Валерий Гусев

Попались, которые кусались!

Глава I

Пропала собака

Воскресное утро. Как приятно проснуться в такой день в обычные ранние часы и тут же, сообразив, что сегодня выходной, что в школу спешить не надо, повернуться на другой бок, натянуть одеяло на ухо и снова сладко заснуть.

Не тут-то было! Одеяло, как живое, ползет на пол. Обнаженного уха и щеки настойчиво касается горячий и ласковый собачий язык. Наша юная овчарка Грета напоминает: «Дима, скорее вставай, сегодня у нас прекрасный день, сначала мы идем на Горку, купим там вкусные мясные обрезки, пообщаемся с друзьями, а потом пойдем на собачью площадку».

Алешку она по утрам не будит, жалеет его как самого маленького в семье. Она только подойдет к его тахте, повздыхает и повиляет хвостиком. И маму Грета тоже по утрам не поднимает – мама и так встает раньше всех. А папу Грета слишком уважает. Когда он дома, она не сводит с него внимательных глаз – будто с нетерпением ждет от него просьбы или приказа, чтобы сломя голову, опрокидывая стулья, броситься их выполнять.

Конечно, для Греты воскресенье – это праздник, счастливый день. Встреча с друзьями, интересные занятия на площадке, где можно и себя показать, и на других посмотреть. И побегать вволю. Облаять нахальную ворону, загнать на дерево вредного кота Матвея.

Пока я умываюсь, Грета лежит у двери ванной и нетерпеливо поскуливает: «Ну что ты так долго?» И едва я снимаю с вешалки ошейник, она торопливо сует в него свою улыбающуюся мордаху.

Каждым воскресным утром мы идем с Гретой на Горку. Так у нас в районе называется одно местечко, где находятся магазинчик, палатка «Овощи-фрукты» и газетный киоск. А между ними зеленая площадка, газончик со скамеечками.

В восемь утра возле этого газончика останавливает свой ободранный фургон веселый черноволосый парень Рашид, похожий на хитрую таксу. У него кривые ноги и умные внимательные глаза. Он привозит для собак мясные обрезки и кости. И продает очень недорого. И мясо вполне приличное. Мама даже нас иногда этими обрезками кормит. Правда, сперва для Греты отбирает самые лакомые кусочки.

Кстати, Рашид тоже не упускал случая отобрать лучшие кусочки. Но не для себя. Отпуская мясо, он дружелюбно поглядывал на наших собак, явно выделяя из них своих любимцев. Вот для них он и выбирал обрезки посвежее и сахарные косточки. Причем на маленьких собак он не обращал внимания, он симпатизировал кавказцам, немцам, доберманам. И всегда перекидывался добрым словечком с хозяином такой собаки. Искренно спрашивал о ее возрасте, о здоровье, о привычках. Хозяевам, конечно, такое внимание было приятно. Но вот, например, Дама с собачкой (у нее была крохотная болонка) на Рашида за невнимание обижалась. И ее беленькая Бася тоже его не любила, скалила на него свои меленькие зубки и тявкала тоненьким, как велосипедный звонок, голоском.

…Когда мы пришли, на Горке уже собралась почти вся наша собачья компания. И Дама с собачкой, и Тетка с глупым волкодавом Ченом, и студентка Таня с добряком ротвейлером Джеком, и тетя Галя с высокомерным овчаром Диком, и озорная Джулька с Ленкой из Лешкиного класса. И красивая девочка Леля из нашей школы с красивыми сестричками-колли – Лолькой и Долькой… Не было только почему-то симпатичного Доктора с доберманом Лордом…

Мы поздоровались, обнюхались и помахали хвостиками.

Все собаки были на поводках. Рашид категорически настоял на этом, потому что в первое время наши питомцы пытались ухватить свои порции мяса бесплатно. Иногда это кому-нибудь удавалось. А ленивый ирландский волкодав Чен даже ухитрился утащить почти целую коровью ногу.

Но коровья нога не пострадала. Этот Чен уволок ее в кусты, улегся рядом и… заснул. Его хозяйка, которую мы прозвали Теткой, забрала у него ногу – выдернула ее из-под лохматой головы – и отнесла обратно Рашиду. А Чен даже ушами не дернул и головы не поднял.

– Он у меня флегмат, – говорила Тетка густым басом. – Ему лишь бы поспать и телевизор посмотреть. «В мире животных» – его любимая программа. Особенно ему нравятся кадры, где лев, задрав антилопу, ложится спать посреди всяких саванн.

Да, Чену лишь бы поспать – и все равно где: под баобабом в саваннах или под березами в нашем парке.

Но Рашид с тех пор не открывал дверцу фургона, пока не убеждался, что все наглые похитители надежно взяты на короткие поводки или привязаны к скамейкам, а громадная пасть волкодава Чена заперта тугим намордником.

Пока мы ждали Рашида, между нами шли обычные для нашей компании разговоры.

– Где вы достали такой миленький ошейник? Он так идет вашему Дику. Он в этом ошейнике так импозантен. Прямо сердцеед…

– А наш сосед снизу – он просто какой-то монстр. Живодер. Все время жалуется, что ему мешает наша Бася.

– Интересно, чем же ему мешает эта милая кроха?

– Она, видите ли, очень звонко цокает у него над головой своими коготками.

– Но она же не лошадь с подкованными копытами.

– Я так ему и сказала.

– А наш управдом тоже монстр. Тоже живодер. Все время придирается к нам. Подумаешь, собачка немножко побрызгала на деревце, немножко накакала в лифте! Да что она там какает – как птичка!

– А птичкам можно, да? Эти вороны и голуби всю экологию закапали. Даже скамейки.

Потом стали говорить о том, чья собака что любит. И чего не любит. У кого поносик, у кого запорчик. И как их лучше всего лечить, поносики-запорчики. Но главное – кто из собачек что натворил за прошедшую неделю. Это самая живая и острая тема. Причем об озорстве и проказах рассказывали с особым удовольствием. И даже с гордостью. Подразумевая, что все проделки собак – это признак их необыкновенного ума и сообразительности. И преданной любви к хозяевам.

– Представляете? Моя Аза ухитрилась забросить свой мячик в тарелку с супом. Муж пришел голодный, уселся за стол, а она ему – плюх! – мячик в суп.

– А мой Дик все-таки отомстил управдому.

– Неужели тяпнул?

– Ну что вы! Он очень разборчивый! Приходит опять этот монстр и, не снимая обуви, начинает жаловаться. Я сделала ему замечание, он разулся и, пока мы выясняли отношения на кухне, Дик наделал ему в ботинок.

– Остроумно!

Но тут будто черная тучка закрыла солнце. Мы тогда не знали, что это надолго. И очень опасно. И для собак, и для их владельцев…

Пришел наш уважаемый Доктор, очень приятный пожилой старичок. Мы некоторое время думали, что он врач. Но оказалось, что хоть он и доктор, но не по болезням. Он доктор каких-то технических наук. Какой-то даже профессор. Правда, очень одинокий. У него в семье никого нет, кроме его собаки.

Этот Доктор, он всегда такой вежливый, аккуратный и опрятный. Ему, как мне кажется, даже с собаками хочется говорить на «вы» – такое у него воспитание. И его Лорд точно такой же. Стройный красавец доберман, похожий шоколадной мастью и точеными лапками на изящную лошадку. Такой же чистюля и джентльмен, как и его хозяин. Ведь Доктор даже на площадку приходит в костюме и белоснежной рубашке с галстуком. А его Лорд в любую погоду, в слякоть и грязь выглядит так, будто только что за ним закрылась дверь салона красоты или фитнес-клуба. Они очень похожи. Впрочем, я давно уже заметил, да и не только я, что со временем собаки и хозяева становятся похожими друг на друга. И даже внешне, не только характером.

Вот наш старший инструктор дядя Сережа. Он иногда приходит на занятия со своим старым сенбернаром Мишей. И когда они садятся рядом, их даже можно перепутать. Правда, Сережа садится на скамейку, а Миша на землю, рядом, и они получаются одного роста. И их сходство особенно бросается в глаза. Оба немного грустные и усталые. Оба очень умные и спокойные. Оба с большими седыми головами. Они даже прихрамывают немного. Каждый на свою лапу.

А Дама с собачкой такая же курчавая, как и ее болонка Бася. И у нее такие же мелкие острые зубки и такой же звенящий голосок. И вздорный характер.

В общем, оба – Доктор и Лорд – вежливые, корректные, выдержанные. Но сегодня Доктор был еще опечален и встревожен. Он поздоровался со всеми, потрепал за ушками сестричек-колли, которые первыми подбежали к нему, удивляясь и огорчаясь, что Доктор пришел без Лорда. Они обе были тайно в него влюблены – в Лорда, конечно, а не в Доктора.

Доктор спросил с надеждой в голосе:

– Мой не прибегал?

– Лордик? Нет, не было его. Удрал? Он же у вас такой послушный, воспитанный.

Да, чтобы Лордик, этот аристократ, куда-то удрал от своего обожаемого и уважаемого хозяина… Это просто невозможно.

– Да, представьте себе… – Доктор снял очки и стал старательно протирать их белоснежным платком. – Потерялся… Второй день его нет… Не знаю, что и подумать…

– Как? – все дружно ахнули и подтянули поближе своих собак за поводки.

– Да, представьте себе, вот так. Вчера вышли на вечернюю прогулку, Лорд забежал за кустик… Вы же знаете, – тут все согласно закивали, – он очень деликатный, он даже при мне писать стесняется… Забежал… И что-то задержался. Я, представьте, сначала не встревожился, думаю, встретил кого-нибудь из друзей, увлекся. А потом позвал его…

– И что? – вокруг Доктора все уже сбились в обеспокоенную и встревоженную стайку. Даже собаки внимательно, с сочувствием слушали его.

– Представьте, не отозвался. И не появился. Я стал его искать – нигде нет, ни в кустиках, ни за кустиками. Бродил по району до полуночи. Так ни с чем и вернулся… А дома, представьте, так без него пусто… – Доктор снова снял очки и снова стал протирать их белоснежным платком. Такой грустный одинокий человек, у которого никого, кроме любимой собаки, нет в жизни.

Мы все, вместе с собаками, вздохнули с сочувствием. И каждый из нас покрепче сжал в руке поводок, потому что, наверное, подумал, как это грустно, когда пропадает твой верный друг. Который какает в ботинок управдома и бросает свой слюнявый мяч в тарелку с супом.

– Его украли! – вдруг гулко и решительно бухнула Тетка Чена. – Вы, Доктор, ничего подозрительного в кустиках не заметили?

– Нет, представьте… Все, как обычно. Кустики под снегом. В окнах свет, иногда шум машин на проспекте… – Тут он наморщил лоб, припоминая. – Да, представьте… Вы правы. Как раз за кустами, на стадионе, какая-то машина урчала.

– Вот на ней и увезли вашего друга.

– Да как же… Он же такой выдержанный, он к чужим людям в машину не сядет.

– Значит, – опять безжалостно бухнула Тетка, – это были не очень чужие люди.

– Да, – подхватила Дама с Басей, – это соседи! Они его на свою дачу увезли. Чтобы он им за стеной не лаял.

– Да он никогда не лаял после одиннадцати часов…

– Идите домой, – прогудела Тетка. – Может, он набегался и ждет вас у подъезда.

– Представьте, – справившись с волнением, сказал Доктор, – я подумал, может, он проголодался, соскучился по друзьям и прибежал сюда. Поближе к мясу…

Тут, наконец, показался фургончик Рашида. Все оживились, стали выстраиваться в очередь.

Рашид лихо затормозил, круто развернулся и вылез из машины, распахнул дверцу и объявил:

– Салям-малям. Сегодня – по пять кило в одни зубы. Мине еще две точки ехать надо.

Собаки стали облизываться и поскуливать, а хозяева столпились возле машины, приглядывали кусочки повкуснее. А Доктор отошел в сторону и опять взялся за свои очки.

И снова всем стало как-то не по себе. Из-за того, что он теперь не будет выбирать для своего любимца, который помогал ему избежать одиночества, кусочки мяса, косточки и не станет просить Рашида не подкладывать очень жирные куски, потому что у «Лордика слабая печень».

А Дама с собачкой трогательно посоветовала Доктору:

– Вы все-таки возьмите мясо. Вдруг Лордик и вправду вернется, прибежит домой голодный и усталый, а у вас для него ничего нет.

Доктор надел очки и благодарно кивнул:

– Пожалуй, вы правы.

И его пропустили без очереди. А Рашид сказал:

– Слушай, профессор, зачем сильно грустить? Твой собака, он очень умный и совсем красивый. Он обязательно найдет дорогу свой дом.

…И никто тогда не подумал, что с пропажей Лорда для всех нас настала тревожная пора.

А для меня и Алешки – пора великих трудов и больших опасностей.

Но для того, чтобы все это понять, нужно ненадолго вернуться назад, месяцев на семь. В то время, когда овчарка Грета впервые появилась в нашем доме и стала пятым членом нашей семьи. А потом – первым, самым главным.

Глава II

Подарочек из Германии

Семь месяцев назад, возвращаясь из очередной заграничной командировки, папа позвонил из аэропорта и зачем-то спросил:

– Дим, все дома?

– У кого? – не понял я.

– У нас.

На такой вопрос трудно отвечать за других. И поэтому я ответил с уверенностью только за себя:

– У меня, пап, все дома.

Папа хмыкнул в трубку.

– Ты не понял, Дим. Мама и Алешка тоже дома?

– Алешка дома, мама скоро придет.

– Передай ей, чтобы никуда не уходила.

Голос у папы был немного виноватый и какой-то таинственный, будто он приготовил нам сюрприз. Наверное, какой-нибудь сувенир купил. На немецком языке.

Папа нетерпеливо позвонил в дверь, влетел в квартиру. Поставил на пол свою дорожную сумку и какой-то пластмассовый ящик, похожий на клетку.

– Как вы тут? – торопливо спросил он. – Все в порядке? Я очень спешу, на службе ждут. Пока. – Он поцеловал маму в щеку и почему-то сказал ей: – Мужайся, – и захлопнул за собой дверь.

Мы недоуменно переглянулись. Мама приподняла клетку – внутри нее что-то недовольно пискнуло. Мама поставила клетку на пол, отошла от нее подальше и сказала Алешке:

– Открывай. – И на всякий случай встала на пуфик.

Она, конечно, поняла, что в клетке находится какое-то живое существо. А в нашей семье Алешка со всеми живыми существами мгновенно находит общий язык. Его даже змеи слушаются.

Алешка смело откинул дверцу.

Раздался еще какой-то непонятный звук, и появилось в нашей квартире очаровательное существо. Щенок. Толстые лохматые лапы, одно ухо – торчком, другое – еще лежачее. Помахивающий хвостик. И веселые глаза.

Щенок осмотрелся, наклоняя лобастую голову то к одному плечу, то к другому, решил, что мы заслуживаем его доверия, присел и сделал на полу лужу. Поздоровался, значит.

– Очень вежливо, – сердито сказала мама и сошла со своего пьедестала на пол. – Очень остроумно.

Щенок подскочил от радости, схватил мамин сапог из-под вешалки и зачем-то потащил его в кухню. Мама бросилась за ним. Мы – тоже, спасать сапог. Но немного опоздали – щенок уже успел не только засунуть сапог за плиту, но и сам там прочно застрял.

Алешка вытащил щенка, а я – сапог, лыжной палкой. В это время Алешка упустил щенка, и второй сапог уже оказался под тахтой в нашей комнате.

Мама схватила трубку телефона и позвонила папе на мобильник. Мы с Алешкой тут же схватились за параллельный аппарат. Подслушивать.

– Отец! – воскликнула мама. – Ты в своем уме? У тебя крыша поехала? У тебя все дома?

Папа все покорно выслушал. А потом сказал:

– А что делать? Это подарок от полицейского управления города Берлина.

– Хорош подарочек! Ты знаешь, что он сейчас делает? Этот подарок?

Щенок в это время, упершись в пол всеми лапами, пятился рыча и пытался сдернуть с маминой ноги тапочек.

– Это не он, – сказал папа. – Это она, Грета. Очень породистая овчарка, с прекрасной родословной.

– А кто эту родословную будет кормить? Кто будет за ней подтирать лужи? Ты об этом подумал? – Тут мама стала говорить назидательно: – С собакой, отец, нужно еще и гулять, делать ей всякие прививки, о ней надо заботиться, ее надо воспитывать. Кто это будет делать? Твоя жена? Мать твоих детей?

– Ну… Я думал, дети моей жены.

– Дети? – Мама даже подпрыгнула немного. От возмущения. – Твои дети, между прочим, две чайные чашки за собой не могут вымыть, не то что лужи на полу.

Мы с Алешкой обменялись недоуменными взглядами. Какие там от нас на полу лужи? И чьи мы все-таки дети – его жены или нашей мамы?

– Зачем ты ее привез? – шумела мама в трубку.

– А куда же мне ее девать?

– В питомник бы отдал. Раз уж она такая породистая.

Папа виновато вздохнул:

– Не смог… Мне ее жалко. Она ведь сирота. Ее отец, полицейский пес Грей, погиб при исполнении своих служебных обязанностей.

– Сирота… – проговорила мама. – Сиротка… Ладно, отец, мне некогда. Собачку покормить надо.

И мама тут же взялась за дело. Сначала она приласкала щенка, и он игриво тяпнул ее за палец крохотными острыми зубками. Мама засмеялась и пошла на кухню. Грета, переваливаясь, забрасывая ушки туда-сюда, как-то бочком, радостно и доверчиво затрусила за ней.

– Суп будешь? – спросила ее мама.

Грета села напротив нее, склонила голову, будто спрашивала: а какой суп?

– Хороший, – сказала мама. – Куриный. И не на кубиках. На живой курице.

Грета подпрыгнула от радости, будто все поняла. И «живая» курица ее любимая пища. С самого раннего детства.

Мама сняла с сушилки свою любимую красную миску, наполнила ее супом до краев.

Грета лакала его так яростно, словно не ела со дня своего рождения. Ее брюшко угрожающе раздувалось прямо у нас на глазах. Как воздушный шар. Того и гляди лопнет.

Долакала, вылизала миску, подняла мордашку, облизнулась.

– Бедная девочка, – сказала мама. – Еще хочешь? – И налила ей добавку.

Бедная девочка и со второй миской управилась в два счета. Мама вздохнула:

– Отец, наверное, не кормил ее в дороге.

Грета тем временем плюхнулась на бок и мгновенно уснула, мордочка – в миске.

– Тихо, – сказала нам мама. – Нужно устроить ее поудобнее.

Она осторожно взяла Грету на руки, прямо как ребенка, и унесла в комнату.

Когда мама вернулась, мы молча сидели за столом. И вопросительно на нее смотрели.

– Я уложила ее в кресло, – шепотом сообщила мама, – и накрыла пледом.

А мы на нее молча смотрели. Мама приподняла крышку суповой кастрюли, заглянула в нее и смутилась.

– Ну, хотите яичницу пожарю? Надо же было ее накормить. Она с дороги…

– Сирота, – поддержал Алешка. – А нас можно не кормить. Мы, слава богу, не сироты.

– Не кричи, – сказал я. – Собачку разбудишь.

– Вы бессердечные мальчишки, – обиделась мама. – Вам жалко для такой крохи тарелки супа.

– Кастрюльки, – уточнил Алешка.

– А ты бы лучше лужу в прихожей вытер.

Почему вытереть в прихожей лужу лучше, чем пообедать, мы так и не поняли.

Папа вернулся вечером. Грета уже освоилась, выспалась, съела нашу яичницу и запила ее молоком. Когда папа позвонил в дверь, она помчалась в прихожую и звонко затявкала. А когда узнала папу, то бросилась его обнимать, подпрыгивая и визжа от счастья.

– Я договорился, – сказал папа, переобуваясь. – Отдай тапочку… Ее возьмут в наш питомник. Еще и заплатят за нее.

– Друзей не продают, – сказала мама.

– Когда это вы успели подружиться? – Папа выпрямился во весь рост.

– Тысячу лет назад, – сказал Алешка. – Ты что, не знал?

Папа все понял и, похоже, остался доволен. Но произнес:

– Собака в доме – это серьезно. Это ответственность.

– Справимся, – сказала мама. – Я ее буду кормить, Лешка – лужи вытирать, Димка – гулять и воспитывать.

– А я? – спросил папа.

– А ты свое дело уже сделал, – отрезала мама. И не понять – сердится она на него или не очень.

Грета осталась у нас. И нас стало пятеро.

Мама сразу сказала, что в семье появился еще один ребенок. Причем озорной, любопытный, шустрый.

Сначала мы все на Гретку то удивлялись, то обижались, то сердились. Она ворвалась в наш дом, как маленький, но очень вредный ураган. Грета трепала нашу обувь, она несколько раз перекусила телефонный провод. Причем два раза, когда папа разговаривал с министром внутренних дел по очень важным государственным вопросам. Она вдрызг разметала веник и так яростно облаивала включенный пылесос, что наша вредная соседка стучала нам в стену своими каблуками. Грета, когда мама пригласила в гости свою любимую подругу, сдернула со стола скатерть со всем, что на ней было. И пока мама собирала осколки чашек, успела съесть мамин торт. Но за это (за торт) никто на нее не рассердился. У нашей мамы очень много достоинств, но вот когда она вдруг задумает что-нибудь испечь… Папа, когда узнал, что Гретка слопала торт, так прямо и сказал, с облегчением: «Ну вот, можно и домой ехать».

И – самое удивительное – никто на Грету за все эти фокусы не сердился. Не то что на нас. Попробовал бы я перекусить телефонный провод. Или бы Алешка обругал пылесос и сдернул со стола скатерть. А если бы я погрыз папин башмак? Или Алешка обглодал бы веник? Страшно подумать!

Но на Грету никто не сердился. Она все это делала с такой ясной и веселой мордочкой, будто говорила: «Как же скучно вы без меня жили! Ну, ничего, теперь вы скучать не будете!»

И мы ее полюбили. И она всех нас полюбила. И вошла в нашу «стаю» как ее полноправная семейная единица. Даже, пожалуй, как единица с большими, чем у всех остальных, правами.

Иногда в холодильнике не было молока, иногда мы не успевали купить к ужину хлеб, иногда мама забывала что-нибудь нам сготовить. Но никогда она не забывала сварить Грете вкусную кашу с обрезками. И с овощами.

– Она еще маленькая, – объясняла мама. – Она растет. Ей нужны апельсины, углеводы и витамины.

– А нам углеводы не нужны? – ревниво спрашивал Алешка. Но никогда не забывал тайком выбрать из своей тарелки лакомый кусочек для Греты.

Иногда, очень редко, папа приходил с работы не очень поздно. И тогда его кресло у телевизора никто не имел права занимать. Телевизор мы, конечно, не смотрели, а обменивались новостями и обсуждали события, произошедшие за день. Кто какие оценки получил, кого вызвали в школу – папу или маму, насколько выросли цены в магазинах и на рынке, когда папе дадут отпуск. Или зарплату.

Так вот в это приятное вечернее время папино кресло обычно бывало занято. Грета с первого дня, когда мама уложила ее в это кресло и укрыла пледом, почему-то решила, что оно вместе с пледом принадлежит ей.

– Да сгони ты ее, – советовал папе Алешка.

– Как же… Это же не кошка… Да я бы и кошку не согнал…

Если кто-нибудь из нас успевал сесть в кресло раньше Греты, она тут же начинала неистово дергать нас за штанину. И всегда добивалась своего.

