Валерий Гусев

Привет от тети Моти

Глава I

«Он уехал в танке!»

Каникулы у нас начались не очень удачно. Сначала во всем доме на все лето отключили горячую воду, и стало очень неуютно под родной крышей. Особенно по утрам, когда мама заставляла нас умываться ледяной водой. И вечерами, когда она заставляла нас мыть ноги перед сном.

Каждый вечер:

– Алексей! Мыть ноги и спать!

– Мам, – безнадежно ноет Алешка, – вода холодная.

– Подумаешь, какие нежности, – мама беспощадна.

Алешка, надутый, плетется в ванную, включает воду и издает дикий вопль.

– Жестокий ты человек, – папа вздыхает и качает головой.

– Не растает, – говорит мама.

Можно подумать, что от холодной воды все только и делают, что тают от удовольствия.

Но Алешка, как скоро выяснилось, не очень-то и страдал. Он садился на край ванны, свесив ноги наружу, включал посильнее воду и… орал во весь голос. А потом, на всякий случай, немного мочил свое полотенце и вешал его на место.

Когда я, совершенно случайно, обнаружил эту фишку, Алешка подмигнул мне и заорал еще пуще.

– Несчастный ребенок, – сказал я с сочувствием, выходя из ванной.

– Простудится, – вздохнул папа.

– Или охрипнет, – прибавил я.

– Я бы ему кое-что посоветовал, – задумчиво произнес папа, оглядываясь на маму, – но, боюсь, это непедагогично.

Что хотел Алешке посоветовать папа, я узнал (совершенно случайно) в тот же вечер, когда настала его очередь принимать водные процедуры.

Нет, папа не орал от ледяной воды. Он тоже сидел на краю ванны, в которую эта самая вода вхолостую хлестала ледяной струей, и спокойно курил свою трубку.

И тоже мне подмигнул.

– Несчастный ребенок, – сказал я с сочувствием, выходя из ванной комнаты. Мне было жалко самого себя. За то, что не додумался до такой простой вещи.

Но зато тут же додумался до другой вещи. Еще более простой.

– Пап, – невинно сказал я на следующий день за завтраком, – наш класс сегодня в театр идет. Ты не позволишь взять твой бинокль на вечер?

Этот бинокль, который подарили папе немецкие коллеги по Интерполу, неприкосновенен. Он уникальный, даже со встроенным прибором ночного видения. Папа держит его в запертом ящике стола.

– Конечно, сынок, – радостно (сквозь зубы) сказал папа. – Конечно, бери. Ты еще спрашиваешь!

– Что это ты, отец? – удивилась мама. – Такую ценную вещь – в их руки.

Алешка тоже сразу врубился. Он поставил тарелку в мойку и спросил:

– А у меня что попросишь, Дим?

Я забрал у него на вечер его любимую игровую приставку. А ведь Алешка ее до сих пор под подушкой прячет.

Мама удивленно переводила взгляд с одного на другого и третьего и удивленно хлопала своими длинными ресницами. А потом вдруг успокоилась и расцвела:

– Как приятно! Какие вы, мои мужчины, друг о друге заботливые.

– Да! – с восторгом подхватил я. – И как мы дружно ноги перед сном моем! Ледяной водой!

Папа и Алешка тяжело вздохнули.

А наутро папа сказал решительно:

– Все! Мне эти ледяные процедуры надоели! И шантаж тоже! Едем на дачу!

– А что, – ледяным тоном осведомилась мама, – у нас на даче есть горячая вода? У нас там и до холодной-то целый километр.

– Мы ее будем греть на плитке! – сказал папа. – Или на солнышке.

И мы было совсем собрались ехать на дачу, но тут папе опять, как обычно, отменили отпуск. И направили в командировку. Куда-то в Европу.

– Ты могла бы поехать со мной, – сказал он маме, – но у нас двое совершенно неуправляемых сыновей. Их нельзя оставить одних.

– Ни на минутку, – согласилась с ним мама. – А давай возьмем их с собой?

– Чего я там не видел, в вашей Европе? – насупился Алешка. – Там одни европейцы. Мы лучше с Димой на даче поживем. Будем ноги мыть, рыбу собирать, грибы ловить.

– Лучше наоборот, – сказал папа. – Ноги собирать.

Но тут случились вечером одно за другим два события, которые разрешили эту проблему.

Сначала позвонил Бонифаций. Это наш преподаватель литературы и режиссер нашего школьного драмтеатра. Заводной до ужаса.

– Дима, – сказал он, – я тебя обрадую.

Я никогда после таких его слов не радуюсь – по горькому опыту.

– Мы едем на Кубань. Всем театром. Будем разъезжать по степным станицам и хуторам и давать спектакли в местных школах. По полной программе. Скажи, здорово!

Ну я и сказал. Правда, не очень искренне и без особой охоты.

На эту Кубань наши старшие классы раньше традиционно ездили на сбор урожая. Собирать в кубанских степях черешню и клубнику, яблоки и абрикосы. А теперь вот будем собирать зрителей.

– Повезем «Недоросль»! – захлебывался от счастья Бонифаций. – «Горе от ума». Инсценировку «Онегина». «Грозу» возьмем. Скажи, здорово!

Но тут я сказал совсем другое:

– «Онегина», конечно, возьмем. А Лешку?

Бонифаций немного завял.

– Понимаешь, Дим… Только старшие классы… Билеты на поезд… Питание… Но я постараюсь…

– Постарайтесь, Игорь Зиновьевич, – увесисто произнес я, давая понять, что другого выхода у него нет.

Как только я положил трубку, раздался еще один звонок – на этот раз в дверь. За дверью стоял бравый офицер при ремнях и погонах, с орденами на груди. Он держал ладонь у фуражки и улыбался во весь рот.

Это приехал папин двоюродный брат дядя Боря.

Ну тут начались, конечно, всякие восклицания, обнимания, хлопанья по плечу и воспоминания. Под Алешкины вопли в ванной. Он как раз «мыл» ноги перед сном.

Дядя Боря время от времени недоуменно прислушивался, а потом все-таки спросил:

– А что это у вас воет?

– Это Алешка ноги моет, – пояснила мама. – Холодной водой.

– Он у вас сороконожка, что ли? – удивился дядя Боря. – Сколько ж можно орать?

– Ему нравится, – заступился я за младшего брата.

Тут Алешка вылетел из ванной и повис у дяди Бори на шее:

– Гранаты привез?

– Целый чемодан.

Да, эти гранаты… Когда-то дядя Боря подарил нам несколько штук, учебных. Они совсем как настоящие, но совершенно безопасные. С одной такой гранатой мы с Алешкой натворили дел… Теракт в школе придумали, бандитов повязали… Да что вспоминать! А теперь вот – целый чемодан. Большие возможности! Не зря у Алешки глаза разгорелись…

Когда мы немного успокоились от радостной встречи и расселись в кухне пить чай, мама стала рассказывать дяде Боре о своей жизни. Какие у нее прекрасные сыновья, какой великолепный муж, какие классные учителя в нашей школе. А после нее дядя Боря стал рассказывать нам о своей службе. Какой у него прекрасный танковый полк. Какие у него великолепные боевые машины. Какие классные танкисты.

– А вот недавно на ночных стрельбах…

Алешка перебил:

– А это что такое?

Дядя Боря изумился:

– Ты, Алексей, не знаешь, что такое ночные стрельбы? – Он перевел дыхание. – Это такая красота! Ну, Сергей, – сказал он папе, – как ты их воспитываешь! Придется внести коррективы. Иди, Алексей, собирайся. Поедешь со мной в часть. Попробуешь солдатской каши.

Мама почему-то при этом с испугом посмотрела на свою самую большую кастрюлю.

– Не беспокойся, – сказал ей дядя Боря. – Солдатская каша – это понятие без кастрюли. Это, образно говоря, трудности солдатской жизни.

– У него и здесь трудностей хватает, – поспешила мама, – зачем ему еще и солдатские? Пусть лучше с нами в Европу едет.

– Нет уж! – сказал папа. – Тогда трудности у Европы будут.

– А что с собой брать, дядь Борь? – решительно пресек эти споры Алешка. – Гранаты?

– Гранат у меня – целый склад.

– Ложку и кружку, – подсказал папа. А мама добавила:

– И полотенце для ног.

– Какие нежности! – возмутился Алешка. – Да у дяди Бори целый склад ложек, да, дядь Борь?

– Ложек пока хватает, – кивнул дядя Боря. – Бери личные вещи. Зубная щетка, пара белья.

– Понял! – И Алешка помчался собираться.

А мама встревоженно попросила:

– Борь, ты там за ним приглядывай, ладно?

– Не беспокойся, не пропадет твой Лешенька. Весь полк будет за ним приглядывать. Подъем, зарядочка, трехразовое питание, – дядя Боря азартно рубил воздух своим командирским кулаком… – Мытье ног перед сном, отбой! Не бойся, не пропадет!

Мама с какой-то жалостью взглянула на него и протяжно вздохнула:

– Да я, Борь, не за него боюсь, а за весь твой полк. Ты плохо знаешь Алешку. Пригляди за ним. В твоих же интересах.

– Да, – спохватился и папа. – Из танковых орудий стрелять ему не давай. А то разнесет что-нибудь важное. С первого выстрела.

– И не позволяй ему командовать, – поспешила дополнить мама, – иначе весь твой полк разбежится. И смотри, чтобы он какой-нибудь самый большой танк не угнал.

– А что, он может? – Дядя Боря, похоже, уже немного пожалел о своем поспешном решении.

– Может, – опять вздохнула мама. – Он все может. Он уже угонял воздушный шар.

– И снегоход, – добавил я.

– И подводную лодку, – добавил папа.

– И самолет, – вспомнила мама. – И верблюда.

– И пассажирский поезд, – вспомнил папа. – И паровоз.

– И бронепоезд, – вспомнил я. – И пароход «Илья Муромец».

Да, много мы с ним приключений натворили. Но… еще не вечер.

Растрогавшись от таких приятных воспоминаний, я пошел помочь Алешке. Но моя помощь уже не требовалась.

Алешка вытряхнул прямо на мою тахту все учебники из своего школьного рюкзачка и мигом уложил в него все необходимое. В том числе и «Трех мушкетеров». Это его очередное увлечение. Правда, в душе он так и остался Шерлоком Холмсом. Что и подтвердили последующие события. Хотя и мушкетеры короля тоже сыграли в них важную роль. Даже решающую.

Впрочем, обо всем по порядку…

Мы вернулись на кухню. Чтобы не пропустить ничего интересного.

Дядя Боря, настоящий полковник, был еще немного бледен, но уже пришел в себя. Смирился.

– Ладно, – сказал он. – Пусть угоняет, у меня этих танков – во!

– Ты надолго, Борис? – спросил папа. – В отпуск?

– По делам службы. Завтра обратно в полк. А к тебе заехал посоветоваться.

– Пойдем в кабинет, – сказал папа. – А то, видишь, вон какие четыре уха торчат! – И он кивнул в нашу с Алешкой сторону.

– Локаторы, – с уважением сказал дядя Боря.

Мама погнала меня в ванную, а Алешку в постель.

– Ну, мам, – заныл Алешка, – я Диму дождусь. Я без него плохо засыпаю.

– Подумаешь, какие нежности! – возмутилась мама. – Живо в постель – двенадцать часов уже!

Конечно, когда я, «вымыв» ноги по Алешкиному (только без воплей) способу, вернулся в нашу комнату, Алешка не спал. Он традиционно подслушивал – дверь в папин кабинет, где они с дядей Борей беседовали, была прикрыта неплотно. Алешка лежал на животе, подпирая подбородок ладошками.

– Интересно? – шепотом спросил я.

Алешка, не оборачиваясь, показал мне большой палец.

Я тихонько разобрал свою постель и тоже принял удобную для подслушивания позу. Мы такие мероприятия практикуем постоянно. А папа потом удивляется нашей осведомленности. А может, и не удивляется, а только делает вид.

– Ну что, Серега, воюешь? – спросил дядя Боря.

– Воюем. По всему свету, – вздохнул в ответ папа. – Дел хватает. Только что из Чечни вернулся. Мы там совместно с ФСБ классную операцию провели.

– Не секрет?

– Теперь уже не секрет. А для тебя – тем более. Давай, – нам было слышно, как в кабинете что-то тихонько звякнуло – наверное, рюмки. А потом щелкнули зажигалки. – Положение в Чечне знаешь ведь?

– Ну. Мой полк там тоже побывал, – вздохнул дядя Боря. – Большие потери понесли. И в живой силе, и в технике. Хлебнул я горюшка за своих ребят. – Он помолчал. – И чего ты там натворил?

– По нашим каналам, – продолжил папа, – получили оперативную информацию, что боевики полевого командира Гасанова готовят крупную операцию. Нападение на городское отделение милиции.

– Не слабо!

– Еще бы! Ну, конечно, понадобилось им много оружия. Вышли они на одного иностранца. Он обещал им продать партию автоматов и гранат.

– Негодяй! Вы его взяли?

– Зачем же? – усмехнулся папа. – Наоборот – даже помогли совершить эту сделку. Только вместо иностранца подставили нашего человека…

– И этим «иностранцем» стал ты? – догадался дядя Боря. – Молодец, Серега! Отважный ты у меня братец! Повязали посредников, да?

– Зачем же так сразу? – опять усмехнулся папа. – Нам надо было всю банду взять. Так что продал я им оружие. За огромные деньги.

Дядя Боря долго молчал. Наверное, вытаращил глаза и онемел от изумления. Мы с Алешкой – тоже. Хотя и без того молчали. Но глаза, конечно, выпучили. Как лягушки.

– Продал? – Дядя Боря обрел дар речи. – Бандитам? Оружие?

– Бандитам. Оружие, – подтвердил папа все с той же усмешкой. – Только не простое оружие. А с некоторыми особенностями.

– Понял! – захохотал дядя Боря, и было слышно, как он в восторге от чего-то шлепнул себя по коленям.

– Тихо ты! Ребят разбудишь, – громко прошептал папа.

Да, нас разбудишь! Как же! Мы очень крепко спим.

– Игрушки им подсунул, да? – допытывался дядя Боря.

– Вот-вот. В мастерских ФСБ изготовили автоматы, которые не стреляют. Но совсем как настоящие…

– И гранаты, – подхватил дядя Боря, – совсем как настоящие. Но которые не взрываются!

– Причем спланировали так, чтобы оружие это…

– Совсем как настоящее… – все восторгался дядя Боря.

– Да, чтобы они получили его прямо перед операцией. Чтобы проверить не вздумали.

– Дальше – еще яснее, – подхватил дядя Боря. – Окружили боевики здание милиции, «ударили» изо всех стволов, швырнули гранаты, а вы их – в кольцо? Ай, молодцы!

Еще бы! А мы даже и не знали, что папа ездил в Чечню. Может, его и сейчас вовсе не в Европу посылают? И я взглянул на Алешку. Он понял мой вопросительный взгляд и прошептал:

– Он бы тогда маму с собой не стал бы уговаривать.

Да, это я не сообразил.

И мы стали слушать дальше. Еще интереснее.

– А у тебя, Борис, какие проблемы? – спросил папа после того, как опять тихонько звякнули рюмки и щелкнули зажигалки.

– Понимаешь, Серега, – как-то медленно и неуверенно начал дядя Боря, – какое-то постороннее внимание к части чувствую. Ничего, правда, определенного. Ничего конкретного. Но знаешь, будто кто-то тебе в затылок смотрит. Обернешься – никого…

– Понимаю, – серьезно согласился папа. – Обстановку обрисуй. Коротко.

– Часть находится на окраине города. Ну и, естественно, контакты бывают. Ребята мои в увольнение ходят, знакомства в городе заводят среди местного населения.

– А в городе что?

– В общем-то, спокойней, чем у вас. Особых бандитов не водится. Правда, поговаривают, что появилась недавно какая-то подозрительная фирма. Даже не фирма – игорный дом. Казино.

– Чем именно подозрительная? – уточнил папа.

– Да, понимаешь, фирмочка так себе, жиденькая. А охрана у нее – целый гарнизон. И парни в охране – очень подозрительные. И кое-кого из моих бойцов возле этого казино замечали, понимаешь?

– Играли?

– Это солдаты-то? Да на какие шиши!

– С милицией контачишь?

– В общем – да, дружно живем. Но что я им скажу? Что мне в затылок смотрят? Смешно. Да и про часть нашу разговорчики всякие пойдут…

– Вот что, Борис, – предложил папа, по голосу которого мы поняли, что он всерьез озабочен, – я подошлю к тебе человека. Незаметного. Пусть он там понаблюдает со стороны. И изнутри тоже. А потом вместе решим. Согласен?

– Спасибо, Серега. Знал, что ты мне поможешь, – обрадовался дядя Боря и спросил: – А изнутри – это как?

– Все на сегодня, – скомандовал папа. – Спать. Третий час уже.

Опять – тихий звяк рюмочек и щелчки зажигалок.

Мы с Алешкой обменялись взглядами и старательно засопели. Будто послушные детки. Которые любят холодную водичку. И не любят подслушивать.

Когда папа ушел в спальню, а дядя Боря улегся в кабинете и погасил свет, я перебрался к Алешке и строго сказал ему в самое ухо:

– Не вздумай там, в этом гвардейском полку вмешиваться в папины дела. И угонять танки. А то сдам тебя маме за твои фишки в ванной. Понял?

– Понял! – горячо шепнул Алешка в ответ. – Ни за что, Дим!

Хотелось бы верить. Да никак не верится…

А на следующий день все произошло очень быстро, четко, по-военному.

Утром позвонил радостный Бонифаций и сказал маме:

– Я договорился насчет Алексея! Мы берем его с собой!

– Опоздали, – вздохнула мама. – Он уже уехал. На танке.

– К… куда?

– На ночные стрельбы, – небрежно пояснила мама. – Я так беспокоюсь.

Беспокоилась она напрасно. Алешка вошел в танковый полк, как патрон в обойму. Правда, сначала он со всеми перессорился. У него критический ум, как говорит мама. Вот он и стал критиковать все, что ему не понравилось. Будто его назначили командиром полка вместо дяди Бори. Впрочем, я опять забегаю вперед.

Глава II

Гвардейский полк

Танковый полк дяди Бори располагался не очень далеко от Москвы. На машине – зеленом командирском «уазике» – они доехали до места всего часа за три.

За рулем сидел сержант Семечкин, чем-то похожий на любопытного воробья, который сидит на ветке, вертит головой и обо всем, что видит, весело чирикает: вон бабочка пролетела, вот на помойку что-то интересное вынесли, вон кошка голубей распугала…

Машина мчалась по шоссе. Бежала под колеса бесконечная серая лента асфальта. Мелькали по обочинам километровые столбики, дорожные знаки.

– Вон, вон, глядите! – чирикал Семечкин. – Очень смешная реклама! Такая рожа! А вон за тем перекрестком самолет стоит, памятник такой. Как настоящий! А вон там, – Семечкин махнул рукой куда-то в сторону, – там, за горами, за реками, мой родной и любимый город Кулебаки…

– На дорогу смотри, – буркнул дядя Боря. – Кулебаки… Нет такого города.

– Как это нет! – Семечкин выпустил баранку и в ужасе схватился за голову. – Как это нет, когда я там родился! Скажи, Лех!

Лешка дипломатично промолчал. Он тоже сомневался, что есть такой город.

– А вот там, – Семечкин нисколько не расстроился, – там такая классная свалка! Что хочешь можно найти. В хорошем состоянии.

– Тухлую колбасу, например, – буркнул дядя Боря. – В хорошем состоянии.

– Что вы, товарищ полковник! Там техника! Даже экскаваторы попадаются. Завернем?

– Не нужны нам тухлые экскаваторы, – рассердился дядя Боря. – И свежие тоже. На дорогу смотри!

На этот раз Семечкин обиделся и очень долго молчал. Наверное, целую минуту. А потом не выдержал:

– А вот там, Лех, за поворотом…

– Крейсер «Аврора», – ехидно подсказал Алешка. Ему понравился Семечкин.

Тот рассмеялся:

– Не! За поворотом – город Званск и наш славный гвардейский полк! Да, товарищ полковник? Считай, приехали.

– Слава богу, – проворчал дядя Боря. – А то у меня уже уши заложило.

– А я сколько раз говорил, что надо полковую рацию в машину поставить. «Маяк» бы слушали.

– Мне и тебя вот так хватает! – И дядя Боря провел ребром ладони по горлу.

– Преувеличиваете, товарищ полковник, – тихо проговорил Семечкин.

А машина тем временем въехала в славный городок Званск. Он отличался от Москвы не очень – в основном маленькими размерами и узкими улочками со старинными домами. А все остальное – магазины, лотки, обменные пункты – было точно такое же. Алешке даже скучно стало. Но не сержанту Семечкину. Ему нравилось все. И все вызывало у него или дикий восторг, или молчаливое одобрение. И он опять зачирикал:

– А это кинотеатр «Восход». Там кино показывают. А это ресторан «Запад», там вино пьют. А это – казино…

– Там деньги проигрывают, – продолжил Алешка.

– А ты откуда знаешь? – удивился Семечкин.

– По личному опыту, – пояснил с усмешкой дядя Боря. И вдруг сказал: – Ну-ка, притормози.

Когда машина прижалась к тротуару, дядя Боря распахнул дверцу и крикнул совершенно командирским голосом:

– Товарищ сержант!

На ступеньках казино, среди сверкающих – днем! – огней, стоял боец в форме. А рядом с ним какой-то важный дядька в черном пиджаке с блестящими лацканами. Они оживленно беседовали. Но как только раздался громовой голос полковника Лукашова, «товарищ сержант» тут же направился к нему строевым шагом, а дядька с лацканами величаво растаял в гостеприимных дверях казино и окончательно исчез в его глубинах.

Боец, чеканя шаг, подошел к машине и отдал честь:

– Старший сержант Горшков! Нахожусь в увольнении.

Дядя Боря оглядел его с головы до ног, проверил документы.

– А что вы здесь делаете? – Он кивнул на двери казино.

– Ничего, товарищ полковник. Разговариваю.

– Это ваш знакомый?

– Никак нет, товарищ полковник. Он у меня огонька попросил, сигаретку прикурить.

– Ну-ну… – Дядя Боря явно был чем-то недоволен. – Не опоздайте из увольнения.

– Есть, товарищ полковник!

Дядя Боря захлопнул дверцу:

– Поехали.

– Обормот, – как-то непонятно проговорил Семечкин.

– Кто обормот? – грозно свел брови полковник Лукашов.

– Горшков, товарищ полковник. Он у них командир отделения.

– А… – Дядя Боря достал сигареты. – И что ему возле казино понадобилось? Деньги некуда девать?

– Какие у нас деньги, товарищ полковник. Особенно у обормотов.

Загадочный какой-то разговор.

Машина тем временем пересекла городок – на это понадобилось всего пять минут, проехала коротенькой улочкой и уперлась в железные решетчатые ворота с красными звездами.

– А это, – торжественно доложил Семечкин, – и есть наш славный гвардейский полк. Где примерно служит и отлично водит машину уважаемый товарищ сержант Василий Иванович Семечкин. Родом из далекого города Кулебаки.

По прибытии в часть дядя Боря вызвал в штаб старшину Баранкина и приказал, указывая на Алешку:

– Обмундировать, поставить на довольствие. Зачислить в первую роту.

– Есть, товарищ полковник! – И старшина Баранкин оглядел Алешку с головы до ног внимательным взглядом – будто снимал с него мерку.

И уже к вечеру Алешка, в пятнистом камуфляже и в черном берете, шагал рядом с дядей Борей вдоль колонны грозных танков, перед которыми стояли их экипажи, отдавая честь. То ли своему полковнику, то ли нашему Алешке.

Старшина Баранкин взял Алешку под свое крыло. Баранкин был человек основательный, семейный. Имел своих детей, скучал по ним, и общение с Алешкой было ему приятно.

– По первости, – сказал старшина, – ознакомлю тебя с расположением части. Понял?

– Еще как! – похвалился Алешка. – С первого раза.

– Отвечать на вопрос старшего по званию следует: «так точно» или «никак нет»! Понял?

– Так точно, что никак нет!

– И я тебя не понял, – признался Баранкин.

– Ну вот вы, например, спросите: какая сегодня погода? Как отвечать? «Так точно» или «никак нет»?

Старшина взглянул на Лешку с некоторой опаской и впервые задумался, что с этим мальцом будет не просто. Или очень не просто.

– Ну-ну… – Баранкин поправил фуражку и скомандовал:

– С места! С песней! Шагом марш!

И они зашагали строем, небольшим таким – из двух человек. Впереди – бравый старшина, за ним – Алешка, старательно шлепая по асфальту кроссовками: солдатской обуви его размера на складе не нашлось.

Красиво шли, с песнями. Каждый со своей. И, наверное, поэтому старшина все время сбивался со строевого шага. Он басом пел боевую песню: «Броня крепка и танки наши быстры…», а Лешка, шагая за ним, во все горло визжал то ли «В лесу родилась елочка!», то ли «Спят усталые игрушки».

– Стой! Раз-два! – скомандовал старшина и затормозил возле решетчатых ворот с красными звездами на створках. Затормозил так резко, что Алешка по инерции ткнулся лбом в его поясницу.

– КПП-1! – объявил старшина. И пояснил: – Контрольно-пропускной пункт. Чтобы ни один посторонний не проник на территорию нашего славного гвардейского танкового полка. Понятно объясняю?

– Так точно! Никак нет!

– Бестолковый? – ехидно спросил старшина. – Тормоз?

– Никак нет, – ехидно ответил Алешка. – А это кто? Не посторонний? Вот он сейчас и проникнет…

За воротами стоял гражданский грузовичок-фургон «Хлеб» и готовился проникнуть на запретную территорию славной гвардейской части.

– Макароны привезли! – Баранкин похлопал себя по животу. – «Экстра-плюс»! Не боись, Леха, его сейчас проверят.

И правда – из стеклянной будочки рядом с воротами вышел боец с автоматом. Из фургона – водитель. Он предъявил бойцу документы и распахнул задние дверцы фургона.

Боец внимательно изучил документы, а потом заглянул внутрь кузова. Алешка, конечно, тоже. Фургончик был плотно набит уложенными до самого верха здоровенными коробками с фирменным знаком «Экстра-плюс».

Боец бегло осмотрел груз, ткнул одну из коробок стволом автомата, вернул водителю документы и, скомандовав: «Проезжай!», махнул другому бойцу в будочке.

Ворота медленно, с железным визгом, расползлись. Водитель запер дверцы, забрался в кабину. Посторонний фургончик «Хлеб» проник на территорию части и не спеша покатил по ее расположению.

Алешка почему-то усмехнулся.

И они со старшиной пошагали дальше.

…Алешка знакомился с расположением части очень старательно. С большим вниманием. Он потом, рассказывая мне эту невероятную историю, признался:

– Знаешь, Дим, мне было очень интересно. Как будто перед контрольной учебник листал.

– Не понял…

– Ну, Дим… Как будто чувствуешь, что все это очень скоро пригодится. Понимаешь? Чтобы контрольную правильно написать. И я все-все старался запомнить. Даже фургончик с макарончиками.

Да, эти макарончики те еще оказались! Впрочем, все по порядку… Скажу только, что Алешка здорово эту «контрольную» написал. Это даже не контрольная получилась, а настоящий экзамен. На сообразительность и смелость. И Алешка этот экзамен на пятерку сдал!

…Они вышли на широкую площадку, сбоку которой стояли длинные двухэтажные здания.

– Казармы. Здесь личный состав спит, отдыхает, занимается личными делами. В свободное от службы время. А эта площадка называется плац. Тут мы проводим зарядку, строевые занятия. Парад в праздничные дни. В День Победы, в День танкиста.

– А это что? – Алешка указал на высокую стену вроде каменного стенда. По верху этой стены были нарисованы всякие ордена и гвардейский значок и шла большая надпись: «Боевой путь нашей части. 1941–1945 гг.» А ниже – во всю стенку – громадная карта, на которой красные пунктиры и стрелки соединяли всякие города и другие населенные пункты.

– Боевой путь нашего полка, – с гордостью пояснил старшина Баранкин. – От Москвы до Берлина. Мы им гордимся.

– Еще бы! – сказал Алешка с уважением. – От Москвы до Берлина! – Он помолчал, а потом ехидно спросил: – А кто это рисовал? Остап Бендер?

– Не! Какой еще Брендер, – возмутился старшина и гордо похвалился: – Я рисовал. Здорово?

– Никак нет.

– Обратно не понял, – огорчился Баранкин. – Поясните, товарищ боец.

– Экспрессии мало, – заумно проговорил Алешка.

– Да… – немного растерялся старшина. – Этой… как ее… мало. Еле-еле красок хватило.

– Исправим, – решительно заявил Алешка. – Пошли дальше.

Дальнейшие пояснения старшина стал давать покороче. Чтобы опять не напороться на какую-то неведомую зверушку – экспрессию.

– Клуб танкиста. Мы там вечера отдыха проводим. Песни поем. Пляски танцуем. Один раз спектакль поставили. На песню «Три танкиста». – И уже не очень уверенно: – Здорово?

– Так точно! А это что за домик?

– Штаб полка. Туда без дела не суйся. А вот это самый главный объект. – И старшина указал на отдельно стоящее здание.

– Секретный? – шепотом спросил Алешка.

– Не то чтобы очень секретный. Но очень важный: кухня и столовая. Пищеблок, словом. И мы сейчас этот объект обследуем. И проверим.

Возле объекта стоял уже знакомый фургончик «Хлеб», и двое бойцов без автоматов, но зато в белых халатах таскали из кузова ящики с макаронами. Водитель фургона сидел на подножке и что-то жевал, чем-то запивая. А глазами по сторонам так и стрелял.

В столовой стояли ровными рядами, как солдаты в строю, столики и стулья. На каждом столе ровно посередке – большая миска с нарезанным хлебом, солонка и баночка с горчицей.

С раздачи вышел солдат, тоже в белом халате, с красной повязкой на рукаве.

– Дневальный по кухне рядовой Пчелкин! – доложил он старшине.

– Так, – распорядился старшина. – Снимаю пробу. Выдай две порции по полной программе.

– И компот?

