долге и намекнул, что если бы все граждане, как мы… А не так, как некоторые сержанты Козловы…

Ну тут уж папин гнев вошел в должное русло!..

Закончив свою яростную речь, папа позвонил в наше отделение милиции и речь свою продолжил. Правда, без особых эмоций – как-то сухо и деловито, как настоящий полковник. Навел, словом, порядок. А потом он безжалостно выдал нас нашему подполковнику – директору школы. Тот, как нам стало известно, пообещал принять к нам самые строгие воспитательные меры, но тем не менее не смог скрыть некоторого в наш адрес одобрения. Тоже настоящий подполковник.

На следующий день мы шли с Алешкой в школу. За дневниками.

По дороге мы завернули к отделению милиции – полюбоваться на бравого рядового Козлова, который опять стоял у ворот.

– Как ваш папа генерал? – не удержался Алешка. – Здоров ли?

Бывший сержант вздрогнул.

– Хорошо еще, не уволили, – вздохнул он.

Но Алешке этого было мало.

– Поделом досталось? – спросил он.

– Поделом, – опять вздохнул рядовой Козлов. – Но чересчур. Уж больно вы круто… Замолвили бы словечко, а?

– Ладно, – великодушно пообещал Алешка. – Посмотрим, как вы служить будете.

– Хорошо буду, – искренне пообещал бывший сержант. – Достойно. – И он отдал нам честь.

Всегда бы так. Не забывайте, граждане милиционеры, кому вы служите!

…Возле универсама мы загляделись на стоящего у павильона Деда Мороза в джинсовой шубе и белой бороде из ваты. В протянутой руке он держал красный мешок с подарками. Рядом стояла Барби, тоже в джинсовом полушубке и в кокошнике под Снегурочку.

– Привет, полковник! – крикнул манекену Алешка. – Где твой черный пистолет?

Кен ничего не ответил. Он был занят делом – заманивал в павильон покупателей, чтобы со временем Наталка вернулась в свою Полтавку с кучей денег и построила себе украинскую хату. Под вишнями…

…В школу мы прошли свободно – нашего фигового охранника на месте не было. Он был совсем в другом месте. Где теперь его охраняли.

В вестибюле Пан Спортсмен запахивал на пузе дубленку. Он только что ознакомился с приказом директора. Бывший подполковник уволил его против его собственного желания. Хотя Пан Спортсмен и клялся, что ничего не знал о проделках жуликов. Он только кофе пил.

– Все равно от вас никакого толка не было, – сказал ему директор на прощание. – Кругом! Шагом марш!

Пан Спортсмен застегнулся на все пуговицы и побрел к выходу, где и встретился с нами.

– Все из-за вас! – буркнул он. – Ну ничего! Я из вас все-таки Пеле сделаю!

– Секундомер оставьте, – сказал ему Алешка. – И свисток.

Пан Спортсмен хлопнул дверью. С той стороны.

А к нам подошел наш усердный трудовик, пожал нам руки и сообщил, что он по-настоящему исправил глобус. И теперь Австралия снова находится там, где ей положено, – очень далеко от Европы. В другом полушарии.

Вся школа, конечно, уже знала о наших подвигах – директор не стал их скрывать от широкой общественности. Нас хвалили, поздравляли. Нами гордились и восхищались.

Все это было, конечно, приятно. Но ружьишко-то опять плакало.

На классном собрании Бонифаций сообщил нам решение высокого новогоднего жюри. В Петербург на каникулах поедет не один какой-то класс – победитель конкурса, а сводная группа. Из самых артистичных исполнителей. Ну, конечно, крысята из шестого «А», Дедка из «Репки», Аленушка без козленочка. А повезет эту сборную наш любимый безотказный трудовик Иван Ильич.

– А у него глобус уже в порядке? – не удержался я. – А то завезет их куда-нибудь в Европейскую Австралию.

– Не переживай, – не менее ехидно ответил Бонифаций. – Твой брат тоже поедет; если надо – подскажет. Он большой знаток географии. И, кстати, в жюри его очень хвалили. Но почему-то за «великолепно созданный образ Зайчика в фартуке»…

Зайчик, Кенгуру, Тушканчик – какая разница. Главное – прыгал хорошо, с увлечением.

А Бонифаций добавил, переходя к итогам полугодия:

– Дима, если бы я преподавал вам курс юридических наук, ты получил бы заслуженную пятерку. А вот по литературе…

От дальнейших упреков меня спас голос директора по школьной трансляции:

– Внимание! Всему личному составу нашего подразделения срочно явиться в актовый зал! Форма одежды – парадная!