И если я, например, упрямился, мама сразу наводила порядок:

– Справился? Ты бы лучше посуду помыл.

Где-то через месяц Грета разобралась во всех наших отношениях и четко определила свое место в «стае». Папа – главарь, которого надо слушаться беспрекословно. Хоть он и редко бывает дома. Мама – старшая подружка, которая накормит, приласкает и защитит в случае необходимости от других обитателей квартиры. Нередко бывало так: натворит что-то Грета, например, сбросит телефон со столика, и я начну ей делать выговор, она тут же жалобно заскулит и бежит жаловаться маме. Мама сразу встает на ее защиту.

– Справился? Она же маленькая! – и принимается меня воспитывать всякими словами. – А ты помнишь, как в трехлетнем возрасте опрокинул на себя телевизор? Тебе кто-нибудь хоть слово тогда сказал? Тебя все жалели!

А Грета, спрятавшись за ее спину, ехидно выглядывает и будто говорит всем своим видом: «Ага, так тебе и надо!» А сама прикидывает, как бы и ей попробовать опрокинуть телевизор, чтобы ее тоже все пожалели.

И после такой разборки мама садится за телефон и начинает с восторгом сообщать своей подруге Дине Васильевне:

– Динка! Это такое чудо! Она сегодня такую лужу напрудила! Как взрослая! Приходи, посмотришь!

Кого посмотришь? Грету или ее лужу?

В общем, я для Греты – «прогульщик». Я обязан выводить ее на улицу, чтобы она сделала там свои делишки. Я обязан поиграть с ней и, конечно, выручить в трудную минуту или в минуту опасности.

А Лешку она сразу определила своим «щенком». У него в отношении Греты не было никаких обязанностей, а у Греты в отношении «щенка» – были. Она защищала его и воспитывала. Хотя сама была еще крохой.

Однажды, когда мы гуляли втроем возле школы, Алешка вдруг начал взбираться по пожарной лестнице. Грета безумно взволновалась. Скакала, лаяла и успела ухватить его за штанину и стащить вниз. И оттрепала его за куртку.

Лешка на нее обиделся:

– Она меня не любит.

Папа, когда об этом узнал, объяснил:

– Она тебя больше всех любит. Она чувствует за тебя ответственность. Считает тебя своим щенком. За которым нужен глаз да глаз.

– Щенком? – возмутился Алешка. – Я щенок?

– Только для нее, – успокоил его папа. – Для всех остальных – ты маленький и вредный хулиган.

А потом настало лето, и мы поехали на дачу.

Когда мы солнечным днем вышли из машины возле своего дачного дома, Гретка принялась от восторга скакать по траве, как весенний козленок.

– Телячья радость, – сказал папа.

– Детский восторг, – сказала мама.

И в таком восторге Гретка пребывала все лето. Она гонялась за птицами, находила и облаивала ежиков, самозабвенно купалась в пруду, подружилась со всеми окрестными собаками. Один соседский кобелек Шарик даже приносил ей свои игрушки – пустые бутылки из-под минералки, мячики и резинового слоника с отгрызенным хоботом. Это было, конечно, очень трогательно. Только вот приносил он ей игрушки, складывал под нашим окном и звонко лаял, вызывая Гретку на улицу… часов в пять утра.

Были, конечно, и другие проблемы. Несколько раз за лето Гретка пропадала – терялась, исчезала. В первый раз мы обегали весь поселок и всех расспрашивали, не видал ли кто нашу собаку? И все в один голос отвечали:

– Красненькая такая? Веселая? Только что была здесь. Во-он туда побежала. С нашим Шустриком.

И мы с Алешкой опять мчались «по следу». И бегали так почти весь день. А когда, усталые и расстроенные, вернулись домой… Грета встретила нас веселым лаем. Оказывается, все это время она спокойно проспала… в печке.

Печь мы, конечно, летом не топили, но как Гретка туда забралась да еще и прикрыла за собой дверцу, это осталось навсегда ее тайной.

А однажды, когда мы с Алешкой готовили в комнате удочки, мы услышали в сенях какие-то загадочные гулкие удары. Мы даже сначала испугались. А когда выскочили в сени, испугались еще больше. По сеням бродило какое-то небольшое чудище – наполовину собака, наполовину мамина лейка.

Оказывается, Гретке зачем-то понадобилось залезть в лейку. Влезла туда только голова и застряла, вылезти не смогла – мешала ей ручка. И Гретка бродила по сеням, стукаясь лейкой в стены, на ощупь отыскивая вход в комнату. А когда мы появились на пороге, она обрадованно тявкнула – будто кто-то сильно кашлянул в железной бочке.

Но не успели мы вытащить Гретку из лейки, как она тут же застряла под тахтой: не учла, что за это время уже подросла, и самостоятельно вылезти не сумела. И стала скулить, звать на помощь.

Алешка просунулся под тахту, перевернул Гретку на бок и вытащил ее за задние лапы. Она облизала его в благодарность и чуть было опять не исчезла в печке.

– Ладно, – сказал я, – лейку мы спрячем, а куда печку денем?

– Замок на дверцу повесим, – предложил Алешка.

– И сигнализацию установим, – подхватил я.

Но тут пришла с огорода мама и, не разбираясь, кто прав, кто виноват, набросилась на нас:

– Распустились! Это вам не игрушка! Это вам живое существо! Зачем вы ей печку на голову напялили? Зачем вы ее в лейку засунули? Бедная девочка.

«Бедная девочка» в это время вертелась вокруг мамы и всем своим видом показывала, какая она была несчастная в печке с лейкой на голове.

– Она сама, – сказал Алешка. – Ей так нравится. А у тебя, между прочим, еще и дети есть.

– Дети? – удивилась мама. – Разбойники! – Тут она поняла, что немного преувеличила, и миролюбиво добавила: – Дети уже большие, а собачка еще маленькая. Вот когда вы были маленькие…

Можно подумать, когда мы были маленькие, то напяливали на голову лейки и прятались в печке. Хотя, если хорошо припомнить… Я, когда был маленький, вляпался обеими ногами в кастрюлю с тестом, а Лешка сел в кастрюлю с супом. Она стояла на балконе, у нас тогда холодильник испортился. Потому что мы его немного опрокинули. Набок.

Но все равно нам тогда здорово попало. А Греткой, что бы она ни натворила, мама только восхищается. Или тревожится:

– Ах, она погрызла мои единственные выходные туфли! Значит, девочке не хватает для нормального развития необходимых микроэлементов. – И мама, позабыв про обед на плите, мчалась в ветаптеку доставать необходимые микроэлементы. И всякие собачьи витамины. Захватив при этом туфли на помойку: – Сама виновата, за обувью надо следить.

В общем, наша Грета становилась в семье все главней и главней. И мама в ней души не чаяла. И все время восхищалась.

Как-то мы вернулись с ранней утренней рыбалки и завалились поспать, потому что встали очень рано. Едва мы успели задремать, как к нам в комнату влетела мама и громким шепотом разбудила нас:

– Скорей! Это такая прелесть! Только не шумите, а то спугнете!

Продирая глаза, мы вышли на крыльцо. Эта «прелесть» ходила по участку и «трепетно и нежно» нюхала мамины цветы. А потом пошла вдоль клубничных грядок и стала лакомиться клубникой, выбирая самую крупную и спелую.

Алешка зевнул и проворчал:

– Я бы попробовал… Без спроса…

А мама все приговаривала:

– Кушай, деточка, кушай. Не все же ягодки этим обормотам и разбойникам.

Но уже этим летом Гретка стала показывать свои будущие способности. Заложенные в ней ее далекими и близкими предками. И здорово нас удивила.

Она очень любила гулять с нами в поле. Там всегда столько интересного! А когда она увидела стадо коров, то пришла в дикий восторг: «Какие большие собаки! Да еще с рогами! Вот бы с ними поиграть!»

И она бросилась к стаду. Мы сначала испугались, но пастух Коля сказал:

– Ничё! Не боись! Это же овчарка.

И как раз в это время от стада отделились несколько коров и деловито направились к лесу.

– Как собачку зовут? – спросил нас Коля. – Грета? Вот и хорошо. – И он громко свистнул и крикнул: – Грета! Гони их! Гони!

Удивительно, но Гретка его поняла. Она рванулась за коровами, отсекла их от леса и погнала в стадо. И коровы ее прекрасно поняли и послушно потрюхали обратно. А если какая-нибудь отбивалась в сторону, Гретка тут же забегала сзади и громким лаем наводила порядок.

– Это же овчарка, – говорил Коля, закуривая. – У ней это в крови, она свое дело знает. Не продашь, а?

– Вот еще! – фыркнул Алешка. – Друзей не продают.

– Это верно, – согласился Коля.

А мы еще не знали, что этот Греткин талант очень скоро пригодится в опасную для всех нас минуту…

Вот так и шло время. Грета взрослела. Научилась проситься на улицу по своим делам. Научилась лаять басом, правда, иногда еще срывалась на визгливый щенячий брех. Она оставалась все такой же веселой и дружелюбной, но в ее поведении появились новые черты. Недоверие к посторонним и настороженность: не грозит ли кому-нибудь из нас какая-нибудь, с ее точки зрения, опасность?

Однажды вечером, когда папа переодевался, придя с работы, и достал из-под мышки пистолет, чтобы положить его в сейф, Грета без звука и предупреждения сделала прыжок и попыталась схватить его руку.

– Молодец! – похвалил ее папа. – У тебя хорошая наследственность. Но тебя уже пора обучать.

И мы записались в клуб служебного собаководства. На первом же занятии старший инструктор дядя Сережа раздал нам тоненькие книжицы. Это были пособия для владельцев собак.

– Внимательно изучите, – сказал он, – и следуйте изложенным там указаниям. В них подробно расписаны все домашние задания.

Алешка сразу же отобрал у меня это пособие и стал его «внимательно изучать».

На первой странице он улыбнулся – там был нарисован разлапистый вислоухий щенок. На второй странице Алешка нахмурился и хмыкнул. Там было написано: «Воспитание щенка – это выработка у него навыков и привычек, полезных для хозяина». На третьей странице хихикнул и закрыл книгу.

– Ты чего? – спросил я.

– Фигня, Дим, – небрежно ответил он и прочитал вслух: – «Нельзя давать собаке кличку по человеческому имени». Глупости какие.

– Ты у нас больно умный!

– Да уж умнее этого… как его? – он взглянул на обложку. – С. Белявского.

(Кстати, С. Белявский, как мы узнали много позже, и был наш старший инструктор Сережа, собственный пес которого носил очень «собачью» кличку – Мишка.)

– Да ладно тебе!

– А ты дальше еще прочитай.

– «Кличка у собаки должна быть краткой и выразительной. Например: Лада, Ада, Дик, Дина».

Мне стало смешно. Действительно, прямо не человечьи, а собачьи имена. А Лешка добавил:

– Выходит, Дим, у маминой лучшей подруги Дины Васильевны – не имя, а собачья кличка?

– Ты только не вздумай ей об этом сказать, – предупредил я.

– Расстроится? – хихикнул он.

– Загордится, – хихикнул я.

На собачью площадку заниматься с Гретой пришлось ходить, конечно, мне.

Папе некогда, мама не может лазить по высоким шатким лестницам и прыгать через барьер и канаву, а Лешку вообще на собачью площадку брать нельзя. Потому что в этом случае Грета не столько занимается, сколько внимательно и настороженно наблюдает за Алешкой. Чтобы никто его не обидел и чтобы он сам что-нибудь недозволенное или опасное для него не натворил.

И не дай бог, чтобы кто-нибудь из Греткиных друзей вдруг тявкнул бы на Алешку. Тут уж дружбы нет. Как-то один раз приятная псина Юта поставила Алешке лапы на грудь и хотела лизнуть его в лицо. Грета расценила эти действия как нападение и оттрепала Юту от души. И с тех пор относилась к ней строго и с недоверием. Поэтому мы ходим на площадку только вдвоем.

Грета эти занятия очень любит. Особенно – барьер. Она у нас вообще прыгучая, с раннего детства. Только если раньше она подпрыгивала от восторга, то теперь прыгает с удовольствием, ради самого прыжка – преодоления препятствия. Старший инструктор дядя Сережа всем собакам ставит Грету в пример:

– Это не овчарка, это просто кенгуру! Учитесь!

А началось все это, когда мы в первый раз вывели Грету из дома на прогулку. Она с изумлением огляделась. Она и не догадывалась, что кроме ее родного дома существует еще один огромный мир! И она восторженно подпрыгнула на месте всеми четырьмя лапами: «Какое счастье!»

Так и началось. Что бы ни встретилось ей на пути, все вызывало у нее радость, изумление, восторг и прыжок на месте. «Ах! Пивная банка! Какая красивая! Ах! Птичка на ветке! Ах! Тетка с сумкой!»

Мама про нее сказала:

– Какое счастливое создание! Она умеет радоваться любому пустяку! Вот так и надо жить! Учитесь!

Опять – учитесь. Только и слышишь. От родителей, от учителей. А теперь еще и от собственной собаки. Хотя, если задуматься, нам всем есть чему у собак поучиться. Любви, преданности, бесстрашию. Я даже за собой заметил: чем дольше Грета у нас живет, тем критичнее я к себе отношусь. Какой-то живой пример перед глазами.

Вот так мы и живем. Мама, папа, дети и собака. И дальше жили бы спокойно и безмятежно. Если бы не собака. Точнее, если бы не уроды. И негодяи.

Но в то время об их существовании мы не догадывались. И первым тревожным признаком стала пропажа милейшего добермана Лорда…

Глава III

Отказ от корма

В следующий выходной Доктор все-таки пришел на площадку. Видимо, с надеждой.

И все мы увидели, как этот одинокий пожилой человек вдруг постарел. У него потухли глаза и походка стала вялой и неуверенной.

Доктор подошел к дяде Сереже, они о чем-то поговорили. А когда Доктор, сгорбившись, ушел, дядя Сережа подозвал нашего инструктора Дашу – и они как-то озабоченно пошептались.

Дядя Сережа у нас осуществляет на площадке общее руководство, а девушка Даша, тоненькая такая и юная, занимается с нами и с нашими собаками.

Даша очень симпатичная, она любит и понимает всех собак. Она даже красивая, почти как Лелька из нашей школы. Я прямо и не знаю, кто из них мне больше нравится. Обе красивые и обе собак любят. Но у Даши, как пробасила как-то Тетка Чена, есть жених. А у Лельки пока нету. Ей еще школу надо закончить. И Лольку с Долькой выучить…

Когда Сережа нашептал что-то Даше, она тут же звонко хлопнула в ладоши, требуя внимания, и объявила:

– Построились! Собачки у левой ноги в положении сидя. Сегодня будем отрабатывать «отказ от пищи», найденной на земле и предлагаемой посторонними людьми. Это очень важное упражнение.

– Почему? – безмерно удивилась Дама с собачкой. – Мою Басю каждый встречный хочет приласкать и угостить вкусненьким. Я вообще ее могу не кормить.

– Ни в коем случае не допускайте этого, – строго и даже сердито сказал обычно очень дружелюбный дядя Сережа. – Собака должна принимать корм только из рук хозяина.

Сережа, слегка прихрамывая, прошелся вдоль строя. Все мы, и собаки тоже, поворачивали головы следом за ним.

– Во-первых, есть люди, которые не любят собак. Явно или тайно. В прошлом году один такой ненормальный разбросал в парке отравленное мясо.

– Какой ужас! – воскликнула Дама с собачкой и подхватила Басю на руки.

– Во-вторых, – напористо продолжал Сережа, – любой «добрый» дядя может подманить вашу собаку лакомством и… только вы ее и видели. А что с ней может стать в чужих недобрых руках, сами представляете.

– А может, Лорда так и похитили? – это опять спросила Дама с собачкой, так прижимая Басю к себе, что она, бедная, стала попискивать. – И кому-нибудь продали? Такие собаки ведь очень дорогие.

Дядя Сережа кивнул, соглашаясь, и добавил:

– Есть и еще одна опасность. Собаки любят подбирать с земли пищевые отбросы, которые могут привести к тяжелому отравлению. От этого их надо отучить.

Я понимал, что дядя Сережа изменил распорядок занятий не только из-за этих ужасов. Главное – исчезновение Лорда. Что-то дядя Сережа знал. Или о чем-то догадывался.

– Сейчас инструктор объяснит вам, как пойдет это занятие.

Даша собрала у нас лакомства, которые мы брали на площадку для поощрения собак, и разложила их кучками вдоль тропы, на которой мы отрабатывали команду «Рядом!»

– Берем собачек на поводки, – сказала Даша, – и цепочкой идем по тропе. Как только собака потянется к приманке и попытается ее схватить – следует резкий рывок поводком и грозная команда «Фу!» Если собака послушно отказалась от своей попытки, следует ее поощрить голосом и лакомством. Все ясно? Напра-во! Шагом марш!

Через несколько секунд все прилегающее пространство огласилось возгласами «Фу!» и «Хорошо, умница!»

Надо сказать, что собаки быстро сообразили, что от них требуется. Зачем ссориться с любимым хозяином из-за какой-то ерунды, валяющейся в траве, если за отказ от нее можно и лакомство получить, и доброе слово услышать.

Мы все были очень довольны и горды нашими умными и послушными питомцами. Мы даже думали, что такой сообразительной группы у Даши еще не было. А дядя Сережа, поглядывая на нас, чуть заметно усмехался, и я даже услышал, как он сказал вполголоса:

– Не так-то это просто. Сейчас увидите.

Мы еще пошагали по тропе, а потом перешли на снаряды: попрыгали через барьер, полазили по лестнице, пробежались по бревну.

– Молодцы! – сказала Даша. – Перерыв, отпускаем собачек побегать.

Вот тут-то и началось! Все собаки до единой, даже неповоротливая Бася, тут же, как только мы отстегнули поводки, бросились к тропе и мгновенно подобрали всю приманку.

– Ай умницы! – ничуть не огорчился дядя Сережа. Уж он-то знал, что собаки прекрасно понимают некоторую условность дрессировки.

Я очень хорошо помню дождливый осенний день, когда наша площадка превратилась в грязное месиво. А мы тогда отрабатывали команду «Сидеть». Вам бы понравилось сесть голяком в мокрую холодную грязь? Первым сообразил наш безупречный джентльмен Лорд. По команде «сидеть» он послушно приседал, но не касаясь попой холодной земли. И все собаки, глядя на него, сообразили, что вовсе не обязательно плюхаться задом в раскисшую глину площадки. Достаточно только сделать вид, что ты послушно приседаешь. Даша смеялась, а Сережа делал вид, что сердится. Хотя его безупречный Мишка по этой команде приседал не на грязную землю, а на деревянную скамейку или на собственный пушистый хвост. Он его как бы подстилал под попу…

– На следующее занятие, – сказал дядя Сережа, – принести по небольшому кусочку сырого мяса. Продолжим это упражнение по более строгой программе.

– Чем занимались? – спросил Алешка, когда мы пришли домой.

– Отказом от корма.

– Живодеры! – сказала мама с сердцем.

Я объяснил ей суть этого важного элемента дрессировки.

– Как интересно! – воскликнула мама. – Давайте попробуем. – И она принесла из кухни сбереженную для Греты косточку. И положила ее под стол. Грета безумно обрадовалась. А я грозно скомандовал: «Грета, фу! Фу, Грета!» Но, похоже, она эту команду восприняла как «Фас!» и тут же схватила кость, не обращая ни малейшего внимания на мое грозное «фуканье». И самозабвенно стала ее обрабатывать, зажав передними лапами. И жмурясь от удовольствия.

– Здорово, – сказала мама, садясь в кресло. – Умница! Я бы на ее месте поступила бы так же.

Но тут Алешка вдруг подошел к Грете, присел рядом и сказал укоризненно:

– Эх ты! Разве так можно? – Грета оторвалась от кости, взглянула на него. – Разве так хорошие овчарки поступают? Так плохо себя ведут только невоспитанные дворняжки.

Грета – удивительно – заметно смутилась, повиляла хвостом, положила на затылок уши.

Алешка демонстративно от нее отвернулся и добавил:

– Плохая собака.

Это уже было слишком. Грета встала, взяла кость, подошла к маме, вздохнула и положила кость ей на колени.

Мама растрогалась и обняла Грету за шею. А Лешка сказал:

– Сделай вид, что ты счастлива, погрызи немного и отдай ей.

– Я счастлива, – сказала мама, – но кость грызть не буду.

– Понарошку, – подсказал Алешка.

Мама послушно «погрызла кость» – Грета с интересом за ней наблюдала. А потом стала взволнованно поскуливать.

Мама вернула ей кость, и Гретка ушла с ней на кухню. Подальше от конкурентов.

Я же говорил – у Алешки какой-то свой язык для общения с животными. Мне так и кажется, что с птичками он чирикает, а со змеями шипит. Хорошо еще, что коров поблизости нет.

Я давал Грете команды на принятом языке: «Ко мне!», «Рядом!», «Сидеть!» Она их выполняла, но, в общем-то, без особого рвения. Так что приходилось их повторять все более строгим голосом. А у Алешки совсем по-другому. Никаких команд.

– Эй! – скажет он. – Ну-ка, иди ко мне, поболтаем. – И Грета летит к нему, как к своей миске. – Посидим? – скажет Алешка. И Грета тут же садится напротив него и, склонив голову набок, внимательно его слушает.

И что бы Алешка ей ни сказал, Грета понимает прекрасно, какими бы словами он ей это не сообщал.

Ну, положим, слово «кушать», наверное, каждая собака знает. И любит. А вот Лешка иногда, в качестве эксперимента, может ей сказать: «Идите жрать, пожалуйста!» И Грета не ошибается. Сломя голову летит к своей миске – жрать, пожалуйста.

Большая радость! Лорд нашелся! Но в каком виде! И почему-то он пришел не домой, а на площадку.

От былой красоты и элегантности в его экстерьере почти ничего не осталось. Он был грязен и хромал на переднюю лапу. Но самое страшное – вся его шея снизу и грудь были в жутких рваных ранах. Они немного затянулись, но вид был у них ужасен.

Дядя Сережа тут же позвонил по мобильнику Доктору и вызвал своего знакомого ветеринара. Пока они добирались до площадки, Лорд лежал, уронив голову на передние лапы, и тихонько поскуливал.

Мы стояли вокруг него. А собаки иногда подходили к Лорду и лизали его. И тоже поскуливали.

Лорд изредка поднимал голову и грустно смотрел на нас карими глазами. Оживился он, когда за оврагом показался спешащий изо всех сил Доктор.

Лорд встал, прихрамывая и пошатываясь, пошел навстречу. Сунул голову ему между колен и замер. Доктор одной рукой поглаживал его голову, а другой пытался протереть очки.

Дама с собачкой всхлипнула. Бася заскулила. Даже Чен проснулся.

Но тут приехал ветеринар на фургончике «Ветпомощи» и отогнал всех в сторонку. Он легко и бережно ощупал, будто погладил, Лорда, осмотрел его, покачивая головой. Потом сказал Сереже:

– Странно. У него сильные ушибы ребер, нужно сделать рентген. Будто его били ногой или дубинкой. А вот на шее – типичные рваные раны, укусы бойцовой собаки. Причем низкорослой. Скорее всего – бультерьер.

Ветеринар сделал Лорду укол, обрызгал его раны какой-то аэрозолью. И предложил отвезти его домой на своей машине. Доктор обрадовался, а вот Лорд… Лорд повел себя очень странно. Когда Доктор повел его к машине, он заупрямился. И даже, прижав уши, оскалился и зарычал.