– Обязательно. Без компота скучно. Пошли, Леха, пока на кухню, приглядим за порядком. И запомни первую солдатскую мудрость: «Лучше в армии слов нет, чем «перекур», «отбой», «обед». Запомнил?

– А вторая?

– Что вторая?

– Мудрость.

– Солдат спит, а служба идет.

На кухне Алешку поразила громадная, как танк, плита, на которой что-то бурлило в кастрюлях, похожих на бочки для бензина. Несколько бойцов сидели вокруг такого же бака и чистили в него картошку, а один солдат резал большим ножом хлеб. В углу кухни стоял какой-то странный агрегат. Вроде небольшого космического корабля после аварийной посадки.

– А это что? – спросил Алешка. – Тоже секретный объект?

– Это великий агрегат, – похвалился Баранкин. – Картофелечистка. Автоматическая. – Алешка взглянул на бойцов с кислыми лицами возле баков. Старшина понял его взгляд и пояснил: – Автоматика. Только никак ее не наладим. У нас ведь специалисты по крупному железу. А тут мелкая электроника, тонкое дело.

– Наладим, – уверенно пообещал Алешка. – Я эту электронику насквозь вижу.

Бойцы возле бака подняли головы и с надеждой взглянули на него.

– Садись, Алеха, – сказал старшина, когда они вернулись в столовую. – Сейчас попробуешь солдатские щи.

– Дядя Боря уже пугал, – сказал Алешка. – Щи из топора, что ли? А каша? Березовая?

Баранкин хмыкнул.

Обед Алешке понравился. Особенно – хлеб. Мягкий, душистый.

– Сами выпекаем, – похвалился старшина.

– И капусту для щей тоже сами выпекаете?

– Пока еще нет, – как-то туманно пояснил Баранкин. – Но скоро будем. Встали! Пошли!

После обеда они еще побродили по территории части. Но уже как-то вяло. Старшина время от времени похлопывал себя по животу и зевал во весь рот, прикрывая его широкой ладонью. И пояснения давал очень кратко. Но все-таки четко:

– Боксы для хранения боевых машин.

Глубокие бетонные ниши, в глубине которых таились эти самые боевые машины в боевой готовности. Из боксов только торчали пушечные стволы. Будто прятались там, как в скворечниках, птички с длинными носами.

– Мастерские – целый завод. Котельная. Складские помещения. Склад вещевой – справа. Склад продовольственный – слева. Склад запасных частей. Оружейный, здесь хранятся боеприпасы: снаряды для танков и патроны для личного оружия.

Склады, боксы, ангары, сараи… И везде – часовые с автоматами: «Стой! Кто идет?»

И старшина Баранкин отвечал:

– Старшина первой роты Баранкин с проверяющим.

А иногда просто говорил:

– Сам, что ль, не видишь?

Наконец еще один высокий глухой забор. Ворота. Будочка.

– КПП-2! За ним полигон. Там учимся водить машины. Преодолевать препятствия. Вон дырочка, посмотри.

За забором стоял грозный рев танковых двигателей.

В дырочку хорошо было видно, как по огромному пространству носились боевые машины, вздымая за собой длинные пыльные облака. Даже деревья, окружающие полигон, стояли все серые от пыли.

– А что ты хочешь? Весь грунт траками измочалили. Пыль столбом.

– Здорово! – сказал Алешка. – Мне бы туда.

– Успеешь. – Старшина опять зевнул. – Курс молодого бойца пройдешь – и в машину.

– За пулемет?

– Это потом, на танкодроме. Вон, лесок видишь? За ним – этот самый танкодром. Там маневры проводим, учебные бои. Стрельбы.

– И ночные? – Алешка распахнул глаза.

– И ночные. Как полковник решит.

– Дядя Боря?

– Это тебе он дядя. А нам отец-командир.

– Больно много у него детей, – хмыкнул Алешка. – Небось целая тыща?

– Тыща не тыща, а военная тайна. – Старшина задумался. – Ты вот что, Леха, как в увольнительную пойдешь или в школу, особо-то не болтай. Понял?

– Так точно! А если кто спросит, я совру. Это я умею.

Старшина опять взглянул на него с высоты своего роста, вздохнул. Поверил.

Они прошли еще вдоль дальнего забора, и старшина недовольно крякнул, когда увидел, что одна его секция отцепилась от столбов и накренилась так, что образовалась большая дыра.

– Непорядок, – буркнул старшина и, запоминая, проворчал: – Надо будет сюда поставить шлагбаум. Или толкового ефрейтора. Пошли, Леха, я тебя на место определю. Где проживать-то будешь? В казарме? Или у дяди Бо… тьфу, у товарища полковника?

Когда они шли обратно меж рядами складов, Алешка заметил на земле протянутую из конца в конец блестящую проволоку.

– Сигнализация? – важно спросил он.

– Отчасти, – зевнул старшина. – Сейчас покажу. – И он громко, заливисто свистнул.

Где-то, у крайнего склада, что-то бухнуло, звякнуло – и появился, выбравшись из будки, громадный пестрый пес, вроде московской сторожевой. Он сладко потянулся, смачно зевнул – совсем как старшина, только лапой пасть не прикрыл, – и весело побежал навстречу. Под его тяжелыми прыжками дрожал асфальт и тоненько пело металлическим визгом кольцо, скользящее по проволоке.

Добежав, пес радостно подпрыгнул, сел и протянул Алешке лапу, весело сияя рыжими глазами, красным языком, белыми клыками.

– Сачок, – представил его Баранкин.

– Сачок? – изумился Алешка. – Он что, бабочек ловит?

– Он даже бабочек не ловит, – засмеялся Баранкин. – Сачком в армии называют лентяев. Тех, кто отлынивает от службы. Понял?

– Никак нет! Зачем же вы его держите? На таком ответственном посту?

Ответ был прост:

– А мы его любим.

Что ж, ответ по существу.

Алешка вежливо пожал громадную тяжелую лапу. Пес взвизгнул от восторга, вскочил и подпрыгнул на месте: цепь звякнула, земля вздрогнула.

– Он еще щенок, – сказал Баранкин. – Ему еще года нет. Легкомысленный дурачок. Невоспитанный.

– Ничего, воспитаю, – пообещал Алешка.

– А ты и это умеешь? – недоверчиво удивился старшина.

– Так точно! – вытянулся Алешка. И скомандовал: – Сидеть!

Баранкин мгновенно плюхнулся на землю.

– Да не вам, товарищ старшина, – засмеялся Алешка. – Сачок, сидеть!

Пес, преданно глядя на Алешку, торопливо, с готовностью уселся и, совсем как кошка, обвил пушистым хвостом кончики всех своих четырех лап.

– Ни фига себе! – восхитился старшина. – Я два месяца его усадить не мог.

– Собаку, как и человека, – назидательно произнес Алешка, – надо воспитывать примером. Вставайте, товарищ старшина.

Баранкин поднялся, отряхнул пыль со штанов. Глядя на него, Сачок тоже встал и бурно отряхнулся.

Лешка и старшина громко чихнули. А Сачок чихать не стал. И правильно – это не тот пример.

Глава III

Солдатская каша

– Разрешите доложить, товарищ полковник?

– Докладывайте.

– Вверенный мне объект, – старшина Баранкин указал глазами на Алешку, – прошел инструктаж и ознакомление, а также покормлен обедом из трех блюд, включая компот.

– Добро, – сказал дядя Боря. – Устраивайте его на место жительства, а потом зайдете ко мне.

– А где устраивать? – спросил старшина. – Там или в казарме?

«Там» – это небольшой особнячок у самого забора, который занимали офицеры полка. Они жили в нем со своими семьями. Там же жил и командир части дядя Боря. Но без семьи. Его семья жила в другом городе. Дядя Боря по ней скучал и, наверное, поэтому спросил Алешку:

– Где будешь жить? У меня на квартире или в казарме?

Алешка задумался, поскреб макушку. Старшина и полковник ждали.

– Вообще-то… хотелось бы с вами, дядь Борь… Но это вообще-то не здорово. Скажут: дяденькин сыночек.

– Одобряю, – согласился дядя Боря. Но было видно, что он все-таки немного огорчился. К тому же он обещал присматривать за Алешкой, чтобы тот не угнал из части самый большой танк. – Товарищ старшина, определите нашего новобранца к нашим обормотам.

– Есть определить к обормотам!

Тут Алешка обиделся. Всерьез.

– А хулиганов у вас тут нет? Мне бы с хулиганами хотелось. Надоели мне обормоты.

Полковник и старшина рассмеялись. И объяснили:

– Это не настоящие обормоты. Это отделение бортовых мотористов. А солдаты так их называют сокращенно, в шутку.

– Ладно, – согласился Алешка. – Обормоты так обормоты. Я ведь тоже не подарочек.

В казарме Лешке понравилось. Он никогда не видел столько одинаковых вещей в одном месте. Например, тумбочек и кроватей. Они выстроились вдоль стен, как столы в столовой, и были все как одна одинаково и безупречно заправлены.

Однако старшина Баранкин в сопровождении дневального прошелся по всем тумбочкам и внимательно ознакомился с их содержимым. Несколько тумбочек он так и оставил открытыми, заметив дневальному:

– Эти тумбочки в увольнение не пойдут.

– Ясно, товарищ старшина.

Алешка безмерно удивился:

– А что, тумбочки в вашем полку тоже в увольнение ходят?

Старшина опять смерил его строгим взглядом:

– А как бы ты сказал?

– «Те солдаты, у которых в тумбочках замечен беспорядок, не пойдут в город в очередное увольнение».

Старшина хмыкнул:

– В армии принято выражаться коротко и ясно. Ясно?

– Так точно, – хмыкнул и Алешка.

Две тумбочки старшина не только оставил распахнутыми, но и повесил на их дверцы драные носки, которые в этих тумбочках обнаружил.

– Эти тумбочки тоже в увольнение не пойдут? – хитренько усмехнулся Алешка.

– Эти тумбочки, – совсем уж сердито высказался старшина, – получат по два наряда вне очереди.

– Каких нарядов? Праздничных?

– Очень праздничных. Суточные наряды на кухню: картошку чистить, посуду мыть, столы накрывать, полы драить.

Алешка живо про себя смекнул, что такие «праздничные» наряды ему ни к чему. И сделал выводы…

В самом конце помещения находилась комната поменьше, где и располагалось отделение обормотов. Двери в это помещение не было – только широкий проем. Старшина показал Алешке его койку и тумбочку.

Алешка быстренько и аккуратно уложил свои вещи и отправился продолжать «ознакомление» с частью. У него уже появились кое-какие планы…

Первым делом Алешка навестил своего нового приятеля Сачка. Тот встретил Алешку так, будто всю жизнь его ждал, сидя у окошка. Впрочем, Алешку почему-то все животные так встречают, особенно коты и собаки.

Алешка немного позанимался с ним, а потом направился на плац.

Он задумчиво стоял перед облупившимся стендом, отображающим боевой путь семьдесят шестого гвардейского танкового полка в составе восьмой моторизованной дивизии. От Сталинграда до Берлина.

Сзади подошел дядя Боря и положил ему руку на плечо.

– Ну как, Алексей, осваиваешься? – спросил он заботливо. – Как тебе у нас? Глянулось?

– В целом неплохо. Но недостатки есть.

– Они везде есть, – обиделся дядя Боря за свой полк. – Даже в твоей школе.

– А мы с ними боремся.

– Представляю, – вздохнул дядя Боря. – А как тебе солдатская каша?

– Так себе, – честно ответил Алешка. Он понял вопрос буквально. – Один раз, когда мама уезжала к бабушке, она попросила папу, чтобы он сварил нам кашу.

– Ну и что? – насторожился дядя Боря.

– Примерно так же получилось, – честно ответил Алешка. И посмотрел на дядю Борю грустными глазами.

– Выбросили? – спросил дядя Боря. – На помойку?

– Зачем же? – удивился Алешка. – Мама заставила папу всю кастрюлю съесть.

– Жестоко, – вздохнул дядя Боря. И строго спохватился: – Ты на что намекаешь? – И стал виновато оправдываться: – Это временные трудности. Нам мало денег отпускают. Но скоро все изменится.

– Больше денег дадут?

– От них дождешься, как же, – проворчал дядя Боря. – Мы сами о себе позаботимся. Вон то поле, за полигоном, нам отдал соседний совхоз. И кое-какую технику. Мы его вспашем и засеем. И будет у нас своя свежая картошка. Своя свежая зелень. Мы и ферму соорудим. Свежие яички, свежее мясо. – Дядя Боря размечтался. – Свежее молоко. Мы уже и сена заготовили, десять копен. На всю зиму хватит.

– Зимой я уже дома буду, – с облегчением вздохнул Алешка. И поинтересовался: – А с чем ваши солдаты сено едят?

– Ты что?! Это для коров сено!

– Надо же, – хихикнул Алешка.

– Да! А коровы – это свежее молоко. Мы уже и макароны стали хорошие покупать…

– Свежие. – Алешка был беспощаден. – Какие нежности! Не нравятся мне эти макароны.

Ах, как он был прав!

– Тебе ничего не нравится! – вспылил дядя Боря. – И наш боевой путь тоже? – Он указал на облезлый стенд.

– Путь нравится! – вспылил и Алешка. – Героический! А нарисовали какую-то каракатицу! Недостойную такого пути.

– Что? – Дядя Боря подбоченился, строго взглянул на Алешку сверху вниз. Как и всякий командир, он не терпел возражений. – Критиковать каждый может!

Но он не знал, с кем имеет дело.

Через пять минут возле стенда возникла такая вот картина.

Две высокие лестницы-стремянки. На одной, на самом верху, – Алешка с кистью мастера в руке. На другой – старшина Баранкин. Одной рукой он бережно, но крепко держит Алешку за шиворот, другой рукой – почтительно – раскрытую баночку с краской. Внизу – два бойца, один поддерживает Алешкину стремянку, другой стремянку Баранкина. Есть еще и зрители – свободные от служебных обязанностей солдаты; они ничего не делают, только глазеют, раскрыв рты. И время от времени с готовностью переставляют стремянки в нужные места по кратким и точным указаниям художника.

Наконец Алешка делает завершающий мазок и усталым движением опускает кисть в баночку. Они с Баранкиным спускаются на землю, отходят от стенда и окидывают его оценивающими взглядами.

Работа художнику удалась. Вместо кривых и невыразительных стрелок Алешка мастерски изобразил танковые колонны на марше. На месте боев он нарисовал настоящие сражения. Огненные разрывы, клубы дыма, пулеметные строчки. Красота!

Баранкин созерцает картину без слов. Он поражен.

– Вот это да! Не то что Брендер.

Тут же появляется сержант Семечкин. И вопит в восторге:

– Батальное полотно! Бородинская панорама! Ну точь-в-точь как у нас в Кулебаках.

– Такого и в Кулебаках нет, – вздыхает Баранкин. И кивает на Алешку: – Знатный хлопец. На все руки. Он нам картофельную чистку еще починит!

Так что вечером, к отбою, Алешка явился в казарму героем дня. Обормоты – молодые солдаты под командой уже известного нам старшего сержанта Горшкова – приняли его в свой коллектив с удовольствием.

А вот тут-то и выяснилось, что это отделение и есть самые настоящие обормоты. Алешка в этом быстро разобрался.

Дело в том, что в армии, как, например, и в школе, иногда встречаются глупые и ленивые люди. И их почему-то стараются собрать в одно место. В нашей школе был такой третий класс «В», где учились юные двоечники, хулиганы и лоботрясы. Так и в полку. Все командиры старались избавиться от таких ленивых оболтусов и спровадить их в отделение бортовых мотористов. Занимались эти лодыри в основном тем, что доставляли на полигон, если было нужно, запасные части к танковым моторам. Но даже и такая простая служба была им в тягость, обременительна. И так они небрежно к ней относились, что частенько привозили на полигон совсем не то, что требовалось. Вместо пальцев к танковым тракам они могли привезти лампочки для фар, вместо приводных ремней – аккумуляторные батареи. Понятно, что из-за такой службы их «тумбочки» не вылезали из нарядов вне очереди.

Ко всему прочему эти лентяи были довольно глупыми и темными людьми. Они плохо учились в школе, совершенно не читали книг, а только жевали жвачку и смотрели по телевизору тупые американские боевики. Не зря их назвали обормотами.

Алешка убедился в этом в первый же вечер, после отбоя. Когда все улеглись в постели, один из обормотов по фамилии Чуня стал рассказывать, как малым детям сказку на ночь, содержание одного фильма.

Алешка слушал и едва не хохотал, отвернувшись к стенке.

– И тут этот как врежет ему в лобешник! А тот – брык и на пол, ножки кверху. А другой – сзади. Этот, значит, развернулся и прямо башкой в капот. И понеслась драчка!

И самое удивительное – остальные обормоты его слушали взахлеб и все понимали: кто в лобешник, кто в капот… Кто – тот, а кто – наоборот – этот. (Кстати, этот Чуня был самый темный обормот. Как потом узнал Алешка, Чуня, например, был твердо уверен, что Мойдодыр – это город.)

…Алешка, слушая эти россказни, сначала хихикал, а потом ему стало жалко обормотов. И он, в свою очередь, начал рассказывать одно из приключений его любимого Шерлока Холмса. И вскоре в казарме настала глубокая тишина – рассказывать Алешка умел не хуже, чем рисовать. Он ведь и артист неплохой.

И когда рассказ прервался на самом интересном месте, сначала долго все молчали, а потом командир обормотов Горшков сказал:

– Ну ты даешь, Леха! А дальше?

– Дальше – завтра. – И Алешка опять отвернулся к стенке.

И с этого вечера он незаметно для себя, вовсе об этом не задумываясь, занялся перевоспитанием этих ленивых оболтусов.

А к чему это привело, вы ни за что не догадаетесь, но скоро узнаете…

И пошла Алешкина служба – солдатская каша. Он стал заниматься со старшиной строевой подготовкой, стал изучать с сержантом «материальную часть» – технику и вооружение, стал дневалить на кухне, где с таким азартом чистил картошку, что повар тетя Люба ставила его в пример бывалым солдатам. Особенно – рядовому Мотину. Этот Мотин, которого справедливо прозвали тетя Мотя, ничего не умел. Он даже за собой плохо следил. Вечно ходил расстегнутый, со спущенным ремнем, в нечищеной обуви. И свои воинские обязанности он выполнял крайне лениво и небрежно. За что попадал на кухню чаще других.

И здесь у него ничего не ладилось. Если ему поручали порезать хлеб, он кромсал буханку такими ломтями, что их страшно было взять не только в рот, а даже в руки. Если он чистил картошку, она у него вся уходила в кожуру. Если он мыл посуду, то из нее после его мытья не стал бы есть и бродячий пес.

Старшина Баранкин почти каждый день писал командиру части рапорт с просьбой перевести Мотина во вторую роту. И всякий раз получал один и тот же ответ:

– Выполняйте свои обязанности, старшина. Вам поручено воспитывать молодых бойцов – вот и воспитывайте! Кругом! Шагом марш!

Баранкин воспитывал. Тетя Люба воспитывала. Все Мотина воспитывали. А он не воспитывался. И надо сказать, он не был глупым – он умело прикидывался дураком. «С дурака спрос меньше», – бормотал он про себя. И он не был неумехой – он был просто ленивым. И поэтому ему не поручали никаких сложных и ответственных заданий.

В общем, хорошо устроился Мотин. Правда, у него не было друзей. Его никто не любил. И он никого не любил. Особенно не любил Алешку. Потому что взрослому солдату Мотину постоянно ставили в пример крохотного солдатика Лешку.

А Лешка не обращал на него внимания – друзей Алешке хватало. И дел тоже. Он уже облазил каждый танк, поводил на полигоне бронетранспортер и терпеливо, по-солдатски ждал, когда его возьмут на танковые стрельбы. В том числе – на ночные.

Алешка, конечно, освоил всю территорию части, ознакомился со всеми ее достопримечательностями. Особенно его заинтересовал танковый музей.

Ну, музей – это красиво сказано. На самом деле в крайнем ангаре, у самого забора, стояли три боевых танка Великой Отечественной войны: тяжелый «КВ», средний «Т-34» и самый маленький и самый старенький – «Т-60». Все они были побиты снарядами и посечены осколками и имели вид седых израненных ветеранов.

Алешка, конечно, полюбил самый маленький танк – он как-то больше подходил ему своими размерами. И вызывал не чувство восхищения и уважения своей мощью, а чувство взаимопонимания. Ведь, по сути, они оба были самыми маленькими в полку.

Алешка взял над ним шефство. Ежедневно мыл из шланга, подкрашивал облупившиеся места и даже пытался заделать боевые пробоины в тонкой беззащитной броне.

А потом, обычно перед отбоем, забирался внутрь, усаживался на командирском месте в граненой башенке и вел бой со всей мировой несправедливостью – из башенки торчали малокалиберная пушчонка и спаренный с ней крупнокалиберный пулемет.

Вот с этой дружбы двух малышей и начала разворачиваться эта загадочная и опасная история…

Глава IV

«Выиграй свой миллион!»

Через пару дней полковник Лукашов вызвал Алешку в штаб.

– Товарищ полковник, рядовой Оболенский по вашему приказанию прибыл!

– Ну что, рядовой, – усмехнулся довольный дядя Боря, – по маме соскучился?

– Так точно! – Алешка не стал врать. Он никогда без нужды не врал.

– Садись, пиши маме письмо. Мой офицер едет сегодня в Москву, он передаст его твоим родителям.

– Спасибо, товарищ полковник! А можно маме какой-нибудь подарок послать?

– Конечно, она рада будет.

Алешка живо вывернул карманы на стол полковника.

– Ну ты даешь, – пробормотал дядя Боря. – Нет, так дело не пойдет. Ты бы еще танковую гусеницу мамочке послал.

На столе лежали учебная граната «Ф-1», горсть патронов к автомату, звездочки для погон.

– Патроны сдать старшине. Остальное убрать с глаз моих долой.

– Так точно! Обязательно! – Алешка засунул патроны поглубже в карман.

– Даю тебе увольнительную в город. Купишь маме какой-нибудь сувенир. Ей будет приятно. Деньги есть? Вот и отлично. Пиши письмо.

Про это письмо папа сказал, что его надо заключить в рамку и повесить на стену. Или сдать в какой-нибудь интересный музей.

«Здравия желаю, дорогие полковник и полковница!

Пишет вам рядовой 76-го гвардейского танкового полка (от Сталинграда до Берлина). Служба моя идет хорошо. Теперь я настоящий обормот. И все мои сослуживцы – тоже. Кроме дяди Бори. Питаюсь нормально, три раза в сутки. На зиму мы уже заготовили много сена. Так что голодать не будем. Дисциплина у меня тоже хорошая. Моя тумбочка в наряд на кухню чистить картошку не ходит. Зато часто ходит в увольнение. Режим соблюдаю. По команде «Отбой!» у нас наступает темное время суток.

Солдат спит, служба идет.

Привет всей вашей Европе!

Ваш любящий мл. сын-обормот».

Прочитав вслух эти строки, мама обессиленно уронила руки с письмом на колени. И подняла на папу грустные глаза. Даже испуганные немного.

– Как ты думаешь?.. – начала она.

– Обормот… – задумчиво проговорил папа. – Это я понимаю. Согласен. Но почему только «теперь»?

– А сено в тумбочке? – прошептала мама. – И куда идет служба, когда он спит? – Она решительно встала. – Я еду к нему!

– Какие нежности, – усмехнулся папа и погладил ее по голове. – Ты еще будешь им гордиться.

– В увольнительной…

Где можно купить все, что нужно? Конечно, на рынке. И Алешка, переодевшись в «гражданское», помчался из городка в город. А всей дороги туда – две минуты переулком. И рынок тут же, на самом краю Званска.

Рынок как рынок. Как везде: вроде всего навалом, а найти то, что нужно, – фиг.

Алешка довольно долго бродил рядами, от палатки к палатке. От лотка к лотку. Фрукты-овощи, мясо-колбаса, молоко-масло… Рыба, картошка, обувь, косметика… Игрушки-побрякушки…

Алешка все высматривал какой-нибудь недорогой сувенир по своим невеликим деньгам. Причем старался проходить мимо торговцев с независимым и безразличным видом, не останавливая заинтересованного взгляда ни на каком товаре. Он уже знал по опыту: «Что вы хотите, молодой человек? Ах, вот этого как раз сейчас нет. Возьмите вот то». – «Да мне вот то как раз и не надо». – «Сейчас не надо, потом понадобится. Берите, берите, последний остался, да недорого».

В общем, рынок – такое место, где тебе продадут не то, что тебе нужно, а то, что у них есть.

И вот, когда Алешка притормозил у лотка со всякими безделушками, он услышал вдруг за спиной одну фразу, в которой что-то показалось ему знакомым:

– Не, Горшка покупать не надо, Толян. Он свой пацан, нормальный. Он до армии в нашей бригаде ходил.

Алешка оглянулся – какого такого горшка не надо покупать?

Два здоровых парня в спортивных, с лампасами, брюках, в черных ветровках и в белых кроссовках шли за ним вдоль рядов. Один из них потягивал из горлышка пепси, а у другого висела на плече большая сумка на «молнии».

Алешка пропустил их мимо себя и пошел следом с самым задумчивым видом, какой он смог на себя напустить. Глядя на этого озабоченного пацана, всякий подумал бы, что у него масса сложных проблем. А у Алешки сейчас всего одна проблема была: хорошенько слушать во все уши. И все подслушанное хорошенько понять.

– Не, Толян, Горшок нормальный пацан. Он здесь, в военном городке служит. Не захотел его Шеф почему-то от армии отмазать. Бабок пожалел.

– Но, вишь, Колян, поблизости он его все-таки пристроил. Шеф просто так ничего не делает.

– А то! Теперь о нем вспомнил. Обогреть, говорит, парня надо – скоро очень понадобится. Передачку ему снесешь.

– Сделаю.

У палатки с радиотехникой парни остановились, Колян что-то коротко сказал продавцу. Толян распахнул сумку. Продавец опустил в нее пачку денег, Толян небрежно кивнул, и они пошли дальше. Продавец тоскливо посмотрел им вслед и беззвучно выругался.

Алешка все понял: рэкетиры собирают дань.

И эта картина несколько раз повторилась, причем довольно однообразно: два слова продавцу – вжик «молния» – плюх пачка денег, опять «вжик» – небрежный кивок – тоскливый взгляд и несмелое ругательство.

Алешка возмутился – он совершенно не терпел несправедливости, особенно такой наглой. Огляделся – нет ли поблизости милиционера? Нет. Зато у входа в павильон «Мясо» стоит охранник в черной форме, с дубинкой на поясе и вовсю щелкает семечки. Алешка подбежал к нему:

– Вот вы здесь семечками развлекаетесь, а у вас по рынку рэкетиры шляются!

Алешка думал, охранник встрепенется и достанет пистолет: «Что? Где? Как? Ну я им!..»

Немножко не так получилось.

Охранник лениво взглянул на него, смахнул с подбородка шелуху:

– Ты кто такой?

Алешка чуть было не брякнул: «Я гражданин России!», но вовремя понял – такого понятия для этого человека не существует. Разве что в насмешку. И Алешка, дав себе слово свести с ним счеты, благоразумно отступил. И затаился за машиной, из которой выгружали мороженые окорочка.

Отсюда все было хорошо видно. Как закончили свой обход Колян с Толяном, как подошли к охраннику, о чем-то с ним посмеялись, сунули ему в карман, достав из сумки, пачку денег, покурили и пошли в город.

Алешка – за ними. Ему очень нужно было убедиться, что его догадка верна: горшок и есть тот самый Горшков, командир обормотов. А если это так, то, значит, что-то затевается. Нехорошее. И чтобы этому нехорошему помешать, нужно про него узнать как можно больше.

Рэкетиры Толян с Коляном со своей сумкой, набитой отобранными у продавцов деньгами, направились по улице Мира прямо в казино. Наверное, они хотели сразу же эти деньги проиграть в какую-нибудь рулетку. Или в карты.

Алешка «довел» их до самого здания казино и тут немного притормозил. Нужно было изучить обстановку. Колян с Толяном – чего проще – взошли по ступеням, охранник отдал им честь, как старшина полковнику, и распахнул перед ними двери, за которыми они и исчезли. Алешке было сложнее. Проникнуть в казино все равно что в лагерь противника – либо не пропустят, либо в плен возьмут. Тут нужна хитрость, осторожность и подготовка.

Возле казино распушились две здоровенные пальмы. Волосатые, с длинными блестящими листьями. Все украшенные разноцветными мигающими лампочками. Как елки. Новый год в Африке, усмехнулся про себя Алешка. И еще больше усмехнулся, когда, приглядевшись, увидел, что пальмы эти не настоящие, а искусственные. Правда, сделаны они были так здорово, что местные птицы уже успели свить в их кронах незатейливые гнезда.

Слева от входа, на бетонном постаменте, стояла шикарная иномарка, и на ее ветровом стекле было написано яркими буквами: «Твой главный выигрыш, счастливчик!» Машина была красивая, но вся запачканная птичками.

Справа от входа, тоже на постаменте, стоял большой красный мешок и тоже с надписью: «Выиграй свой миллион, пока его не выиграли другие!» А под надписью нарисована золотая монета – доллар.

Подойти к казино было не просто. Все подходы и подъезды были заставлены машинами, которые дожидались своих хозяев, пока те выигрывали миллион. Машины были разные – старые и новые, красивые и ободранные. А к одной из них даже пристроился старенький велосипед. Но тоже с багажником для денег, над задним колесом. Как потом узнал Алешка, хозяин этого велосипеда всего неделю назад приехал сюда на белом «Мерседесе» «немножко в денежки поиграть». Ну и поиграл. Проиграл все свои денежки, все свои машины, все свои дачи и даже всю свою квартиру. И остался у него всего один велосипед, на котором он когда-то гонял в своем далеком счастливом детстве. И вот теперь он ездит сюда как на работу на велосипеде, в спортивном костюме с драными коленками, чтобы снова выиграть деньги, машины, квартиры и новые штаны.

Алешка протиснулся меж машин, потрогал велосипед и даже звякнул пару раз в его звоночек.

Тут же на верхней ступени у входа громила– охранник в черной форме погрозил Алешке кулаком.

