Валерий ГУСЕВ

ПРОФЕССОР БЕЗ ШТАНОВ

Глава I. «САМ ДУР-Р-РАК!»

– Нет, – говорил папа какому-то своему сотруднику, расхаживая по комнате с телефоном. – Нет. Если матерые преступники неожиданно прекращают свою криминальную деятельность, это вовсе не значит, что они стали вдруг честными людьми и дружно пошли работать на фабрику. – Он кивнул мне, чтобы я приглушил телевизор. – Это значит, что группа заметает следы и переключается на подготовку какого-то другого вида преступления, более выгодного. И хитрого.

Тут вошла мама, села в кресло и включила телевизор на полную мощь: началась ее любимая передача «Поле чудес». Мама ее всегда смотрит и все слова отгадывает раньше всех участников передачи.

Папа ей даже как-то посоветовал тоже съездить к Якубовичу и выиграть ему (папе, а не Якубовичу) машину. Алешка тут же попросил выиграть и ему музыкальный центр, ну а я поскромнее – набор инструментов. Алешка еще добавил:

– А если выпадет сектор «Приз», поторгуйся как следует, возьми деньги и купи нам новые велосипеды.

Но мама не обиделась, к Якубовичу не поехала, а продолжала играть в «Поле чудес» по телевизору. «Вхолостую», как сказал папа…

Когда мама увеличила громкость, папа тоже стал орать в трубку, а тут к нему пристал Алешка:

– Пап, купи попугая!

– Какого попугая? – испугался папа и сказал сотруднику: – Это я не тебе, Коля. – Прикрыл микрофон ладонью: – Какого еще попугая?

– Говорящего.

– Тебе что, не с кем поговорить? Поговори вон с мамой.

– Мам, купи попугая!

– Отстань. Трудное слово попалось. – И мама снова уставилась на экран, беззвучно шевеля губами.

– Дим, купи… – Тут он сообразил, что у меня-то денег не то что на разноцветного попугая – на серого воробья не найдется, и снова занудил: – Пап, купи попугая. А то в родном доме поговорить не с кем.

– В общем, Коля, – сказал папа сотруднику, – надо быть готовыми к большим неожиданностям. – И отключил телефон. – Так, – сказал он Алешке, – при чем здесь вообще попугай?

– А что? У всех есть попугаи, у одного меня нет.

– У меня тоже нет, – сказала мама, не отрываясь от экрана. – По буквам Остап Бендер получается.

– У Ростика есть!

– Ростик для меня не авторитет, – сказал, подумав, папа.

Алешка этому так удивился, что даже рот раскрыл. Ростик – не авторитет! Ростик – это его одноклассник, такой же маленький разбойник, как и наш Алешка.

– У него фамилия – Прошкин!

– У Ростика?

– У попугая.

– Ни разу не встречал попугая с фамилией.

– Интересно! – обиделся Алешка. – У кота Матроскина может быть фамилия, а у попугая Прошкина – нет!

– Попугай! – отгадала мама. – Никакой не Остап Бендер. – И выключила телевизор. – Все моют мордахи и ноги, пьют чай и ложатся спать.

– А попугай? – спросил Алешка.

– И попугай, – сказала мама задумчиво. – Он давно уже спит.

За чаем родители обменивались какими-то папиными новостями. Мы плохо прислушивались. А жаль. Очень скоро эта история прочно вошла в нашу жизнь большой «загадочной тайной», как сказал потом Алешка.

Папа рассказывал:

– И вот эта преступная группа наладила такой поганый бизнес. Они скупали за границей разных экзотических животных и контрабандой перевозили их в Россию.

– Какой ужас! – говорила мама и прижимала ладони к щекам.

– Представляешь, – продолжал папа, – они поили красавцев попугаев водкой, те засыпали, и их плотно укладывали в коробки из-под телевизоров. А потом продавали за огромные деньги.

– Коробки? – перебил Алешка.

– Попугаев, – пояснил папа. – Тех, которые после такого издевательства смогли выжить. А половина птиц так и погибала.

– Чудовищно! – сказала мама.

– Вот шпана! – горячо добавил и Алешка. – Пап, купи…

– Попугая?

– Или крокодильчика.

– Кстати, они и крокодильчиков привозили. У нас много теперь таких людей, которым некуда девать деньги и уже нечем удивить своих друзей. Правда, один такой любитель экзотики доигрался. Держал крокодильчика в ванне…

– А где же они ноги мыли? – спросил Алешка. – И мордахи?

– У него в доме четыре ванны и три туалета… А этот крокодильчик рос, рос и вырос. И однажды цапнул своего хозяина за нос.

– Молодец! – сказала мама.

– Этот хозяин очень любил показывать гостям, какие они с крокодилом друзья. Приподнимет его за передние лапы, приблизит свое лицо к крокодильей пасти и скажет: «Джонни, давай поцелуемся». Вот Джонни его и поцеловал. В нос. И самое удивительное! Крокодил вцепился ему в нос и не отпускает. Пришлось им вместе ехать в больницу. Там ему дали наркоз, и он уснул…

– Кому наркоз? Дядьке?

– Крокодилу. Он уснул и выпустил его нос из своих зубов. Правда, теперь этот нос никуда не годится. От него почти ничего не осталось.

– Пап…

– Не куплю… Да, так эту группу мы разработали, выявили все ее связи здесь и за границей и уже готовы были взять их всех с поличным. Но они, как говорится, залегли на дно. Значит, готовят какую-то другую пакость. И главное, – жаловался папа маме, – мы никак не можем выйти на главаря этой группы – он здорово законспирировался…

Папа еще что-то говорил, а мама сочувственно ему поддакивала. И оба они по очереди кратко отвечали Алешке: «Не куплю! Отстань!»

А через день у папы случился выходной. Мы очень любим, когда у папы случается выходной. Это бывает гораздо реже, чем у других людей. Потому что, как папа говорит, в борьбе с преступностью перерывов не бывает. Вот папа и борется без выходных, а мы скучаем без него. И поэтому очень радуемся, когда папа оказывается дома весь день.

Но в этот выходной получился облом. Родители собрались к своим друзьям, на их дачу. Подальше от телефона и детей, сказал папа. И добавил:

– А вы можете смотаться в Ясенево.

– Чего я там не видел? – сказал Алешка с обидой.

– Много чего, – ответил папа и протянул ему газету.

Алешка прочитал вслух:

– «На днях в столице открылся первый частный зоопарк ЭКЗОО – «Зверинец», где представлено для обозрения более ста представителей животного мира тропических стран. Зоопарк работает на коммерческих принципах. Любое понравившееся животное или птицу посетители могут приобрести в собственность. Здесь же работники зоопарка дадут необходимые советы по содержанию (уход, кормление) приобретенного питомца».

– Пап, а что такое ЭКЗОО? – спросил Алешка, когда дочитал заметку.

– Экзотические животные, – пояснил папа. – Редкие для наших мест.

– О! – сказал Алешка. – Поехали, Дим! Попугая купим. Редкого для наших мест.

– Дался тебе этот попугай, – возмутилась мама.

И тут выяснилось, что попугай нужен вовсе не Алешке. Это у Ростика несколько дней назад случилась такая беда – улетел его лучший друг по фамилии Прошкин. Причем улетел как-то странно.

– На машине улетел, – загадочно пояснил Алешка. – То есть уехал.

Выяснилось: Ростик каждый день выводил Прошкина на прогулку. Ставил клетку на лавочку и открывал дверцу. Попугай степенно выбирался наружу, вспархивал на спинку скамейки и важно ходил по ней взад-вперед, непрерывно болтая: «Прошкин хор-роший! Р-ростик хороший! Кр-р-ошкин др-рянь!..»

– А кто такой Крошкин? – спросил папа.

– Это их сосед. Все время ругается, что Прошкин по потолку копытами цокает.

– Редкая порода, – сказал папа.

– Крошкин? – переспросил Алешка.

– Попугай с копытами.

– Крошкин тоже хорош.

Вокруг Прошкина тут же собирались детишки и взрослые со всей округи и восхищенно любовались красивой и умной птицей. И если кто-нибудь при этом произносил глупую фразу «Попка дурак!», Прошкин в карман, то есть под крыло, за словом не лез. Он останавливался и отвечал: «Сам дур-рак! Два р-раза!»

И вот случилось. Неподалеку остановилась машина. Прошкин вдруг вспорхнул и с криком «Ур-ра!» взлетел и исчез в распахнутой дверце. Дверца захлопнулась, машина уехала.

– Там, наверное, – сказал Алешка, – сидела попугаиха, и Прошкин полетел к ней познакомиться. – Он вздохнул и добавил: – А Ростика надо спасать. Он очень переживает. Даже голодовку объявил.

– Ну… – сказал папа, – голодовка это уж слишком.

– Да! – возмутился Алешка. – У Ростика всего два друга – попугай и я!

– И оба такие молчаливые, – усмехнулся папа. И тут же сменил иронический тон на сердечный: – Не обижайся, Леха. Твоя забота о друге делает тебе честь. Но купить такого попугая я не могу. Зарплата полковника милиции для этого маловата.

– А что делать?

– Искать, – сказал папа. – Дать объявления. На столбах, в газетах. Может, кто-то и откликнется. Хотя я сомневаюсь. Прошкина явно похитили. Расчетливо и умело.

– Найду! – сказал Алешка. – И голову оторву! – И уточнил: – Не Прошкину, конечно.

– Какие вы все верные друзья, – вдруг с обидой сказала мама. – А вот табуретку никто починить не желает.

Папа вобрал голову в плечи и молча юркнул за газету.

Мы поехали в Ясенево.

Зоопарк был небольшой. Но очень интересный. Он назывался «Зверинец». И кого только тут не было. Обезьяны, крокодилы, лемуры, кенгуру. Настоящий полярный волк, лисички. И конечно – попугаи. И очень много собак и кошек. Самых удивительных пород. Некоторых мы вообще в жизни не видели. Например, в одной клетке сидели две кошки. Но такие разные. Одна – вся лохматая, будто лежит на полу груда шерсти, даже не поймешь, где глаза, а где хвост. А ее соседка – вообще голая. Одна кожа и никакой шерсти.

Но все животные, очень милые и красивые, были какие-то грустные. Одна обезьянка протянула Алешке через решетку свою маленькую лапку. Алешка дал ей банан. Но она его не взяла, а держала Алешку за руку и грустно смотрела ему в глаза. Будто хотела что-то сказать. А когда мы пошли дальше, она бегала вдоль сетки маленькой клетки, что-то щебетала и долго смотрела нам вслед. Нам даже как-то не по себе стало.

А еще больше нам стало не по себе, когда завопил какой-то малец:

– Мам! Дружок! Нашелся!

За ржавой сеткой прыгал, визжал и скулил рыжий щенок. Так и рвался к мальцу.

Тут к ним сразу же подошел охранник и сказал:

– Ваша собачка? Вот и хорошо. Идите в контору – вон в том вагончике, оформляйте, платите и забирайте своего песика.

Вроде бы здорово, а почему-то не по себе…

А попугаев мы не сразу нашли. Тут вообще все как-то было запутано.

– Надо вон у того дядьки спросить, – сказал Алешка. – Он там свой человек, сразу видно.

В самом деле, в дальней вольере, заложив руки за спину, задумчиво расхаживал какой-то мелкий мужичок в сереньком пиджачке и белой рубашке.

Мы замахали ему, стали подзывать.

Он увидел нас и подошел поближе. Мы расхохотались. Это был вовсе не мелкий мужичок, а довольно высокий аист. Его серые крылья, сложенные за спиной, белая грудка и задумчивая походка ввели нас в заблуждение. А он будто понял это: когда мы рассмеялись, поднял голову и звонко защелкал клювом. Но где клетки с попугаями, так и не сказал.

Мы сами их нашли. В каком-то сарайчике вроде тех, что стоят у метро на колесах и торгуют всякой дрянью. Вообще, в бытовом отношении зоопарк «Зверинец» был плоховато обустроен. Специальных помещений для животных и птиц здесь не было – все в основном вагончики, кое-как приспособленные. Ну и кое-где огороженное стальной сеткой пространство.

Попугаев было много. И волнистые, и какаду, и даже попугай ара. И все они, не слушая друг друга, орали каждый о своем. А один даже неприлично выражался. Причем громче всех. Действительно – попка-дурак. Или его хозяин.

Мы постояли у клеток, посмотрели, послушали. К нам подошел дядька, который здесь командовал, и спросил:

– Нравятся? Выбирайте любого и бегите домой за бабками.

– Наша бабушка в Питере живет, – машинально ответил Алешка, не сводя глаз с одного красивого, но молчаливого попугая. – Далеко бежать.

Дядька рассмеялся всеми своими стальными зубами.

– Бабки – это, по-русски говоря, деньги. Понял?

– По-русски говоря, – так же задумчиво ответил Алешка, – деньги это деньги. А бабки – это бабки. Понял?

– Какой ты умный! – обиделся дядька со стальными зубами. – Умные здесь не ходят.

Но Лешка на эти слова не обратил никакого внимания. Он только спросил:

– Какая фамилия у этого попугая?

– У попугаев фамилиев не бывает, умник какой. У них только клички.

– Ну и какая же у него кличка?

– Кто его знает? Приблудился случайно. Я его в парке с дерева снял. А он меня же и поклевал. Во! – И дядька показал забинтованную руку.

Надо сказать, что молчаливый попугай очень внимательно прислушивался к этому разговору. Будто понимал, что речь идет о нем.

– Прошкин! – вдруг громко сказал Алешка.

Попугай дернул головкой, поднял свой красивый хохолок и взволнованно забегал по жердочке. А потом вдруг быстро заговорил:

– Пр-рошкин хороший. Не тр-рожь Прошкина. Кр-рошкин др-рянь!

Дядька со стальными зубами внимательно посмотрел на него, потом на Алешку. И спросил:

– Знакомый тебе?

– Это мой попугай, – сказал Алешка.

– Здорово! Иди в контору, к вертинару, оформляй квитанцию, плати бабки и забирай своего Крошкина. Рад небось?

– Очень, – сухо сказал Алешка, повернулся и пошел к выходу. Я – за ним.

А дядька со стальными зубами проводил нас странным взглядом.

Ни к какому «вертинару» мы, конечно, не пошли. И всю дорогу до дома Алешка был задумчив и молчалив.

Родители еще не вернулись. Алешка походил по комнате. Набрал номер Ростика, но почему-то положил трубку, не дождавшись ответа.

– Знаешь, Дим, – наконец-то сказал он. – Мне почему-то кажется, что все эти звери – они краденые. И я в этом деле разберусь! – Это он сказал с угрозой. – Но сначала нам надо выручить Прошкина.

Я машинально покивал головой, не догадываясь, в какое опасное дело мы ввязываемся и с какими безжалостными, злобными людьми столкнемся на этом пути…

Глава II. ОЧЕНЬ МНОГО ДУРАКОВ

Родители вернулись с чужой дачи очень довольные и уставшие. Им там очень понравилось. Особенно маме.

– У них там такие садовые инструменты! – с восторгом рассказывала она, разглядывая мозоли на ладонях. – Такие красивые! Сами в руки просятся! Я им там все грядки перекопала. С таким удовольствием! – И мама стала мазать руки кремом.

– Пап, а ты? – спросил Алешка. – Ты там, наверное, дрова колол? – Вид у папы тоже был немного грустный и усталый. – На всю зиму наверное, да? Ты у нас молодец!

– Кто сказал? – удивился папа.

– Мама, – сказал Алешка. – В прошлом году. Когда ты табуретку на кухне почти починил.

– Он дрова не колол, – сообщила мама. – Он воду в баню носил. Из самого дальнего пруда. – Она подумала. – Давай, отец, достраивай нашу дачу. Мы лучше будем свои грядки копать и свою воду носить.

(Дачу, конечно, достраивать пришлось. Потому что на ту, чужую, дачу наших родителей больше не приглашали. Оказывается, мама немного перестаралась – перекопала те грядки, на которых все уже было посеяно. И эти посевы уже взошли, а мама приняла их за сорняки и безжалостно с ними расправилась. А папа… А папа натаскал воду в баню не из того пруда, и вся банная система вышла из строя – засорилась головастиками. Ну, это я немного вперед забежал…)

– Кстати, отец, – вспомнила мама. – Табуретку все-таки почини, у нее все время ножки вывинчиваются. Я с нее чуть не упала один раз.

– А я упал, – сказал Алешка. – Два раза.

– И я тоже, – добавил я.

Папа постарался уйти от этой темы.

– А вы как развлекались? – спросил он. – Кроме падения с табуретки. Как зоопарк?

– Содержательный, – задумчиво произнес Алеш– ка. – Только звери очень грустные.

– Ну, это понятно, – сказала мама. – Они ведь в неволе. Папа вон тоже, когда дома долго побудет, грустить начинает.

– А когда я на работе, – тут же оправдался папа, – то я по дому грущу. – И сразу перевел разговор на другую тему: – А попугая своего не видели?

– Видели одного… – Алешка опять задумался. – Похож на Прошкина.

– В профиль? – с улыбкой спросил папа.

– Голосом, – серьезно ответил Алешка. – Надо его Ростику показать. Он-то не ошибется. И Прошкин его сразу узнает. – И без всякого перехода: – Я пошел!

– Куда? – удивилась мама. – Ночь на дворе.

– К Ростику.

– Он спит давно.

– Он не спит и не ест, – сказал папа. – Он страдает. Ты лучше позвони ему, Алексей.

Алешка пошел в кабинет, начал названивать и скоро вернулся – озабоченный.

– Спит? – спросила мама. – Я же говорила.

– Страдает, – сказал Алешка. – Только не дома. А в каком-то другом месте.

– Как это? – удивилась мама.

– Уехал с родителями. А его бабушка сначала не говорила куда.

– А что она говорила?

– Что нормальные люди так поздно не звонят.

Мы, значит, ненормальные? Вот уж не думал!

– Пап, – сказал Алешка, – дай нам свой фотоаппарат. Который сразу снимки выдает. Я этого попугая сниму и фотографию Ростику пошлю. В Америку.

– В какую именно? – уточнил папа.

– А их много, что ли? – удивился Алешка.

– Хватает… Северная, Южная, Латинская… Ты уточни все-таки.

– Ладно, разберемся…

Утром Алешка написал объявления и послал меня их расклеивать.

– Ты только, Дим, на самых видных местах лепи. И где народу побольше. А потом в «Зверинец» поедем. Попугая фотографировать.

– И я с вами, – сказала мама. – Что-то я давно никаких попугаев не видела.

Алешка дипломатично промолчал, а я пошел расклеивать объявления. На самых видных местах. И где народу побольше. Возле метро, например.

– Эх ты! – сказал кто-то у меня за спиной, когда я приклеил на столб последний листок объявления. – Двоечник!

Да, зря я с Алешкиной писаниной не ознакомился заранее.

«Прапал папугай на улицы. Кто найдет вазнагражденье штука бакксофф».

Ну, я ему покажу! «Штука бакксофф»!

Алешка уже собрался в «Зверинец». Зарядил фотоаппарат. Напялил бейсболку козырьком назад.

– Поехали, Дим, пока его кто-нибудь не купил.

– А мама? Возьмем ее с собой?

Алешка оглянулся на дверь родительской комнаты и прошептал:

– Дим, она очень долго одевается. А потом еще дольше глаза красит. А нам некогда.

В общем, мы незаметно слиняли.

Примчались в Ясенево. Прошкин был на месте, взволнованно и недовольно бродил по клетке и что-то сердито бормотал. И, кажется, немного похудел.

– Дим, – сказал Алешка, – нам светиться нельзя. Мне этот зубастый дядька очень не понравился.

– А чего делать?

– Ща! – Алешка повертелся среди посетителей и выбрал одинокого интеллигентного мужчину. Подошел к нему, дернул за рукав. И ошарашил вопросом: – Дядь, вы умный?

Тот не удивился, поскреб затылок:

– Как-то не задумывался.

– Ну, вот таким аппаратом вы умеете фотографировать?

– Таким? Таким и дурак сумеет. А что?

– А я не умею, – соврал Алешка, не побоявшись показаться тем самым дураком. – А мне очень надо – здесь мой любимый попугай. Щелкните его, пожалуйста, на память. Я вам буду признателен. Вы уж мне не откажите. В любезности.

Хотел бы я повидать человека, который отказал бы Алешке. В том числе и в любезности.

– Нет проблем, – сказал мужчина. – Где твой попугай?

Алешка показал ему попугая издалека и прятался за чужими спинами, пока одинокий интеллигент делал снимки.

– Держи! – сказал тот Алешке. – Вот фас, вот профиль. Очень фотогеничная птичка.

Алешка забрал фотоаппарат и придирчиво рассмотрел снимки.

– Еще вопросы? – спросил мужчина.

– Один вопрос: не знаете, какой марки этот попугай?

Дядька засмеялся.

– Нет, дружок. Я в птицах не разбираюсь. Не специалист. Разве что в жареных цыплятах.

– Ладно, – Алешка сунул снимки в карман. – Разберемся. Специалистов найдем.

Когда мы вернулись домой, мама как раз вышла из своей комнаты и сказала:

– Вот я и готова. Сейчас глаза накрашу и можно ехать в зоопарк.

– А… А его уже там нет, – выпалил Алешка.

– А где же он? – удивилась мама.

– Он… это… на гастроли уехал. В Северо-Южную Латинскую Америку.

– Жаль, – вздохнула мама. – А я так приоделась. Даже самой нравится.

Алешка сдержанно хмыкнул. И я тоже подумал: мама зверей посмотреть собиралась или себя показать?

– Ладно, – сказала она. – Тогда зайду на минутку к Наташе. Не зря же я прихорашивалась, надо людям показаться.

Тетя Наташа – наша соседка. Мама заходит к ней «на минутку» еще дольше, чем красит глаза.

Едва она ушла, Алешка засел за телефон, стал звонить в справочную. И настойчиво допытываться, чтобы ему сообщили номер «самого умного попугайного профессора».

Как ни странно, ему это удалось. Он получил телефон биологического института. «Там всякие профессора есть, – сказала ему девушка-оператор, – и попугайные, и обезьяньи».

Алешка тут же позвонил в этот институт. Ему и там уделили внимание. И сказали, что самый умный ученый – это профессор Медведев, зав. каким-то «млекопитающимся» отделом.

– Странно, – проворчал Алешка, положив трубку, – занимается попугаями, а у самого фамилия Медведев.

– По-твоему, – усмехнулся я, – он должен изучать медведей? А рыбами должен заниматься Рыбкин?

– Или Рыбаков, – засмеялся Алешка. – А обезьянами – Макакин!

– Или Мартышкин! – добавил я.

В тот же день, когда я расклеил объявления, вечером раздался телефонный звонок, и какой-то хулиганский голос радостно заорал:

– Это я! Твой любимый попугай! Гони бабки, хозяин, и я у твоего порога!

– Ты не мой попугай, – лениво ответил Алешка. – Мой попугай умница, а ты дурак! – и положил трубку.

Надо сказать, что таких звонков было немало. Сколько же, подумалось мне, глупых и недобрых людей на свете. Они будто радуются, если у кого-то случается беда.

Мы как раз говорили с Алешкой об этом, а папа, делая вид, что читает газету, прислушивался к нашему разговору. Потом он сложил газету и сказал:

– Да, ребята, к сожалению, есть еще такие бессердечные люди. У нас был похожий случай. Потерялся маленький мальчик, мы обратились к гражданам по радио и телевидению с просьбой помочь его отыскать. И что вы думаете? У родителей такое горе, они сходят с ума от волнения за своего ребенка, а какой-то негодяй все время звонит и насмехается: «А я вашего пацана видел. Он в ресторане водку пьет…»

– Если бы я его поймал, – мечтательно произнес Алешка, – то снял бы с него штаны и посадил голой… спиной в самый большой муравейник. И дал бы ему мобильник – пусть звонит! Спасателям!

Папа засмеялся и сказал:

– А мы его вычислили и поймали.

– И в муравейник? – обрадовался Алешка. – Голого?

– Ну… не в муравейник, конечно. Сначала – в камеру. А до этого мои ребята сгоряча накостыляли ему как следует. Только вы никому об этом не рассказывайте. Это незаконно.

– Ну и порядки у вас! – вспыхнул Алешка. – Всякие гадости устраивать – законно. А накостылять за это – незаконно!

– Что делать? – папа вздохнул. – Мне тоже это не нравится. Но закон есть закон.

– Только не для всех, – буркнул Алешка.

– Какие вы все умные, – отозвалась мама, не отрываясь от телевизора. – Мне иногда даже не верится.

Странный вывод, надо сказать. Не верится, что мы умные? Или не верится, что она в такой умной компании?

На следующее утро Алешка позвонил профессору Медведеву. Мой брат, несмотря на юный возраст, уже убедился, что незнакомым взрослым не надо доверять сразу, лучше для начала что-нибудь соврать, приятное для них. Поэтому он сказал:

– Мы юные ученые. Любим всяких птиц. Особенно медведей.

– Очень приятно, – отозвался профессор, – но я не медведь и не птица. Чем могу быть полезен?

– У меня фотография есть…

– Мамина? У меня тоже, – живо отозвался профессор.

– Попугая, – сказал Алешка. – Но вот только мы не знаем, какой он марки.

– Ты хочешь сказать – какой он породы. Или какого вида.

– Вид у него прекрасный. И в фас, и в профиль. И с хохолком.

– Откровенно говоря, – признался профессор, – я по попугаям не специалист. Но если с хохолком, то это, скорее всего, какаду. Черный или розовый. Нужно посмотреть.

– Ну и посмотрите! – И Алешка нахально договорился о встрече.

Профессор долго что-то мямлил, что у него очень мало времени, а интересы науки требуют очень много времени, а вот на досуге или, еще лучше, в отпуске…

Но он не знал, с кем имеет дело, и был вынужден согласиться.

– Я со своим руководителем приеду, – сказал Алешка и положил трубку. – Поехали, Дим.

– А руководитель? – бестолково спросил я.

Алешка усмехнулся:

– Руководитель – это ты. Будто у нас в школе звериный кружок. А ты им командуешь.

Я только вздохнул. И мы поехали в этот биологический институт, где великие ученые изучают мир «пресмыкающих и млекопитающихся», как выразился Алешка.

Этот институт когда-то был очень важным. Здесь готовили собак для первых полетов в космос. Но теперь он немного заглох, потому что космос нам не очень нужен, а очень нужен рынок…

В кабинете профессора Медведева было полно всяких чучел. Они были как живые. Белка сидела на ветке и глодала сухую пыльную шишку. Волк с зелеными пуговичными глазами скалил белые зубы в красных потрескавшихся деснах. Лисица делала вид, будто несет куда-то добытую птичку. А заяц сидел на задних лапках, поставив торчком свои длинные уши.

В углу, возле маленького столика, стоял на задних лапах громадный белый медведь. Тоже чучело. Он своей головой почти касался потолка. Красивый был медведь. Только почему-то черный кончик его носа был замазан белой краской – облупился, наверное.

У задних ног медведя стояла небольшая клетка с единственным живым существом. Как мы потом узнали, это была маленькая ушастая степная лисичка смешной породы фенёк. Ее так и звали – Фенечка. Она взволнованно металась по клетке и грустно тявкала.

Но больше, чем всяких чучел, в кабинете великого ученого было разных фотографий. Разных, но одинаковых. Это были белые медведи. То – поодиночке на плывущей льдине. То – семейной группой. А чаще всего – рядом с профессором. Как бы два верных друга. В обнимку. Чаще всего это был такой снимок – профессор с трубкой в зубах, а медведь – со здоровенной рыбиной. Правда, почему-то на всех медвежьих мордах их черные носы были тоже закрашены белой краской. А вот зачем – это мы узнали позже.

Среди всех этих чучел и фотографий мы не сразу разглядели второе живое существо – самого профессора за его письменным столом, заваленным бумагами и книгами с закладками.

Но профессор был настоящий, не чучело. У него была бородка клинышком и очки, которые он то сдвигал на нос и смотрел поверх них, то задирал на лоб и смотрел из-под них. И при этом важно покашливал. Вот только росточком не очень был велик. Чуть побольше Алешки, но чуть поменьше меня.

– А где ваш руководитель, коллеги? – спросил профессор. – Хотелось бы и с ним познакомиться.

– Да вот он, – Алешка кивнул в мою сторону.

– Похвально, похвально, – профессор спустил очки на нос. – Такой юный… Где же ваша фотография?

Он задрал очки на лоб, взял снимки и, покашливая, стал их изучать.

– Типичный какаду. Очень редкий экземпляр. И очень дорогой. Он у вас разговаривает?

– Еще как! – сказал Алешка. – И копытами топает.

– Копытами? – Очки сами упали на нос, будто страшно изумились.

Алешка объяснил, рассказал про Крошкина.

– Бывает, бывает, – вздохнул профессор. – Такие вздорные соседи из-за нелюбви к животным заодно портят жизнь людям. – И без всякого перехода спросил: – Не хотите его продать?

– Крошкина? – будь у Алешки очки, они тоже от изумления упали бы на нос. – Кому он нужен? Его и даром-то не возьмут.

– Я попугая имел в виду, – уточнил профессор. – Очень эффектная птица.

Тут Алешка признался.

– Этой эффектной птицы у нас уже нет. Прошкина украли. И мы его разыскиваем.

– Ах, вот оно что! – Профессор как-то странно подскочил на своем стуле. Будто под ним кнопка завелась. – Бывает, бывает… И когда же украли? – вдруг спросил профессор, вовсю поиграв своими очками.

– Точно не помню, – ответил Алешка. – В четверг. Или в пятницу. А может, в январе.

Профессор странно взглянул на него поверх очков и промолчал.

Пауза затянулась, пора было прощаться. Мы теперь знали, что Прошкин – типичный какаду. И что, скорее всего, именно его мы и видели в этом странном зоопарке с грустными обитателями. Там, кстати, на его клетке так и было написано: «Попугай системы какаду, единственный экземпляр. Говорящий на двух языках. Цена – 1000 долларов».

Прошкин и правда знал еще один язык – английский. Но в очень ограниченном количестве – всего два слова: «Доброе утро». Эти слова он говорил своему другу Ростику…

Профессор подарил нам фотографию белого медведя с замазанным черным носом («Это главная тема моих научных трудов»), проводил нас до дверей, гоняя очки с носа на лоб и обратно, и опрометчиво пригласил навещать его в любое время – на свою шею, как вскоре выяснилось.

– Я вам виварий покажу. У нас есть очень редкие экземпляры мировой фауны. Заходите, коллеги.

– Зайдем, коллега, – пообещал Алешка. – Спасибо. – Но в голосе его я уловил нотку угрозы.

А профессор не уловил. А зря…

В зоопарке в Ясеневе Алешка сунул зубастому дядьке фотографии прямо под нос:

– Отдавайте нашего Прошкина.

– Ничего не знаю! – ответил тот. – Чего ты мне показываешь? У тебя какого звания попугай был? Какаду! А этот – совсем наоборот.

– Удакак? – буквально понял его Алешка. Или сделал такой вид.

– Никак! Иди к начальству! Пораспускали своих попугаев!

Начальство, этот самый Вертинар, тоже размещалось в вагончике. Там сидела полная дама и заполняла какие-то листки. А за перегородкой считал деньги сам Вертинар.

В общем, и у начальства мы ничего не добились. Правда, Вертинар разговаривал с нами очень вежливо.

– Друзья мои! Все попугаи одного вида похожи друг на друга. Я вам его верну, а завтра объявится еще один его владелец. И устроит скандал. Что прикажете делать?

Мы молча вышли из вагончика.

– Я знаю, что делать, – шепнул мне Алешка. – Раз они Прошкина украли, то и мы его украдем. Имеем право.

Мы еще раз подошли к вольере с попугаем. Прошкин сидел нахохлившись.

– Прошкин, – шепнул Алешка.

Попугай встрепенулся, поднял хохолок.

– Прошкин хороший, – сказал Алешка.

Попугай переступил по жердочке и… ответил:

– Пр-рошкин хороший! Рростик хор-роший! Кр-рошкин – др-рянь!

Мы переглянулись. Несомненно – это Ростика попугай. Единственный его друг. Кроме Алешки, конечно.

– Укр-р-радем! – сказал Алешка во весь голос.

Глава III. КАК УКРАСТЬ ПОПУГАЯ?

Вообще-то мне эта затея не понравилась. Во– первых, не совсем честно. Во-вторых, опасно. В-третьих, трудно.

Алешка отмел все мои возражения одним махом:

– Во-первых, Дим, я и слушать тебя не хочу. Во-вторых, я все придумал. В-третьих, и без тебя обойдусь!

Ну уж нет! Я его одного на это дело не пущу. Без меня он не обойдется. Хотя я и сам не представляю, как украсть попугая. Никогда попугаев не крал. Воздушный шар мы с Алешкой угоняли, экскаватор тоже, поезд однажды украли – целый состав. Но вот попугаи… Как их крадут? Впрочем, не буду я этой проблемой загружаться – все равно Лешка что-нибудь придумает. Если уже не придумал. Сам же сказал: «Я все придумал. И без тебя обойдусь!»

– Дим, – спросил Алешка, – ты со своими девочками в классе дружишь? Они тебя уважают?

– Не знаю, – огрызнулся я, – не спрашивал. А тебе-то что?

На этот вопрос Алешка не ответил. А задумчиво продолжил, будто меня в комнате не было:

– Наверное, все-таки они его уважают… Серьезный человек. Добрый, отзывчивый… Не вредный… Кружком звериным командует… Значит, животных любит. И девочек не обижает. Так! – он шлепнул себя по коленкам и встал. – Идем в гости. На разведку.

– В гости или на разведку? – уточнил я.

– Как будто в гости. А на самом деле – на разведку. Будем игрушки собирать.

– Ка… какие игрушки? Зачем?

– Так надо. Для детского сада. Понял?

– По… понял.

– Так я тебе и поверил! – хмыкнул Лешка. Но объяснять ничего не стал. Достал из-за шкафа нашего семейного Мишку плюшевого и засунул его в пакет. – Это приманка, Дим. Жалобная такая.