В актовом зале, где собралась и шумела вся школа, стояли на сцене два подполковника – наш, школьный, и начальник нашего отделения милиции.

Это завершался наш триумф.

Директор разыскал нас глазами и скомандовал зычным голосом:

– Оболенские! На сцену – шагом марш! Оба-два!

Мы выбрались из тесных рядов нашего подразделения и встали рядом с директором, а другой подполковник начал говорить торжественную речь.

Он сообщил о том, что мы натворили, суровым служебным языком и таким же языком выразил нам благодарность и стал зачитывать почетную грамоту, которой нас наградило управление внутренних дел.

В самый разгар его речи скрипнула дверь, и зычный голос с порога «поддержал» подполковника.

– И правильно! Вылитые хулиганы! По ночам звонят, пугают. На учителей клевещут. Их надо из школы выгнать!

Это была Анна Степановна. Она пришла на нас жаловаться и угодила прямо в актовый зал. А когда увидела, что мы, смущенные, переминаемся с ноги на ногу на сцене рядом с директором и милиционером, не совсем правильно оценила ситуацию. С точностью до наоборот.

– Потерпите, гражданка, – прервал ее начальник милиции. И продолжил: – Они предотвратили не только ряд квартирных краж, но и особо опасное преступление. А именно: похищение с целью вымогательства трех несовершеннолетних граждан из вашей школы. Надеюсь, их родители найдут форму, в которую они облекут свою благодарность…

«Красиво излагает, – сказал бы бывший сержант Козлов, – послушай, Коля».

– А я что говорю! – снова загремела Анна Степановна. – Молодцы! С таких учеников надо пример брать во всем!

Особенно в учебе, грустно подумалось мне.

– Отставить разговоры! – рявкнул наш директор. – Продолжайте, пожалуйста, товарищ подполковник.

– И более того! Эти отважные хлопцы сумели задержать и доставить всю банду прямо в отделение милиции!

Бурные аплодисменты обрушились на наши головы.

А едва они стихли, в зале раздался голос невесть как оказавшейся здесь Лёвкиной бабушки из Тамбова:

– И деуку мою от гипноза вылечили. Ногти боле не кушат.

– Это не мы, – отказался Алешка.

И правильно сделал. Нам чужой славы не надо: свою девать некуда…

Когда мы уходили из школы, Милка Малышева обогнала нас, заглянула мне в глаза, распахнула ресницы и сказала:

– Димон, ты меня загипнотизировал.

Но даже это признание не исправило мне настроение. Лешка немного забеспокоился и спросил, когда мы подходили к нашему дому:

– Дим, ну ты чего? Не рад, что ли? Вся школа тобой любуется. И невеста в тебя влюбилась. Тебе мало, да?

Я вздохнул и признался:

– Все это, конечно, приятно. Но ружьишко-то опять плакало.

Алешка остановился, подумал, и лицо его озарила хитрющая улыбка:

– Дим! Что я придумал!

Ну вот, начинается. Опять он что-то придумал.

Но Лешка уже повернулся, готовый идти обратно:

– Я сейчас пойду в школу и стащу из учительской ваш классный журнал. Исправим в нем отметки и вернем на место. Годится?

Ну что бы вы ответили на такое предложение?

Добавлю в заключение. Родители спасенных нами детей сделали нам подарки. От каждой семьи мы получили по… духовому ружью.

Так что теперь их у нас четыре.

Вы догадались, почему?..

Content

Валерий Гусев
Грабеж средь бела дня

Глава I ВЕДЬМИН УГОЛ

Глава II «КТО ЭТО СДЕЛАЛ?»

Глава III ПОДОЗРЕНИЯ

Глава IV ЕЩЕ ОДНО СОБЫТИЕ…

Глава V ЗАГАДКА ЧИСТЫХ СТРАНИЦ

Глава VI САНЕК ВИДИТ СНЫ

Глава VII ЧП В 107-Й ШКОЛЕ

Глава VIII В БАНДИТСКИХ ЛАПАХ

Глава IX «ЩА КАК РВАНЕТ!»

Глава X ЖУЧКОВ НА ГОРИЗОНТЕ

Глава XI «ПРОВОКАЦИЯ»

Глава XII ЗАПАДНЯ С «КОЗЛЕНКАМИ»

Глава XIII ПРОВЕРКА

Глава XIV В ГОСТИ ПРИПЕРЛИСЬ

Глава XV «РУКИ ВВЕРХ!»

Глава XVI ПОХИЩЕНИЕ

Глава XVII КРЫСЯТКИ-ПОРОСЯТКИ

Глава XVIII ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава XIX ПОСЛЕДНИЕ РАЗБОРКИ