Алешка сделал вид, что не понял этого «дружелюбного» жеста, и независимой походкой поднялся по ступеням.

Охранник заступил ему дорогу:

– Ты куда?

– Туда, – Алешка показал на дверь.

– Тебе нельзя. Не дорос еще.

– Мне очень надо! – И Алешка сделал жалобное лицо и стал переминаться с ноги на ногу. – А больше негде.

– Иди на автовокзал, – искренне посочувствовал охранник. – Там бесплатно.

– Не успею. – Алешка сделал большие глаза. – Сейчас лопну!

Охранник растерялся. Не хватало ему лужи у парадного входа. Пацану-то что? Ничего. Наделал и убежал. А его за это и уволить могут. Где он такую работу найдет, чтобы ничего не делать, весь день курить на свежем воздухе и приличные бабки получать, а?

Охранник быстро глянул по сторонам, отодвинулся от двери:

– Ныряй, пацан. И сразу – налево вниз.

Алешка, приплясывая, «нырнул» в казино. Зыркнул по сторонам, оценил обстановку и выбрал направление. Конечно, не «налево и вниз», а совсем наоборот – направо и вверх.

Направо наверху находился бар, у стойки которого на высоких табуретах сидели братаны Толян с Коляном. И что-то попивали из высоких стаканов. На Толяновом стакане висела на краю какая-то корка – то ли лимонная, то ли апельсиновая, на Коляновом – что-то вроде яблочного огрызка. А на полу между ними стояла сумка с деньгами.

Алешка прошелся туда-сюда, с интересом поглядывая на заднюю стенку бара, снизу доверху заставленную затейливыми бутылками с содержимым всех цветов.

– Эй, пацан, – заметил его бармен, – а ты что здесь делаешь?

– За батей пришел. Маманя послала.

– А кто твой батя? – Бармен протер стакан, посмотрел его на свет. – Работает здесь?

– Не, он здесь пароход проигрывает.

– Что? – Тут все трое уставились на Алешку. Что ему и требовалось. – Какой пароход?

– Последний, – вздохнул Алешка и взобрался на табурет. – Называется «Звезда Востока». Или «Красавица Запада». У него их много было, этих красавиц, целый флот – все проиграл. У бати такая фирма была – пароходный круиз для всяких пассажиров. По маршруту Париж – Кобеляки.

– Кобеляки? – удивился бармен. – Не знаю такого. А ты, Толян?

– Пацан правильно говорит, – солидно кивнул Толян и сделал большой глоток. – Есть такой город. Не помню точно – или в пустыне, или в степи.

– В горах, – солидно уточнил Колян.

Алешка поскорее постарался увести разговор в нужную сторону, пока братаны не сообразят: а какие такие пароходы могут плавать по горам, по степи или по пустыне? И снова тяжко вздохнул.

– И как теперь жить будем? – загрустил он. – Маманя говорит: вытаскивай его из казино, пока он последний пароход не проиграл. А где тут его найдешь?

– Пароход-то? Да их тут нету, – сказал Колян. – Это тебе не Кобеляки.

– Батю – где найдешь? – уточнил Алешка. А бармен с сочувствием придвинул ему стакан колы.

Толян допил свой стакан и сказал:

– Пойдем, мы тебе покажем, где батю искать.

Они расплатились, подхватили сумку. А Колян сказал бармену:

– Да, Жорик, собери посылочку. Горшку передадим.

– Посадили Горшка?! – ахнул бармен.

– Не, – засмеялся Колян, – еще не посадили – в армии он, в городке. Надо его порадовать.

– Сделаю, – пообещал бармен Жорик.

– Ну, пошли, пацан.

И они пошли какими-то коридорами со многими дверями, все время уважительно поглядывая на пацана, у которого батя целые флотилии проигрывает.

У одной двери, за тяжелой портьерой, остановились.

– Игровой зал, так? – объяснил Толян. – Войдешь, значит… Батя-то у тебя во что играет?

Алешка чуть не сказал: «В прятки», но только пожал плечами.

– Тогда так. Слева – рулетка. Прямо – бильярд, а справа карточные столы. Там и ищи, понял?

Алешка благодарно кивнул. Посмотрел им вслед и спрятался за портьеру. Ему было хорошо видно, как братаны Колян и Толян вошли в какую-то комнату, побыли там и вышли с пустой сумкой – даже на вид она была очень легкой.

Все ясно – сдали собранную добычу своему Шефу.

Алешка сделал вид, что вышел из игорного зала, постоял в задумчивости, пока его не окликнули.

– Ну, отобрал у бати последний пароход? – усмехнулся Толян.

– Не успел, – вздохнул Алешка. И развел руками. – Он теперь катер проигрывает.

– Упорный! – похвалил Колян. И они пошли дальше.

Алешка – за ними. Он видел, как они забрали у бармена сумку с продуктами, и направился на выход.

А здесь он их потерял. Во-первых, потому что охранник стал его расспрашивать, почему так долго, и Алешка стал ему это убедительно объяснять. А во-вторых, Колян с Толяном сели в машину, которую забрали на стоянке, и уехали.

Охранник все еще читал Алешке нотацию:

– Тебя как человека пустили, а ты? Это подозрительно.

Но Алешка в карман за словом никогда не лез:

– Подозрительно, что вы тут стоите – руки в брюки, а посмотрите, какой у вас главный приз грязный, – и Алешка указал на призовую иномарку, до ужаса заляпанную птичьими следами.

Охранник не обиделся и объяснил:

– Нельзя ее мыть. Примета такая: птичьи шлепки – к деньгам. Символ!

Ни фига себе символ, подумал Алешка, – грязные деньги. Он даже не огорчился, что потерял след братанов Толяна и Коляна. Тем более что тут же ему пришлось взять новый след. Причем совершенно случайно.

Пока они с охранником «обменивались любезностями», из казино вышел странный для этого места человек – в тренировочных брюках, обвислых, с пузырями и дырками на коленках, в грязной бейсболке козырьком назад и с каким-то жалким пакетом в руках.

– Салют! – бодро сказал он охраннику. И сбежал по ступеням к машинам. В машину он не сел, а взял велосипед, пристроил на багажнике свой кулечек и, бодро завертев педалями и зазвонив в звоночек, исчез за углом.

– Во! – сказал охранник с уважением. – Бывший миллионер. Он у нас все состояние проиграл, один велосипед у него остался. Теперь ездит – отыгрывается.

– Отыграется? – спросил Алешка.

– Обязательно.

– Мешок денег выиграет? Вот этот? – И Алешка указал на мешок с «долларами» возле подъезда.

Охранник захохотал:

– Этот мешок – он уже пятый по счету.

– Выигрывают? – Алешка распахнул глаза с великим недоверием.

– Крадут! Такие есть наивные лохи. Думают, там в самом деле баксы напиханы. А там пустые банки от пива.

Ему, наверное, было скучно – поговорить хотелось.

– Вот наша уборщица и сообразила. Чем собирать по всем углам эти банки да потом их на помойку нести, она их в мешок складывает. Как он полный набьется, так его и стащат.

– Так давно бы догадались, – подивился Алешка такой наивности.

– Не в том дело. – Охранник был очень доволен, что нашел такого внимательного слушателя. – Эти банки теперь бомжи и нищие таскают, они их в утиль сдают.

Да, с горечью подумал Алешка, кто-то мешками деньги таскает, а кто-то пустые пивные банки.

Тут он спохватился – давно пора вернуться в часть, а то Баранкин рассердится.

Обидно, что Алешка задержался. Если бы он пораньше завернул за угол, то застал бы там интересную картину. Проигравшийся миллионер снял с шеи бечевку, на которой болтались ключи, отпер дверцы крутого лимузина, уложил на заднее сиденье свой велосипед и, подтянув драные спадающие брюки, сел в машину и уехал.

А Алешка тем временем мчался в часть, чтобы успеть к обеду.

– Нагулялся? – спросил его на КПП ефрейтор Курочкин. – Покупки сделал?

Алешка помотал головой и уже был готов дунуть в казарму, но Курочкин придержал его:

– Постой, Леха. Захвати посылочку. – И он протянул Алешке хорошо знакомую сумку. – Это Горшкову друзья собрали.

Алешка взял сумку и пошел в казарму, раздумывая надо всем новеньким, что сегодня с ним произошло. И мысли эти были далеко не радужные.

Глава V

«Орудие – к бою!»

Да, мысли у него были не радужные. А ведь все только начиналось…

В один прекрасный вечер, перед «наступлением темного времени суток», Алешка, как обычно, сидел в своем любимом танке и выискивал цели противника.

В танке было душновато и сумрачно. Только сквозь узкие смотровые щели и пробоины светило заходящее солнце.

Алешка одержал победу меткими снарядами и беспощадным пулеметным огнем и собрался на заслуженный отдых после боя на втором этаже казармы первой роты, где у него была самая лучшая – в уголке у окна – солдатская койка.

Но в это время послышались приглушенные голоса и осторожные шаги. Возле самого танка, в распахнутых воротах ангара остановились два человека. Это были нерадивый Мотин и командир обормотов Горшков.

– И чего? – лениво спросил Мотин.

– Дело есть. На кучу баксов. Понял?

– Не понял, – признался Мотин.

– Слушай сюда. – Сержант Горшков понизил голос до шепота. – В городе есть хорошие парни, деловые, которым нужны стволы. И гранаты. Теперь понял?

– А где я их возьму? – удивился Мотин. – У меня нет.

– Ты че, тупой, в натуре? Что у нас в шестом складе? Автоматы и пистолеты.

– Не… – протянул Мотин. – Они заперты. И пост там.

– А тебя на этот пост ставят?

– Каждую неделю, блин. Вне очереди. В ночную смену. – Он хихикнул. – А я стоя сплю.

– Вот и поспи. А я все сделаю.

– А мне отвечать? Под трибунал идти? Ты – умный, Горшок. Но и я не дурак.

– Не бойся, все сделаю чисто. Ты только спи покрепче. Понял? Знаешь, сколько за один автомат дают? Две штуки баксов. Два десятка стащим – и богачи на весь мир. Понял?

– Я подумаю…

– Иди, думай. Но недолго.

…Алешка сидел в танке, затаившись, как мышка в норке. Он в отличие от Моти сразу понял, в чем дело. Тем более что ему тут же вспомнился разговор дяди Бори с папой. И разговор Толяна с Коляном тоже.

Любой на его месте тут же побежал бы к командиру части и доложил о готовящемся хищении оружия.

Любой побежал бы. Но Алешка не любой. Во-первых, будет хищение или нет – еще не ясно. Во-вторых, Алешка и раньше никогда не ябедничал начальству (ни в школе, ни дома), а уж в солдатской среде понял, что это самое последнее дело. А в-третьих, Алешка предпочитал с трудностями и опасностями справляться самостоятельно.

Он принял решение. И чувствовал себя уверенно. У него был танк – с пушкой и пулеметом. Но самое главное – у него были ум, сообразительность и отвага…

– Орудие – к бою! – скомандовал он сам себе.

Однако бандиты бандитами, но и службу нужно править. Вместе с механиком Леней Алешка занялся ремонтом и настройкой картофелечистки.

Этот Леня тоже был обормот. Очень хороший механик, золотые руки. Но вот не любил он эту кухонную технику. Он любил грозные машины – танки и бронетранспортеры. «Что я – кухарка, что ли?» – ворчал он. А старшина Баранкин наставлял: «Солдат службу не выбирает. Куда пошлют – туда и идет».

Но Леня тосковал по настоящей работе и потому картофелечистка давала сбои, хлеборезка вообще вышла из строя, а посудомоечная машина плясала как сумасшедшая, когда ее включали.

– Обормот и есть обормот, – ворчала тетя Люба, которая повар.

Но когда присоединился к нему Алешка, Леня очень обрадовался. Во-первых – помощник, а во-вторых – очень толковый пацан. В два счета они наладили всю кухонную технику. И доложили Баранкину.

– Объявляю благодарность, – сказал очень довольный старшина. – А тебя, Коньков, переведу в ремонтные мастерские.

Леня обрадовался, а Лешка призадумался. Но ненадолго. Ему в голову, где и так было тесно от всех проблем, пришла еще одна мысль. И он поделился этой мыслью с Леней. Леня пришел в восторг:

– У! Здорово, Леха! Мы его починим, пушечку сообразим, пулеметик исправим и поставим вроде памятника боевой славы, а? Возле стенда.

А тут нагрянула еще одна забота.

Алешка сидел в штабе – дядя Боря поручил ему красиво оформить воинский устав. Алешка разрисовывал лист бумаги всякой военной атрибутикой. Тут тебе и танки, и самолеты, и полевые орудия – красиво получалось. Алешка вообще становился полковым художником.

Полковник дядя Боря в это время проводил совещание.

– Товарищи офицеры, – сказал он очень серьезным командирским голосом. – Мною получен приказ Генштаба. Двадцатого июля наш полк примет участие в штабных учениях. Наш условный противник – соседний танковый полк под командованием подполковника Мурашова. Это опытный командир. Ему поставлена задача прорвать нашу оборону и захватить высоту ноль-шестнадцать, на которой будет находиться мой командный пункт и узел оперативной связи.

Алешка уже знал, что высота ноль-шестнадцать – это бывшее колхозное овощехранилище, заросшее бурьяном, посреди поля. На этот холмик танкисты поставили вышку и протянули туда полевой телефон.

– Особо отмечаю, товарищи офицеры, – продолжал дядя Боря, – что на боевых учениях будут присутствовать иностранные наблюдатели из стран НАТО, а также посредники из Генштаба. Мы должны показать им нашу выучку, умение воевать в современных условиях общевойскового боя.

– Покажем, товарищ полковник! – дружно пообещали товарищи офицеры – командиры танковых батальонов и танковых рот.

Полковник дядя Боря подошел к стене, на которой, задернутая шторкой, висела карта расположения части. Взял со стола указку, сдвинул в сторону шторку.

– Приказываю организовать жесткую оборону на рубеже – от западного забора до восточного, включая водный рубеж.

Водный рубеж – это Алешка тоже уже знал – был грязный искусственный пруд, который на учениях преодолевали боевые машины.

– Завтра к десяти ноль-ноль доложить ваши соображения.

Алешка работал кистью, а сам со всем вниманием слушал (вернее, подслушивал), как полковник Лукашов ставит боевую задачу, излагает диспозицию и указывает офицерам на необходимость обеспечить защиту от противника тылов и флангов. Он слушал так, будто бы не только собирался участвовать в предстоящем сражении, но более того – руководить им.

Алешкины планы разрастались. Но ему было необходимо оружие. А какое главное оружие в танковом полку? Конечно же – танк. Нужно поторопить механика Леню. Да и в борьбе с бандитами лишний танк не помешает.

Алешка вымыл кисти, убрал краски в шкаф. И тут его посетила ужасная мысль. Он вспомнил, что негодяй Горшков готовит хищение оружия из части. Вот будет красиво! Приедут генералы из Генштаба, наблюдатели из какого-то загадочного НАТО, начнется сражение… И тут выяснится, что со складов образцовой части украдено ее оружие! Для каких-то грязных дел каких-то бандитов. И этот позор ляжет пятном на боевое знамя полка. И на мундир его славного командира – веселого дяди Бори!

Этого Алешка допустить, конечно же, не мог. И он внес в свои планы необходимые поправки и коррективы.

Конечно, любой другой человек на Алешкином месте принял бы более простое решение. Но Алешка никогда не искал легких путей. Но и спустя рукава ничего не делал. И всегда помнил серьезный папин наказ: прежде чем принимать решение, изучи обстановку.

В предстоящих событиях обстановку лучше всего было изучать в штабе. Тем более что дела для Алешки там всегда были. Как для художника. Он играючи оформлял какие-то «Боевые листки», обновлял плакаты и лозунги. И, главное дело, никому не мешал и никто его не замечал – сидит себе паренек в уголке, сопит над своими красками и кисточками, весь такой сосредоточенный и задумчивый. Ничего не видит и не слышит.

Ну-ну…

Вот и сегодня. Дежурный принимал телефонограмму, а дядя Боря беседовал с каким-то дядькой. У этого дядьки была очень грузинская внешность. Даже когда он молчал, вращая глазами, все время казалось, что он либо пустится в пляску, либо запоет застольную песню, либо станет жарить шашлык, приговаривая: «Ай-вай, какой хороший барашек был! Какой теперь хороший шашлык будет!»

Но он не молчал. Он все время громко говорил и размахивал руками.

– Послушай, командир полковник, – он вытягивал перед собой ладонь с растопыренными пальцами, будто держал в них большое красное яблоко, – что нужно, чтобы у солдата был крепкий рука и зоркий глаз? Не знаешь! А я знаю! Он должен витамин кушать! Много хороший фрукт потреблять.

– Где ж я им хороший фрукт достану? – удивлялся дядя Боря.

– Дядя Гиви достанет! – Дядька стукнул себя в грудь, гулко, как в барабан, и гордо объяснил, подняв торчком указательный палец: – Дядя Гиви – это я!

Алешка занимался своим делом, однако вовсю прислушивался, как будто знал, что очень скоро ему это пригодится. И понял важную суть разговора.

Дядя Гиви предлагал дяде Боре открыть на территории части маленький магазинчик, где он будет торговать фруктами и прохладительными напитками.

– Такой шипучий боржоми! Такой свежий сок, всякий и разный. Разве плохо, дорогой командир полковник?

Дальше выяснилось, что торговать на рынке он не хочет.

– Этот самый бандит по кличке рэкетмен все деньги забирать будет. Зачем мне? Я лучше твоим солдатам приятно сделаю, да? Очень недорого. Соглашайся, дорогой.

И дядя Боря, к великому удивлению Алешки, согласился.

Еще одно постороннее гражданское лицо на территории воинской части…

Славный гвардейский полк дяди Бори готовился к сражению. Весь день на полигоне и танкодроме ревели машины, отрывисто бухали танковые орудия, заливались пулеметные очереди, гремели ручные гранаты. Личный состав совершенствовал свою боевую выучку, а также элементы тактики и стратегии современного общевойскового боя.

В штабе усиленно разрабатывалась система обороны. На стенах развесили плакаты со всякими схемами, на которых изображались танковые атаки, обходы, охваты, окружения и клещи. Алешка раскрашивал на них красным и синим языкастые стрелы и рисовал зеленые танки: в бою, в строю, на марше и на параде. И странное дело, под рукой этого пацана сухие схемы оживали и создавали впечатление стремительного движения.

В десять утра началось оперативное совещание. Дежурный офицер переключил все телефоны на свой пульт, за столом расселись командиры рот. За отдельным столиком Алешка, высунув от старания язык, размалевывал очередной плакат-схему. И изо всех сил старался понять, о чем идет речь на совещании. Он знал, что его вмешательство в предстоящие боевые действия неизбежно.

– Товарищи офицеры! Прошу всех взглянуть на карту предстоящего сражения. – Дядя Боря взял в руки указку. – Условный противник в составе трех танковых взводов и роты мотопехоты наступает с севера. Наш полк удерживает оборону от забора на левом фланге до рощи на правом, южнее водного рубежа. Вопросы есть?

– Какими силами мы располагаем? – спросил один из офицеров.

– Два противотанковых орудия на флангах и танковая рота, укрытая в роще. Рота пехоты и танкового десанта. Таким образом, условный противник при выдвижении на исходную позицию попадает под огонь двенадцати единиц орудий. Вопросы есть?

– А если противник введет в бой свои резервы? – спросил другой офицер.

– Надеюсь, что полковая разведка сможет разгадать вовремя такое развитие событий.

– А если нет? – спросил третий офицер.

– Если нет, то нам придется отступить, с тем чтобы заманить противника в болото, лишить его тем самым маневренности и расстрелять в упор орудиями засадного взвода – это два танка и бронетранспортер. – Полковник дядя Боря помолчал. – Положение серьезное, но я надеюсь, весь личный состав с честью выполнит свой долг. Да, товарищи офицеры, сообщаю, что нам потребуется вся наша выучка и воинская дисциплина. – Он опять помолчал. – Дело в том, что наблюдатели из НАТО предоставили в наше распоряжение учебные боеприпасы для танковых и артиллерийских орудий. В переводе на русский язык они называются шлёп-снаряды. То есть при попадании в цель такой снаряд оставляет на ней долго не смываемое пятно краски. Следовательно, учения будут проходить в условиях, максимально приближенных к боевым. И результаты сражения будут оцениваться не только по умению выполнять маневры, преодолевать водные и другие рубежи, но и по меткости огня. Вопросы есть?

– Где будут находиться представители Генштаба и НАТО?

– Я уже сообщал: на моем командном пункте. Но я ваш хитрый вопрос понял. И категорически запрещаю открывать огонь в этом направлении.

Офицеры улыбнулись. Совещание продолжалось.

Алешка, делая вид, что усердно занят своими делами, старательно срисовывал карту предстоящего сражения. У него возник свой план: изменить диспозицию полка, чтобы дезориентировать противника и выиграть сражение.

В его плане не было слабых мест. За исключением одного. О котором он узнал несколько позже и принял надлежащие меры.

Когда совещание закончилось, Алешка зашел в комнату отдыха офицерского состава. Здесь был телевизор с видаком, книжный шкаф с книгами, столики для шахмат и даже бильярдный стол, весь в заплатках и с треснувшими шарами. На стене висели два портрета – президента и министра обороны. А по обе стороны от них – плакаты с танками. Во всех видах – сверху, снизу, спереди, сзади. Разрез вдоль, разрез поперек. И общий вид на фоне снарядных разрывов.

И были всякие картинки, как боевые машины преодолевают всякие рубежи и преграды: заградительный огонь вражеской артиллерии, ядерный взрыв, противотанковые рвы.

Но интереснее всего была картинка, где изображалось, как танки форсируют водную преграду. Причем не вплавь, на каком-нибудь плоту или понтоне, а прямо по дну водоема.

Танк ведь не подводная лодка. Но и он должен «дышать» под водой, как живое существо. Ведь двигатель без воздуха работать не может, да и экипажу воздух необходим.

И вот на этой картинке было изображено в красках подводное царство. Мелькали в голубой воде серебристые рыбки, тянулись со дна зеленые водоросли, а по речному песку лихо двигался танк с длинной стальной трубой вроде мачты. И эта труба выходила на поверхность и засасывала в танк свежий речной воздух. Так необходимый для «жизнедеятельности» организмов и механизмов.

Страшновато, конечно, сидеть в железной коробке под водой, но что поделаешь – служба. Страшновато было даже на картинке, а вскоре Алешке пришлось испытать это в жизни. Но об этом после, в своем месте.

Еще одна интересная картинка была попроще. Но она побольше заинтересовала нашего великого стратега. И если на первой картинке бравый танк играючи мчался по дну речному, то вторая изобразила его совершенно беспомощным. Он застрял в траншее, уткнувшись лбом в ее вертикальную стенку. Орудие танка повернуто назад, и было похоже, будто он сдвинул козырек бейсболки на затылок. Вид у него был самый дурацкий.

– Изучаешь? – послышался за спиной голос полковника дяди Бори.

– Чего он тут застрял? – спросил Алешка. – Солярка кончилась?

– Танк преодолел эскарп и теперь пытается преодолеть контрэскарп.

– Это враг такой?

– Да, – улыбнулся дядя Боря, – для танка это очень опасный враг. Опаснее противотанковой пушки.

Алешка недоверчиво хмыкнул. Он за это время уже успел полюбить танк – мощное современное оружие. И не хотел поверить, что какая-то канава способна остановить его неудержимое движение сквозь огонь и дым неприятеля.

– Вот смотри, – стал объяснять ему дядя Боря, – на пути танка вырыли ров или траншею. Но эта траншея не простая. Один скат ее пологий, а другой крутой.

– Да все я понял, – сказал Алешка. – Танк спокойненько скатывается в траншею и упирается лбом в ее крутую стенку. Контрэскарп!

– Молодец!

Алешка не возразил. Он и не сомневался в этом, но из вежливости спросил:

– А эскарп? Наоборот, что ли?

– Наоборот. Танк мчится вперед и…

– …Плюхается в траншею всем брюхом, да? А как же с ними бороться?

– Разными методами, – объяснил дядя Боря. – Если впереди замечен эскарп, то опытный механик-водитель танка преодолеет его на малой скорости. А контрэскарпы можно преодолеть на самой большой скорости, как бы в прыжке, понял?

Понял. Только совсем не то. А что он понял, узнаем в свое время.

А время бежит. Алешка даже немного растерялся. И сражение надо выиграть, и хищение боеприпасов предотвратить, и обормотов к порядку призвать. Да, а еще и танк привести в порядок. И Сачка обучить.

– Знаешь, – сказал мне Алешка, когда мы с ним встретились, – мне так тебя, Дим, не хватало. Все один да один. Но мне вместо тебя очень хорошо помогал Сачок. Это, Дим, собака такая. Умная. Очень.

А брат, значит, старший хоть и не собака, но не очень умный. Обидно, конечно. Но что делать? Не у каждого такой брат. Которому завидовать нельзя, но гордиться которым можно. И нужно.

…Алешка вроде бы даже решил отложить ремонт танка, но потом понял, что без него он своих сражений не выиграет. И с новыми силами взялся за ремонт. Собственно, Алешка своими руками почти ничего не делал. С танком самозабвенно и увлеченно работал механик Леня. Алешка только по его просьбам добывал нужные запчасти. Ну и похваливал мастера, когда он того заслуживал.

– Леха, – сказал механик, вытирая ветошью руки, – все у нас с тобой хорошо, так? Краску ты достал, так? Двигатель у нас вот-вот забормочет, так?

– А что не так?

– Вооружение. Пушка – это, я тебе прямо скажу, труба водопроводная. А пулемет – ножка от кровати. Нельзя с этим в бой идти. Давай думай. А я пока красить буду.

Алешка долго не думал. Он написал срочное письмо маме, в котором попросил выслать ему две или четыре крайне необходимые вещи.

Этому письму мама еще больше удивилась, чем первому.

– Отец, – сказала она, – Алешка не делился с тобой планами? Он что, до Нового года там остается?

– Почему? – удивился и папа.

– Да вот, глянь, – и мама показала ему ту строчку, в которой содержалась Алешкина просьба.

Папа подумал, а потом сказал:

– Посылай. Значит – надо.

Глава VI

Подвески королевы и шпионка-бабушка

Подслушав и разобравшись в том, как будет строиться оборона полка во время учений и как, скорее всего, будет вести наступление подполковник Мурашов, Алешка разработал и свой, независимый и тайный план. Вроде сюрприза. Словом, как говорит старшина Баранкин: «Здесь вам не тут! А там вам покажут!»

Но для успеха этой задачи нужна была траншея. Настоящая, глубокая. Причем выкопанная тайно, чтобы никто о ней раньше времени не знал.

Несмотря на всю свою самоуверенность, Алешка все-таки понимал, что с этим делом ему не справиться. Тем более что времени оставалось очень мало. Алешка даже подумал о том, чтобы уговорить Семечкина съездить на ту самую свалку, где полно всяких экскаваторов «первой свежести». Дело знакомое – экскаватор Алешке тоже как-то приходилось угонять. Но вот ковшом работать не довелось.

Оставалось одно – уговорить на это дело обормотов. Они бы за одну ночь управились.

Но как их заставить выкопать длиннющую траншею? Да еще тайно, скрытно, как говорят в армии. Они и сапоги-то чистят с неохотой. А тут землю копать, глубоко и долго…

Алешка сидел на скамеечке под грибком с «Тремя мушкетерами» на коленях, просматривал хорошо знакомые страницы и размышлял. И тут глаза его, сощуренные от напряжения мысли, вдруг широко распахнулись и в них сверкнули хитренькие искорки – придумал! Подвески королевы! Алмазные притом!..

Следующим же утром, когда отделение обормотов выехало на своем грузовике на полигон, Алешка взялся за дело.

Он отошел в сторонку, таинственно огляделся, достал из кармана и развернул какой-то мятый листок. Внимательно изучил его, потом бросил такой же внимательный взгляд на местность. Опять – в листок, опять – на лужайку. Недовольно, озадаченно покачал головой.

Старался он не зря. Любопытный Горшков заметил его действия, подошел.

– А чего это у тебя? – спросил он.

– А это секрет, – ответил Алешка довольно сердито. Он не любил, когда вмешиваются в его дела. – Это мой очень личный секрет.

Ну, если секрет… разве Горшков устоит.

– Дай посмотреть-то.

– Смотри. – Алешка пожал плечами и протянул ему листок. – Все равно ничего не поймешь.

– Я что, тупой, да? – обиделся Горшков.

– Не в этом дело, – успокоил его Алешка. – Это шифровка. Мне ее бабушка нарисовала. Смотри хоть изо всех сил – все равно ничего не увидишь.

Горшков повертел листок так и сяк, на свет посмотрел, понюхал.

– «Шанель номер пять»? – усмехнулся Алешка.

– Вроде как кривая молния нарисована, да? – Горшков поскреб пятерней затылок. – Зиги-зуга какая-то.

Другие обормоты тоже заинтересовались, стали рассматривать Алешкины каракули. И высказывать свои соображения. Такие же глупые, как и они сами.

– Каракатица какая-то, – высказался Мотя.

– Кривая железная дорога, – заявил Чуня.

– Ветка засохшей яблони, – предположил Ботаник, уронивший очки на нос. – Или контрольная по математике.

Этот Ботаник самый большой чудак был среди обормотов. Он все готовился после армии в институт поступить. И даже в строю шагал, уткнувшись в учебник.

Алешка молча забрал листок и сунул его в карман. Со словами, в которых крылось легкое пренебрежение:

– Все равно не догадаетесь.

– Больно надо, – с облегчением отозвались обормоты и, утомившись, вернулись под дерево, улеглись с облегчением в его тени и закурили. А покурив, задремали.

Алешка тем временем забрался в кузов грузовика и сбросил на землю несколько стальных колышков, молоток и саперную лопатку.

Он вбил один колышек возле валуна и снова достал свой загадочный рисунок. Посмотрел на него, взглянул, прищурившись, на местность. Задумчиво произнес вполголоса, но так, чтобы его услышали обормоты: «Ага! Все ясно! Он где-то здесь!»

Дремавшие вскинули головы, сидящие встали. А Лешка прошелся по лужайке и вбил второй кол.