У нашего семейного Мишки вид был действительно жалобный. Он нам достался от бабушки. Постепенно. Когда бабушка была маленькая, она клала его с собой в постель. Потом это делала наша мама, в своем детстве. Потом Мишка перешел ко мне. А несколько лет назад он спал с Алешкой. Алешка очень серьезно к нему относился. Бережно укрывал краем одеяла, желал ему спокойной ночи и здоровался с ним по утрам.

За все эти годы Мишка порядком поистрепался, его несколько раз стирали, и выглядел он очень грустно.

Я покорно поплелся за Алешкой. Сначала мы зашли к Ольге Малютиной, она жила в нашем подъезде. И встретила нас очень вежливо.

– Чего приперлись? – спросила, что-то дожевывая. – Мне некогда, мне под душ пора.

Ольга в раннем детстве немного заикалась, и врач посоветовал ей для излечения почаще что-нибудь есть и почаще принимать душ. Поэтому как ни придешь к ней, она либо на кухне, либо в ванной. Либо ест, либо моется.

– Мы по делу, – сказал Алешка. – У нас эта… как ее… акция.

– Какая еще акция? – Ольга проглотила кусок и пошла за другим на кухню.

Мы за ней.

– Мы собираем мягкие игрушки для детского сада, – сказал ей в спину Алешка. – Птичек всяких, собак, вроде попугаев.

– Нет у меня собак вроде попугаев, – сказала Ольга. – Чай будете?

– Будем.

Она налила нам чая и полезла на антресоли. Повозилась там, что-то подвигала и бухнула на пол здоровенную сумку.

– Выбирайте, – сказала она.

Мы распахнули «молнию» и стали копаться в сумке.

– А получше у тебя нет? – недовольно спросил Алешка. – Они у тебя драные все. И никого не узнать. Вот это, по-твоему, кто?

Ольга прожевала, проглотила.

– Заяц, кажется. Или козел.

– У зайца, – со знанием дела сказал юный биолог, – должны быть уши. А у козла еще и рога. А у этого даже хвоста нет.

– А зачем ему хвост?

– Вот вы все так, – пожурил ее Алешка. – Все стараются отдать, что похуже. Жадные все. Вот смотри, что нам дали во втором подъезде, – и он вытащил из пакета нашего жалкого Мишку.

– Какой хороший поросеночек, – проворковала Ольга. И растрогалась: – Ладно, отдам вам свою любимую Леночку. – И она принесла из комнаты красивую большую куклу. – Она глазки закрывает, «мама» пищит. – И отхватила кусок колбасы.

– Жует? – спросил Алешка машинально.

– Кого? – удивилась Ольга. – Это ведь не крокодил.

– А петуха у тебя нет? – спросил Алешка. – Как у нашей бабушки. Она его на чайник надевает. Или попугая, нет?

– Сами не знают, чего хотят, – обиделась Ольга. – Все, мне пора на водные процедуры.

Мы вышли на лестничную площадку. Алешка поскреб затылок, задумчиво так. Потом встрепенулся.

– Пошли дальше.

– Зачем? – завопил я. – На фиг нам эти игрушки?

– Я думал, ты все понял. – Алешка невинно захлопал глазами. Как кукла Леночка. – Объясняю. Помнишь, как Прошкина подманили? Ему показали красивую попугаиху. И он полетел к ней знакомиться.

– Ну а причем здесь куклы, мишки, зайчики?

– Будем ходить по домам. Ко всем твоим девчонкам. Пока не найдем игрушку, похожую на попугая. И подманим Прошкина. Живой-то попугаихи у нас все равно нет.

Ах, вот оно что! Славно придумано, малыш!

– Только давай лучше по твоим одноклассницам ходить, – сказал я.

– Вот еще, – фыркнул Алешка. – Они, во-первых, еще сами в эти игрушки играют – ни за что не отдадут. А во-вторых, больно надо, чтобы меня в классе дураком задразнили.

– А меня, значит, можно?

– Тебя не станут дразнить. Вы уже взрослые.

Объяснил.

В общем, ругайся – не ругайся, а идти пришлось. В каждой квартире мы нахально врали про детский сад, высматривали среди игрушек что-нибудь похожее на попугая марки «какаду», и, наконец, нам повезло: у Зойки Петровой нашлась большая курочка Ряба. Очень похожая на попугая. Только без хохолка. Но с одним хорошим качеством: когда эту несушку дернешь за лапку, она взмахивает крыльями и кудахчет. Но это качество было единственным. Курица была страшна как… черно-бурый орел (это Алешка потом про нее так сказал). Взлохмаченная, ободранная, с какими-то злобными глазами…

– Здорово, – тем не менее сказал Алешка. – В самый раз. Зой, ты пришей ей на голову хохолок.

– Это еще зачем? – удивилась Зоя. – У нее гребешок есть.

– Невидный какой-то, – поморщился Алешка. – Не попугайный.

– Так это же курица!

– Ладно, сойдет, – сказал Алешка. – Мама пришьет. Давай свою несушку.

Мы засунули курицу в пакет и пошли домой.

– Чего добыли? – спросила мама от телевизора.

– Попугая, – сказал Алешка.

Мама вздрогнула. Обернулась.

– Это курица, – сказала она, успокоившись. – Игрушечная.

– Мам, – попросил Алешка, – пришей ей хохолок.

– Зачем?

– Хохлатка будет. Мы ее тебе на день рождения подарим. Или на Восьмое марта.

– Больно надо, – сказала мама. – Некогда мне.

Тогда Алешка взялся мастерить хохолок сам. Что он там такое сделал, я не понял. Но, по-моему, когда Прошкин увидит это хохлатое чудище, он к нему не полетит. Он просто в обморок хлопнется.

– Все! – сказал Алешка, очень довольный своим творением. Полюбовался, поставил на подоконник. – Пусть сохнет. А мы пойдем Прошкина проведаем.

Прошкин был на месте. Никто его еще не купил. Мы присмотрелись к его клетке, прикинули, как поудобнее его подманить нашим хохлатым чудовищем, и помчались домой…

…А дома нас ждал небольшой сюрприз. Мы не зря пошлялись с нашим жалобным Мишкой – слух о сборе игрушек разлетелся по всему нашему микрорайону. И, наверное, многие родители обрадовались такому удобному случаю избавиться от старых игрушек.

Когда мы вошли в свой родной дом, наша мама стояла в прихожей по колено во всяких зайчиках, крокодильчиках, обезьянках… А на руках она держала громадного мишку. Ростом примерно с меня. Да он еще и ворчал как голодный.

А вот попугая среди этого добра так и не нашлось. Ну, ничего – сойдет и курица с хохолком.

В тот же вечер мы пять или десять раз сходили в свой бывший детский сад, перетаскивая туда гору игрушек. И нарушили там весь режим.

Детвора, которой давно уже надоели ее привычные игрушки, так налетела на новые, что мы даже подумали – уж лучше бы эти семейные зайчики и рыбки мирно доживали свой век на своих антресолях в родных домах. А здесь они недолго проживут…

Это был фильм ужасов. Представьте! Один малец хватает зайца и прижимает его к груди и тут же видит у другой груди забавную обезьянку – без глазок и без хвоста. Он тут же бросает зайчика и дергает из других рук ободранную обезьянку. Раздается отчаянный рев. А в это время третий расчетливо подползает и забирает в охапку и зайца с хвостом, и обезьянку без хвоста. Тут же кто-то бацает ему плюшевым мишкой по балбешке. Еще один рев. И этот рев подхватывает отчаянный визг – две девчушки так здорово поделили красивую куклу с голубыми волосами, что одной от этой куклы достались ее ножки, другой – все остальное без ножек, а третьей – весь комплект голубых волос…

Воспитательницы и нянечки метались от одной схватки к другой, успокаивали, мирили, делили, наказывали… А мы с Алешкой потихоньку смылись.

– Плохо мы воспитываем молодежь, – сказал Алешка, когда мы подошли к подъезду.

– Дим, – сказал Алешка, – я голодовку объявлять не собираюсь. Я ее не люблю.

– Я – тоже, – обрадовался я.

– Поэтому, – продолжил Алешка, – я решил забрать Прошкина силой.

– Это как? – насторожился я.

– Это хитростью, – уточнил Алешка. – Я сейчас подумаю, а ты будь готов.

Я всегда готов. Силой, хитростью… Но когда мой младший брат проявляет активность, я становлюсь пассивным исполнителем.

…Алешка предложил осуществить похищение Прошкина по той же программе.

– Понимаешь, Дим, – пояснил он свою мысль, – у Прошкина уже такой опыт есть. Его уже один раз украли.

Опыт есть, а вот машины у нас нет. Единственный человек, который мог бы нам помочь, это дядя Федор из нашего дома. Я про него уже как-то рассказывал. Он очень отзывчивый человек. Всегда всем помогает. Его даже просить не надо. Если, например, увидит дядя Федор, что у кого-нибудь машина не заводится, тут же подойдет – глядь, а уже из-под капота одни ноги торчат.

И самое главное, дядя Федор, если даже его попросить о чем-нибудь необычном, никогда не спросит: «А зачем?» Он поскребет макушку и сделает.

Поэтому мы не стали с ним хитрить, а прямо сказали, в чем дело.

– Сделаем! – сказал дядя Федор, не раздумывая. – Доброе дело. Нам бы только до места доехать.

Да, это проблема. Несмотря на то что дядя Федор очень хороший мастер, его собственная машина ездит очень редко. Она старенькая, вся в ржавых дырках, на спущенных колесах. И завести ее может только дядя Федор, к тому же не каждый раз.

Пока мы подкачивали шины, дядя Федор исчез под капотом. Оттуда доносилось только звяканье ключей, пыхтение и бормотание: «Ах, ты вот как? А мы тебя вот этак! Щас заработаешь!»

И заработала! Сама по себе будто.

В глубине двигателя что-то щелкнуло, чвакнуло, лязгнуло, он взревел, и… машина поехала! С дядей Федором под капотом. Прямо к помойке. Дядя Федор болтал в воздухе ногами, а потом вдруг крикнул:

– Стоять! – И машина послушно остановилась возле самого бака с мусором. – Ишь, – проворчал дядя Федор, – разбежалась. То ее ни за что не уговоришь, а то никак не остановишь.

И он оказался очень прав. Когда мы наладили машину и поехали в Ясенево, прихватив нашу приманку в виде ватной курицы, замаскированной под попугая, машина дяди Федора, как он ни старался, ни разу вовремя не остановилась. Каждый светофор мы пролетали на красный свет под визг чужих тормозов и ругань водителей. И после каждого светофора она «клевала носом» и останавливалась в самый неподходящий момент.

Я сидел бледный, вцепившись в ручку двери, а Лешка и дядя Федор веселились от души.

Наконец нас остановил гаишник. Тоже не сразу. Он и свистел, и жезлом махал, и бежал за нами следом.

Догнал, сердитый и решительный.

– Ваши документы! – сказал он дяде Федору.

– Какие документы? – удивился дядя Федор.

– Как какие? – тоже удивился инспектор и постучал жезлом по капоту, отчего тот чуть не свалился на проезжую часть. – Ну, хотя бы удостоверение на право вождения автомобилем.

– Да рази ж это автомобиль? – еще больше удивился дядя Федор. – Это же развалюха.

– Это я вижу, – строго произнес инспектор. – И куда же вы направляетесь на этой развалюхе?

– На свалку, – сказал Алешка. – Нам участковый велел. Говорит: «Уберите ее с глаз долой со двора». Или, говорит, я за себя не отвечаю.

– Я его понимаю, – вздохнул инспектор. – Езжайте. Только тихонечко. Шагом.

– Так точно! – сказал дядя Федор и поскреб макушку. – Только вы отойдите в сторонку, она вас боится.

Теперь и инспектор с задумчивым видом поскреб затылок, приподняв фуражку.

В общем, мы добрались до Ясенева. И даже нашли удобное местечко для парковки – в пределах видимости Прошкина. И стали ждать.

Наконец, пришел Вертинар с тазиком, в котором лежали бананы и яблоки. И тараканы.

– Приготовились! – прошептал Алешка. – Доставайте приманку.

Я вытащил из сумки курицу, замаскированную под попугаиху, и приподнял ее над головой, готовясь запустить в действие. Дядя Федор обернулся и чуть не шарахнулся в сторону.

– Это кто? – шепотом спросил он. – Не кусается?

– Клюется, – хихикнул Алешка. И схватил меня за руку. – Давай!

Я высунул курицу за окошко и стал дергать ее за лапу. Курица замахала крыльями и затрясла хохолком. Который тут же с нее свалился.

Алешка завопил во все горло:

– Прошкин! Ко мне!

Вместо Прошкина к нам подбежала чья-то хорошо воспитанная собака и села в ожидании дальнейших команд. А вот Прошкин что-то не сработал. Нет, вначале все было правильно. Услышав Алешкин призыв, он выпорхнул в дверную щель и полетел к нам, великолепно расправив свой хвост. Но, не долетев буквально двух шагов, шарахнулся, как дядя Федор, и, развернувшись в воздухе почти на месте, ринулся обратно, забился в клетку и стал топтаться на жердочке, быстро приговаривая:

– Какой ужас! Дур-ра! Стр-рах!

Мы растерялись. А дядя Федор сказал:

– Может, покудахтать ему? По-ихнему.

– А вы умеете? – спросил разочарованный Алешка.

– Ща! Попробую. И ты тоже.

Но попробовать им не пришлось. Не покудахтали.

– Деру даем! – прошептал Алешка. И был прав. Вертинар плотно прикрыл дверь в вольеру и решительно зашагал к нам.

Дядя Федор сообразил, что это нам ни к чему, и так газанул, что мы опомнились только на шоссе.

– Не вышло, – вздохнул Алешка, когда мы успокоились. – И чем она ему не глянулась?

– Мне тоже, – сказал дядя Федор. – Теперь сниться будет. – Он покачал головой и о чем-то грустно задумался.

И думал до тех пор, пока нас снова не остановил знакомый инспектор.

– Обманули? – спросил он. – Не стыдно?

Дядя Федор начал скрести затылок. А Лешка тут же нашелся:

– Мы не обманули. Нас там плохо встретили… Напугали…

– Вас напугаешь, – совершенно справедливо вздохнул инспектор. – Документы!

– Нет, правда, – поспешил Алешка. – Так напугали, что мы тут же удрали.

– И чем это вас напугали?

– Мы не знаем! Оно такое! Вроде страшной дикой птицы! Она на людей бросается! Хищная! Голодная, наверное. Мы еле отбились. Хорошо еще, Димка на нее сумку накинул.

Умеет Алешка врать. Даже я почти поверил. И послушался, когда он сказал:

– Покажи, Дим, только осторожно. Не напугай офицера милиции.

И я выхватил наше страшилище из сумки и дернул его за ногу. Офицер милиции отступил на шаг и, положив руку на кобуру, прошептал:

– Проезжайте…

Ну мы и поехали. Правда, весь оставшийся путь мы ехали на буксире – машина закапризничала.

– Птички испугалась, – предположил дядя Федор.

Водитель «Газели», который нас буксировал, довез нас до нашего поворота и сказал, что дальше нам не по пути.

Денег, чтобы с ним расплатиться, у нас не было. Мы стали для вида рыться в карманах. Алешка для вида деловито полез в сумку и вытащил из нее курицу, дернул за лапу. Сработало.

– Ладно, – сказал водитель, пятясь к машине, – пользуйтесь моей добротой.

Что он о нас подумал, я не знаю. Тем более что машина наша вдруг опять завелась сама собой.

– Отдохнула, – предположил дядя Федор.

А водитель «Газели» высунулся в окошко и погрозил нам кулаком.

Мы въехали в свой двор и заняли свое место у помойки.

– Эх! – сказал дядя Федор. – Не вышло. Ну, до другого раза. Заходите, если что. Подмогну. – И он пошел домой, поскребывая затылок. А мы остались в машине.

– Дим, – сказал Алешка. – Нам нужно, знаешь что? Нам нужно, как папа говорит, внедрить в эту банду свою агентуру.

– А как? И какую?

– Как, я еще не придумал. – Придумает, не сомневаюсь. – А агентура… Вон она, сама идет.

Во двор вошла Алешкина одноклассница Ленка со своим громадным лохматым Нордом.

Это наши надежные друзья. Они уже не раз выручали нас в наших приключениях. Их, как и дядю Федора, просить не надо.

– Привет, – сказала Ленка, а Норд дал нам подержать свою огромную лапу. – Какие проблемы?

Глава IV. ЧАСОВОЙ МЕХАНИЗМ БЕЗ БОМБЫ

На следующий день в администрацию частного зоопарка ЭКЗОО вошла немного заплаканная девочка в сопровождении громадного пса. Пес был так велик, что все администраторы как по команде вскочили на свои столы. Девочка немного удивилась, но вида не показала. И, всхлипывая, поведала печальную историю.

– Эта собака заблудилась. И пришла к нам на дачу. Она потерялась. А вы ведь принимаете бездомных животных.

– П-принимаем, – сказала полная дама, сидя на столе. – Но не таких… диких.

– Он не дикий, – сказала Лена. – Он очень послушный.

Тут дверь растворилась, и вошел Вертинар.

– О боже! – сказал он и чуть не сел на пол.

А пес дружески улыбнулся ему, показав все свои белоснежные зубы размером с тигриные.

Но глаза у всех администраторов все-таки загорелись.

– Это кто? – спросил Вертинар, осторожно подходя поближе. – Это кому?

– Это вам, – сказала девочка. – Приютите его.

– Конечно… Это наш долг… Мы всегда…

Полная дама слезла со стола и сказала сладким голосом:

– Девочка… Как тебя зовут? Леночка? Какое чудное имя. Ты не могла бы, Леночка, хотя бы первое время кормить эту собаку, а? Уж очень она большая.

Что и требовалось.

– Не знаю… У меня очень много двоек за третий класс… Мне столько задачек надо решить…

– Мы тебе! – возопил Вертинар. – Мы тебе, Леночка, решим все задачки! Соглашайся.

– Ну ладно, – «нехотя» согласилась Леночка. – Я вам помогу.

И с этого дня Ленка стала приходить к Норду, которому выделили огромный вольер. Она кормила его, выгуливала, вычесывала и собирала его мягкую шерсть в пакет. А ее дедушка потом вязал из этой шерсти носки от своего радикулита. Или ревматизма.

А Вертинар и полная дама добросовестно решали все задачки, которые Алешке задали на лето.

А Ленка каждый день докладывала нам:

– Ребята! Это жулики! Такие бессовестные! Но я пока все разведать не могу.

Оно так. Весь зоопарк делился на две части. В одной части содержались домашние животные – кошки, собаки, черепашки. В другой – вроде как бы дикие – попугаи, обезьянки, змеи. А Ленка могла наблюдать только домашних. И ее информация носила только половинчатый характер. Хотя и так мы узнали очень много. Но нам этого было мало. Нам нужен был агент и среди диких особей мировой фауны.

Помог случай…

Алешка все не оставлял свою идею забрать Прошкина. Раз уж похищение не удалось. И он, где только мог, добивался справедливости.

И вот мы с ним поехали в нормальный зоопарк. Прямо к директору. Самого директора не было, он отправился получать каких-то диких змей, и с нами разговаривала симпатичная девушка. Она прямо сказала, что ЭКЗОО – это шарлатаны, они просто придумали, как наживаться на любви некоторых людей к некоторым животным. И посоветовала не связываться с ними.

– Мы бы могли, – добавила девушка, – поднять шум и забрать у них всех животных. Но нам и так не хватает помещений для них.

– А Прошкин? – расстроился Алешка. – Как нам его достать?

– Боюсь, что у вас ничего не получится, – огорчила нас девушка. – Как вы докажете, что это ваш попугай?

– А он сам про себя говорит! – возмутился Алешка.

– Это ничего не значит, – девушка покачала головой. – У нас вот тоже есть попугай по кличке Майкл. А он все время кричит: «Я – Гриша!»

– Ему видней, – буркнул Алешка.

Расстроенные, мы послонялись по зоопарку и пошли к выходу. А там, возле касс, почему-то толпился народ. Мы, конечно, тоже протолкались.

Прислонившись спиной к стене, там сидел на корточках какой-то дядька. У него были узенькие-узенькие глазки и круглое лицо, похожее на радостную луну в зимнем небе. Усов у него не было, зато была борода. Три курчавых волоска на голом подбородке.

Но не это главное, почему собрался народ. Главное – возле дядьки сидел очаровательный крохотный белый медвежонок. И они с дядькой по очереди тянули из пластиковой бутылки от минералки какую-то молочную смесь. Это было забавно. И трогательно. Медвежонок, когда наступала его очередь приложиться к бутылке, прижимал ее к груди и громко чавкал.

– Медвежонок! – прошептал Алешка в восторге.

– Умка, однако, – поправил его лунолицый дядька. – Маленький медведь, однако, умка называется. С Севера приехал. А местов, однако, нет.

Выяснилось: дядька привез медвежонка в зоопарк, а его не взяли – некуда пристроить.

По Алешкиному лицу я сразу понял, что он что-то задумал. Или придумал. И не ошибся. Алешка посоветовал дядьке отвезти Умку в Ясенево.

Дядька обрадовался, взял медвежонка на руки и встал.

– Куда ехать однако? Какой сторона света? Правый? Левый?

Алешка мне нашептал:

– Иди, звони дяде Федору, а я за ними присмотрю. Чтобы кто-нибудь их не перехватил.

Я нахально (у Алешки научился) зашел в метро, в пункт охраны метрополитена, и сказал:

– Мой папа ждет звонка. Он – полковник милиции, ваш коллега по борьбе.

– Звони! – сказал мне дежурный лейтенант и придвинул телефонный аппарат. – Привет передавай.

Я набрал номер дяди Федора и сказал:

– Срочно нужна машина. Подать ко входу в Московский зоопарк на Красной Пресне. Вам ясно?

– Так точно! Сверим часы?

– Сверим, – сказал я. – И вам, полковник, личный привет от лейтенанта. Как ваша фамилия? – спросил я дежурного, он ответил. – Вам привет от лейтенанта Козлова. Жду!

По дороге мы поближе познакомились с дядькой, у которого лицо было похоже на полную луну в праздник. Оказалось, его зовут Иван, дядя Ваня.

– Однако, у нас все жители – Иван.

– И тетки тоже? – изо всех сил удивился Алешка.

– Однако, нет. Женщины не называются Иван. Они все называются Татьян.

Он рассказал, что очень давно к ним в стойбище приехали учителя. Мужчину звали Иван, а женщину – Татьяна.

– Однако очень добрый люди. Шибко умный. Иван арифметике учил. Олешек считать. Татьян буквы писать учил. Очень умный люди.

И в память об этих добрых и умных людях всех новых жителей стали называть их именами.

– И все-все у вас Иваны? – восхитился Алешка. – И все шибко умные?

– Шибко умные.

– И вы тоже?

– Самый умный, однако. Умку привез.

Много ума надо, чтобы через всю страну неизвестно куда маленького медвежонка везти.

В Ясеневе медвежонку обрадовались. Еще бы!

Но растерялись. Никто из персонала не знал, как его кормить и содержать. И они стали уговаривать дядю Ваню пожить немного в Москве, пока медвежонок окрепнет. И передать свой опыт по воспитанию маленьких белых медведей, однако.

– Однако, чум строить надо, – задумался дядя Ваня. – Где жить?

Тут у них в глазах появился еще один интерес. Но мы еще не знали, какой.

Вскоре выяснилось. Когда мы опять появились в «Зверинце», там между вагончиками уже стояла остроконечная хижина из рубероида, а возле нее у костра, на котором грелся чайник, сидел довольный дядя Ваня, курил трубку. А рядом, свернувшись в клубок, сладко дремал Умка.

И они оба совершенно не обращали внимания на толпившихся возле них зрителей, восторженно наблюдавших эту картину.

– Здорово придумали, – проворчал Алешка. – Живого человека как экспонат выставили!

Неожиданно объявился Ростик. Ни в каких Америках он не был, бабушка на всякий случай преувеличила. Ростик все это время страдал на даче. И, несмотря на голодовку, здорово поправился.

Мы его обрадовали, свозили в Ясенево, показали Прошкина.

– Он! – воскликнул Ростик. – Мой др-руг! Забир-раем!

Обрадовав Ростика, мы тут же его огорчили, пояснив, какие трудности мы уже преодолели и какие нам преодолеть еще предстоит.

– Ростик, – втолковывал ему Алешка, – папа сказал, что нужны особые приметы. Клюв, хохолок, хвост – это все не годится. Это у каждого попугая есть. И не только у попугая.

– И у коровы, – кивнул Ростик, соглашаясь.

– Что, клюв?

– Хвост. Хохолок тоже бывает. Между рогов.

– Ты в своей Америке, – рассердился Алешка, – совсем дураком стал.

Я еле успел вмешаться. И развел боевых друзей по углам. Они еще посопели, поворчали, но успокоились.

– Какие приметы? – задумался Ростик. – Чай любит. Конфеты таскает и прячет на шкафу, в маминой вазе. А когда пришел к нам сосед Крошкин, на шум жаловаться, мама его тоже чаем угостила.

– Ну и что? Какая же это особая примета?

– Очень даже особая, – обиделся Ростик. – Прошкин ему в чашку…

– Сахар положил? – восхитился Алешка.

– Ага. Положил. Только не сахар.

– Умница! – догадался Алешка. И покачал головой: – Только это тоже не примета.

– Бытовое хулиганство, – добавил я. – Думай дальше.

Ростик добросовестно стал вспоминать.

– Песню поет. Про Катюшу. Только очень коротко.

– Это как? Изобрази.

– «У Катюши р-расцветали гр-руши!»

У Ростика здорово получилось. По-попугайски.

– Это примета, – деловито кивнул Алешка и записал эту фразу. – Только для экспертизы маловато будет.

– Думай еще, – подстегнул я Ростика.

– Он разучился в своей Америке, – начал было опять заводиться Алешка, но я его вовремя придержал.

– Он «Спокойной ночи, малыши» очень любит! – вспомнил Ростик. – А когда его спросишь: «Прошкин, который час?», он начинает тикать, как будильник.

– Что-что? – насторожился Алешка. – Ну-ка покажи.

– Я ж не Прошкин! – попробовал было отмотаться Ростик. Но с Алешкой такое не проходит.

– Тикай! – сказал он. И глаза его почему-то загорелись. Особым огоньком.

Ростик насупился, но «потикал».

– Блеск! – воскликнул Алешка. – Вот это особая примета! Самая особая! Никаких нам больше примет не надо. Никаких экспертиз. Мы твоего Прошкина сами заберем!

– А как? – недоверчиво обрадовался Ростик.

– А так! – очень толково и подробно объяснил Алешка.

– Ну… – протянул я. – Наверное, ты прав…

– Значит, – уточнил Алешка, – чтобы Прошкин «затикал», его надо спросить, который час? Так?

Ростик кивнул. И Алешка изложил свой план. По-моему, великолепный. Как хвост у Прошкина. И главное, мы не только вернем попугая, но и страшно отомстим его похитителям.

– Нужно им письмо написать, – начал развивать свой план Алешка. – С предупреждением. – И схватился за авторучку.

– Нет уж! – возразил я. – Ты напишешь! «Тыща бакссофф»!

Алешка ни капельки не обиделся, сразу согласился:

– Да! Это должно быть взрослое письмо. Пиши, Дим.

– Сейчас! – Я включил телевизор и погонял его по каналам. Зачем? Нетрудно догадаться. Боевики повыхватывал, чтобы убедительно написать. Под настроение.

Потом сел за стол и без всяких черновиков накатал:

«Ты, лох моченый! Развернул, в натуре, свой вонючий зверинец на чужой территории. Бабки хватаешь. Делиться, козел, надо. Завтра для начала твой птичник рванем. Подумай».

И подпись – «Группа братков».

А для большей убедительности я допустил несколько ошибок.

– Молодец! – похвалил меня Алешка. – Сразу видно, чей ты брат!

Так кого же он похвалил? Себя или все-таки меня?

И час настал. Вернее – пробил.

Мы дали дяде Федору папину кожаную куртку и мамину золотую цепочку. Она ее все равно не носила. Это была не цепочка, а «златая цепь на дубе том». На такую цепь не то что кота – тигра можно было посадить. Да и не золотая она была, в натуре. Ее маме тетя Наташа подарила. Выбросить-то жалко.

Но дяде Федору она очень понравилась. Он напялил папину куртку прямо на футболку и повесил на шею цепь.

Подошел к зеркалу. Помолчал. А потом сказал с восторгом:

– А я и не знал, что я такой крутой пацан! Типа того.

Да, в этом прикиде добряка дядю Федора стороной надо обходить.

– Поехал! – решительно сказал он. – Письмо давайте.

Через час с небольшим в вагончик-контору «Зверинца» вошел развязный и грубый, не очень молодой парень. В кожаной куртке, с огромной золотой цепью на голой груди.

– Здорово, мать! – сказал он толстой даме и развалился на стуле. – Где твой шеф, в натуре? Бабки считает? Гони его сюда, типа того.

– Я сейчас охрану вызову, – пролепетала дама.

– Зови, блин! – зевнул дядя Федор. – Погромче! А то моим браткам на входе скучно, по жизни.

– Что вам надо? Это ограбление?

Дядя Федор обиделся.

– Мать, к тебе деловой пацан пришел, а ты пургу гонишь! Шефа давай сюда, базар к нему есть.

– А… А его сейчас нет на месте. – Дама дрожала, как осинка под осенним ветром. Как здоровая сосна, точнее. Под ураганом.

– Блин! – дядя Федор встал, пошарил по карманам, вытащил замызганную бумажку. – Отдай ему эту маляву. Секешь?

– С… секу. Это документ?

– Деловое предложение. Здрава будь, боярыня. – И дядя Федор, открыв ногой дверь, вышел из кабинета.

Дядя Федор благополучно вернулся, скинул папину куртку, с явным сожалением снял с шеи «златую» цепь – уж очень она ему понравилась.

Мы с Алешкой переглянулись.

– Дядя Федор, – проникновенно сказал Алешка. – Вы нам очень помогли.

– Как нам вас благодарить? – проникновенно добавил я. – Денег у нас нет.

– А я их не люблю, – признался дядя Федор. – И они меня тоже. Я вот… такие вот цепочки обожаю. Ради красоты.

– Дарю! – сказал Алешка.

Выбросить-то ее жалко.

– Да что ты! – обрадовался дядя Федор. – Да за такой подарок!.. Дим, пиши еще письма! Куда надо снесу! Хоть цельный год носить буду!

И дядя Федор ушел счастливый.

А вечером мама стала рыться в своих шкатулках, приговаривая:

– И куда она делась? Как не надо, так все время под рукой. И главное, здоровенная такая, а затерялась, как маленькая. Отец, ты не брал?

– Что? – отозвался папа из-за газеты.

– Да цепь эту. Что Наташка подарила.

– Попробуй только надеть ее, – пригрозил папа, – я с тобой сразу разведусь. Только ты меня и видела.

– Да я не себе. У нашей вредной Марьи день рождения. – Вредная Марья – это мамина начальница. – Я хочу ей эту цепь подарить.

Папа вздохнул:

– А я и не догадывался, какая ты жестокая.

– Я и сама не догадывалась, – проворчала мама. – И куда она делась? Алексей! Ты цепочку не брал?

– Какую, мам? – невинно захлопал глазами Алешка.

– Большую. Вот такую.

Алешка вздохнул, потупился.

– Алексей! – напомнила мама. – Раскалывайся!

– Я, мама, ее дяде Федору отдал. У него буксирный трос порвался.

Папа рассмеялся, а мама неожиданно сказала:

– Ну и правильно сделал! Зачем нашей Марье буксирная цепь?

Все, что происходило в Ясеневе на следующий день, мы с Алешкой наблюдали со стороны. Расположившись на «расстоянии зрительной связи» от вагончика с попугаями. Стараясь не попадать в поле зрения Вертинара и охранников. Которых стало заметно больше. И которые стали заметно озабоченнее.

Когда Вертинар, боязливо оглядываясь, пошел с тазиком кормить птиц, Ростик покинул нас и смешался с посетителями зоопарка. Так смешался, что мы сразу же потеряли его из вида.

Но зато мы видели, как Вертинар поставил на пол тазик с кормом и вдруг заорал, вылетел из-за сетки и бросился бежать. И все тоже разбежались. И охрана, и зрители. И даже птицы стали разлетаться. Хлопая крыльями. Усиливая панику.

Только один человек не разбежался. Маленький такой, немного пухлый. Он спокойно шел от клеток с большой сумкой. В которой что-то тикало.

Мы пошли за ним следом. Вышли из парка, направились к метро. А навстречу нам летели милицейская и пожарная машины.

Я не выдержал. И позвонил по таксофону в «Зверинец». Алешка при этом шипел мне в спину, как дикая змея.

– Это была злая шутка, – сказал я, когда кто-то в «Зверинце» снял трубку. – Маленькая месть за большие подлости.

И мы поехали домой.

Но сначала зашли к Ростику. Он вытащил Прошкина из сумки и посадил на спинку кресла. Это была очень трогательная сцена.

Прошкин начал прихорашиваться, поправлять перышки, а потом поднял свой красивый хохолок и ласково сказал:

– Р-ростик! Ур-ра! Р-ростик др-рянь! Где Р-ростик шлялся!

А потом вдруг взял и «затикал».

Глава V. “ОДНАКО, ПЛОХОЙ ЛЮДИ”

Когда в «Зверинце» все успокоилось и он начал нормально работать, мы поехали на встречу с нашим агентом дядей Ваней.

Возле его чума, как всегда, толпился народ. Умка лежал на спине и, держа бутылку со смесью передними лапами, азартно чавкал и пускал пузыри, совсем как человеческий ребенок. Дядя Ваня, шибко умный, курил трубку и пил чай из «люменевой», как он ее называл, кружки.

Он нам обрадовался, как своим сородичам, встал навстречу, отставив кружку.

– Шибко хороший люди пришли! – Лицо его стало совсем круглым, а глазки совсем исчезли в морщинах. – Чай, однако, пить будем. С баранком. – И к зависти посетителей, дядя Ваня пригласил нас в свой чум.