– Интересно, – проговорил Сережа. – Он у вас не любит машину?

Доктор в недоумении развел руки.

– Никогда не замечал. Мы сколько раз ездили с ним на прививки, на дачу. Даже в гости. Он всегда ездил спокойно и послушно.

– Интересно, – повторил Сережа. – Очень интересно.

– Ладно, – сказал Доктор, – спасибо. Доберемся потихонечку пешком.

– Завтра – на рентген, – напомнил ветврач. – С десяти до трех.

И они пошли домой. Доктор шел тихонько, а Лорд ковылял рядом с ним, прихрамывая.

К Сереже подошла Даша. Тоже расстроенная.

– Бультерьер его оттрепал, – сказал Сережа. – Совершенно ясно. И не один.

– А что ж хозяева смотрели? – возмутилась Даша. – Почему не остановили?

– Вот и смотрели, – с какой-то странной интонацией, сердито ответил Сережа. – С интересом смотрели… Так, продолжим занятия. Ваши собаки, – сказал он с хитрой улыбкой, – очень умные. Поэтому сделаем так. – И Сережа, забрав у нас кусочки мяса, посыпал их каким-то белым порошком. – Не беспокойтесь, это не опасно и не вредно. Порошок без запаха, но очень горький. – И он отдал Даше приманку, чтобы она разложила ее на тропе. – Пошли!

Все собаки презрительно отворачивались от кусочков мяса. Даже как-то демонстративно. А сонный Чен так отвернул вбок свою морду, что врезался на ходу в стойку барьера. И долго, оборачиваясь, рычал на нее. Покосившуюся.

Зато потом, когда мы спустили собак с поводков и они ринулись подбирать приманку, получилось здорово. Они чихали, кашляли, терли лапами пасть. А Бася даже легла на спину и притворилась, что ей очень дурно.

– Вот так вот! – удовлетворенно заметил Сережа.

Когда я рассказал Алешке, что Лорд нашелся, он очень обрадовался. А когда я сказал, что Лорд шарахался от машины – вдруг задумался.

– Что-то тут не так, Дим, – Алешка нахмурился. – Я думаю, Дим, Лорд не сам потерялся.

– Его потеряли? – усмехнулся я.

– Его украли, Дим. На машине подкараулили и увезли. И увез человек, которого Лорд хорошо знал. И его машину тоже.

Как показали дальнейшие события, Лешка был прав. И все оказалось намного страшнее, чем мы могли предположить…

Лорд довольно быстро поправился, снова стал ходить на занятия. И эта история стала как бы забываться. Но Сережа не давал нам расслабиться. Постоянно напоминал обо всех опасностях, которые угрожают нашим мохнатым друзьям.

– Вы думаете, что ваши питомцы достаточно защищены? Вы думаете, что сильные лапы, быстрый бег и острые зубы обеспечивают им безопасность? Да собаки – самые беззащитные существа. Они тысячи лет живут с людьми, преданно им служат и доверяют. В этом их слабость. Они не ожидают коварства, предательства. А от них не спасут даже самые большие клыки.

– Да что вы говорите! – не поверила красивая девочка Леля, хозяйка двух красивых колли. – Тут на меня какой-то хулиган заругался, так еле убежал. Почти без штанов. Мои девочки меня в обиду не дадут.

– Не сомневаюсь, – сказал Сережа с улыбкой. – А для этого их надо обучать. И прежде всего – безупречному послушанию.

Глава IV

Лолли и Долли

Занятия на площадке становились все сложнее и интереснее. И очень интересно проявлялись на них характеры наших собак. И все больше мы узнавали друг о друге.

Трусишка Бася, например, оказалась самым отважным «альпинистом». Ее любимый снаряд – это лестница. Многих больших собак приходилось силой на нее затаскивать – так они ее боялись, а Бася решительно карабкалась по большим для нее, шатким ступеням и на верхней площадке оглушительно звенела на всю округу своим заливистым писклявым лаем.

И спускалась интересно. Торопливо спрыгивала со ступеньки на ступеньку, а потом, на середине лестницы, срывалась и кубарем катилась вниз. Где ее подхватывала Дама. И поправляла на ее макушке красную ленточку.

Афганская борзая Аза больше всего любила прыгать через «канаву». Дик с удовольствием брал барьер. И чем выше – тем больше удовольствия. А ирландцу Чену больше всего нравилось развалиться в дреме у какого-нибудь снаряда, чтобы мешать всем. Чтобы все об него спотыкались и на него наступали. Но его хозяйка на это не обижалась.

Правда, эту Тетку, как и ее Чена, мы сначала не очень любили. Она была такая грузная, с тяжелой поступью и с густым голосом. Когда она что-нибудь говорила, казалось, будто капитан боевого корабля, стоя на мостике, отдает в рупор грозные приказания.

Ее громадный ирландец Чен был соня и рохля. Из всех собачьих удовольствий он выбрал для себя только одно – сладко поспать. В каждую свободную минуту он звучно заваливался на бок там, где стоял, и, прикрыв морду лапой, облегченно вздыхал и засыпал, легонько при этом похрапывая. Даже если в это время моросил дождик или сыпал снег, его это ничуть не беспокоило.

На занятиях любимая команда Чена была: «Лежать!» Ее он выполнял незамедлительно и с явным удовольствием. Но после этого заставить Чена выполнить какую-нибудь команду или упражнение стоило Тетке огромного труда. И только своим примером. Она тяжело карабкалась с ним по лестнице; она, то и дело теряя равновесие и срываясь, таскала его за собой по бревну; она даже через барьер перелезала вместе с ним.

И однажды, когда инструктор Даша увеличила высоту барьера до метра, уселась на нем верхом и, смущенно улыбаясь, пробасила: «Застряла тетка».

(Кстати, именно поэтому мы некоторое время называли ее между собой Теткой.)

Но тут никто не засмеялся. Все дружно бросились к ней на помощь и ссадили ее с барьера на землю. Потому что все уже знали, что она очень добрый и застенчивый человек. И что, несмотря на это, очень успешно руководит богатой фирмой по производству кормов для животных. И что ленивец Чен – единственный ее друг. Как Лордик у Доктора.

Один урок, который преподала нам Тетка, мы все запомнили навсегда. Студентка Таня в сердцах шлепнула поводком своего добряка Джека за непослушание. И Тетка тут же выдала ей своим густым басом:

– Нельзя бить ни детей, ни собак. Никого вообще нельзя бить, если он не может ответить тебе тем же. – И усердно затопала, таща за собой Чена, отрабатывая команду «Рядом!» Издали казалось, будто симпатичный бегемотик ведет за собой ленивую безрогую корову.

А Таня покраснела и приласкала Джека. Который тут же ей ответил, вильнув бесхвостой попой: «А я и не сержусь. Сам виноват».

Но при всей своей доброте Тетка была настоящим командиром. И она всегда, тяжело ступая ногами, шла на помощь, даже если ее об этом не просили: подсадить собаку, которая не смогла взять барьер прыжком и повисла на нем, вцепившись передними лапами; распутать поводок, поймать непослушную Джульку.

Как-то высокомерный овчар Дик заупрямился и ни за что не хотел лечь по команде. Его уговаривали домашняя хозяйка Галя, инструктор Даша, даже Сережа строго прикрикнул на него. Но Дик стоял как вкопанный – не лягу, и все! Так бывает. Собаки, они совсем как дети, им тоже хочется иногда покапризничать.

Тут подошла Тетка, нагнулась к нему и густо рявкнула прямо в ухо:

– Леж-жать!

Дик плюхнулся на брюхо как подкошенный. И виновато взглянул на нее, будто спрашивал: «Правильно?» И он на Тетку, кстати, нисколько не обиделся. И с тех пор выполнял эту команду беспрекословно.

– Железная леди, – одобрительно сказал про нее Сережа вполголоса.

И с той поры ее стали называть Тетя Леди. И никогда не сердились на Чена. Некоторые собаки, особенно мелкие, вертятся под ногами и визжат, когда на них ненароком наступишь. А Чен просто обожал у всех под ногами валяться. Но попробуй на него наступи.

В общем, у каждой собаки было свое любимое упражнение. А у Гретки – все любимые. Кроме бума. Бревно она не любит. Потому что однажды с него сорвалась. Ничего страшного не произошло, бум не высокий, но упала Грета прямо на Чена, который разлегся рядом с ним.

С Ченом собаки побаивались играть. С ним было неинтересно, он играть не умеет. Все, что у него получается, это встать во весь свой громадный ирландский рост на задние лапы и обрушиться на другую собаку передними. И сонно посмотреть, что из этого получится.

Ну а тут получилось наоборот. Другая собака на него обрушилась, да еще с бума. Да еще когда он спал. И у него случился шок. Он отскочил в сторону и, поджав свой крысиный хвост, спрятался в кустах. И хозяйка долго не могла его оттуда вытащить. Но на Грету она, на такую невоспитанную овчарку, которая падает с бревна, нисколько не рассердилась.

Тем более что наша Грета – всеобщая любимица. Конечно, каждый хозяин считает свою собаку самой умной и самой красивой. Вообще – самой во всем. Но для Греты делают исключение. И собаки, и их хозяева, которые называют ее то Огоньком, то Зажигалочкой, то Заводиловкой.

Огоньком – потому что ее шерсть, особенно на груди, имеет очень красивый красноватый оттенок. Когда на Грету попадает луч солнца, она буквально вспыхивает алым цветом. Светится огоньком.

Дядя Сережа сказал, что у этой породы немецких овчарок были предками абиссинские шакалы, красивые животные с красной шерстью и очень высокими ушами. И Гретку иногда называли «шакаленком».

А Зажигалочка она – потому что веселая и заводная. Как только наступает перерыв, и Даша объявляет:

– Команда «Гулять!» Отпустили собачек! – Грета первая срывается с места и вовлекает собак в буйную игру. Закрутится вихрем, помчится – все за ней, опять вихрь – и уже не поймешь, чьи там вертятся хвосты и уши, чьи сверкают глаза и зубы. Грета снова мчится по кругу, виляет вправо и влево, собаки азартно пытаются ее догнать – заливистый лай, пыль или снег столбом, и вот уже вся стая на краю оврага, на берегу речки Самородинки. Кто за кем гонится – не разберешь…

А тут следует Дашина команда:

– Подозвали собачек! Взяли на поводки! Построились!

Попробуй их теперь собери.

– Рекс! Джулька! Лолли, Долли! – несется вокруг. – Ко мне! Рядом!

А собаки не слышат – самозабвенно носятся вокруг площадки с бешеным лаем.

А «построились» только мы с Гретой. И Даша говорит:

– Молодец, Грета! Хорошо!

Грета, которая всю эту беготню устроила, всю эту кашу заварила, уже послушно сидит возле моей левой ноги, вывалив алый язык и аккуратно уложив хвостик. И весь вид ее: «Ах, как я осуждаю всех этих непослушных собак. Бегают, лают, не слушают своих хозяев. А вот я – очень послушная и дисциплинированная. Недаром меня Даша хвалит». И поглядывает на меня искоса, играя бровками: «Какова Грета? Похвали меня». Хитрюга!

Тут Сережа дает знак своему сенбернару. Мишка неторопливо поднимается и идет наводить порядок. Действует он всегда одинаково: выбирает момент и тяжело наступает своими медвежьими лапами на поводок миттеля Джульки.

Джулька в нашей стае самая молоденькая, совсем щенок, и, конечно, самая непослушная. Поэтому Ленка, ее хозяйка, никогда поводок не отстегивает, чтобы проще было Джульку изловить. Иногда, когда Сережа приходит без собаки, мы все бегаем за Джулькой и прыгаем, как кенгуру, стараясь наступить на поводок.

Как только Мишка наступает на поводок, он трижды грубым басом взлаивает. И все! Все собаки чешут к своим хозяевам.

Вот так мы и живем. Весело и дружно. Не скучно, во всяком случае.

И не знаем, что туча уже подкралась и вот-вот сверкнет злая молния и грянет грозный гром…

Вечером мы пошли гулять втроем: Грета, Лешка и я. Пошли в парк. Днем мы туда не заглядываем, там гуляют мамаши и бабушки с детишками, они очень не любят (не детишки, конечно), когда в парке гуляют еще и собаки.

Вообще мы в парк редко заглядываем. Одно время там развелось очень много бродячих собак. Прямо целые стаи. Но в последнее время их поубавилось. Все крупные собаки исчезли, осталась всякая неопасная мелочь. То ли их собачники отловили, то ли бомжи съели.

Хотя вряд ли. Одно время в глухом месте, в середине парка, жили бездомные люди. Там целый поселок образовался. Из пленочных шалашей. И утром, когда идешь в школу, было видно, как над парком поднимается дымок от костров. И слышится лай собак. Но люди там жили вместе с собаками дружно и мирно. Потом все они исчезли. Сначала бездомные люди, а потом бездомные собаки, крупные. Мелочь осталась. И то их постепенно стали разбирать по домам одинокие пенсионеры…

На улице было еще светло. Но уже темнело – самое время собаку выгулять. Мы шли к парку короткой дорогой, болтали обо всем понемногу. Грета обнюхивала каждый кустик и прислушивалась к нашему разговору.

Когда мы подходили к входу в парк, она вдруг насторожилась, подняла голову, навострила уши. Но ничего особенного – из парка выехала машина и свернула на шоссе.

– Рашид? – удивился я. – Что это его сюда занесло?

– И чего он лает? – удивился Алешка. – Да еще так жалобно.

Фургон уже исчез за поворотом, но из него в самом деле слышался взволнованный собачий лай. Или нам показалось? Или, может, это в парке кто-то лает?

– Не люблю я вашего Рашида, – вдруг сказал Алешка.

– Ну и зря, – заступился я.

– Он на собак как кореец смотрит.

– Что ты болтаешь?

– А ты не знаешь, что корейцы собак едят?

– Не говори глупости. Рашид любит собак.

– Ага, – хмыкнул Алешка. – Под соусом.

Я не стал с ним спорить. Алешка иногда спорит не из-за истины, а чтобы свое мнение отстоять.

Мы уже вошли на территорию парка, а Грета все еще стояла и смотрела в ту сторону, где скрылась машина.

Я подозвал ее. Она подбежала и коротко проскулила. А потом еще и залаяла.

И словно в ответ на этот лай из боковой аллейки появилась красивая, но расстроенная девочка Леля. С пустыми поводками в руках. Грета радостно поприветствовала ее хвостом.

– Дим, – спросила Леля. – Лольку не видел?

– Нет.

– А Дольку?

– Нет. Удрали?

Она молча растерянно кивнула.

– Будем искать, – по-возможности бодро сказал я. Очень хотелось отличиться в Лелькиных глазах.

И мы стали орать на весь парк, на все голоса:

– Лолли! Долли! Девочки! Ко мне!

Доорались до того, что к нам подбежала взволнованная женщина в сбившейся на бочок лохматой шапке.

– Что случилось? – затараторила она. – Вы кто такие? Зачем вы меня зовете? Что-нибудь у меня дома произошло? Откуда вы меня знаете?

– Мы вас знать не знаем, – вежливо ответил Алешка. – Мы вас впервые видим.

– А зачем же вы меня позвали? Орали на весь парк?

– Мы звали не вас, – сказала Оля. – Мы собак своих звали.

– Я не глухая! – обиделась женщина и стала поправлять шапку. – Вы кричали в три горла: Лолли! Вот я и прибежала как ненормальная. Меня зовут Лолита. А для близких – Лолли! Вам ясно?

– Извините, – сказала Леля. – Мою собаку… одну из моих собак тоже зовут Лолли.

– Вот еще! А вторую вашу собаку зовут Вася? Как моего мужа?

Алешка спрятался за мою спину и зажал ладошкой рот.

Вот, оказывается, почему не рекомендуется называть собак человеческими именами. Теперь я понял. И задумался. Рядом с парком у нас целая немецкая колония из трех домов, огороженная стальным забором. И там наверняка не одна немецкая тетя Грета найдется. Вот так будешь подзывать свою собаку, а вместо нее появится какая-нибудь разгневанная фрау.

Мне тут самому было в пору спрятаться за чью-нибудь широкую спину и похихикать в ладошку. Представил такую картину:

– Грета, ко мне! Сидеть! Лежать! Дай лапу! Барьер, Грета!

А фрау остолбенеет и спросит:

– Что есть сидеть барьер? На забор сидеть?

Женщина между тем оскорбленно удалялась по аллейке. В сдвинутой на одно ухо шапке. Которая вблизи оказалась густым париком.

А Леля смотрела по сторонам. И нам стало не до смеха.

Алешка вдруг сообразил:

– Грета, ищи! Ищи Лолли! Ищи Долли!

Грета подскочила, взвизгнула и пошла зигзагами по утоптанной в снегу дорожке. Искать своих подружек. Потом она вдруг уверенно нырнула в кусты. Мы бросились за ней.

Грета повертелась на месте и, уткнув нос в землю, напористо помчалась к выходу из парка. Мы – за ней.

У столбов, где когда-то были ворота, Грета чуть притормозила. Я взял ее на поводок. Она рвалась в ту сторону, где скрылся фургончик Рашида.

Странно. А впрочем, Грета прекрасно знает этот восхитительно пропахший свежим мясом фургон. «Не вышло», – подумал я.

– Не слабо! – вдруг сказал Алешка. – Хорошо, Грета, молодец!

Грета подпрыгнула и лизнула его в щеку.

– Надо в милицию заявить, – сказал Алешка.

– Может, еще поищем, – неуверенно предложила Леля. – Я одна боюсь.

Действительно, за время этих поисков совсем стемнело. И за каждым кустом могла таиться неведомая опасность. Разве можно отпускать на такие поиски красивую, но беззащитную девочку? Да еще такую расстроенную.

И мы потом долго бродили по парку, забираясь в самые отдаленные и глухие его уголки. Но напрасно. Ни Лолли, ни Долли мы не нашли.

Проводили Лелю до подъезда и постарались ее успокоить и поддержать. Не очень ловко, конечно.

– Найдутся, – сказал я. – Они у тебя такие умные.

Леля вздохнула и попрощалась.

– Спасибо вам. – И, понурившись, вошла в подъезд. С пустыми поводками в руке.

– Дим, – сказал Алешка по дороге домой. – Гуляй с ней только на поводке.

– С Лелей? – удивился я.

– С Гретой. – Алешка был очень серьезен. – Похитители появились. Крадуны.

– Какие крадуны?

– Еще не знаю. Ты посмотри: сколько было диких собак в парке, помнишь? И где они? Куда исчезли? Одна мелочь всякая осталась. А теперь стали и домашние собаки пропадать. – Тут он нахмурился. – Видно, им собак не хватает.

– Для чего не хватает? – Я ничего не понимал. Да и не старался понять. За Лешкиными догадками иногда трудно угнаться. Все время они хвостиком вертят. – Для чего собак не хватает?

– Для чего-нибудь, – очень доходчиво и ясно объяснил Алешка. – Для нехорошего.

Не хочется говорить заранее, но Лешка оказался прав.

Одна из сестричек-колли – Лолька – нашлась. Через несколько дней Леле позвонил сосед по этажу:

– Лелечка, не ваша ли собачка у подъезда волнуется?

Леля пулей вылетела на улицу. Лолли радостно бросилась к ней, ласкаясь и жалуясь. Она даже отбросила свое хорошее воспитание и положила передние лапы Леле на плечи и горячо облизала ее лицо.

Лолли была неузнаваемо грязна. Ее роскошная белая шалька на груди превратилась в какой-то заношенный неряхой мятый шарф. Вместо красивого ошейника – затрепанный ремешок. Но это ладно, главное – собака была цела и здорова. Без всяких ранений. Только когда Леля отмывала ее в ванне, она заметила, что у Лолли сильно стерты подушечки лап. Значит, она прибежала издалека.

Леля смазала ей лапы подсолнечным маслом и все время спрашивала:

– Лолечка, а где Долли?

Та скулила в ответ и махала мокрым хвостом. Но это объяснение ничего не дало.

Да, еще одна загадка. Много загадок. Зачем украли сестричек? И почему одна вернулась, а другая нет? Она удрала или ее отпустили? И если удрала, то откуда? От кого? Кто эти таинственные и жестокие «крадуны», как обозвал их Алешка? Зачем они отловили в парке крупных бродячих собак, а теперь воруют домашних? Или они отпускают их? Ведь прибежал же и Лордик…

Все это мы обсуждали с Алешкой. Теряясь в догадках и выстраивая такие версии и предположения, что самим становилось страшно.

– Дим, – уверенно настаивая, сказал Алешка, – они их для корейцев ловят. В ихний ресторан отдают.

– Но ведь Лорд и Лолька вернулись…

– Откуда ты знаешь, может, корейцы не всяких собак едят? Не каждой породы. И не каждой упитанности.

– Глупости! – Я даже разозлился.

А Лешка – хоть бы что.

– Вот приводят к ним в ресторан собак, а они не всех к столу принимают. Может, им доги нравятся, а бульдоги нет.

– Терьеры по вкусу, а бультерьеры сами кусаются, – подхватил я с иронией.

– Ничего, – вдруг задумчиво проговорил Алешка, – у меня подозрение есть. И мы в воскресенье кое-что выясним. Я за мясом с тобой пойду.

– Не вздумай! Ты на Рашида хочешь наехать?

– Не бойся, Дим, я осторожно. Мне к этим корейцам на стол тоже неохота попасть.

– Да и не упитанный ты.

– Зато шкура без шерсти.

В воскресенье отвязаться от Алешки не удалось. Но Гретку мы оставили дома.

На Горке, когда мы пришли, обсуждался новый собачий корм, который вовсю рекламировали по телевизору.

– И не вздумайте! – горячилась Дама с собачкой. Но без собачки. Сегодня почему-то все пришли без собак. – У моей соседки вся шерсть от него на крупе вылезла.

– Она его ела? – ужаснулся Доктор. – Соседка?

– Причем здесь соседка? Ее собака. А вот один пенсионер из девяносто второго дома, корпус два, купил сразу целый мешок. Своему Тобику и себе. И ел его с пивом.

– Тобика? – опять ужаснулся Доктор.

– Зачем Тобика? – удивилась Дама. – Сухой корм! С пивом. Нормально.

Я даже подумал: а не попробовала ли она сама собачий корм с пивом, и спросил:

– Понравилось ему?

– Наверное. Он сильно поправился…

– И тоже облысел? На крупе?

– Нет, не облысел. Но стал заикаться.

– А Тобик?

– И Тобик. Он стал странно лаять, будто спотыкался.

– Надо отечественные корма покупать, – гулко сказала Тетка Леди. – Они самые натуральные.

– Да где ж их возьмешь? – удивилась Дама с собачкой.

– Обеспечу. Мой Чен потому и дрыхнет весь день, что сыт до отвала. И здоровенный стал, как лошадь.

Как две лошади, сказал бы я. Но не успел. Наш разговор прервался – появился фургончик Рашида.

Он, как всегда, был весел и приветлив.

– А где сегодня наши собачки? – спросил он. – Я с них скучился.

– Что вы, Рашид! – Эта Дама уж больно откровенна. – У нас в районе стали собаки пропадать. Их воруют!

– Как воруют? – Рашид распахнул багажную дверцу. – Куда воруют? Кому воруют?

– Если б мы знали! – с такой угрозой произнесла Дама, что Рашид даже поежился. И еще больше стал похож на таксу, на которую рявкнул сердитый боксер.

– Надо милиция сказать. Заявлений писать.