Те обормоты, что встали, подошли поближе; те же, что подняли головы, оторвались от земли.

Алешка поплевал на руки и взялся за лопатку.

Все отделение с интересом, со смешками наблюдало за его странными и непонятными действиями. Противоречащими здравому смыслу – копать землю в такую жару, да еще добровольно!.. Тут что-то не так.

А мой брат, не обращая внимания на шуточки, с трудолюбивым пыхтением начал копать затравеневшую землю. Причем время от времени он сверялся с рисунком «кривой молнии».

– Клад ищешь? – загоготал Горшков. Он как завалился под дерево, так и лежал там.

Алешка вздрогнул и изо всех сил смутился и растерялся.

– А как ты догадался?

Тут Горшков привстал:

– Серьезно, что ль? Или врешь?

– На обед пора, – ушел от ответа Алешка, забрал молоток и лопатку и забросил их в кузов.

Обормоты переглянулись.

После обеда Алешка захватил лопатку и отправился на полигон. Обормоты, как ни тянуло их поваляться после еды в кустах, за кухней, заинтересованно двинулись за ним, цепочкой, по одному.

Алешка копал. Не как экскаватор, конечно, но старательно. Для создания эффекта достоверности. И краем глаза наблюдал, как любопытные обормоты во главе с Горшковым подбираются все ближе.

Топчутся сзади, наблюдают, перешептываются. Потом Горшков деловито заметил:

– Криво копаешь, Леха. Не туда. – И приказал: – Мотя, тащи веревку и остальные колы.

Мотя принес моток шпагата и колья. Горшков собственноручно вбил их в точном соответствии со схемой, протянул от колышка к колышку шпагат. Получилась через всю лужайку линия «зиги-зуга». Зигзаг, то есть.

– Вот так вот, – сказал Горшков и вытер мокрый от усердия лоб. – Теперь точно.

Алешка, вместо того чтобы продолжить работу, сухо сказал «спасибо», забросил лопатку на плечо и усталой походкой направился в казарму. Разочарованные обормоты потянулись за ним.

– Не, ну ты чего, в натуре? – сказал ему в спину Горшков. – Мы ж тебе помогаем.

Алешка обернулся:

– Это мое личное секретное дело.

А вот после отбоя в казарме состоялся крутой разговор. Разборка, по словам Горшкова.

Как только погас свет, из одного угла проникновенно послышалось:

– Да, тяжела солдатская служба…

Из другого угла тут же отозвалось:

– Но когда дружно, тогда ничего…

И началось:

– Солдатская взаимовыручка – закон в армии.

– Еще бы! Сам погибай, а товарища выручай. Мне вот маманя прислала из Кулебак печеньев, так я со всем отделением поделился…

– Да нет никаких Кулебак… А… Ну да. Как же. Помню. Мы еще с ними всю неделю чай пили.

– С Кулебаками?

– С печеньями, дурак!

– Не отвлекайтесь! – сурово напомнил Горшков.

– Ну. Вот я и говорю. Тут с товарищем по службе последней ниткой делишься… (При чем здесь нитка?) А некоторые про клад жадничают.

– Себе хочет все забрать.

– Он велосипед на этот клад себе купит.

– Будет по полигону на велосипеде разъезжать. Почтальон Печкин.

– А мы будем пёхом топать, по жаре. У нас-то велосипеда нет.

– Может, покататься даст?

– Как же, даст! Жадина. Уж если кладом не делится, так что ему велосипед.

И полчаса шла вот такая ерунда. Такое глупейшее ток-шоу. Прямо как по телевизору.

Алешка помалкивал и беззвучно хихикал в темноте, зажимая себе рот, чтобы не расхохотаться.

Наконец Горшков не выдержал:

– Да спит он, братва. А мы разоряемся. – Горшков прошлепал босыми ногами по полу и присел на край Алешкиной койки. – Ты спишь, Леха? Не, ну ты чего, вообще? Ты не прав, в натуре. Это не по-солдатски. У нас все общее, правильно?

– Да не сплю я, – сказал Алешка, – я думаю. Переживаю.

– Молоток! Классный пацан!

И Алешка наконец «сдался». Особенно после того, как его похвалил такой авторитет, как старший сержант Горшков.

– Ладно, – Алешка уселся, подоткнул подушку под спину, – расскажу. Но никому больше не говорите. Это наше громадное семейное предание. Там и правда клад. Мне бабушка рассказала. Это наша фамильная тайна.

– А что там? – обрадовался Горшков. – Баксы?

– Ты чего орешь? Услышат.

– Точняк, Алеха. Мотя, прикрой дверь.

Тетя Мотя вскочил, схватил свое одеяло и завесил им дверной проем.

– Баксы, да? – нетерпеливо прошептал Горшков.

Алешка презрительно усмехнулся и покачал головой на такую серость.

– Алмазы, – просто сказал он. – Две штуки. Вот такие вот, – и он во всю ширь развел руки.

– Врешь! – жадно выдохнул Горшков.

– Больно надо. Я ведь специально сюда напросился. Чтобы клад откопать.

– Ты один не справишься, – заявили все обормоты разом. – Мы тебе поможем. Солдаты должны друг друга выручать. Солдатская дружба – крепкая. Она основа армейской службы. Да, Алеха?

– Какие вы добрые, – «растрогался» Алешка. И в лунном свете, который вливался в окно, было видно, как он смахнул со щеки слезу благодарности. – Тогда и я вам отвечу добром. Так и быть.

– Ага, мы такие. Мы отзывчивые. И самоотверженные.

– Ну ладно. По-честному так: откапываем алмазы, один – вам, другой – мне. Его на всех хватит. Бабушка говорила, он безумно дорогой.

– Да что ты все: бабушка да бабушка? При чем тут твоя бабушка?

– При всем.

И Алешка, устроившись поудобнее, рассказал свою великую тайну.

– Моя любимая бабушка, – начал Алешка свой таинственный рассказ, – была в молодости шпионкой. И вот один раз ее послали в заграницу с ответственным заданием нашей главной разведки. Нужно было поехать в одну Европу на кинофестиваль. И там, когда начнется самая тусовка, бабушка должна была срезать с платья у одной великой кинозвезды алмазные подвески.

– А на фиг? – резонно заметил Семечкин.

Алешка эту фантастику еще не продумал до конца и поэтому немного замялся. Но выкрутился.

– Задание такое.

– Не перебивай, – вмешался грамотей Чуня. – Я про это кино видал, Леха все правильно рассказывает. Эта тетка по фамилии… как ее?.. А! Вспомнил: госпожа Монпансье.

– А подвески, – продолжил Алешка, – это знак такой. По этому знаку к ней должен был подойти президент и передать секретное письмо.

– Не президент, Леша, а резидент, – поправил Ботаник. – Резидент английской разведки. По фамилии Рокфор.

– Рокфор – это сыр такой, – поправил и Чуня. – Вонючий шибко.

– Сыр сам по себе, – авторитетно уточнил Семечкин, – а резидент сам по себе.

– А, ну тогда конечно, – согласился Чуня.

– Вы дадите ему рассказать, нет? – вмешался Горшков. – Рокфоры…

– Ну вот. Бабушка незаметно эти подвески – две штуки срезала и на себя приколола. Булавкой.

– Небось английской?

– Ну да, дело-то в Англии было.

– А ты говорил – в Европе.

– Какая разница? Они рядом. – Лешка уже не мог затормозить, его под горку понесло. – И как раз начались всякие танцы, и к ней быстрым шагом подошел президент… то есть резидент и сунул ей в сумочку секретное письмо. Бабушка сразу – на самолет и в центр, к Юстасу. Письмо это она отдала ему, а подвески остались у нее на память.

– А дальше? – спросил в тишине Чуня. И даже в темноте казалось, что был виден его раскрытый рот.

– А дальше… Потом началась война. С Францией. Или с Англией, бабушка не говорила…

Господи, когда Алешка пересказывал мне эту белиберду, в которую могли поверить только обормоты, я не знал, что делать – смеяться или удивляться?

– Недалеко отсюда стоял бабушкин дом. И когда начались бомбежки, она закопала подвески в огороде. Там, где теперь лужайка. Все ясно?

– А эта… кинозвезда которая? Ей небось попало, что проворонила свои подвески?

Алешка не успел ответить. Чуня его обогнал:

– В кино было про это. Ей голову отрубили. А фамилия ее была – Миледина.

– Точно, – согласился Алешка.

– Все, братва, – подвел черту Горшков. – Всем спать. Завтра копаем клад по очереди.

Алешке это решение здорово глянулось. Может, тогда Горшок откажется оружие красть?

– Только надо, чтоб никто не заметил, – догадался Мотя. – А то налетит весь полк на наши алмазы. Нам ничего не достанется.

– Молодец, Мотя! Копать будем частями. А как выкопали – сразу маскировать… – И тут до него дошла какая-то неувязочка. – Э, Леха, а зачем такую канаву-то копать? Надо в одном месте.

Но у Алешки на этот вопрос ответ был давно продуман.

– А бабушка точно не помнит, где она клад закопала. Помнит только, что от валуна к валуну. Сколько-то вправо, сколько-то влево. Сколько на север, а сколько на юг.

– Вообще – верная мысль. Зигзагом будем копать. Не уйдут от нас алмазы. – Горшков натянул одеяло на уши и сказал вместо «спокойной ночи»:

– А службу чтоб безупречно справляли. Дисциплина чтоб была! Иначе не видать нам никаких алмазов. Так на кухне и просидим.

Да, не зря мама говорит, что Алешка великий организатор. А папа говорит, что он еще и великий психолог. А я скажу: великий хитрец. Мало того, что ему зачем-то траншею выроют, так еще и замаскируют. А может, в этой траншее целый чемодан алмазов найдут. Я бы этому не удивился.

На следующий день Алешка немного свободнее вздохнул. По крайней мере освободился от забот с траншеей и, так или иначе, призвал отделение к порядку и дисциплине. Впрочем, кроме него, никто об этом не догадывался.

Строевой подготовкой Алешка уже не занимался. Старшина Баранкин его от маршировок освободил.

– Ты и так лучше всех шаг рубишь. У тебя поучиться можно и старым служакам.

Поэтому Алешка мог некоторое время посвятить наблюдению за дядей Гиви, который почему-то начал вызывать у него все больше подозрений. Но делать это, конечно, надо незаметно. И Алешка отцепил Сачка и стал с ним заниматься на плацу. Поглядывая на палатку.

Сачок работал старательно, с удовольствием. Ему нравилось слушать Алешку. А вот дядя Гиви доставлял неудобства своим все более подозрительным поведением. То он вдруг закрывал палатку и отправлялся «погулять, да?». Гулял он вроде невинно, но Алешка сразу обратил внимание, что черные глаза дяди Гиви под мохнатыми бровями так и шастают по сторонам – все замечают. Особенно в той стороне, где находились оружейные склады.

То он вдруг снова начинал торговать и зазывал к себе солдат. Алешка в таком случае сразу же сажал Сачка и тоже влезал в палатку – послушать.

Разговоры там были самые обычные, но не для Алешки. Потому что он заранее настроился услышать что-нибудь не очень существенное, но достаточно важное. На его взгляд, конечно.

Дядя Гиви был радушен, словно принимал гостей в своем доме. Все время шутил и громче всех хохотал над собственными шутками.

– А ты, сержант, что такой сонный, а? Что, дорогой, не выспался, да? Всю ночь на посту стоя спал? Я не люблю спать стоя – у меня ноги от этого устают. – Дядя Гиви захохотал. – И подбородок утром болит.

– Это почему, дядя Гиви?

– А голова все время на грудь падает. Вот так. – И дядя Гиви здорово показал, как сначала медленно клонится его сонная голова, а потом обрушивается вниз, будто у него подломилась шея, и бьется подбородком в грудь.

Получилось так здорово и похоже, что все расхохотались. А дядя Гиви – раньше и громче всех.

– Не спи на посту, солдат! Враг не дремлет. Ты, наверное, у склада стоял, да? Патроны у тебя не украли, нет? Какой молодец! Вот возьми халвы. Такой халвы даже в Кулебаках нет.

– В Кулебаках все есть! – возмутился Семечкин.

– Только самих Кулебак нету, – подначил его Горшков.

– Не обижайся, дорогой, – успокоил Семечкина дядя Гиви. – Лучше скажи, когда в город поедешь, меня с собой возьмешь, да?

– Нельзя, дядя Гиви. Посторонних гражданских лиц по уставу нельзя на борт брать.

– Какой я посторонний? Посмотри на меня, а? Высокий такой, красивый. Возьми еще халвы.

Все смеялись, охотно поддерживали разговор. И никто, кроме Алешки, не догадывался, что этот разговор не такой уж невинный, а имеет свой тайный смысл.

Ну зачем знать постороннему человеку, кто и где стоял на посту? Кто и когда поедет в город?

Подозрительно. Даже опасно. Алешка чувствовал, что назревают события.

И самое подозрительное – у дяди Гиви появились какие-то дела с водителем фургона «Хлеб». Они частенько оказывались вместе, о чем-то говорили, и, как правило, при этом рядом с ними никого не было.

С одной стороны, это можно объяснить просто: водитель (кажется, Гена его имя) доставлял в часть продукты по заказу Гиви. А с другой – эта машина вполне могла быть использована для вывоза оружия. Что стоит спрятать его в кузове и заставить коробками с макаронами. Которые так любит старшина Баранкин.

И, кажется, не случайно фургончик «Хлеб» все чаще появляется в расположении полка и останавливается все время в разных местах.

И, кажется, не случайно сегодня водитель оставил свой фургон в части, а сам ушел в город. А Горшков вдруг ни с того ни с сего назначил в ночное дежурство на кухню тетю Мотю и… самого себя. Небывалый случай.

Алешку очень беспокоила предстоящая ночь. Если уж бандиты задумали провести этой ночью разведку, значит, очень скоро они перейдут к серьезным действиям. И помешать им мог только мой брат.

Глава VII

В лунном свете

Наступила глубокая ночь. Алешка изо всех силенок старался не заснуть. Это было очень трудно. Длинный день, полный трудов, забот и впечатлений, властно требовал спокойной ночи. В казарме сумрачно, тепло, отовсюду доносится соблазнительное сонное сопение, а то и мощный храп, похожий на рев забуксовавшего танка.

Алешка ущипнул себя за ухо и сказал сам себе: «Считаю до ста и встаю. Таков приказ».

Это он правильно рассудил. Самый большой начальник у каждого человека – это он сам. Когда самому себе прикажешь – отступать не станешь.

На счете «десять» послышались чьи-то легкие шаги и чья-то мягкая ладонь ласково опустилась на его голову. На счете «пятнадцать» он услышал чей-то знакомый добрый голос:

– Спи, Ленька, спи. Завтра рано вставать, спи…

– А ты где? – спросил Алешка, не открывая глаз.

– В Европе, – прошептала мама. – Здесь здорово, похоже на красивый сон. Но я так о тебе беспокоюсь…

– Подумаешь, какие нежности, – пробормотал Алешка, но ему было приятно. – Я о тебе еще больше беспокоюсь.

– А я все думаю: как ты там? Такой маленький, одинокий, среди взрослых грубых солдат. Они все с оружием.

– А ты – среди всяких вежливых европейцев… А они без оружия… Без оружия! Оружие!

Алешка распахнул глаза. Чуть не проспал оружие!

Он вскочил, бесшумно оделся, но обуваться не стал, сунул кроссовки под мышку и на цыпочках стал пробираться меж рядами кроватей.

Вся казарма дружно спала. Кто-то сопел, кто-то чмокал во сне губами, как маленький, кто-то храпел, как застрявший в канаве танк, а кто-то в дальнем углу вдруг громко и возмущенно произнес, не просыпаясь:

– Нет такого города – Кулебаки!

На что из другого угла казармы донесся (тоже во сне) обиженный ответ:

– Есть! Маленький, но есть!

Алешка даже присел от неожиданности и прошептал, успокаивая:

– Есть, есть! Далеко – за горами, за лесами, но есть! Где-то в Европе. Возле Парижа. Спи, Семечкин, завтра рано вставать, спи.

В дежурку дверь была распахнута. Там горел свет. Возле сейфа с личным оружием, как и положено, стоял дневальный со штыком на поясе. Дежурный офицер крепко спал, уронив голову на стол, рядом с телефоном.

Дневальный взглянул на Алешку и спросил шепотом, оберегая сон командира:

– Ты куда?

Алешка сделал вид, что застеснялся:

– Куда, куда… Туда.

– Обуйся, шпингалет, застудишься.

Алешка послушно присел на табурет, надел кроссовки. И вышел в коридор. Спустился на первый этаж.

В умывалке и в туалете тоже было светло. И тихо. Только мерно капала вода из худого крана и гудела под потолком лампа дневного света.

Алешка поежился – было прохладно. Окно туалета распахнуто во всю ширь по приказу старшины Баранкина, который неустанно боролся за свежий воздух во всех помещениях.

Алешка выглянул наружу. Ночь была светлая. Луна, круглая, яркая и огромная, висела на самом верху неба и заливала все вокруг голубым светом.

Алешка забрался на подоконник, лег на него животом, развернулся и сполз на землю. Присел на корточки, огляделся.

Все было спокойно. На земле лежали черные тени от зданий и деревьев. Тускло светились контрольные лампочки на КПП и возле складов и ангаров. Все кругом глубоко спало. Ни за что не подумаешь, что в этой мирной тишине и спокойствии замышляется черное преступное дело.

Алешка зевнул и встал – в первую очередь нужно нейтрализовать Горшкова и тетю Мотю, которые сейчас заканчивают на кухне все нормальные работы. И готовятся к другой работе – подлой.

Стараясь держаться в тени, чтобы не попасться на глаза патрулям и часовым, Алешка окольным путем подобрался к собачьей будке, где, как и вся природа вокруг, безмятежно дрых охранник Сачок. Да еще и солидно при этом похрапывал.

– Тихо! – шепнул ему Лешка. – Молча!

Сачок его послушался, но с такой радостью замолотил хвостом по стенкам будки, будто кто-то стучал палкой по пустой дубовой кадке.

Алешка потрепал его за уши, отстегнул от проволоки цепь и собрал ее в комок, чтобы не звенела.

– Рядом! – так же шепотом скомандовал Алешка.

Сачок по всем правилам обошел Алешку сзади, сел слева от него и доверчиво прижался теплым мохнатым боком.

– Вперед! – скомандовал Алешка.

И две ночные тени – одна на двух ногах, а другая на четырех лапах – бесшумно заскользили к блоку питания.

Луна той порой сдвинулась со своего прежнего места и склонилась на ветви старой березы возле штаба. Стало заметно темнее, и тем ярче в ночи светились окна кухни.

Вообще, как потом рассказал мне Алешка, бродить глубокой лунной ночью по территории части было страшновато. Казалось, что вокруг тебя какой-то вымерший или усыпленный злым волшебником сказочный город. И не знаешь, что вдруг может случиться в следующий миг. То ли кто-нибудь страшный неожиданно выскочит из-за угла, то ли где-нибудь на чердаке зловеще гукнет сова, то ли бросится под ноги черная кошка с горящими глазами и когтистыми лапами. И все время казалось, будто из темноты кто-то внимательно за тобой наблюдает…

Но что делать? – воинский долг, как понимал его Алешка, превыше всего.

Когда они добрались до кухни, Алешка пристегнул цепь к перилам крыльца, а сам спрятался неподалеку, за железной бочкой с надписью «Место для курения», и затаился, как котенок в засаде возле мышиной норки.

Сачок легонько поскулил, глядя в его сторону.

– Место! – шепнул ему Алешка. – Охраняй!

Сачок послушно лег на землю. Вернее, не лег, а плюхнулся. Алешка даже почувствовал, как под ним дрогнула земля – вроде небольшого землетрясения местного характера.

Вскоре свет в кухне погас, дверь распахнулась, и на крыльце появились негодяи Горшков и Мотя. Горшков стал запирать замок, а Мотя начал было спускаться с крыльца, но его остановило негромкое, но убедительное рычание из темноты.

– Эй! Кто тут? – дрогнувшим голосом спросил темноту Мотя. – Сачок, ты? Пошел вон, бездельник!

В ответ – уже более грозный и раскатистый рык.

Горшков сунул ключи в карман, обернулся:

– Ну, чего там?

– Пес какой-то. Баскервиль…

– Да это Сачок, – пригляделся Горшков. – Пошел вон!

Сачок подпрыгнул на месте, звякнув цепью, и снова рыкнул. Дал этим понять, что даже если бы и хотел, уйти вон никак не сможет. Но главное: у него теперь есть свой собственный командир. И выполнять он будет приказы только этого командира. Вот так вот!

– Во гад! – выразился Мотя. – Что нам, теперь всю ночь тут сидеть?

– Дурак! «Всю ночь сидеть», – передразнил его Горшков. – Нас же Лева ждет. Его обязательно нужно из фургона выпустить. Через полчаса там патруль пойдет. Проверят машину и – все. Обязаны проверить. Гони кобеля!

– Что ты орешь! В штабе услышат! – И Мотя начал цыкать на Сачка: – Пошел на место! Брысь!

Сачок удивленно взглянул на него – такой кошачьей команды он не знал и исполнять ее не собирался – и обернулся в Алешкину сторону. Но от «командира» новой команды не последовало. И Сачок, поняв, что нужно выполнять прежнюю, снова угрожающе рыкнул.

– Что делать-то, Горшок?

– Я его отвлеку, а ты прорывайся. Беги к машине. И стукни три раза в заднюю дверцу. Вот так. – И Горшков постучал по стене. – Готов? На старт.

Горшков стал медленно спускаться по ступеням, душевно приговаривая:

– Хороший пес… Настоящий Сачок… Зараза ты поганая…

А Мотя тем временем перелез через ограждение крыльца и спрыгнул на землю.

Тут же – злобный рык, мощный прыжок, лязг зубов, треск разорванных штанов, вопль Моти и ругань Горшкова.

И все опять по-прежнему.

– Попали мы, Горшок, – всхлипнул Мотя, пытаясь приладить на место выдранный клок.

– Не ной! Сходи на кухню, найди ему что-нибудь пожрать. Держи ключи.

В кухне снова вспыхнул свет, послышались какие-то стуки, бряки и звяканье кастрюльных крышек. Появился Мотя с громадным мослом в руках.

– Ни фига себе! – встретил его Горшков. – Постарался! Я бы такую кость сам обглодал. После обеда.

Он забрал кость у Моти и бросил ее Сачку:

– Жри, негодяй!

Сачок ловко поймал кость на лету, опустил ее на землю и лег на нее брюхом.

– Все, – тоскливо сказал Мотя, – теперь к нему вообще не подойдешь. Чего делать-то, Горшок?

– Зараза! – выругался Горшков. – Я вот ему сейчас половником в лоб врежу, – решительно пообещал он и, в свою очередь, скрылся в кухне. И вернулся в самом деле с громадным черпаком в руках.

– Пошел вон! – И Горшков замахнулся на собаку.

Сачок, недолго думая, подпрыгнул и, вцепившись в черпак, едва не сдернул Горшкова со ступеней. Тот выпустил половник.

– Все, – сказал он упавшим голосом. – Мы в западне. Плакали наши бабки.

Сачок тем временем оттащил половник в сторону и вопросительно глянул на оторопевших солдат: ну что, мол, еще придумаете?

Алешка, сидя за бочкой, вдоволь похихикал и, убедившись, что на верного Сачка вполне можно положиться, прокрался к фургону.

Здесь он осторожно огляделся, прислушался. Тихонько отпер заднюю дверцу машины, стукнул в нее три раза условным стуком и, шмыгнув в бокс, притаился в темноте за своим танком.

Дверца фургона медленно приоткрылась, в щель высунулась голова и повертелась по сторонам. Дверца распахнулась пошире, и какой-то человек невысокого роста спрыгнул на землю и, оглядевшись еще раз, быстро прошел в бокс.

Алешка, скорчившись за танком, затаил дыхание, потому что этот таинственный человек прошел совсем рядом – мелькнула его тень на фоне ночного неба.

Что происходило дальше, Алешка, конечно, не видел в кромешной тьме. Но он все слышал и все понял.

Тихие шаги. Приглушенный вскрик – значит, незнакомец на что-то железное наткнулся в темноте. Вполголоса ругнулся. Снова шаги – и опять вскрик и шипение сквозь зубы – значит, приложился башкой в опущенный ствол орудия. Потом шорох, кряхтенье, поругивание – полез на большой танк. Тихий лязг – откинул крышку люка. Опять кряхтенье и лязг – залез внутрь танка и прикрыл за собой крышку люка.

Все понятно. Этот Лева посидит в танке, где его никто искать не будет. Переждет патруль, а потом будет подбираться к складу. Все осмотрит, изучит на месте, прикинет, что и как, чтобы действовать не вслепую, а наверняка.

Ничего у него не выйдет.

То, что Алешка сделал дальше, он делать не собирался, он собирался только проследить, разведать и, если понадобится, помешать. Но в тот момент, когда таинственный незнакомец Лева спрятался в утробе танка, Алешка вспомнил одну маленькую фишку. На крышке люка была приделана стальная завертка. Он еще тогда спросил Баранкина, зачем эта штуковина? Баранкин обстоятельно, как и все он делал, объяснил:

– У этой крышки, Леха, петли повреждены. И вот когда мы этот танк взяли на буксир, она чуть не сорвалась. Вот и приладили защелку, чтобы крышку по дороге не потерять. Понял, товарищ боец?

– Так точно, – ответил Алешка. И тут же об этом забыл. А вот сейчас вспомнил. Очень кстати.

Поэтому он быстро, но совершенно бесшумно, ни на что не натыкаясь – уж Алешка-то тут все наизусть знал, все острые углы, – подкрался к большому танку и по-кошачьи взобрался на него. Лег животом на холодный бок башни, нащупал завертку и повернул ее. А вы бы упустили такой случай?

«Привет от тети Моти!» – сказал Алешка про себя, слез с танка и выбрался на улицу. Как выяснилось позже, это озорство сослужило ему хорошую службу.

Ночная тьма сменилась предрассветным сумраком. Контрольные лампы и окна штаба потускнели. Луна вообще скрылась. Робко, сонливо зачирикали первые птицы, зашевелились грачи в своих гнездах на большой березе. На все вокруг опустилась предутренняя роса.

Алешка поежился и, все так же крадучись, направился к казарме. По пути он на всякий случай попытался проколоть колесо фургона гвоздем, но не осилил, сунул гвоздь в карман. И вдруг, обходя героический стенд, услышал в тишине тихий щелчок. Будто кто-то невидимый взвел курок.

Алешка мгновенно нырнул за стену и осторожно выглянул. И увидел нечто удивительное. Из ларька, осторожно и бесшумно, вышел весельчак Гиви, осмотрелся и пошел к боксам. Алешка – за ним. Но ничего интересного увидеть ему не удалось. Дядя Гиви прошелся вдоль складов, зачем-то потрогал замки на дверях и воротах, прошел до КПП-2, остановился у дыры в заборе и так же бесшумно и осторожно вернулся в свой магазинчик.

Алешка секунду подумал, а потом пулей полетел в казарму. Влез в окно, запер его за собой.

– Что так долго? – спросил его дневальный, все так же стараясь не разбудить спящего лейтенанта. – Проблемы?

– Ага, – соврал Алешка. Не очень-то, правда, и соврал: проблем ему хватало. Правда, не тех, о которых подумал заботливый дневальный.

– Это от каши, – со знанием этой проблемы подтвердил дневальный. – Утром сбегай в санчасть, слабительного попроси.

– Обязательно, – сказал Алешка и схватился за живот. – Непременно.

Он снова разулся и опять на цыпочках пробрался к своей постели. По-солдатски быстро разделся, нырнул под одеяло и закрыл глаза. И тут же, как ему показалось, раздался зычный глас:

– Рота, подъем! Выходи строиться!

Солдат спит – служба идет…

Построение, зарядка, умывание – все прошло как обычно. А дальше – прикол. Дневальные пошли на кухню, а там…

А там, на верхней ступени крыльца перед запертой дверью, утомленные ночными приключениями, дремали Горшков и Мотя. Как выяснилось, они к тому же выронили ключи и не смогли разыскать их в темноте, сколько ни ползали по крыльцу, щелкая зажигалками.

Они уселись на крыльце и стали ждать рассвета. А возле крыльца сидел Сачок, улыбаясь во всю пасть, склонив голову набок, словно любуясь делом рук… то есть лап своих. Рядом с ним валялись обглоданная кость, погрызенный черпак, швабра и черенок от метлы. Трофеи, так сказать.

– В чем дело? – гаркнул старшина, растолкав толпу веселых зрителей. – Доложите!

– Товарищ старшина, – вскочил Горшков, – какая-то собака здесь собаку привязала. И мы оказались изолированными от общества.

Раздался здоровый солдатский смех.

– Всю ночь просидели, – добавил Мотя. – Хорошо еще, что не пострадали от укусов.

– Ну-ка, задом повернись, – сказал Баранкин. – Не пострадали, говоришь?

– Это поверхностная травма. Внутренние органы не задеты. И внешние тоже.

– Эх вы! – укоризненно произнес Алешка. – Щеночка забоялись!

Он подошел к Сачку – тот от радости подпрыгнул на месте, звякнув цепью, и встал на задние лапы. Старшина Баранкин задрал голову:

– Щеночек!

Алешка отстегнул Сачка и повел его на место, обернувшись у курительной бочки:

– А вы это все, что здесь накидали и нагрызли, приберите. Собачку дразнили, да?

По дороге Алешка от души поблагодарил Сачка за службу и наградил его хорошим ломтем черного хлеба. Сачок любил его до безумия и до самой будки нес этот лакомый кусок в зубах, желая показать своему славному командиру, что он служит ему не за страх, а за совесть. Не за лакомство, а от большой любви. А такая служба – самая верная.

Привязав Сачка, Алешка отправился к «музею», вошел в бокс и стал прохаживаться между танками, весело и беззаботно напевая.

Расчет оказался верным.

– Эй! – гулко раздалось из железного нутра. – Открой, а?

– Кто здесь? – Алешка сделал вид, что очень испугался. – Побегу за старшиной!

– Не беги, пацан! Выпусти меня!