Умка, тут же отбросив бутылку, поскакал за нами вперевалку и ткнулся черным носом Алешке в коленку.

– Однако очень хороший люди, – кивнул дядя Ваня в Алешкину сторону. – Его всякий зверь любит.

Не знаю, какой такой Алешка «люди», но то, что его «всякий зверь», даже змеи, любит, – это факт.

В чуме у дяди Вани было очень скудно. Как на том самом Крайнем Севере. Я представлял его себе как навеки замерзшие моря, из которых торчат кое-где всякие льдины и торосы, а по безлюдным берегам – безбрежные снега, из которых кое-где торчат чахлые веточки и клочки мха, помятые снежными бурями и объеденные оленями.

В чуме, правда, торосы не торчали. Здесь торчала только старая кривоногая раскладушка, застланная меховым спальным мешком, который дядя Ваня захватил, наверное, из своего родного чума. Ну и висела на проводе голая лампочка. Вот и вся мебель.

Да, и еще стояла посреди чума вверх дном большая кастрюля. На нее дядя Ваня положил связку баранок – он очень их любил («Однако, на Севере такой баранок не водится») и поставил для нас кружки с чаем. Чай был очень вкусный – крепкий, заваристый, как сказал Алешка. Он со вкусом прихлебывал, грыз «баранок» и делился кусочками с Умкой. А потом как-то по-взрослому спросил:

– Как жизнь, дядя Ваня? Лучше, чем в родной тундре?

– Однако, в тундре шибко луче, – тоже вздохнул дядя Ваня. – Олешки ходят, шибко добрый зверь. Много олешков. А людей очень мало. Но шибко добрый люди. – Он еще раз вздохнул и виновато добавил: – А здесь сапсем плохой люди.

– Всякий здесь люди, – мудро заметил Алешка и отставил пустую кружку.

А дядя Ваня, не удержавшись, стал нам жаловаться на «сапсем плохой люди». Посетители «Зверинца» дразнят Умку, пытаются накормить его конфетами, отчего медвежонок «шибко больной станет». А самый плохой люди – шибко глупый ученый.

Вот что мы поняли. Персонал «Зверинца» делал все возможное, чтобы побольше привлекать сюда посетителей. Для этого и медвежонка согласились взять, и чум построили. А теперь еще стали читать лекции о животных.

– Ну и что плохого? – удивился я. – Очень полезно. А то наберут в дом всякую живность, а сами даже не знают, чем ее кормить.

– Носами своими, – расхохотался Алешка, вспомнив крокодила Джонни.

Но дядя Ваня даже не улыбнулся, ему было что сказать.

Оказывается, приезжал вчера с лекцией «шибко глупый ученый», рассказывал посетителям, как на Севере охотятся на белого медведя.

– Шибко здорово врал!

Действительно, ученый так описывал медвежью охоту. Мол, бродит медведь по льдинам, ищет полынью. А как найдет, так садится возле нее и ждет – либо рыбка в воде мелькнет, либо тюлень вынырнет. И так сидит он день, два, три – ни рыбка не мелькает, ни тюлень на льдину не вылезает.

– Что так? Почему так? – удивляется ученый. И объясняет: – Медведь весь белый, его среди льдов и снегов не видно. А вот черный кончик носа его выдает. Подплывет рыбка, увидит черную точку носа среди белого безмолвия – и шнырь обратно в глубину.

– И вот тогда умный медведь, – делает вывод «шибко умный ученый», – одной лапой прикрывает нос, а другую держит наготове. Подплыла неосторожная рыба – он ее хвать! И выбрасывает на льдину.

Мы с Алешкой рассмеялись на эту байку. Пусть медведь и очень умный, но разве он может знать, что у него черный нос? Зеркала на льдинах не водятся.

– Плохой ученый, – качал головой дядя Ваня. – Такая хорошая у него фамилия, а такой плохой ученый.

– А какая у него фамилия? – вдруг спросил Алешка.

– Однако, Медведев.

Мы аж подскочили на месте.

– Это интересно, – сквозь зубы проговорил Алешка. И со значением, как-то даже с намеком, взглянул на меня.

– А он, этот Медведев, – спросил я дядю Ваню, – он откуда?

Дядя Ваня задумался, покрутил головой и показал куда-то в сторону:

– Оттуда приезжал однако.

Объяснил!

– Где он работает? – уточнил мой вопрос Алешка. – Над своей наукой с черным носом?

– Там, там, – закивал головой дядя Ваня и снова махнул рукой в сторону центра города. – Институт такой есть. Биологический.

– Халтурщики они там, в этом институте, – не выдержал я.

– Жулики! – уверенно высказался Алешка.

– Шибко большой жулик, – вдруг подхватил и дядя Ваня. – Один мальчик здесь очень плакал: «Отдай назад мой котенок!» Не отдавал! – Тут дядя Ваня почесал свою буйную бородку из трех волосков и раздумчиво добавил: – А этот профессор, шибко ученый, один раз я его видел. Может, правда, может, нет. У меня тогда один хороший вещь пропал.

Так… Картина с этим «Зверинцем» не только начинает проясняться, но и становится угрожающей…

Тут наши мысли прервал какой-то шум снаружи. Мы выглянули из чума – толпа перед ним как-то по-волшебному рассосалась. И это понятно: возле чума стояла маленькая девочка, положив руку на холку громадной собаки.

– Привет! – сказала нам Лена, а Норд оскалил в улыбке свои белоснежные зубки и заметелил по земле своим пушистым хвостиком.

– Однако, какая хорошая собачка! – цокнул языком дядя Ваня. – Она одна любые нарты повезет. Быстро-быстро. Никакая пурга не догонит.

Норд молча протянул ему лапу. Дядя Ваня взял ее в обе ладони и еще больше восхитился:

– Какая лапа! Как у медведя однако. Такой лапой можно самого большого волка пополам сломать.

– Насчет нарт, – сказала Лена, – я обо всем договорилась. Норда будут кормить за счет «Зверинца», а он будет за это работать – малышей катать. Здорово? – и она хитро прищурилась.

Молодец Ленка! Теперь у нас есть свой человек в секции домашних животных. И в секции диких. И мы скоро будем знать обо всех творящихся там делах.

Тут из чума выкатился Умка, бесстрашно подкатился под лапы Норда, задрал свою черноносую мордочку и стал его с интересом обнюхивать. Норд тоже проявил интерес – что это за беленький щенок, какой породы?

Похоже, они понравились друг другу. Вполне возможно, что Умка принял Норда за своего сородича, за старшего брата, например.

Вскоре возле чума завязалась суматошная игра. Собака и медведь бегали друг за другом; Норд весело взлаивал, Умка довольно урчал.

А мы обсуждали свои дела.

Ленка сказала:

– Парни, я буду работать здесь, а вы в темпе мотайте в этот институт и разберитесь с этим профессором. Что-то тут нечисто.

Мы и сами так думали. Даже уверены в этом были.

В институте появилась охрана. И Лешка тут же многозначительно прошептал мне в ухо:

– Дим, раз у них появилась охрана, значит, у них появились денежки. Понял?

– А как же! – бодро соврал я.

Мы подошли к проходной. Охранник в черной форме с эмблемой в виде какого-то хищника на нагрудном кармане сразу же, ни о чем нас не спрашивая, протянул поперек двери руку с дубинкой.

– Здрасьте! – возмутился Алешка. – Что за новости? Мы к профессору Медведеву. Я его ассистент, а он, – кивок в мою сторону, – руководитель школьного ансамбля… То есть звериного кружка.

– А мне на это дело наплевать, – грубо ответил охранник, активно перемалывая во рту жвачку. – С высокой крыши. Пропуск есть? Нету! Кругом – и мотайте отсюда. В свой звериный ансамбль.

– Ах так! – взвился Алешка. – Ну сейчас ты получишь!

Охранник от такого нахальства чуть жвачкой не подавился. Он упер руки в бока и так расхохотался, будто по лестнице скатилась пустая дубовая бочка.

Но я бы никому не советовал насмехаться над Алешкой. Это очень опасно.

Он тут же решительно подошел к служебному телефону, насел на коммутатор и добился, чтобы его соединили с дядей Гришей. Дядя Гриша – папин сотрудник, тоже полковник милиции. В последнее время он командовал всеми охранными организациями. Наблюдал за ними и следил, чтобы они не нарушали закон и порядок. Это был очень крутой Гриша.

Алешка быстренько ему наябедничал и поманил жвачного охранника пальчиком к телефону. Тот заблокировал входной турникет и вразвалочку, ухмыляясь, подошел к нам, взял трубку.

Алешка с самым живым интересом наблюдал, как менялось его наглое, хамское лицо. Он слушал, что говорил ему крутой дядя Гриша, и не сводил с Алешки глаз, то бледнея, то краснея, и, наконец, на лице его прочно зафиксировалось заискивающее выражение. А на Алешкином лице выражение ожидания и живого интереса сменилось выражением полного удовлетворения.

– Слушаю, товарищ полковник, – сказал охранник упавшим голосом. И положил трубку на аппарат. Вытащил изо рта комок жвачки и машинально прилепил его к стене. Рядом с другими такими же кляксами.

– Вот… – выдохнул он, глядя себе под ноги. – Вот… Такие дела… – Потом спросил Алешку: – Что ж вы сразу-то не сказали?.. Я бы тогда, конечно…

Алешка был безжалостен.

– Надо со всеми быть вежливым, – сказал он, – а не только с начальством.

– Да понял я, понял… Но поздно.

Так и оказалось. Из боковой комнатки появился, как мы догадались, начальник охраны института, разгневанный, как потревоженная кобра, а следом вышел другой охранник, на смену уволенному жвачному. Быстро дядя Гриша сработал.

Жвачный охранник снял с себя пояс с дубинкой и газовым баллончиком, передал эту амуницию сменщику и скрылся в комнатушке. Оттуда он уже вышел без формы, в гражданской одежде и с сумкой в руках. К выходу он шел хмуро и понуро, а в дверях обернулся и кинул нам незаметно для начальника злобный взгляд.

Не знали мы, что приобрели жестокого врага.

Да нам и не до него было. Нам быстро выписали пропуска, извинились и проводили до самого кабинета профессора Медведева.

– Профессор будет с минуты на минуту, – сказала нам женщина в полосатом черно-желтом платье. – Он сейчас читает лекцию в «Зверинце».

– Про медведей? – усмехнулся Алешка.

– Да! – восторженно выдохнула дама в полосатом платье. – Профессор сделал это великое открытие не выходя из рабочего кабинета.

– Оно и видно, – чуть слышно прошептал мне Алешка и хихикнул. А вслух сказал: – Я тоже сделал открытие. Шибко великое.

– Ах, ах! – снисходительно всплеснула руками полосатая дама. – И что же такое ты открыл? Бутылку «Пепси»? – И засмеялась, показывая свои мелкие, но острые зубки.

Алешка не обиделся, природа его чувством юмора не обделила. И ехидством, кстати, тоже.

– Я сделал такое открытие, – сказал Алешка с хитрой рожицей. – Бывают собаки больше медведей! И медведи меньше собак!

Тут дама залилась таким смехом, будто три жеребенка на лугу. И мы с Алешкой тоже посмеялись. Только вот кто над кем?

– Как у вас весело! – раздался в дверях голос профессора Медведева. У него был очень довольный вид. Наверное, потому, что лекция про медвежью охоту прошла успешно. – Здравствуйте, коллеги.

И он нас познакомил с этой веселой дамой.

– Мой ассистент, – сказал он. – Госпожа Пчелкина, большой специалист по…

– По насекомым? – предположил Алешка. И не ошибся.

И только сейчас мы заметили, что ассистент Пчелкина в самом деле похожа на пчелу. Вернее, на осу. Вся в черно-желтых полосках, с тонкой талией, перехваченной узким ремешком, и с тонким, похожим на жало, носиком.

– Анна Петровна действительно занимается полезными насекомыми: пчелами, божьими коровками…

– Комарами, – добавил Алешка.

– Нет, – возразила Пчелкина, похожая на осу, – комарами у нас занимается…

– Комаров, – тут же предположил Алешка.

– А вот и нет! – почему-то обиделась Пчелкина. – Комаров занимается парнокопытными, а комарами занимается Слонов.

– Разводит? – не унимался Алешка.

– А вот и нет! – еще больше обиделась Пчелкина. – Совсем даже наоборот.

Профессор почему-то внимательно прислушивался к их беседе. А я все думал, зачем Алешке этот треп?

Потом он мне объяснил.

– Дим, – сказал он. – Нам нужно как можно больше узнать про этот институт. Вот я и старался.

– Старался! Ты ее просто разозлил!

– Конечно! Для того и старался.

– Не понял, – тупо признался я.

– Дим, ты как маленький. Когда человек больше всего говорит правду? – И сам ответил: – Когда злится. Вот разозли кого-нибудь как следует, и он тебя сразу назовет дураком.

Вот тут я не сразу ответил. А когда дошло, сказал с угрозой:

– И в лобешник закатит!

– Я к примеру, Дим, – зачастил Алешка. – Я не тебя имел в виду.

Но этот разговор был позже. А сейчас профессор, послушав перепалку и, видимо, сделав какие-то выводы, вдруг спросил:

– А вот какие у вас зверушки, коллеги, в вашем школьном зверинце?

– Всякие, – сказал Алешка. – Звери и птицы.

– И есть редкие образцы?

– Они все редкие. Шибко редкие. – Я не успел его притормозить предупреждающим взглядом, и он затараторил: – Есть птичка-говорун. Отличается умом и сообразительностью. Есть небольшой варанчик, примерно с крокодила размером. Две змеи – одна в прямую полосочку, а другая в зиги-зугу…

– Как, как? – заинтересованно переспросил профессор. Видно, змея такой породы ему была незнакома.

– В зигзаг, – сказал я. – В косую полосочку.

– Понятно, – покривил душой профессор и обратился к Пчелкиной: – Вы записываете, Анна Петровна?

– Конечно, не беспокойтесь.

– Ну-с, коллеги, а кто еще обитает в вашем зоопарке?

– Волчонок был, – продолжал врать Алешка. – Только он директора покусал. И его в большой зоопарк отдали. Маугли его зовут. Дикий такой мальчик. А! – Сделал вид, что вспомнил: – Обезьянка есть! Резус-макака! – Недаром он, оказывается, все эти дни зоологическую энциклопедию прорабатывал. Подготовился. – Очень красивая. Но мы ее тоже хотим в зоопарк продать, она завуча передразнивает.

– Это как? – профессору стало еще интереснее.

– Стащит у кого-нибудь очки, нацепит на мордочку и сидит за столом, делает вид, что классные журналы проверяет.

Тут меня осенило: этой обезьянкой в прошлом году был сам Алешка. За что его исключили из школы на два дня (на субботу и воскресенье) и вызвали родителей.

В общем, наколбасил Алешка про наш несуществующий школьный зоопарк такого, что у профессора загорелись глаза, а Пчелкина не успевала записывать. Вот только непонятно – к чему им это нужно? У них своих зверей полно. А наш школьный зверинец уже давно умещается в заросшем, как деревенский пруд, аквариуме. В нем живет маленький сомик. Его прозвали Невидимкой. Потому что никто его никогда не видел. Тем не менее наши первоклашки с постоянной заботой подкармливают его остатками школьных завтраков. Черствыми булочками, например.

Тут нашу профессиональную беседу прервал телефонный звонок. Мы поняли по репликам профессора, что позвонил ему начальник охраны института и сообщил об увольнении одного из охранников. Профессора почему-то это очень огорчило. Он положил трубку и долго вздыхал и морщился.

– Что же, коллеги, – профессор перекинул очки с носа на лоб, – очень полезная получилась беседа. Масса информации. И в связи с этим у меня, коллеги, будет к вам просьба. Я так понял, что у вас обширные связи среди любителей животных. Так вот, не сочтите за труд: как только узнаете про какое-нибудь редкое животное – сообщите об этом Анне Петровне. Анна Петровна, запишите коллегам свой номер телефона.

Анна Петровна дала нам свою красивую визитку с номером телефона и с картинкой хищного животного.

И мы расстались друзьями. Чтобы вскоре стать врагами…

Глава VI. ЧЕРНОНОГАЯ МОРДОЧКА

Домой мы вернулись полные всяких впечатлений и коварных планов.

– Чем занимались? – спросил папа.

– А! – Алешка небрежно отмахнулся. – Всякими ерундами.

– А конкретно? – папа явно насторожился.

– Ну… В «Зверинце» были…

– И как там?

– Народу – полно! И такой медвежонок появился! У него такая забавная черноногая мордочка!

– Удивительный зверь, – засмеялся папа. И повернулся к маме, которая смотрела «Свою игру». – Мать, ты видала медведей с черноногими мордами?

– У меня их три таких, – отмахнулась мама. – Большой, средний и маленький. И все черномордые. Не мешай. Я на миллион пошла.

– Ладно, папа, – сказал Алешка. – Я оговорился.

– А вы знаете, ребята, что в этом «Зверинце» недавно паника была? Кто-то сообщил, что туда взрывное устройство подложили.

– Да ну! – Алешка так вытаращил глаза, что я даже за них испугался. – Во вредины! Но обошлось, да? Ложное сообщение, да?

Папа внимательно посмотрел на него, кивнул:

– Ложное. Я бы даже сказал – отвлекающее.

– Куда? – еще больше удивился Алешка.

– Не куда, а зачем. Во время паники в зоопарке был похищен редкий попугай.

– Ай, ай, ай! – сказал Алешка. – Мам, ужинать будем?

– Мистер Твистер, – ответила мама в экран.

А папа только вздохнул. И начал подбираться к Алешке с другого бока.

– А Прошкин как? Разыскали?

– Он сам вернулся, – сказал Алешка. – Ростик приехал, а Прошкин на подоконнике сидит, ругается.

– Понятно, – опять вздохнул папа. – Ругается хоть прилично?

– Вполне.

– Он, наверное, говорит: «Прошкин хороший! Лешка – врун!»

– А причем здесь Лешка? – И он повернулся и пошел на кухню. И вся его спина выражала такую неподдельную обиду, что… что поверить в нее было просто невозможно.

После ужина Алешка забрался в папин кабинет и снова углубился в Зоологическую энциклопедию. Он так и сам скоро станет великим ученым и какое-нибудь открытие сделает.

Алешка поминутно выскакивал из кабинета и ошарашивал нас своими познаниями.

– Пап! А ты знаешь, сколько кишков у кита? Двести пятьдесят метров!

– Какой ужас! – пугалась мама, прижимая ладони к щекам. – Где же они у него помещаются!

– Мам! А в Африке водится жук ростом с нашу крысу!

– Какую крысу? – мама вскакивала, в испуге оглядываясь.

– Дим! А полярные медузы достигают двадцати пяти метров в длину! Класс, да?

– И зачем им такая длина? – отзывалась мама. – Что с ней делать?

Потом вдруг Алешка надолго замолк, а через некоторое время высунул нос и поманил меня в кабинет.

– Дим, я кое-что любопытное обнаружил, – сказал он шепотом.

Не в папином ли столе? Нет, оказалось, в папиной газете. И что самое странное, заметка в газете, которая привлекла Алешкино внимание, была отчеркнута папиной рукой.

Это была даже не заметка, а что-то вроде рекламного объявления. В котором «Зверинец» ЭКЗОО предлагал свои услуги по оказанию всяческой помощи в деле содержания в городских условиях всяческих экзотических млекопитающих, птиц и пресмыкающихся. Словом, разных животных. Как кормить, как лечить, как содержать и как ухаживать.

– Ну и что? – спросил я Алешку, когда прочитал это объявление.

– А вот что! – И он показал мне еще одну страницу. На ней тоже были всяческие объявления, но очень короткие, прямо в одну строку. Например, куплю напольные часы семнадцатого века.

– Ну вот же, Дим, смотри! – нетерпеливо ткнул Алешка пальцем.

Короткая строка: «Интересуюсь экзотическими животными». И тоже почему-то подчеркнутая папиной рукой. А вот еще одна, вот еще…

– Ты видишь, Дим, сколько человек вдруг заинтересовались животными?

– Ну и что? К природе потянулись. К своим далеким предкам.

– Потянулись, – проговорил Алешка. – Только очень странно.

– Тебе везде чудеса мерещатся, – сердито сказал я, однако видел, что Алешка теряет терпение.

– Вот тебе и чудеса! Смотри: интересуется вот здесь дикими животными какой-то Олег, так?

– Ну?

– А вот здесь – Ольга. А здесь Игорь Андреич. А тут вообще – Фекла Григорьевна. Ну? Дошло?

– Дошло! Самые разные люди испытывают влечение к животному миру.

– Люди-то разные! – завопил Алешка. – Шибко разные, однако! А телефон-то один и тот же!

Мне показалось, что он сейчас свернет газету трубкой и ахнет меня ею по затылку. Чтобы быстрее соображал. Не выдержал, подсказал:

– Это, Дим, один и тот же человек под разными именами! Или одна и та же организация! Подпольная!

О господи! Подпольщиков разоблачил!

– А зачем им это надо? – поставил я прямой вопрос.

– Я еще не знаю, – сознался Алешка. – Но дело здесь нечисто, Дим. – И привел очень веский довод: – Папа ведь не зря эти объявления отметил!

Вообще-то, верно. У папы никаких диких и домашних животных не водится. И заводить их он не собирается.

– Лех, – предположил я, – а может, все просто? Скупают люди этих животных, а потом перепродают. Бизнес.

– А «Зверинец»? Тебе не кажется странным, что там очень много украденных животных? Знаешь, я что придумал?

Но тут пришел папа и выгнал нас из кабинета.

– Кыш! – сказал он. – Мне надо поработать. Посидите с мамой, а то ей скучно. Все время одна.

– Наедине с телевизором, – буркнул Алешка. – Пойдем, Дим, развлечем маму.

Но мама развлекаться не захотела.

– Мне некогда, – сказала она. – Идите к папе. – И поскорее включила телевизор. И тут же возмутилась: – Опять эта ерунда.

По нашему каналу шла реклама. Под веселую заунывную музыку. А для тех, кто смотрел на экран одним глазом, занимаясь каким-нибудь делом, диктор эту рекламу еще и зачитывал вслух.

И вдруг мы услышали:

«Благотворительная организация «Зверинец» принимает от населения экзотических животных с последующим их распределением в надежные руки и добрые семьи».

А телефон тот же самый!

– Интересные шляпки! – сказал Алешка.

– Где? – подскочила мама. – По какой программе? – И защелкала пультом.

Мы смылись на кухню.

– Дим, – распорядился Алешка. – Ты завтра будешь звонить по этому хитрому телефону и предлагать своих экзотических животных. А я буду звонить по другим номерам.

– Это по каким же?

– А вот! – и он снова развернул газету, но на другой странице.

Эта страница так и называлась: «Пропала собака!» Здесь помещали свои объявления отчаявшиеся хозяева потерявшихся питомцев.

Объявления были всякие. «Пропала очаровательная обезьянка». «Пропал голубой пудель». «Пропал Вася (крокодил)». И так далее.

Честно скажу, я Алешкину идею не понял. Во– первых, у меня никаких экзотических животных нет. На это возражение Алешка лаконично ответил:

– Будут! – и бухнул на стол энциклопедию. – Выбери что-нибудь поэкзотичнее. И хорошенько выучи.

А во-вторых, зачем беспокоить зазря и так расстроенных людей, если мы не можем их обрадовать?

– В свое время узнаешь.

Пришла мама и погнала нас спать. И сердито сказала Алешке вслед:

– Врунишка. Никаких там шляпок не было.

Алешка, полный своих мыслей, даже не ответил.

Наутро, как только родители разошлись по своим работам и делам, Алешка засел за телефон, а я за энциклопедию. И даже не заметил, как увлекся. Столько, оказывается, на белом свете интересных животных! И какие они все разные! И красивые каждое по-своему. Даже змеи красивые. Даже в бегемоте можно найти привлекательные черты.

Я листал и листал книгу, разглядывал цветные вкладки и просто балдел от интереса. Но вдруг Алешка тронул меня за плечо.

– Дим, где у тебя визитка этой Пчелкиной?

Я с трудом оторвался от книги, нашарил в нагрудном кармане карточку и сунул ее Алешке. И почти сразу же вздрогнул от его заливистого свиста. Таким мастерским свистом он выражал или крайний восторг, или крайнее изумление.

– Ты что?

Алешка молча положил передо мной телефон из газеты и карточку Пчелкиной. Номер был тот же самый.

– Следы, Дим, ведут в институт.

– Какие следы? – оторопел я.

– Жуликов, – спокойно ответил он. – Смотри, какие совпадения.

Он, оказывается, успел обзвонить пятерых несчастных владельцев редких собак и кошек. Он начинал разговор очень осторожно и тактично. Чтобы не разочаровать их лишний раз. Вот один пример, и вы все поймете.

– Здравствуйте. Это Алексей говорит. Я по вашему объявлению. У вас пропала собачка Жучка? Такая черненькая? Беленькая? Жаль, значит, это не она. Мы черненькую приютили.

– А беленькой, значит, нет?

– Нет, – вздыхал Алешка. – Но если мы ее увидим, обязательно вам сообщим. – И как будто вспоминал: – Да, а вы позвоните в «Зверинец». Им очень много привозили потерявшихся животных.

– Да они нам сами звонили, – вздыхали ему в ответ, – еще до того, как Жучка пропала. Интересовались, нет ли у нее таких же красивых щенков. – И опять тяжелый вздох. – И вот она потерялась. Беленькая такая.

Вы ничего не поняли? Я тоже не сразу понял, не огорчайтесь. Потому что все разговоры были одинаковы. Сначала звонил кто-то из «Зверинца». Или даже подходил на улице и завязывал знакомство. А потом животное исчезало. Причем, иногда очень загадочно. Например, прямо из квартиры. Уходит хозяин на работу, возвращается, а его Мурки редкой красоты и породы – как не бывало! Окна закрыты, двери заперты, а кошки нет.

Да, дело нечисто, Лешка прав.

– Давай, Дим, теперь ты звони.

Я набрал номер и попросил к телефону Ольгу.

– Ольга вас слушает, – ответила женщина и сказала: – Чем я могу вам помочь?

– Я по объявлению. Вы приобретаете всяких животных?

– Ну… Не всяких. А только интересных. А что у вас есть?

– Бегемот, – ляпнул я.

Но женщина и глазом не моргнула.

– Он в каком состоянии? Здоров?

– Как бык! – выпалил я. – Мы бы с ним не расстались. Но уж больно много он жрет. Все яблони у нас на даче обглодал. И березы.

– Да, – посочувствовала женщина. – Содержать такое животное не просто. Вы разумно поступаете. И вам повезло. У меня есть на примете покупатель. Очень богатый человек. У него два бассейна. В одном он сам плавает, а в другом хочет, чтобы живой бегемот плескался.

– Вот спасибо! – обрадовался я. – Давайте мне его телефон.

– Так не делается, молодой человек. Я должна сама с ним договориться.

– Ну, ладно. Я тогда Олегу позвоню.

– Какому Олегу? Вы ошиблись. Перезвоните мне завтра в это же время, по поводу бегемота.

– Ну, хорошо, – неохотно сказал я и, положив трубку, добавил: – Щаз-з!

– Обязательно позвонишь, Дим. – Алешка даже завертелся на стуле.

– Зачем? У меня же нет бегемота.

– Звони, звони!

Я послушно набрал тот же номер и попросил Олега. Знакомый уже женский голос ответил, что Олега сейчас нет, он будет вечером.

– А вы по какому вопросу? Может, я смогу вам помочь?

– По поводу бегемота, – вырвалось у меня. И я положил трубку. – Леха, кажется, я знаю, чей это голос!

Лешка расхохотался:

– Дим, я давно уже это знаю!

– Пчелкиной?

– Пчелкиной! Она, Дим, у них как диспетчер – собирает сведения о животных…

Глава VII. ИДЕМ ПО СЛЕДАМ

– Вот, Дим, – Алешка протянул мне клочок бумаги с адресами. – У этих людей пропали животные. Надо к ним съездить и все выяснить.

Он даже не стал слушать моих возражений. Только напялил свою боевую бейсболку задом наперед и что-то сунул в карман.

Первый адрес был недалеко от нашего дома. Мы добрались пешком за десять минут и остановились возле второго подъезда многоэтажки.

Облом! Исправный домофон! Алешку это не смутило. Он побегал пальчиками по кнопкам и на вопрос «Кто там?» ответил:

– Обезьянки.

Дверь нам открыл мелкий пацан, вроде Алешки.

– У вас обезьянка была? – сразу же спросили мы.

– Была, а что? – он недоверчиво, но с надеждой смотрел на нас.

– Какая?

– Маленькая.

– Марки какой?

– Игрушка.

– Да мы тебя про живую спрашиваем! А не про игрушку.

– Да она живая, самая настоящая! Папа из Южной Америки привез!

Опять Америка! Но позже выяснилось, что пацан ничего не напутал. Кроме названия. Действительно, есть такая обезьянка – только не игрушка, а игрунка. Вернее, игрунок.

– Какая она из себя? – спросил Алешка. – Большая или маленькая?

– Красивая. Вот тут, – он ткнул себя в лоб, – белое пятнышко. Вот тут, – потрогал себя за уши, – кисточки, а здесь… – Тут он немного растерялся, поглядел себе за спину. – А хвостик полосатый.

Точно! Есть такая обезьянка в «Зверинце». Красивая. Но невеселая. Все время сидит себе в уголке. И будто плачет.

– А когда она пропала?

– Недавно. Я сначала думал, что она в окошко удрала, а окна-то были закрыты.

Тут за нашей спиной разъехались дверцы лифта и появился молодой мужчина средних лет. Очень прилично одетый, с ключами от машины в руках.

– Что за гости, Степа? – спросил он строго. – Зачем дверь открыл?

– Мы вашу обезьянку нашли, – сказал Алешка.

– Вознаграждение требуете? – мужчина еще сильнее нахмурился. – Не получите. Я сам ее нашел.

– В «Зверинце»? – спросил я, хотя мне очень не понравилась его грубость.

Мужчина внимательно взглянул на нас.

– Зайдите, – кивнул он на дверь.

Мы вошли. Квартира была очень приличная. Мы таких еще живьем не видали, только в фильмах про «новых русских». И мебель вся новая, даже книги. Стоят себе такими ровными рядами, как приклеенные, будто никто их никогда с полок не снимает.

А в углу, у окна, такая сквозная отгородка. А за ней что-то вроде небольшой комнаты. Как бы для малыша.

– Это комната Джуди, – сказал пацан Степа.

Ничего живет Джуди. У нее даже своя мебель. Кроватка со всем бельем, столик. Даже миниатюрный спортивный комплекс.

– Нашел я твою Джуди, – сказал пацану мужчина, скорее всего, его отец. – Сейчас позвоню туда, договорюсь о встрече.

Он открыл дверцу бара, достал оттуда красивую бутылку и налил себе полный стакан.

– Ну? Что вы там про этот «Зверинец» знаете? – Даже сесть не предложил, не то что стакан воды.

– Пойдем, Дим, – сказал Алешка. – Я не люблю, когда со мной так плохо разговаривают.

– Ладно, погодите. – Мужчина встал. Прошелся по комнате. – Что-то мне не нравится эта контора.

– Нам тоже, – признался я. – Им сдают потерявшихся домашних животных. А они разыскивают им хозяев. Новых или старых.

– За бабки, конечно? – Он отхлебнул сразу полстакана. – Главное дело, никак не пойму – как это Джуди удрать смогла? А я не люблю, когда что-нибудь не понимаю.

Это никто не любит.

– Кто там главный-то, не знаете?

– Вертинар.

– Кликуха такая? Или фамилия?

Мы пожали плечами.

Он взял трубку телефона, глядя в бумажку, набрал номер.

– Дайте-ка мне этого… Вертинара. Вот так, да? Ну пусть будет ветеринар. Мне-то без разницы… Слышь-ка, Вертинар, там к тебе зверушка моя попала. Завтра заберу. – Он помолчал, слушая, что ему говорит Вертинар. Глаза его полезли на лоб. От возмущения, видимо. – Сколько-сколько?! Да я ее в пять раз дешевле новую купил! Ладно, приеду разберусь. – В голосе его явно прозвучала угроза. Он брякнул трубку на аппарат. – Козел!

Допил свой стакан и налил новый. Опять прошелся по комнате. Степа с надеждой следил за ним глазами. Мужчина глянул на него мельком, успокоил:

– Не боись, Степан. Отобью я твою Джудиту. Козел!

Он снова схватился за трубку.

– Макс? Ты вот что, отбери мне пяток ребят посерьезнее. Пусть завтра к десяти подъедут в Ясенево. Ну, там этот… зоопарк. Знаешь? Ну, хоп! Разборка будет, угадал.

Мы молча стояли и слушали.

– Вот так вот, пацаны… Как же она удрала, а?

– У вас квартира на сигнализации? – вдруг спросил Алешка.

– А тебе что? – ухмыльнулся мужчина. – Ограбить хочешь? – Подумал немного. – Вообще-то, надо ее на охрану поставить. Видал, добра сколько?

– Столько не видал, – вздохнул Алешка. – У нас папа простой служащий.

– Токарь-пекарь, – это он так пошутил. С ноткой презрения.

– Генерал милиции, – всерьез пошутил и Алешка.

В комнате застыло молчание.

– Что ж ты сразу не представился? Пить хотите? Минералка? Кола? Сок?

– Да нет, спасибо, нам пора. Приятно было познакомиться. – Алешка пошел к двери, обернулся. – А вы все-таки у Вертинара спросите, как к ним обезьянка Джуди попала? Которая с полосатым хвостиком на лбу.

– Спрошу! Круто спрошу!

А мы и не сомневались.

– Леш, – задумчиво произнес я, когда мы вызвали лифт. – Как же она в самом деле удрала? Дверь железная, окна, видал, какие?

Алешка вошел в лифт, вздохнул. Знаю я эти вздохи. Так вздыхают взрослые, когда дети задают им глупые вопросы. Или когда они не знают, что им ответить.

– Дим, никуда она не удирала. Сперли ее, вот и все.