– Написали. И уже ответ получили, – сказал Доктор. И процитировал: «Что вы, граждане, у нас люди пропадают, а вы со своими собаками».

– Плохой милиция, – вздохнул Рашид. И улыбнулся: – Зато мясо сегодня очень хороший. Будем торговать.

Алешка вдруг прытко вызвался ему помочь. И не успел Рашид отказаться от его помощи, как мой братец уже запрыгнул в фургон.

Пошла торговля. Алешка оказался очень толковым помощником. Быстренько передавал Рашиду на весы то, что требовалось, складывал обрезки в поддоны, сортировал косточки – я только рот раскрыл.

– Молодец! – похвалил его Рашид, когда работа закончилась. – У тебя какой собака? Большой или маленький? Держи подарок. – И он протянул Алешке прекрасный кусок печенки в целлофане. – Премия!

– А мы вас в парке видели, – вдруг сказал ему Алешка, принимая «премию». – Вечером. Так обрадовались. Скучились по вас.

Рашид сначала чуть смутился, а потом таинственно огляделся и шепнул:

– Я тебе такой тайна скажу. Никому сам не скажи. Началник узнает – Рашид без головы за руль сядет. Или турма ему будет.

– Я люблю тайны, – «простодушно» ответил Алешка.

– Который мясо остается, я его в парк отвожу. Там много собачек голодных. Рашид их немножко кормит. Кто еще их кормит?

– Молодец, Рашид. – Алешка протянул ему замурзанную руку.

Они расстались друзьями.

А когда фургон скрылся, Алешка отдал мне пакет с печенкой, сунул руку в карман и вытащил из него… ошейник. Знакомый…

Я глянул на его внутреннюю сторону. Так и есть: аккуратно фломастером написано «Лолли» и домашний телефон Лельки. Алешка взглянул на меня:

– В фургоне нашел, Дим. Молодец твой Рашид? – и грозно добавил: – Он у меня точно за руль без головы сядет. Или с головой в турму. Крадун!

Я не разделял Лешкиных подозрений в отношении Рашида. Вернее, сомневался. Рашид казался мне добродушным и простоватым парнем, не способным на такую гадость, как похищение собак. Ну зачем они ему нужны? Чтобы продать? Вряд ли. Покупают в основном щенят, взрослых собак берут редко. Да и не так это просто. Нужно ехать на «Птичку» и стоять там целый день, приманивая покупателей: «А вот прекрасный большой собака! Недорогой денги стоит!» Но у Рашида – работа, он не может целыми днями торчать на рынке.

Правда, папа рассказывал, что в Москве одно время действовала группа похитителей собак. Они что делали? Они приглядывались к породистой и дорогой собаке, узнавали адрес и телефон владельца, а потом собаку крали.

Расстроенный владелец искал своего любимца, давал всякие отчаянные объявления, обещал денежное вознаграждение и постепенно терял надежду. И тут раздавался телефонный звонок:

– Я по вашему объявлению. У вас ведь пропала собачка? Не нашлась еще?

– Нет! А вы что-нибудь знаете? Видели нашего Рекса?

– Да вот он, рядом со мной. Сегодня у метро его увидел. И домой к себе привел. У него белая грудка, так? И белые чулочки на передних лапках, так? А на ошейнике медные звездочки, так?

– Так! Так! – кричит теперь уже счастливый владелец. – Я сейчас приеду! Говорите адрес! – И он мчится, полный благодарности, с «вознаграждением».

Но это не тот случай. Ни за Лорда, ни за Лольку с Долькой никто вознаграждения не требовал. Лорд и Лолька вернулись домой сами.

Хотя, конечно, ошейник в фургончике наводил на подозрения. Так ведь Лолька могла его потерять в парке, а Рашид мог подобрать его.

Но ведь у него не спросишь. Можно таким вопросом его спугнуть, если он в самом деле «крадун», как говорит Алешка.

Да, тут бы нам папа мог помочь. Но он опять уехал в командировку.

Грета загрустила. Она и так редко его видела. К тому же относилась к папе по-особому. Ведь это он ввел ее в наш дом, где она стала полноправным… хотел сказать членом семьи, но точнее – хозяином.

Мама тоже немного загрустила. И они по вечерам грустили вместе. Мама садилась на тахту, Грета ложилась рядом и клала голову к ней на колени. И они вздыхали по очереди. И обменивались грустными взглядами.

А тут вдруг случилось еще одно происшествие. Ничего особенного, так, пустячок. Но нас оно почему-то еще больше насторожило. Особенно Алешку.

Идем мы из магазина, а навстречу нам студентка Таня со своим ротвейлером Джеком.

Все почему-то считают, что ротвейлер – это злобная и беспощадная собака. А Джек – совсем не такой, он ласковый, как теленок, и спокойный, как слон. И такой же здоровый. Я вообще считаю, что нет злобных или добрых пород. Если у собаки хозяин добрый человек, то даже самый свирепый пес тоже вырастет умным и добрым. Но вот если хозяин злой и глупый, то это совсем другое дело. Тогда даже из застенчивой болонки получается зеленый крокодил.

– А нас на соревнования пригласили! – похвалилась студентка Таня. – Меня и Джека.

– На какие соревнования? – удивились мы. – На футбол, что ли?

– На собачьи. Подходят сейчас в парке два симпатичных молодых человека… – У этой Тани все мужчины – молодые симпатичные человеки, даже пенсионеры. – Курносенькие такие, на боксеров похожие…

– На спортсменов или на собак? – уточнил Алешка.

– На собак, конечно… И говорят: какой у вас боевой и ладный песик. Не желаете в соревнованиях поучаствовать? А я, конечно, говорю: желаем. Приезжайте, говорят, за город, в какую-то там Кирилловку. Мы вас осмотрим, зарегистрируем. Можете, говорят, выиграть стиральную машину. Не слабо? Поедем в Кирилловку, Джек?

Джек, соглашаясь, повилял своей бесхвостой попой.

И мы бы с Алешкой об этом разговоре не вспомнили, если бы через пару дней снова не встретили студентку Таню.

Она была разочарована.

– Не взяли нас. Посмотрели они на Джека, подразнили его и говорят: нет, не допускаем вас до соревнований. Я как обиделась! Как с ними поругалась! А они говорят: у вашего песика нет шансов на стиральную машину. Он у вас очень добрый, у него нет бойцовских качеств. Представляешь, Дим?

«Ну и что особенного», – подумал я. Только вот было тут особенное. Но об этом мы узнали немного позже.

Глава V

…и Тимка

Дома мы застали привычную картину: мама и Грета грустили на тахте. Мама с книгой, Грета с косточкой. Мама иногда откладывала книгу и грустила глазами в стену, тогда Грета откладывала косточку и принималась за книгу.

Мы тоже посидели рядом с ними, погрустили. Правда, Лешка особо не грустил. Он мне сказал, когда мама ушла на кухню:

– Вот и хорошо, Дим, что папа уехал. Мешать не будет.

– Кому? – не понял я.

– Нам.

Вот это новость!

– Папа тебе мешает уроки делать? – спросил я.

Алешка ответил так неожиданно, что я даже растерялся:

– Тебе Лелька нравится, Дим? А Гретку ты любишь?

Грета приподняла голову, услышав свою кличку, и будто ждала моего ответа, с надеждой помахивая хвостом.

– Ну, нравится. Ну, люблю, – сказал я. Грета успокоенно опустила голову.

– Значит, ты должен сделать все, чтобы наказать похитителей Лольки и Дольки и чтобы мы были спокойны за Грету. И за всех собак. И за других животных. Во всем мире.

Во нагромоздил! Сам маленький, а задачи ставит большие. Не по росту.

– Тише вы! – сказала мама. – Дайте послушать!

Оказывается, она уже вернулась, успела включить телевизор и с интересом смотрела какой-то репортаж.

Там корреспондентка с собакой на поводке взахлеб рассказывала о том, что наши доблестные таможенники задержали на границе незаконную партию бойцовых собак. Их хотели провезти без пошлины. Ну, задаром, значит. И без всяких ветеринарных документов.

– И вот вопрос! – сказала корреспондентка в заключение и погладила своего пса. – Зачем нам столько бойцовых собак? Мы располагаем информацией, что правоохранительные органы тоже заинтересовались этой проблемой. Завтра наш корреспондент в Тюмени сообщит вам об этом кое-что интересное. Оставайтесь с нами.

– Мам, – спросил Алешка, – а куда папа поехал? Опять в Германию? За еще одной Гретой?

– С чего ты взял? – удивилась мама. – Он поехал в Тюмень.

Алешка повернулся ко мне и подмигнул. Сначала одним глазом, а потом другим.

Я ничего не понял, но поморгал ему в ответ. И почему-то подумал: кто же мне все-таки больше нравится – Даша или Лелька?

А Лешке что-то здорово запало в голову. И он начал действовать. В ближайшее же воскресенье пришел на собачью площадку. К концу занятий. Полазил со всеми собаками по лестнице, побегал по буму, попрыгал через «окоп». А потом ненавязчиво пристроился к дяде Сереже, уселся между ним и Мишкой, болтая ногами и языком. Ногами для удовольствия. Языком для пользы.

– Дядь Сереж, а вот которые люди собак любят, они ведь и сами хорошие, да?

Дядя Сережа немного растерялся.

– Ну… Как тебе сказать… Как правило. Но есть и такие, которые любят собак, но не любят людей.

– А вы людей любите? Или только собак?

Да, досталось дяде Сереже.

– Леш, ты какие-то странные вопросы задаешь. Я ведь и собак не всяких люблю. И люди разные бывают.

– А вот которые люди с собаками работают, они вам все нравятся?

– Конечно, нет. Очень многие работают с собаками не из любви к животным, а из любви к деньгам. Таких я не очень люблю.

– А еще каких?

Мы с Гретой тоже сидели рядом, и нам все было слышно. Не знаю, как Грета, а я дядю Сережу очень сейчас жалел.

А он сильно задумался, а потом твердо сказал:

– Я больше всех ненавижу таких, кто устраивает собачьи бои и кто их смотрит. Таких людей я сажал бы в клетки. И всем бы их показывал.

– А это какие бои? – спросил Алешка. – Я не знаю.

– Лучше тебе и не знать. Это очень жестокая штука. Специально воспитывают таких собак, которые рвутся в бой. И грызутся до тех пор, пока один из бойцов не погибает.

– А люди любуются? – ужаснулся Алешка.

– И любуются, и пари заключают. Спорят на деньги – какая собака победит, а какая погибнет. А какая останется инвалидом. Без лапы, например.

– Ну и ну! Я бы таких людей самих заставлял бы драться. А собак посадил бы вокруг – любуйтесь! И пари заключайте, на косточки спорьте. Кто кому ногу откусит.

Дядя Сережа усмехнулся:

– Согласен. Полностью.

– А почему же наше правительство это разрешает? У нас же гуманизм и демократия.

– Кто тебе сказал? – сильно удивился дядя Сережа.

– По телевизору.

– А… Тогда понятно. Вообще-то, за эти бои тех, кто их устраивает, нужно по закону наказывать за жестокое обращение с животными.

– И кого-нибудь уже наказали? – с надеждой спросил Алешка. – По закону.

– Не слыхал. – Дядя Сережа покачал головой. – Там большие деньги крутятся. А где деньги – там беззаконие.

– А где они, эти бои, бывают? На стадионах? Или в театрах? Или в зоопарке?

– Ну… Этого я не знаю. В Москве эти бои запрещены. А за городом – можно. В какой-то Кирилловке, что ли… – Тут Алешка пнул меня ногой. Слушай, мол, внимательно. – Там, я слышал, организаторы снимают на время теннисный корт. Точно мне не известно, так… слыхал краем уха. В наших – собачьих – кругах.

Алешка вспыхнул.

– А вот вы, дядя Сережа, собрали бы все свои собачьи круги да и надавали бы им как следует. Этим организаторам. И зрителям заодно.

– Это не так просто. – Дядя Сережа заметно смутился. – Это, во-первых, бизнес, а во-вторых, криминал. С деньгами и бандитами обыкновенным людям трудно бороться. Для этого профессионалы нужны.

Алешка погладил Мишку по его большой голове и встал.

– Пошли, Дим. Скоро репортаж из Тюмени покажут. Может, папу увидим, профессионала нашего. Гретке интересно будет.

Гретка у нас с детства активный телезритель. Правда, смотрит в основном сюжеты с собаками. Наверное, потому, что ее первым фильмом в детстве был «Ко мне, Мухтар!» Она сначала прибалдела от удивления, даже пыталась за телевизор заглянуть – где там этот Мухтар? А потом все, что с ним происходило, переживала изо всех сил. Скулила, лаяла, скакала.

А затем полюбила сериал про комиссара Рекса. И тоже очень бурно реагировала, особенно когда он попадал в трудное или опасное положение. Но и не спускала ему, когда он воровал булочки. Так на него лаяла, что соседка наша начинала стучать в стену каблуком туфли.

Кстати сказать, Грета предпочитает фильмы про животных. Не только про собак, а вообще про всякую живность. Даже про птиц. Особенно после того, как пожила на даче. А люди на экране ее не интересуют.

Когда мы пришли, мама нас покормила и включила телевизор. Как раз в самом начале блока новостей. Она, наверное, тоже надеялась, что где-то в Тюмени наш папа «засветится» в телекамере.

Папа не «засветился». А репортаж из Тюмени оказался по нашей теме. Какой-то местный ушлый корреспондент ухитрился попасть на эти самые собачьи бои и даже заснять кое-какие эпизоды на пленку. Скрытой камерой.

Но лучше бы этого не показывали. А может, и нужно такое показать? Я пересказывать не буду. Скажу только, что мама не выдержала и переключила канал.

Надо сказать, что и Грета прекрасно поняла, что там происходит. Такой я ее еще не видел. Она вздыбила шерсть на холке, оскалила зубы и грозно рычала. Особенно когда на экране появлялись лица зрителей. Тьфу! Я не могу эти кровожадные хари называть лицами. Что это за твари, которые получают удовольствие от страданий других?

Вот соображали бы эти собаки получше, вот понимали бы они, ради чего их стравливают и заставляют убивать друг друга! Не за кусок мяса от голода, не по приказу. А для того, чтобы доставить удовольствие видом их крови, боли, страха.

Вот если бы собаки это поняли, если бы они объединились и бросились на этих мерзких зрителей! Пусть бы те на собственных шкурах почувствовали разъяренные собачьи клыки!

Алешка, когда мама переключила телевизор, обхватил Грету за шею и что-то начал ей шептать в ухо, успокаивая. А потом сказал что-то для себя, едва шевеля губами. Будто давал сам себе какую-то клятву.

– Кирилловка… – сказал Алешка. – Дим, позвони Таньке, спроси, где она там была с Джеком?

Я позвонил. Но полезную информацию мы не «сняли». Таню с Джеком встретили на станции, пришли с ними в какой-то скверик, а потом проводили обратно. И где там этот теннисный корт, кто его знает.

Тем не менее мы поехали в Кирилловку. На разведку. Нам еще повезло в том, что в стране намечались опять какие-то куда-то выборы, и нашу школу (избирательный участок) закрыли на карантин и подготовку. И мама тоже отвлеклась от нас. У них на работе появилась какая-то комиссия и начала проверять все служебные документы. Поэтому мама уходила на службу рано и приходила со службы поздно. И оставляла нам деньги на текущие расходы. Правда, в обрез.

…Мы вышли из электрички и остановились на платформе, оглядываясь. С чего начинать? Подойти к кому-нибудь и спросить небрежно:

– Где тут у вас поганые собачьи бои? Куда нам прислать спецназ с ОМОНом?

Этот вариант не проходит.

– Пойдем на рынок, – предложил Алешка. – Чего-нибудь посмотрим и чего-нибудь услышим.

Здравая мысль. Мы так и сделали.

Рынок нам понравился. Очень разнообразный. Здесь все продавали и все покупали. Тут даже были ядовито-зеленые петушки на палочках и «коврики на сухую штукатурку». Только на этих ковриках были не красавицы с лебедями, а наши великие звезды эстрады. Здесь даже один дед продавал вечный двигатель собственного изготовления. Это была белка в колесе. И с этого двигателя началось самое интересное: голуби, попугаи, рыбки, хомячки, свинки, кошки, собаки. Прямо как на «Птичке».

Мы даже забыли, зачем сюда приехали. Особенно нас щенки очаровали.

– Были бы лишние деньги, – сказал Алешка, – мы бы Грете какого-нибудь щенка купили. Вместо меня. Пусть его и воспитывает.

Но денег у нас не только лишних, вообще никаких не было. Только на обратную дорогу.

И мы шли дальше по рядам, а вокруг все мяукало, скулило, лаяло и щебетало. Ну и молчало – как рыбки и свинки.

А потом пошли большие собаки. Взрослые. Зачем их продают? Разве можно расстаться с тем, кто рядом с тобой вырос? Кого ты брал в свою постель, когда он заболевал? Кто встречал тебя с искренней радостью? Стягивал с тебя по утрам одеяло? И лизал тебя в голое ухо? И любил тебя бескорыстно? Людям бы этому поучиться.

Недаром один великий писатель сказал: «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак».

Это всем нам заслуженный упрек и информация к размышлению.

Кроме нас, по этим собачьим рядам ходили еще две примечательные личности. Они были одеты в кожаные куртки и были похожи друг на друга, как два щенка из одного помета. И было в них что-то бульдожье: спокойное и уверенное. Только у бульдогов грустные глаза, а у этих – наглые.

Уж не те ли приятные молодые люди, похожие на боксеров, которые встретились студентке Тане и ротвейлеру Джеку в парке? Со стиральной машиной?

Они интересовались в основном большими собаками служебных пород. Останавливались возле овчарок, доберманов, ризеншнауцеров. Вполголоса переговаривались, вполглаза переглядывались.

Выбрали, наконец, красавца колли.

– Сколько хочешь за него, хозяин? – спросил один из бульдогов.

А хозяин, хрупкий такой старичок, вдруг повел себя странно. Засуетился, занервничал.

– Нет, ребятки, передумал я. Такая скотинка в хозяйстве сгодится. Не стану верного друга продавать. От него одной полезной шерсти на всю жизнь хватит. От ревматизма.

Он намотал поводок на руку, собрал с прилавка собачьи миски, которые выставил на продажу, и шустро поспешил к выходу.

– Стой, командир, – кинул ему вслед один бульдог. – Сторгуемся.

– Не обидим, – крикнул другой.

– Не, передумал. – Дед даже не обернулся. – Самому нужен. Да я и не продавать его привел. Для охраны имущества.

Бульдоги переглянулись, выругались деду в спину и пошли дальше по собачьим рядам. А мы с Лешкой, не сговариваясь, двинулись за старичком. Похоже, мы напали на след.

Старичок выскочил за ворота и, подбросив на плече звякнувшую сумку с мисками, потрюхал к станции, все время настороженно оборачиваясь.

– Наш дед, – шепнул мне Алешка. – Сейчас мы его расколем.

Дед добрался до платформы, уселся на крайней скамейке – пес рядом с ним, – достал из кармана бутерброд и разломил его надвое:

– Кушай, Тимка.

Они оба ели аккуратно, не роняя крошек. Доев, дед достал платок, вытер губы, а Тимка смачно облизнулся.

Пока они ели, мы им не мешали. А потом скромно присели рядом. Алешка тронул меня за рукав и вполголоса, но так, чтобы услышал дед, сказал:

– Какой красавец, да, Дим?

– Кто? Я? – удивился дедок. – Не преувеличивай. Красив никогда не был. – Тут он приосанился. – А вот молод был. – Видно, давно его никто красавцем не называл. А может, и никогда.

Но Лешка будто его слов не услышал. И забросил удочку поглубже.

– Мне, Дим, вообще, – сказал он, – колли очень нравятся. У них такая волнистая шерсть. Когда они ходят, она так красиво переливается. А еще, Дим, они очень добрые и умные. Детей любят.

Дед совсем растаял, а его пес Тимка будто понял Лешкины слова и признательно опустил свою узкую морду на Алешкино колено, поглядывая на него снизу вверх доверчивыми карими глазами, играя черными бровками. Алешка положил ему ладонь между ушей и тихонько почесал его лоб. Колли зажмурился от удовольствия.

– Признал он тебя, – сказал дедок с удовольствием. – Он и правда умница и доброй души создание.

– А зачем же вы его продаете? – спросил я.

– Кормить не под силу, – вздохнул дед. – Вся пенсия на него уходит.

– Не надо было заводить.

– А я заводил? – обиделся дед. – Он сам приблудился. Я еще работал понемножку, стоянку сторожил. Он как-то и пришел. Голодный, потерялся, видать. Ну и прижился. Очень ладно прижился. Мы с ним на пару сторожили. А тут, как на грех, начальство сменилось, в другие руки стоянка ушла. Ну и прогнали нас обоих. Вот и живем вдвоем на одну пенсию. Но он ничего, понимающий. Иную неделю оба на голой овсянке сидим – не обижается. – Дед грустно вздохнул. – Один раз соседка ему косточек собрала. Так он, добрая душа, на две кучки их поделил – себе и мне.

В это, пожалуй, можно поверить. Наша Гретка тоже иногда косточками делится. Или меняет их на печенье. Она по нему просто страдает. Один раз мама у телевизора пила чай с печеньем. Гретка села напротив и сделала такую жалобную мордаху, что сразу стало ясно: если ей не дадут печенья, она не переживет.

– Ишь ты какая, – в шутку сказала мама. – Я тебе печенье, а ты мне что?

Гретка тут же сорвалась с места, нырнула под тахту и вытащила косточку, которую туда когда-то спрятала, про запас. И положила ее маме на колени. И посмотрела так, будто сказала: «Давай меняться».

– А сколько денег вы за своего кольку хотите? – спросил вдруг Алешка.

– Да в хорошие руки даром отдам.

– У нас есть хорошие руки. Девичьи.

И он рассказал про Лельку, про то, что из двух ее собак одна пропала.

– Ему там хорошо будет. Эта Леля, она тоже добрая. Как и ее Лолли.

– Подружка ее? Или сестренка?

Алешка не стал уточнять – какая разница? И так, и так верно.

– Они подружатся, – вслух помечтал Лешка. – У них щенки получатся. А когда вы разбогатеете, мы вам щенка подарим.

Нарисовал картину!

– Ну что, Тимка? – дед положил ему ладонь на голову. – Будешь у тети Лолли жить? У нее руки добрые.

– Леш, – я почти рассердился на него. – Не худо бы Лельку спросить.

– Худо, Дим, – уверенно возразил Алешка. – Если ее спросить, она думать начнет. А тут мы прямо с Тимкой заявимся. И она его выгнать не сможет. Ее девичье сердце сразу дрогнет.

Психолог… Вот только этот психолог совершенно забыл, зачем мы деда догоняли.

Но я ошибся. За малыми, попутными задачками Лешка о большой проблеме не забывал. И к деду в доверие входил.

– А почему вы этим крутым дядькам Тима не отдали? Они богатые. Он бы сытый был.

Дед вздрогнул. Огляделся с испугом.

– Этим? Живодерам? Да за мильен не отдам!

И он, поминутно оглядываясь, рассказал нам все жуткие слухи, которыми был полон рынок.

– Тута институт есть. Физкультурный. И от него в сторонке такая площадка осталась, огороженная, в теннис играть. Институт ее забросил давно, а шустрые люди прибрали. И устраивают там собачьи драки. Для пьяных болельщиков.

Алешка слушал его, открыв рот, с напряженным вниманием.