– А вы кто? – испуганным голосом спросил Алешка. – Танкист?

– Танкист, танкист! Еще какой! Я в этом танке воевал!

– Шестьдесят лет назад! – ужаснулся Алешка, усмехаясь. – И все никак из него не вылезете? Вы, наверное, голодный? Я сейчас в столовую сбегаю, солдатской каши вам принесу.

– Не бегай! Лучше башню открой!

Алешка взобрался на танк, повернул защелку, попробовал приподнять крышку люка. Силенок не хватило.

– Эй, танкист! – крикнул он. – Дави снизу, у меня не получается.

– Ты только не ори. – Крышка приподнялась, и в люке показалось бледное лицо. Где-то оно уже попадалось. В казино, скорее всего. Один из охранников.

Алешка сделал вид, что не узнал его. Даже протянул ему руку, помогая выбраться из стального плена. В который сам же его и засадил. Только внимательно пригляделся к нему и недоверчиво произнес:

– Шестьдесят лет…

– Я пошутил, – признался «танкист». – Я вообще веселый.

– Оно и видно, – согласился Алешка. – Зачем вы в танк-то залезли?

– Это, парень, большой секрет. Военная тайна.

Алешка лихорадочно соображал – как вести себя дальше, чтобы «танкист» принял его за дурачка. «Военная тайна» подсказала…

– А… – Алешка тихонько шлепнул себя ладонью по лбу. – Я догадался. Вы разведчик из полка Мурашова! Я вас не выдам. Подполковник Мурашов мой дядя. Я на его стороне буду воевать.

«Танкист», видимо, знал о предстоящих маневрах и сразу же сообразил свою выгоду.

– Спрячь меня, парень.

– А куда? В другой танк?

– Нет уж! – «Танкист» замахал руками. – С меня хватит. – Сделал вид, что задумался. – Слушай, хлопец, выгляни наружу – тут где-то наш разведывательный фургончик должен стоять.

Алешка добросовестно исполнил его просьбу, вернулся и заговорщически прошептал:

– Стоит, совсем рядом. И никого кругом нет. Беги, разведчик!

– Встретимся на поле боя!

Он спрыгнул с танка. Алешка еще раз проверил – нет ли рядом солдат – и махнул ему рукой.

«Танкист-разведчик» выбежал из бокса и исчез в брюхе фургона. Алешка закрыл плотнее дверцу и накинул запор.

И вздохнул с облегчением.

Да, загадок за одну ночь накопилось… Ну ладно, с «танкистом» все ясно. А вот зачем гулял ночью по территории весельчак Гиви? Что он высматривал?

Да, признался мне потом Алешка, знаешь, как мне тебя не хватало! Все один да один… А их сколько! Целая банда. Охранники, разведчики, танкисты, тети Моти, дяди Гиви, Горшки… И еще целый танковый полк подполковника Мурашова. Всех не перечислишь…

Алешка вернулся в казарму. Ему очень хотелось плюхнуться в постель и, плюнув на все дела, поспать хоть немного – хотя бы до завтрашнего утра. Но здесь вам не там, как говорит старшина Баранкин. Да, здесь не дома.

А Баранкин в это время гремел в туалете:

– Кто опять закрыл окно? Сколько раз приказывать? Узнаю – увольнительной в город лишу! Понятно?

И кто-то ему ответил:

– Так точно! Никак нет!

Глава VIII

Кто в мешке?

В город Алешка выходил свободно – ему увольнительные документы были не нужны. И вопросов никаких, даже у дяди Бори, не возникало. Чуть что: «Я за красками пошел» – и весь разговор. Да, надо сказать, дяде Боре не до Алешки было – близились штабные учения, а сделать нужно было еще очень много. За всеми этими заботами полковник дядя Боря даже про подозрительные «взгляды в затылок» забыл.

А вот Алешка не забыл. И в казино теперь ходил, как на работу, будто он там огромные деньги получал. Он и получал… Но не деньги, а кое-что поважнее – информацию. Недаром военные и политики говорят: побеждает тот, кто владеет информацией.

Вот Лешка и пытался ею овладеть. По полной программе…

Охранник казино дядя Гоша довольно скоро попал под нахальное Алешкино обаяние. Тот так его заболтал, что дядя Гоша стал Алешке лучшим другом. Понять его можно – стоит как дурак полдня и всю ночь у входа, встречает с улыбкой всяких бездельников, у которых либо очень много лишних денег, либо вообще денег нет. Одни хотят поиграть и проиграть, потому что деньги девать некуда, а другие хотят поиграть и выиграть, потому что больше нигде они денег достать не могут – не работать же, в самом деле.

Ну и как с такими общаться, о чем с ними говорить, какими мыслями и чувствами обмениваться? А с Алешкой интересно. Он всегда что-нибудь такое ляпнет, что три дня в затылке будешь скрести, уж я-то по себе знаю.

И вот как-то Алешка, чтобы проникнуть на разведку в казино, как раз и завел разговор о его посетителях. И свою теорию выдал:

– Дядь Гош, ну вот если богатые хотят деньги проигрывать, а бедные хотят выигрывать, зачем такие сложности – всякие там карты, джек-поты, рулетки всякие?

– А как же иначе-то? – басом удивился охранник Гоша.

– Да просто, – на такую очевидность Алешка небрежно пожал плечами. – Собрались бы вон там, в скверике. И все.

– Ну? – не понял дядя Гоша. – И что там, в скверике? В домино им играть? Или в шахматы? Так это думать надо.

– Зачем играть? Принесли богатые свои денежки, разложили по кучкам на скамейке – подходи, кому надо, бери, сколько нужно.

Дядя Гоша расхохотался. От души.

– Ну, ты, Леха, придумал! Это какая свалка получится! А у нас культурно. – Тут он на секунду призадумался. – Только вот бедные все равно что-то не выигрывают. Сколько бы богатые ни проиграли. Парадокс, да, Леха?

– Я такого слова не знаю. Оно хоть приличное?

– Приличное, – успокоил его дядя Гоша. – Наш Шеф его очень любит. Когда что-нибудь непонятное случается.

– А ваш Шеф богатый?

– Про это только его мама знает. Он ей все деньги сдает.

– А зачем?

– Она их копит, хочет ему хороший подарок купить на день рождения.

– Отдала бы их этому дядьке, который с велосипедом. Жалко его.

Охранник как-то странно хмыкнул. Хрюкнул даже. Будто подавился.

Но в это время подъехала машина, из нее вышли молодые веселые люди в черных костюмах и в разноцветных платьях.

Они сразу же заполнили все ступени, будто их было не четверо, а в десять раз больше, и Алешка под их прикрытием проскользнул в казино.

Главное было сделано. Алешка тут уже примелькался, и никто из персонала не обращал на него внимания: раз уж охранник на входе пропустил его, значит, так и надо. Кто его знает, что это за пацан. Может, сын какого-нибудь миллионера или бандюги. Ни с тем, ни с другим связываться никому не хотелось. Тем более что Алешка вел себя совершенно независимо. Я бы даже сказал – нахально.

Правда, в игорный зал он не заглядывал – там ему делать было нечего. Его интересы вертелись вокруг кабинета Шефа.

Проникнуть туда – значит узнать о его планах. А узнать о планах противника – значит помешать ему их осуществить.

И Алешка начал расхаживать по коридору, выбирая момент, чтобы «просочиться» в заветный кабинет. А чтобы ему не задавали глупых вопросов, Алешка для отвода глаз прихватил какую-то табуретку и деловито таскал ее за собой – при деле пацан. Когда ему это надоедало, он ставил ее в угол и отдыхал на ней, поглядывая на двери кабинета. Чтобы не пропустить подходящий момент.

И вот такой момент выпал. Шеф вышел из кабинета в своем красивом черном пиджаке с блестящими лацканами, с гвоздикой в петлице и важно направился в игорный зал. Алешка проводил его безразличным взглядом и, как только тот скрылся за портьерой, шмыгнул в кабинет.

Ничего особенного тут не было. Письменный стол, на нем – бумаги, недопитая чашка кофе с торчащей из нее ложечкой, кресло, несколько стульев и громадный сейф. Да в углу на полу валялась какая-то красная тряпка с желтыми заплатками.

Не знаю, на что Алешка рассчитывал? Может, он думал, что на перекидном настольном календаре рукой Шефа красным фломастером будет написано: «Двадцатого июня – совершить кражу оружия из войсковой части»?

Алешка перелистал весь календарь, но такой записи не обнаружил. Тем более что почерк у Шефа оказался безобразный. И грамотей он был еще тот! Даже Алешка ахнул: «Прикратить москорат!»

Что за «москорат»? Может, это и есть его любимый «породокс»?

Алешка, разочарованный, уже было начал примериваться к сейфу – как бы его вскрыть чайной ложкой? Но тут за дверью послышались шаги и голоса. Они приближались. У самой двери шаги прекратились, а голоса продолжались.

– Сколько можно ждать? – услышал Алешка дребезжащий от злости голос Шефа. – Мне самому, что ли, оружие вывозить? Я вот сейчас вас всех уволю и позвоню своему другу. И если он сейчас не в тюрьме, он мне это дело в два счета решит!

Алешка лихорадочно обежал глазами кабинет – куда бы спрятаться? Если его здесь обнаружат – мало не покажется. Здесь вам не там!

А вот спрятаться было негде. Под столом? Ненадежно. Под стулом? Сразу заметят. В сейфе? Скважина для ключа хоть и большая, но явно мала. Алешка подумал о маме, и ему стало грустно. И эта мысль подстегнула его фантазию. Он схватил красную тряпку, которая лежала в углу, развернул ее. Это был точно такой же мешок, что стоял справа от входа в казино. Желтые заплаты на нем оказались золотыми буквами: «Выиграй свой миллион…»

И Алешка его выиграл…

Когда разгневанный Шеф вошел в кабинет в сопровождении своих виноватых подчиненных, здесь никого не было.

Шеф плюхнулся в кресло, переложил с места на место бумаги на столе, взглянул на настольный календарь. И совсем озверел. Заревел, как медведь в известной сказке:

– Кто сидел на моем стуле? И листал мой календарь? А?

– Шеф, – дрожащим голосом ответил Кузя, – никого здесь не было, кроме вас…

– Уволю всех! Нищими сделаю! Бьюсь как рыба об лед ради вашего счастья. Маскарад терплю! И никакой благодарности. Парадокс! Кузя! Вован! Сегодня же ночью послать ребят в часть! И чтоб к утру вот здесь, в моем кабинете, радовали глаз гранаты и автоматы.

– Мы постараемся, шеф, – робко пообещали Кузя и Вован. – Но это трудно…

– А мне легко? От казино этого ни хрена денег нет! С рынка вы копейки носите, как нищие. И вот подвернулось наконец стоящее дело, на миллион баксов. Пустяк нужен – оружие, – и того не можете. Мне что, самому в часть затесаться? Под колючей проволокой ползать, а?

– Мы постараемся…

– Постарайтесь! – рявкнул Шеф. – Вот-вот в банк завезут деньги! Другого такого случая не дождешься! Болваны!

– Будет сделано, Шеф!

Шеф вскочил и забегал по кабинету. Он хоть и был маленький (Шеф, а не кабинет), но злобный.

– И какого черта вы складываете здесь этот хлам? Вам что, места мало? Что здесь?

– Как всегда, Шеф, банки из-под пива. Уборщица не успела вынести.

– Вот ты и вынеси! Пока тебя самого отсюда не вынесли! Ногами вперед!

– Ну уж… Вы уж… это… совсем! Все сделаем, Шеф. И оружие сегодня доставим. И мешок заберем.

…Алешка почувствовал, что мешок встряхнули (ему так и хотелось для достоверности сказать во весь голос: «Стук! Бряк!»), что он поднялся в воздух и на что-то плотно лег. Наверное, на плечо Кузи или Вована. Хлопнула дверь.

– Тяжелый, черт! – услышал Алешка. – Куда его, Кузя?

– На место отнесем. На смену. Тот-то мешок, наверное, уже пустой.

– Чего она сюда напихала? – Алешка почувствовал, как его подбросило.

– Золото! – захохотал Кузя. – Ты теперь миллионер, Вован. Тащи его домой!

«Этого еще не хватало», – подумал с грустью Алешка.

В мешке было неудобно. Он хоть и был очень плотный, но все время подпрыгивал в такт шагам Вована, и Алешка стукался в его чугунную спину то головой, то коленками. Да и страшновато было. Мало того, что его в любую минуту могут обнаружить, так еще, не дай бог, забросят вместе с мешком в какую-нибудь мусорную машину или на помойку. Нам это надо?

– Значит, делаем так, – сказал Кузя. – Вызывай Генку с его фургоном, а я предупрежу Горшка, чтобы был готов сегодня в ночь. Хоккей?

– Хоккей, – вздохнул Вован и снова подбросил на плече мешок, поудобнее. – А как ты Горшка вызовешь?

– Ему Шеф мобилу подарил. В счет аванса.

И они оба захохотали. Кузя – легко и весело, а Вован – с натугой.

– Горшок, дурак, думает, что и ему бабки достанутся, – хихикал Кузя. – А достанется ему трибунал. Там бабки не нужны.

– Миллион принесли? – услыхал Алешка третий голос, принадлежащий охраннику Гоше, и догадался, что Кузя налегке и Вован со своей ношей вышли наружу. Тем более что мешок опустился, а Вован облегченно вздохнул.

– Забирай пустой мешок, пошли пиво пить.

– Сам забирай. Я уже с полным намаялся.

Они ушли. Охранник, естественно, остался.

«И долго мне здесь сидеть? – подумал Алешка. – Хорошо еще, мешок не завязали».

Но, хотя мешок и не был завязан, вылезти из него не так-то просто. Что, встать во весь рост и гаркнуть как клоун в цирке: «А вот и я!»? Тогда с этого момента к казино и не подойдешь.

Как же быть?

Для начала Алешка незаметно, стараясь не двигаться, пошарил по карманам в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы проделать в мешке дырку для наблюдения. Это «чего-то» нашлось – гвоздь, которым он пытался проколоть колесо фургона.

Проковыряв дырочку, Алешка приник к ней любопытным взглядом. Дырочка была маловата, и видел он только охранника Гошу (снизу до пояса) и часть загаженного птичками приза. Но и этого ему хватило. Теперь хватило бы терпения.

Алешка ждал долго. И дождался – по положению Гошиных ботинок он догадался, что охранник повернулся и стоит к нему спиной. Алешка, как чертик на пружинке, выскочил из мешка и отпрыгнул от него в сторону.

Гоша в этот момент обернулся и остолбенел:

– Ну ты даешь, Леха! То тебя нету, а то ты опять есть! Откуда взялся?

– Из мешка, – «пошутил» Алешка, показывая на него.

Гоша рассмеялся: шутка ему понравилась.

– Пока, – сказал Алешка, – на вечернюю поверку пора.

– На какую поверку? – изумился Гоша. – Ты что, кадет, что ли?

Алешка растерялся, на секунду, не более.

– Это так батя шутит. Он полковник в отставке. Вечером перекличку устраивает.

– А… Ну, пока. Заходи завтра.

– Обязательно.

Всю дорогу Алешка соображал. И ничего толкового не сообразил. С ходу влетел в штаб и обратился к дежурному офицеру. На беду им оказался сегодня весельчак Прошкин.

– Дядя Коля, – завопил Алешка с порога, – что я знаю!..

– Не знаю я, что ты знаешь, – глубокомысленно отозвался лейтенант Прошкин. – А вот что ты не знаешь, я знаю.

– Переведите, – растерялся Алешка. – Это парадокс какой-то.

– Не выражайся, Алексей. Ты не на рынке, а в штабе полка. А не знаешь ты, как нужно обращаться к старшему по званию. Кругом! Повторить!

Алешка сделал два раза кругом:

– Разрешите доложить, товарищ лейтенант?

– Докладывайте. – И лейтенант Прошкин важно переставил на столе телефон.

– Сегодня ночью из склада части будет совершено хищение оружия!

– Да ты что! – скрывая в глазах веселье, изумился лейтенант Прошкин.

– Так точно!

– И кто же его совершит? – Прошкин опять переставил телефон.

– Банда из казино!

– И что же они похитят? Танковые орудия?

– Автоматы и гранаты!

– И много?

– Целые ящики!

– Ай-ай-ай! Какие бяки! Весь полк оставят без оружия. Знаешь что, Алексей? Вот вернется товарищ полковник, и ты ему расскажешь эту интересную сказку. Это у тебя получается, я знаю. Но я тебе не обормот. Кругом! Шагом марш! Фантазер!

Не стану отрицать, что Алешка не подумал: вы, товарищ лейтенант Прошкин, и есть настоящий обормот. Хотя не стоит отрицать и того, что Алешкина слава как рассказчика достигла огромных размеров.

«Фиг с вами, – сердито подумал Алешка, – придется опять все самому делать. Ладно, мудрить не буду. Мне тоже по ночам спать хочется. Я попроще все сделаю».

В казарме произошло то, чего и ожидал Алешка. Горшков, увидев, что Ботаник собирается на пост, скомандовал ему:

– Отставить! Сегодня часовым назначаю Мотина. А ты, Ботаник, отдохни. Исхудал даже.

Ботаник от такой неожиданной заботы немного растерялся.

– Да я, товарищ сержант… собственно говоря… даже это как-то неэтично…

– Поговори мне! – прикрикнул Горшков. – Живо на кухню отправлю. Рядовой Мотин, ко мне!

И Горшков что-то нашептал ему на ухо. Мотин кивнул и отправился на пост.

Алешка – к окну. Откуда хорошо видно КПП-1. И видно, как распахнулись ворота, пропуская фургончик с «макарончиками». Он подъехал к пищеблоку, водитель выгрузил две коробки и отогнал машину к боксам. И отправился восвояси, не забыв незаметно откинуть щеколду задней дверцы.

Стемнело. Алешка просочился в бокс, к своему танку и затаился.

Вскоре послышались шаги Горшкова. Он подошел к Мотину и вполголоса спросил:

– Собака на цепи?

– Проверил, на цепи.

– Глянь еще раз машину. Чтоб дверца не была заперта. Понял? Да не трусь ты! Все будет хоккей! – И он зашагал в казарму. И вскоре затихли его шаги. Было только слышно, как прохаживается у дверей склада Мотин.

Алешка выглянул наружу.

Ночь была темная, загадочная. Самая подходящая, словом.

В нескольких шагах от него маячила фигура Мотина. И даже в темноте было видно, как он боится. А может, совесть его забрала?

Вскоре Мотин приблизился к машине, глянул на дверцу и что-то тихо произнес. Изнутри ему кто-то так же тихо и глухо ответил.

Мотин вернулся на пост, снова заходил взад-вперед. Алешка терпеливо ждал.

Ночь вошла в самую глухую пору. Настал критический момент.

Мотин вздохнул и снова направился к машине. Алешка вздыхать не стал и направился к собачьей будке.

Не доходя до нее нескольких шагов, он шепнул:

– Тихо, Сачок, молча!

Сачок молча вышел из будки, звякнув цепью. Алешка погладил его, присел рядом. Прижался к нему боком. Стало так тепло и уютно, что он чуть не заснул.

Послышался невдалеке тихий шум – будто распахнулась дверца машины и будто кто-то о чем-то коротко поговорил. Пора, подумал Алешка. И освободил кольцо цепи.

– Вперед, Сачок! – скомандовал Алешка ему в ухо. – Охраняй!

Сачок ринулся вперед. Кольцо с визгом побежало по проволоке. И раздался в ночной тиши грозный могучий лай. Под тяжелый топот громадных собачьих лап.

Возле машины что-то произошло. Похоже, кто-то вскрикнул, и, похоже, захлопнулась дверца.

А потом Алешка услышал:

– Пошел на место, Сачок! – визгливо, неуверенно, даже робко скомандовал Мотин. – Вот я тебя!

В ответ раздался такой рык, будто Сачок гневно воскликнул: «Что?! Ах ты, щенок!»

Зазвенела цепь, загудела проволока. Все стихло.

Алешка подкрался вдоль задней стенки боксов, осторожно выглянул. И хотя там было темно, но в свете лампы на столбе хорошо было видно: Мотин стоит, прижавшись спиной к двери склада, ни жив ни мертв, а Сачок сидит напротив него и, наверное, сердито, угрожающе скалит зубы.

И больше рядом никого нет. Ясно, что Кузя и Вован трясутся от страха в кузове фургона. Все, можно идти спать.

Алешка постоял задумчиво. А может, лучше поднять тревогу, вызвать патруль? Пусть вытащат солдаты с автоматами из фургона напуганных бандитов, отвезут в штаб, дежурный вызовет милицию…

Нет, это не здорово. А если в фургоне предусмотрительно стоит недопитая бутылка вина и лежат на пластмассовой тарелке объедки и огрызки, а? «Не, в натуре, гражданин начальник, мы простые грузчики, выпили малость с устатка, после работы, задремали, а куда нас шофер привез, мы знать не знаем. Отпусти нас домой. Мы больше не будем».

Нет уж, пусть сидят в машине под замком, так спокойнее.

И Алешка легкой тенью промелькнул вдоль складов, задержался возле машины на секунду – накинуть на всякий случай щеколду – и отправился спать.

Глава IX

«Москорат»

Утром Алешка забежал в штаб – выпросить у дяди Бори бинокль.

– Бинокль я тебе не дам, – сказал дядя Боря, – он мне самому нужен, а вот посылка от твоей мамы тебя дожидается. – И он достал из шкафа коробку от ботинок, перевязанную бечевкой. – Не тяжелая, что у тебя там, как думаешь?

– Боеприпасы, – сказал Алешка. – И алмазные подвески королевы Франции.

– Что ж, боеприпасы нам сейчас очень кстати…

– И бинокль.

– Сказал – не дам! – отрезал дядя Боря. – Покажи боеприпасы.

– Потом, – сказал Алешка. – На поле боя.

– А вот в некоторых школах за рубежом, – с тихой надеждой проговорил дядя Боря, – школьные занятия начинаются уже в августе. Нет?

– А в некоторых школах, – усмехнулся Алешка, – учебный год начинается в январе. Нет?

– Нет! – крикнул дядя Боря. – Ни за что!

Алешка забрал посылку, зажал ее под мышкой и пошел по делам.

– А все-таки, – сказал ему вслед дядя Боря, – что в коробке-то?

– Новогодние подарки.

…Алешка не соврал. В коробке было несколько китайских ракет, которые у нас с ним остались от празднования Нового года, и две красивые елочные игрушки. Сосульки такие, витые, блестящие, покрытые искрящимся составом. Это нам папа из Германии привез. Он как раз перед Новым годом оттуда вернулся. Мама как увидела эти сосульки, так и ахнула:

– Какая прелесть! Подвески королевы! – И, вместо того чтобы их на елку повесить, к праздничному платью приколола.

Так всю новогоднюю ночь просидела за столом, даже телевизор не смотрела, а на свои висюльки любовалась.

Спрятав хорошенько «новогодние подарки», Алешка помчался к своему любимому танку. Механик Леня уже был там – похоже, он готов и ночевать в танке. Гордо ходил вокруг машины, поглаживал теплую ярко-зеленую броню.

– Эх, Леха, пушечку бы нам зарядить! Оно бы в самый раз было. Затвор-то я приладил.

Алешка забрался в танк, сел на командирское сиденье. Леня его здорово сделал, как настоящее. У механика-водителя сиденье – железное, похожее на большой дуршлаг с дырками, а у командира – такой широкий ремень, подвешенный к двум железкам, – очень удобно. Настоящий-то ремень давно сгнил, но Леня вместо него приспособил отрезок пожарного шланга – тоже неплохо получилось, мягко и покачаться можно.

Первым делом Алешка затвор осмотрел. Неплохо тоже у Лени получилось: он приладил что-то вроде большого оконного шпингалета.

– Во, смотри, Леха. – Щелк – и затвор ушел назад, открыв отверстие в казеннике. – Сюда снаряд. – И опять лязг металла, затвор идет вперед, запирает казенник. – Готово! Огонь! Где бы нам снаряды добыть, а? Думай, командир!

Алешка хитренько прищурился:

– Будут снаряды. Штук пять хватит?

В танке стало очень уютно, как в железной бочке, пахло немного металлом и сильно пахло свежей краской. Не светились дырки в корпусе. Пушка легко водила стволом, плавно вращалась башня, когда Алешка брался за поручень. Машина просилась в бой.

– Пойди, командир, глянь наружу – никого там нет? А я тебе сюрприз сделаю.

Алешка откинул крышку люка – выбрался из танка, стал перед ним, руки в боки.

Внутри танка что-то лязгнуло, сзади грохнуло и выбросило облако черного дыма, сильно затрещало и вдруг сменилось ровным бормотаньем двигателя. О чудо! Танк ожил! Люк механика-водителя откинулся – показалось сияющее лицо Лени.

– Дышит машина, Леха! Живет!

Алешка был в восторге.

– А поедет?

Вместо ответа Леня тронул рычаги.

Танк тихонько двинулся вперед и тут же вернулся на место – будто спрятался. И затих.

Механик Леня вылез через свой люк. Лицо его светилось. Это тебе не картошку чистить. Не кухонные комбайны налаживать.

Алешка мысленно поставил галочку в списке своих дел, благодарно кивнул механику и отправился «инспектировать» рытье траншеи.

Работали обормоты здорово. Сразу видно – для себя старались. Издалека, да и вблизи тоже лужайка совершенно не изменилась. Только поперек нее вдруг «проросли» молодые побеги тальника. А вот за ними прятался настоящий полнопрофильный контрэскарп.

Когда Алешка подошел к траншее, обормоты прекратили работу, воткнули лопатки в землю. Хотя работы-то оставалось метра на два, не больше.

– Ничего? – спросил Алешка.

– Ничего, – ответили ему дружно, солдатским хором. – Может, поглубже рыть?

– Не думаю, – важно ответил Алешка, – не могла бабушка так глубоко копать.

– А может, тогда еще и вдоль лужайки покопать? – предложил Ботаник. Понравилось ему.

– Ладно, – сказал Алешка. – Я еще подумаю. Все свободны. Привести себя в порядок, отдохнуть. – Будто уже не Горшков, а он командир отделения. – Одну лопатку мне оставьте. И ведро – насаждения еще полью. Все! Шагом марш в казарму!

Когда обормоты выбрались из траншеи и направились в часть, Алешка огляделся, сделал несколько шагов в ту сторону, куда шла траншея и где еще оставалась нетронутой зеленая трава. Он надрубил квадратом дерн, снял его и аккуратно отложил в сторону. Потом в этом месте выкопал ямку. Опять огляделся, достал что-то из рюкзачка и уложил на дно. Засыпал ямку землей, уложил на место квадратик дерна. Отступил на шаг, полюбовался – никаких следов, только несколько комочков глины на траве.

Алешка собрал их и забросил в траншею, потом набрал в ведро воды из пруда и тщательно полил вырезанный дерн. Чтобы до завтра трава не завяла.

И поставил в уме вторую галочку по списку таинственных дел.

Третье дело. Алешка пошел от лужайки вверх, туда, где начиналась дорога. Дошел до развилки.

Так, противник будет наступать здесь. Причем двумя колоннами. Один танковый взвод пойдет в атаку по лужайке. Туда, где за траншеей, в поле, стояли стога сена. Противник наверняка догадается, что наши танки замаскированы под копны. И ринется на них. А тем временем второй взвод, чтобы обойти нашу оборону, устремится вот по этой дороге, вниз, к водному рубежу. Он должен стремительно его преодолеть и, вырвавшись на «оперативный простор», зайти в тыл нашим и ударить по командному пункту.

Как бы не так, злорадно подумал Алешка. Здесь вам не там! Этот водный рубеж вам не взять.

Алешка спустился по дороге к пруду. У самого берега дорога, вся измочаленная танковыми гусеницами, сужалась и едва протискивалась меж двух старых ветелок, стоящих у самой воды. Ветки их, корявые и толстые, переплелись наверху, и казалось, что у самого берега стоят ворота вроде арки. А от ворот вправо и влево стеной выстроились деревья.

Здесь Алешка опять внимательно и настороженно огляделся, поправил за спиной рюкзачок и ловко, как белка или кошка, взобрался на дерево. Там он уселся на толстой ветке и глянул вниз, словно к чему-то примериваясь.

Прямо под ним находились две глубокие колеи со следами танковых траков.

Алешка достал из рюкзака веревку, обмотал ее вокруг ветки, прямо над дорогой, завязал узел и уложил веревку на ветку так, чтобы можно было мгновенно опустить ее вниз. К свободному концу веревки он что-то привязал. И это что-то Алешка тоже достал из своего рюкзачка.

Через минуту он уже стоял внизу, под деревом и, задрав голову, смотрел вверх. Снизу ничего не было видно. Ни смотанной веревки, ни привязанного к ней таинственного предмета.

Третья галочка появилась в загадочном Алешкином плане.

Еще на сегодня Алешка рассчитывал побывать в казино и постараться выяснить – не пошлет ли Шеф своих людей в часть этой ночью за оружием? И вот когда он обдумывал эти шаги, в голове его появилась очень оригинальная мысль. Дело в том, что не мог же Алешка все ночи напролет отбивать атаки грабителей. И он решил им помочь, а заодно и подстраховаться, вспомнив, что рассказал папа дяде Боре еще в Москве.

Поэтому, прежде чем бежать в казино, Алешка явился в штаб. В одной из комнат проходили тактические занятия с младшим сержантским составом. Курсанты сидели за столом и прилежно записывали в тетрадки то, что им диктовал веселый лейтенант Прошкин. Алешка прислушался одним ухом:

– Куст, товарищи бойцы, есть совокупность веток и листьев, торчащих из одного места.

– Из какого места, товарищ лейтенант?

– А вы не делайте умное лицо, сержант, – рассердился Прошкин, – не забывайте, что вы солдат.

В следующей комнате тоже решали тактические задачи. Задачу ставил капитан второй роты:

– Предположим, что у вероятного противника икс танков. – Поправился: – Хотя нет, икс это много. Лучше игрек.

Алешка похихикал, прошел в дежурную комнату и «вроде бы как бы» занялся своими делами по оформлению «Гвардейского листка».