Вот и все…

А на следующий день к нам примчалась Ленка и взахлеб рассказала об утреннем происшествии в «Зверинце». Она как раз сидела в конторе, в вагончике, и проверяла Алешкины задания, которые добросовестно выполняла для него полная дама-секретарша.

Вертинар находился здесь же, за своей перегородкой, заполнял какие-то ведомости.

Вошли посетители – крупный мужчина средних лет и маленький мальчик: Степа со своим крутым папой.

– Ты Вертинар? – спросил мужчина.

– Что вам угодно? – вежливо привстал тот.

– Угодно зверя своего забрать.

– Какого именно? У нас их много.

– Не придуривайся. Я вчера тебе звонил. Гони обезьянку.

– Видите ли, – начал лениво объяснять Вертинар, – во-первых, даже если это ваш зверек, вы обязаны оплатить расходы по его содержанию. Это приличная сумма. Далее, вы обязаны выделить некоторую сумму вознаграждения. А во-вторых, у меня нет уверенности в том, что именно вы являетесь владельцем обезьянки.

– У меня есть уверенность, – решительно заявил Степин папа. – Пошли, покажешь.

– Сколько угодно. Я только приглашу своих ассистентов.

Они вышли из конторы. Ленка – за ними. Пока дошли до обезьянника, к ним присоединились двое из охраны «Зверинца», «ассистенты». Степин папа не обратил на них ни малейшего внимания. Он решительно шагал, не глядя по сторонам, держа сына за руку.

Когда подошли к крайней клетке, Степа обрадованно вырвался и подбежал к ней:

– Джуди!

Маленькая красивая обезьянка с длинным полосатым хвостом и забавной мордочкой, сидевшая в темном углу, вдруг вскочила и что-то быстро защебетала на своем языке. Потом обезьянка подбежала к сетке, подпрыгнула и повисла на ней.

– Джуди! – заверещал Степа.

А его отец повернулся к Вертинару:

– Отпирай! Наша девка!

– Сначала надо оформить, – сказал Вертинар. – Оплатить в кассу. Расписку написать.

– Отпирай, козел! – рявкнул Степин папа. – Я тебе все оплачу.

Охранники незаметно приблизились и стали за спиной Вертинара. Тот усмехнулся и сказал:

– Ведите себя прилично, гражданин. Вы не в кабаке. И с вами ребенок.

– Это точно, – спокойно сказал Степин папа. – Степик, отойди в сторонку. А то когда эти дяди-козлы будут падать, могут тебя зацепить.

– Выведите его! – приказал Вертинар охранникам. – И чтоб ноги его здесь больше не было!

Охранники злорадно шагнули вперед. Но… Почему-то за спиной мужчины появились пятеро парней самого зловещего вида. Вроде нашего дяди Федора, когда он цепь на себя вешает и рожи перед зеркалом корчит.

Само собой как-то получилось, что парни взяли Вертинара и его «ассистентов» в плотное кольцо. Они ничего не делали, ничего не говорили. Но их вид был красноречивее всяких слов и всяких действий.

Потом один из них после многозначительного молчания спокойно спросил Степиного папу:

– Какие проблемы, Заяц?

При этом имени, или, вернее, кличке Вертинар вздрогнул и побледнел.

– Я думаю, нет проблем, – ответил Степин папа. – Сынок, иди сюда. Отпирай! – Степин папа кивнул на дверцу клетки.

Вертинар послушно, как первоклассник перед директором школы, шмыгнул к клетке, зазвенел ключами. Распахнул дверцу.

Обрадованная Джуди в два прыжка вылетела на волю и повисла на шее у Степика. Она терлась мохнатой щекой об его плечо, что-то мурлыкала. А растроганный и радостный пацан нежно гладил ее по головке с белым пятном на лбу.

Степин папа, удовлетворенный этой сценкой, повернулся к Вертинару:

– Так сколько я тебе должен? За харчи для зверя?

– Ну что вы! – завертелся Вертинар. – Что вы! Я так рад! И мальчик счастлив. Это лучшая награда для нашего коллектива.

– Держи! – Степин папа покопался в бумажнике и достал из него… один доллар.

И Вертинар его принял. Хотя и понимал, что его жестоко оскорбили. Но и не пикнул. Поклонился и пошел в свою контору.

Там он схватился за телефон и начал бешено орать в трубку:

– Ты! Лох поганый! Ты хоть думай, чью хату брать! Ты знаешь, на кого наехал? На Витю Зайца! Моли бога, чтобы он не разнес нашу шарашку. Идиот!

Да, интересные возникают миражи в большом городе…

– Ну, в основном, – важно проговорил Алешка, – все ясно. Только давай, Дим, проверим еще пару адресов. – И добавил мудреную фразу: – Для чистоты следственного эксперимента.

Для чистоты эксперимента мы поехали куда-то в центр города, побродили переулками и вышли в старый московский дворик, зажатый меж трех невысоких домов. Дворик маленький, но уютный. Детская песочница, ржавый гараж без ворот, помойка. И три старые липы, под которыми стояла зеленая скамеечка.

А на скамеечке сидели три старушки. Одна в синем платочке, другая в цветастом, а третья – в кокетливой шляпке столетнего возраста. Старушка в шляпке читала книгу, а две другие что-то вязали на спицах и тихонько переговаривались, чтобы не мешать читательнице.

Мы пошли прямо к ним. Они это заметили и сразу подняли головы.

– Вы кого-то ищете, молодые люди? – вежливо спросила нас Шляпка с книгой. И, не дожидаясь ответа, снова уткнулась в страницы.

– Мы по объявлению, – сказал я. – Насчет кота.

– Нашелся? – Бабушка в синем платочке уронила вязание. Серый клубочек шерсти подкатился к нам. – Мой Рублик нашелся?

– Какой Рублик? – удивились мы дуэтом. – Мы деньги не находили. Мы про кота хотели узнать.

– Так он и есть Рублик. Я его так назвала. Чтоб денежка в доме водилась.

Да, с такими вещами мы в наших розысках уже сталкивались. Вчера пришли к одному парню моего возраста. У него тоже кот пропал. Спрашиваем:

– Как кота зовут?

– Бакс.

– Зеленый, что ли? – удивился Алешка. Да и я еще зеленых котов не видал. – Крашеный?

– Почему зеленый? – удивился парень. – Рыжий.

– Да ведь баксы зеленые!

– У кого – зеленые, а у меня – рыжий.

Кот Рублик, Бакс – рыжий. Пойми их…

Кстати, этот рыжий Бакс, как позже выяснилось, никуда не пропал. Мама этого парня своей сотруднице отдала его напрокат. У той на даче мыши развелись.

– Так где Рублик-то? – Бабуля приняла от нас клубок и с надеждой ждала ответа. – Нашли?

– Можно сказать… Он у вас какого цвета? Какой марки?

– Редкий кот, – не отрываясь от книги, вставила Шляпка. – Гималайский. Скажи, Петровна?

– Да я сейчас его покажу, – заторопилась Петровна.

– Так он сам нашелся? – удивился я.

– Нет, милый, портрет остался. – И Петровна засуетилась, заспешила в дом.

– Переживает Петровна, – сказала с сочувствием Шляпка. – Он у нее один родственник остался. Души в нем не чаяла.

Петровна шустро выскочила из подъезда с фотографией в руках.

– Вот он. Красавец. Рублик!

Да, вот это кот! Огромный, пушистый бело-розовый шар. И в этом белом – черные ушки, черный нос, черные злые глаза. Знакомая, однако, мордочка.

– Сердитый какой! – сказал Алешка.

– Не, милок, он добрый. Это он на фотоаппарат сердитый. Не любит фотографироваться.

Да, и он прав. Такого кота нужно маслом писа́ть. На огромном холсте в золоченой раме.

– Ласковый, – продолжала петь старушка. – И на еду не капризный. – Она пригорюнилась. – И где он теперь? Сыт ли? Не в обиде?

– По помойкам шастает, – сказала Шляпка с осуждением. – Вот мой Атос – ни на шаг из дома.

– Так он у тебя приблудный, – обиделась хозяйка Рублика, – а мой чистых кровей. С Гималайских гор.

– Это где ж такие? – заинтересовалась третья старушка, в цветастом платочке. – В Малаховке?

– Чуть подальше, – тонко усмехнулась Шляпка.

Так, разговор ушел в сторону. Сейчас еще передерутся бабки. Когда Гималаи станут искать. И я вмешался:

– В Ясеневе открылся приют для бездомных и потерявшихся животных. Мы посмотрим – нет ли там вашего Бублика.

– Рублика! – подскочила бабуля. – Не перепутай. А то притащишь какого-нибудь… приблудного.

– Как притащит, так и обратно унесет, – строго пообещала Цветастый Платочек. – Я тебе говорила, – она повернулась к хозяйке Рублика, – на шлейке надо кота выводить.

– Ой, Петровна, как ты обратно права! Ведь за угол зашел – и нет его. Я ему: «Рублик! Рублик!»

– Ни мычит, ни телится, – буркнула Шляпка в книгу.

– Может, украли его злые люди? Там как раз за углом машина отъехала. Быстро так. Пшик – и нету ее!

– Какая машина? – спросил Алешка и достал из кармана модель – красную «Ниву». – Такая?

– Точь-в-точь! – обрадовалась бабуля. – Как морковка красная. Я тут ее и раньше замечала. Мужик в ней еще сидел, со стальными зубами.

– У тебя, можно подумать, – фыркнула Шляпка, – золотые.

– А у меня никаких нет. А вот вы, Глафира Андреевна…

– Мы найдем вашего Рублика, – поскорее, чтобы прервать нарастающую ссору, пообещал Алешка.

– Ну, милок, – бабуля всплеснула руками. – Порадуй бабку! А я тебе за это носочки свяжу. Это ж у меня кошачья шерсть, не думай. Гималайская. Очень полезная от ревматизма.

– Да у меня его нет, – машинально ответил Алешка.

– Будет, будет! – радостно пообещала бабка. – Тогда и вспомнишь меня.

Ничего себе, порадовала…

– Все, – вздохнул Алешка, когда мы выбрались со двора. – Еще одна тетка – и все!

Этот крик души Алешка содрал со столба: «Пропал розовый Мишка! Умоляю вернуть!» И номер телефона.

Мы вернулись домой и позвонили несчастной хозяйке розового Мишки. Кто он такой – из объявления понять было невозможно: медвежонок, поросенок, щенок?

Нам ответила молодая женщина. С расстроенным голосом: ее маленькая дочка очень переживает из-за пропажи Мишки.

– Ведь она его с ложечки кормила, гуляла с ним. Привыкла засыпать, когда он рядом, на своей подушечке. Такая беда!

– А не страшно, что он с ней рядом спит? – спросил я. Вдруг этот розовый Мишка – кусачий крокодильчик вроде Джонни.

Женщина легко засмеялась:

– Да он не кусачий! Он игрушечный. Он вам не попадался? Светочка его в песочнице забыла.

– Не попадался, – сказал я. – Но мы вам поможем. В нашем детском саду полно всяких мишек. И зеленых, и красных, и пятнистых.

– И розовый есть? – с надеждой спросила женщина.

– Всякие есть, – пообещал я. – Подберем.

Если, конечно, хоть один целеньким остался…

Ну вот, следственный эксперимент закончен. И загадочная картина обрела ясность. Не полную еще, конечно. Но уже можно различить на ней розовых мишек, гималайских котов, американских попугаев и африканских крокодилов. И жадных людей.

Мы догадались, что в «Зверинце» обосновалась та самая преступная группа, которая вышла из-под контроля папиного Интерпола. Теперь эти дельцы стали действовать иначе. Зачем ездить за границу, тратить деньги, рисковать, если в Москве полно всяких экзотических животных. Только собирай да перепродавай.

И структура этой банды уже ясно высветилась. Кто-то всякими путями выслеживает владельцев животных – по объявлениям, через знакомых, другими способами, а затем «спецподразделение» их похищает. Либо прямо на улице, как Прошкина и Рублика (не зря же везде «светилась» красная «Нива»), либо путем незаконного проникновения в квартиру квалифицированным преступным путем. Для этого, наверное, у Вертинара есть специальные люди – мастера по взлому дверей и подбору отмычек.

Что ж, задача теперь определилась. Остается ее только решить…

Глава VIII. КОШКИ И МЫШКИ

Телефон зазвонил взволнованно и настойчиво.

– Парни! – возник в трубке Ленкин голос. Одними восклицательными знаками. – Никак не прорвусь к вам! Есть новости! Приезжайте срочно! Будете довольны! Вам понравится!

Мы отбросили свои оперативные записи и помчались искать дядю Федора. Дома его не было. Соседка, которую мы напугали длинными звонками в дверь, отозвалась очень просто:

– А где ж ему быть? На помойке!

Мы не удивились – соседка дяди Федора всегда путала помойку со свалкой. А свалка была не простая – автомобильная. Причем рядом со стоянкой. У дяди Федора там тысяча друзей, которым он помогает ремонтировать машины. Ну и они его не обижают – если что на свалке ему понадобится для дела, ему без всяких слов в первую очередь добудут. Потому что свалка – это не помойка.

Дядю Федора мы застали в кругу водителей. Он гордо хвалился своей «золотой» цепью. А водители по очереди взвешивали ее на ладони, качали головами, цокали языками:

– Ну ты крутой, Федя!

Но оказывается, что крутой дядя Федор явился на стоянку и свалку вовсе не для того, чтобы похвастаться своей «цепкой». Вернее, не только для этого. Он был очень обязательный и ответственный человек. И став «крутым», таким и остался. Увидев нас, он зашагал навстречу, с уважением пожал нам руки и спросил:

– Авто подавать? Будем на задание ехать?

– Ага, – сказал Алешка. – Срочно. В Ясенево.

– Я как чувствовал, – похвалился дядя Федор. – Кой-какие запчасти надыбал, а главное – номера. Теперь нам ни один гаишник не страшен. До Ясенева точно доедем.

Так и оказалось. Дядя Федор снял с какого-то брошенного «Линкольна» дипломатические номера.

– Это еще что! – загадочно похвалился он. – Я еще сюрприз приготовил! Еще тот!

Мы пошли к его машине. Она была чисто вымыта, сияла всеми треснутыми стеклами и промытой ржавчиной на бортах. На сиденьях с торчащими из них пружинами лежали шикарные чехлы из какого-то экзотического меха.

– С того же «Линкольна» содрал, – похвалился дядя Федор. – Мексиканский тушканчик.

Чехлы из тушканчика были немного великоваты для нашей машины. И поэтому они лежали своими краями и на полу, и на задней полочке, и торчали наружу, прищипленные дверцами. Ковер-самолет какой-то, сказал Алешка.

Мы поехали в Ясенево. Все было прекрасно. Машина, когда надо, останавливалась, а когда надо, даже ехала. Только очень гремела колпаками, болтающимися на колесах. Мы бренчали, как деревенская телега с пустыми молочными бидонами. Я догадался, что колпаки – тоже с «Линкольна», великоваты.

И самое удивительное – каждый инспектор не только не останавливал нас, а даже приветливо отдавал нам честь и даже перекрывал жезлом движение, чтобы мы проезжали без очереди.

Потом-то мы узнали, что эти чудесные номера стояли раньше на машине то ли Ф. Киркорова, то ли даже А. Пугачевой. И гаишники приветствовали их от всей души, не задумываясь о том, почему такие великие люди едут на такой ободранной колымаге, у которой гремят колпаки и болтаются по бокам зажатые дверцами какие-то пятнистые тряпки – мексиканские тушканчики. У богатых ведь свои причуды.

Тем более что за рулем важно сидел бравый браток с пудовой золотой цепью на шее.

Ленка встретила нас у входа в «Зверинец».

– А где Норд? – спросили мы.

– Работает. Пошли, покажу.

Место работы Норда мы определили на слух. В глубине территории стоял веселый ребячий визг. И восторженные вопли родителей. И басовитый лай Норда.

На круглой площадке, специально подготовленной для собачьих игр и собачьей работы, громадный Норд без всяких команд показывал все, что он умел. А умел он многое. Он бегом, так что она качалась, взбирался по высокой лестнице и кубарем катился с нее вниз. Он брал двухметровый барьер. Катался на скейте. Бегал по буму. В общем, развлекался и развлекал по полной программе. И все это – с огромным удовольствием. С сияющими глазами, с улыбкой на лохматой морде, с алым языком между белоснежными клыками.

А когда подошла Лена, Норд нетерпеливо подбежал к небольшой коляске и с готовностью стал тыкать голову в шлейку, словно показывал: «Пора, запрягай скорее!»

Когда Ленка это сделала, Норд стал похож на не очень большую, но очень лохматую лошадку. Тут же одна из восторженных мам усадила свое восторженное дитя в коляску, Ленка взяла Норда за ошейник и повела по кругу. Малыш завизжал так, что Норд оглянулся и одобрительно помахал ему хвостом.

Замкнув круг, Ленка поручила Норда дяде Федору, а нас отвела в сторонку, под раскидистый дуб.

– Сегодня утром, – начала она, внимательно поглядывая по сторонам, чтобы никто нас случайно (или неслучайно) не подслушал, – сюда привезли новых животных. Персидскую кошку породы голубой дым, необыкновенной красоты и пушистости. И броненосца…

– Они чего, воевать собрались? – удивился Алешка. – Не только на суше, но и на море?

Ленка на скорую руку объяснила, что броненосец это не только стальной боевой корабль, а еще и ночное животное, довольно большое, покрытое толстым кожистым панцирем. В случае опасности либо сворачивается в недоступный хищнику шар, либо мгновенно зарывается в землю. Водится в Южной и Центральной Америке.

– Господи! – вырвалось у Алешки. – Сколько же их, оказывается.

– Не так уж много, – ответила Лена. – У них очень вкусное мясо, и за ними нещадно охотятся.

– Да я не про них. Я про эти все Америки. Давай дальше.

– Как только его привезли, тут же примчался на навороченном джипе какой-то взволнованный мэн. «Братаны, – сказал он Вертинару, – вы Броника не находили? У меня Броник пропал».

– Броненосец! – догадался Алешка.

– Ну! Вертинар начал ему мозги пудрить. Мол, вы не беспокойтесь, мы его разыщем, это ведь не кошка Мурка, а очень редкое животное. Но это будет стоить! «Нет базара! Сколько будет – столько дам! Только найдите». А потом этот мэн, гадина такая, объяснил, что на следующей неделе он пригласил на свою виллу своих партнеров. Отведать экзотическое блюдо. «Гриль-броник».

– А вот фиг им! – взорвался Алешка. – Мы этого Броника угоним. У нас опыт уже есть.

(Забегая вперед, сообщу с грустью: Броника мы не спасли, не успели. Буквально на днях прочитали в газете – мы теперь их очень внимательно изучаем, – что на торжественном приеме один из известных московских бизнесменов поразил своих гостей экзотическим блюдом – мясом американского броненосца. Такие нравы в кругах наших бизнесменов!)

– Самое интересное еще впереди, – сказала Лена. – Этот крутой мэн, когда уходил, все свою репу чесал: мол, как же он удрал? У него на вилле каменная ограда, да и Броник в клетке сидел.

– Надо с ним поговорить, – поспешил Алешка. – Он нам расскажет.

– Да не говорит он по-человечески, – с досадой отмахнулась Лена.

– Я про твоего мэна, – рассмеялся Алешка. – Давай дальше.

– А дальше так… – Лена понизила голос до шепота. – Я прогуливала Норда по территории и вот, возле дальнего вагончика, где Вертинар тусуется, смотрю…

Дальше, чтобы вам все понятно было, мне придется рассказывать своими словами.

Дело было так… Ленка прогуливала Норда, и они проходили мимо дальнего вагончика.

Уже темнело. В ветвях деревьев запуталась, с трудом поднимаясь в темное небо, луна. Изредка чирикали спросонок птички в своих гнездышках. Им наверное снились вкусные червячки и мухи. В загонах, вольерах, клетках сонно вздыхали звери и зверушки, устраиваясь на ночлег. Затявкала симпатичная степная лисичка корсак. Ей, наверное, приснилась вольная охота на полевых мышей.

Норд в очередной раз задрал лапу на очередной кустик и сладко, во всю пасть, зевнул. И вдруг насторожился, навострил уши. Послышался приглушенный шум подъезжающей машины. Ленка удивилась – на территорию «Зверинца» машины не допускались, а эта ехала по аллейкам беспрепятственно.

Ленка на всякий случай зашла за дерево и, тихонько подозвав Норда, уложила его на землю.

Машина (это была красного цвета «Нива») проехала мимо них и остановилась у вагончика, в окнах которого горел свет. Из машины вышли трое. Одного из них Ленка узнала. Это был Вертинар.

Дружба с нами, активное участие во всяких расследованиях наложили на Ленкин характер неизгладимый отпечаток: она стала любопытной и наблюдательной. К тому же у нее было задание. Поэтому Ленка подобралась к одному из окон – оно было открыто из-за вечерней духоты, которая еще не сменилась ночной прохладой, – и стала подслушивать.

Разговор, который происходил в вагончике, был не очень понятен, но очень интересен. Вроде как бы эти трое докладывали своему начальнику о проделанной работе и планах на будущее. Вот только и работа, и планы не оставляли сомнений в их подозрительном содержании.

– Значит, так, Бир, – говорил, судя по голосу, Вертинар, – выявили двух удавов. Варанчика, пять крокодилов, шимпанзе. Есть на примете тройка лемуров. Вот адреса. Содержатся во вполне доступных условиях. Да, парни?

– Элементарно, – небрежно ответил один из парней. – Замки примитивные, домофоны доисторические. Одна хата вообще на первом этаже, окна без решеток. Возьмем без шума и пыли.

Вот они – специалисты по чужим квартирам! Домушники.

– Надеюсь на вас, коллеги, – похвалил их тот, кого они называли Биром. – Тут я еще парочку шустрых пацанов завербовал. У них в школе, в спортзале, зооуголок, там полно всяких экземпляров.

– Ну, – рассмеялся один из парней, – школу-то нам взять – два раза плюнуть.

– А эти пацаны обещали мне разузнать, у кого из их друзей еще зверушки водятся.

– Вы умный человек, Бир, – льстиво похвалил его Вертинар.

– Я знаю, – самодовольно отозвался Бир. – Но лишний раз напомнить мне об этом не возбраняется.

Все четверо засмеялись.

Рассказав нам об этом, Ленка достала из кармана брюк сложенный листок бумаги.

– А это что? – удивились мы.

– А это адреса, – просто сказала Ленка. – Адреса шимпанзе, крокодилов, удавов.

– Откуда? – еще больше удивились мы.

– Оттуда! Этот Бир во время разговора положил список адресов на подоконник. А я его взяла тихонько и переписала. Извините, что не очень разборчиво: списывала на коленке при свете луны.

Ленка в нашей школе – первая ученица. И списывала она первый раз в жизни. Как меняются люди под давлением обстоятельств!

– А как же тебе удалось?

Ленка засмеялась:

– Очень просто! Норд помог.

Ничего себе – просто! Она поставила его возле входа в вагончик и дала сразу две команды подряд: «Голос!» и «Охраняй!» Умница Норд правильно понял, что от него требуется. Он басовито залаял возле дверей. Так залаял, что все четверо обитателей вагончика выскочили наружу. Увидели громадного Норда. Цыкнули на него… А вот вернуться обратно не смогли. Как только они опять двинулись к дверям, Норд зарычал. Это он умеет. У тигра, наверное, научился. Звероловы застыли намертво. Двое из них даже на одной ноге, не решаясь поставить другую.

Так что все очень просто. А через пять минут на аллейке показалась девочка Леночка, беспечно напевая песенку из передачи «Дог-шоу».

– Эй, – шепотом позвал ее Вертинар, – забери свою собаку. Она на нас сердится. Почему-то…

Ленка отозвала Норда, и они пошли гулять дальше. Под луной. Со списком адресов в кармане брюк.

Да… Получилась картина. Пока не очень ясная. Но кое-что на ней уже вырисовывалось. Эти жулики опять пронюхали про редких животных и хотят их украсть для своего «Зверинца».

– Надо их предупредить! – сказала Ленка.

– Кого? – удивился я. – Шимпанзе и крокодилов?

– Их хозяев. Что их хотят обокрасть.

И тут вдруг Алешка замотал головой и выдал:

– Не надо их предупреждать.

– У тебя совесть есть? – закричала Ленка. – Представь, если моего Норда задумают похитить!

– У меня не только совесть есть, – спокойно ответил Алешка, – у меня еще и голова на плечах.

– Оно и видно, – буркнула Ленка, притягивая к себе громадную голову Норда.

Лешка промолчал. Он задумался. А потом спросил ее:

– Ленк, ты сможешь что-нибудь придумать, чтобы снова подержать эти адреса в своих руках? И мне передать, на пять минут.

– Я попробую, – неуверенно сказала Ленка. – А зачем?

– Надо.

Алешка умеет объяснить самое сложное самыми простыми словами.

– А когда, Леш?

– Сегодня попробуешь? Вечером.

– Попробую.

– Жди нас. Дим, поехали.

– Куда?

– Сначала домой, а потом сюда.

Спорить я не стал.

Дома Алешка попросил меня занять маму разговором, а сам проник в папин кабинет. И довольно долго там что-то делал.

Вышел довольный, с хитрой мордашкой.

– Дим, так и быть, я тебе объясню, что я придумал. Мы не будем этих людей предупреждать. Мы просто напишем совсем другие адреса. Понял?

– Ты с ума сошел? – Я даже не находил слов от возмущения. – А другие люди тут при чем? Ты на их квартиры наводишь жуликов! Они к ним заберутся…

Алешка холодно блеснул глазами и ответил ледяным тоном:

– Не заберутся. Поехали в «Зверинец».

То, что Алешка может подделать любой почерк, мне было известно. Он вообще очень одаренный человек. Он артистичен, находчив, он здорово рисует. Может, поэтому ему и удавалось подделывать записи в дневнике и переписывать, меняя смысл на противоположный, грозные записки нашим родителям от учителей, завуча и даже самого директора. Правда, нужного эффекта ему достичь не всегда удавалось. Почерк-то он мог изобразить любой, а вот ошибки… «Увожаемые радители! Ваш сын отлечился на уроки фезкультури». Вот и думайте: чем он лечился на «фезкультури»?

Мы снова уселись в машину дяди Федора и снова поехали в Ясенево.

– Пацаны, – сказал дядя Федор. – Скучно. Один и тот же маршрут. Мы ведь не автобус. Давайте куда-нибудь еще закатимся.

– Закатимся, – серьезно пообещал Алешка. – Еще как!

– Это дело! – обрадовался дядя Федор.

– Бира этого нет, – встретила нас Ленка. – В конторе один Вертинар. Список адресов в столе.

– Надо его как-нибудь выманить, – сказал Алешка, – а меня как-нибудь впустить.

Ленка на секунду задумалась.

– Я выманю его в дверь, а ты влезешь в окно.

– Годится.

Ленка подошла к двери, постучала:

– Дядя Артур, можно вас на минуточку?

– Лена? Заходи.

– Лучше вы выходите, я боюсь Норда одного оставлять. Как бы его кто не обидел.

Вертинар появился в дверях с улыбкой – оценил юмор.

– Что случилось, Леночка?

– Приходили два мальчика, хотели узнать, не примет ли наш зоопарк Микки и Мауса.

– А это кто такие? Кошка и кот?

– Нет, мышки.

– Белые?

– Обычные. Домашние. Они у них на кухне живут, где-то за холодильником. Но их поймать никак не могут.

Вертинар разозлился:

– Я еще и мышей должен ловить!

– Ну, извините. – Ленка увидела выходящего из-за угла вагончика Алешку. – А вот и он! Мальчик, не нужны твои мышки.

– А кошки? – не растерялся Алешка. – На нашей помойке их полно. Есть очень породистые. Недорого возьму. По баксу за десяток.

– Иди отсюда! – рявкнул Вертинар и захлопнул дверь.

– Порядок? – спросила Ленка, когда они с Алешкой отошли от вагончика.

Он усмехнулся.

– Ага! Я все адреса по новой переписал. Пусть ищут!

Тут и Ленка возмутилась.

– Леша, ты же ни в чем не повинных людей подставил.

– Никого я не подставил, – отмахнулся Алешка от этого упрека, как от надоедливой мухи.

– А теперь куда закатимся? – спросил нетерпеливо дядя Федор, когда мы забрались в машину.

– В зоомагазин, – сказал Алешка.

– Ерунда, – отмел его предложение дядя Федор. – Едем на новую Птичку. Там ассортимент побогаче будет.

– А это зачем? – спросил я у Алешки.

– Дим, – наставительно ответил он, – чтобы разобраться в каком-нибудь деле, надо сначала побольше о нем узнать. Понял?

Это «понял?» меня уже достало. И по правде говоря, меня больше всего беспокоила эта история с «переадресовкой». И беспокоила до тех пор, пока Алешка в его небрежной манере (артист!) не объяснил, в чем дело:

– Да я, Дим, хорошие адреса написал. У папы в столе взял.

– ?

– Да у него там какой-то справочник завалялся. «Для служебного пользования» называется.

– ?

– Ну я и взял оттуда адреса.

– ?

– Это адреса городских отделений милиции.

– !

Я расхохотался, дядя Федор в восторге стал колотить ладонями по баранке. Лешка снисходительно улыбнулся.

На Птичке мы, конечно, забалдели. Мы и не представляли, что в мире существует такое огромное количество всяких разных представителей животного мира. От клопов и тараканов до удавов и обезьян. Я даже спросил у одного продавца, который продавал домашних клопов в заклеенных скотчем спичечных коробках:

– А кто их покупает? Ими кого-то кормят, да?

Продавец загадочно подмигнул:

– Не ими кормят, а они кормятся. – И шепотом пояснил: – Это для личных врагов. Вот есть у тебя враг, и ты хочешь ему изощренно и безнаказанно отомстить – берешь коробочек и незаметно выпускаешь клопов в его квартире. А они голодные! Уже два месяца.

Круто, ничего не скажешь.

– Ну, – поторопил меня продавец, – берешь, что ли? Училке своей подкинешь.

– Я подумаю. – У меня и правда какая-то шкодливая мысль зародилась.

…В общем, мы часа два бродили меж представителями фауны и торговыми представителями, как в хорошем зоопарке или музее живых экспонатов. Бродили, разинув рты. От восторга и от цен!

У одного прилавка Алешка затормозил надолго. Там стояли длинные аквариумы с водой и с большими плоскими листьями на ее поверхности. А на воде и на этих листьях балдели под теплым светом ламп крохотные, прямо игрушечные крокодильчики.

– Вот бы нам такого Тотошу, – прошептал Алешка в тихом восторге. – А сколько такой стоит?

Когда продавец назвал цену, я ахнул, а Алешка глазом не моргнул.

– Дороговато, – деловито проворчал он, будто покупал крокодилов всю жизнь, как картошку. Оптом, мешками.

– Давай меняться, – предложил бойкий продавец. Они здесь вообще все бойкие. – Чего у тебя есть?

– Ничего, – признался Алешка. – Ну, родители, ну, квартира.

– Родители мне твои ни к чему, у меня свои есть. – И продавец задал дикий вопрос: – Яйца есть?

– В холодильнике, – обрадовался Алешка. – Два десятка. Меняемся на крокодила? На самого маленького.

– Куриные, что ли, яйца? – обиделся продавец.

– А вам какие надо? Крокодильи?

– Коллекционные.

– Это как? Тухлые?

Тут мы узнали, что многие любители природы собирают птичьи яйца. Коллекционируют. И обмениваются ими, как марками или монетами.

И тут же мы вспомнили, что у нашего папы тоже есть такая коллекция. Не очень, правда, богатая. Всего из двух яиц. Одно – куропаточье, а другое – страусиное. Величиной с хорошую продолговатую дыню. Только ослепительно белую. Ему это яйцо какой-то фермер зачем-то подарил.

Алешка тут же смекнул свою выгоду:

– Два крокодила – одно яйцо. Страусиное.

Продавец вздрогнул от счастья. Но не уступил:

– Один крокодильчик, вот этот, самый юный, плюс корм для него.

– Сначала крокодил? – попытался схитрить Алешка.

– Вечером деньги – утром стулья.

– Договорились, – важно кивнул Алешка. – Будут вам или деньги, или стулья.

И мы пошли дальше по рядам – любоваться многообразием земной, водной и земноводной фауны нашей планеты.

– Эх, Дим, – вздохнул Алешка, глядя, как скачет в клетке простая красивая синичка. – Был бы я миллионер, я бы их всех купил, одним разом. – Он задумчиво помолчал. – И одним разом выпустил бы их всех на волю.

А когда мы садились в машину, жестко добавил:

– А людей, которые животных в клетках держат, я бы на их место пересажал. Годика на два.

Спорный, однако, тезис. Шибко спорный.

Тут пришел дядя Федор и стал укладывать в багажник какие-то железяки и даже запасное колесо.

– Вот так вот! – удовлетворенно захлопнул он крышку багажника. – Разжился. На то и Птичка.

А я и не знал, что, кроме живой природы, тут и неживой торгуют.

– Места знать надо, – поучительно сказал на это дядя Федор, садясь за руль. – Куда закатимся?

– В школу, – сказал Алешка.

– Соскучился? – ухмыльнулся дядя Федор.

– Беспокоюсь, – лаконично объяснил Алешка.

…И было от чего. Когда мы подъехали к родной школе, возле нее стояли две милицейские машины, плакала наша уборщица тетя Груня и сердито размахивал руками наш директор.

– Так я и знал, – прошептал Алешка.

Глава IX. МАМА УЛИТОК НЕ ЕСТ!

Дядя Федор предусмотрительно остановил машину поодаль, а мы с Алешкой вмешались в небольшую толпу зрителей.

Милиция на входе никого внутрь не пускала – там работала оперативная группа. По той причине, что в здании школы была совершена попытка кражи. С некоторым элементом насильственных действий. Об этом нам рассказала всхлипывающая тетя Груня, которую уже успели допросить оперативники. Результаты допроса: тетя Груня, как обычно, спала себе спокойно в учительской на диване. Под утро ей понадобилось выйти «по личному делу». А вот выйти она не смогла.