– А собаки там бьются, – продолжал дед свой горячий шепот, – не простые. А специальные.

– Бойцовые? – спросил я.

– Во-во! Самые что ни на есть бойцовские. Обученные, как спецназ. Говорят, их из-за границы завозят.

– А наши-то собаки при чем? – не выдержал я. – Их-то зачем крадут и скупают?

– При том! Они на них тренируются. Натаскивают. Им же все время тренировка нужна. Чтобы они в форме были. Раньше бродячих собак ловили. Но те быстро кончились. Да и слабые они, трусливые.

Мы еще поговорили с дедом. Он много полезного нам рассказал. Доверился. Видно, на душе наболело.

Не выяснили мы только, где этих краденых собак держат. Этого никто будто и не знал.

– Ктой-то вроде говорил, что в старой бане, за линией. Гдей-то там эти гады их прячут.

– А что ж вы, если все знаете, в милицию не заявили? – спросил я.

– Побоялся, – откровенно признался дед. – Да и начальник наш милицейский тоже эти бои любит. Он им покровительствует.

Здрасьте, приехали!

– Да начальник – ладно, – прошептал дед. – Самый главный тут – это Махаон.

– Авторитет, что ли? – небрежно спросил Алешка.

Дед торопливо закивал:

– Сильный авторитет. И с начальником дружит. Помогают друг другу. Один весь район грабит, а другой его прикрывает.

– Крышует, – так же небрежно заметил Алешка. – А начальника как фамилия?

– Соловьев. Подполковник.

– Соловей-разбойник, – вставил я. – И откуда вы, дедушка, все знаете?

Дедок усмехнулся:

– А я, внучек, одно время в бане работал. Там и наслушался.

Тут подошла электричка. Мы вошли в вагон. Дедуле надо было выходить на следующей станции.

– Прям и не знаю, – сомневался он. – Прям душа изболелась.

– Мы вам свой телефон дадим, а вы нам – свой адрес, – сказал я.

Дед повеселел.

– Ага! Это ладно! Если что не так, я Тимку обратно заберу. Уж как-нибудь перебьемся.

Поезд стал снижать скорость. Дедуля обхватил голову Тимки, прижал ее к своему животу.

– Вы уж его не забидьте. – И пошел сгорбившись к выходу.

Так жалко его стало. И Тимку тоже. Он неотрывно, не понимая, смотрел деду вслед и тихонько поскуливал. Потом рванулся за ним, но я удержал его за ошейник. А Лешка тут же стал с ним разговаривать. Добрым голосом.

– Ты не волнуйся, Тим. Тебе хорошо будет. Познакомишься с Лолли. С Лелей подружишься. Она симпатичная, вот у Димки спроси. А твой дедушка будет тебя навещать. Вы с ним в парке гулять станете. – Ну и так далее, в том же духе.

И Тимка успокоился. Он внимательно слушал Алешку, а потом протянул ему лапу.

– Ты все понял, Дим? – спросил Алешка, когда успокоенный Тимка задремал, положив свою узкую мордочку ему на колени.

Что ж тут не понять? Лорд, на котором хотели безжалостно тренировать бойцовых собак, видимо, уже поучаствовал в схватке и сумел удрать. Лолька тоже как-то вырвалась. А студентку Таню просто хотели нагло обмануть, заманив якобы на соревнования. Но Джек им не подошел – он добряк, не злобный, у него нет бойцовских качеств. Повезло им, Тане и Джеку.

– Надо Дольку выручать, – сказал Алешка. – Да и вообще всех.

– А как? – спросил я.

– Еще не знаю, – ответил Алешка. – Что-нибудь придумаем.

Не сомневаюсь.

Как мы добирались от вокзала до дома, рассказывать не буду. С проблемами, конечно, особенно в метро. Но нам это удалось. Да и Тим оказался очень послушным и сообразительным псом.

Возле Лелькиного подъезда мы немного собрались с духом и включили домофон.

– Ой, ребята! – услышали мы радостный голос. – У меня такое счастье! Сейчас узнаете!

Узнали… Через минуту дверь подъезда – нараспашку. И вылетели из нее с веселым лаем все три верные подруги: Леля, Лоля, Доля!

Не знаю, как Алешка, а я похолодел. Им только Тимки не хватало.

Лолли и Долли сначала нас бурно поприветствовали, а потом обратили внимание на Тимку. Тот стоял скромно и общество свое им не навязывал. Тактичный пес, вежливый.

– Какой красавец! – пропела Леля и потрепала его за ушами. – Мальчик? Как зовут? Тимка? Какое красивое имя! У вас будет жить? Здорово!

– У вас, – ни на секунду не задумываясь, брякнул Алешка.

– Почему? – удивилась Леля.

– А ему больше негде. – И он красочно расписал грустную историю хрупкого старичка.

А потом добавил, что мы хотели забрать Тимку к себе, но у нас небольшая жилая площадь. И вредная соседка за стеной. У нее аллергия на собак. И на кошек. И на людей. Чуть что – она снимает с ноги туфли и начинает ими колотить в стену. А у вас, Леля, соседи нормальные и места очень много, хоть целую стаю собак заводи. Им не будет тесно. И семья у вас очень добрая. У твоего папы, Леля, аллергии нет. Он вообще очень хороший человек. Он очень скучает, Лель, по твоей маме, которая уехала в Америку читать лекции по русской литературе. И чем больше собак в вашем доме, тем легче ему пережить разлуку с любимой женой, с твоей мамой.

Лешка говорил очень долго и убедительно, а собаки, между тем, познакомившись, уже затеяли веселую игру и носились друг за другом вдоль дома. Им никакого дела до Америки не было.

А Лешка тараторил без остановки:

– Тимка будет твоих сестричек охранять. И теперь никто их не украдет.

Тут и я подключился. Нарисовал мрачную картину, словом, рассказал все, что мы узнали. Про собачьи бои и кражи собак.

– И Лолька с Долькой побывали в их лапах. Твое счастье, что они смогли удрать. – Я думаю, что их и не особенно стерегли, их, видно, украли по ошибке. Ведь для боев кобели нужны, а не девочки.

– Надо в милицию сообщить, – ужаснулась Леля.

– Сами разберемся, – сурово пообещал Алешка. – Поможешь?

– Конечно! – И спохватилась: – Ой, ребята, мне пора. У меня пылесос на плите. То есть чайник! Я побежала. Лолли, Долли, домой! Тим, ко мне!

И все четверо скрылись в подъезде.

Глава VI

Крыс в бане

Когда мы вернулись домой, мама и Грета смотрели телевизор. Они обе сидели на тахте, а между ними стояла миска с чипсами. И они по очереди из нее кормились.

Грета, конечно, выскочила в прихожую, отплясала вокруг нас бурный танец и снова умчалась на тахту.

– Голодные? – спросила мама. – По глазам вижу. Разогреете сами, ужин на плите. А я пошла, а то Гретка все чипсы без меня умнет.

За ужином Алешка сказал:

– Тебе, Дим, очень отважное поручение. Ты должен «расколоть» Рашида. Проявить соображение и находчивость.

Вот уж чего мне не хотелось!

– Где? – спросил я со вздохом.

– Что «где»?

– Проявлять все это? В парке? Или на Горке?

– На мясокомбинате номер шесть. Это я у Рашида разнюхал, когда ему помогал. Ты должен очень тонко и осторожно выявить там некоторые факты. – И он их мне изложил по порядку, загибая для верности пальцы.

«Споткнулся» немного, недоуменно оглядев свои сжатые кулаки.

– Что? – усмехнулся я. – Пальчиков не хватает? Ты еще на ногах позагибай.

– Ладно, – Алешка разжал кулаки. – Сделай хотя бы это.

– Меня не пустят на этот комбинат. Режимное предприятие.

– Дим, ты такой наивный! Ты где живешь-то? Во сне или в наше рыночное время? Ты же для них еще один клиент. Понял? Они тебе рады будут.

И он дал мне еще несколько инструкций.

– А ты что будешь делать? – ревниво спросил я, выслушав его.

Алешка вздохнул, понурил голову.

– А я, Дим, буду работать на самом сложном участке нашей борьбы с крадунами.

– Это где?

– Я тебе не скажу, – безмятежно отказал он, допивая чай. – А то ты меня не пустишь.

Откровенно по крайней мере.

Утром, как только мама ушла на работу, мы поделили оставшиеся деньги и разошлись каждый по своему заданию.

Я поехал на мясокомбинат номер шесть – Алешка даже адрес его сумел узнать. Но комбинат этот и без точного адреса можно было найти. Едва я сошел с автобуса, как сразу почувствовал запах колбасы и сосисок.

Комбинат – много всяких корпусов – находился за высоким бетонным забором. Да еще по верху этого забора шла в три ряда колючая проволока. Вот и попробуй проникнуть на его территорию.

Но у меня в голове была инструкция, которой наделил меня младший брат.

Я смело пошел к проходной и объяснил охраннику-вахтеру, что мне нужно. Сработало.

– Проходи, – сказал он. – Вон туда, слева. Двухэтажный корпус. Отдел менеджмента. И маркетинга. – Какие слова знает! – Спросишь там Василь Василича.

Василь Василич был молод и красив в своем строгом костюме с пестрым галстуком. И он был очень деловит.

– Слушаю вас, – сказал он нетерпеливо, не сводя глаз с экрана компьютера.

– Меня от собачьего клуба прислали, – начал я врать красиво. – В соседний клуб «Лайка» один ваш сотрудник поставляет прекрасные говяжьи и телячьи обрезки по смешной цене. Мы хотели бы тоже заключить с вами договор. – По-деловому получилось, мне самому понравилось.

– «Лайка»? – Василь Василич начал задумчиво припоминать. – Да, есть такие поставки. Осуществляет их, кажется, Алиев Рашид Алиевич. – Я кивнул. – Не знаю, сможем ли мы вам помочь. У него довольно объемные поставки. Кажется, он даже в область возит продукцию, там тоже какой-то клуб… Нет, не клуб, вспомнил – питомник. Да, питомник служебных собак. Милицейских, кажется. Вот так! – И он откинулся на спинку кресла, очень довольный своей профессиональной памятью. – Впрочем, могу уточнить.

Он погонял «мышку», нашел нужные данные.

– Вот пожалуйста: поселок Кирилловка, приют для бродячих собак.

Ой, как горячо! Даже опасно, не обжечься бы нам об эту печку.

Но игру надо продолжать, пальчиков еще много осталось. И я сделал вид, что очень расстроился:

– Как же нам быть?

– Что-нибудь придумаем. Сколько у вас голов?

– Одна. – Странный вопрос, неужели не видно?

Василь Василич легонько и необидно усмехнулся:

– Собачьих голов, я имею в виду.

– А… Понял. Двадцать. И семнадцать хвостов, – уточнил я на всякий случай.

Василь Василич кивнул, он очень был сообразительный.

– Без хвостов два боксера и ротвейлер, да? Какого формата?

– Хвосты?

– Головы.

– Вот такого, – я примерно показал, разведя руки.

– Понятно. Служебные собачки, крупный контингент. Так… Ваш клуб где-то на Юго-Западе, верно? Что ж, пишите заявку, готовьте документы. Мы направим кого-нибудь.

– Нам бы все-таки хотелось иметь дело с Рашидом. Он такой опытный, так давно уже этим занимается…

– Ну что вы! – усмехнулся снова Василич. – Рашид Алиев недавно у нас работает. Где-то с ноября прошлого года.

Еще один пальчик! Именно в ноябре начали работать крадуны. Попался Рашид!

– В общем, решим ваш вопрос. Вам потребуется примерно шестьсот-семьсот килограммов в месяц. Организуем. Готовьте документацию.

– Спасибо.

Выйдя за территорию мясокомбината номер шесть, я с большим уважением подумал об этом Василиче. Но с еще большим – об Алешке. Похоже, что он наперед знал те ответы, которые я только что получил.

И еще я подумал: питомник… Питомник служебных собак… Приют!.. Кирилловка! Он возит туда мясо для бойцовых и краденых собак. И самих краденых собак заодно поставляет.

Лешка тем временем «разбойничал» в Кирилловке. Конечно, если бы я знал, что он туда отправится, ни за что его одного не пустил бы. Но я не знал, а Лешка мне потом объяснил:

– Я, Дим, нарочно один поехал, я неприметный такой. Но сообразительный.

А я, значит, во всем наоборот. Так я его понял.

В общем, он решил разыскать эту заброшенную баню и убедиться, что именно там держат украденных собак.

Проще всего было бы расспросить кого-нибудь из местных жителей. Но, во-первых, это опасно, можно привлечь внимание крадунов, а во-вторых, кто знает, сколько заброшенных бань в этой сельской местности. И Алешка выбрал самый надежный путь – направился на рынок.

Он терпеливо бродил по «собачьим» рядам, дожидаясь, когда снова появятся купцы-бульдоги. Познакомился со всеми собаками, которых привели на продажу. Собаки были грустные, необщительные. Они будто знали, зачем их сюда привели, сидели, понурясь, опустив или прижав уши, с печальными глазами. Некоторые хозяева тоже были грустны, ведь тяжело расставаться со своими любимцами, а другие казались бессердечными – они громко, с прибаутками, расхваливали свой живой «товар»:

– А вот пес кусачий! Даже в темноте зрячий! Горячо дышит, злобой пышет, каждый шорох слышит! Дом защищает – кого хошь покусает! За жуликом увяжется – мало не покажется!

А «кусачие и зрячие» покорно и обреченно ждали перемен в своей нелегкой собачьей жизни.

Наконец появились бульдоги, деловито пошли по рядам. Высматривали собак, приценивались. Выбрали молодого, почти еще щенка кавказца. Лохматый добродушный здоровяк доверчиво пошел с бульдогами на поводке.

Алешка – за ними. Слежку он вел мастерски, по всем правилам наружного наблюдения: то шел вплотную, то далеко отставал, но не теряя их при этом из вида и не показываясь им на глаза. Беспокоился Лешка только о том, чтобы они не сели в машину. Тогда слежка прекратилась бы сама собой.

Прошли к станции, перешли железную дорогу, миновали какие-то старые строения и небольшую рощицу. И узкой, утоптанной в снегу тропкой направились к небольшому кирпичному зданию с облупившейся штукатуркой и треснутым шифером на крыше. Оттуда доносился многоголосый собачий лай. Он был разным – злобным и жалобным. Злобный лай требовал, жалобный – просил.

Дальше Алешка не пошел: местность была открытая, и его могли засечь. Он стал за дерево и осмотрелся. То, что он вышел на объект, сомневаться не приходилось: на фасаде здания сохранились почти все лепные буквы: «Кирилловские бни». Что это за «бни», без подсказки ясно.

Возле этих «бней» стояла легковая машина, иномарка, правда, битая во многих местах и вся в грязном снегу.

Бульдоги вместе с кавказцем поднялись по разбитым ступеням широкого крыльца, и один из них постучал ногой в левую дверь, над которой тоже сохранилась табличка «Женское отделение». И крикнул во весь голос:

– Крыс! Принимай мясо!

Дверь распахнулась, из нее выглянул молодой человек, который, как сначала показалось Алешке, что-то тихонько говорил, но слов не было слышно. Он просто что-то старательно жевал. Этот Крыс принял поводок и увел кавказца внутрь. Дверь захлопнулась. Бульдоги спустились с крыльца, сели в машину и уехали. Они, видимо, оставляли машину здесь, потому что переезд был далеко отсюда.

За несколько минут Алешка прикинул свои дальнейшие действия. Он быстренько вернулся на станцию, купил за рубль пластиковый пакет с ручками, набил его старыми скомканными газетами и направился в «баню».

Теперь он шел к зданию открыто. Беспечно насвистывая, сдвинув шапку на затылок, помахивая пакетом. Основа его плана – играть под дурачка. Он давно уже убедился, какая это выгодная роль. Каждый человек, к которому обратится с вопросом такой «дурачок», снисходительно даст необходимые разъяснения – приятно же самому умным побыть.

Для начала Алешка осмотрел здание. Даже обошел его кругом. Крыльцо, две двери: вход в мужское и женское отделение. Окна и там, и там замазаны краской. В мужском отделении – злобный лай. Значит, там содержатся бойцовые псы. В женском – лай жалобный, скулеж. Понятно и это. Здесь спрятаны украденные и купленные собаки. Над дверьми, на фронтоне, табличка: «Собачий приют».

Сзади к дому примыкала площадка, обнесенная высокой стальной сеткой. За площадкой – большой пруд, покрытый бугристым льдом.

Снег на площадке весь изрыт следами собачьих лап и усеян клочками собачьей шерсти. И это понятно: здесь натравливают бойцовых собак на их мирных сородичей для тренировки.

«Удивительно, – подумал Алешка, – за что же собаки так преданно любят людей?..»

Он вернулся на крыльцо и смело забарабанил сапогом в левую дверь.

Дверь приоткрылась, и собачий лай едва не смел Алешку с крыльца.

Крыс высунул голову.

Увидав его, Алешка сразу понял, что кличка у него неслучайная. Лицо его и впрямь напоминало крысиную мордочку, так и хотелось посмотреть на него сзади – нет ли у него там облезлого хвоста?

Парень жевал резинку и время от времени надувал из нее пузыри. И очень удивился:

– Тебе чего? Заблудился?

– Еще чего! Помыться пришел. Мамка в баню погнала. Вот и бельишко мне собрала. – И он встряхнул пакет с газетами.

Парень Крыс надул пузырь, который звучно лопнул у него под носом, и расхохотался.

– Иди мойся! Если не боишься. – И он широко распахнул дверь.

Алешка отпрянул, будто здорово испугался.

– У вас что? Собачья баня?

– Ага! – радостно согласился Крыс. – Для шавок. Даже сауна есть. Их там так парят, что только клочья летят.

Алешка опасливо заглянул в помещение. Никакой сауны там, конечно, не было. А была большая комната, перегороженная до потолка металлической сеткой. За этой сеткой сидели, лежали, стояли, лаяли и скулили собаки. Лохматые, гладкошерстные, породистые и дворняги.

Когда они увидели Алешку, то устроили еще больший шум, будто хором жаловались ему на свою беду и надеялись на его помощь.

В углу, у самого входа, стояла застеленная раскладушка, а над ней, на стене, висело ружье.

– Видал? – ухмыльнулся за его спиной Крыс. – Хорошая сауна?

– Грязновата немного, – Алешка нашел в себе силы сдержать возмущение и жалость.

В клетке действительно было неубрано, стоял тяжелый запах.

Алешка вышел на крыльцо.

– Ну что? – опять пузырь и щелчок по носу. – Будешь мыться?

– А там? – спросил Алешка, указывая на другую дверь. – Там у вас бассейн, да? Для всяких важных персон?

Крыс усмехнулся. Ему, конечно, нравились Алешкины удивление и наивность: дурачок какой-то приезжий. Не местный, словом. Рядом с таким себя профессором чувствуешь. Но правую дверь, вход в «Мужское отделение», Крыс не отворил. К тому же она была заперта на два замка. Однако что там, за этой дверью, и так было ясно – бойцовые собаки.

– Ух, сколько у вас собак! – восхитился Алешка. – А чем же вы их кормите?

– Как чем? Мылом, мочалками. Здесь же баня, а не мясокомбинат. – Тут Крыс что-то сообразил. Или что-то вспомнил. – Ладно, малец, давай отсюда. Баня закрыта на учет. Мочалки считать будем. Двигай.

– Я на вас жалобу напишу, – проворчал Алешка. – Губернатору. Людям помыться негде, а они тут собак мылом кормят.

– Давай, давай, писатель. Топай отсюда. – И Крыс взглянул на часы.

Это подсказало Лешке, что он может еще кое-что разузнать. Сверх плана, так сказать. Послушно отшагав к роще, Алешка опять спрятался за дерево. И не зря. Вскоре из-за поворота показался… знакомый фургончик. Тот самый. Мясной. Рашидов.

Машина остановилась у входа. Рашид открыл дверцу и начал перетаскивать в здание поддоны с мясом.

– Когда этот шоу будет? – спросил он Крыса. – Поглядеть сильно хочется: нравится мне. Я сам тоже драться люблю. Ты мне скажи, на какую собачку денежку ставить. Хоп?

– Послезавтра приезжай. Я тебя проведу. – И Алешке даже издалека было слышно, как щелкнул у него жвачный пузырь под носом. – А шотландки твои, Рашид, сбежали. Бабок за них не получишь.

– Как говоришь! – возмутился Рашид. – У тебя совсем сбежали, а Рашиду по карману? Рашид поймал – давай ему бабки. Крыс упустил – давай ему штраф.

– Штраф тебе, урюк, будет, – засмеялся Крыс. – Зачем девок привез? Тебе сказано – кобели нужны.

– Кобель-мобель, – проворчал Рашид. – Как их совсем разберешь? Лохматый весь!

Крыс расхохотался так, что чуть не подавился жвачкой.

Когда Рашид, выгрузив мясо, уехал, Алешка подкрался к правым окнам и, отыскав-таки дырочку в краске, которой были замазаны стекла, заглянул в бокс. Этот бокс сильно отличался от первого. Он был разделен на отдельные клетки, в которых сидели бойцовые собаки – бультерьеры, ротвейлеры. Здесь было чисто и прибрано. А в дальнем углу Алешка разглядел какие-то длинные ящики, небрежно укрытые брезентом.

Любой пацан на его месте уже давно бы смылся, но Лешка не спешил уходить. Он привык все делать добросовестно. Если, например, маме удавалось заставить его взяться за пылесос, то Лешка был готов пропылесосить даже потолок. И он стал ждать, спрятавшись за дерево, переминаясь на холоде промокшими ногами, потирая время от времени хлюпающий и покрасневший нос.

И дождался. Когда стемнело, подъехала еще одна машина. Тоже фургончик. И в ней тоже что-то привезли. Но не мясо для собак. И не крупу овсянку. А что-то другое для кого-то другого. Очень подозрительное.

А почему? Потому что из машины долго никто не выходил. Потом у нее погасли фары, и вышел один парень в камуфляжной куртке и долго и внимательно осматривался по сторонам. Осмотревшись, он вызвал Крыса. Тот отпер правую дверь и тоже, прежде чем отворить ее, огляделся.

И уже после этого из машины вышли еще двое, тоже в армейской форме, и стали перетаскивать в бокс какие-то зеленые в разводах деревянные ящики. Заметно тяжелые, с железными ручками. Явно не с мясом и не с крупой.

«Вот теперь, – подумал Лешка, – можно сматываться». Даже нужно, пока его не засекли. Выяснил он многое. И ясно было, что Лорда привезли сюда, что на нем попытались тренировать бойцовых собак. Но Лорду удалось вырваться и вернуться к Доктору. А шотландок Лольку и Дольку могли просто отпустить, выгнать за дверь – они для тренировочных боев не годились. Потому что уважающий себя боец с девочкой драться не будет…

Мамы еще не было дома, когда мы с Алешкой собрались под родным кровом. И обменялись информацией.

– Дим! – выпалил Алешка в первую же минуту. – Знаешь, кого я там видел? Ни за что не догадаешься!

– Ты там видел, – небрежно ответил я, – господина Алиева. Рашида Алиевича.

Если Алешка и огорчился, что его сюрприз не удался, то виду не подал.

– Этот гад подманивает чужих собак в свой фургон и увозит их! Они ему доверяют. И любят его за мясо. А печенку он специально для приманки держит. Помнишь, он мне премию печенкой выдал?