К этому времени дядя Боря уже вернулся из Москвы, из Генштаба, и информировал своих офицеров:

– Маневры назначили на четверг. Утром прибудет комиссия вместе с иностранными военными специалистами. Они ознакомятся с нашей частью. Проинформируют об условиях ведения боя. А потом займут свои места на командном пункте. Ясно, товарищи офицеры?

– Ясно, товарищ полковник!

– А вам, товарищ лейтенант? – обратился дядя Боря непосредственно к Прошкину, который только что вошел, закончив занятия. Прошкин заведовал в полку всеми хозяйственными делами.

Алешка рисовал знамя и гвардейский значок, а сам вовсю прислушивался, чтобы вставить свое решающее и очень хитрое слово.

– И мне все ясно, товарищ полковник, – бодро отозвался Прошкин.

– Тогда у меня к вам вопрос. Если уважаемые члены комиссии и зарубежные гости захотят во второй казарме помыть руки, что вы будете делать?

– Виноват, товарищ полковник.

Прошкин действительно был виноват. Дело в том, что для второй казармы он получил и завез новые унитазы для туалета. И даже установил их. А старые, демонтированные, убрать не успел и выстроил их в умывалке двумя шеренгами. Все уже к этому привыкли, а для высоких армейских чинов, особенно иностранных, такая картина покажется достойной порицания.

– Так что, товарищ полковник, – виновато пробормотал Прошкин, – некуда их деть. Вывозить надо, а не на чем.

– Убрать с глаз долой! – сердито приказал полковник дядя Боря.

– А куда, товарищ полковник? В столовую, что ли?

Пришел Алешкин час. Он, не отрывая глаз от бумаги и кисточки, как бы про себя проговорил, негромко так. Но все офицеры его услышали:

– Я бы их упаковал в ящики из-под гранат.

– А это мысль! – радостно согласился Прошкин и благодарно взглянул на Алешку. – Все равно ящики выбрасывать. Заодно уж… Это мысль!

– Жалко, что не вам, лейтенант, она первому пришла в голову. – Полковник покачал головой: – Распорядитесь прямо сейчас.

– Есть, товарищ полковник! – И Прошкин выскочил на крыльцо: – Старшина Баранкин – ко мне!

Старшина Баранкин взял двух бойцов и отправился на склад боеприпасов. Снял печать. Отпер дверь. Прямо за дверью штабелями стояли пустые деревянные ящики – все, что осталось от гранат после обучения личного состава.

Бойцы стали грузить их на тележку и отвозить ко второй казарме. Там старые, в трещинах, унитазы ставили в ящики и заколачивали их. По размеру они как раз подходили: один ящик – один унитаз.

Вскоре в умывалке стояли в два ряда одинаковые зеленые ящики.

И тут старшина Баранкин задумался:

– И куда их девать? – и поскреб затылок своей мощной ладонью.

Но тут (совершенно случайно) подвернулся наш шустрый пацаненок.

– А поставьте их опять на склад, – подсказал он. – Будет грузовик – вывезем. Оттуда даже грузить удобнее. – И пошел по дальнейшим своим делам.

– Молодец, Леха! – похвалил его Баранкин. – Взяли, ребята! Дружно! Вперед, гвардейцы!

Гвардейцы перетаскали ящики с унитазами на крыльцо и вскоре перевезли их все и сложили в помещении склада. Баранкин похвалил их и навесил на дверь громадный замок. А ключ от него положил в нагрудный карман куртки.

А Лешка тем временем, покинув расположение части, уже вышагивал по улице Сенной в сторону казино.

В переулке, где был небольшой скверик, обсаженный старыми липами и где в глубине его стоял во весь огромный рост белый памятник неизвестно кому, Алешка стал свидетелем странного события.

Событие было незаметное. Никто, кроме Алешки, не обратил на него внимания. Может, еще и потому, что в скверике почти не было гуляющих и отдыхающих. И, может, именно поэтому участники события выбрали это место.

Подъехала большая иномарка. Из нее вышел громила-водитель, открыл заднюю дверь и вытащил наружу старенький ржавый велосипед. Такой старый, будто один из первых велосипедов на свете.

Затем, через некоторое время, из машины вышел невзрачный и бедно одетый человек в спортивных штанах с пузырями на коленках и с заплаткой на… в общем, сзади.

Громила-водитель придержал велосипед, помог человечку в старых штанах взгромоздиться на старое сиденье и легонько его подтолкнул.

Человечек поехал, неумело вертя педали и виляя всеми двумя колесами. Повернулся и бросил на ходу:

– Вызови охрану! Сегодня деньги повезем!

– Есть, шеф!

Водитель сел в машину, закурил и достал мобильник.

А Лешка уже шел легким спортивным шагом за таинственным велосипедистом. Не отстать от него – простая задача. Ездил велосипедист плохо, криво и неустойчиво. Но до казино добрался благополучно. Тем более что это совсем рядом – за угол завернуть.

Возле казино он спешился, едва не грохнувшись при этом на асфальт, и прислонил свой ржавый драндулет к чьей-то сияющей машине. И странно, что охранник Гоша ни слова ему не сказал на это, а только вежливо поздоровался, даже ладонь к виску поднял, словно честь отдал, и спросил с улыбкой:

– Играть будете, Яков Ильич?

– Буду, милейший, буду. И непременно сегодня выиграю. Ты глянь – луна какая! Самая луна для крупного выигрыша.

Луна и впрямь была красивая. Солнце еще не село, только спряталось за дальние дома, а она – круглая и красная – уже повисла возле куполов церкви. Будто ей не терпелось посмотреть, как Яков Ильич из ободранного велосипедиста превратится нынче в миллионера.

Алешке это тоже было интересно.

Когда велосипедист скрылся в дверях казино, Алешка появился рядом с охранником.

– Ну ты даешь! – опять восхитился тот. – То тебя все нет и нет, а то вдруг ты есть! Папашу ищешь?

– Папа дома, – сказал Алешка. – Он больше не играет.

– Все проиграл? Даже весла от лодки? Потому и не приходит?

– Не потому, – очень доверительно и достоверно проговорил Алешка. – Некогда ему: наследство получил. В Америке.

– Большое? – хмыкнул охранник.

– Весь рыболовный флот Соединенных Штатов.

– Иди ты! – Охранник покрутил головой то ли в безмерном восхищении, то ли в безмерном недоверии. – Это ему не скоро проиграть.

– Он меня просил свою барсетку забрать. Вчера забыл, за рулеткой.

Алешка эту рулетку и в глаза не видел, но врал уверенно.

– Ну иди быстренько, забери, – позволил дядя Гоша, который уже и не знал, чему верить, чему нет. – А что в барсетке-то?

– Визитные карточки. Они ему нужны, чтобы в Америку съездить.

Охранник вытаращил глаза, и хотя до этого он был уверен, что для поездки в Америку нужно совсем другое, но тут же в своих знаниях засомневался.

– Иди, только Шефу на глаза не попадись.

Алешка вошел в казино, нашел свою табуретку и принялся таскать ее по коридору, прижав к животу.

Обстановка сегодня среди персонала была какая-то странная – тревожная, напряженная, суетливая. По коридору все время сновали то официанты из ресторана, то охранники, то вообще не поймешь кто.

Один из них, почти натолкнувшись на Алешку с табуреткой, быстро спросил:

– Куда ты ее тащишь?

– Туда, – лаконично ответил Алешка.

И почти сразу его обогнал еще один неизвестно кто и тоже на бегу задал почти тот же вопрос:

– Откуда ты ее несешь?

– Оттуда, – был краткий ответ.

В кабинет Шефа все время заходили разные люди. И тут же выходили в коридор, озабоченные и озадаченные, – видимо, Шеф раздавал им какие-то важные указания. А потом вдруг показался в конце коридора очень солидный дядька в черном пиджаке с блестящими лацканами, в белоснежной рубашке, в манжетах которой сверкали драгоценные камни-запонки, а под подбородком висела черная бабочка-галстук.

Он важно шагал по коридору, и его лицо кроме важности выражало еще и тревогу. Это был крупье – Алешка уже знал, кто это такой: человек, который руководил азартной игрой в карты и рулетку. Иногда его называли банкометом. Куда он метал банки и какие, Алешка так и не выяснил.

Крупье подошел к двери кабинета, пригладил лысину, поправил галстук и растворил дверь. Из комнаты послышались голоса – визгливый Шефа и виноватый Толяна.

– Все, Толян, ищи себе работу. Иди на рынок, машины с окорочками разгружать!

– Шеф, я сделаю! Последний раз!

Но тут крупье прервал их разговор и как-то сочно, веско произнес:

– Пора, Яков Ильич. Все готово.

Алешка приставил свою табуретку к стене, вскочил на нее и стал делать вид, будто поправляет покосившуюся картину. До этого ему, конечно, пришлось сильно покривить ее набок. Одним глазом Алешка смотрел на картинку, другим на дверь кабинета.

Крупье отступил на шаг и пропустил вперед… Кого бы вы думали?

Велосипедиста! Жалкий такой на вид, с тощеньким кошельком в лапке, он засеменил в игорный зал. Крупье важно шагал за ним. А Толян остался в коридоре и, вздыхая, долго смотрел им вслед.

– А ты что здесь делаешь? – вдруг повернулся он к Алешке.

– Велели, – коротко ответил тот, поправил картинку, полюбовался и, переставив табуретку, стал поправлять другую.

Но Толян спросил его машинально. Все его внимание было приковано к дверям игорного зала. И не только его, у дверей уже тусовалась приличная кучка людей. И они словно чего-то ждали, очень важного и значительного.

И дождались. В игорном зале вдруг настала еще большая тишина. А потом она как будто взорвалась. Раздались крики, вопли, какие-то стуки, а громче всех чей-то тонкий визгливый голос:

– Шампанского!

Двери распахнулись, из них хлынули игроки – взбудораженные, бледные, с блестящими глазами. Они окружили велосипедиста, который улыбался во весь рот, прижимая к груди коробку из-под пива, набитую деньгами.

– Вот это куш! – кричал кто-то.

– Вот это удача! – кричал другой.

– Федя, едем за деньгами! Сегодня прекрасная погода для игры! Такая луна.

Все стало ясно: несчастному велосипедисту, который не так давно проиграл все, что у него было, сказочно повезло: он наконец-то выиграл! И выиграл к тому же гораздо больше, чем недавно проиграл.

Такая удача вселила в сердца других игроков большие надежды, и они помчались занимать деньги у друзей, чтобы тоже поскорее выиграть свой миллион. Пока его не выиграл кто-то другой.

Алешка сразу же понял, что все это – жульничество, спектакль. Что этот несчастный велосипедист никогда ничего не проигрывал. Он играл, да. Но играл подлую роль. Все было специально подстроено. Чтобы еще больше дураков, зараженных завистью и азартом, тащили в казино свои деньги и оставляли их здесь… велосипедисту. Потому что велосипедист и Шеф Яков Ильич, владелец казино, был один и тот же нечестный человек…

Глава X

Битва за высоту 0.16

Накануне сражения, когда Алешка в казарме чистил свою форму, в дверном проеме появился Ботаник и подмигнул ему через запотевшие от волнения очки.

– Леша, нашли! Бежим скорей! А то без тебя поделят.

…Возле валуна, где заканчивалась траншея, толпились возбужденные обормоты, собравшись в кружок. Алешка без слов, решительно протолкался в его центр. Горшков держал перед собой красивую коробку с надписью на крышке «Habana». В ней когда-то были кубинские сигары, которые подарил папе один его сотрудник, вернувшись из командировки на Кубу. Сигары давно кончились, а коробку Алешка у папы реквизировал. И складывал в нее свои самые ценные вещи. Коробка была испачкана землей, а на ее крышке с пальмами виднелся след от лопаты.

– Дай-ка, – сказал Алешка Горшкову. – Имею я право сам ее открыть?

Он взял коробку и поднял крышку. На дне коробки, в слое ваты, лежали алмазные подвески. Две штуки. Блестящие, похожие на витые сосульки, будто покрытые изморозью или инеем поверх льда. Они так ярко заблестели на солнце, что казалось, сейчас же растают, не выдержав жара его горячих лучей.

Обормоты разом выдохнули:

– Вот это да!

А Ботаник с уважением добавил:

– У твоей бабушки хороший вкус.

– Да, – добавил и Мотя, – знала, что слямзить.

Алешка нахмурился и сказал ему:

– А ты ничего не получишь.

Мотя испугался:

– Я пошутил, Лех. Надо поскорей эти висюльки в ювелирный сдать.

На что Ботаник возразил:

– Это клад. Нам положено только двадцать пять процентов от его стоимости.

– Ничего не клад, – возразил Алешка. – Это мои фамильные ценности, понял?

Но, странно, Алешку обормоты не поддержали. Ненавязчиво, но единогласно намекнули, что самое правильное было бы вручить алмазные подвески его героической бабушке. А уж она сама пусть решает, чего с ними делать. Алешка подумал, что у них какой-то разговор между собой был. И он не стал спорить. Ему это даже понравилось. Во-первых, его обман получал безобидное завершение, а во-вторых, кажется, обормоты под его влиянием стали превращаться в настоящих людей.

И тогда Алешка сказал:

– Мы молодцы – клад бабушкин разыскали. А заодно и прекрасную траншею выкопали. О которой никто не знает.

Обормоты насторожились, а Чуня спросил:

– И чего с ней делать? Обратно закопать?

Алешка призадумался. Потом радостно и звонко шлепнул себя по лбу, будто только что сообразил.

– Братцы! – сказал он. – Да ведь здесь же завтра будут наступать наши противники. И они тоже не знают, что на их пути появился настоящий противотанковый контрэскарп. Как они в него втюхаются!

– Точно! – подхватил Ботаник. – И победа будет за нами! Как говорит историческая наука.

И тут неожиданно для всех начал соображать и туповатый Чуня:

– Надо, ребята, только что-нибудь придумать, чтобы ихние танки скорость снизили. А то ведь перепрыгнут и – все!

В них проснулось, высокопарно подумал Алешка, чувство патриотизма по отношению к своему полку. И еще они поняли, что от них тоже может быть польза. А не только наряды вне очереди.

Ботаник похлопал себя книгой по колену и предложил:

– Препятствие сделаем. Искусственное.

– И приманка нужна, – загорелся Чуня.

– Какая приманка?

– Чтобы они перед собой что-нибудь заманчивое видели и думали: здесь вам не там, а там мы вам покажем!

Это здорово совпало с Алешкиными коварными замыслами.

– Делимся пополам! – сказал он. – Одна половина препятствия делает, а другая – берет вилы, грузовик – и в поле. На сельхозработы.

Кажется, его поняли.

– Сделаем, командир, – радостно пообещали обормоты. – Обеспечим.

И тут же дружно взялись за работу. А Лешка отнес «подвески» в казарму, положил их в тумбочку и помчался на командный пункт.

Бывшее овощехранилище давно уже превратилось в заросший дикими травами холмик. Командный пункт на нем состоял из четырех столбов и будочки наверху.

Алешка взобрался по шаткой лесенке. В будочке в это время находился только наблюдатель. Перед ним на полочке лежал бинокль, а на стене висела полевая рация.

Алешка живо заболтал его, выпросил бинокль и внимательно изучил будущее «поле боя».

Прямо перед ним – водный рубеж, который будут с хода преодолевать танки первого взвода противника.

Справа от пруда – густая роща, где будет находиться вторая рота полка, в засаде.

А позади – чистое поле, заставленное копнами сена.

На лужайке возились обормоты. Они стаскивали отовсюду камни и раскладывали их перед замаскированной траншеей. И чуть присыпали землей, забрасывали выдранной на лужайке травкой. И в поле шла горячая работа. Ползал по полю грузовик. Обормоты с вилами перебрасывали в него сено. Загруженная машина перевозила его поближе к командному пункту. Здесь сено сгружали и снова складывали в копны. Копны получались большие и неряшливые. И это сразу бросалось в глаза. Что и было нужно по Алешкиному замыслу.

Едва работа на поле закончилась, из-за леса вдруг вылетел вертолет. Он покружил над дислокацией полка, все высмотрел и снова скрылся за лесом.

А десять минут спустя пилот вертолета радостно докладывал подполковнику Мурашову:

– Разгадал я их хитрость, товарищ командир. Они прямо за КП гвардейцев поставили роту танков и забросали их сеном – будто копны. Мы их в этом сене так и раздолбаем!

…Алешка проводил довольным взглядом вертолет и снова прижал к глазам бинокль. И был похож при этом на великого полководца маленького роста. Он водил биноклем по окрестностям и что-то бормотал под нос. Казалось, он сейчас опустит бинокль, бросит еще один взгляд на будущее поле битвы и скажет какую-нибудь историческую фразу.

Так и случилось. Алешка опустил бинокль, потом положил его на полочку и, скрестив руки на груди, задумчиво произнес:

– Здесь вам не там… – И в глазах его блеснул хитрый огонек.

Утром славный гвардейский полк был поднят по тревоге. И выведен на исходные позиции.

А к десяти ноль-ноль на КПП-1 прибыл целый кортеж из всяких автомобилей. Они доставили представителей Генштаба, иностранных наблюдателей и посредников, а в одном фургоне привезли несколько ящиков нужного калибра шлёп-снарядов.

В штабе прошло короткое совещание. Генерал-посредник в высокой фуражке и в брюках с широкими красными лампасами (и вся грудь в орденах) изложил основные условия и правила предстоящего сражения.

– Вашему подразделению, полковник Лукашов, присваивается на время маневров и учебного боя название «Красные звезды». Подполковник Мурашов возглавит войско «Синие звезды».

Прибывший с генералом адъютант передал дяде Боре папку, где были сложены эти красные звезды, самоклеющиеся, которыми было нужно обозначить всю участвующую в сражении технику. Дядя Боря с соответствующим распоряжением вручил их старшине Баранкину. Тот взял с собой Алешку, и они помчались на полигон – наклеивать красные звезды на танковую броню. Одну звезду – самую красную – Алешка выпросил для себя. А еще четыре взял без спросу.

Тем временем прибывшие гости ознакомились с расположением части. Больше всего на иностранцев произвел впечатление боевой путь полка. Они повосхищались, поцокали языками, покачали головами и заметно призадумались. Осмотрев служебные и жилые помещения и позавтракав в солдатской столовой, гости направились на полигон. Все, кроме иностранцев. Они после завтрака, дружески поскалив зубы, расселись по машинам и уехали.

– Баба с воза – кобыле легче, – сказал им вслед лейтенант Прошкин. – Расстроила их наша боевая мощь. – А потом с огорчением добавил: – Знал бы – с унитазами не возился.

– Да, – вставил и Лешка, – подумаешь, какие нежности.

Командный пункт еле вместил всех, кто должен был там находиться. Теснота получилась, как в метро в час пик. Но впереди всех, на самом важном месте, находился очень важный генерал. Он должен был руководить учениями и принять решение по их результатам.

Над предстоящим полем битвы ярко светило солнце. И стояла тишина. Только чирикали птички да изредка доносились из города гудки автомобилей.

– Внимание, – сказал генерал и посмотрел на часы. – Поехали! – И он выпалил в синее небо красную ракету.

Алешка протиснулся к дяде Боре и дернул его за рукав. Тот обернулся и, сделав большие глаза, прошептал:

– Ты как сюда попал?

– По лестнице, – сказал Алешка тоже шепотом. – Сейчас уйду.

А после этого встал на цыпочки и что-то нашептал в ухо дяде Боре, от чего у того широко и недоверчиво распахнулись глаза.

– Точно? – спросил он.

Алешка молча кивнул.

– Ты мне всю тактику с толку сбил. – Дядя Боря сдвинул фуражку на нос и поскреб затылок. – Правильно Серега сделал, что в Европу тебя не взял. А вот я ошибся. Брысь отсюда!

Алешка исчез.

А в тишине ясного утра послышался вдали грозный гул наступающих танков.

Дядя Боря схватился за рацию и вызвал разведку:

– Что наблюдаете?

– Докладываю: по направлению к нашей позиции движется колонна танков противника в составе двух взводов. Колонну замыкает командирский БТР.

– Продолжайте наблюдение.

А тем временем во вражеской колонне срочно меняли тактику наступательного боя в связи с изменившимися обстоятельствами.

– Товарищ подполковник, – весело сообщал по рации командир разведки «Синих звезд», – противник задумал хитрость, которую мы разгадали. Я тоже уверен, что большие копны сена на поле, которые ранее не наблюдались, это замаскированные танки. И когда мы начнем форсировать водный рубеж, они откроют огонь.

– Что предлагаете?

– Запасный секретный взвод под моим личным командованием отправить в обход, выйти в тыл противника и подавить огнем эти копны сена.

– Действуйте! А мы будем отвлекать на себя основные силы и основное внимание противника.

На связь вышла разведка «Красных звезд».

– Полковник Лукашов слушает.

– Разведка докладывает: от основной колонны противника отделились четыре боевые единицы и скрылись в лесу. Видимо, пошли в обход и нападут с тыла.

– Очень хорошо, капитан!

– Чего уж хорошего? Проиграем ведь бой, товарищ полковник.

– Отставить разговоры! Продолжайте наблюдение!

Дядя Боря застыл на своем командном пункте. Он волновался. А генерал был спокоен. Ему поставили в уголке складной стульчик, и генерал с удовольствием пил кофе из термоса.

Дядя Боря, как опытный командир, видел слабые места в обороне полка. Но он не знал, что Алешка не все сообщил ему. Он кое-что держал в запасе, опасаясь, что полковник дядя Боря не позволит ему провести его, Алешкину, операцию.

Над полем боя повисла тревожная тишина. Опять запищала рация – полковник вздрогнул и взял трубку:

– Слушаю, Первый на связи.

– Товарищ полковник, противник в составе одного взвода готовится к форсированию водного рубежа. Принимайте меры!

А какие меры? Сейчас скатятся по узкому шоссе вражеские танки, нырнут в воду, вынырнут и бросятся в атаку.

Так и произошло. Невдалеке за деревьями взревели двигатели. И на дороге показались четыре танка с длинными трубами на башнях. Они были похожи на диковинные железные корабли с длинными железными мачтами и с синими звездами на бортах.

Танки шли один за другим, угрожающе покачивая своими орудиями. И так же угрожающе покачивались над ними стальные трубы, словно предупреждали: нам любые преграды нипочем.

Генерал привстал. Полковник Лукашов поднес к глазам бинокль. Он видел ряд деревьев на берегу пруда и узкий просвет между ними, где шоссе спускалось в воду.

Первый танк уже оказался меж двух старых ветелок, будто в ворота вполз. Он чуть снизил скорость – сейчас войдет в воду. За ним – другой, за другим – третий… Полковник сжал изо всех сил бинокль. Но и без бинокля было видно…

Было видно, что в кроне одного из деревьев, под которым находился сейчас передовой танк, произошло какое-то слабое движение – будто дрогнула листва под легким ветерком.

А с дерева стал медленно спускаться на танк какой-то темно-серый предмет. На веревке, кажется.

Полковник оторвал бинокль от лица, в волнении протер глаза и снова прижал к ним бинокль.

Разглядел: этот загадочный предмет оказался… солдатской ушанкой. Уши ее были связаны на макушке, а от них уходил вверх, в густую крону, едва заметный шпагат.

– Что за черт? – удивился дядя Боря. – Что за фокусы?

А шапка меж тем, мягко покачиваясь, опустилась на верхушку воздушной трубы переднего танка и плотно села на нее. Закупорила.

– Славно сработано! – воскликнул командир.

Славно. Шапка перекрыла доступ воздуха в танк, и двигатель его, лихорадочно чихнув, сбился, споткнулся, заглох намертво.

– Что случилось? – спросил генерал.

– Еще не ясно, – уклончиво ответил дядя Боря.

Танк остановился. Едва не налетев на его, встал второй. Третий. Четвертый.

Похоже, на переправе создалась паника.

– Товарищ подполковник, – лихорадочно радировал «вражеский» разведчик. – Форсирование не состоялось. Авангард остановился – заглох двигатель. Перекрыт доступ к воде.

– Обходите! Срочно! Пока вас не обстреляли!

Поздно. Из кустов ударила противотанковая пушка, и на переднем танке, прямо на борту, поверх синей звезды расцвела красная клякса. Попадание.

Над полем боя раздался мегафонный голос наблюдателя:

– Машина 012 поражена прямым попаданием, выведена из строя!

Опять нежно рявкнула пушка.

– Машина 013 выведена из строя!

Третий и четвертый танки по очереди сдали назад, проломились сквозь кусты, продрались меж деревьев и с храбростью отчаяния нырнули в пруд. Взметнулись к небу брызги, побежали волны – танки поперли по дну, все более погружаясь в воду. Пушчонка ахнула им вдогон, но только раскрасила поверхность пруда красным пятном позади них, которое медленно расплылось во всю ширь. Будто упали на воду рассветные солнечные лучи.

– Прорвались все-таки! – Полковник дядя Боря опустил бинокль. Да и без бинокля были видны пересекающие водную гладь две торчащие, как перископы, трубы, от которых разбегались в стороны длинные усатые волны.

Танки 014 и 015 приближались. Обрезки труб на глазах стали расти, показались на поверхности пруда башни, вот и весь корпус, по которому струилась грязная вода, обнажился, замелькали, перемешивая прибрежный ил, блестящие гусеничные траки.

– Принимайте решение, полковник, – поторопил генерал. – Через минуту они будут здесь.

И в это мгновение из-за забора, повалив две его секции, вырвался второй взвод противника. Шесть грозных синезвездных машин устремились по полю. Прямо на стога сена, которыми были замаскированы танки полковника Лукашова.

– Похоже, вы проиграли сражение, – равнодушно произнес генерал. А наблюдатель положил мегафон на столик.

– А еще гвардейцы! – с пренебрежением добавил он.

Второй взвод с ходу открыл огонь из всех орудий. Яркие вспышки засверкали на поле. Танки шли боевым строем «клин». Впереди – один, за ним – два, последними – три. Такой строй позволял им вести огонь одновременно, не мешая друг другу и не опасаясь попасть под собственные снаряды.

Стреляли танкисты подполковника Мурашова неплохо. Атака только началась, а все стога окрасились красными пятнами, будто вспыхнули, подожженные снарядами.

– Действуйте, полковник, командуйте!

В этот критический момент два танка «вражеского» взвода немного сбавили ход – на лужайке почему-то оказалось в густой траве множество камней. Но они уже рядом, идут не очень быстро, но напористо, неудержимо.

– Товарищ полковник! – не выдержал старшина Баранкин. – Разрешите гранатами остановить!

– Отставить!

И тут произошло непредвиденное. Оба танка подмяли под себя реденькие заросли тальника и… рухнули вниз. Их трубы-мачты со скрежетом дернулись, выскочили из своих гнезд, грохнулись на броню, со звоном подпрыгнули и упали в траву. А сами танки прервали свой бег, уткнувшись лбами в откос траншеи. Контрэскарпы, что тут скажешь?

В то же мгновение с командного пункта взлетела алая ракета. И по ее сигналу роща ожила, из нее вырвались на оперативный простор танки дяди Бори и помчались на второй взвод, который, отважно расстреляв копны сена, не ожидал нападения с тыла.

Взвод начал поспешно разворачиваться, недоумевая, откуда взялись эти танки.

А с вышки прогремело:

– Второй взвод! Вы израсходовали весь боезапас на обстрел сельских заготовок. Вам остается только сдаться без боя.

Второй взвод был окружен нашей ротой. Под наведенными орудиями экипажи взвода откинули люки и с поднятыми руками вылезли на броню.

А Лешкины обормоты тем временем, выбравшись из укрытия, обезоружили экипажи танков, застрявших в громадной яме от крохотного клада.

Наблюдатель на высоте 0.16 связался по рации с подполковником Мурашовым и, сообщив ему о разгроме его подразделений, предложил явиться на высоту под белым флагом.

– Танкисты не сдаются! – выкрикнул в ответ отчаянный Мурашов.

Полковник дядя Боря и генерал недоуменно переглянулись.

– Что он имеет в виду? – спросил генерал.

Дядя Боря пожал плечами:

– Он, наверное, скроется в лесах на своем бронетранспортере и будет вести партизанскую борьбу.

Собственно говоря, так и случилось.

Когда посредники, сконцентрировав внимание участников, начали вести предварительный разбор учений, из рощи с пулеметным и пушечным огнем вылетел бронетранспортер с синей звездой на борту.

Оглушительно паля из орудия, строча из пулемета холостыми зарядами и лавируя меж своих и чужих машин, он вырвался напрямую к наблюдательному пункту и, казалось, пошел на таран.

Если бы он это сделал, победа «Красной звезды» была бы уничтожена и превратилась в полное поражение, так как оставить полк без командования – значит, лишить его управления и возможности вести бой.

Победа «Красной звезды» повисла на волоске. И вот-вот этот волосок оборвется.

Но он не оборвался. Из-за старенького грузовика, скромно стоящего в сторонке, вылетел маленький, но танк.

Весь как игрушечный, он нес на своей броне пять алых звезд. Он бесстрашно направился навстречу бронетранспортеру. И когда до него оставалось не больше двадцати метров, вдруг опустил задранную пушку и грохнул встречным выстрелом.

Из ствола танка вылетела ярко светящаяся ракета (китайская игрушка), ударила БТР прямо в лоб, срикошетила и ушла высоко в небо, оставляя за собой красивый дымный след.

Бронетранспортер остановился. Танк развернулся на месте на одной гусенице и снова спрятался за грузовик.

Посредник опомнился и прогремел с вышки в мегафон:

– Мурашов! Вы уничтожены!

В штабе, на разборе учений, была отмечена хорошая выучка личного состава обоих полков. Однако справедливо подчеркивалось, что гвардейский полк показал большую инициативность, гибкость и умение принимать самостоятельные и неординарные решения при резком изменении боевой обстановки. Полковнику Лукашову была объявлена благодарность.

– Да, – завершая совещание, заметил генерал, – что это за машина у вас в полку, Лукашов? Я имею в виду тот легкий танк, который решил судьбу сражения.

– «Т-60», товарищ генерал. Из нашего музея. Он прошел весь путь от Сталинграда до Берлина в качестве командирской и связной единицы.

– Молодцы, – похвалил генерал, – восстановить такую машину непросто. Умельцы! А где командир этого танка? Почему он отсутствует на совещании? Можно сказать, герой дня.