– Торкнулась в дверь – никак не отворяется. Уж я так шибко в нее билась – все без толку. Потом уж как ахнула и в калидор вылетела. Глядь – на полу моя швабра валяется. Тут я сильно испужалась. Поняла: кто-то меня этой шваброй снаружи подпер.

Картина прояснилась. Неизвестные лица выставили окно на втором этаже (в Алешкином, кстати, классе), проникли в здание, заблокировали дверь в учительскую, где отважно храпела тетя Груня, палкой от швабры и направились в спортзал. Там они перевернули все, что смогли, даже под старыми матами шарили – что-то искали.

– Даже акварий перепрокинули, – возмущалась тетя Груня. – Всю воду по полу разлили.

– А Невидимка? – спросил Алешка. – Рыбка там была.

– Никого там не было, – отрезала тетя Груня. И проявила прозорливость: – Это все эта… легенда ваша. Одни булки размокшие. И конфеты тухлые.

В общем, ничего полезного для себя грабители в спортзале не нашли. Тогда они поймали в коридоре тетю Груню и устроили ей допрос.

– Три мужика, – рассказывала она, – все в чулках на мордах – страшные! И говорят: где, бабка, зверей прячешь? Я говорю: у нас тут зверей, кроме тараканов, не водится. А ежели вы про школьников – так они все на каникулах. Поругались на меня и ушли.

Алешка у тети Груни любимцем был – он всегда с ней вежливо здоровался и подолгу беседовал, когда его выгоняли с уроков из класса. Она его очень уважала. И поэтому рассказала больше, чем милиции.

– Я, Леньк, так испужалась, так испужалась, в туалете спряталась. А потом думаю: дай-ка гляну, куда они еще полезут. Думаю, как бы буфет не ограбили. Тама с весны в белом шкафе булочки остались, невостребованные…

Эти булочки, наверное, уже в сухари превратились, они и в мае уже черствыми были, потому и остались невостребованными.

– …Но ничего больше вроде не взяли, я за ними на цыпочках кралась. Они все ругались на какого-то Борю. Нет, не Борю. Бирмана вроде.

– Бира? – уточнил внимательно слушавший ее Алешка.

– О! – тетя Груня обрадовалась. – Точно сказал. Бирма! Знакомый тебе?

Алешка дипломатично промолчал.

– Вот… А потом в окошко вылезли и уехали. Уж я так рада была!

Еще бы ей не радоваться – булочки с плесенью не забрали.

– А на чем уехали? – нетерпеливо спросил Алешка.

Тетя Груня подумала. Собрала на лбу морщины, потерла подбородок.

– На машине!

Ну не на паровозе же! Как у Лешки терпения хватает?

– На какой?

– На такой вот! – Тетя Груня широко развела руки, посмотрела на них критически и чуть свела снова. – Нет, на такой, помене.

– А цвет?

– Красная! Ну прям как морковка.

– Дим, – вдруг сказал Алешка. – Посиди с тетей Груней, успокой ее, а я сейчас приду. – И куда-то умчался.

– Посидим, теть Грунь, – тупо предложил я. – Успокоимся.

– Хороший у тебя братец, уважительный. Ты его не забижай.

Его забидишь!

Тетя Груня, очень довольная вниманием к себе, начала снова пересказывать мне все события минувшей ночи. Она была одинокая старушка, и никто на нее внимания не обращал. А среди тысячи учеников, наверное, особенно грустно чувствовать себя одинокой.

Незаметно тетя Груня в своем рассказе о совсем недавнем событии перебралась сначала в дни своей молодости, а потом и далекого детства.

– Лошадка у нас славная была, добрая, работящая. Уж тятька так ее холил, и мы за ней, как за дитем, ходили. Вот ее и свели со двора. Как же мы убивались! Я девчонка малая была, а попадись мне этот конокрад, уж я бы ему…

Что бы тетя Груня сделала конокраду, я так и не узнал – примчался запыхавшийся Алешка, почему-то с большой маминой сумкой. С которой она ходит на рынок. За продуктами. Но в сумке были не продукты.

Он поставил ее на скамейку, отдернул «молнию» и стал вытаскивать и ставить перед тетей Груней… наши автомашинки.

У нас в детстве скопилась неплохая коллекция моделей машин. Всяких и разных. Они стояли в прихожей, на полке за стеклом. И все ими любовались. Алешка притащил только легковые – «Волги», «Жигули», «уазики», «Москвичи». Там была даже и первая, советская «Чайка», черная и солидная.

Он поднимал по очереди каждую машинку и совал ее тете Груне под нос:

– Такая? Нет? Такая? Нет? А может, такая?

Тетя Груня заглянула в сумку, покопалась в ней и вытащила машинку красного цвета:

– Она самая!

Это была красная «Нива»!

Следственный эксперимент закончен.

Алешка снова уложил машинки в сумку, задернул «молнию».

– Спасибо, теть Грунь, до свидания.

– И тебе спасибо. Булочку принесть? Все равно их выкидывать.

Мы еще повертелись возле школы, хотя и так уже все было ясно.

Но вот кто такой Бир? Явно – главарь и организатор.

На следующий день мы это узнали. Совершенно случайно.

Вот как это получилось.

К нам пришла Ленка, принесла очередную порцию Алешкиных заданий на лето. Алешка сел их переписывать своим почерком и со своими ошибками.

Там было и задание по английскому языку – Лешкин класс экспериментальный, они иностранный изучают с первого класса. Правда, без никакого результата. Как в «Денискиных рассказах». За все лето одно слово: «Пит – это по-английски Петя!»

Алешка старательно списывал упражнения, листал учебник английского… и вдруг замер.

– Дим! Смотри!

Я взглянул. На вкладке – цветная картинка со всякими животными. И под каждым зверем английское его название.

– И что?

Алешка ткнул пальцем в бурого медведя, сидящего на задних лапах с ульем в руках. То есть в лапах.

– Медведь, – сказал я. – По-английски bear.

– Бир! – сказал Алешка подозрительно спокойно. – Мистер Бир. А по-нормальному – господин Медведев.

Все сошлось. Бир, Медведев, наши враки о школьном зоопарке, пацаны, которые будут собирать сведения о домашних и диких животных, кража в школе.

Какие же мы дураки!..

Мама позвала нас ужинать. Папа что-то проворчал из кабинета, а мы с готовностью перебрались на кухню.

Стол был еще не накрыт, но на нем уже стояла какая-то стеклянная банка с крышкой.

– Это что? – мама взяла ее в руки. – Какая-то гадость.

– Это, мама, улитки, – сказал Алешка, снимая с сушки тарелки. – Очень свежие.

– Я не буду, – брезгливо вздрогнула мама.

– Это не тебе, – засмеялся Алешка.

– Дяде Федору? – спросила мама.

Дядя Федор частенько заглядывал к нам на ужин. Это у него называлось – пообщаться.

– Пообщаемся? – спрашивал он с порога и, не дожидаясь ответа, топал на кухню.

Мне кажется, он всегда был относительно голодным. А сам он про себя говорил: «У меня аппетит очень резвый. Я вообще – аппетитный». А я думаю, у него маленькая пенсия, а за ремонт машин он со своих клиентов денег никогда не брал. Бескорыстный такой. Я вообще заметил – чем беднее люди, тем меньше в них жадности.

– Дяде Федору? – повторила мама вопрос.

– Крокодильчику, – сказал Алешка, расставляя тарелки. Он всегда, когда что-нибудь натворит, становится очень заботливым и внимательным. «Полы моет, посуду пылесосит».

– Какому еще Крокодильчику? – насторожилась мама. – Что за странная фамилия.

– Обыкновенному. Ложки или вилки класть? Он, мам, очаровательный. Лупоглазый такой. Как твоя тетя Наташа. И глазки такие же желтые. И зубки такие же мелкие.

– Хватит глупости болтать, – сердито сказала мама. И пошла в ванную мыть руки перед едой.

И тут же на всю квартиру вдруг раздался ее крик. В котором сочетались неожиданный страх, брезгливость и отчаянье.

Когда мы выскочили в коридор, папа уже был там, сжимая в руке пистолет. Мама стояла, прислонившись плечом к стене, с широко раскрытыми глазами и, делая рукой слабый жест в сторону ванной, заикалась:

– Чу… Чу…

– Чужой! – понял ее папа. С размаха отворил дверь ванной и вскинул пистолет.

– Чудовище! – наконец-то выговорила мама.

А папа сунул пистолет в карман, усмехнулся и сказал нежно:

– Чудовище у тебя за спиной.

Мама подпрыгнула и обернулась. За ее спиной стоял Алешка с немного виноватой мордочкой. И удивленной одновременно – из-за чего, мол, такая паника с пистолетом?

Я заглянул в ванную.

В наполненной ванне блаженствовал очаровательный крошечный крокодильчик. Он лежал на самой поверхности воды, вернее под самой поверхностью – из нее торчали только желтые выпуклые глазки и кончик длинного носа, – и было похоже, что, несмотря на весь шум, он сладко дремлет.

– Пусть поживет, – просительно буркнул Алешка.

– А я? – спросила мама в отчаяньи.

– И ты, – Алешка пожал плечами. – Он долго будет маленьким, не бойся. Лет пять. А потом мы его отдадим в зоопарк.

– Вот и хорошо, – легко согласилась мама. – Дима, сними со шкафа чемодан. Я эти пять лет пока у своей мамы поживу. Там крокодилы не водятся. И других чудовищ, – она выразительно взглянула на Алешку, – там тоже нет.

Насилу мы ее уговорили. Мама согласилась остаться в квартире с «чудовищами» только после того, как папа достал с антресолей нашу старую детскую ванночку и поставил ее в нашей комнате.

Мы натаскали в нее воды, и Алешка бережно перенес туда Тотошу и принялся кормить его улитками. Свежими.

Мама смотрела на все это с ужасом. И отвращением.

Вечером, когда мы с Алешкой уже задремывали, послышался ее виноватый голос:

– Отец, ты меня любишь?

Папа что-то буркнул в ответ.

– Тогда лезь опять на антресоли. Сними чертежную доску.

– Поработать решила?

– Поспать! – резко ответила мама. – Я не хочу, чтобы ночью эта тварь залезла ко мне под одеяло.

Папа, вздыхая и поругиваясь, слазил на антресоли, с грохотом стащил оттуда старую чертежную доску и накрыл ею ванночку с «чудовищем».

История с Тотошей наделала много шума в нашей семье.

– Я понимаю, – сердилась мама, – конечно, нужно любить животных. Но не до такой же степени!

– А до какой? – уточнял Алешка.

– Достаточно просто их не обижать.

– А помогать им надо? Когда они в беде. Накормить, например.

– Накормить! – вспылила мама. – Но не родной же матерью крокодилов кормить!

Тут даже папа рассмеялся.

А мама демонстративно включила телевизор. И стала раньше всех участников игры отгадывать ответы. Только на все вопросы она почему-то бормотала один и тот же ответ:

– Крокодил!

Но постепенно мама смирилась и успокоилась. Даже привыкла. И даже подходила к ванночке и смотрела, как шустро плавает в ней Тотоша. Он даже подплывал к ней поближе, тыкался носом в край ванночки, будто хотел извиниться за то, что так напугал эту милую женщину.

– Он не кусачий? – иногда спрашивала мама Алешку. – Не родственник тому Джонни, который обедает человеческими носами?

– Что ты, мам! – возмущался Алешка. – Он всякую гадость не ест!

Но на ночь мама никогда не забывала уложить на ванночку чертежную доску и придавить ее своим утюгом и папиными гантелями.

А мы продолжали свою борьбу за права животных. У нас появилась уверенность, что существует поганая преступная группировка, которая похищает редких животных и либо берет за них замаскированный выкуп, либо продает задорого другим желающим. И деятельность этой группы становилась все более активной. А руководил ею известный вам господин Медведев по кличке Бир.

С него мы и начали…

Глава X. НАЖИВКА ВРОДЕ ПРИМАНКИ

В институт мы теперь заходили без проблем. Как штатные сотрудники. Ученые мужи. Коллеги. Нам даже выписали временные пропуска на целый месяц. Алешка по этому поводу, конечно, высказался:

– Ишь, постарались. Да мы эту лавочку за два дня разнесем. Да, Дим?

– Как получится. – Я не был настроен так оптимистично.

Кабинет Бира был заперт. Мы присели на подоконник напротив двери. Алешка легкомысленно болтал ногами. А я даже не представлял, с чем мы пришли к Медведеву. И спросил Алешку. Тот мгновенно ответил:

– Как всегда – с враньем. Мы ему назначим встречу, скажем, что нашли у дяди Федора редкую летучую мышь. В гараже. Он придет, а там вместо летучей мыши ходячий тигр. Амурский, например.

– А где же ты его возьмешь?

– В Москве, Дим, что угодно можно достать. Были бы деньги. – Современное дитя. Но с романтическими принципами.

– Денег у нас нет.

– Обменяем на что-нибудь.

Ага, страусиное яйцо на крокодила. Понравилось ему. Хорошо еще, папа об этом не знает.

Тут мимо нас прошел было молодой ученый. Остановился.

– И чего вы, воробьи, здесь расселись?

– Профессора Медведева ждем, – ответил я. – Для консультации. Нам очень его лекция понравилась. Про белых медведей с черными носами.

Молодой ученый расхохотался:

– Профессор Медведев!.. Профессор… Шарлатан он, а не профессор.

Сами знаем, чуть было не вырвалось у меня. А Лешка тут же почувствовал, что можно схавать хорошую добычу в виде информации. Главное, как следует человека разозлить.

– Это вы от зависти говорите. – Алешка сделал вид, что очень оскорбился за профессора. – Он великое открытие сделал. А вы сделали?

Но молодой ученый не разозлился. Он улыбнулся и присел рядом с нами на подоконник. У него было симпатичное курносое лицо и веселые глаза.

– Ну, как сказать… Великие открытия редко случаются. Но и нам кое-что удается. Так, по мелочи.

Как ни странно, но у меня эти слова почему-то вызвали уважение. Лешка тоже разинул рот.

– А чего вы открыли по мелочи?

– Да так, не стоит вашего внимания.

– А вы кого изучаете?

– Царя зверей, – скромно сказал молодой ученый.

– И фамилия ваша, – догадался Алешка, – конечно, Львов или Львовский.

– Не угадал, – удивился такому смелому предположению молодой ученый. – Но зовут меня действительно Лева. А вас?

Мы представились. И здорово разговорились, забыв о том, что нам надо разозлить этого симпатичного Льва. Нет, он, конечно, не Лев, а именно Лева.

– Вообще-то, – сказал он, – лев не очень-то царь зверей. Красивый, конечно…

– Они все красивые, – сказал Алешка, – даже крокодилы.

– Ты прав, – кивнул, соглашаясь, Лева. – Некрасивых животных нет. И плохих тоже. Все они живут по законам природы. И почти никогда их не нарушают.

– Не то что люди, – буркнул Алешка. – А почему он все-таки не царь?

– Хотя бы потому, что это, пожалуй, одно из самых ленивых животных. Поел – и на бок.

– Ну и что? – заспорил Алешка. – А что ему еще делать? Он же царь! Ему же не надо целый день пастись, как какой-нибудь зебре.

В общем, разговор пошел. Лева рассказал нам много интересного. Оказывается, лев и правда не очень-то царь зверей. Даже несколько гиен могут отбить у него добычу, а сам он уступает дорогу и слону и носорогу. А иногда и жирафу. И самое неожиданное – лев не такой уж обжора. За год он съедает (и то не целиком) всего около двадцати антилоп. Так что обвинять его в том, что из-за его аппетита их становится все меньше – несправедливо.

– А где же вы их изучаете? – спросил Алешка. – В зоопарке?

Лева вздохнул.

– В основном. Раньше ездил в экспедиции в Африку. Когда у института были деньги.

– А чего же теперь их нет?

– Это не ко мне вопрос, – опять вздохнул Лева. – Правда, сейчас снова деньги в институте появились, когда пришел новый начальник отдела, но нам их все равно не выделяют. Куда-то эти деньги исчезают. Да, впрочем, вам это не интересно. – Тут специалист по царям зверей издал какой-то странный смешок.

А мы сделали вид, что этот смешок очень нас задел. За живое, как говорится.

– Это вы так насмешливо про профессора Медведева? – возмутился Алешка. – Про человека, который полжизни провел в экспедициях среди льдов и метелей? Который с живыми медведями на дрейфующих льдинах фотографировался?

Дядя Лева откровенно расхохотался:

– В экспедициях на Севере? Да он там наказание отбывал. За мошенничество. Как он ученым стал, ума не приложу! А медведи… Это, ребята, один и тот же медведь, который у него в кабинете стоит. Все это – фотомонтаж. С чучелом. – Тут он хмыкнул: – Даже чучело у него не полное.

– Это как? – спросил я. – Нос закрашен?

– Нос закрашен – это пустяки. Это он сам его замазал, в подтверждение своей «великой» теории. У этого чучела, ребята, даже спины нет. Кто-то здоровенный кусок себе на шубу вырезал. Не Пчелкина ли?

Ну и дела творятся в храме науки!

– А кстати, – буркнул дядя Лева, – вот и он, начальник отдела хищных млекопитающих. – И дядя Лева, громко топая каблуками, демонстративно направился в даль коридора.

А навстречу нам шел в сопровождении полосатой Пчелки новый начальник отдела – знаменитый ученый мистер Бир…

– Здравствуйте, коллеги, – приветливо сказал он, отпирая кабинет.

И Пчелкина нам улыбнулась.

– Проходите. С чем пожаловали?

– Мы страуса нашли, – обрадовал его Алешка. У него всегда какой-нибудь ответ наготове.

– Да что вы! – расплылся Бир в улыбке и подкинул очки на лоб. – Эму?

– Еще чего! – обиделся Алешка. – Африканский. Два и восемь!

– Чего – два и восемь? – Очки упали на нос.

– Рост, – небрежно уточнил Алешка. – Два метра и восемьдесят сантиметров. Сам измерял.

– Какая радость! – Бир уже не расплылся, а расцвел. – Где же он?

– У папиного друга. Он банкир. Живет за городом. У него там страусиная ферма. Но он вам страуса не отдаст.

– Не отдаст – так продаст! – Еще один оптимист. С бородкой. – Сколько он за него хочет?

– У него денег и так полно. Целый банк. Он страусов любит.

– Зачем? – как-то тупо удивился Бир.

– Он на них катается верхом. Бега устраивает, когда гости приезжают.

– У богатых свои причуды, – завистливо вздохнул Бир. Похоже, он и сам не прочь покататься верхом на страусе. – Давай его телефон.

Алешка усмехнулся, покачал головой, будто взрослый над детской глупостью.

– Ах, да… Понимаю… Банкиры свои телефоны скрывают. А где его загородный дом, ты знаешь?

– Папа знает.

– Ты у него спроси, ладно? Только осторожно – я конкуренции боюсь.

«Знал бы ты, кто наш папа, – подумал я, – ты бы совсем другого боялся».

– Я спрошу, – пообещал Алешка. – А вы за это скажите Вертинару…

– Это кто такой? – насторожился Бир.

– Ну этот ваш, в «Зверинце». Который там главный.

Бир добродушно рассмеялся, да так, что его очки чуть не упали с носа на стол – успел подхватить и укрепить на своем ученом лбу.

– Вертинар! Ты думаешь, это его имя? Или фамилия? Это ветеринар, звериный доктор. Айболит, по-вашему.

Алешка даже не покраснел. А я от смущения отвернулся и уставился в окно.

– Так что сказать… Вертинару? – Бир все еще посмеивался.

– Скажите, чтобы он мне свое ружье показал. Которым он зверей усыпляет. Очень интересно.

– Нет проблем. Он тебе даже покажет, как это делается.

Тут наш разговор прервал телефонный звонок. Бир опустил очки на нос и снял телефонную трубку, все еще улыбаясь. Но почти сразу улыбка сползла с его лица и заменилась непонятной гримасой.

Но нам все стало ясно. Звонивший ему человек так яростно орал, что даже нам почти все было слышно. Даже самые неприличные выражения. Которые я тут не привожу.

Вертинар: Шеф, ты что, совсем спятил со своими медведями? Ты куда моих парней послал? Что ты за адреса подсунул? Там, дурак ты старый, никаких шимпанзе нет! Там одни менты! Ребята чуть не загремели!

Бир: Какое менты? Что за звери такие? Что ты несешь?

Вертинар: Не гони пургу! Парни все твои адреса потом проверили. Никакие это не квартиры со змеями, а отделения милиции! Ты что, сдать нас хочешь?

Бир: Это какая-то нелепость. Сведения были совершенно точные.

Вертинар: Я вот сейчас с этим списком к тебе подъеду и твоей мордой в него ткну!

Бир: Давай-ка без взаимных грубостей. Я тебя жду. Разберемся.

Вертинар: Разберемся! И со школой разберемся. Там, в этом спортзале, никаких животных нет. Одни тараканы! Ты или сбрендил, или…

Бир: Ничего подобного! Подумай сам, зачем мне портить такой выгодный бизнес? Приезжай, разберемся! А со школой я сам разберусь. Прямо сейчас! – И он, с угрозой взглянув на нас, грохнул трубку на аппарат. – Ну, коллеги! Где ваш зоологический сад в школе?

– Мы же не знали, – невинно пояснил Алешка, – что ваши коллеги поедут знакомиться с нашими животными.

– Не понял…

– Надо было нам об этом сказать. Вы слишком долго собирались.

– Что? – ехидно усмехнулся Бир. – Сейчас скажешь, что ваши звери разбежались? И живут теперь на воле, в каком-нибудь лесном массиве?

– Никуда они не разбежались, – сказал я. – Вернее, разбежались. По домам наших ребят.

– Что так? – не поверил Бир и начал нервно гонять очки с носа на лоб и обратно. – Кушать им в школе нечего?

– Санэпидстанция приезжала, – спокойно пояснил я. – И приказала в двадцать четыре часа «прекратить это безобразие».

Бир вздохнул. Объяснение его успокоило.

– Ладно, коллеги, я погорячился. А вот с адресами какая-то петрушка.

– Ну, это ваши проблемы, – сердито сказал Алешка. Он не прощал тому, кто с ним грубо разговаривал.

Да, подумал я, проблемы-то ваши, а устроили их вам мы. То ли еще будет, господин Медведь. Злобный любитель животных.

Тут вошла Пчелкина и внесла поднос с чаем. Причем на всех – добрый человек. Она расставила чашки на угловом столике, под медведем, и сделала приглашающий жест.

Ломаться мы не стали, сели пить чай.

– Хороший чай, – вежливо похвалил Алешка, – как у дяди Вани в чуме.

– Да, – похвалился Бир, – идея замечательная. Сразу столько посетителей прибавилось.

– И деньжат тоже, – хмыкнул Алешка.

Бир нахмурился.

– А что? Нам же надо сводить концы с концами. У нас на одни корма знаешь сколько денег уходит!

– Да, – сказал и я. – Кормиться всем надо. И дяде Ване тоже.

– Ты на что намекаешь? Что мы плохо о нем заботимся? Да он даже за электричество не платит! Живет на всем готовом. А будет жить еще лучше. Я договорился с Музеем этнографии. Мне дадут в аренду настоящие северные нарты. И мы их поставим возле чума. Вот народ сбежится!

Размечтался! Неужели он не понимает, что унижает человека? Выставляет его на обозрение любопытным, как редкую зверушку! Да все он понимает! Просто ему наплевать и на людей, и на зверей. Ему только на деньги не наплевать.

Мне от этих мыслей даже противно стало пить его чай. У Алешки мысли, похоже, такие же мелькали. Судя по огонькам в глазах. И эти огоньки ничего хорошего, кроме плохого, господину Биру не обещали.

– Что ж, коллеги, – Бир поставил допитую чашку на блюдце, – вам пора. Страусы – это прекрасно! Можно в дополнение к катанию на собаке ввести и катание детей на страусах. Жду от вас добрых вестей.

Он имел в виду адрес фермера, разводящего страусов. Он его получит, прочитал я в Лешкиных глазах. И еще кое-что прочитал: он ткнул себя незаметно пальцем в грудь, а глазами показал на белого медведя с замазанным носом. Я не очень-то понял, но кивнул в ответ.

Мы вежливо поблагодарили за чай и встали. Бир зачем-то пошел нас провожать. Когда мы дошли до конца коридора, дружески беседуя о проблемах охраны природы, Алешка вдруг остановился:

– Ой! – сказал он. – Совсем забыл. Где тут у вас туалет? – Последняя фраза прозвучала точной копией по голосу и смыслу котенка из рекламы. Кстати, Алешка прекрасно знал, что туалет находится в противоположном конце коридора.

Получив необходимую информацию, он стремглав бросился по своим личным неотложным делам. А профессор Бир попрощался со мной на первом этаже.

На улице до меня дошло, что задумал Алешка. Поэтому я отошел от входа в сторонку и присел на лавочку, где меня надежно загораживал какой-то экзотический густолистый куст в виде шара. И стал ждать.

Вскоре к подъезду подлетела знакомая «Нива» морковного цвета. Из нее выскочил Вертинар и помчался к дверям, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

Сейчас начнется…

Сидя в углу за широкой спиной громадного роста белого медведя, а по сути – в его пустом брюхе, Алешка подслушивал разговор с большим комфортом. Время от времени, правда, зажимая нос – сзади медведя отродясь не чистили от пыли, только фасад.

…Вертинар влетел в кабинет как коршун и сразу захлопал крыльями и защелкал клювом.

Он положил на стол перед Биром листок бумаги и зло спросил:

– Ты писал?

После некоторого молчания Бир неуверенно ответил:

– С одной стороны – я. А с другой – не я.

– Тут все на одной стороне написано!

– Ты не понял, Артур. Я поясню: почерк мой, но я эти адреса не писал. И впервые их вижу.

Воцарилось молчание.

Потом Бир проговорил:

– Неужели менты опять на нас вышли? Адресочки-то те еще! С намеком.

– Интерпол работает, – упавшим голосом сказал Артур-Вертинар. – И с Зайцем странный прокол. Сворачиваться надо. Затихнуть.

– Ты что! – взвился под потолок Бир. – Такое дело наладили! Такие деньги потекли! Грач нам головы оторвет!

– А что ты предлагаешь?

Бир подумал и сказал:

– Сбор животных на время прекратить. Те, что в «Зверинце», их поскорее реализовать. Активизировать продажу в частные руки – ищи их потом.

– Там, в этом Интерполе, – задумчиво сказал Вертинар, – контрабандой занимается какой-то полкаш Оболенский. Надо ему в лапу сунуть. Не жадничая.

Алешка за белым медведем чуть не расхохотался во весь голос. Папе дать взятку! Попробуйте! Мало не покажется. И тут он не выдержал напряжения и чихнул изо всех сил. Так, что за спиной медведя поднялось облако многолетней пыли.

– Кто здесь? – воскликнул Вертинар.

– Никого, – недоуменно произнес Бир. – А медведь не чихает.

В это время, к счастью для Алехи, облачко мелкой пыли достигло клетки с Фенечкой. Фенечка сморщила нос и чихнула. Конечно, потоньше и послабее Алешки, но тоже по-настоящему.

– Батюшки, – всполошился Бир. – Никак Фенька простудилась! А мне за нее полштуки баксов обещали. Говорил я этой дуре Пчелкиной – не оставляй на ночь форточки открытыми. Проветрила. Идиотка!

Фенечка чихнула еще раз и резво почесала лапкой нос.

Теперь Алешка мог смело чихать в свое удовольствие…

– Значит, – подвел черту под разговором Вертинар, – дело притормаживаем. Менту из Интерпола в лапу суем.

– Притормаживаем, – согласился Бир. – Только вот одно дело, Артур, надо все-таки провернуть.

– Какое?

– Страусы. Африканские. На ферме.

– На хрена они нам?

– Ты что? Во-первых, яйца. Любой ресторан по сотне баксов за яйцо даст. Во-вторых, перо. Эти перья любая модельная фирма с руками оторвет. Ну и мясо, конечно. Деликатес! А главное – это их шкура. Лучший полуфабрикат для изделий легкой промышленности.

– Какие еще изделия?

– Сумочки, кошелечки. Писк моды! Бабки крутые!

Вот гадина! Детишек он на страусах катать обещал.

– Что за ферма? Где она? Сколько голов? – деловито стал выспрашивать Вертинар.

– Данные у меня скоро будут…

– Ага! – ехидно засмеялся Вертинар. – Дашь нам адресок Министерства внутренних дел!

– Да ладно тебе, хватит. Дам адрес, наводку, съездишь с парнями, посмотришь. Для вида приценись, сотрудничество предложи. Свои услуги как ветврача. Да что я тебя учу, сам знаешь. А вот с этим списком разберись. Думается мне, заслали менты к нам в «Зверинец» свою агентуру.

Вот угадал-то! Но не совсем.

– Меня другое беспокоит. А что, если это не менты?

– А кто?

Алешка так и ждал, что сейчас Вертинар скажет: «Ленка, Лешка, Димка». Но Вертинар не это сказал, хотя и близко к истине.

– Конкуренты, Бир. Или «крышу» хотят нам навязать. Помнишь, отморозок этот с письмом? Заяц опять же…

– Что ж… Может, ты и прав. Охрану предупреди. И весь персонал. Если он снова появится, взять его и…

– В клетку к тигру.

Какая честь для дяди Федора!

– Ну… Тигра у нас пока нет. Знаешь… Пусть его кобра укусит. Несчастный случай. По неосторожности. Он ей конфетку сунул, а она обиделась и его тяпнула.

– Неприятности будут.

– Это у него. Не у нас, – успокоил Вертинара Бир. – Отмажемся. Все понял? Действуй.

Бир снова обрел уверенность. И снова стал командовать своей бандой. Восстановил авторитет.

Все время этого разговора я, как вы знаете, просидел в тревоге за Алешку на лавочке, хоронясь за круглым кустом.

Наконец, когда у меня даже пятки захолодели, парадная дверь института распахнулась, по ступенькам сбежал Вертинар, уселся в свою красную «Ниву» и уехал. Следом за ним почти сразу вышли Бир и Пчелка и тоже уехали, на иномарке.

Вот и Алешка появился. Целый и невредимый. Живой и здоровый. Нет, не совсем, видно, здоровый. Он остановился на верхней ступеньке и начал безостановочно чихать.

– Медведем надышался, – объяснил он. – Его два века не пылесосили. – И снова чихнул. – Дим, что я узнал! – Чих дуплетом. – Потом расскажу. Когда отчихаюсь.

Отчихался. Но и тут сразу не рассказал.

– Ой! Дим! Я вспомнил! Мне же в туалет надо было! – И Алешка снова умчался в институт.

Глава XI. ЯДОВИТЫЕ ТИГРЫ И АМУРСКИЕ ЗМЕИ

Мы завернули за угол и переулком прошли к машине. Дядя Федор спал. Мы разбудили его.

– Дядя Федор, – сказал Алешка. – Тебе угрожает смертельная опасность.

– Это какая?

– Выбирай. Или клетка с тигром, или ядовитая змея.

– Мне не то и не то не нравится, – выбрал дядя Федор.

– Ну, как хочешь.

– Куда закатимся?

– Домой, – вздохнул Алешка. – А завтра за город поедем. Страусов смотреть.

– Они ядовитые? – с опаской спросил дядя Федор.

– Только ранней весной, – успокоил его Алешка с хитрым смешком.

– Едем, – кивнул дядя Федор. – Давненько я страусов не видал. Ни разу. Это змеи или тигры?

По дороге Алешка подробно рассказал мне все, что так грамотно подслушал.

– Все ясно тебе, Дим? Это та же самая банда, о которой папа рассказывал. Их в одном месте прижали, а они в другом выскочили. Ну ничего, мы их в клетку загоним.

– Лех, – спросил я, – а как ты из кабинета выбрался?

– Дим, какой ты невнимательный. Я сразу заметил, что дверной замок изнутри открывается без ключа, там ручка у него такая, фигуристая. – И вздохнул: – Не выйдет из тебя сыщика.

Это я и без него знаю.

Возле дома мы попрощались с дядей Федором, посоветовали ему остерегаться ядовитых тигров и амурских змей и договорились утром ехать за город. Страусов гонять.

– Это дело я люблю, – сказал дядя Федор, запирая машину, – правда, никогда им не занимался.

Дома мы застали очаровательную картину. Мама сидела на корточках возле ванночки и трогательно кормила Тотошу свежими улитками.

– Очаровашка, – проворковала мама. – Но страшон! Даже жалко его. Он ведь не знает, какой он некрасивый.

Алешка кончиком пальца погладил Тотоше горлышко. Тот блаженно закрыл свои лупоглазые желтые фонарики.

– Некрасивых животных не бывает, – поучительно сказал Алешка. – Все они красивы по-своему.

– Так уж! – возразила мама. – А бегемот?

– Ну что ты, мам? Ты видела, как он разевает свою пасть? Вот красота!

– У тебя какой-то странный вкус, Алексей. Идите мойте руки, ужинать пора.

– А папа?

– Он звонил, скоро будет. А что?

– Соскучились.

– Так я вам и поверила! Небось опять чего-то затеваете? Кого притащите?

– Страуса. У нас какие потолки?

– Два пятьдесят, а что? – насторожилась мама.

– Жаль, не поместится. У него рост два восемьдесят.

– Что ты все врешь? Иди руки мыть. Не бывает таких страусов.

– Приведу – увидишь! – крикнул Алешка из ванной.

– Я тебе приведу! – крикнула мама из кухни. И на всякий случай уточнила: – А он кусачий?

Атаку на папу мы начали издалека. Сначала стали довольно равнодушно расспрашивать его о той группе контрабандистов, которая покупала во всех Америках редких животных и торговала ими в России, – нет ли чего-нибудь новенького?

– А вам зачем? – спросил папа.

– Интересно ведь, – ответил Алешка. – Торжествует у вас там, в вашем Интерполе, справедливость или нет?

– Торжествует, – сказал папа. – Отчасти.

– Это как? – спросил я.

– Основную часть группы мы задержали. Здесь и за границей. Сейчас ведется по этому делу следствие.

– А не основная часть? – допытывался Алешка. – Она ушла от ответственности?