Да, еще бы! Мама тогда нас похвалила:

– Добытчики! – гордо сказала она. – Я бы такую свежую печенку два дня искала. Да еще подумала бы – брать ли такую дорогую?

– Крадун! – кипятился Алешка. – И в парке он бродячих собак выловил. На растерзание. А еще на таксу похож! – Для Лешки это самая большая похвала человеку. «Ух, Дим, такой классный мен! Вылитый сенбернар! А наша училка по музыке – настоящая пушистая лайка! И такая же звонкая!» – Вот гад, этот Рашид, да, Дим?

У Лешки, словом, сомнений не было. А я еще все-таки сомневался. Несмотря на добытые факты.

– Я в газете читал, Лех, что в Москве очень много развелось диких собак. Это стало опасным бедствием. Они даже кого-то покусали.

– Ну и что?

– А то, что собачники стали их отлавливать и свозить в специальные места, в питомники. В собачьи приюты.

– Ну и что?

– Вот и в нашем парке они их отловили. А никакие не крадуны.

– А что ж, они только больших собак отловили?

– Маленькие больно шустрые.

– Знаешь что, Дим? – обиделся Алешка. – Я тебя понял. Ты нарочно так говоришь. Чтобы этим делом не заниматься. А вот как украдут нашу Грету, ты по-другому запоешь.

Грета, услыхав свою кличку, подняла голову и замолотила хвостом в пол.

– Я, Дим, – продолжил Алешка, – сегодня нашего участкового встретил. Случайно. – Ага, так я и поверил! – И я его случайно спросил: «Дядь Вить, а здорово собачники у нас в парке поработали. Всех бездомных собак собрали».

Алешка замолчал, ожидая моего вопроса. Не дождался.

– А он мне, Дим, сказал: «Ты что-то путаешь, Оболенский. Никакого отлова бродячих животных на моей территории не производилось».

– А людей?

– И про людей он сказал. Что всех бездомных отвезли в специальные приюты. Понял?

– Понял, – проговорил я. – Вот вернется папа, он разберется. И с нашим Рашидом, и с твоим Крысом.

– Разберется… Ему своих дел хватает. Со всякой международной преступностью.

– Ну, он поручит кому-нибудь. У него по всей Москве сослуживцы.

Алешка замкнулся. И долго молчал, что-то обдумывая. А потом сказал с упреком:

– Если все будут так рассуждать… – Но он не договорил – мама пришла.

И сообщила, что звонил папа. Сегодня приедет.

– Ладно, – нехотя согласился со мной Алешка. – Попробуем. Там все-таки профессионалы. Пусть и с этими ящиками разберутся. Интересно, что они в них прячут?

Папа приехал жутко усталый.

– Как там, в Тюмени? – спросил Алешка.

– Дайте отцу отдохнуть! – вступилась мама. – Грета, на место!

Но Грета прилипла к папе, вертелась возле него, подпрыгивала, стараясь лизнуть в лицо. Соскучилась.

И когда папа ужинал, она сидела напротив него, не сводя восхищенных и преданных глаз.

– Выпрашивает, – ревниво сказала мама. – Вкусненькое.

– Не думаю, – возразил папа. – Уж она-то любит меня бескорыстно.

И Грета это доказала. В тот же вечер.

Мама отправила папу в кабинет, постелила ему и плотно закрыла к нему дверь.

Мы сидели сначала у приглушенного телевизора, а потом со скуки пошли на кухню пить чай. Грета осталась в комнате.

И вдруг мы услышали неожиданный вскрик в кабинете.

– Папа с тахты упал, – определил Лешка. – Очень крепко заснул.

И он не сильно ошибся. Мы все вскочили, готовые помочь папе, но он сам вышел на кухню.

Одну руку папа прижимал ко лбу, а в другой держал какую-то штуку, похожую на громадный булыжник. За его спиной во всю пасть улыбалась Грета.

– Что случилось? – мама даже побледнела. – Упал?

– На меня упало, – ответил папа слабым голосом.

– Люстра? – ужаснулась мама.

– Покруче, – и папа протянул ей здоровенный мосол, добела обглоданный собачьими зубами.

– Боже мой! – сказала мама. – Откуда же он свалился?

– Вот у нее спроси! – папа показал на Грету. Которая подпрыгнула от счастья.

А что произошло? Папа крепко спал, на спине, как обычно. И ему снилось, что на него надвигается бандит с кувалдой. А пистолет, как назло (так всегда бывает во сне), застрял в кобуре. И папа получил страшный удар прямо в лоб.

– Открываю глаза, – рассказывал папа, – а надо мной улыбающаяся собачья морда. А рядом на подушке вот это бандитское орудие. – И он потряс в воздухе окаменевшим мослом.

А Гретка опять взвизгнула и подскочила от восторга.

– Господи! – мама обхватила Гретину голову и прижала ее к своему животу. – Какое сердце! Любимую косточку отдать! – Тут она круто развернулась к нам: – Ну, кто из вас на такое способен?

– Ладно, – буркнул Алешка. – Буду иметь в виду. Первая же косточка – твоя, мам.

Папа засмеялся, а Лешка тут же этим воспользовался:

– Пап, а кто такой Махаон? Не знаешь?

Папа нахмурился, припоминая.

– Не уверен, – сказал он, – но что-то мы в школе проходили. Кажется, бабочка такая. С крыльями.

– Ясно, – проворчал Алешка. – А если Махаон без крыльев?

– Бабочек без крыльев не бывает, – назидательно произнесла мама. – Как и птиц.

– А пингвин? – спросил Алешка. – Рыба, что ли? А Соловей обязательно разбойник?

– Иди спать, – сказала мама. И забрала у папы Греткину кость. – Давай, отец, я тебе что-нибудь холодное на лоб приложу, а то синяк будет.

– Нет уж! – воскликнул папа испуганно. – Хватит! Приложили уже.

А сам внимательно посмотрел Алешке вслед.

– Почему ты ничего не рассказал? – спросил я Алешку.

– Мне его жалко стало, Дим. Он такой усталый. Да еще и костью в лоб получил…

Глава VII

Крылатая бабочка

Дядя Сережа на очередном занятии напомнил:

– Скоро экзамен. Повторю: те собаки, которые не сдадут курс общей подготовки, к занятиям по защитно-караульной службе допущены не будут. Подтянитесь. Больше внимания домашним заданиям. Экзамен будет принимать комиссия из Центрального городского клуба.

А дальше Сережа стал говорить каждой паре (собака-хозяин), у кого какие недостатки и как их надо устранять.

– Чен! Барьер преодолевают энергичным прыжком, а не ленивым перешагиванием. Бася! Апорт надо приносить и отдавать хозяину. А не закапывать под кустом. Таня! Поощрять собаку следует уставными словами, а не «Ах ты, моя ласточка!» Леночка! Команда «Рядом!» означает положение собаки у левой ноги, а не на руках у хозяина. Лолли и Долли! Команда «Лежать!» не означает, что можно валяться на спине, задрав лапы. Грета! По буму ходят, а не перепрыгивают через него. А команда «Стоять!» не означает гоняться за вороной. Всем ясно? Приступайте к отработке слабых мест.

Наша Гретка – умница, она прекрасно знает все команды, но очень часто отвлекается. Она живая, любопытная и озорная. А с вороной у нее давно идет война. Эта хитрая ворона живет в парке, в своей стае. Но она давно усвоила, что на собачьей площадке остаются после занятий всякие вкусные вещи: кусочки сыра, сухарики, кошачий корм (этим кормом поощряет Басю ее Дама). Все вороны тоже, конечно, это знают и терпеливо дожидаются, когда опустеет площадка и можно будет полакомиться без опаски. Но хитрая ворона не дожидается. Она нахально и отважно выхватывает лакомые кусочки прямо из-под носа собак, чтобы ей побольше досталось. Все собаки к этому привыкли. Кроме Греты. Она не выносит воровства. Я уже говорил, что, даже когда комиссар Рекс ворует на экране булочки, она сердито и укоризненно его облаивает. А уж ворона… Тут Грета себя не контролирует и носится за ней по площадке, стараясь ухватить за хвост. А ворона еще и поддразнивает ее – сядет на нижнюю ветку и каркает. Гретка прямо на дерево влезть готова. Прыгает, скачет, лает, а ворона смотрит на нее сверху и думает: «Вот дурочка!»

– Выполняя команду, – говорит Сережа, – собака не должна отвлекаться на посторонние раздражители. Для нее в это время во всем мире существует только цель.

Например, в виде вороны.

Когда мы пришли с занятий, Алешка предложил:

– Дим, а давай я с Греткой на экзамен пойду. Она меня слушается. Мы с ней все команды сдадим. На пятерки. Хочешь?

Заманчиво, конечно. Алешка ей пошепчет что-нибудь в ухо, и Грета преподнесет председателю комиссии букет роз. Или почти необглоданную косточку. Но в списке мы значимся как Дима и Грета. Я объяснил Алешке эти трудности.

– Ладно, – легко согласился он. – Тогда ты – на экзамен, а я – в Кирилловку.

– Это еще зачем? – Я даже испугался.

– Как зачем? Там бои собачьи назначены! – Алешка выдал эту фразу так, будто он сам собирался биться на этой арене как гладиатор.

– Ну и что?

– Я там все разведаю. Потом папе всякие улики на стол брякну, а он их всех… Он им всем… – Алешка даже захлебнулся гневными словами. – Я даже не знаю, что с ними сделать! Знаешь, Дим, когда обижают и обманывают людей, я еще могу потерпеть. А когда животных обижают… Я тогда, Дим, сам зверею.

Тут я с ним согласился. Люди хоть могут возразить или пожаловаться. А животные – они в полной нашей власти. Ни писать, ни говорить не умеют. И защититься им нечем. Только смотрят с обидой своими грустными глазами.

– Значит, так, – сказал я Алешке. – На экзамен с Гретой я пойду один. А в Кирилловку поедем вдвоем.

– Спасибо, Дим. Я так и думал. Ты настоящий старший брат.

Я улыбнулся:

– А ты настоящий младший.

А сам подумал: «Младший вроде старшего».

Мы поехали в Кирилловку. Алешка, наверное, думал, что я на это решился из-за симпатии к Лольке, Дольке и Лельке. Но это не совсем так. Они мне, конечно, симпатичны. Но я подумал обо всех других собаках. О наших доверчивых друзьях, которые тыщу лет нам верно служат неизвестно за что. Когда Гретка подходит ко мне и прижимается к моим коленям своей ушастой головой, я знаю: она ничего у меня не просит. Ни мяса, ни сыра. Она просто хочет сказать, что она меня любит. За что? За то, что я ею командую, иногда ругаю, иногда на нее сержусь? А она, между прочим, позволяет мне все. И никогда не сердится и не обижается, если я не вовремя поставлю ей миску с едой, или опоздаю на прогулку, или очень туго застегну ошейник.

А сколько счастья сразу вспыхнет в ее глазах, когда ей скажешь доброе слово или просто подзовешь к себе, чтобы погладить. И сколько обиды в ее глазах, если оттолкнешь ее в трудную минуту. «Как же так, – думает она, – ему плохо – я ведь чувствую, – я подошла его утешить, поддержать, сказать, что я рядом с ним, а он оттолкнул меня. Или он такой плохой? Да нет же! Просто это ему так плохо. Попробую еще раз».

А вы когда-нибудь так пробовали?

Мама недавно рассорилась со своей верной подругой Динкой (Диной Васильевной). Они о чем-то говорили дружески по телефону, и вдруг мы услышали, как наша довольно мирная мама вспылила:

– Что?! У собак нет мимики? Думай, что говоришь, Динка! А ты заглядывала в собачьи глаза? А ты видела, как собака улыбается? Дура ты, Динка! – И мама грохнула трубку на аппарат.

Потом, правда, когда Грета успокоила ее, мама перезвонила Дине Васильевне и извинилась:

– Ладно, Динк, я погорячилась. У меня психика не в порядке. Как ты сказала? Собачья? Ну, спасибо, это не самое худшее.

Я недавно перечитывал северные рассказы Джека Лондона. Особенно те места, где он пишет о собаках. Об их глазах. В которых почему-то светится какая-то вековая загадка и печальная грусть. Будто собаки знают что-то очень важное для нас, но никак не могут это объяснить. Только глазами. И своей преданностью…

Заманчиво сказано. Есть такая не очень надежная теория о реинкарнации. По этой теории человек живет не одну, а много жизней. В одной жизни он так себе, в другой Наполеон, в третьей, например, дерево.

Не знаю, есть ли в этой теории что-нибудь научное, но знаю точно: злые люди в другой жизни превращаются в скорпионов, а добрые, незаслуженно обиженные, верные и преданные – в собак.

В общем, поехали мы в Кирилловку. Алешка взял зачем-то с собой папин фотоаппарат.

– Дим, – объяснил он, – у нашей милиции очень много дел. Мы должны помочь.

Вот и все объяснение. Алешка когда что-нибудь начинает объяснять, то останавливается на самом интересном или трудном месте. Потому что уверен – дальше сами поймете, здесь все ясно.

Когда мы шли от станции к институту физкультуры, где находился теннисный корт, Алешка мне сказал:

– Смотри по сторонам. И все, что интересно, запоминай.

Попробую. Слева – игровой зал. Справа – большой магазин. Слева – бензоколонка, справа, напротив нее, – фитнес-салон. Массажный зал. Игровые автоматы.

Ну и что тут интересного? На каждом шагу одно и то же.

– Заметил? – спросил Алешка. – Сообразил?

Я посмотрел на него, как на дурачка. Или как дурачок. Алешка это понял.

– Обувной магазин видел?

Я кивнул на всякий случай.

– Название запомнил?

– Еще чего!

Алешка взглянул на меня. С жалостью.

– Как он называется, Дим?

– «Мужская обувь».

Что-что, а терпения ему хватает.

– Он называется, Дим, – «Дом обуви Бабочкина».

– Ну и что?

– А клуб? А кафе? Дим, ты смотрел или не смотрел? Кафе – «У бабочки». Клуб «Зайди к Бабочкину».

Ну, тут уж я разозлился.

– Не зайду я к Бабочкину! И не буду в его кафе бабочек ловить!

Тут Алешка замедлил шаги и как-то грустно спросил:

– Дим, кто такой Махаон?

– Бабочка, – устало отмахнулся я. – Такая порода. С крыльями.

– Дошло?

А я и не… И вот тут дошло. «Это чьи такие поля? – Маркиза Карабаса».

– Тут все, Дим, схвачено Махаоном. И собачьи бои тоже. Он, Дим, со всего денежки гребет.

Точно, и с радости, и с горя, и с боли. С собачьей боли тоже.

Впереди послышалась музыка. Это пели те самые эстрадные звезды, которые продавались на рынке на ковриках. Ревели динамики, торопливо падал испуганный снег. И слышался собачий лай.

Пространство вокруг корта было огорожено барьерами. Внутри стояли скамейки. На них сидели возбужденные люди. И окружали корт самые разные иномарки, покрытые снегом. Обстановка была очень напряженная. За барьер пропускали только по билетам. У нас билетов не было. И денег на них тоже: один билет на стоячее место – целая тыща рублей.

Я призадумался, Алешка – ни на секунду.

– Иди за мной. Сердитое лицо сделай. – И пошел прямо на охрану – здоровенных лбов в камуфляже, с повязками на рукаве, а повязка – оскаленная собачья морда.

Ближайший охранник протянул руку:

– Куда прешь? Билет!

Алешка легко отвел его руку и сказал сквозь зубы:

– Не гони пургу, дядя! Тебе сказали? Забыл? – И столько презрения и гонора было в его голосе, что охранник отступил и только кивнул в мою сторону:

– С тобой?

– Со мной, – небрежно кивнул Алешка. – Охрана.

И мы прошли за барьер, нашли свободные места на скамейках. Алешка заметил мой восхищенный взгляд.

– Я, Дим, – сказал он тихонько, – уважаю героев и ученых, а эти, Дим, лакеи. А мы с тобой – Оболенские. Понял?

Я только кивнул.

И стал осматриваться.

Публика тут была всякая. Все наше общество. От бомжей и депутатов (мелькнули знакомые по телевизору лица) до богачей и бандитов.

Слева, невдалеке от нас, стояли несколько столиков. За ними сидели крутые парни и собирали деньги – ставки. Они же выдавали и какие-то бумажки. У нашего соседа была такая бумажка. Алешка взял ее – просто нахально вытянул из чужих пальцев – и дал мне посмотреть. Что-то вроде программки. Клички собак, их характеристики. Число боев, число побед и поражений. И сумма минимальной ставки.

Тотализатор.

Посередине, огороженный сеткой, был какой-то манеж, посыпанный опилками. Музыка стихла, вышел толстый мужик с бакенбардами и во фраке с хвостом. Прямо как в цирке.

– Первая схватка! – громогласно объявил он. – Ставки сделаны, господа! Победитель Европейского турнира, неоднократный киллер Майк Тайсон!

Все вокруг зашумело, заревело, захлопало в ладоши. Наш сосед даже вскочил и начал свистеть во всю свою пасть. Потому что на манеж вышел служитель в оранжевом комбинезоне и вывел на поводке, в строгом стальном ошейнике бело-розового бультерьера. С красными злобными глазами.

– Майк Тайсон, – продолжил мужик во фраке, – вызвал на бой без правил неоднократного победителя Средиземноморья и Африканского континента – безухого Али-бея.

Опять все заревели, приветствуя пятнистого одноухого бультерьера Али. Его еле удерживал короткий поводок – так он рвался в бой. Будто не терпелось ему расстаться и со вторым ухом.

Свет вокруг погас. Только яркие прожектора освещали арену гладиаторов.

Собак развели по разным углам. Служители в комбинезонах едва удерживали их. Бойцовые псы злобно, захлебываясь, хрипло взлаивали, рычали, брызгая слюной, скалили страшные белые клыки.

Распорядитель во фраке и бакенбардах вышел в центр и поднял руку.

– Внимание, дамы и господа! Почтеннейшая публика! Схватка до победного конца. Победитель получает приз. Побежденный… – Тут он гнусно усмехнулся. – Ну, это понятно – ведь бой без правил. Вы готовы? – он поочередно взглянул в углы, где хрипели в бешенстве собаки. – Минутку…

Среди зрителей произошло какое-то легкое волнение. Двое крепких парней, бесцеремонно расталкивая людей, освобождали проход для дядьки в дубленке и меховой шапке. Но никто из публики не возмутился. Кроме Алешки. Он органически не переносит хамства и грубости. Он тут же вскочил и открыл было рот, но наш сосед дернул его за руку:

– Сиди! Это большой человек. Начальник нашей милиции. Подполковник. Понял?

«Большого» подполковника усадили возле самой сетки, согнав со скамьи «маленьких» зрителей.

Алешка попыхтел немного, но сдержался. Тем более что распорядитель во фраке и бакенбардах снова поднял руку, требуя внимания:

– Нервных просим удалиться! Фас! – И он помчался, мелькая подошвами, за ограду, а псы рванулись навстречу друг другу.

– Быстро он бегает, – зло шепнул мне Алешка. – Очень жаль.

А я отвернулся. Смотреть на это было невозможно. И я смотрел на людей. Это зрелище тоже было невыносимым. Столько алчности, азарта было на этих отвратительных лицах, что я подумал: собаки намного лучше людей. Собаки сами по себе доброжелательны. Они никогда не дерутся друг с другом ради крови, ради того, чтобы сделать сопернику больно.

Сами по себе собаки добры, но жестокими они становятся, когда начинают общаться с людьми. Вот тут они приобретают самые худшие человеческие качества. Злобу, коварство, беспощадность.

Алешка тоже не смотрел на арену, он достал фотоаппарат и успел сделать несколько снимков. Но тут же к нему подскочил один из охранников и зашипел:

– Ты что делаешь?

– Фотографирую, – Алешка поднял на него спокойные, даже какие-то ледяные глаза.

– Как? Кто тебе разрешил? Пошел отсюда!

– Фильтруй базар, дядя. – Я и не подозревал, что наш Алешка освоил воровской жаргон. – Мне, типа того, дядька один велел.

– Какой дядька? – охранник явно был в растерянности. – Твой?

– А тебе какое дело?

– Какой дядька? Как твоя фамилия?

– Бабочкин, – спокойно проговорил Алешка.

У охранника круто отвисла челюсть.

– Не понял. Что такое, мальчик?

– Да ничего. Дядька как бы подарил мне фотоаппарат. Говорит: будет собачье мероприятие, сделай фотки.

– И что?

– Получатся хорошие, я куплю.

– Фотки?

– Зачем ему фотки? – презрительно удивился Алешка. – Вашу шарагу.

Тут охранник вообще обалдел.

Я, кстати сказать, тоже.

Но если я мог думать только о том, как бы нам поскорее слинять отсюда, то у охранника в голове затикал счетчик. Если уж такой авторитет, как Махаон, задумал купить их шарагу, то открываются захватывающие перспективы.

– Ты… это… пацан Бабочкин… поближе не хочешь? Я тебе в два счета место освобожу.

– Спасибо, не надо. Мы уходим, скучно у вас. Я только мента пару раз щелкну. – И он действительно заснял подполковника Соловьева. В профиль. В фас никак не получалось.

– Проводить? – угодливо спросил охранник.

– Можно, – милостиво разрешил Алешка. – До машины.

Мне впору было протирать глаза и прочищать уши. А еще лучше – мозги.

Мы стали пробираться к выходу. Алешка, едва мы выбрались за ограждение, уверенно подошел к небольшому голубому джипу. Остановился возле него. И сказал сердито:

– Козел!

– Кто? – испуганно спросил охранник.

– Водила мой. Опять где-то пиво пьет. Ладно, вы идите. У меня ключи есть, в машине посижу. – И он начал шарить по карманам.

– Ты что натворил? – набросился я на Алешку, когда охранник, все время оглядываясь, ушел. – Соображаешь?

А он спокойно шарил по карманам. И я бы не удивился, если бы он и в самом деле достал ключи от этого голубого джипа.

– Не гони пургу, Дима. Он же лакей. Неужели ты думаешь, он побежит к Махаону с вопросом: есть ли у него племянник, дарил ли он ему фотоаппарат, просил ли заснять мента Соловьева? Да он только рот откроет, как на помойке окажется.

Что ж, резон в этом есть. Но сматываться надо.

– Лех, – спросил я по дороге на станцию, – а где ты этих бандитских слов нахватался?

– Телевизор надо смотреть, – наставительно ответил он. – Иногда полезно.

В тот же день Алешка сдал пленку в срочную проявку. Когда девушка в приемном пункте отдавала ему снимки, она брезгливо поморщилась и спросила:

– Где это ты нащелкал такие хари? Прямо морды собачьи.

– У собак не морды, а лица. – И Алешка забрал снимки, не став ничего объяснять.

А дома сказал мне:

– Дим, я подниму на ноги всю общественность. Я ее на улицы выведу, митинги устрою. Я в газеты снимки отдам. И в милицию.

И начал с милиции. Вечером показал снимки папе. Мама тоже заглянула в них.

– Какой ужас! – сказала она.

А папа просмотрел фотографии, сложил их в стопочку:

– Ну и что?

– Никого не узнал? – ехидно спросил Алешка.

– Димку узнал. Но с трудом. Он какой-то кислый получился.

Я действительно попал в кадр.

– А больше никого?

– Что ты пристал к отцу? – заступилась мама. – У него таких знакомых нет. Да, отец?

– У него, – серьезно сказал Алешка, – такие коллеги есть.

– Что? – насторожился папа. – Какие коллеги?