– Герой-то герой, – смутился дядя Боря. – Но…

– Что «но»? – нахмурился генерал.

– Но больно маленький.

– Маленьких героев не бывает, – справедливо заметил генерал. – Доставить его сюда и присвоить очередное звание.

Дядя Боря немного растерялся, но приказ есть приказ.

И когда Алешка, в ловком камуфляже, в берете набекрень, чеканя шаг кроссовками, подошел к генералу и отдал честь, тот растерялся тоже.

– Это что такое? – грозно спросил он. – Это кто такой? – поправился по существу вопроса.

– Разрешите доложить, товарищ генерал, – решил выручить командира старшина Баранкин. – Это как бы сын полка. А еще поточнее – племянник полковника. Хлопец боевой.

– Та-ак, – протянул генерал. Но не с угрозой, а как-то нерешительно. А потом решился: – Что ж, победителей не судят. Ну, боевой хлопец, похвались, чем ты БТР командира полка подбил, а?

– Новогодней ракетой, товарищ генерал. Она у меня в тумбочке завалялась.

– Ну-ну, – кивнул генерал и приказал старшине: – Проверьте-ка его тумбочку. Не завалялось ли там что-нибудь посерьезнее. Танковый снаряд, например.

Все офицеры с облегчением рассмеялись.

– Ну что ж, – генерал снова повернулся к Алешке. – Молодец, танкист. Служи дальше.

– Рад стараться! – гаркнул Алешка так, что генерал даже вздрогнул.

Но он тут же взял себя в руки и снова спросил дядю Борю:

– А почему, полковник, на карте вашей диспозиции не был нанесен этот контрэскарп, на котором споткнулись танки вашего противника?

– А потому что там его не было, товарищ генерал.

– Как это не было? Откуда же он взялся?

Дядя Боря указал на Алешку и сообщил:

– Он выкопал. И замаскировал.

– А где экскаватор взял? – спросил генерал.

– Это не экскаватор, это наше отделение, – объяснил Алешка. – Отделение бортовых машинистов.

– Представить отделение к поощрению. Внеочередное увольнение в город. – И генерал опять, уже с некоторым испугом, спросил Алешку: – Это все?

– Никак нет, товарищ генерал, – ответил за Алешку Баранкин. – Танк на переправе тоже он заглушил. Моей ушанкой. С дерева.

Генерал в изумлении даже сделал шаг назад и опять рассмотрел Алешку с ног до головы. И спросил дядю Борю как-то очень серьезно:

– Было сообщение: вчера на учениях Балтийского флота атомный подводный крейсер первой же ракетой поразил цель. Это не он? – и кивнул на Алешку.

– Вполне возможно, – так же серьезно ответил дядя Боря.

– Ну, знаете ли… – И генерал широко развел руками. – Этот герой ордена заслуживает. Товарищ полковник, наградите его гвардейским значком. Под мою ответственность.

– Есть, товарищ генерал!

Алешка, почувствовав благоприятный момент, совсем уже было решился доложить генералу о готовящемся на территории части хищении оружия, но вовремя притормозил. Сообразил, что такое сообщение может бросить тень на знамя полка. Ладно уж, подумал он, сам разберусь. Такое сражение запросто выиграл, а уж этих бандитов… По кочкам разнесу.

Глава XI

Операция «Картошка»

Отделение обормотов после учений стало образцовым. Приятно, когда тебя хвалят. И от этого хочется еще больше стараться. Так что Алешкин педагогический прием себя вполне оправдал. И даже как-то получилось, что к Алешке стали больше прислушиваться, несмотря на его мелкие размеры. С ним советовались. А Горшков незаметно ушел в тень. Тем более что, как Алешка догадывался, Шеф был им очень недоволен, отобрал мобильник, не передавал больше посылок и, кажется, не собирался ничего ему больше поручать.

Зато Мотя стал заметно нахальнее, даже Горшкову грубил. Часто ходил в увольнение. И однажды вернулся из города с сумкой продуктов и с тем же самым мобильником, который прежде был у Горшкова.

Из всего этого Алешка сделал вывод, что Шеф из числа своих сообщников вычеркнул Горшкова, как не оправдавшего надежд, и вписал Мотю, на которого теперь и рассчитывал.

А Мотя все больше зазнавался. Все чаще пытался командовать и отлынивать от дежурств и дневальства. А когда кто-нибудь из бывших обормотов пытался с ним спорить, Мотя угрожающе спрашивал:

– В увольнилку пойдешь в воскресенье?

– Пойду.

– Так ты там, в городе, поосторожнее. Ходи да оглядывайся. А то как бы тебя мои братки не проучили. Ты понял, салабон?

Но самое неприятное случилось вчера. Алешка перебирал свои вещи в тумбочке, наводил в ней порядок (он хорошо запомнил: «Эти тумбочки в увольнение не пойдут!») и вдруг заметил, что коробки с «алмазными подвесками» нет. Она исчезла. Надо сказать, что такого никогда в отделении не было. Вещи ни у кого не пропадали.

Алешка промолчал. Он не хотел, чтобы в отделении поднялся шум. Он хорошо понимал, что тот, кто украл подвески, сам себя за это здорово накажет. Ну не совсем сам, конечно, а здорово получит от того, кому попытается продать эти стекляшки за алмазные.

И почему-то Алешка не сомневался, что подвески стащил Горшков. Уж очень ему хотелось разбогатеть. Обещали ему баксы за оружие – сорвалось. Так хоть чужие алмазы продаст. Еще как продаст-то, усмехнулся про себя Алешка.

…Однако дел у него еще было много. Сейчас главное – обдурить Мотю, сорвать планы Шефа. А потом… А потом Алешка ему поможет. Предложит свои услуги. Тем более что авторитет у Шефа уже завоевал. Правда, Шеф об этом еще не знает. Ничего, напомним…

Весь день Алешка незаметно приглядывал за Мотей. Чтобы не упустить момент, когда тот получит задание от Шефа. А Мотя, как нарочно, все время шлялся по территории части – то там ему что-то нужно, то здесь. Похоже, что он ждет какого-то сигнала и старается при этом, чтобы никого не оказалось рядом. А Лешке как раз и надо было находиться с ним рядом. Да так, чтобы не бросаться в глаза, не вызвать подозрения.

Где-то после обеда Алешка стоял возле стенда с боевым путем части и внимательно его изучал. Хотя и знал уже наизусть. Вот здесь полк окружал фашистов под Сталинградом, вот здесь участвовал в Курской битве, вот тут форсировал Неман…

А вот тут Мотя присел на лавочку рядом с Ботаником, который сидел, уткнувшись в очередной учебник. О чем-то спросил Мотя Ботаника, тот задумчиво, не поднимая головы, кивнул и перевернул страницу. Если бы я так учился, подумал Алешка, я бы давно уже профессором астрономии стал. Почему астрономии – он додумать не успел. Мотя вдруг вздрогнул, даже подскочил, выхватил из кармана мобильник. Что-то сказал, что-то послушал и что-то ответил. Убрал мобильник в карман и пошел в казарму.

Алешка мгновенно занял его место рядом с Ботаником. Посидел, посвистел. Ботаник – ноль внимания. Алешка заглянул в его книгу – ужаснулся всяким формулам и чертежам, – вроде случайно толкнул Ботаника локтем. Тот опять не отреагировал, только буркнул словно во сне:

– Сейчас, иду… – А глаза его не отрывались от страницы.

– Куда? – спросил Алешка.

– Туда, – и Ботаник перевернул страницу.

– Что тебе Мотя сказал? – прошептал Алешка ему в ухо.

– Какой Мотя? – Ботаник вернулся к предыдущей странице, пробежал ее глазами.

– Который сейчас с тобой рядом сидел. – Алешка уже начал терять терпение.

– Разве? – И Ботаник, закрыв глаза, стал беззвучно шевелить губами. Видно, повторял текст.

– Встать! – гаркнул Алешка.

Ботаник – все-таки сильна солдатская выучка – машинально захлопнул книгу, вскочил и вытянулся.

Глаза его постепенно стали осмысленными.

– А… это ты, Леша?

– Это я. Мотя сейчас сидел рядом с тобой…

– Не заметил.

– …И разговаривал по мобильнику.

– Не слышал.

– Припомни! – настоял Алешка.

Все-таки сильна солдатская выучка, даже для ботанов.

Ботаник послушно нахмурился, припоминая.

– Он сказал: «Здравствуйте».

– А потом? – Алешке хотелось изо всех сил дать Ботанику хороший подзатыльник, чтобы у него побыстрее голова заработала. Да ведь не дотянешься.

– Потом он молчал.

– И все?

– Нет. После этого он спросил: «Как сегодня?» И опять помолчал, а затем сказал: «Есть!»

Алешка шумно, с облегчением выдохнул воздух. Ботаник с облегчением уселся на лавочку и распахнул книгу.

Надо действовать. Быстро и решительно. Алешка помчался на КПП. Сегодня там дежурил «справный боец» Василий Иванович Семечкин из загадочных Кулебак.

– Василий Иванович! – обрадовал его запыхавшийся Алешка. – Есть такой город – Кулебаки! Я его в штабе на карте нашел. Очень симпатичный.

– Что ты! – загордился Семечкин. – Я ж говорил!

– Но далеко, – посочувствовал Алешка.

– Если на поезде – не очень. А вот пешком – да…

– А на машине – вжик и дома. А кстати, Василий Иванович, не приходила машина с хлебом?

– Скоро должна быть. А тебе зачем?

– А мне водитель обещал сушки из города привезти. Звякните нашему дневальному в казарму, ладно?

– Есть, товарищ генерал!

В казарме Лешкино отделение собиралось на дежурство. Сегодня дневалили по кухне Ботаник и Леня-механик. Распоряжался Мотя. Командовал. Горшков, не обращая на это внимания, сидел на койке и чистил пряжку ремня. Она и так у него блестела, как зеркальце под солнцем, а ему все мало было – видно, в увольнение собирался.

Лешка присел на корточки перед тумбочкой и стал в ней копаться. Горшков с тревогой наблюдал за ним, отложив ремень. А Лешка вполголоса бормотал:

– Раскомандовался. Сам небось на картошку-то не ходит. А чуть что – так Ботаника посылает. – И все в этом духе.

Горшков на удочку попался. Сообразил, что надо отвлечь Алешку от копания в тумбочке, пока тот не обнаружил пропажу «алмазных подвесок». Да и зол был Горшков на Мотю – обидно, что Шеф предпочел этого лентяя.

Горшков встал, застегнул ремень и коротко скомандовал:

– Отставить! Самохин и Мотин, на кухню шагом марш!

– А что Мотин… – начал было Мотя, но Горшков прервал его одним грозным взглядом.

Алешка захлопнул тумбочку.

– И я пойду. Картофелечистку включать.

Картофелечистка – довольно сложная машина. И умная. Она сразу несколько операций делает: моет картошку, чистит и режет. Причем все эти операции, кроме мойки, можно регулировать: толщину кожуры, например, и размеры кусочков при резке. Молодая картошка засыпана – значит, кожура потоньше, старая – потолще. Если картошка на варку идет, можно резку вообще не включать, а если на жарку, то порубят ножи каждую картофелину на маленькие квадратики.

Очень эта картофелечистка облегчала работу на кухне – картошку ведь каждый день едят. А сколько ее на целый полк надо? Пять человек всю ночь чистят, чтобы к утру ее наготовить.

Когда наряд пришел на кухню и повар тетя Люба распорядилась, кому что делать, Алешка сразу же направился к картофелечистке. Он любил эту умную и добрую машину. Но его опередил рассерженный и недовольный Мотя. Поспешил занять самое удобное место работы: следить за машиной. Один боец засыпает в моечный бункер клубни, а другой оттаскивает алюминиевые баки с готовым картофелем.

– Пюре? – спросил Мотя, разглядывая щиток машины.

– Давай, – кивнула тетя Люба.

Пюре – значит, картошка пойдет в котлы нерезаная. Только чищеная.

Два бойца подтащили к бункеру мешок. Приподняли, высыпали. Мотя включил мойку – машина послушно загудела. И через минуту на щитке вспыхнула красная звездочка – готово, картошка чистая. Мотя нажал кнопку, снизу забурлила, сливаясь в яму, грязная вода.

Двое бойцов подтащили очередной мешок. Мотя отвернулся и нахально зачерпнул из кастрюли полную кружку компота, стал со смаком его пить. Алешка в этот момент тихонько повернул включатель резки. Причем на самый максимум. Тут же взял поднос, заставил его мисками с нарезанным хлебом и пошел разносить его по столам в обеденном зале. Как говорится: «А я тут ни при чем!»

Уже в дверях он услышал характерное гудение машины.

Расставив миски с хлебом, Алешка побежал на КПП.

– Ты где бегаешь? – встретил его вопросом Семечкин. – Машина-то пришла. Я вам в казарму звоню, звоню…

– А где она?

– У кафе «Арагви». Он Гивику мармалад привез. Хороший, свежий. Как у нас в Кулебаках. Дуй, пока не раскупили.

Алешка дунул.

Возле палатки Гиви стоял хорошо знакомый фургон. Задняя дверца распахнута. Внутри пусто, только несколько лотков с хлебом. А «мармалад» водитель уже перенес в палатку. Он (водитель, а не «мармалад») стоял рядом с веселым Гиви и пил из горлышка пепси. Потом поставил пустую бутылку в ящик и пошел к машине. Гиви вышел следом, заглянул как бы ненароком внутрь.

– Что ж, дорогой, такой пустой ездишь, а? Надо много возить.

Водителя почему-то этот вопрос смутил. Он как-то растерянно пожал плечами:

– Завтра с утра под загрузку. А машину на ночь у вас оставлю.

– Оставляй, дорогой, оставляй, бичо, никто ее не тронет. Только в сторонку убери, чтоб командир не видел.

Все понятно, подумал Алешка, машина пришла за оружием. В который уже раз. И каждый раз что-нибудь им мешало. Не что-нибудь, а кто-то. И этот таинственный кто-то и сегодня принял меры, чтобы машина «Хлеб» опять ушла впустую. Ох и взбесится Шеф. Всех разгонит и уволит. А тут, как нарочно, кто-то ему и подвернется.

Алешка твердо решил помочь Шефу. А то так и будет, бедный, нервничать.

Вот только как бы этот Гиви не помешал. Ничего, и против него средство найдется. Алешка даже усмехнулся. И вернулся в столовую.

А там… А там разгорелся конфликт. Вся вымытая в машине, но нечищеная картошка вместе с кожурой была порублена в густую массу. Из которой ничего, кроме корма для свиней, сготовить было нельзя.

Мотя растерянно стоял над громадным котлом с какой-то бурой мешаниной. По ту сторону котла разгневанная тетя Люба угрожала ему громадным черпаком.

– Я сам! Я сам! – кричала она, передразнивая. – Вот тебе и сам! Чем я завтра ребят кормить буду?

– Макароны можно сварить…

– Они у тебя есть? Полкило наберется? На пятьсот человек. Бери нож, садись к котлу. Всю ночь будешь чистить!

– Да ладно, – испугался Мотя. – Сейчас машинку включу.

– Я тебе включу, обормот! Навключался. Я с тобой всю ночь здесь просижу, пока ты всю тонну руками не вычистишь.

Тут вошел старшина Баранкин.

– Что за шум, а драки нет? – шутливо спросил он.

– Ща будет, – грозно огрызнулась тетя Люба. – Ты гляди, старшина, как он картошку начистил. Как для свиней.

– Так, – старшина заглянул в котел. – Постарался…

– Товарищ старшина, – заныл Мотя. – Она меня на картошку сажает, на всю ночь. А мне положено на пост заступать с двадцати трех часов.

– На какой пост?

– У склада боеприпасов.

– Ладно, я тебе замену найду.

Мотя опустил голову.

Алешка усмехнулся, глубоко внутри.

Перед тем как идти в казино, Алешка зашел в палатку к Гиви. Там, кроме продавца, никого не было. Дядя Гиви ему очень обрадовался:

– Ай, какой большой генерал зашел! Что будем кушать? Чем будем запивать?

В палатке у Гиви, которую бойцы теперь называли кафе «Арагви», было очень уютно. Он даже ухитрился поставить в уголке два столика и табуретки. А по стенам развесил картины, на которых скакали черные кони по заснеженным горам.

– Хорошо, да? – похвалился Гиви. И вдруг подмигнул Алешке: – Как в Европе, да?

Алешка еще больше насторожился. Что за намек? Откуда Гиви известно про родителей? Или это случайное совпадение?

– А где фургон, дядя Гиви? – спросил он, уходя от скользкой темы.

– Какой такой фургон? – удивился дядя Гиви. – Пей лучше сок, будешь сильный джигит. Одной рукой двух врагов поборешь. Садись, дорогой. Ты мой гость.

И дядя Гиви принялся угощать Алешку со всем кавказским радушием. Он поставил на столик глубокую тарелку с фруктами, пакеты с соком, блюдце с халвой.

– Кушай, дорогой. Солдатская каша – не сладкая. Не стесняйся.

Алешка и не стеснялся. Он чувствовал, что дяде Гиви приятно его угощать. Что он делает это от чистого сердца.

Но почему?

Бдительность хочет мою усыпить, решил Алешка и навалился на угощение. А дядя Гиви сидел напротив, медленно попивал сок из стакана и с удовольствием смотрел на него.

Алешке даже как-то неудобно стало. И он спросил:

– А что вы так на меня смотрите?

– Ты, дорогой, очень на одного моего друга похож. Только он много старше тебя. И зовут его не Алешка, а Серго. Я бы тебе от него привет передал, но он очень далеко сейчас.

Алешке что-то стало не по себе. Он догрыз яблоко, допил сок, поблагодарил дядю Гиви и попрощался.

– Мне еще в город надо, – объяснил свою спешку. – Хочу до отбоя успеть.

– Важное дело, да? – посочувствовал дядя Гиви. – Да и мне пора закрывать. Тоже в город поеду. Тоже важное дело.

– А вы на фургоне езжайте, – невинно посоветовал Алешка. – Он где-то здесь. Я сейчас его найду.

– Что ты, дорогой! – Алешке даже показалось, что дядя Гиви испугался. – Не ищи! – Он выглянул наружу. – Я тебе секрет открою. А ты командиру не говори. Этот фургон возле склада спрятался. Водитель Гена в нем спать лег. Ему завтра рано ехать. Не скажи командиру, а то и мне плохо достанется. Хоп?

– Хоп!

Алешка проскакал Сенную улицу как на лошади. Но напрасно торопился. В казино он не попал. И неудивительно. После недавнего крупного выигрыша, о котором даже сообщила местная газета, попасть в казино можно было только на танке: столько желающих хлынуло, что даже пришлось оградить стоянку барьерами и выставить наряд милиции.

Алешка повертелся, попытался, но ничего у него не вышло. А впрочем, подумал он, это даже к лучшему. Если и сегодня операция «Кража» сорвется, – а она сорвется, это он точно знал, сам ведь сделал, – то завтра хозяин казино Яков Ильич отнесется к Алешкиному предложению с большим вниманием.

Алешка уже собрался уходить, как вдруг увидел, что из-за угла выкатилась машина Гиви, проехала мимо казино и остановилась неподалеку. Водитель вышел из машины и направился к входу.

Алешка даже не сразу узнал его, хотя это был сам Гиви – в строгом костюме, при галстуке и чисто выбритый.

Он уверенно протолкался сквозь осаждающую дверь толпу, что-то шепнул и что-то показал милиционеру, и тот вежливо пропустил его за барьер. Гиви легко взбежал по ступеням и скрылся внутри игорного дома.

Вот это да!

…В казарме все спали. Лишь койка бедного Моти была пуста – он чистил на кухне тонну картошки.

Алешка бесшумно встал, оделся, выскользнул наружу. Ночь была темная, но он без труда добрался до своего танка, спрятался в боксе – уселся в дальнем углу на старой покрышке. И даже подремал немного.

Спал он очень чутко, даже во сне не забывая о своих делах.

Далеко за полночь Алешка вскинул голову, прислушался. Точно – тихие шаги, приближающиеся к складу.

И тут тишина была нарушена громким голосом:

– Стой! Кто идет?

– Мотя, ты? – раздалось в ответ. – Что ты орешь?

– Кто идет? Стрелять буду. – И лязгнул в черной ночи затвор автомата.

– Я извиняюсь. Номером ошибся, – глупо ответили часовому.

Шаги прозвучали в обратном направлении и стихли.

Алешка выждал необходимое время и пошел спать. По пути он, конечно, запер снаружи дверцу фургона. И подумал, не забыть бы утром ее отпереть. А впрочем, Гиви его выпустит.

Глава XII

«Продаю гранаты»

На следующее утро, разминувшись с хмурым и сонным Мотей, Алешка помчался к палатке Гиви. Тот был уже в своей обычной одежде и стоял у входа, дружески беседовал с водителем фургона. Дядя Гиви был, как всегда, весел. Водитель был очень хмур.

– Вах, Алексей, – засмеялся дядя Гиви, – какая история, да? Сейчас сильно Гену спасал.

– Он что, в пруду тонул? – буркнул Алешка.

– Зачем, слушай, тонул? Он спал себе крепко. А его кто-то запер. – И дядя Гиви смеющимися глазами посмотрел на Алешку.

Алешка пожал плечами:

– Это, наверное, Сачок.

Дядя Гиви рассмеялся еще веселее.

А Лешка добавил:

– Я вообще-то ночью подышать воздухом выходил. И возле склада, кажется, Мотю видел. Может, он машину запер? Машинально.

Гена сердито плюнул себе под ноги и сел в кабину. Алешка подошел к машине и, распахнув пассажирскую дверцу, ни слова не говоря, уселся рядом с водителем.

Тот, удивленный таким непонятным нахальством, повернулся к нему:

– Ты что, пацан? В лоб захотел?

Алешка устроился поудобнее, откинулся на спинку сиденья и небрежно приказал:

– Трогай, водила. К Шефу едем. – Помолчал секунду. – Такой вот парадокс.

Совершенно обалдевший водитель включил скорость. В правое заднее зеркальце Алешка хорошо видел, что дядя Гиви смотрит им вслед.

Всю недолгую дорогу водитель молчал, искоса поглядывая на Алешку. Когда Алешка замечал его взгляд, он сурово произносил:

– На дорогу смотри, шеф.

Машина остановилась у казино. Сейчас, утром, народу здесь не было. На верхней ступеньке только стоял охранник и рядом с ним мешок с миллионом… банок из-под пива.

Алешка вышел и зашагал по ступеням.

– Сейчас он тебя намылит, – злорадно сказал ему в спину водитель, имея в виду охранника.

Алешка даже не обернулся.

– Здорово, – приветствовал его Гоша с обворожительной улыбкой. – Папашу ищешь? Или барсетку?

Алешка совершенно не обратил внимания на эту фамильярность и небрежно спросил:

– Шеф здесь?

– Какой шеф? – точно, как и водитель, прибалдел Гоша.

– Яшка. Парадокс.

– Что?!

– То! Он меня ждет.

Охранник растерялся. И, сказав неуверенно:

– Сейчас спрошу, – достал мобильник.

– Яков Ильич, вас тут какой-то странный пацан спрашивает. Какой пацан, говорите? – Гоша внимательно оглядел Алешку, будто видел его впервые: – В камуфляже, мелкий такой…

– Передай ему привет от тети Моти, – небрежно посоветовал Алешка.

Охранник обалдело повторил:

– Вам, Яков Ильич, привет от тети. От какой? От Моти. Что? Понял.

Он опустил мобильник в карман и вежливо, растерянно произнес:

– Проходите, пожалуйста. Налево по коридору, третья дверь.

Когда Алешка подошел к кабинету Шефа, из него вышла сильно пожилая бабулька с острым носиком и с зонтиком, похожая на старуху Шапокляк.

На пороге она остановилась и прощебетала внутрь кабинета:

– Яшенька, я такой сюрприз приготовила тебе ко дню рождения! Вчера на рынке предложили. Но! – Она подняла зонтик и стукнула им в пол. – Секрет! Прощай, голубчик, поцелуй мамочку.

Яков Ильич высунулся за дверь и, чмокнув мамочку Шапокляк в щеку, кивнул Алешке:

– Заходи.

Алешка вошел и сделал вид, что с интересом оглядывает комнату: надо же показать, будто он здесь впервые.

В кабинете, конечно, ничего за прошедшие дни не изменилось. Разве что красного мешка не было.

– Ну и что? – Яков Ильич иронически, выжидающе посмотрел на Алешку.

Алешка тоже пригляделся к нему. Ничего особенного – обыкновенный жулик. Длинный нос, как у мамочки, хитрые глазки, дребезжащий голосок… Алешка не спешил отвечать. Ведь это он нужен Шефу, а не Шеф ему. Пусть сразу узнает свое место.

Алешка прошел через весь кабинет, сел в кресло. И, странное дело, он хоть и почти исчез в нем, но не потерялся – столько достоинства и уверенности излучала его нахальная мордашка, что ироническая улыбка сама собой сползла с крысиной мордочки Шефа.

– Ваш Мотя погорел, – равнодушно произнес Алешка. – Гена вам доложит. Он, кажется, его в машине запер.

– А ты откуда знаешь? – Яков Ильич тоже заметно растерялся.

– Я многое знаю, – лениво протянул Алешка. – Я знаю: у вас проблемы. Потому к вам и пришел.

– Тебя мне еще к моим проблемам не хватало! – вырвалось у Якова.

Алешка усмехнулся:

– Одну проблему я могу решить.

Шеф не знал, как ему реагировать на такие нелепости. К нему, прожженному дельцу и жулику, приходит какой-то десятилетний пацан и начинает чуть ли не диктовать свои условия!

А с другой стороны – пацаны нынче хваткие. Многого хотят и многое умеют. Достойная смена подрастает…

– Три ящика гранат, – тихо сказал Алешка. – Сто баксов сейчас, сто – после.

Едва заметная ухмылка мелькнула на лице Шефа. Хваткий пацан, да. Но… все-таки пацан. Двести баксов за три ящика.

– А ты шутник… Как тебя?

– Алексей.

– Веселый ты малый, Алеха. Я сейчас в милицию позвоню, хочешь? – И Шеф взялся за телефонную трубку.

– Очень хочу. – Алешка протяжно зевнул. – Мне есть что им рассказать. Про фургон, про Горшкова, про Мотю, еще про одного, которого в танке заперли… Звоните. Я не убегу.

Яков Ильич задумался, убрал руку с трубки. Достал из ящика стола стодолларовую бумажку:

– Держи, коммерсант. Но я еще ничего не решил.

– Мне десятками надо, – отказался Алешка.

Яков Ильич опять чуть заметно ухмыльнулся.

– Иди в кассу, тебе разменяют.

Алешка встал, а в дверях обернулся:

– А если вас автоматы интересуют, то это будет стоить пятьсот. Решайте.

Алешка вошел в игорный зал. Здесь было тихо. Шелестели карты, катался по рулетке шарик, скакали по столу какие-то игрушечные лошадки.

Говорили здесь вполголоса, какими-то странными незнакомыми словами. Пили вино маленькими глотками и курили сигары. Иногда кто-то вздыхал, а кто-то вскрикивал.

Тетка в кассе посмотрела Алешкину купюру на свет, сунула ее в какой-то приборчик и зло зашипела:

– Иди отсюда со своей фальшивкой, пока я охрану не вызвала!

Алешка влетел в кабинет Шефа как разъяренная китайская ракета. Швырнул на стол бумажку. Надо же! Собирается по такой дешевке купить несколько ящиков гранат и даже тут мошенничает.

– Заберите! Я вам тоже вместо настоящих учебные гранаты подсуну.

– Ну что ты! – залебезил Яков. – Я ж не знал. – И он повернулся к какому-то парню, которого Алешка в гневе даже не заметил. – Лева, у тебя ста баксов десятками не найдется?

– Посмотрю. – Лева, улыбнувшись, полез в карман за бумажником. – Здорово, пацан. Узнаешь?

Алешка узнал – это его он освободил из танка.

– Яков Ильич, – сказал Лева, – пацан надежный. Это он меня спас.

Только вот не сказал Лева, что этот «надежный пацан» сам же его и запер в танке. Потому что не знал.

– В общем, так, Алексей, – согласился Яков. – Мне нравится твое предложение. И цена подходящая. Какие детали?

– Дайте мне номер вашего мобильника. Я вам позвоню и скажу: «Приезжайте». Ясно?

– Не очень…

– Пусть ваш фургон подъедет к КПП к восьми вечера, я встречу.

– Он дело говорит, – подтвердил Лева, – он там свой человек.

Яков Ильич протянул Алешке свою визитку:

– Ты поскорее там. Мне время дорого.

– Я знаю, – спокойно сказал Алешка.

Яков и Лева испуганно переглянулись.

– И вот еще что… – Алешка был беспощаден. – Гранаты доставите сюда. Но пока со мной не рассчитаетесь, ящики не открывать. Это ясно? В каждом ящике, чтобы вы меня не надули, по гранате на боевом взводе. И только я знаю, как их обезвредить.

Повернулся на каблуках и вышел.

Алешка вернулся в игорный зал, небрежно бросил кассирше на лоток свои десятки:

– Проверьте. А то у вас тут все жулики.

Кассирша почему-то не обиделась, наверное, была в душе согласна с этим. Алешка забрал деньги и сунул их в карман.

И пошел на выход. И вдруг ему показалось что-то знакомое. Голос. Он обернулся. За одним из столов, в элегантном костюме, в белоснежной рубашке и в галстуке сидел дядя Гиви.

Алешка вышел в коридор, постоял задумчиво и, отойдя подальше, сел в кресло, спрятался за стоящую рядом с ним кадку с пальмой.

Полчаса сидел терпеливо. И дождался. Из зала вышел дядя Гиви, прошел по коридору, напевая грузинскую песню, и… исчез в кабинете жулика Якова…

Глава XIII

Операция «Унитаз»

Разговор, о котором Алешка не знал:

«– Ну и как он там?

– Воюет. По службе продвигается. Генерал его гвардейским знаком наградил. Но если бы ты знал, Серго, как он мне мешает.

– Догадываюсь. Ты приглядывай за ним. Полковника-то он уже ввел в заблуждение. Борис уже бдительность потерял. А ты не расслабляйся.