– На какое-то время, – папа неопределенно пожал плечами. И его ответ тоже был неопределенный.

– И, конечно, – настаивал Алешка, – на какое-то неопределенное время от ответственности ушли, как всегда, главарь и организаторы.

– Что вы к нему пристали? – заступилась мама за папу.

– Больно ты умный стал, – сказал папа Алешке.

– Он и раньше такой был, – заступилась мама теперь за Алешку.

Она всегда старалась равномерно раздавать своим трем мужчинам кнуты и пряники.

– Не замечал, – буркнул папа и, допив чай, стал разворачивать газету.

– Ты невнимателен к детям, – мама продолжила наступление. – Знаешь, чем это может кончиться? Приведут домой какого-нибудь страуса. Два восемьдесят высотой. Где мы тогда будем жить?

Ситуация стала выходить из-под контроля в сторону ссоры родителей на тему: кто из них больше любит своих детей. Но со страусом мама, сама не догадываясь об этом, очень помогла нам. Вывела разговор на нужную нам дорогу. Алешка тут же этим воспользовался:

– Пап, а где твой страусиновый фермер живет?

– Что за вопрос? – Папа опустил газету и поверх нее взглянул на Алешку.

– При случае заедем. Хочется страусов посмотреть.

– В зоопарке посмотри.

– Вот еще! Там они в клетках, а там – на воле.

– Хитришь, Алексей, – сказал папа.

– Хитрю, пап. Очень хочется маме страусиновое перо подарить.

– Хитришь, Алексей, – тут же сказала и мама. Но глаза у нее загорелись. – Хотя… Отец, помнишь, у меня такая шляпка есть! Как раз под страусовое перо, а?

– Ладно, – сказал Алешка, – сознаюсь. Мы с Димой хотели для тебя, пап, яйцо страуса вернуть. – Папа к тому времени уже обнаружил пропажу половины своей коллекции.

– Да, – сказала мама, – они так расстроились.

– Хитришь, – сказал папа маме.

– Немного, – призналась мама. – Из-за перышка. Очень хочется.

– Пап, – заныл Алешка, – мы ж у него выпрашивать не будем. Мы сменяемся.

– На мой пистолет? – иронически уточнил папа.

– На Тотошу. А что? Будет у него еще и крокодилья ферма. Прямо Африка.

Тут совершенно неожиданно возразила мама.

– Вы что? Ребенок только-только привык к новой обстановке, почувствовал себя дома…

– В семье, – с иронией добавил папа.

В общем, так мы весь вечер хитрили как могли, а потом папа «раскололся», сказал, что его друга фермера зовут Петруша (Петр Ильич, пояснил он, легко запомнить – как Чайковский) и ферма находится не очень далеко от Москвы, в деревне Вороново.

Мы стали укладываться спать, а мама – кормить крокодила.

– Имейте в виду, – сказала она. – Страуса я кормить не буду.

– А его не надо кормить, – отозвался Алешка со своей тахты. – Он сам все жрет. Даже пуговицы. И золотые кольца.

– Обрадовал, – проворчала мама и погасила свет.

– Дим, – позвал меня Алешка, когда я уже начал засыпать. – А кто такой Чайковский? Папин начальник?

Тоже мне сыщик!

– Это архитектор, – сказал я сквозь сон. – Он чего-то в Питере строил…

Конечно, как вы понимаете, мы поехали в Вороново, к фермеру Петруше, тезке архитектора, вовсе не для того чтобы выпросить у него страусиное перо для мамы и страусиное яйцо для папы.

Нам нужно было предупредить его о возможной краже его питомцев. Чтобы он хорошо подготовился к встрече с жуликами.

Дядя Федор по дороге очень подробно выспрашивал: что за ферма такая? И если там водятся не очень ядовитые страусы, то не водятся ли там очень ядовитые змеи?

Алешка все время подшучивал над ним, пока не понял, что дядя Федор тоже над ним подшучивает. В общем, ехали весело.

И, надо сказать, что и на широком шоссе нас вежливо приветствовали инспекторы ГАИ, отдавали честь и не отбирали права. Которых у дяди Федора все равно не было.

Доехали мы довольно быстро, свернули с шоссе на бетонку под указателем «Вороново», проехали по ней, вовсю бренча великоватыми колпаками, и остановились у широких ворот из березовых стволиков. Над воротами была большая доска, а на ней выжжена надпись «Хозяйство Петрухина».

За забором виднелись какие-то постройки, небольшой прудик, обросший кустами, красная водонапорная башня. Какая-то длинная металлическая сетка, за которой все время что-то мелькало.

Дядя Федор посигналил. К воротам не спеша подошел коренастый такой мужичок с загорелой лысиной.

– Кто такие? – спросил он.

– Оболенские! – заорал Алешка, высовываясь в окно.

– Да ну! – заулыбался мужичок. Это и был фермер Петруша. По фамилии Петрухин.

Он во всю ширь распахнул ворота, и мы въехали во двор.

– Что ж папашу-то не захватили? – посетовал Петруша, пожимая нам руки. – С чем пожаловали? Погостить или по делу?

– Сначала погостить, – сказал Алешка, – а потом по делу.

Петруша провел нас на терраску своего дома, усадил за стол на лавках и стал собирать угощение. Я даже не буду говорить – чего там только не было! Чтобы вас не расстраивать. У Петруши ведь на ферме не только страусы водились. Но и огород, и пасека, и рыба в пруду, и коровы со свиньями, и сад с яблоками.

Мы так на все навалились, что Петруша остался доволен. А за разговором мы узнали, как он подружился с папой. Когда Петруша организовал свою ферму и стал продавать первую продукцию, на него сразу же наехали местные вымогатели. «Делиться надо, отец!» Ну и наш папа прислал ему на помощь своих сотрудников. Они так отделали этих «делильщиков», что только их и видели. Вот тогда Петруша и подарил всем оперативникам по страусиному яйцу как сувенир. А из одного яйца сделал для угощенья яичницу. Они еле с ней справились. Потому что страусиное яйцо весит почти два килограмма. Это около сорока куриных яиц. А по вкусу!.. Мы попробовали!

– Устали? – спросил нас Петруша, когда мы с трудом отвалились от стола.

– Самая… лучшая… усталость, – с расстановкой произнес дядя Федор. – От избытка вкусной пищи.

Петруша сначала с опаской поглядывал на его золотую цепь. Но Алешка разрядил ситуацию:

– Свой человек, борец с криминалом за рулем. – Не очень вразумительно, но по существу верно.

На терраске, на одной стене, над полками с яйцами, висел портрет красивого бородатого человека старинной внешности.

– Папа ваш? – вежливо спросил дядя Федор. – Похож на лицо.

– Нет, это мой тезка. Петр Ильич Чайковский.

– Архитектор, – важно похвалился Алешка своей эрудицией.

– У кого, может, и архитектор, – деликатно заметил Петруша, – а у меня композитор.

Алешка взвизгнул:

– Ты нарочно, Дим? Подставил, да?

– Я и сам не знал, – пришлось оправдываться.

– Ну, – Петруша поднялся, – поработали, теперь отдыхать пойдем. На экскурсию.

– На страусах кататься? – обрадовался Алешка.

А дядя Федор сказал, зевая:

– Я лучше здесь побуду. – И указал на раскладушку под яблоней. – Ну их, этих стравусов.

Загон для страусов расположился на краю старого песчаного карьера. Это была огромная площадь, огороженная высокой металлической сеткой.

Когда мы к ней подходили, в небо взмыла большая птица, сделала плавный круг и приземлилась на крышу водокачки. Там она стояла во весь рост и, задрав голову, звонко щелкала своим длинным клювом.

– Вот это страус! – восхитился Алешка.

– Это аист, – поправил его Петруша. – Страус не летает.

– Какая же он тогда птица? – изумился Алешка.

– По-твоему, раз птица, так обязательно должна летать?

– А как же?

– А пингвин? Здорово летает.

– Ну… Ну он хоть плавает.

– А страус бегает. Еще как! Я один раз проверял. Вдоль сетки на машине мчался с Гошей наперегонки.

– Гоша – это ваш сын? – спросил Алешка. Никогда его не поймешь – то ли он заблуждается, то ли ехидничает.

– Гоша – это самый главный мой страус. И бежал он рядом с машиной со скоростью семьдесят километров.

– Неужели в час? – точно, вредничает.

– В год, – не уступил ему в ехидстве Петруша. – Или в полтора. А знаешь, как они в высоту прыгают? Почти на два метра. Поэтому и сетка такая высокая.

А за сеткой творилась развеселая жизнь нелетающих птиц. С длинными красными шеями, совершенно голыми. И с крохотными головками. А все остальное – громадный ком красивых перьев на длинных голых ногах.

Они носились друг за другом, лежали, вытянув ноги назад, а головы вперед, плясали какие-то свои экзотические танцы. А один, самый здоровый, вообще бегал по загону какими-то странными зигзагами и время от времени долбил песчаную землю клювом.

– Это Гоша, – ласково сказал Петруша. – Капитан команды. Мышку гоняет. Гоша! – громко позвал он. – Ко мне!

Гоша затормозил так, что из-под его громадных пальцев взлетели тучи песка, огляделся и плавными шагами побежал к сетке.

Петруша открыл калитку, вошел внутрь, а нам сказал:

– Стойте здесь, сейчас к ним нельзя. У них сейчас период такой, драчливый. Они яйца высиживают. Только меня подпускают. Вон, глядите.

И вправду, в сторонке, собравшись в комок, лежали на земле большие страусы, грели своим телом десятки двухкилограммовых яиц.

– У них ведь яйца папаши высиживают. Охраняют.

Между тем Гоша затормозил возле Петруши и закивал ему маленькой головкой с громадными выпуклыми глазами, будто здоровался. Головка его была почти совсем голая – так, пушок реденький, и был он своей головой похож на только что вылупившегося птенца.

Петруша достал из кармана яблоко, откусил половину, а другую половинку протянул Гоше. Тот взял яблоко, сглотнул. По горлу побежал комок и скрылся где-то внизу. Упал, значит, на дно желудка.

В благодарность Гоша начал приплясывать вокруг Петруши. И тут же сбежались еще страусы. Как мы поняли, они жутко любопытные. И когда видят что-нибудь интересное для них или приятное, сразу начинают свои танцы, очень забавные.

Страусы окружили Петрушу и смотрели на него сверху вниз, немного склонив любопытные головки. Казалось, будто они со всем вниманием разглядывают его загорелую лысину – нельзя ли чего-нибудь с нее склюнуть.

Петруша раздал им яблоки, и они (страусы, а не яблоки) немного поплясали и разошлись.

– Гоша у меня главный боец, – сказал Петруша, похлопывая его по широкой спине. – Драчун!

– Клювом? – поинтересовался Алешка, прильнув носом к сетке.

– Зачем клювом? – удивился Петруша. – У него посильнее оружие есть. Он ногами пинается.

Да, ножки у него – будь здоров.

– Ученые мерили – удар ноги среднего веса страуса сильнее, чем у чемпиона мира по футболу. И много сильнее, чем у боксера среднего веса. А Гоша, тот вообще хитрец. Приноровился пальцами работать – видишь, какие крюки?

– Царапается?

– Не… Штаны снимает. Тут один хлопец забрался в загон за яичками, так Гоша его догнал, пальцем за штаны – да как рванет! А потом еще по голой… спине как футболист по мячу добавил. Так этот хлопец до самой деревни как из пушки летел. Голяком.

– Петр Ильич, – сказал я, – а ведь мы к вам за этим и приехали.

– Это как? – остолбенел Петруша. – Чтоб вам страус наподдал?

– Да не нам, – пояснил Алешка. – Есть тут такие. Любители чужих животных. Дим, расскажи.

Я рассказал. Что есть такая бандитская группа, которая ворует у разных людей разных интересных животных. А потом этих животных продает. Или их бывшим хозяевам, за вознаграждение. Или новым хозяевам, за большие деньги. Сейчас многие богатые люди хотят для понта какое-нибудь дикое животное держать. Чтобы еще больше хвалиться.

– А мы-то с Гошей при чем?

– Они скоро к вам приедут. На разведку. Чтобы потом ограбить ваших страусов и сдать их в ресторан, на птичье мясо. Задайте им как следует.

Петруша хитренько сощурился.

– Не… Не буду задавать. Пусть им мои хлопцы сами зададут.

– Какие хлопцы? Охрана?

– Вон моя охрана! – и Петруша обвел рукой загон, где паслись и резвились голенастые великаны.

– Они приедут на красной «Ниве». Одного зовут Артур, он главный. А двое других – жиденькие такие. Они квартирные воры, лазают по чужим квартирам, зверей воруют.

– Разберемся, – пообещал Петруша. – А вам за подсказку сувениры будут. Второй раз меня Оболенские выручают.

Оболенские, конечно, промолчали, что это они сами, в своих, правда, бескорыстных целях навели жуликов на Петрушину ферму.

– Вы нам потом расскажете, как дело было, ладно? – попросил Алешка.

– У меня камера есть, – похвалился Петруша, – хотите, на видео сниму? Засяду вон на водокачке, с аистом в гнезде, и все сверху засниму.

Вот это здорово! Будет вещественное доказательство.

– А как в Москве буду, кассетку вам и подвезу.

Класс!

Только вот не сказал нам тогда Петруша – куда он кассетку подвезет…

Когда мы вернулись на терраску, дядя Федор уже отдохнул и снова сидел за столом.

– Как страусы? – спросил он, старательно жуя. – Не покусали?

– Они, как Алешку увидели, так все разбежались, – сказал я.

– Понятно. Я и сам его побаиваюсь.

Петруша вручил нам на прощанье по здоровенному яйцу:

– Каждому на двенадцать куриных яичниц хватит. – Потом оглядел опустевший стараниями дяди Федора стол и поправился: – А дяде Федору, пожалуй, всего на две.

– Я – аппетитный, – похвалился дядя Федор. Обжора, точнее.

– А это, – и Петруша достал из шкафчика красивое большое черно-белое перо, – а это мамке подарите. На шляпку.

Он проводил нас до машины и попрощался:

– Папке – привет, мамке – поклон. Кассетку привезу.

На обратном пути дядя Федор настойчиво расспрашивал нас: какие же они такие, эти страусы? Какие у них зубы, какие передние лапы, какая шерсть? А когда вдруг выяснилось, что у страусов не зубы, а клюв, не передние лапы, а крылья, не шерсть, а перья, растерялся:

– Так это не хичники? Птицы? Зазря, значит, я их боялся? Вот оказия какая! Жалко, не посмотрел. – И он пригласил нас на яичницу.

– Неделю будем гостить, – ответил на это Алешка, – пока всю не съедим.

– Куда там! – похвалился дядя Федор. – Враз управимся.

Глава XII. ПЕРВЫЙ ТАЙМ

Одно страусиное яйцо мы вернули папе, в его богатую коллекцию: теперь их снова два – очень большое белое и очень маленькое пестрое, перепелкино. Второе яйцо мы засунули в холодильник. До лучших времен, про запас, как мама говорит.

– А он там не вылупится? – предусмотрительно поинтересовалась она. – А то зайдешь ночью водички попить, а он тут ходит – пуговицы клюет. И золотые кольца.

Можно подумать, золотые кольца у нас в кухне по всему полу валяются.

Но как только мы подарили маме волшебное громадное черно-белое, все завитое перо, она забыла тут же о валяющихся на полу пуговицах. Нырнула в шкаф, все там перерыла, нашла свою любимую шляпу, которую надевала всего один раз, и приладила к ней перо. И стала вертеться перед зеркалом, вполголоса приговаривая: «Еще бы глаза накрасить, да еще бы зарплату прибавили…»

Мне показалось, что мама с этим пером похожа на мушкетера в женском халате. Я даже зажмурился. Но Лешка тут же разрушил все очарование. Не нарочно, конечно, комплимент маме сказал:

– Мам, – он даже руки к щекам прижал, – ты так стала похожа на красивого страуса. Только у него перья из попы торчат, а у тебя из головы.

Папа почему-то рассмеялся. А мама почему-то обиделась. И прямо в шляпе пошла кормить Тотошу и жаловаться ему на свою нелегкую жизнь среди трех не очень воспитанных мужиков.

Да, скучать нам было некогда. Как пишут в детективных романах, колесо расследования закрутилось.

Прежде всего мы позвонили господину Биру и рассказали все чудеса про страусиную ферму. Но его эти чудеса не очень интересовали. Он задавал нам специфические вопросы. Сколько там голов? Как туда доехать? Какая там охрана?

Нам эти вопросы были очень даже понятны. Но мы, как дураки, подробно на них отвечали.

Голов там – немерено. Охраны – никакой, только забор из сетки. Доехать – проще простого. А когда вы поедете?

– Я, наверное, как-нибудь в другой раз. Я полагаю, пусть сначала Артур съездит. Как ветврач. Осмотрит птиц, определит их упитанность… то есть я хотел сказать – экстерьер. Внешний вид то есть. Нам ведь важно, чтобы животные выглядели, так? Чтобы радовали глаз посетителей.

Во врун паршивый. «Глаз радовали». Сказал бы уж прямо – брюхо!

– А можно мы с Верти… с дядей Артуром тоже поедем? Очень хочется.

– В другой раз, коллеги. В другой раз – обязательно. Слово ученого. У Артура мало места в машине. Там все занято научной аппаратурой. И кроме того, с ним поедут два ассистента.

Красиво врать не запретишь.

Знаем мы вашу научную аппаратуру. Ломики, отмычки. Клетки, садки, аквариумы и мешки для краденых животных. И ассистентов ваших знаем. Квартирные жулики.

Тут я пустил пробный шар:

– Ну ладно. Мы тогда сами съездим, на автобусе. Завтра или послезавтра.

– Лучше завтра, – доброжелательно посоветовал Бир, – что ж хорошее дело откладывать?

Все ясно: Вертинар поедет на ферму послезавтра. Очень хорошо. У нас есть время подготовиться.

Мы позвонили Ленке на мобильник, проинструктировали ее и попросили передать наши инструкции дяде Ване.

– Шибко быстро передам, – пообещала Лена.

У наших агентов был один мобильник на двоих – Ленкин. Дяде Ване он очень нравился.

– Такой шибко хороший телефона, – качал он головой. – В тундре такой хочу.

– А у вас электричество там есть?

– Однако, нет, – вздыхал дядя Ваня. – Керосин есть, не годится?

– Не годится.

– Шибко жалко.

А нам его самого было шибко жалко. Мы видели, как неуютно ему в городе, как он скучает по своей бескрайней тундре. Но что делать, он не мог бросить маленького Умку.

Накануне решающего дня мы зашли к дяде Федору на яичницу.

Он, чем-то очень довольный, сидел у телевизора и шумно отдувался.

– Дядя Федор, – сказал Алешка, – надо съездить к фермеру, записку ему передать.

– Всегда готов! Мне у него понравилось. Хорошо угощает. И подарок хороший сделал.

– Да, – вспомнил Алешка. – А яичница? Готова?

– Всегда готова. Была…

– Как? – удивились мы в один голос. – Вам же плохо будет. Два кэгэ яиц разом.

– Наоборот хорошо, – усмехнулся дядя Федор.

Тут у него зазвонил телефон. Это была Ленка.

– Дядя Федор, не знаете, где наши мальчишки? Никак их не разыщу.

– У меня, детка. Гостят. Яичницу лопают. – И передал мне трубку.

– Дима, – скороговоркой выпалила Ленка, – они завтра едут, во второй половине дня.

– Пусть едут. Их там ждут.

Мы быстренько написали записку и отдали ее дяде Федору. «Завтра будут гости. Плохие. Оболенские».

И только когда я отдал записку дяде Федору, до меня дошло: по смыслу получилось, что плохие гости – это наша семья.

– Догадается, – успокоил меня Алешка. – Он умный.

Дядя Федор сунул записку в карман и пообещал:

– Завтра с рассветом выезжаю. Не волноваться тут без меня.

Но с рассветом он не выехал. Не выехал и в полдень. Живот схватило – объелся. Поэтому прибыл дядя Федор на ферму одновременно с красной «Нивой». Даже чуть позже. Фермер Петруша и Вертинар уже сидели за столом переговоров.

– Мы занимаемся поставкой животных в разные зоопарки. И у нас в стране, и за рубежом, – изо всех сил врал Вертинар. – Спрос на них огромный. Хотелось бы законтачить с вами.

– Давай, – согласился для вида Петруша. – Сколько тебе птичек надо?

– А сколько у вас есть?

– Голов двести.

– Ого! Но мне столько не надо. Да и большими суммами мы не располагаем.

Тут вошел дядя Федор, сказал: «Вам телеграмма», отдал записку Петруше и пристроился к сковороде. На ошибках дядя Федор не учится.

Петруша прочел записку, кивнул, мол, порядок, и продолжил разговор.

– А какая твоя цена будет?

– Ну… На мировом рынке…

– Фиг с ним, с мировым рынком. Ты цену предлагай. По штуке баксов за голову отдал бы.

– Да вы что! За каких-то кур, хоть бы и таких здоровенных, по тысяче долларов?!

– Не хочешь – не бери. Они мне не мешают.

Петруша и Вертинар еще долго торговались. Оба для вида. Петруша ему страусов продавать не собирался. А Вертинар не собирался их покупать. Он собирался взять их даром.

Пока они спорили, два его «ассистента» шатались по ферме и все высматривали. Где какая ограда, где какие двери, ворота и калитки, какие у них замки.

А дядя Федор, поблагодарив за угощенье, вежливо спросил: где тут у вас туалет? А сам забрался в свою машину – она стояла вплотную к «Ниве», приоткрыл стекло в задней дверце и улегся на пол – его совсем не было видно.

Ждал он долго – чуть было не уснул. Задремал, в общем. И его разбудили негромкие голоса садящихся в «Ниву» жуликов.

– Порядок? – спросил Артур-Вертинар.

– Порядок, – ответили ему. – Возьмем без шума и пыли. Транспорт нужен. Пару трейлеров.

– Завтра сделаю.

– Тогда и мы завтра свое дело сделаем. Ночью. Трейлеры вон в той рощице поставишь…

Заурчал мотор, захлопали дверцы, и жулики уехали. Дядя Федор выбрался из машины и побежал к Петруше.

– Жалко, – сказал Алешка.

– Кого тебе жалко? Вертинара?

– Жалко, что они ночью будут страусов красть. Петруша не сможет заснять в темноте. Надо чего-то придумать. Чтобы они днем приехали.

– Днем им сложно будет.

– А надо, Дим, сделать так, чтобы ночью им было сложно, а днем просто.

– Ну и придумай.

– А я уже придумал.

А я и не сомневался.

– Поехали к дяде Биру, – сказал Алешка, – поболтаем.

Бир был в отличном настроении. Его очки плотно сидели на лбу и не ерзали к носу и обратно. Значит, какая-то пакость ему удается.

– А мы на ферме были! – заорал с порога Алешка. – Так здорово! Эти страусы, они… они замечательные. Бегают, прыгают, даже в футбол играют…

Тут я незаметно ущипнул его: он чуть не проговорился.

– То есть, – поправился Алешка, – не в футбол играют, а яблоки едят.

– Пусть едят, – мирно согласился фальшивый профессор. – Недолго им…

И этот чуть не проговорился. И тоже поправился:

– На здоровье.

Алешка уселся напротив Бира за его письменный стол и начал на нем все подряд трогать. Разглядывать и переставлять.

Бир терпеливо следом за ним наводил на столе порядок.

– Но этот фермер, – трещал Алешка, – чудак такой! Вдруг забоялся, что его ограбят. Страусов уведут.

Очки Бира со лба рухнули на нос.

– С этого места, – сказал он вежливо и тихо, – поподробнее, пожалуйста, коллега.

– А… Ерунда всякая. На охрану у него денег нет, так он договорился, что ночью его друзья из милиции сторожить будут. У него этих друзей! Больше, чем страусов. Он их всех перьями и яйцами снабжает.

Очки Бира вспорхнули с носа и взлетели на лоб.

– Чудак такой! – продолжал трепаться Алешка. – А это у вас что? Калькулятор? А это? Часы? Очень миленькие.

– Поставь на место, – машинально произнес Бир. – А днем, значит, у него охраны нет?

– А это органайзер? Можно посмотреть, чего вы там записываете? Интересно ведь! Днем он все время на ферме. Только после обеда в терраске спит. Два часа. Ровно-ровно. Устает очень, – вздохнул Алешка с сочувствием, – работы много. Эти страусы столько жрут, не напасешься. Он им целый сад яблок посадил. А им все мало.

У Бира, кажется, уже заболела голова. Или закружилась. Он даже прижал пальцы к вискам.

– А жадный! Я у него яблочка попросил. Нет, говорит, это моим питомцам. – Алешка задорно расхохотался. – Ну, мы с Димкой дождались, когда он после обеда захрапел, дверь в терраску на всякий случай лопатой подперли и – в сад. Яблок набрали! Хотите яблочка? – И он сунул руку в карман.

Я даже испугался, вдруг Бир сейчас скажет: «Хочу!» А у Алешки в кармане только старая жеваная жвачка завалялась.

Но Бир яблочка не попросил. Он вежливо сказал:

– Что-то я себя плохо чувствую, коллеги. Голова разболелась. – Это немудрено. От Алешкиной болтовни мигрень может случиться хроническая. – Вы бы откланялись, что ли?

– Извините, – сказал Алешка. – Мы откланиваемся. Нас тоже дела ждут.

И мы вышли за дверь. Я сразу же приник к ней одним ухом, Алешка другим.

Бир был очень взволнован и поэтому не говорил в трубку, а орал:

– Артур! Товар брать завтра днем! Ночью там менты, охрана. Как, как? Он после обеда два часа дрыхнет. Дверь лопатой подопрете – и действуйте! Все понял?

И мы все поняли. Подмигнули друг другу и пошли домой.

Вредные мы все-таки ребята! А уж хитрые! Особенно младший.

Как развивались события на ферме, мы узнали не совсем обычным путем. Да, кассету мы просмотрели, но попала она к нам совсем не так, как мы рассчитывали. Словом, и кассета к нам попала, и нам… попало.

Вечером папа вел себя как-то странно. Все время поглядывал на нас с Алешкой и потирал руки, будто предвидел какое-то удовольствие. Например, в виде телесных наказаний своих любимых сыновей.

После ужина он не спрятался, как обычно, за газету, а позвал нас к телевизору. Достал из своего «дипломата» какую-то кассету и вставил ее в видак.

– Несколько предварительных слов, – начал он торжественно. – Сегодня в бюро пропусков пришел какой-то неизвестный человек. Среднего роста, достаточно упитанный, в полном расцвете сил…

– Карлсон? – спросил Алешка, заерзав на стуле. – С мотором?

Папа подумал.

– Пожалуй, нет. Без мотора. Но с лысиной… Так вот, он оставил дежурному офицеру портативную кассетку на мое имя. Наши сотрудники перегнали ее на обычный формат…

– Как мило с их стороны, – сказала мама.

Она сидела в кресле, в своей любимой шляпке с пером и то и дело косилась на себя в зеркало. По-моему, она даже не слушала, что говорил папа.

– Я, – продолжил папа, – не успел просмотреть на работе эту запись. Посмотрим ее вместе. Думаю, это будет интересно.

Мы немного растерялись. Конечно, мы догадались, что это за кассета и кто этот лысый Карлсон без мотора. С одной стороны – было страшно интересно посмотреть, как состоялось, вернее, не состоялось хищение страусов в крупных размерах. А с другой – мы побаивались папиной реакции. Хотя теплилась надежда, что он не знает о нашем участии в этом деле.

Папа пустил запись.

Сначала на экране шла всякая ерунда. Какие-то сельскохозяйственные работы. А потом вдруг получилось так, будто камера взлетела на какую-то высоту и стала смотреть с этой высоты своими любопытным оком. Ясно – Петруша забрался на водокачку и замаскировался в аистином гнезде.

Мы затаили дыхание. Папа, конечно, схитрил – видел он эту запись. А мама пока ничего интересного для себя на экране телевизора не углядела – никаких кроссвордов и хитрых вопросов.

И вот мы видим. Вдалеке, возле края рощи, появилась незнакомая громадная фура и знакомая красная «Нива». Из фуры вышел ее водитель, а из «Нивы» – Вертинар со своими взломщиками. Они подошли к дому, осмотрелись, увидели запертую дверь. Обрадовались, видать. Подперли ее на всякий случай лопатой, которая будто нарочно стояла возле крыльца, и пошли к загону.

А за ними следом – невидимый глазок камеры.

У входа в загон один из взломщиков достал что-то вроде громадных ножниц и без труда перекусил дужку навесного замка.

Все трое вошли в загон. Вертинар что-то сказал в мобильник. И тут же фура медленно подъехала к загону, развернулась. Водитель подогнал ее задом к калитке, остановился, распахнул задние двери кузова. И снова сел за руль; снова дал задний ход, вплотную прижав распахнутые двери к калитке.

Тем временем Вертинар и его помощники стали обходить загон. Сверху так здорово все было видно.

А в загоне среди страусов при появлении чужих людей началась небольшая паника. Папы-наседки стали суетливо подгребать под себя яйца, а мамы заняли вокруг них оборону. Только Гоша как-то довольно спокойно и, я бы сказал, величественно взирал на эту суету с высоты своего почти трехметрового роста.

В руках жуликов появились метелки. Вертинар что-то им говорил (жуликам, а не метелкам), что-то показывал руками – давал указания.

По этим указаниям жулики стали отгонять некоторых птиц в сторону: тех, что помельче, а самых крупных сбивали в стаю. И погнали их к калитке.

Страусы послушно туда пошли – некоторые из них даже приплясывали на ходу, они, наверное, думали, что чужие люди затеяли с ними какую-то веселую игру.

Но вдруг, когда эти чужие люди стали загонять их в фуру, страусы опомнились. И, словно кто-то дал им команду, развернулись, рассыпались широким строем и дружно пошли на чужаков.

Те опешили, не ожидая таких разумных и решительных действий. Растерялись, стали медленно отступать в глубину загона. А потом не выдержали и побежали.

Вот тут-то все и началось.

Это было побоище. Футбол на песке. В три мяча. В одни ворота.

Первый удар Вертинару пониже спины нанес Гоша. Пример показал. Вертинар пролетел по воздуху, как хороший мяч, и плюхнулся брюхом на землю. Не успел он вскочить – еще на четвереньках стоял, – как ему добавили по тому же месту. На этот раз он не летел. Он, быстро-быстро перебирая руками и ногами, пробежал почти до калитки. Но здесь его опять догнали.

Такая же картина происходила и с его подельниками. Страусы гоняли их по загону, награждая пинками сильнее, как говорил Петруша, чем удар чемпиона мира по футболу.

А камера спокойно и беспристрастно фиксировала все детали боя. Жаль только, ничего не было слышно, далековато находилось место съемки. Причем Петруша снимал профессионально. Время от времени он приближал и увеличивал лицо каждого жулика. Теперь не отвертятся!

Однако Вертинар, несмотря на полученные пинки, не потерял присутствия духа. Мы увидели совсем близко его лицо и что-то орущий рот. Видно, он давал какую-то команду своему разбитому войску.

Общий план. Жулики, подгоняемые страусами, прорываются к калитке и скрываются внутри фуры. Спрятались!

И тут же вся футбольная орава ринулась за ними. Только Гоша остался у калитки. Стоял, как часовой, точнее, как полководец, и только чуть покачивал головкой, делая какие-то «клевательные» движения.

И стоял не зря. Что-то было задумано.

Вот вылетел из фуры Вертинар. Бежит мимо Гоши. И Гоша делает свой знаменитый трюк с раздеванием. Своим сильным когтем или пальцем, не знаю как правильно, он отработанным движением цепляет штаны Вертинара возле пояса. Хрясь! Так и кажется, что мы слышим треск разрываемой материи. И Вертинар продолжает бег, путаясь в разодранных надвое штанах.

– Ну, – недовольно сказала мама, – это уж совсем неприлично.

– Зато очень педагогично, – важно высказался Алешка.

Та же участь постигает и двух сообщников Вертинара. Они бегают по загону без штанов.

Мы с Алешкой едва удерживаемся от хохота. А водитель фуры не удерживается – он катается по земле, держась за живот, и буквально заливается смехом. Да, ему-то хорошо…

Наконец он вскакивает и отгоняет фуру от калитки. Трое жуликов без штанов шмыгают в нее, и кто-то из них быстро ее захлопывает.

Страусы по ту сторону сетки отплясывают победный танец.

Крупным планом на экране – номерные знаки фуры и «Нивы». А затем, тоже крупно, трое потерпевших бесславное поражение обматывают голые ноги каким-то тряпьем. Вид у них жалкий и побитый. Собственно, так и есть. Теперь они месяца два будут есть и пить стоя. Как страусы.

– Жестоко, – заявляет мама, когда папа останавливает запись. – Но справедливо.

– Так, – зловеще произнес папа. – Начинается разбор полетов. Ваша работа? – Он кивнул в сторону погасшего экрана.

Мама тут же вскочила, собрала по всей квартире все ремни, ремешки и даже старые папины подтяжки от его новых штатских брюк и заперла все это в шкаф.

– Непедагогично, – буркнул Алешка, на всякий случай прижавшись спиной к стене.

Папа улыбнулся.

– А я и не собираюсь вас наказывать. Даже напротив – готов выразить вам признательность за помощь, оказанную следствию.

Мы с Алешкой расплылись, как два блина на одной сковородке.

– Надо сказать, – продолжал папа, – что эта группа давно у нас в разработке. Но фактических доказательств, чтобы раз и навсегда пресечь ее преступную деятельность, у нас не хватало. Да и времени у нас нет – много других, более важных дел. Ну что им можно было предъявить? Кражу животных? «А мы их не крали. Наоборот – мы подбирали потерявшихся животных. И возвращали их законным владельцам. Или пристраивали в хорошие руки. Мы действовали благородно!» Вот так. – Папа помолчал, а потом добавил: – А вот теперь у нас есть неопровержимые доказательства. Попытка хищения. Есть все основания их задержать, предъявить им обвинение и начать уже более подробно разбираться в их деятельности. Так что вы, конечно, здорово нам помогли. Однако с этой минуты вы прекращаете свои разборки и держитесь как можно дальше от «Зверинца».