– А вот, – Алешка нашел нужный снимок. – Дядька в дубленке. Начальник Кирилловской милиции. Подполковник Соловьев. Большой друг Махаона.

– Не может быть! – папа забрал снимок. Настроение у него испортилось. – Разберусь, – буркнул он. И ушел в кабинет.

Мама тоже нахмурилась.

– У отца и без ваших заморочек дел хватает, – сказала она с укоризной. – Где вы шлялись? Откуда у вас эта гадость? – мама брезгливо кивнула на снимки. – Скорей бы выборы прошли.

– Хочешь, чтоб твои любимчики победили? – ехидно спросил Алешка.

– Хочу, чтобы вы скорей в школу пошли.

– И мы – тоже, – сказал Алешка. – Мечтаем. Я сегодня всю ночь не спал.

– Живот болел? – встревожилась мама.

– Мечтал: скорей бы в школу.

Мама недоверчиво взглянула на него. А Гретка даже тявкнула. Хотя наверняка ничего не поняла. Так, для порядка. Чтобы этот шустрый щенок не больно-то выступал.

Глава VIII

Экзамен на зрелость

А шустрый щен тем временем начал осторожно подбираться к папе. Выпытывать у него страшные служебные тайны. Конечно, никаких служебных тайн, особенно страшных, папа нам не раскрывал, но иногда рассказывал кое-что о своей работе – то, что можно было рассказать. Ему ведь тоже иногда хотелось с кем-нибудь поделиться своими трудностями и сомнениями. Чтобы кто-нибудь из близких папу пожалел и папе посочувствовал.

Но чаще всего, и я это давно заметил, папа, когда о чем-то рассказывал, то говорил это как бы для себя, будто размышлял вслух. Чтобы лучше понять суть дела. Я и за собой такое замечал. Любая задача, если ее проговорить, решается легче. Я, например, до сих пор, когда что-то считаю, то тупо при этом повторяю в уме нужные места из таблицы умножения. И когда пишу – тоже. Например: «ча» и «ща» пиши через «а». А вот Лешка – нет. Он так до сих пор и пишет: «лисная чяшчя».

Словом, кое-что Лешка узнал от папы об этом загадочном Махаоне без крыльев, а что-то без стеснения подслушал, когда папа обсуждал по телефону эти махаоновские проблемы с кем-нибудь из сослуживцев.

И такая обнаружилась мрачная картинка, которую Алешка трагическим шепотом обрисовал мне, когда мы легли спать. Надо сказать, что и Гретка, лежа у его тахты, слушала Алешку очень внимательно, насторожив ушки и раскрыв белозубую пасть.

– Он, Дим, этот Махаон Бабочкин, он среди преступников очень главный. Его все боятся и слушаются. И всякие бизнесмены, и владельцы платят ему деньги. А он постепенно забирает у них ихние офисы и магазины.

– Наглый какой!

– Еще бы! Ведь у него главный помощник, знаешь, кто? Соловей-разбойник, милицейский начальник. Он его охраняет и помогает грабить конкурентов. А потом они денежки делят. А когда поделят, то Соловей-разбойник отправляется на собачьи бои, а Махаон – на свою виллу. Он там купается в Средиземном море и кого-то там все время давит.

– Кого давит?

– А я знаю? Папа говорил, что он там вовсю дайвингом занимается.

Мне немножко смешно стало.

– Ты что? – спросил Алешка. – Смешинкой подавился?

– Дайвинг, Лех, это подводное плавание с аквалангом.

– Во гад! Он и под водой никому жить не дает. Ничего, его тоже скоро придавят. Папа сказал, что его взяли в эту… в разборку… нет – в разработку. И Соловья-разбойника тоже взяли.

– В разборку?

– Под наблюдение.

Многое об этих делах мы узнали гораздо позже, но я рассказываю о них сейчас, чтобы было понятно все, что произошло в ближайшие дни.

И еще Алешка подслушал, что главный криминальный бизнес Махаона – это торговля оружием. Он скупал его где только мог, накапливал и готовился очень выгодно продать каким-то террористам. А после этого насовсем удрать за границу. Но вот где он прячет это оружие, оперативники никак не могут установить. У Махаона столько всяких «точек» – магазинов, предприятий, фирм, что разыскать оружейный склад было очень трудно.

Кстати, и вот этот фиктивный собачий приют, которым маскировали проведение собачьих боев, он ведь тоже находился «под крышей» Махаона. Он не принадлежал ему, но содержатели приюта исправно выплачивали Махаону денежки. И когда Алешка намекнул охраннику, что Бабочкин-старший, возможно, купит приют, тот очень обрадовался – оказаться не под крышей, а под крылом Махаона – это очень выгодное дело.

Да, а папа, в свою очередь, был очень признателен Алешке за фотографии Соловья-разбойника на собачьих боях.

Конечно, все, что папа нам рассказал, не было большой служебной тайной. Даже если бы Алешка оказался агентом Махаона и доложил бы ему, что им интересуется милиция, тот лишь посмеялся бы над этим. Он был уверен в своей безопасности. А вот это зря! Махаон не догадывался о главном – о том, что против него играет великий сыщик Лешка Оболенский. У которого на любую зловредную бабочку найдется хитрый сачок. На длинной палке.

Закончив свой рассказ, Алешка отвернулся к стенке и, засыпая, проворчал:

– Ты понял, что мы должны сделать?

Я тоже отвернулся к стенке и, зевая, соврал:

– А как же! Еще как!

Приближалась школа. И приближались экзамены в клубе. Дядя Сережа участил занятия. Он за нас волновался.

Мы вовсю закрепляли полученные навыки, отрабатывали простые команды, тренировались на снарядах. Но на каждом занятии Даша обязательно отрабатывала с нами «отказ от корма».

На одно из занятий Сережа пришел со своим помощником, очень самоуверенным парнем. Тот должен был изображать постороннего и предлагать собакам лакомство, а они должны были от него отказываться.

Даша нас построила. Собаки послушно сидели возле левой ноги. И парень начал обход. В руке его была горсточка мелко нарезанного сырого мяса. Когда он протягивал его собаке, владелец должен был дернуть поводок и дать команду «Фу!»

Все очень просто. Доверчивая Лолька потянулась к его ладони, чтобы слизнуть с нее лакомство. И тут же испуганно и обиженно взвизгнула – парень ловко ущипнул ее за нос. Проучил, стало быть. И довольный пошел дальше. А следующей была Гретка. Она всю эту картину хорошо видела и по-своему ее оценила.

Едва парень протянул к ней руку с мясом и со словами: «Хорошая собачка. Кушай», наша «хорошая собачка» резво тяпнула его, благо что за рукав.

Парень удивительно быстро отскочил. И дальше был уже осторожнее и не таким самоуверенным.

– У нее хорошая наследственность, – сказал он про Грету. – Серж, давай ее на выстрел попробуем.

– Не советую, – сказал Сережа. – Ты без защитного костюма.

– Справлюсь! – заносчиво ответил помощник. – Она молоденькая, неопытная. А я и не с такими дело имел.

– Ну, смотри…

Мы с Гретой стали возле бума. А помощник у нас за спиной отошел метров на пятьдесят. Он объяснил, что если выстрелить вблизи, то Грета может испугаться, и потом будет трудно приучать ее к выстрелам. Но он плохо знал нашу Грету.

– Готовы? – крикнул он. – Стреляю.

Сзади раздался выстрел из стартового пистолета. Грета даже ухом не повела – она с интересом наблюдала, как Баська неустанно шастает по лестнице то вверх, то вниз.

Тогда помощник подошел ближе.

– Готовы? Стреляю!

Вот тут-то и получилось. Грета резко повернулась на выстрел и так рванулась, что я даже выпустил поводок. Помощник бросился бежать. Грета догнала его тремя скачками и прыгнула. Такого я даже в кино про Мухтара и Рекса не видел.

Она взвилась в воздух, схватила помощника за воротник и одновременно ударила его задними лапами под коленки. Он рухнул на землю. Сережа бросился ему на помощь, истошно крича:

– Фу! Грета, фу!

Но ничего страшного не произошло. Грета отскочила в сторону и прыгала вокруг него с веселым лаем, будто говорила: «Ну же, вставай скорей! Давай еще поиграем! Мне очень понравилось! С тобой интересно!»

Помощник поднялся, подобрал оброненный пистолет. У него был несколько смущенный вид. И в то же время – очень довольный.

– Хорошо, молодец, – похвалил он Грету. И сказал Сереже: – Если она пройдет защитный курс, ей цены не будет. Дима! Первый же Гретин щенок – мой. Договорились?

– Она очень добрая, – покачал головой Сережа.

– Ничего, злобность развить несложно.

– Думаю, что не надо. Она у нее сама появится. От чувства ответственности за своих друзей.

А я подумал о другом. Об ответственности хозяев собаки. Когда Гретка догнала помощника и свалила его на землю, я испугался за него. Хорошо, что все обошлось благополучно. А если Грете придется защищать кого-нибудь из нас по-настоящему?

Еще ладно, если это будет вооруженный бандит. А если просто глупый хулиган?

У нас уже был такой случай. Мы втроем шли в парк узкой асфальтированной дорожкой. Алешка шел немного в стороне, и тут нас стал обгонять какой-то парень с банкой пива в руке. Он грубо оттолкнул Алешку и даже как-то обругал его.

Грета мгновенно остановилась – шерсть на загривке дыбом, зубы оскалены, из пасти грозный рык. Будто она угрожающе произнесла: «Что?!»

И парень ее понял.

– А что? – залепетал он. – Я – ничего. Иду себе. Пиво пью. – И он, отступая, стал показывать Грете банку.

Грета еще порычала ему вслед, а потом весело и непринужденно улыбнулась Алешке и помахала ему хвостом: «Не волнуйся, щен. Я тебя в обиду не дам».

А я подумал: если бы парень не отступил, я бы не смог удержать Грету от нападения. Ее бы даже громила Чен не остановил.

«В общем, – решил я, – с Гретой надо заниматься всерьез».

А времени оставалось мало. И пролетело оно очень быстро. Сережа объявил:

– Завтра в десять – экзамен. Все приходят при параде. Собачек вычесать.

– Принарядить? – обрадовалась Дама с Басей. – У меня есть для нее очень миленький костюмчик.

– Пожалуй, не стоит, – деликатно возразил Сережа.

Следующим утром мы стали собираться на экзамен.

Папа уже уходил на работу, поэтому он только потрепал Грету по голове и сказал:

– Не подведи. Слушайся Диму.

Грета обещала – улыбкой и хвостом.

Мама еще раз прошлась по ней пластмассовой щеткой и протерла ее шерсть чуть влажной бархатистой тряпочкой. Грета засветилась своим волчьим абиссинским окрасом.

Надо сказать, она немного волновалась. Видно, чувствовала и наше волнение. Алешка, уже в дверях, что-то шепнул ей на ухо.

– Что ты ей сказал? – спросил я на всякий случай.

– Сказал, чтоб не волновалась. Что я попозже тоже приду.

До самой площадки Грета вышагивала со мной как по струнке. Будто уже экзамен сдавала. Она шла, плотно прижавшись к моей левой ноге, высоко подняв голову, опустив хвост и мягко, ритмично выбрасывая лапки. Все прохожие даже оборачивались на нее. А какая-то молодая мама даже сказала своему малышу:

– Смотри, какая послушная собачка. Не то что ты.

– Хочу собаку! – был ответ.

Такой ответ понимается однозначно: будет собака – буду хорошо себя вести. Не будет собаки – пожалеете.

Так мы и шли. Строго, как солдаты на параде. Правда, у мостика через Самородинку Гретка увидела брошенную пустую бутылку из-под воды. И вся ее дисциплина вмиг исчезла – она так рванула поводок, что я едва удержал ее. Ну, это понятно, бутылка из-под воды – это классная игрушка. Ее очень удобно хватать и она так громко гремит в зубах, что собачье сердце заходится от счастья.

На площадке собрались уже почти все наши. Собаки – вычесанные, вымытые, глаза блестят – и все волнуются. Но хозяева волнуются больше. И повторяют все упражнения. Несмотря на то, что и сами принарядились. Но наряднее всех была Бася. Она пришла, правда, не в «миленьком костюмчике», но на макушке хохолок у нее был перевязан красной ленточкой, и казалось, будто она носит на голове маленький фонтанчик.

Тут пришел Сережа и скомандовал:

– Отставить! Не утомляйте собак.

Вскоре подъехала машина. Из нее вышла уважаемая комиссия. Две женщины и двое мужчин. Водитель достал из багажника складной столик и разложил его. Поставил перед бумом. Достал стульчики. Комиссия расселась. Члены комиссии стали перекладывать перед собой какие-то бумаги и переговариваться вполголоса.

– Построились, – встал председатель комиссии, седой представительный мужчина. Очень знакомый. По фильмам. Я его узнал. Оказывается, он не только в кино снимается, но и ведет большую общественную работу с собаками.

Мы построились, усадили собак. Они сидели неспокойно, время от времени порывались встать и длинно зевали от волнения – с подвыванием и щелканьем зубов.

Даша подошла к столику и доложила:

– Группа номер два клуба служебного собаководства «Лайка» построена для сдачи экзамена по общему курсу дрессировки. Инструктор Даша… То есть Иванова, – поправилась она. Тоже волновалась.

– Давайте список, – сказала одна из женщин, секретарь комиссии. Просмотрев его, она оглядела наш строй.

– А это что такое? – женщина-секретарь указала на Басю с фонтанчиком. – Надеюсь, кошек у вас в группе нет, инструктор Даша?

Даша смутилась, а Сережа вступился за Басю:

– Мы ее взяли в группу в порядке исключения. Очень сообразительная собака.

Члены комиссии усмехнулись, переглянулись. А председатель сказал:

– Ну, против занятий в группе мы не возражаем, а экзамен сдавать ей вовсе не обязательно.

– Обязательно! – вспыхнула Басина Дама и шагнула из строя. А Бася залилась своим звонким лаем. – Мы тоже хотим получить свидетельство!

Члены комиссии опять посовещались, улыбнулись и согласились. А один из мужчин, молодой такой, с усиками под носом, с усмешкой сказал:

– Я на отказ от корма ее проверять не буду: боюсь. Зверюга такая.

При звуке его голоса наш Лорд, до этого сидевший как каменный лев, вдруг привстал и оскалил зубы. Парень бросил на него внимательный взгляд и отвернулся. И почему-то взглянул на Дашу.

Седой председатель комиссии встал, держа в руках список:

– Начнем. Вот с вас и начнем, – он указал списком на Даму с собачкой.

Порядок экзамена был такой. Вызывают по списку. Выходишь с собакой из строя (собака без поводка), подходишь к столу и сообщаешь: владелец такой-то, собака такая-то. Идет проверка на общие команды – сидеть-лежать, апортировка. Потом – снаряды, а после них член комиссии проверяет на отказ от корма из чужих рук.

Бася с успехом выполнила все команды, даже поплясала сверх программы на задних лапках, отчего ее фонтанчик смешно попрыгал на макушке. Лихо пробежала по буму, от барьера ее освободили из-за размера, но уж на лестнице она себя показала. Птичкой вскарабкалась наверх, отлаялась, кубарем скатилась вниз.

– Хорошо, – похвалил ее председатель.

Бася поняла по-своему, раз хвалят – надо стараться. Она снова взобралась на самый верх, отзвенела на всю округу, соскочила вниз.

– Хорошо, хорошо, достаточно, – поморщился председатель.

Басе только того и надо. Она опять наверху.

– Хватит! Владелец, займитесь собакой! Следующий!

Следующим был Лордик. Под Басин звон он вышел с Доктором из строя, изящно перебирая лапками. И безупречно выполнил все задания. Только, поглядывая в сторону комиссии, время от времени порыкивал. Но очень всем понравился.

– Озлоблен немного, – наклонилась секретарь к председателю. – Не находите, Константин Петрович?

– Это не в нашей компетенции. Выучка отличная! Давайте на отказ.

Вот тут и получилась накладка.

Едва парень с усиками приблизился к Лорду, как тот, весь оскаленный и рычащий, рванул ему навстречу – тот еле успел отскочить.

– Плохо управляете собакой, – сделал замечание председатель Доктору.

– Извините, – Доктор еле сдерживал Лорда, сконфуженно поправляя очки, едва не слетевшие с носа. – Представьте, это впервые. Лорд очень выдержанная личность.

Лорду снизили оценки до четырех баллов.

А я вместо его рычания услышал совсем другой рык. Бойцовых собак на арене. И узнал этого усатика. Сейчас он был в спортивной куртке, а тогда – в оранжевом комбинезоне…

Называется, приехали!

…Грета вела себя безупречно. Особенно, когда заметила, что из-за забора за ней наблюдает Алешка. И она очень старалась. Будто показывала ему, а не комиссии, все, что она умеет. И словно говорила: видишь, как я работаю. Я и тебя научу так же, не беспокойся. Ты у меня такие барьеры будешь брать!

Но и ей оценки снизили. Тоже накладка вышла.

Мы стояли перед столом, а усатик уже готовился к последнему испытанию. И вдруг на бум, позади стола, опустилась старая знакомая нахальная ворона. И стала нагло расхаживать по нему. Да еще и каркнула – хрипло, противно.

Грета этого снести не могла. Бросилась вперед.

Хорошо еще, что мы с Сережей одновременно подали команды. Я – «Барьер!», Сережа – «Лежать!» И все нас правильно поняли. И Грета, и члены комиссии.

Они как один пригнулись над столом – председатель даже стукнулся в него лбом, а Гретка в великолепном прыжке перелетела через них и… цапнула-таки ворону за хвост.

И тут же послушно вернулась ко мне, села рядом и гордо на меня поглядывала. А из пасти ее торчало серо-черное перо. Она была сейчас похожа на пирата с кинжалом в зубах. Или на писаря старых времен.

– Не слабо, – вздохнул председатель, потирая лоб. – Очень экспрессивная собака.

– Очень перспективная, – сказал Сережа, скрывая улыбку. – У нее великолепная наследственность. Полицейский пес.

А усатик при этих словах так взглянул на Грету, что у меня холодок в животе пробежал. Но он тут же отвел глаза и… опять взглянул на Дашу. Мне это не понравилось…

В общем, испытания мы прошли благополучно.

Члены комиссии поблагодарили Сережу и Дашу, оформили протоколы, пообещали прислать официальные свидетельства и отбыли по другим делам.

Мы пошли домой. А Бася все еще штурмовала лестницу. И долго нам слышался ее пронзительный победный лай.

Когда по дороге домой я рассказал Алешке про свое неприятное открытие, он, стиснув зубы, проговорил:

– И сюда пробрались!

– А что мы можем сделать?

– Сам не знаю, – признался Алешка. – Все время думаю.

– Ну, Лех, Махаон Бабочкин нам не по зубам, пусть им папа занимается. А вот гаду Рашиду я бы устроил!

– Это просто, Дим. Его-то мы сделаем. Только он – мелкая тварь в этой стае. А про усатика нужно дяде Сереже рассказать. Пусть они там сами разбираются.

Мы вышли из парка, пошли между наших домов. Дворами. И почему-то мимо дома, где живут сестрички Лолли и Долли с другом Тимом.

– Дим, – вдруг спросил Алешка, – а тебе Даша нравится?

– Нравится. Очень хорошо занятия ведет.

– А как человек?

– Симпатичная. А что?

– Ну… раз она тебе нравится, тогда можно тебе кое-что сказать. Ты не расстроишься.

Что-то мне от этих слов тревожно стало.

– В чем дело, Алексей?

– Я, Дим, кое-что знаю. Не очень хорошее.

Подумаешь! Я этого нехорошего столько знаю!

– Вот эта Леля, Дим, за ней один мен ухаживает.

– Какой мен? – я даже остановился.

– Ты не беспокойся, – зачастил Алешка. – Слабый мен, не крутой. Студент какой-то.

– А мне-то что? – я с трудом произнес эти слова безразличным тоном.

– Ты хоть посмотри на него. Вон он, ухаживает.

Возле Лелькиного подъезда сидели на скамейке Лелька и «слабый» мен. Студент такой, вполне взрослый. Между ними лежал букет цветов в цветном целлофане.

Они разговаривали.

А Лолька и Долька носились по газону, догоняя Тимку. Иногда они врывались в ряды машин, припаркованных к дому, и те весело отзывались на их беготню гудками и воплями сигнализации.

Мы хотели гордо пройти мимо. Не получилось – Лелька увидела нас, вскочила. И Тимка тоже подбежал к нам, вернее, к Гретке.

Гретка обнюхалась с ним, ударила его лапой по холке, и все вместе они умчались в свою веселую собачью даль.

– Тимка такой заботливый, – сказала Лелька. – Он к миске подходит только после Лольки и Дольки. И на улице их охраняет.

– Не скучает? – спросил Алешка. – Деда вспоминает?

– Ага, иногда вдруг грустит. Ляжет, положит мордочку на лапы и грустит. А Лолька и Долька его успокаивают.

Мы разговаривали. Студент сидел на лавочке и молчал. Снисходительно.

– Познакомьтесь, – сказала Лелька. – Это Михаил. Он студент.

– Это Леха, – представился ему Алешка, ткнув себя пальцем в грудь. – Двоечник. А это мой брат Дима – местный хулиган.

Лелька засмеялась, студент небрежно нахмурился.

– Михаил, – проговорил он.

– Потапыч? – невинно уточнил Алешка.

Что-то назревало. Но нас выручили собаки. Они примчались всей стаей. Соскучились. Гретка бросилась ласкаться ко мне. Тимка – к Алешке. Долька – к Лельке. А Лольке никого не осталось, кроме Потапыча. И она подбежала к нему и от чистого сердца плюхнулась мокрыми, в грязном снегу лапами ему на колени.

– Пошла вон! – заорал студент, вскакивая. – Дура! – и стал носовым платком отчищать брюки.

Ну, все тут попались интеллигентные, воспитанные такие. Лелька только молча взглянула на него, я тоже промолчал, Лолька и Долька обидчиво отошли в сторону.

Из всех только одна Гретка коротко на него рыкнула. Да Алешка веско добавил:

– Сам дурак! Сам пошел вон!

Студент все понял правильно. И пошел вон. А на скамейке остался его букет для Лельки в цветном, в горошек, целлофане.

Алешка вдруг хихикнул, схватил букет и сунул его под нос Грете:

– Апорт, Грета! Вперед!

Грета и глазом не моргнула, и ухом не дернула. Схватила в зубы букет и помчалась за крутым студентом. Догнала, обогнала, положила перед ним на асфальт букет, тявкнула и помчалась обратно. И тут же закрутилась в общей стае.

– Здорово получилось, – сказала Лелька с улыбкой. – Он уже третий день за мной ходит. Пристает. Подлизывается. Хорошо, что вы рядом оказались. Хулиганы и двоечники.

Глава IX

Дармоеды

Положение Рашида было не очень устойчивым. Зарплата маленькая, а премии за собак никак не удавалось получить. Он опять решил попытать счастья в парке. Собрав остатки мяса в пластиковый поддон, поехал на поиски. Ему удалось приманить бездомную собаку смешного вида, но довольно крупную. Собака запрыгнула в распахнутую дверцу фургона и принялась жадно завтракать, поминутно оглядываясь.

Дверца захлопнулась, Рашид сел за руль и, напевая, тронул машину. Но она вдруг резко опустилась на передние колеса.

Рашид выскочил, наклонился – обе передние шины спустили, машина стояла на дисках.

– Ай-вай! – Рашид горестно схватился за голову. – Какой большой беда попал!