– Это понятно.

– Как у тебя с клиентами?

– Я хочу, Серго, всю банду выявить и с поличным взять. Тихо и незаметно.

– Надеюсь на тебя.

– Вы когда вернетесь?

– Как видишь, еще не уезжали. Но, думаю, поедем ненадолго. На недельку, скорее всего.

– К вашему приезду доложу…»

Ну что ж, один враг разбит. Но это был враг, как сказанул Алешка, дружеский. Оставался еще «враг вражеский». И этого врага надо было разбить так, чтобы он не очухался. Чтобы получил по заслугам.

После отлично проведенных учений Алешка стал в полку маленьким героем. И достойно «пожирал плоды» своей славы. Мало того, что его танк, весь в звездах, даже на корме, поставили возле стенда, так еще и все солдаты, когда Алешка проходил мимо, дружно вскакивали и хором отчеканивали:

– Здравия желаем, товарищ генерал!

И хотя это делалось в шутку, с улыбками, все равно было приятно. Тем более что он это честно заслужил.

Но больше всех гордился старшина Баранкин.

– Кто его воспитал? – громко спрашивал он. – Кто обучил? Кто до отвала накормил солдатской кашей? – И сам громко отвечал: – Старшина Баранкин! А чьей шапкой рядовой Алешка заглушил вражеский танк? Личной шапкой старшины Баранкина!

Алешка понял, что в лице старшины Баранкина он в нужный момент будет иметь надежного союзника.

А этот момент приближался.

Как-то вечером, когда Семечкин из Кулебак собирался в караул, Алешка отозвал его в сторонку. И прямо спросил:

– Ты Баранкина уважаешь?

– Так точно. Он мой земляк.

Вот это новость!

Но Семечкин честно поправился:

– Мы почти в соседних областях родились. А что?

И Алешка наплел. Мол, старшина Баранкин очень любит чистоту и порядок, так? И он очень переживает, что на оружейном складе до сих пор стоят ящики со старыми унитазами, так? А машину для их вывоза на свалку все никак ему не дают, так?

– Так точно!

– Поможем хорошему человеку?

– А чего надо?

– Сюрприз ему сделаем. Я обеспечу транспорт, а ты отопрешь склад. Годится?

– Еще как! А грузчики будут?

– Обеспечу.

Алешкин авторитет был так велик, что Семечкин с удовольствием воспринял его план.

– Ты только Баранкину не проболтайся.

– А как же – сюрприз!

Тем же вечером Алешка обеспечил беспрепятственный проезд на территорию части автофургона «Хлеб». За задней дверцей фургона стояли вплотную к ней коробки с макаронами. Но всего в один ряд. А за ними прятались Толян с Коляном, охранники казино и рэкетиры по совместительству.

Распорядившись, чтобы фургон отогнали к складу, Алешка на всякий случай прицепил к нему Сачка.

Вот и все.

Ближе к утру, еще только-только светало, Алешка пробрался к складу. Сачок радостно застучал хвостом по колесу фургона, Семечкин протяжно зевнул.

Алешка отвел Сачка на место и отпер фургон. Семечкин распахнул двери склада и помог выгрузить коробки с макаронами.

Колян с Толяном, хорошо выспавшиеся, потягиваясь, выбрались наружу.

– Где брать-то? – спросили они.

Семечкин показал.

Три ящика с «гранатами» быстро перекочевали из темного помещения склада в темное пространство фургона. И Толян с Коляном уже было полезли внутрь, но Алешка сказал:

– Забирайте все.

– Куда нам столько?

– Лишнее продадите.

– А ведь верно пацан говорит. Толканем их на рынке – хорошие бабки срубим.

И они начали таскать остальные ящики.

– Тяжелые, блин.

– Еще бы, – сказал Алешка. – Там железо внутри.

– Да какое железо, – усмехнулся Семечкин. – Там…

– Отставить, товарищ сержант! – успел Алешка. – Идите на пост.

– Слушаюсь, товарищ генерал.

Ящики исчезли в глубине фургона, за ними исчезли и Толян с Коляном. Алешка снова загрузил макароны. И напомнил братанам:

– Не вздумайте открывать, рванет так, что мало не покажется.

– Знаем, Шеф предупредил, – сказал Толян.

– А дорогой от тряски не рванут? – испугался Колян.

– Не рванут, – с усмешкой успокоил его Алешка. Запер дверь и привел Сачка. Потом поблагодарил Семечкина и пообещал обязательно навестить его в Кулебаках, когда он туда вернется после службы.

– О! – обрадовался Семечкин. – Приезжай. Вместе с Баранкиным. Сам убедишься – есть такой город. Маленький, но есть.

…После подъема фургон «Хлеб», загруженный «гранатами», отбыл из части и вскоре прибыл в казино.

Сегодня была Алешкина очередь убираться в помещении. Он выгнал на полигон обормотов и взялся за дело. Закончив мыть полы, Алешка на всякий случай выглянул в дверной проем – никого – и откинул матрас в изголовье койки Горшкова.

Под матрасом лежала хорошо знакомая коробка с пальмами и следом от саперной лопатки. Коробка была пуста.

Алешка положил ее на место и привел в порядок койку.

И хитрая, довольная улыбка мелькнула на его лице.

В казино посетителей было много. Все надеялись выиграть большую коробку денег. Или, по крайней мере, загаженную птицами машину у входа.

Алешка прошел в здание свободно – как же, свой человек!

Еще на подходе к кабинету Шефа Алешка услышал за его дверью огромный шум. Вроде скандала.

Он вошел.

В кабинете были сам Яков Ильич и его верный соратник Лева.

Лева был довольно спокоен, а Яков Ильич – в бешенстве. Он топал ногами, размахивал руками и визжал:

– Старая дура! Такие бабки отдать! За финтифлюшки! Парадокс!

– Она хотела вас порадовать, – заступался Лева. – К вашему дню рождения.

– Порадовала! Я и так на грани банкротства. А она тыщу баксов за эти цацки какому-то «славному солдатику» отдала! – И Яков Ильич взял со стола и потряс изо всех сил полиэтиленовый пакет, перевязанный алой ленточкой.

В пакете ярко сверкнули «алмазные подвески».

– Красиво! – сказал Лева.

– Стекляшки! – Яков Ильич бросил пакет на стол. Стекляшки звякнули. – Найди мне этого «солдатика»!

– Сделаю, Яков Ильич.

Алешка мог тут же, не сходя с места, найти солдатика Горшкова. Но он не любил ябедничать. Без него найдут. А у него свои дела.

– Доставили? – спросил Алешка, когда наконец-то его заметили в этой буре страстей. И он указал на аккуратно составленные у стены, где когда-то лежал красный мешок с пустыми банками, зеленые ящики с веревочными ручками.

– Доставили, – отдышался Шеф. – За деньгами пришел? Лева, выдай ему стольник.

Лева поморщился: все Лева да Лева. Он и в тот раз уже на сто долларов подзалетел. Но Алешка его успокоил:

– Рассчитаетесь сразу за все.

– А чего ты так стараешься? – вдруг подозрительно сощурился Яков Ильич.

– За деньги, – ответил Алешка.

– Врет, – засмеялся Лева. (Лешка похолодел.) – У него свой интерес. Он полковнику Лукашову мстит, да, пацан? – Лешка облегченно, но незаметно вздохнул. – За поражение Мурашова.

– Не морочь мне голову, – поморщился Яков Ильич. – Лукашовы, Мурашовы… Своих бед хватает.

Тут в дверь постучали, и вошел какой-то дядька.

– Яков Ильич, в зал просят. На минуточку.

– Побудь тут, – бросил Шеф Леве и ушел.

Лева засмеялся, взял со стола «подвески», полюбовался, подмигнул Алешке.

– Его мамаша, – он кивнул на дверь, – немного не в себе. – Подумал чуть и невесело добавил: – По-моему, и он сам тоже.

Лева положил пакет с «подвесками» на стол, подошел к окну. Алешка уселся в кресло, которое стояло рядом со столом. И невинно спросил:

– Можно я посмотрю?

– Цацки-то? Посмотри. Мне кажется, – не оборачиваясь, сказал Лева, – что это обычные елочные игрушки.

– Мне тоже, – искренне сказал Алешка. И подумал: я даже знаю, с какой елки.

Алешка положил пакет на колени, не прерывая разговора, осторожно развязал бантик, вытащил из пакета «подвески» и вместо них положил две пулеметные гильзы. Вернул пакет на место и встал:

– Мне пора.

– А что Якову-то передать? – обернулся Лева.

– Завтра в полночь пусть подгонит крытый грузовик к дырке в заборе. Ваш хлебный водитель знает, где она. Возьмите побольше людей – нужно загрузить машину очень быстро.

– Это ясно. Я всех наших обормотов в машину посажу.

Вот как, у них тоже обормоты. Но здесь вам не там, наши обормоты покруче ваших будут.

– Когда машина подойдет, мигните фарами. И до моего сигнала чтоб из машины никто не вылезал.

– И это ясно.

– Деньги передадите мне, когда погрузите товар.

– Обязательно.

Так я и поверил, подумал Алешка. Без особого огорчения.

Алешка деловито направился к дверям. И столкнулся на пороге с… веселым дядей Гиви. И по какому-то внутреннему чувству они «не узнали» друг друга. Спокойно разминулись в дверях и пошли каждый по своим делам.

Вечером Алешка стал раздавать своим обормотам «премию» – каждому по десять долларов, которые он выручил за продажу старых разбитых унитазов.

К его удивлению, денег никто не взял.

– Что мы, за деньги, что ли, старались? – был единодушный ответ. – У нас тоже гордость есть. И честь солдатская.

Однако Горшков деньги взял. Жадность тебя погубит, подумал Алешка.

А перед отбоем он собрал обормотов под грибок, где была курилка. И туда же позвал старшину Баранкина.

О чем они шептались перед отбоем, осталось неизвестным. Только в конце совещания Семечкин шлепнул себя по коленям и сказал в восторге:

– Ай да Леха! Ты, наверное, все-таки в Кулебаках родился. У нас все парни такие. Вроде меня.

– Не дай бог, – сказал на это старшина Баранкин и приказал всем расходиться.

– А вы, – предупредил Алешка механика Леню, – останьтесь. Вам будет особое задание.

На секретном совещании, конечно же, не присутствовали ни Горшков, ни Мотя.

Эту ночь Алешка провел спокойно – спал, как Сачок в будке. Не надо было караулить склады, мотаться в темноте по территории, изобретать всякие фишки.

А утром зашел в штаб. Там, кроме дежурного, никого не было.

Алешка взял трубку свободного аппарата и позвонил Шефу, в казино.

– Не называйте меня по имени, – загадочно сказал Алешка, когда Яков Ильич отозвался. – Нас могут подслушивать. Только отвечайте на вопросы. У вас все готово? Хорошо. Рефрижератор? Это мне нравится. Никому в голову не придет… – Тут он покосился на дежурного по штабу лейтенанта Прошкина, который с улыбкой слушал его. – Все! Конец связи. – И Алешка положил трубку.

Прошкин покачал головой:

– И на фига тебе рефрижератор?

– А я ж вам говорил, – удивился Алешка, – что бандиты хотят ограбить оружейный склад.

– Ну и?..

Алешка пожал плечами:

– Ну, а я их заморожу.

Прошкин расхохотался, но тут же замолчал и вскочил – в штаб вошел дядя Боря.

– Товарищ полковник, – начал докладывать Прошкин, – за время моего дежурства…

Но дядя Боря его прервал, не дослушав:

– Алексей, твои родители наконец-то уехали. Вернутся через неделю. Так что готовься сдавать дела.

– Я еще погощу у вас, – скромненько сказал Алешка. – До Нового года.

Дядя Боря вздрогнул:

– Может, не надо? Родители соскучатся… Родная школа…

– Ему надо, – улыбнулся Прошкин. – Он бандитов морозить будет.

– А где-нибудь в другом месте их нельзя поморозить? И когда твои обормоты сено на место перевезут?

– Когда товарищ Прошкин унитазы на свалку вывезет, – мстительно заявил Алешка и выскочил за дверь.

– Что не заходишь, дорогой? – встретил Алешку с радостной улыбкой веселый Гиви. – Садись виноград кушать, изюм. Тебе совсем бесплатно – как настоящему герою.

Ну, если бесплатно… Тогда побольше.

– Кушай, кушай, – угощал его дядя Гиви. – Домой поедешь, я тебе много фруктов соберу. Родителям подаришь. Они рады будут.

– Они и без фруктов мне рады будут, – небрежно заметил Алешка.

– Обязательно! – восхитился дядя Гиви. – Такой молодец! Только слушай, – он поднял указательный палец, – зачем в казино ходишь? Плохое место.

– А вы зачем туда ходите? – с набитым ртом еле выговорил Алешка.

– Вах! Скажу по секрету. Хочу много денег выиграть. Еще одну палатку открыть. В другой части. У моряков, на корабле. – И грузин захохотал от души.

Алешка наворачивал угощение, смеялся шуткам Гиви, а сам почти сразу обратил внимание на одну интересную деталь. У дальней стенки палатки, за коробками и ящиками появилась раскладушка. Застеленная спальным мешком. И зачем, спрашивается?

А почему бы и не спросить?

– Дядя Гиви, а вас что, из дома выгнали?

– Кто посмел? – Дядя Гиви по-страшному вытаращил глаза и сделал вид, что хватается за кинжал. Куртка его при этом на мгновение распахнулась. И мелькнула под мышкой кобура с пистолетом. – Я в своем доме главный хозяин. Больше никто. Потому что я один живу.

– А зачем вам раскладушка?

– Ночевать буду. Если поздно задержусь, – просто объяснил дядя Гиви.

– Ночуйте у нас в казарме, – предложил Алешка. – Место есть.

– Э, дорогой, у меня храп очень громкий. Ботинки в меня ночью кидать будут. Кушай, кушай еще. И все-таки скажи, дорогой: зачем в казино ходишь?

– Скажу по секрету. Хочу много денег выиграть. И палатку открыть. У летчиков, на самолете.

И Алешка вышел, подгоняемый веселым смехом дяди Гиви с пистолетом.

Ничего, подумал Алешка, здесь вам не там.

Глава XIV

Подарок на день рождения

События стали развиваться.

Вечером в казино собрались в банкетном зале друзья и родственники Якова Ильича. Здесь только не было его охранников – все они в это время готовились совершить тяжкое преступление – хищение оружия в соседней воинской части.

И поэтому Яков Ильич был весел и беспечен. Он надеялся, что таким образом поправит свои дела, свой пошатнувшийся бизнес. Была у него и другая причина радоваться. На этой встрече он успел договориться со своим старым сообщником, который в это время был на свободе. Его называли Дедом. Это был самый настоящий бандит. И когда Яков Ильич предложил ему несколько ящиков гранат на продажу, Дед с радостью согласился. Прислал своих братков забрать ящики и обещал на следующий день прислать деньги. О том, что в ящиках лежат гранаты на боевом взводе, Яков «забыл» предупредить Деда.

Веселое торжество шло своим чередом. Яков Ильич принимал поздравления и подарки, сидел рядом со своей любимой и любящей мамочкой Шапокляк.

В разгар торжества она вдруг вспомнила:

– Яша! А где же мой подарок? Почему же ты не похвалишься: что тебе подарила твоя дорогая мамочка?

– Я храню твой подарок в своем сердце, – сердито сказал Яков Ильич. И тут же поправился: – Я хотел сказать: в сейфе. Лева, принеси.

Вскоре за его спиной появился озабоченный Лева и протянул Шефу полиэтиленовый пакет, перевязанный «по горлышку» алой лентой. В пакете что-то позвякивало.

Яков взял его и поднял над головой:

– Вот, друзья мои, это редчайшие алмазы!

Сидящий неподалеку в черном фраке метатель банок пригляделся и с удивлением произнес:

– Странные какие-то алмазы.

Яков взглянул на подарок. В пакете находились две крупные медные гильзы.

– Это что?! – остолбенел он. – Лева, что ты принес? Что за намек?

Левы за его спиной уже не было. Вместо него наклонился к уху Якова бандюга Дед и злобно прошипел:

– Это тебе намек. Чтоб застрелился.

– А почему из пулемета? – хмыкнул Яков, считая все это веселым розыгрышем.

– Так надежнее. Потому что мои ребята на дело собрались и вскрыли один ящик. Хороши у тебя гранаты!

Яков похолодел от ужаса:

– И все они погибли?

– Нет, ты один, Яков.

– Ничего не понимаю…

Он и правда ничего не понял. Не успел. Потому что во все двери и окна с грохотом и грозными криками: «Всем лежать! Руки за голову!» в зал ворвались бойцы спецназа.

Началась обычная работа. Проверка документов, опознание преступников. Которых быстренько выводили из здания и грузили в машины.

Увели Якова Ильича, увели Леву, увели с особым удовольствием Деда, которого разыскивали почти год. И всех его бандюков, которых он привел с собой, чтобы расправиться с Яковом за такие «гранаты».

Так что Яков еще и радоваться должен. Но он не радовался, он никак не мог понять, что произошло. Да еще и эти загадочные гильзы в пакете…

Кстати, когда опечатали все комнаты и добрались до призовой «иномарки» на постаменте у входа, выяснилось, что и тут был сплошной обман. Не было никакой машины – был только подкрашенный свежей краской кузов на колесах. Потому его и мыть не разрешали – чтобы краска не сползла.

В милиции, на первом же допросе, Яков Ильич, чтобы облегчить свою участь, закричал:

– Делаю добровольное признание! Вот вы меня сейчас допрашиваете, а в это время нехорошие люди вывозят оружие из славного гвардейского полка! Запишите мое признание как помощь следствию. И смягчите мою участь.

– Не кричите, подозреваемый, – сказал ему следователь. – Без вашей помощи обойдемся. В части действует наш человек.

– Что? – изумился Яков Ильич. – Какой человек? – И вдруг сообразил: – Вот такой? – И показал ладонью Алешкин рост.

– Не остроумно, – холодно возразил следователь.

А «наш человек» в это время проводил блестяще разработанную и подготовленную операцию. Во главе спецподразделения под кодовым названием «Обормоты».

Старшина Баранкин возглавил группу захвата. Механик Леня (это он сделал заранее, еще засветло) завел и куда-то отогнал Алешкин танк. Никто на это не обратил внимания.

За несколько минут до полуночи группа захвата под командой Баранкина подошла к фургону «Хлеб». Это мудрец Лева распорядился направить его в часть в решающую ночь. На всякий случай, для подстраховки. Водитель Гена находился в кабине. Баранкин подошел к машине и стукнул в стекло. Гена приоткрыл дверцу.

– Ты чего не спишь? – спросил Баранкин.

– Не спится юному ковбою, – шутливо ответил водитель.

– Вылезай, ковбой, покурим.

Гена что-то заподозрил и попытался захлопнуть дверцу. Но старшина так рванул ее, что Гена вылетел из машины и шлепнулся на асфальт.

Баранкин поставил ногу ему на спину:

– Оружие есть? Нету? Орать будешь? Нет? Отведите его в казарму.

Что обормоты и сделали, оставив двоих бойцов для охраны.

А затем вообще произошло что-то странное. Баранкин сел за руль, но мотор не включил – обормоты, дружно взявшись, покатили машину к палатке Гиви. Распахнули заднюю дверцу. Машина встала вплотную к входу в палатку. Как говорится, дверь в дверь.

Баранкин приблизился к окошку палатки, тихо стукнул в него и прошептал страшным шепотом:

– Гиви, ты все проспал!

Дядя Гиви рванул на себя дверь и… влетел в кузов фургона. В ту же секунду фургон чуть сдвинулся вперед, задняя дверца его захлопнулась и лязгнула защелка.

– Не сметь! – тоже страшным шепотом закричал Гиви. – Операцию сорвете.

– Подумаешь, какие нежности, – сказал Алешка и, повернувшись к Баранкину, кивнул на фургон, деловито подытожил: – Эта тумбочка сегодня в увольнение не пойдет.

Баранкин усмехнулся.

А дальше все произошло очень просто.

Ровно в полночь к дырке в заборе тихонько подошел здоровенный фургон-рефрижератор, иначе говоря, мощный холодильник на колесах. Он остановился и мигнул на секунду фарами. Алешка в ответ посигналил фонариком.

Рефрижератор медленно развернулся и стал под погрузку задом к забору. Баранкин подошел к задним дверям и заклинил их ломиком.

В ту же секунду в глаза рефрижератору ударил яркий сноп света. Взревел двигатель, и на врага медленно пополз, рыча и угрожая пушкой, танк. Маленький, но настоящий.

Водитель рефрижератора вывалился от страха из кабины. Его тут же подхватили обормоты. А старшина Баранкин громко сказал бандитам, сидящим в кузове рефрижератора:

– Эй вы, окорочка мороженые. Сидеть тихо, не стрелять. Чуть что – прикажу включить холодильные камеры. На полную мощь.

Его, видимо, хорошо поняли: в ответ не раздалось ни звука.

Механик Леня отогнал и где-то спрятал танк. Обормоты пошли в казарму, чтобы забрать водителя Гену и подлого Горшкова с тетей Мотей. Баранкин сел за руль рефрижератора, Алешка – рядом с ним.

Через некоторое время у входа в отделение милиции рефрижератор остановился. Баранкин спрыгнул на землю и вошел в дежурную часть. Там почему-то находилось много офицеров милиции. Они будто чего-то ждали.

– Что вам? – недовольно спросил дежурный.

– Где тут у вас бандитов принимают?

– Каких бандитов? Вы что, старшина?

– Бандитов, которые из моего славного полка оружие собирались спереть.

Офицеры переглянулись.

– Они с повинной пришли? – спросил главный майор. – Странно…

– Приехали. Во дворе стоят, мерзнут.

Когда все прояснилось, майор вдруг схватился за голову:

– Самодеятельность! У нас возле вашего КПП в засаде взвод спецназа. И наш человек в части. Они его сигнала ждут.

– Какой человек? – с интересом спросил Алешка.

– Побольше тебя, – сердито отрезал майор.

Алешка смущенно хмыкнул:

– Он сейчас приедет.

И правда, во двор отделения въехал фургон «Хлеб». Механик Леня вышел из кабины и распахнул заднюю дверцу. Из нее вышли дядя Гиви, Горшков и тетя Мотя.

– Мармеладзе! – воскликнул майор. – Что случилось? Как вы сюда попали?

Дядя Гиви был смущен.

– Это все он, – показал на Алешку.

– Я ж не знал, – повинился Алешка. – Я ж думал, вы вместе с бандитами.

– Думал, думал… Слушай, дорогой, я же тебе намекал…

– В армии, дядя Гиви, – строго произнес Алешка голосом старшины, – намекать нужно коротко и ясно.

Нужно ли объяснять, что дядя Гиви Мармеладзе был тот самый «наш человек», которого папа обещал прислать на помощь дяде Боре?

Дядя Гиви многое успел сделать за это время. Он даже внедрился в группу «Казино» и узнал, когда назначено похищение оружия, а также то, что в этой бандитской акции будет участвовать фактически вся преступная группа Якова Ильича.

В нужную минуту, чтобы взять их всех на месте преступления, дядя Гиви должен был подать сигнал бойцам спецназа, которые сосредоточились возле КПП в мирном автобусе.

Не получилось. А ведь «папа Серго» предупреждал дядю Гиви: присматривай за Алешкой, не теряй бдительности.

Ну вот, пожалуй, и вся история.

Когда я приехал с Кубани, мама и папа как раз вернулись из своей Европы и собирались ехать за Алешкой в славный гвардейский танковый полк дяди Бори.

Мы приехали туда в середине дня. Дядя Боря встретил нас на КПП. Он был безумно рад.

– Наконец-то! – воскликнул он.

– А где Алешка? – тревожно спросила мама. – Где наш «обормот»?

– На плацу, – сказал дядя Боря. – Строевой занимается.

Мы вошли на территорию части. Прямо перед нами расстилался необозримый плац. Это такая асфальтированная площадка, размеченная какими-то белыми полосами.

По плацу шагал строем небольшой отряд. Сбоку от него «рубил шаг» маленький командир. И до нас доносился его писклявый, но раскатистый командный голос:

– Р-раз! Р-раз! Раз-два-три! Р-раз, р-раз, левой, два, три!

Отряд шел красиво. Немного только портил впечатление последний в строю боец. Одной рукой он, как и положено, отмахивался, а в другой держал перед носом книгу и читал ее на ходу. Но с ноги не сбивался.

– Отделение… – растянуто донеслось с плаца и резко обрубилось: – Стой! Раз-два! Кру-ом! Нале-у! Вольно! Р-разойдись!

И Алешка бросился к нам.

Глава XV

Ночные стрельбы

Мы не собирались долго задерживаться в части, но дядя Боря настоял.

– У нас сегодня парад, – сообщил он. – В честь очередной годовщины нашего полка. Советую поприсутствовать.

Мы его послушались. И не зря.

Ближе к вечеру пронесся над полком призывный звук трубы. На краю плаца встали по стойке «смирно» офицеры части во главе с полковником Лукашовым. Все они – в парадной форме и с наградами на груди.

За ними расположился полковой оркестр.

– Парад – смирно! – разнеслось по плацу. И мы все замерли.

– К торжественному маршу, – гремел голос дяди Бори, – поротно! Первая рота – марш!

Из-за казармы показалась колонна боевых машин. Возглавлял ее какой-то странный маленький танк. И из его башни над люком торчала маленькая голова в большом шлеме.

Когда этот танк поравнялся с нами, мы узнали и… не узнали Алешку. Лицо его было серьезно и строго.

Все офицеры вскинули ладони к виску, отдавая честь своим танковым гвардейцам. За Алешкиным танком шел бронетранспортер. В нем стоял офицер, крепко держа в руках полковое знамя, овеянное боевой славой отцов и дедов. А следом грохотали и лязгали гусеницами, одна за одной, грозные, несокрушимые в своей мощи машины.

Это было славное зрелище!

Алешка пошел в казарму за своим рюкзачком. Мама – с ним, ей было интересно посмотреть, где жил ее младший сын все то время, когда она развлекалась в Европе.

Желая ему помочь, мама схватила лямки его рюкзачка, но… не смогла оторвать его от пола.

– Так, – строго сказала она. – Проверка багажа. Вываливай на пол.

Алешка вздохнул. Грустно посмотрел на вошедшего в комнату старшину Баранкина. Тот в ответ пожал плечами.

В рюкзачке были: несколько учебных гранат, две гильзы от снарядов и килограмма два пулеметных гильз, тяжелый танковый шлем и коробка из-под сигар с «алмазными подвесками». Книгу «Три мушкетера» Алешка подарил Чуне.

– Тут про Монпансье, – сказал он ему.

Расстаться с этими трофеями Алешке было не под силу. И он опять жалобно взглянул на старшину. Тот подмигнул ему и сказал странно:

– Так точно.

Каким-то непостижимым образом все эти железяки оказались в багажнике нашей машины. От себя старшина добавил прекрасную ракетницу и целую обойму цветных ракет. Но мы узнали об этом, конечно, гораздо позже.

Мы ехали в Москву. Было уже темно. Впереди машины бежало ослепительное пятно света. По обочинам время от времени вспыхивали дорожные указатели и чьи-то глаза – зайцев или кошек.

Алешка рассказывал… Мама ужасалась…

– Я, Дим, и под водой в танке плавал. Здорово!

– Страшно?

– Скучно, – был неожиданный ответ. – Я во втором танке сидел, а впереди проехал Баранкин. И на дне весь ил переворошил. Ничего не видно, одна густая муть. Мы даже заблудились…

Мама ахнула.

– И вылезли на берег совсем в другом месте, чуть полевую кухню не раздавили. Здорово?

Еще бы!

– А ночные стрельбы? – спросил папа.

– У! Класс! Такая фишка! Мам, представь, черная-черная ночь. Темнота! Только вдали, где мишени, светятся синие лампочки. Мы стоим с дядей Борей. И вдруг – команда: «Заводи! В атаку – марш!» И как взревели двигатели, как рванулись танки! Страшно стало, жуть! Рев стоит, земля дрожит под ногами, ничего не видно…

Мама прижала ладони к щекам.

– И тут как начали пулеметы рубить! Трассирующими. Летят, Дим, в черноте красные, синие, зеленые огоньки. Красота!

Алешка неожиданно умолк. Стало тихо. Только ровно гудел двигатель и шуршали по ночному асфальту шины.

– Ну? – спросил я Алешку. – А дальше?

– Тихо, – сказала мама. – Он спит.

Алешка, бравый танкист, привалился к маминому боку и крепко спал.

Солдат спит – служба идет, верно сказано.

Прошло какое-то время. Жизнь опять вошла в свою колею. А вот воду горячую нам все еще не дали. И каждый вечер Алешка, когда мыл ноги, вопил во все горло.

А однажды нас навестил дядя Гиви. Он привез две корзины фруктов и одну корзину вина. И все время рассказывал про то, как они с Алешкой выслеживали бандитов преступной группировки «Казино». Он рассказывал очень смешно и больше всех смеялся сам.

Но когда мама взглянула на часы и сказала: «Ой, сейчас Алешка из школы придет. Вот обрадуется!» – дядя Гиви вдруг тоже посмотрел на часы и стал быстро собираться.

– На поезд опоздаю, – неубедительно объяснил он.

Мама правильно его поняла и сказала:

– Вообще-то он дома смирный…

Да, совсем забыл. Алешка купил-таки маме подарок. Симпатичную такую фигурку. Лопоухий паренек заколачивает гвоздь в стену мобильным телефоном.

Фигурка называется «Обормот».

Content

Валерий Гусев
Привет от тети Моти

Глава I «Он уехал в танке!»

Глава II Гвардейский полк

Глава III Солдатская каша

Глава IV «Выиграй свой миллион!»

Глава V «Орудие – к бою!»

Глава VI Подвески королевы и шпионка-бабушка

Глава VII В лунном свете

Глава VIII Кто в мешке?

Глава IX «Москорат»

Глава X Битва за высоту 0.16

Глава XI Операция «Картошка»

Глава XII «Продаю гранаты»

Глава XIII Операция «Унитаз»

Глава XIV Подарок на день рождения

Глава XV Ночные стрельбы