– И от института? – недовольно спросил Алешка.

– Какого еще института? – удивился папа.

– Ну… Где работает Бир.

– Какой еще Бир?

Пришлось все рассказать. И по мере рассказа папа становился все внимательнее и внимательнее.

– Так вот в чем дело, – проговорил он.

– А в чем? – выскочил Алешка.

– В том, что мы никак не могли выйти на главаря этой шайки. Мы чувствовали, что руководит ею чья-то опытная рука. Сначала предполагали, что это Артур Щукин, ветеринар по профессии. Но потом поняли, что он на эту роль не тянет. Значит, вы говорите, профессор Медведев?

– Шибко ученый, – сказал Алешка. – Медведей пасет.

– Так. – Папа пошел в кабинет и позвонил кому-то на свою работу. А вернувшись, сказал: – Обещаете больше не лезть в это дело? Тогда я дам вам поручение.

– Смотря какое, – предусмотрительно высказал сомнение Алешка. – Если табуретку починить, то…

– Табуретку, – поморщился папа, – я сам починю. А вы можете нам помочь, если найдете потерпевших. То есть людей, у которых эта банда заведомо похищала животных. Тогда нам легче будет прижать преступников. Сделаете?

Мы переглянулись. Кивнули. И оба сразу подумали, что кое-кто у нас уже есть. Мальчик с обезьянкой, бабушка с Рубликом, Ростик с попугаем…

– Ладно, – небрежно уронил Алешка, – если вы уж без нас не можете…

– Не можем, – улыбнулся папа. – Ну никак.

А мама тоже улыбнулась, отперла шкаф и вернула ремешки и подтяжки на свои места. Восстановила, так сказать, нормальный семейный беспорядок.

Глава XIII. МЫШКА БЕЖАЛА…

Хотя папа и запретил нам приближаться к «Зверинцу», мы не могли оставить там без руководства свою агентуру. И застали мирную картину. Возле чума. Там развалился во весь свой рост лохматый Норд, а по нему кувыркался Умка. Дядя Ваня одобрительно смотрел на них, курил трубку. А рядом с ним Ленка пила чай из «люменевой» кружки.

– Все, – сказала она, – можно снимать посты.

– Это как? – спросили мы с Алешкой.

– Нет необходимости, – объяснила Лена. А дядя Ваня подтвердил, сияя круглым лицом со щелочками глаз:

– Шибко большой милиция приезжал. Однако всех жуликов забирал. И с шибко железными зубами тоже.

Все так и было. Приехали две милицейские машины и забрали с собой Вертинара, дядьку со стальными зубами и двоих домушников.

А как же «Зверинец»?

Ответ мы получили тут же. К чуму подошел наш не очень старый знакомый – Лева. Оказалось, что «Зверинец» переходит в ведение института, и Лева будет здесь развивать науку.

Нам это понравилось. Теперь все звери будут в надежных руках.

– А Бира тоже забрали? – спросил я Ленку.

Вместо нее ответил Лева:

– Бир куда-то исчез.

– Надо у папы спросить, – сказал Алешка. – Может, он вышел на его след, а?

Мы обошли весь зоопарк. Полюбовались зверушками.

– Они все краденые, – опять сказал Алешка Леве. – Вы это имейте в виду.

– Не все, – не согласился Лева. – Здесь очень много животных из нашего вивария. Медведев их сюда «перекачал».

– Все мало ему, – проворчал Алешка.

– Да, – вздохнул Лева, – жадность не знает меры. Я боюсь, что с исчезновением Медведева мы еще многого в институте не досчитаемся.

– И куда он делся? – задумчиво проговорила Лена.

– Или его тоже арестовали, – сказал я, – или он куда-то удрал.

– Ну, если удрал, – сказал Алешка, – мы его найдем.

Сегодня Пчелкина совсем не была похожа на полосатую осу. Она была больше похожа на растерявшегося щенка. Она и поскуливала совсем по-щенячьи. Как же! У нее пропал хозяин. Научный руководитель.

Мы стали ее успокаивать. Даже пообещали, что найдем профессора, где бы он ни был.

– Найдите! – оживилась Пчелкина, перестала скулить и прижала руки к груди. – Найдите, мальчики! Я вам за это… Ну, что хотите отдам! Ничего не пожалею.

Я и в самом деле обвел глазами кабинет директора.

– Вот этот медведь, – сказал я и показал на громадное чучело, – он очень хорошо смотрелся бы в актовом зале.

– В каком зале? – Пчелкина еще похлюпала носом и достала платок.

– В нашей школе. Раз уж у нас закрыли кружок, то пусть хоть медведь будет.

– Забирайте! – решительно взмахнула Пчелкина платком и стала осторожно, глядя в зеркальце, убирать со щек следы потекшей краски. – Но сначала профессора найдите!

Алешка незаметно стукнул меня по ноге носком кроссовки и покрутил пальцем у виска.

– Что вы! – бескорыстно завопил он. – Не надо нам никакого медведя! Мы вашего профессора даром найдем!

А мне Алешка шепнул:

– На фиг он нам нужен. Он же не целый! – А позже объяснил, что задней половины у медведя нет, одна дырка. – Шкуры не хватило. Ты забыл? Дядя Лева рассказывал.

– Какое благородство! – взвизгнула Пчелкина. И слезы мгновенно высохли на ее ресницах.

– Вы нам лучше расскажите, как он исчез. При каких обстоятельствах? Тогда мы будем знать, как его искать.

– Обстоятельства? – Она призадумалась. – Какие обстоятельства?.. Да никакие! Вчера вот так мы с ним сидели. Вот здесь он, а вот здесь я. Вдруг – телефон. Профессор послушал-послушал да как подскочит! Я даже испугалась. У него было такое бледное лицо! Я даже налила ему полстакана валерьянки…

– Выпил? – спросил Алешка.

– Еще как! Залпом. А потом стал что-то бормотать.

– Что именно? – строго спросил Алешка. – Это очень важно. Его бормота может навести нас на след.

– А! Вот! «Мне надо исчезнуть. А где лучше всего спрятаться? А там, где тебя искать не будут!»

– А дальше что?

– Дальше… Вскочил, запер сейф, забежал зачем-то вот за него, – Пчелкина сердито указала на медвежье чучело, будто оно было виновато в исчезновении профессора, – и бросился к дверям. Даже очки свои забыл.

– Это все?

– Да… Он еще в дверях обернулся и бросил мне через плечо: «Не вздумай в милицию заявить!» Грубо так крикнул. Я даже его не узнала. – И она опять всхлипнула.

– Так… – задумчиво сказал Алешка. – А где его очки?

– Вот, – Пчелкина выдвинула ящик стола и протянула Алешке знаменитые очки, которым ни минуты не сиделось на одном месте – то на лоб вскакивают, то на нос падают. – Я сохранила их на память.

– Мы возьмем их с собой, – все так же строго проговорил Алешка. – Как вещественное доказательство.

Какое там еще доказательство? Мне даже смешно стало. А Лешка, глазом не моргнув, завернул очки в бумагу и сунул в карман.

– Мы найдем его! – сказал он торжественно и встал. – Не волнуйтесь. И никакого дырявого медведя нам не надо…

В коридоре, едва мы отошли от дверей кабинета, Алешка оглянулся, достал очки и надел на нос. И стал похож на великого ученого. Очень маленького, но совсем как настоящего. И засмеялся:

– Так я и знал, Дим!

– Ты чего? – удивился я. – Профессора нашел? Без очков его разглядеть не мог?

– На. – Он протянул мне очки. – Он не великий профессор, он великий артист. Надень!

Я послушно водрузил очки на нос. Но ничего не изменилось. Никакие они не волшебные. Вообще никакие. С обычными стеклами.

– Маскировка, – сказал Алешка. – Под ученого. Образ такой создал господин Бир. Коллега, – с презрением процедил он сквозь зубы. – Тамбовский волк ему коллега.

Вечером папа нахмурил брови и выгнал нас из кухни.

– Табуретку будет чинить, – шепотом сказала мама. – Не будем ему мешать.

И мы сидели в комнате, как мышки, будто папа чинил не табуретку, а по крайней мере двигатель космического корабля.

Долгое время в нашей квартире стояла непривычная тишина. Она только изредка прерывалась стуком, бряком, а один раз и вполне приличным ругательством сквозь зубы.

– По пальцу попал, – прокомментировала мама. – Жалко…

Наконец из кухни донеслось гордое слово:

– Прошу!

Мы вошли в кухню. Папа торжественно сидел на табуретке и даже немного подпрыгивал на ней – показывал, какая она теперь стала крепкая.

– Умница! – похвалила его мама и поцеловала в лоб. Будто он не табуретку починил, а двигатель космического корабля. И теперь наша страна никому не уступит своего первого места в космосе.

– Вот так вот! – сказал папа, встал и важно ушел в комнату.

Мама тоже посидела на табуретке, проверила ее прочность и сказала:

– Выметайтесь. Буду по этому случаю готовить вам страусиную яичницу.

– Пап, – сказал Алешка, входя в комнату, – будешь на ужин страусиную яичницу?

– Еще как! – обрадовался папа. – Я ее заслужил. Отнеси маме молоток, такое яйцо ложечкой не разобьешь.

– Да ну. – Алешка пожал плечами. – Слыхали… Мышка бежала, хвостиком махнула… Ты лучше расскажи нам про дело о «Зверинце».

– Да чего там рассказывать. – Папа небрежно махнул рукой. – Повязали всех этих жуликов. Главарь только скрылся. Но и он не уйдет. Мои ребята вышли на его след. Ждут в аэропорту. Он вылет за рубеж подготовил.

Мы переглянулись.

– Вы что? – насторожился папа. – Опять что-нибудь затеяли?

– Что ты! Что ты! – зачастил Алешка. – А в нашей школе тоже они побывали?

– Скорее всего, – сказал папа. – Но доказательств у нас нет. Никаких следов не оставили.

– Даже отпечатков пальцев?

– Ну… Какие-то отпечатки одного человека мы сняли, но в картотеке их нет. Как его искать? Кто он такой?.. Правда, – папа припомнил, – по оперативным данным, кое-какие приметы его у нас есть.

– А какие? – не отставал Алешка.

– А тебе-то зачем?

– Ну… Мало ли. Вдруг мы его в «Зверинце» видели.

– Высокий, худой…

– А особые приметы, пап? – настаивал Алешка. – Высоких и худых в Москве, наверное, миллиона два. – Прямо профессионал какой-то.

– Есть особая примета. У него мизинец на правой руке не разгибается. Вот так вот, крючком. – И папа показал согнутый палец. – Не попадался вам такой?

– Нет, что ты!

– Посмотри мне в глаза! – нахмурился папа.

Но тут ситуацию разрядил какой-то грохот на кухне.

– Ну вот, – сказал папа, – мышка бежала, хвостиком махнула…

– Яичко упало, – захохотал Алешка, – и курочку Рябу прибило!

– Не курочку, – сказала мама, появляясь в дверях. – Табуретку.

– Что?! – подскочил папа. – Опять ее чинить?

– Теперь ее уже не починишь.

– А яйцо?

– В помойном ведре. Оно тухлое оказалось. Не входите пока на кухню, там проветривается.

– Эх, – пожалел Алешка. – Надо было его дяде Федору отдать.

А тут как раз и дядя Федор позвонил, опять стал намекать:

– Здорово я вас возил, да? С ветерком!.. Пообщаться бы…

– Не старайтесь, дядя Федор, – огорчил его Алешка. – Яичко упало и разбилось. Мы из-за него без табуретки остались.

– Вона как? – Голос у дяди Федора стал угасать от разочарования, а потом снова окреп. – Лады! Пойдем другим путем! – И он положил трубку.

Каким он пошел путем, мы узнали на следующий день. Путь оказался очень простым – дядя Федор маханул к Петруше и нахально выпросил у него три яйца. Одно он занес нам.

– Токо об тубаретку не коли, – сказал он маме. И, хитрец, присел на кухне, ожидая угощения яичницей.

Мама на этот раз справилась. Но содержимое яйца разделила на несколько порций. Одну – на сковороды, другие – в морозильник. Дядя Федор проводил их тоскливым взглядом.

– Обратно спортится, – покачал он головой.

– Не спортится, – возразила мама. – Я в энциклопедии прочитала: страусиные яйца могут храниться в холодильнике больше года!

– А зачем? – изумился дядя Федор.

– Ну, мало ли. Гости неожиданно нагрянут.

– Так ведь… – Он покашлял в кулак и намекнул: – Нагрянули ведь.

– Тебе мало? – мама кивнула на две сковороды, где шипели и трещали две громадные яичницы.

На вкусный запах пришел папа.

– Как там Петруша? – спросил он. – Не обижают его?

– Не. – Дядя Федор покачал головой, не сводя глаз со сковородок. – Да он теперя там и не один. Помощника взял.

– Какого помощника? – Папа выбрал себе табуретку и присел к столу.

– Ну, по хозяйству. Управляется-то он не очень, не сельский человек. Зато у него пистолет есть, сам видал. Теперь Петрушу тронь, попробуй!

Мама поставила на стол тарелки.

– А, – папа взял вилку. – Значит, у Петруши охранник теперь есть?

– Ага. – Дядя Федор взял большую столовую ложку. – Я ей поработаю, – сказал он маме, – ложкой ловчей получается.

Еще бы! Особенно такой. Как сгреб, только мы полсковороды и видели.

А Лешка задумчиво ковырял яичницу и поглядывал на дядю Федора. А потом спросил:

– А вы его видели?

– А то! И самого его видел, и пистолет.

– Он какой из себя?

– Обыкновенный. Черный такой.

– Брюнет, значит? – все приставал Алешка.

– Зачем брюнет? – Дядя Федор даже ложку положил. – Обыкновенный. Как у твово бати.

– Так вы про пистолет? А я про работника.

– А… этот. – Дядя Федор снова вцепился в ложку. – Так себе. Не очень видный. Мелковатый такой.

Алешка пнул меня ногой под столом.

– Ты чего? – спросила меня мама. – Подавился?

– А ты не части, – посоветовал дядя Федор. А сам наворачивал своей ложкой, как экскаватор на соревнованиях, – это Алешка так потом сказал. – Благодарствуйте. – Дядя Федор встал, пошел в прихожую. – Пообщались…

Мы с Алешкой проводили его до дверей.

– А чего там этот помощник делает? – спросил я дядю Федора.

– Так. Бродит по территории. Тряпки какие-то подбирает. – Ну, это понятно, видели мы в кино, откуда эти тряпки взялись. – Машину завтра подавать?

– Обязательно, – сказал Алешка. – С утра пораньше.

С утра пораньше мы поехали зачем-то в институт.

– Ты очень ненаблюдательный, Дим, – опять укорил меня Алешка, когда я спросил, куда и зачем мы едем. – Из тебя никогда сыщик не получится.

– Оно мне надо?

– А чего? – удивился дядя Федор. – Хорошая работа. Кого надо – сажай, кого не надо – не сажай. – Как у него просто! – Полковник станешь. Как ваш батя.

– Или генералом, – подначил Алешка. – Как его начальник. Только ты очень ненаблюдательный.

– Отстань. – Мне это уже надоело. – При чем здесь…

– Сейчас узнаешь, – прервал меня Алешка. – Еще спасибо скажешь.

В институте мы дальше проходной не пошли. Алешка сразу подвел меня к телефону.

– Видишь?

Ничего особенного я не увидел. Аппарат висит на стене. Стена вокруг него вся исписана номерами телефонов. И какие-то блямбы на пластике.

– Ну? – спросил я Алешку.

– Вот! – Он показал на эти блямбы. – Это жвачка, Дим! Кто-то ее, не дожевав, сюда лепит. Очень культурный. Вспомнил?

Вспомнил! Это тот охранник, которого из-за нас уволили. Привычка у него, видимо, такая.

– Ну и что? – Я вздохнул. – Стоило из-за этого сюда ехать?

– Стоило. – Алешка достал из кармана перочинный ножик, открыл его. – Спички есть? – Я отрицательно покачал головой, даже не пытаясь его понять. – У тебя никогда ничего нет! – рассердился Алешка. – А сигареты?

– Я не курю, знаешь ведь.

– Ну коробок спичечный, пачка от сигарет, конверт? Поищи в карманах.

В карманах у меня оказался только носовой платок. Второй свежести. Алешка вздохнул:

– Ладно, сгодится. Разверни его и держи.

Он принялся лезвием ножа отколупывать от стены блямбы жвачек. И складывать их в мой платок.

– Что? – ехидно спросил я. – Решил чистоту навести? – И направился с платком к урне.

– Стой! – завопил Алешка так, что новый охранник у вертушки турникета вздрогнул и проснулся.

Алешка выхватил у меня платок, свернул его кулечком и вместе с ножом сунул в карман.

– Вещественные доказательства, – важно сказал он. – Поехали!

– Куда? – я чувствовал себя полным идиотом.

– К папе, – сказал Алешка. – Ты очень невнимательный. У того охранника не разгибается мизинец на правой руке. Я еще тогда заметил, когда он жвачку пальцем на стенку прилепил.

– А жвачка-то при чем?

Тут уж Алешка так разозлился, что я даже отскочил от него в сторону.

– Отпечаток!

Вы чего-нибудь поняли? А я – нет. Не бывать мне генералом…

Алешка сел на переднее сиденье, откинулся и, как генерал, важно, озабоченно сказал дяде Федору:

– В министерство.

– В какое? – глазом не моргнул дядя Федор. – Иностранных дел?

– Внутренних.

В бюро пропусков Алешка устроил такой скандал, что его быстренько соединили с папой, а папа быстренько сказал:

– Леха, мне некогда. Сейчас спустится наш сотрудник, объясни ему. Он все сделает.

Сотрудник действительно спустился очень быстро, Алешка только трубку успел положить.

– Оболенские? – деловито спросил сотрудник. – Что у вас?

Алешка потребовал, чтобы тот предъявил удостоверение. Сотрудник улыбнулся, но книжечку свою показал.

Мы отошли к окошку и рассказали, «что у нас».

Алешка развернул мой платок второй свежести и показал комки жвачек.

– Нужно провести дактилоскопическую экспертизу, – нахально заявил он.

– На предмет?

– Идентификации. – Я и не знал, что он может выговорить такое слово. – У нас в школе была попытка совершить крупную кражу. Там были обнаружены отпечатки пальцев. А вот на этих огрызках отпечатки подозреваемого. Если они сойдутся, вы его должны задержать.

– А кто он? Где его искать? – сотрудник явно заинтересовался. – Вы его знаете?

– Вам про него все расскажет ваш дядя Гриша. Он его увольнял с работы за нетактичное хамство.

Что-то я давно тактичного хамства не встречал.

– А кто это – дядя Гриша? – спросил сотрудник, забирая платок с «огрызками».

– Полковник Волков. Вы должны его знать.

Сотрудник кивнул:

– Знаю. Спасибо за помощь.

Алешка тоже важно кивнул:

– О результатах экспертизы доложите полковнику Оболенскому.

– Есть! – ответил сотрудник.

Глава XIV. ТРИ ЛИЦА В ОДНОМ ФЛАКОНЕ

О результатах экспертизы доложили полковнику Оболенскому вечером того же дня. Экспертиза подтвердила: отпечаток указательного пальца, обнаруженный на оконном стекле в спортзале нашей школы, совершенно идентичен отпечатку пальца на жвачке, обнаруженной в моем носовом платке.

Полковник Волков без особого труда установил, что этот отпечаток принадлежит бывшему сотруднику частного охранного предприятия «Щит-4» Н. Грачеву.

Но вот где этот Грачев? Его сперва прогнали из института, а потом выперли из «Щита». Конечно, домашний адрес его в «Щите» был известен. Волков тут же направил туда ментов-оперов, но по данному адресу гр-н Грачев обнаружен не был. И его местонахождение на данный момент оставалось неустановленным.

– Никуда он не денется, – сказал папа. – А вот Медведев…

Тут-то как раз папе позвонили его сотрудники из аэропорта «Шереметьево» и радостно доложили, что так называемый профессор Медведев задержан при попытке вылететь в Мюнхен по подложным документам.

– Не может быть! – ахнул Алешка.

Папа подмигнул ему:

– Очень даже может быть! Мои ребята – не промах. – И сказал в трубку: – Молодцы! Где вы сейчас?

Ему ответили, что едут вместе с Медведевым в город. И сейчас его будут допрашивать.

– Как он себя ведет?

– Агрессивно, товарищ полковник. Кричит, что будет жаловаться нашему министру и в Президиум Академии наук.

– Хоть в Организацию Объединенных Наций, – усмехнулся папа. – Я сейчас приеду.

И он помчался на работу.

– Ну вот, – огорчилась мама, – а я на ужин опять страуса приготовила.

– Мы съедим, – угрюмо сказал Алешка. – И папину порцию – тоже.

– Не лопнешь, деточка? – засмеялась мама.

– Папа все равно ужинать не будет.

– Это еще почему?

– У него аппетит пропадет. – Алешка взглянул на часы. – Минут через пятнадцать. И надолго.

Алешка почему-то опять оказался прав.

Папа приехал поздно. И не один. С ним был какой-то дяденька настоящего профессорского вида. И чем-то он неуловимо смахивал на жулика Медведева. Может быть, бородкой клинышком, а может – очками. Они у него, правда, не скакали по лицу вверх-вниз, а плотно сидели на носу, и через их стекла сверкали умные глаза. И еще он – к месту и не к месту (чаще все-таки не к месту) – повторял дружелюбно слово «коллега». Он даже маму стал так называть. Я подумал – будь у нас в доме кошка или собака, он и их бы «коллегами» звал.

Папа был мрачен. И, мне показалось, чем-то немного смущен.

– Профессор Медведев, действительный член Академии наук, – представил он ученого дядьку. – Прошу оказать внимание.

– Да что вы, коллега, – вежливо возразил профессор. – Какое там внимание? Стакан чая и подушку под голову.

Мы всей гурьбой пошли на кухню. Мама тут же – гость нагрянул! – вытащила свои страусиные запасы.

– А вам не положено, – сказала она нам с Алешкой.

– И вообще, – сказал папа все еще хмуро, – ваше присутствие здесь вовсе не обязательно.

– Ошибаешься, – буркнул Алешка, пристраиваясь за стол. – Твои ребята – не промах.

– Это заметно, – сказал профессор, с улыбкой взглянув на нас с Алешкой.

Алешка тоже улыбнулся в ответ, но очень хитренько:

– Я не про этих ребят, я совсем про других.

Папа закашлялся и грозно взглянул на него. Мама быстренько накрыла на стол.

– Ого! – Профессор прожевал кусок яичницы. – Неужели страусиная? Отменно! Я пробовал ее в Австралии. Но это, если не ошибаюсь, африканского страуса яйцо?

Сразу видно – настоящий профессор. Академии наук.

Дальше потекла плавная беседа, в которой мы с Алешкой участия не принимали. Мы только слушали.

…Ребята-не-промах дежурили в аэропорту и договорились с таможенниками, что те сразу же дадут знак, когда появится на контроле профессор Медведев. Так и получилось. К нему тут же подошли и попросили пройти в комнату личного досмотра.

– На каком основании? – вскипел профессор. – Я могу опоздать на международный симпозиум. У меня там доклад! Вы знаете, что такое симпозиум?

– А вы знаете, что такое Интерпол? – был ему ответ. – Пройдемте, профессор. – Слово «профессор» было сказано с иронией.

Пришлось пройти. В комнате личного досмотра профессора обыскали. Это вызвало такую бурю эмоций, что менее бывалые оперативники, наверное, растерялись бы. Но ребята-не-промах и не такое видали. Они только посмеивались и делали свое дело. И представление (как они полагали) не оказало на них никакого влияния.

– Едем в город, там разберемся.

– У меня билет! У меня симпозиум! Я буду жаловаться вашему министру! Это самоуправство! Я подам докладную в Президиум Академии наук!

– Хоть в Организацию Объединенных Наций, – был ему ответ. – Разберемся. Садитесь в машину.

…Разобрались. Это оказался самый настоящий профессор. Который летел со своим докладом на международный симпозиум по проблемам популяции белых медведей в Ледовитом океане.

Конфуз получился страшный. Конечно, перед профессором извинились. Папа тут же послал в аэропорт одного сотрудника, чтобы тот взял профессору билет на утренний рейс, и пригласил профессора домой.

– Самое главное, коллега, – огорчался профессор, – мне даже негде приклонить голову. Я отдал ключи от квартиры своей супруге, а она вылетела в Стамбул. Тоже на симпозиум. По проблемам популяции черноморских дельфинов в Средиземном море. Ужасное положение.

– Поехали ко мне, – предложил папа. – У нас найдется, где вам приклонить голову. А билет вам завезут вечером.

Профессор согласился. И очень быстро остыл. Он был умный человек. И понимал, что в любом деле могут быть ошибки. Особенно в таком…

В общем, весь вечер текла мирная беседа. Мы с Алешкой слушали, мама подкладывала профессору яичницу, а папа задавал ему вопросы.

– Когда и где вы потеряли свои документы?

– Два года назад. В экспедиции. На Крайнем Севере. Мы изучали там проблемы популяции белого медведя в районе… Впрочем, это не важно. И жили там, представляете, коллега, в полевых условиях. В чумах, среди местного населения.

– Как же вы могли их потерять? – все выспрашивал папа. – Как неосторожно.

Профессор удрученно разводил руками. В одной у него была вилка с наколотым на нее куском яичницы, а в другой кусок хлеба. Уплетал он здорово, с удовольствием. Перенервничал, значит. Но до дяди Федора ему далеко.

– Вы знаете, коллега, – профессор огляделся, будто кто-то мог его подслушать кроме нас с Алешкой, и перегнулся через стол к папе. – Вы знаете, я даже подозреваю, что не потерял их. Я подозреваю, – тут он зашептал во весь голос, яичница с вилки шлепнулась на стол, – подозреваю, что их похитили. – Он плюхнулся на свое место и сунул в рот голую вилку. Но, кажется, даже не заметил этого.

Папа легонько улыбнулся:

– Вы знаете, коллега, я тоже так считаю. Что за люди были в вашей экспедиции?

Профессор так замахал руками, что мы с Алешкой даже пригнулись. Нам показалось, что хлеб и вилка полетят сейчас в разные углы кухни.

– Что вы, коллега! Замечательные люди! Все со степенями! Преданные науке! – Тут он приостановился. – Правда, рабочими у нас было несколько человек, отбывших заключение. Ну, они помогали нам вырубать полыньи, ставить капканы…

– А не было среди них такого… – нетерпеливо врезался в разговор Алешка, – ну, небольшого такого. Чуть повыше меня, чуть пониже Димы.

Профессор повернулся к нам, оценил наши данные.

– Вы знаете, коллега, припоминаю. Был, был! Небольшой такой, юркий. Я даже припоминаю, что у одного местного жителя пропал нож. Это было событие! Прискорбное. Нож был с рукояткой из моржового клыка, великолепная резьба на ней. Он переходил у них в роду из поколения в поколение. Им очень дорожили. Такая неприятность!

Да уж! Порезвился там мнимый Медведев. Не нашего ли Ваню он обокрал? Шибко прыткий.

Вскоре приехал папин сотрудник, передал профессору билет на самолет и сказал, что утром за ним заедет.

Профессора уложили в нашей комнате. Алешка тут же начал его расспрашивать о черном носе белого медведя, но мама категорически выключила свет.

– Имейте совесть, – сказала она. – Человеку завтра рано вставать и далеко лететь. Спокойной ночи.

Я что-то долго не мог уснуть. И Алешка все время ворочался. А потом сказал:

– Дим, я знаю, где мы нашего профессора Медведева найдем.

– А что меня искать? – пробормотал профессор сквозь сон. – Я здесь. Коллеги…

Отъезд настоящего профессора «коллеги» проспали. Папа тоже уехал вместе с ним в аэропорт, проводить до трапа самолета. Он чувствовал себя немного виноватым. И хотел убедиться, что никаких препятствий на пути ученого к симпозиуму больше не будет.

А мы, позавтракав, поехали в Ясенево. К дяде Ване и Умке.

Дядя Лева уже нашел опытного сотрудника, который взял на себя все заботы о медвежонке. И даже все-таки договорился с нормальным зоопарком, что через некоторое время Умке подыщут там местечко. Так что дядя Ваня уже собирался в дальний путь на свой Крайний Север.

Мы посидели с ним возле чума за чаем. А когда дядя Лева ушел по своим делам, спросили:

– Дядя Ваня, помните, вы рассказывали, как у вас хороший нож пропал?

– Ай как помню! Шибко хороший нож был.

– Это когда было?

– Две зимы назад, однако. В моем чуме много хороших люди тогда жили. Чай пили, про науку говорили.

– А кто еще там был? Маленький такой не вертелся?

– Вертелся, однако. Шибко маленький.

– Он непохож на того, который вам тут лекции читал про черные носы у проруби?

– Однако, мало-мало похож. Но давно было. Плохо помню. Зачем человека обижать?

Дядя Ваня действительно шибко умный был. Сразу понял, о чем речь. Но шибко добрый.

– Вы где теперь будете жить? – спросил я.

– В гостинице. Ученый Лева обещал. А потом домой, в тундру, поеду. Там сапсем хорошо. Без Умки токо плохо, привык, однако.

Кажется, и Умка тоже. Все время, что мы пили чай, он лежал рядом с дядей Ваней, положив голову ему на колено.

– Мы будем его навещать, – пообещал Алешка. – Рыбку будем приносить. Из морозильника.

Дядя Ваня погладил его по голове и улыбнулся – глазки его совсем исчезли в морщинках.

– Лешка – хороший люди. Но – хитрый.

Да, умен дядя Ваня, насквозь человека видит.

– У папы, – сказал Алешка, – есть охотничий нож. Я его попрошу – он вам его подарит.

– Зачем так говоришь? Пусть лучше твой папа в мой чум на охоту приедет. Со своим ножом. Самый лучший праздник будет. В тундру на олешках поедем. Рыбку будем кушать. – Дядя Ваня весь светился – луна в полнолуние. – Все приезжайте. Чум большой – места хватит. И девочка Лена пусть едет. И собаку свою пусть привезет. Сапсем большой праздник будет!

Алешка остался возле чума – мечтать о «сапсем» большом празднике в тундре, а я пошел к дяде Леве. Нужно было решить один важный вопрос.

Резиденция нового директора располагалась все в том же старом вагончике. Здесь ничего не изменилось, только люди работали другие. Приветливые и, как мне показалось, честные.

– Дядя Лева, – сказал я, когда мы остались с ним наедине, – вы знаете, что почти все животные здесь – краденые?

Он молча кивнул. А потом добавил:

– Очень многие перебрались сюда из вивария института. Это очень ценные животные, некоторые из них находятся под наблюдением уже несколько лет. И эти наблюдения нельзя прерывать. Наука не знает отдыха.

– А наука знает, как тут плакал один мальчик из-за своей собачки?

– Так что ты предлагаешь, Дим?

– Вернуть всех животных своим хозяевам. – Я пожал плечами – ведь это так просто. – Объявим здесь, напечатаем в газетах. Все сбегутся.

Лева тяжко вздохнул.

– Сбегутся… А ты уверен, что сбегутся только настоящие владельцы животных? Ты уверен, что не сбегутся новые вертинары и биры? Торговля животными сейчас, Дима, – это очень выгодный бизнес.

– И очень подлый. Это еще страшнее, чем торговля людьми.

– Да, согласен. Человек еще может как-то вступиться за себя, а животное беспомощно против нашей жестокости и жадности. – Он помолчал немного. – Подумай, Дима, придет какой-нибудь нечестный человек и захлопает крыльями: «Ах, как я рад! Нашлась моя любимая горная козочка Матильда! Как я скучал! Как я страдал! Иди ко мне, моя милая! Спасибо вам, добрые люди!» Заберет он эту козочку и продаст ее на новой Птичке какому-нибудь шашлычнику. Козел!

– Знаете что, дядя Лева, я не специалист в этих делах. Но мне кажется, нужно сделать так: пусть не какой-нибудь козел узнает свою козочку, а наоборот. Некоторые животные прямо с ума сходят, когда видят своих любимых хозяев. Тут уж не ошибешься.

– Пожалуй, ты прав… Ну, а змеи, например? Они с ума по своим владельцам не сходят.

– Комиссию организуйте, – важно посоветовал я, вспомнив, что Алешка назначил меня руководителем несуществующего школьного зоопарка. – Проверяйте. Я могу папу попросить – он поможет. Участковых привлечет.

– А… А это как? Зачем? – Видно, дядя Лева, весь в науке, совершенно отстал от жизни.

Я ему популярно объяснил. Рассказал про Прошкина и его соседа Крошкина. Зайдет участковый к Крошкину и спросит: «Вы не знаете, гражданин Крошкин, кто это в квартире над вами копытами топает по ночам?» «Знаю! – завопит Крошкин. – Это у них попугай такой. Он в чашки с чаем гадит. Арестуйте его!»

Дядя Лева посмеялся, но признал, что мысль довольно здравая.

– Что ж, комиссию мы организуем. Но с условием. Вы с Алешкой и Леночка войдете в ее состав.

– С удовольствием, – сказал я. – Особенно Алешка будет рад. Он у нас борец за справедливость.

– Я это заметил, – серьезно сказал дядя Лева. – Славный пацан. Побольше бы таких.

Я оставил дяде Леве адреса тех владельцев животных, которых мы уже установили, мы попрощались, но тут ворвался Алешка и с порога вежливо заорал:

– Здрасьте еще раз! Как поживаете? Мы живем хорошо! Дим! Я знаю, где Бир спрятался! Под хвостом! Понял? Поехали его брать! – И вылетел наружу еще быстрее, чем влетел.

– Куда едем? – спросил дядя Федор, включая мотор.

– Гада одного брать, – небрежно пояснил Алешка.

– Тогда – сюрприз! – Дядя Федор выехал со двора, нахально влез в самый левый ряд и… включил сирену с мигалками на крыше. – Клево? – закричал он. – Это я еще в тот раз на свалке углядел. Пригодилось!

Мы мчались через всю Москву чуть ли не по осевой линии, и все встречные машины (и попутные тоже) шарахались от нас, как тараканы от веника. Думаю, что вовсе не из-за сирены. Просто никому не улыбалось «поцеловаться» с такой ржавой развалюхой. И еще думаю, что водителей пугала не столько сирена, сколько наши громыхающие колпаки. А может, они решили, что в этой развалюхе мчатся на задание бравые опера, ребята-не-промах. С которыми связываться не очень-то стоит – еще на самолет опоздаешь, а то и на симпозиум.

– Мы едем к Петруше? – удивился я, когда мы вылетели за город.

– А куда же еще? – удивился Алешка. – Я, Дим, недолго думал, где он прячется. Он сам об этом сказал. Помнишь: нужно спрятаться там, где тебя никогда не станут искать. Ну, а дядя Федор мне подсказал, когда сообщил о работнике на ферме.

– Я – такой! – покрутил головой дядя Федор. – Бедовый! – И он нахально пошел на обгон шикарного «мерса», из окон которого на него изумленно уставились братки. Но ни у кого из них не было на шее такой шикарной «цепки», как у нашего крутого водителя.

– Леха, – воспротивился я, – у него же пистолет!

Лешка – он сидел впереди – обернулся и так лучезарно улыбнулся мне, что я успокоился.

– Все схвачено, Дим, – сказал он. – Повяжем без проблем.

К ферме мы подъехали тихо, без сирены. Остановились у дома. Дядя Федор достал из багажника стальную монтировку.

– Это лишнее, – небрежно бросил ему Алешка. И дядя Федор послушно захлопнул багажник. – Оставайтесь в машине, дядя Федор. Дима, за мной.

Мы легким шагом приблизились к загону. Там была мирная картина. Бродили по песку страусы, ковырялись в нем своими гусиными носами. Бродил среди них и аист, издалека похожий на мужика в сером пиджачке и белой рубашке. Бродил среди них и еще один невзрачный мужичок. В драном комбинезоне и с двумя мятыми ведрами в руках. Из одного ведра он подсыпал в кормушки какие-то подкормки, а из другого наполнял поилки водой. Вот он приблизился к нам. И поднял голову. Окинул нас коротким равнодушным взглядом.

Артист! Совсем недавно он был великим ученым, обходительным и дружелюбным, с очками на носу и бородкой под носом. А теперь – простенький трудяга, занятый своим пропитанием в эпоху рыночной экономики и кормежкой чужих экзотических кур. С потухшим взглядом, без бородки и без очков.

– Два в одном флаконе, – хихикнул мне в ухо Алешка. – Пойдем, будем его брать.

Мы вернулись к воротам и вошли на терраску. Петруша, который сидел за столом и сосредоточенно гонял на допотопных счетах костяшки, обрадованно вскочил нам навстречу.

– Как кино? – закричал он. – Понравилось? Папа оценил?

– Понравилось кино, – сказал Алешка. – А сейчас цирк будет. Позовите вашего работника.

– Мишу? Сейчас. А зачем?

– Узнаете, – сказал Алешка и с деланой усталостью опустился на стул, стал равнодушно разглядывать за спиной Петруши портрет «архитектора» Петра Ильича и полки с образцами громадных страусовых яиц. – Зовите, зовите.

Тоже – артист! Пять штук в одном флаконе.

Петруша вылез из-за стола и пошел к загону.

Меня немного трясло. А Лешка был совершенно спокоен.

– Что ты волнуешься, Дим? Он всего один, а нас – четверо. И мы такие крутые! Сядь. Сейчас интересно будет. Не прогляди.

Послышались шаги, голоса. На терраску вошли озадаченный Петруша, а за ним замызганный Бир.

– Присаживайтесь, – радушно предложил Алеш– ка. – Мы к вам по делу.

Петруша обошел стол, сел. Рядом с ним присел Бир. Он с удивлением смотрел на нас, даже с легкой улыбкой: что, мол, надо этим пацанам, которых он видит впервые в жизни?

На терраску незаметно просочился и дядя Федор, пристроился возле полочки с яйцами, стал их разглядывать и гладить легонько пальцами. Об яичнице замечтал.

Петруша и Бир вопросительно смотрели на нас.

Алешка любит эффекты. И они ему удаются.

Он не торопясь расстегнул нагрудный карман курточки и начал в нем копаться. Потом вдруг вытащил из него резким движением очки и положил их на стол перед Биром:

– Вы их забыли, профессор!

Надо отдать должное Биру.

Он мгновенно просчитал ситуацию. Вскочил. Рука его скользнула под комбинезон и выскользнула с пистолетом. Сейчас это был уже совсем другой человек. Третье лицо в одном флаконе. Злое, испуганное, беспощадное.

Признаюсь, когда я увидел черную дырку ствола, я немного оцепенел. Ощущение очень сложное. Я, конечно, не думал, что он будет стрелять. Но все равно: когда на тебя направляют пистолет – это неприятно.

А Лешка… Я придвинулся к нему поближе. Я подумал, что мой долг, долг старшего брата – закрыть его своим телом. А Лешка… тонко усмехнулся и не двинулся с места.

Зато Петруша шагнул вперед и занес над головой Бира свою громадную трудовую руку.

Бир отскочил назад, взвизгнул совсем не по-медвежьи, а вроде собаки, которой наступили на лапу, и… нажал спуск.

Раздался щелчок. Выстрела не было. Бир нажал еще раз. Еще и еще. Но пистолет только щелкал вхолостую.

– Пострелял? – спросил у него за спиной дядя Федор. – Ну и хватит. – И он обрушил на голову Бира самое большое страусиное яйцо.

Бир рухнул на пол, выронил пистолет и потерял сознание. Но скоро пришел в себя. От невыносимой вони. Это яйцо тоже оказалось тухлым…

Мы зажали носы и попятились к дверям. А в дверях стоял смутно знакомый нам человек. И тоже с пистолетом. И с кривым мизинцем на правой руке. Бывший охранник Грачев.

– Явились? – с улыбкой спросил он. – Вот и хорошо. Вас-то я и ждал. Не люблю в долгу оставаться. Вот вы, – он кивнул Петруше и дяде Федору, – лечь на пол, руки – за голову, ноги – шире плеч.

Дядя Федор снял с полки еще одно тухлое яйцо и покачал его в руке, примериваясь.

Раздался выстрел – яйцо разлетелось вдребезги, обрызгав дядю Федора от лица до ботинок. Вонь на терраске стала невыносимой.

– Понял, – сказал дядя Федор и лег рядом с Биром, отвернув от него лицо. Хотя от дяди Федора воняло не меньше.

– Теперь ты, – Грачев повернулся ко мне. – Сейчас пойдешь в ближайшее отделение милиции и заявишь, что Грач взял заложников. Требования: машина внедорожник, автомат «АК», две канистры с бензином и свободный проезд до столицы нашей Родины. Потом поедешь в город. – Тут он пнул ногой Бира: – Ключи давай.

Бир, не поднимая головы, пошарил в кармане и вытащил связку ключей.

– Дальше. – Это он опять мне говорил. – Едешь в институт. В кабинете этого дурака открываешь сейф и выгребаешь из него все, что там есть. Понял? Молодец. Складываешь в сумочку и возвращаешься сюда. Все понял? Действуй.

Затем он поднял пинком на ноги Бира, морщась от вони, протянул ему наручники.

– Сцепи их за ножки. Чтоб не дрыгались. И умойся. Видеть тебя не могу!

Бир поднялся. По лицу его стекали грязными полосами желто-белые ручьи. Он накинул наручники дяде Федору на правую ногу, а Петруше на левую. Стянул со стола скатерть, размазал ею по лицу несостоявшуюся яичницу:

– А с пацаном что делать? Он шустрый. – Это он про Алешку спросил.

– А куда он денется? – Грачев сунул пистолет за пояс. – Он своему брату не враг.

– Отпустите нашего водителя, – сказал я. – Я с ним поеду. Так быстрее будет.

Грачев на секунду задумался.

– Ладно, так умнее получится. Бир, фермера к лавке пристегни, а водилу освободи.

Бир послушно выполнил приказ. Оказывается, не он в этой команде главный.

– Давай двигай, – сказал мне Грачев. – И чтоб шустро и без фокусов. У тебя здесь братик, понял?

– Товарищ полковник, руководит этой группой рецидивист Грачев. По нашим данным, он отбыл куда-то в область. Скорее всего, к месторасположению Медведева. Грачев вооружен. Он очень опасен. Мы приняли меры, но пока никаких данных нет.

– Возьмите под контроль биологический институт. Есть информация, что все средства, которые они «наработали» в «Зверинце», хранятся там. Бир не успел их забрать. Быстрее, Сергеев.

Глава XV. ВТОРОЙ ТАЙМ

– Можно поговорить с Димой или с Алешей? – Это звонил маме дядя Лева встревоженным голосом.

– А их нет. Они опять уехали, – сказала мама. – А кто это говорит?

– Это говорят из биологического института.

– А… Жулик!

– Нет. Жулик был раньше. А теперь я. Куда они уехали? Вы не знаете?

– Они мне не докладывают, – сердито ответила мама. – Сели на дядю Федора и умчались.

– Дядя Федор, это лошадь? Или осел?

– Нет, это наш сосед.

– Скажите, что такое «под хвостом»? Там кто-то спрятался.

Мама задумалась, а потом сказала:

– Молодой человек, последние события в нашей семье наводят на мысль, что хвост может быть только один – пышный хвост африканского страуса. Если бы вы знали, как мне надоели эти экзотические птицы! И их тухлые яйца.

– Спасибо, я понял! А как можно позвонить вашему мужу?

– Никак! – сказала мама, как отрезала. – Его служебный телефон засекречен. – И тут же назвала папин номер.

– Полковник Оболенский. Слушаю вас.

– Вы знаете, где находится страусиная ферма?

– А вам зачем? Кто это?

– Там ваши дети. Возможно, в руках бандитов.

– Вас понял, спасибо. Высылаю наряд!

Мы сели в машину. Дядя Федор завел ее и пулей вылетел на трассу.

– Ща, Дим! У меня тут есть местечко. В этом местечке мой друг. Он черный следопыт. Ходит по полям войны и оружие собирает. У него этих стволов – на батальон хватит. – Дядя Федор гнал машину так, что я даже не успевал бояться. – Ща мы у него пару автоматов возьмем. И по паре гранат. И такой салат из них сделаем! – он погрозил кулаком куда-то вдаль. – С яичницей. С тухлой!

Я не возражал. Правда, не понял, зачем нам салат из пары гранат. Да еще с тухлой яичницей. Меня всего трясло. Где-то внутри. Но снаружи все было спокойно. И поэтому, когда впереди мелькнул указатель «Милиция», я сказал дяде Федору:

– Сворачивай.

– Это правильно! Это путем! Сначала – дело, а потом удовольствие.

Мы подлетели к зданию милиции со всеми сиренами и мигалками. Дядя Федор затормозил так, что во всех окнах появились встревоженные лица. И наша машина еще шла юзом вдоль крыльца, а на него уже вылетели бравые ребята-не-промах.

– На ферме Петрухина заложники! – крикнул я прямо в окошко. – Террористы требуют машину и оружие! Позвоните в министерство полковнику Оболенскому!

Дядя Федор дал газ, и мы опять вылетели на дорогу.

– Так, – сказал дядя Федор. – Отдохнули, теперь повеселимся.

Он поехал сначала по шоссе, потом свернул на проселок. Машина виляла между ямами на дороге и между деревьями в лесу. Дорога становилась все хуже. И все уже. И наконец, кончилась, упершись в старый дом. Прямо избушка на курьих ножках. Я правду говорю. Это была старая замшелая изба, крытая щепой, на которой среди мха росли поганки и мухоморы. А возле печной трубы сидел черный ворон. А сама изба стояла на старых пеньках. К нам передом, к лесу задом.

Машина стала. Сначала на нас, когда заглох мотор, обрушилась тишина. А потом эта тишина осмелела. Зазвенела птичьими голосами, легким шумом лесного ветерка в ветках деревьев, скрипом отворяющейся двери…

На пороге появился бородатый леший. В телогрейке и с дубовой палкой в руках. Он приложил руку ко лбу, всмотрелся и сказал:

– Вас сюда звали? На фиг вы тут нужны? – Он протянул руку назад и вскинул какое-то странное длинноствольное оружие с набалдашником на конце.

– Противотанковое ружье, – удовлетворенно произнес дядя Федор. – Как сейчас ахнет – и нет у нас машины.

«Если он «ахнет», нам и машина ни к чему будет», – подумал я.

– Сеня! – закричал дядя Федор, высунув голову в окошко. – Свои! Отставить огонь на поражение.

Сеня опустил ружье и улыбнулся:

– Федя! Чего приперся? Патроны нужны? А это кто с тобой? Не мент?

– Свои, Сеня! – дядя Федор выбрался из машины. – Нам не токо патроны нужны. Два автомата и пара гранат. Лучше, конечно, противотанковых.

Сеня спустился с крыльца. Мы в двух словах рассказали ему о наших проблемах. Он почесал густую бороду с сединой:

– Их сколько?

– Двое.

– Как вооружены?

– Пистолеты. Один почему-то не стреляет.

– Так… – Сеня опять поскреб бороду. – Рисковать не будем. Двух автоматов мало. Три берем. И по сумке гранат.

– Так ты что? – удивился дядя Федор. – С нами пойдешь?

– А ты сомневался? – обиделся Сеня. – Если сомневался, вон твоя машина, садись и езжай. А я тебе вслед гранату кину. Ща, соберусь. Багажник открой.

Дядя Федор распахнул багажник во всю ширь. Сеня загрузил его автоматами, гранатами и противотанковыми минами.

– А эти зачем? – спросил дядя Федор, укладывая плоские стальные тарелки зеленого цвета. – Танков у них нет.

– Мало ли. Надо ко всему быть готовыми. Еще минута. – И он скрылся в доме.

А когда вышел – мы прибалдели. Телогрейка туго перепоясана офицерским ремнем, на котором висели запасные магазины к автомату. На груди – сам автомат с круглым диском, бинокль в кожаном футляре. На голове – стальная зеленая каска с красной звездой. А на сапогах – длинные, блестящие на солнце шпоры.

Красный партизан!

– Воевать так воевать! – сказал Сеня, садясь в машину. – Ежли этих гадов в войну не всех добили, мы их теперь добьем. Федя, бери курс на врага! Полный вперед!

Когда мы подъезжали к Кольцевой дороге, дядя Федор сказал:

– Сеня, каску сними. Пост ГАИ впереди.

– И не подумаю.

Конечно, нас все-таки остановили.

– Что за маскарад? – спросил инспектор ГАИ. – Что за оружие?

– Кино снимаем, – сказал дядя Федор. – Боевик. Называется «Бледная Настя». Это главный артист. Ему из роли нельзя выходить. Он даже спит в каске. И вообще, товарищ лейтенант, вы отойдите подальше на всякий случай – гранаты у него настоящие. Как рванут! Вам же хуже.

Это точно. Да, с этими ребятами не пропадешь. В этом я еще раз убедился, когда мы приехали в институт. Никакой пропуск нам не понадобился.

Сеня шел первым. Стволом автомата он отодвинул охранника в сторону и сказал нам негромко:

– Проходите, ребята. Я здесь постою. – И повернулся к охраннику: – Палку-то убери.

Тот молча сунул дубинку в чехол на поясе.

Я отпер кабинет бывшего Медведева. Подошел к сейфу. Выбрал из связки подходящий ключ. Отпер и повернул тяжелую дверцу. Весь сейф был забит деньгами. Они лежали в полиэтиленовых пакетах, перетянутых резинками.

– Считать будешь? – спросил дядя Федор. – Для отчета.

– Тут два дня считать надо, – вздохнул я. Мне совершенно было наплевать на деньги. Как там Алешка, вот что меня тревожило. До глубины души.

А Алешка… Впрочем, об этом в свое время…

Я уложил деньги в сумку. А сзади скрипнула дверь, вошла полосатая Пчелкина.

– Вы зачем это? – Она показала своим носиком на распахнутый сейф. – Грабите?

– А чего тут грабить? – спросил дядя Федор, с трудом поднимая сумку. – Тут, кроме денег, ничего у вас нет.

Однако в глубине сейфа было что-то еще. Шибко интересное. Это были ножны, сделанные из меха какого-то животного. А в ножнах находился нож. С рукояткой из какой-то пожелтевшей кости. В виде бело-желтого медведя, который шел куда-то сам по себе, по своим делам. На всякий случай я положил и этот нож в сумку.

– Охрану вызову, – сказала Пчелкина. – Вы грабители. Я вас не боюсь.

– Мы тебя – тоже, – сказал дядя Федор. Он поднял сумку и пошел к дверям. – В натуре. – И он пошевелил на груди свою золотую цепь. – По жизни. Типа того. Как бы.

Пчелкина не устояла на ногах и села в кресло. Вернее – упала.

– Дима, – прошептала она. – И ты – тоже? В натуре?

Я молча кивнул: что делать? И я в натуре.

– Ты же обещал разыскать профессора.

– Он его разыскал, – сказал дядя Федор, отворяя дверь. – Но было уже поздно.

– А где же он? – Пчелкина прижала лапки к груди. – Он жив?

– Еще как. Но пахнет плохо.

– Чем? – выдохнула Пчелкина.

– Тюрьмой, – безжалостно сказал дядя Федор и вышел в коридор.

– Гони, дядя Федор, гони, – все время повторял я.

– Дим, что ты дергаешься? За Алешку боишься? Это зря. Щаз ворвемся туда, штурмом возьмем эту крепость. Положим их всех на пол. А Алешка по ним босиком пробежится.

– Почему босиком? – тупо спросил я.

– Ну… Он у вас добрый очень. Он их каблуками топтать не будет.

Ошибся дядя Федор. Лешка их такими каблуками растоптал!..

…Не доезжая поворота на ферму Петруши, мы остановились. Путь нам преградил гаишник. В руке – жезл, на груди автомат.

Он указал своим жезлом в сторону:

– Вот здесь стоять. Дальше проезда нет. Идет спецоперация.

– Мы участники! – заорал дядя Федор и включил сирену. – Ты что, капитан, номера не видишь?

А Сеня выставил в окно ствол автомата. И голову в каске.

Капитан отпрыгнул в сторону и заорал:

– Лежать! Оружие в окно! Стоять!

Дядя Федор повернулся ко мне:

– Лежать или стоять, Дим?

– Пробиваться, – сказал Сеня. – С боем!

– Подождите, – сказал я. – Мы привезли деньги. Этот террорист такое условие поставил. Мы тоже заложники.

Капитан выхватил рацию:

– Товарищ полковник! Тут деньги привезли! Братки какие-то. Вооруженные. Так, понял. Выполняю. – И нам: – Проезжайте. – И добавил вслед: – По-моему, вы опоздали.

Сердце у меня ухнуло и провалилось. А дядя Федор рассмеялся:

– Ну, значит, Алеха их повязал. И копытами потоптал.

Загон был окружен машинами. Милицейскими, «Скорыми», пожарными. Наши любимые страусы сбились в испуганную стаю и смотрели через сетку на всю эту спецтехнику. И милиции было много: спецназ, саперы, участковый. Полковник Оболенский.

Он стоял в центре целой группы бойцов. Они были все в бронежилетах, в касках, со щитами. А папа был с биноклем. Рядом с ним стоял Алешка и, что-то втолковывая ему, махал изо всех сил руками.

Папа смотрел на верхушку водонапорной башни. Я подбежал к нему. Какой-то офицер, смеясь, говорил:

– Не спешите, товарищ полковник. Без нас разберутся.

– А если он его сбросит? – спросил папа.

– Туда ему и дорога. Нам хлопот меньше.

Я изо всех сил пытался разглядеть – что там творится, на самом верху, возле гнезда. А там большая птица длинным клювом и сильными крыльями колотила кого-то. Этот кто-то присел на корточки, закрывал лицо руками и орал изо всех сил:

– Прекратите это безобразие!

– Дим, – сказал Алешка. – Это Грачев.

Здорово! Но малопонятно.

– А где Бир?

– Вон, у ограды сидит.

У сетки и впрямь сидел на песке бывший профессор. На нем была одна рубашка, и он конфузливо прикрывал ею свое голое, все в синяках и ссадинах тело. Возле него стоял боец с автоматом.

Увидев меня, Бир заискивающе проговорил:

– Приветствую вас, коллега.

Я посмотрел на него, поморщился, чтобы не рассмеяться, и ответил:

– Мы жуликам не коллеги. Тамбовский страус тебе коллега.

Что за бой произошел на ферме и как освобождали заложников, я узнал уже по дороге в Москву. Собственно, заложников освобождать не пришлось. Они сами освободились. А освобождать и спасать пришлось террористов Грачева и Бира.

Вот как это получилось.

Едва мы уехали, Петруша лег на бок, поудобнее, и спросил Алешку:

– Ты в футбол играешь?

– Зачем? – удивился Алешка. – Целой толпой за одним мячом бегать? Да я лучше какую-нибудь лишнюю задачку по арифметике решу, правильно? – Это он, конечно, соврал, потому что понял – вопрос задан неспроста.

– Эх ты, темный человек, – продолжил Петруша. – Что такое пенальти, знаешь?

– Корабль такой, да? Длинноногий.

– Ну! Вот если, к примеру, скажешь: «Гоша, пенальти!» – он тут же как по мячу ахнет – и гол! Гол как сокол. Понял?

Из этой ерундовины Грачев и Бир, конечно, ничего не поняли.

– Бредят, – презрительно сказал Грачев. – От страха. А ну молча лежать.

Петруша перевернулся на спину, уставился в потолок. Потом сказал Грачеву:

– Слышь, командир, может, договоримся, а? По-хорошему.

– Я не умею по-хорошему, – злорадно отозвался Грачев.

– А зря… – Петруша продолжал мечтательно смотреть в потолок. – Ну, тебе же хуже.

– Хуже будет вам, – пообещал Грачев. – С каждым часом все хуже и хуже. А потом совсем плохо.

– Нет, постой, – вмешался Бир. – Может, стоит его выслушать?

– Стоит, – твердо сказал Петруша. – Дело предлагаю. На большие бабки.

Вот тут бандиты заинтересовались. Бабки – это понятно, это интересно.

– Говори.

– Я это… позавчера большую партию яиц в ресторан сдал. И машину перьев отвез этому… Зайцеву. Модельер такой, знаешь?

– Ну?

– Деньги получил.

– Гони!

– Условие: пацана отпускаете.

Грачев задумался:

– Сколько баксов? Где они?

– Сколько – скажу: две штуки. А где – сначала пацана отпустите.

– А соврешь? Где мы его искать будем?

– А он с вами пойдет, бабки отдать.

Это им тоже понравилось.

– Значит, так, – продолжил Петруша. – Зайдете в загон, идете в дальний угол – там у меня для птичек домики построены. В крайнем, в уголке – миска такая стоит, вроде тазика. Под ней в землю кастрюля вкопана, вроде бака… Да вон Лешка знает, покажет.

– Понял, – сказал Грачев. – Пошли, пацан.

– И я с вами, – торопливо сказал Бир. – Пополам разделим.

– Обойдешься, – ответил Грачев.

Когда все трое, с Алешкой во главе, вошли в загон, страусы сбежались, окружили их и с интересом стали рассматривать. Один из них даже попытался залезть клювом в карман Бира. Тот испуганно отскочил, а Грачев выхватил пистолет. Да, неуютно им показалось среди двухметровых гигантов. Но это было только начало…

– Пошли, – неуверенно сказал Бир. – Веди нас, мальчик Леша.

– Вон туда, – Алешка махнул рукой в дальний угол загона.

– Э… далековато. Ну-ка, пацан, сбегай, мы здесь подождем.

– Ладно, – согласился Алешка. Осмотрелся и негромко сказал: – Гоша, пенальти.

Гоши поблизости не было. Склонив голову, он что-то озабоченно высматривал в песке между ног. Но тут же вскинулся, окинул пространство пытливым взором в поисках мяча. Уставился на Грачева, который стоял к нему спиной, и плавными, длинными неслышными шагами, набирая скорость, помчался к нему. Второй тайм начался.

Удар!

Грачев пролетел над землей метров десять и грохнулся пузом, подняв тучу песка и выронив пистолет. Будто снаряд взорвался.

Алешка подхватил пистолет, выскочил в калитку и задвинул щеколду:

– Ну ладно, вы тут сами разбирайтесь. Мне некогда. – И пошел освобождать Петрушу.

И начался футбол!

Чем он закончился, вы уже знаете.

– Надо кран вызывать, – сказал папа.

– Да пусть посидит, – предложил Петруша. – Ему о многом подумать надо.

Когда Грачева сняли с водокачки и повели через загон к калитке, он все порывался свернуть к дальнему углу. И бормотал:

– Там бабки… Две штуки баксов… Забрать надо…

– Бредит, – сказал Алешка.

Операция по освобождению заложников и задержанию террористов благополучно завершилась. Уехали «Скорые», пожарные, расселись по своим автобусам спецназовцы.

– Да, – вспомнил папа, садясь в машину, – а где этот, с автоматами и гранатами?

– В лесу, – сказал я. – Партизанит.

Дядя Сеня, не будь дурак, потихоньку смылся. Но ничего, мы теперь знаем, где его искать. И в случае чего – он нас поддержит огневой подготовкой.

Деньги мы сдали. Когда их пересчитали и оформили, один папин сотрудник сказал:

– Во, наработали!

– Наворовали, – поправил его Алешка. – Я думаю, эти деньги надо зоопарку отдать. И институту.

– Это будет справедливо, – сказал папа.

Лева жутко обрадовался, когда мы сказали ему об этом. Но еще больше обрадовался дядя Ваня, когда я протянул ему нож с костяной ручкой в меховом чехле.

– Ай! – воскликнул он. И заплакал от радости. – Ай! Какой хороший люди! Три раза хороший! Домой приеду – всем расскажу. Вся тундра знать будет, какой хороший люди Дима и Алеша.

– Три раза хороший, – засмеялся Алешка.

Мы проводили дядю Ваню в аэропорт. И он чуть не опоздал на свой самолет, потому что никак не мог с нами расстаться. Все жал нам руки и приглашал в свою тундру на нартах кататься.

А мы потом еще долго навещали в «Зверинце» Умку. Ему там было хорошо. Дядя Лева даже купил ему небольшой бассейн. Умка все время в нем плавал, даже кушать забывал. Но когда к сетке его вольеры подходил Алешка, он бросал все свои купанья, выскакивал на «берег», отряхивался и мчался к нему. И совал в дырки сетки свой черный нос. И даже поскуливал от радости. Наверное, у Норда научился.

Я тоже кое-чему за это время научился. Я долго не мог догадаться, почему у Бира не стрелял пистолет? Потому что я – не очень наблюдательный.

Несколько дней спустя мама забрала Алешкины джинсы в стирку:

– Стыдоба, – сказала она. – Тотоша и то тебя аккуратнее. – Она встряхнула его брюки. – Что у тебя в карманах? Камней набрал? – На пол посыпались и разбежались… пистолетные патроны.

Мама ахнула и закричала:

– Отец! Где твои подтяжки?

Вот тут и до меня дошло, почему не стрелял пистолет Бира. Алешка, когда прятался в пыльном медвежьем брюхе, нашел там пистолет и переложил патроны из его обоймы в свои карманы.

Да, у него есть чему поучиться…

А лето между тем кончалось. И в конце августа в «Зверинце» состоялся праздник. С раздачей слонов, как сказал Алешка.

Было очень весело и красиво. И были всякие неожиданные встречи. То почтальон Печкин с птичкой на плече попадется. То дядя Федор (не наш, а из книги) с полосатым котом и рыжей дворнягой. То капитан Сильвер с попугаем, очень похожим на Прошкина. То три медведя и девочка Маша. То золотая антилопа с полуголым мальчиком. То тоже полуголый Маугли с удавом на шее. А то Нильс с живым гусем под мышкой…

Конечно, все это были артисты и дрессировщики, но все равно было очень приятно и интересно. Мы будто встречались со старыми друзьями.

А в вагончике, где обосновался дядя Лева, шла ответственная работа – возвращение животных их хозяевам. К вагончику даже выстроилась нетерпеливая очередь. Дядя Лева и две его помощницы подробно расспрашивали владельцев об их питомцах, записывали всякие данные и принимали решения.

Здесь было очень много счастливых лиц. И счастливых звериных мордочек. Тут же помощницы дяди Левы пристраивали в добрые руки потерявшихся или бездомных животных.

И все уходили счастливые и довольные. И люди, и звери.

Только один дядька ушел, огрызаясь на ходу, что он будет жаловаться. Ему, видите ли, не вернули его мамонта по имени Афанасий. Этот Афанасий якобы ушел с его дачи и заблудился. Никто этому дядьке, конечно, не поверил, а дядя Лева прямо сказал, что он, наверное, выпил слишком много пива.

Вот так закончилась эта история. Мы с Алешкой обрели кучу новых друзей. Ну и врагов тоже. Но теперь они были не опасны. Ни нам, ни другим людям, ни беззащитным животным.

Папа сказал, что более отвратительной компании он еще в своей работе не встречал.

Вот, к примеру, этот самый Грачев – он пронюхал о деятельности контрабандистов во главе с лже-Медведевым. К тому времени милиция уже «наступала им на хвост». Зачем, сказал Грачев, эти сложности – закупать животных за границей, переправлять их, рискуя, в Россию? В стране и так полно всяких животных, нам хватит. И он, как сказал папа, перепрофилировал банду. Ввел в нее двух опытных квартирных воров, создал специальную группу, которая пронюхивала – где, у кого, какие есть животные. Их крали из квартир, прямо на улице. Большую помощь в этом грязном деле оказывал Вертинар как знаток животных.

Ну а потом все просто. Или возвращали благодарным хозяевам их питомцев за деньги, или продавали новым хозяевам. Для этого и создали «Зверинец». Для «передержки», как сказал папа, украденных зверушек. Да и сам «Зверинец» приносил немалую прибыль. А то, что страдали люди, страдали животные, – это жуликов не беспокоило. Им бы только денежки слупить.

Дядя Лева сказал нам, что очень многие животные не выдерживали похищения – так они страдали без своих друзей. Да и содержали их в «Зверинце» очень плохо.

Вот, собственно, и все. Остается только добавить, что развалил всю эту банду мой любимый младший братец.

Да, а Крошкина мы перевоспитали. И не знаю, радоваться этому или нет. Дело в том, что я подбросил Ростику мстительный коробок с клопами. Нет, вы не подумайте, я ему ни на что не намекал. Так, сказал мимоходом…

Но Ростик все понял. И через некоторое время светлые обои в квартире Крошкина покрылись темными крапинками. Получилось что-то вроде обоев в горошек. И кстати, это оказались вовсе не клопы, а жучки, которыми вовсю кормятся волнистые попугайчики. Это их любимый корм. Они здорово прижились в квартире Крошкина, размножились и украсили собой все его стены. Тут Ростик и подсказал ему, что единственное средство против этой напасти – стая мелких волнистых попугайчиков.

Вот так вот, как говорит дядя Федор. Теперь уже не Крошкин жалуется на жильцов сверху, которые топочут копытами у него над головой. Теперь уже бабушка Ростика жалуется на нижнего соседа.

Попугайчики у Крошкина тоже прижились, размножились. И снизу доносится постоянный птичий щебет. А кроме того, Крошкин не успевает убирать за целой стаей своих питомцев. И поэтому из его квартиры на весь подъезд разносится устойчивый запах «птичьего зоопарка».

Однако, когда приходит участковый, Крошкин занимает твердую позицию и решительно заявляет:

– Птичек забижать не позволю!

Ну что еще? А! С Алешкиным летним заданием. Эта полная дама оказалась такой безграмотной тетей, а Алешка, переписывая ее труды, навалял в них еще и столько своих ошибок («Мы паймали каркадила»), что в первые же дни сентября маму опять вызвали в школу. Но маме было не до этого. У нее была забота – Тотоша!

Этот лупоглазый прожора долго жил у нас. Подрастая понемножку. Очень много ел, но совсем не кусался.

А когда Алешка сообщил, что скоро дядя Лева заберет Тотошу в «Зверинец», мама очень расстроилась. Она сказала, что ей очень жаль расставаться с единственным членом семьи, который ее понимает и который ей никогда не возражает. И еще она сказала, что будет его навещать по выходным и целый день кормить из своих рук. На что папа заметил:

– Он тогда по выходным сильно худеть будет.

– Это почему же? – обиделась мама.

– Потому что ты очень долго глаза красишь, – сказал Алешка с хитрой улыбочкой.

Но тем не менее мама на самом деле ходит в «Зверинец», в своей шляпке с громадным мушкетерским пером, навещает и кормит Тотошу из своих рук. И каждый раз спрашивает у дяди Левы:

– А тихо-атлантическую сельдь ему можно давать?..

А вот взятку папе так и не успели предложить. А жаль… Хорошее кино бы получилось. Точнее – цирк…

Content

Валерий ГУСЕВ
ПРОФЕССОР БЕЗ ШТАНОВ

Глава I. «САМ ДУР-Р-РАК!»

Глава II. ОЧЕНЬ МНОГО ДУРАКОВ

Глава III. КАК УКРАСТЬ ПОПУГАЯ?

Глава IV. ЧАСОВОЙ МЕХАНИЗМ БЕЗ БОМБЫ

Глава V. “ОДНАКО, ПЛОХОЙ ЛЮДИ”

Глава VI. ЧЕРНОНОГАЯ МОРДОЧКА

Глава VII. ИДЕМ ПО СЛЕДАМ

Глава VIII. КОШКИ И МЫШКИ

Глава IX. МАМА УЛИТОК НЕ ЕСТ!

Глава X. НАЖИВКА ВРОДЕ ПРИМАНКИ

Глава XI. ЯДОВИТЫЕ ТИГРЫ И АМУРСКИЕ ЗМЕИ

Глава XII. ПЕРВЫЙ ТАЙМ

Глава XIII. МЫШКА БЕЖАЛА…

Глава XIV. ТРИ ЛИЦА В ОДНОМ ФЛАКОНЕ

Глава XV. ВТОРОЙ ТАЙМ