Но когда он выпрямился, то убедился, что «большой» беда оказался еще больше. Вокруг него молча стояли три небольших человека и четыре большие собаки. Две собаки – немецкая овчарка и колли – смотрели на него с интересом, а две другие – тоже шотландки – угрожающе скалили зубы, будто говорили: «Попался?»

– Отпусти собаку, – строго сказал ему самый маленький человек. Но рядом с ним стояла самая большая собака – немецкая овчарка, которая при звуке его сердитого голоса вздыбила шерсть и оскалила зубы.

– Какой-такой собака-мобака? – Рашид попятился и уперся спиной в радиатор.

Овчарка сделала к нему шаг. Рашид заулыбался:

– Ай-вай! Чужой собака. Кушать сильно хотел. Рашид его кормил хорошо. Теперь пусть бегает.

Рашид осторожно, по стеночке фургона, обошел его, распахнул дверцу. Лохматая «собака-мобака» спрыгнула на землю, обильно оросила заднее колесо, вытащила зубами поддон с остатками мяса и утащила его в кусты.

– Рашид добрый. – Он стал так же осторожно пробираться к кабине.

– Рашид умный, – сказал я ему в тон. – Сейчас он нам все расскажет.

– И песенку споет, – добавил Алешка.

– Это ты моих собак увозил? – спросила Лелька.

– Это шутка такой, – пролепетал Рашид. – Один раз увозил, другой раз отпускал.

– За такие шутки, – сказал я, – в тюрьму сажают.

– Зачем турма? Началник заставлял. Говорил: привези собака, Рашид, премий давать буду. Рашид денег мало, а дети много. Мне их жалко.

– А собак не жалко?

– Собак не жалко, голодный семья жалко.

Врал Рашид, мы потом узнали. Не было у него никаких детей. Он удрал в Россию со своей исторической родины, потому что совершил там кражу – угнал целое стадо баранов.

– Кто Лорда украл? – спросил я.

– Какой-такой Лорда? Добербанов?

– Доберманов.

– Это не Рашид. Это Коля делал.

– С усами?

– С усами. Он его крал.

– Зачем?

Рашид замялся:

– Очень собака любит. Себе хотел брать. Коля бедный: денег мало, а детей много. Они плачут три раза: собачку хочу.

– Это его дети так Лорда покусали, да? – спросил Алешка. – Кровожадные какие.

– Лель, – сказал я. – Хватит его брехню слушать. Вызывай милицию.

Лелька достала мобильник.

– Зачем милиция? – Рашид даже побелел от страха.

Он милиции больше всего на свете боялся. Он знал, что у него сразу же потребуют документы и отправят на родину. А там его уже ждут. И отправят еще подальше. И надолго.

– Зачем милиция? Рашид вам такой мясо привозит! Рашид совсем дружный человек.

Наши собаки стояли плотным кольцом и внимательно, настороженно прислушивались к разговору, следили за каждым движением и жестом Рашида. Они видели в нем врага.

– Ладно, – сказал Алешка. – Отпустим дружного человека. У него уже штаны от страха мокрые. Только пусть все расскажет про этот гадский приют.

– Рашид мало знает. Он только мясо собачкам возит. – Он попытался приоткрыть дверцу кабины.

Собаки, как по команде, шагнули вперед – Рашид замер.

– Ты не любишь, когда тебя собаки кусают? – спросил Алешка. – Больно, да? А когда собак кусают, тебе нравится? Укуси, а? Укуси мою овчарку.

Рашид опустил голову – деваться некуда. И он нам кое-что рассказал. Знал он, конечно, немного. Но нам любая информация была нужна.

– Я все это запишу, – сказала Лелька, – а ты подпишешь. Понял?

Рашид кивнул.

– Будешь работать на нас, – жестко потребовал Алешка. – А если нет – сообщим в милицию и на твой мясокомбинат, Рашид Алиевич Алиев.

Это его добило. Мало того, что знают место его работы, так еще этим хулиганам и двоечникам известна его фамилия!

– Свободен, – сказал я. – И помни: ты у нас под колпаком. Можешь ехать.

– Как можешь ехать? Дырка клеить надо. Мастерской ехать. Денег платить.

– Не надо в мастерской ехать, – успокоил его Алешка. – Дырка колеса нету. Совсем.

Это до Рашида дошло.

– Нет дырка в колеса? Качать надо?

Мы расступились. Рашид достал насос. Гретка притащила из кустов пустой, дочиста вылизанный поддон. Алешка поставил его в фургон. И сказал:

– Салям-малям.

– Обязательно, – ответил Рашид.

Удивляюсь я на нашу молодежь. Легкомысленная она какая-то, несерьезная. А вот я, например, после разговора с Рашидом, вернее – после его допроса, глубоко погрузился в раздумья. Размышлял над всякими серьезными проблемами. Вот почему одни люди честные, а другие нет? И почему честный человек может стать иногда нечестным, а нечестный никогда честным уже не будет? Почему одни люди добрые, а другие злые? И почему добрый может стать злым, а злой никогда уже добрым не будет? Почему собаки учатся у людей, а люди у собак ничего хорошего не перенимают?

В общем, много вопросов, есть над чем подумать. А Лешка и Лелька в окружении веселых собак чирикают о чем-то, смеются, будто ничего нет на свете прекраснее, чем вот так вот идти уже почти весенним парком, среди оседающих сугробов, под карканье ворон. В то время как совсем рядом творятся такие жестокие вещи…

Я еще и еще прокручивал в голове ту скудную оперативную информацию, которую мы сняли с корявого языка Рашида.

Так… Заправляет этими собачьими боями какой-то авторитетный дядька, близкий к Махаону, по фамилии Карягин. Каряга, как сказал Рашид. И эта Каряга держит свой бизнес – торговлю собачьими кормами. Крыша такая, чтоб милиция не придралась. Рашид даже адрес этой фирмы вспомнил и ее название. «Плеск», – сказал он. «Блеск», – поняли мы. Правая рука у Карягина – усатый Коля, который проник уже в городской клуб собаководства. И наверняка ищет там возможности погреть жадные руки.

Что можно сделать нам, обычным хулиганам и двоечникам, чтобы эти жадные руки ощутили холодок наручников? Как мы можем справиться с целой бандой злодеев? Как выручить этих беззащитных собак? Да дело-то ведь и не в собаках. Вернее, не только в них…

Вот такие мысли меня одолевали, когда я брел мимо тающих сугробов, под весеннее карканье ворон. Среди моих легкомысленных верных друзей.

Но я ошибался. Мои друзья, оказывается, думали о том же.

– Понимаете, ребята, – сказала Лелька, когда мы остановились около ее подъезда, – ничего с ними по закону нельзя сделать. Их даже оштрафовать за жестокое обращение с животными нельзя.

– Натравить бы на них собак, – помечтал Алешка.

– Тогда мы будем виноваты. И собаки тоже.

– А давайте, – предложил Алешка, – прокрадемся в этот приют и выпустим всех собак на волю.

– Они разбегутся, кого-нибудь покусают, кого-нибудь напугают, и собак снова отловят и снова им продадут.

– А давайте в следующий раз, когда будут бои, загоним всю публику за сетку и запустим туда всех собак. И ворота снаружи запрем. А потом собак выпустим, а что там останется, дворники уберут.

Размечтался!

– Эх, – вздохнул Алешка. – Были бы деньги!

– Зачем?

– Я бы купил эту шарагу. И сделал бы из нее настоящий приют для бездомных собак. И раздавал бы их в добрые девичьи руки.

– Ты знаешь, какие для этого нужны деньги?

– Надо у мамы попросить. Дим, ты не знаешь, дома деньги есть?

– Есть. Мама спрашивала папу: когда зарплата? А то, говорит, у меня двести рублей осталось.

– Не хватит? – безнадежно спросил Алешка.

– Маловато будет, – сказала Лелька.

И тут меня осенило:

– Бабочкин!

– Кто?

– Ты! Ты же Бабочкин! А твой дядька Махаон хотел купить эту шарагу. Ты же сам об этом наврал, помнишь?

У Алешки заблестели глаза. И тут же потускнели – он глубоко задумался. Сел на скамейку. Грета забеспокоилась, подошла, оставив своих друзей, и положила голову ему на колени. Алешка этого даже не заметил, он машинально погладил ее. А друзья заметили. Не зря у них Гретка зажигалочкой зовется. Они тоже подошли, окружили Алешку и все как одна подставили ему свои головы.

Но тут эта красивая картина распалась. Ее развалил грубый женский голос:

– Развели кобелей! Пройти негде! Все загадили! Участковому скажу!

Мощная тетка проходила мимо с громадной сумкой на колесиках.

– Мы вам мешаем? – вежливо спросила Леля.

– Вы – нет! – отрезала тетка. – А ваши собаки – да! Людям жрать нечего, а вы собак кормите. Мясом!

– Но не вашим же! – возмутился Алешка.

– Еще не хватало! Да я собаке корки сухой не дам. Дармоеды!

Наши дармоеды с таким удивлением посмотрели на нее, что мы рассмеялись.

– Им весело! Хулиганье! Двоечники! – И она покатила дальше свою тачку с таким возмущением, что ее колеса яростно задребезжали на трещинах в асфальте.

– Это, наверное, она, – шепнул Алешка, – отраву в парке разбрасывала. На нее похоже. Собак ненавидит.

– Она весь мир ненавидит, – сказала Лелька. – У нее, наверное, проблемы. В личной жизни.

А Лешка опять задумался. Глубоко и серьезно.

Но опять ему не дали додумать.

Дом, где жила Лелька, был очень длинным. В сумерках он был похож на выброшенный на берег океанский лайнер. Окна его светились, как иллюминаторы пассажирских кают, красные огоньки на крыше напоминали опознавательные огни теплохода. Лелька жила в первом подъезде, а вот у восьмого послышались какие-то крики.

– Опять эта хулиганка с сумкой орет, – сказала Лелька.

Но крики были какие-то странные – не базарные, а отчаянные. И первыми это поняли наши собаки. Они насторожились и стали, нетерпеливо переступая лапами, вопросительно поглядывать на нас. И даже поскуливать.

У восьмого подъезда было темно. Какие-то хулиганы и двоечники разбили там фонарь. «Наверное, – подумал я, – этой грубой тетке опять кто-нибудь помешал. Или собаки на поводках, или пенсионеры на лавочке».

Оказалось гораздо хуже. Крики становились все безнадежнее и испуганнее.

– Пусти! – визгливо доносилось до нас. – Отдай! Помогите! Грабят!

Все! На «помогите» реакция может быть только одна. И мы побежали к восьмому подъезду. Там хоть и темно, но все было видно.

Во-первых, были видны лица людей в окнах. Люди смотрели на улицу, как на экран телевизора – молча и безучастно.

Во-вторых, тетка тянула сумку на колесиках на себя, а двое парней эту сумку у нее вырывали. Силы были неравны. Но тетка орала, а парни молчали.

Собаки оказались умнее нас и быстрее. Они нас обогнали и прыгнули на парней, все четверо. Две на одного, две на другого.

Парни от неожиданности и страха выпустили из рук сумку. Тетка шлепнулась задом на асфальт. И через мгновение грабители и собаки скрылись в темноте.

Тетка размазала по щекам слезы и обхватила сумку руками. Отстояла, значит. Вдали затихали собачий лай и человеческие крики. Лица в окнах исчезли. Сюжет кончился, началась реклама на TV.

Мы с Алешкой приподняли тетку и поставили ее на ноги.

– Сумочка, – всхлипывала она. – Сумочку отняли! Там паспорт и деньги. И губная помада.

– Нужно милицию вызвать, – сказала Лелька и достала мобильник. Но вызвать милицию не успела. Собаки вернулись.

У Тима в зубах был клок материи – видно, выдранный из штанов. У Лольки и Дольки тоже по какой-то тряпке, кажется, оторванные рукава, а Грета положила на асфальт «апорт» – дамскую сумочку с порванным ремешком.

– Ой! Миленькие! – взвыла от счастья тетка.

– Дармоеды, – сказал Алешка. – Они все ваше мясо съели.

Тетка опять плюхнулась на асфальт и долго смотрела нам вслед.

– А я все придумал, – произнес вдруг Алешка у первого подъезда. – Мне только два помощника нужны.

– Есть! – сказали мы с Лелей и сделали чеканный шаг вперед, будто вышли из строя для выполнения героического задания.

Алешка придирчиво и строго окинул нас взглядом с головы до ног и отрицательно мотнул головой:

– Не пойдет! – и тем же взглядом осмотрел собак. – А вот это – пожалуй…

Мы с Лелькой переглянулись. Пожали плечами.

– Ну, вы тут прощайтесь, – сказал Алешка, – а я пошел. Дел много.

Когда мы пришли домой, мама сказала:

– Завтра сидеть дома. Папу наградили медалью. У нас будут гости.

Оказывается, папу наградили уже давно, а вручили медаль только сегодня. В торжественной обстановке. И все его сотрудники придут к нам поздравить папу с наградой.

Мама решила испечь пирог. Папа торопливо сказал:

– Охота тебе возиться? Ребята сгоняют в магазин и принесут тортик.

– Ну что ты, отец. Какой тортик сравнится с домашним пирогом?

Это точно. С маминым пирогом никакой тортик не сравнится. Да ладно, если что – Грета его доест.

Мы попробовали улизнуть, но не вышло. Мама ухватила нас за шиворот и распорядилась:

– Пылесос! Уборка! Сантехника! Все равно вам делать нечего.

Я думал, что Алешка, как обычно, ловко перевалит все дела на меня, но ошибся. Он взялся за пылесос, старательно подметал и все время бормотал что-то под нос. Иногда он замирал, облокачивался на щетку и говорил:

– Нет, не так… А если?.. Годится… А еще лучше…

И снова гонял пылесос по квартире. А Грета гонялась за пылесосом.

– Не дразни собаку! – кричала мама из кухни.

– Что? – кричал Алешка, выключив пылесос.

А соседка стучала нам в стену каблуками.

Пришли гости. В основном мужчины. Была только одна женщина, молодых лет. Гретка доброжелательно всех обошла, обнюхала – познакомилась.

– Это та самая кроха? – удивилась женщина, которую все называли Зоечкой. – Которую вы, Сергей Александрович, выпросили в Берлине?

– Как выпросил? – удивилась мама. – Ты же говорил, тебе ее подарили.

– Ну… – протянул папа смущенно. – Я попросил – мне подарили.

«Вот и хорошо», – сказала Грета, улыбнувшись.

– Она лапку дает? – спросила Зоенька.

– У нее другие задачи, – сказал папа.

Зоенька присела перед Гретой и задушевно попросила:

– Дай лапку, заинька. Мой песик мне всегда лапку дает.

Грета сморщила нос, вопросительно взглянула на папу, тот кивнул ей. Грета неохотно приподняла лапу.

– Поцелуй тетю Зою, – шепнул провокатор Алешка.

Уж его-то Грета не могла ослушаться. И обильно облизала Зоеньке все ее личико.

– Ну вот, – сказала Зоя, – где у вас ванная, пойду снова краситься.

В общем, все прошло хорошо. Папу поздравляли, хвалили, им гордились. Заставили окунуть медаль в рюмку – такой есть обычай у военных и милиционеров. Пожелали ему поскорее получить звание генерала. И тут же, как по заказу, позвонил и сам генерал, папин главный начальник.

Трубку снял Алешка и ответил:

– Полковник Оболенский подойти не может. Он водку пьет, с медалью.

Папа выслушал поздравление генерала, а потом у него пошли с ним служебные разговоры. И мелькнула два раза кличка Махаон. Мы навострили ушки, но ничего полезного для себя не ухватили. Кроме того, что какой-то отдел «взял всю эту группировку в разработку».

А вот за столом никаких служебных разговоров не было. Разговоры были веселые. Будто собрались за ним артисты эстрады, а не представители самой опасной профессии.

Я заскучал и стал рассматривать подарки, которые принесли папины коллеги. А вот Лешка не вылезал из-за стола. И с особым вниманием изучал двух папиных сотрудников. Они были самые молодые и веселые. Коротко стриженные, с крутыми плечами и кулаками с тыкву. По правде говоря, они были больше похожи не на ментов-оперов, а на братков-бандюков.

Алешка не сводил с них глаз. А потом забрал свою чашку с чаем и перебрался к ним поближе. Завязал разговор – это он умеет – и даже получил от одного из братков-оперов визитную карточку.

Тут мама в разгар веселья внесла свой пирог, и все стали поскорее прощаться и собираться по домам.

Не тут-то было. Когда все оделись, то произошла заминка в прихожей. Грета легла возле самой двери и спокойно на всех смотрела. А мама воспользовалась этим, нарезала пирог, разложила его в пакеты и всем раздала. На память, как сказал с усмешкой папа.

И глядя на Грету, никто от этого подарка не отказался.

– Место, Грета, – сказал папа. – Это свои.

И Грета послушно освободила проход. Удивительно, папа почти никогда не давал ей никаких команд, а она слушалась его беспрекословно. Будто безошибочно знала, кто тут у нас самый главный полковник. Который, наверное, скоро станет генералом.

Глава X

Сделка

– Дим, – спросил Алешка, – где бы нам крутую тачку достать?

– Покататься захотелось? Угони.

– Я бы угнал, – серьезно сказал он. – Но светиться не хочется. У твоей Лельки какая машина?

– Никакой.

– А у ее бати?

– «Запорожец».

– Круто.

– Но он не ездит, – поспешил я. – Они в нем пустые банки для дачи держат.

– Банки можно выкинуть. Там помойка рядом. – Алешка вредно засмеялся. – Выгодная у тебя невеста. Рядом с помойкой живет. – И он отскочил, чтобы не схватить подзатыльник. – Где же нам тачку достать?

– У Чена попроси, – назло сказал я.

У Тетки Леди, хозяйки Чена, мы знали – здоровенный красный джип, вроде вагона. Я сказал, конечно, про него в шутку, но Алешка загорелся.

– Клево, Дим! То, что надо! Попроси на пару дней.

Клево! Попроси дорогую машину на пару дней. Как коробку спичек.

– Как хочешь, – Алешка пожал плечами. – Сам попрошу. Все самому приходится делать. Где она живет?

– В башне. Где Доктор с Лордом.

– Блеск. Мне и Доктор пригодится. Дим, он каких наук, не помнишь?

– Технических.

– Фиг с ним. Будет юридических. А ты, Дим, будешь портфель носить.

– Какой портфель? Куда его носить?

– Папин портфель. Помнишь, ему на день рождения подарили? Все равно он просто так валяется. А ты будешь моим секретарем.

– А Гретка секретаршей?

– А Гретка – зажигалкой.

Все объяснил. И главное – так доходчиво.

К моему удивлению, Лешка очень легко договорился с Теткой Чена. Она оказалась, как я уже говорил, немного застенчивой, одинокой и беззащитной женщиной. Она и такую большую собаку завела, чтобы не быть одинокой и беззащитной.

Но это в личной жизни. А в своей фирме она в самом деле была железной леди. Не зря мы ее так прозвали.

– Как же ты с ней договорился? – спросил я Алешку.

– Правду сказал. И Доктору тоже. Он будет моим юристом.

Потом он закрылся в папином кабинете и созвонился с его крутыми операми. Похожими на братков. Их и звали очень подходяще – Лев и Тигран.

И они тоже подпали под нахальное Алешкино обаяние. Правда, потом я подумал, что дело не только в том, что они молодые ребята и им тоже хотелось немного похулиганить. Я думаю, они еще потому согласились на Алешкину авантюру, чтобы нас подстраховать.

Вот такая команда собралась в одно прекрасное утро в большом красном джипе.

Вид у всех был внушительный. Доктор – в строгом черном пальто. Гретка в строгом ошейнике. Дима – с большим черным портфелем с серебряной пластинкой на нем: «Полковнику Оболенскому С.А. в день 50-летия от МВД России».

Лев и Тигран были в одинаковых куртках, распахнутых так, что под ними были видны пистолеты – у одного под мышкой, у другого за поясом.

А всех великолепней был Алешка. Под курткой – водолазка, на шее папин галстук, до колен почти что. А в руках – крохотный лохматый хин с выпуклыми любопытными глазами.

Гретка сначала недоверчиво поглядывала на него, а потом признала и даже лизнула его в нос.

– Имейте в виду, – сказал Алешка, когда машина тронулась, – его зовут Чен.

Гретка, услыхав знакомую кличку, удивленно вскинула голову, огляделась, но ничего не сказала. А Лешка обратился в Доктору:

– Бланки с вами?

– Так точно, – улыбнулся Доктор.

– Вы разобрались, как их заполнять?

– Конечно, шеф. Получил у друзей необходимые консультации.

– Передайте их моему секретарю.

Я взял у Доктора типографские листы с шапкой «Договор».

– По какому адресу едем, шеф? – обернулся Лев, он сидел за рулем.

– Кирилловка. Покровка, пять. Фирма «Блеск».

– Заметано.

– Ты где это чудище достал? – спросил я Алешку про лупоглазого хина.

– Напрокат взял. Задаром.

– У кого?

– У Зоечки.

Господи, он уже и тут успел!

– А что ты ей сказал?

– Да ничего. Говорю: хотите я вашего песика на машине покатаю? Она говорит: хочу. Вот и все.

Вот и все. Вот такой прокат. На чужой машине.

– И чего будет?

– А я знаю? – искренне удивился Алешка.

За этими милыми разговорами мы незаметно приехали в Кирилловку. Остановились на улице Покровка, напротив симпатичного особнячка с вывеской ОАО «Блеск».

– Так, – сказал Лева, вылезая из машины, – главное – нахальство.

И мы пошли к подъезду. Впереди Алешка, из-под куртки которого высовывался наружу и болтался в такт шагам цветной папин галстук; на руках – рыжая пучеглазая собачка. Следом, чуть поотстав, шагали два его охранника – менты, похожие на братков. Замыкали шествие Алешкин адвокат и личный секретарь с портфелем.

Лева нажал кнопку домофона.

– Что угодно? – раздался в ответ механический голос охранника.

– Карягина угодно, – грубо ответил Лева.

– Господин Карягин не принимает.

– Это он тебе господин, «шестерка» немытая. Отворяй!

Нахальство Левы сработало лучше всякого ключа. Дверь распахнулась, мы вошли, разгневанный охранник стал у нас на пути:

– У шефа совещание.

Лева повернулся к Алешке:

– Будем ждать или дальше поедем?

Лешка лениво пожал плечами:

– Мне все равно. А он пожалеет.

Точные слова. Охранник тут же нажал какую-то кнопку и что-то куда-то сказал. А потом повернулся к нам:

– Минутку. Сейчас придет референт. Разберемся.

В холле стояли по стенам банкетки, пуфики, столики. Мы расселись. Только Лева и Тигран остались стоять, не скрывая своих пистолетов. Да Гретка улеглась возле Алешки.

Я от скуки (или от страха) принялся разглядывать разбросанные по столикам разноцветные буклеты и проспекты. Они вовсю расхваливали производимую фирмой «Блеск» продукцию: собачий корм с очень высоким содержанием очень полезных веществ. Не тот ли это корм, от которого вылезает шерсть на крупе и появляется заикание при лае?

Куда нас Алешка завез?

А он был спокоен, легонько поглаживал хина и с ленивым интересом оглядывал богато разукрашенный холл.

Со второго этажа спустился референт – мальчик такой, средних лет, лысоватый, в черном костюме и галстуке бабочкой. Охранник что-то шепнул ему, тот кивнул и подошел к нам.

– Что вам угодно, господа? Как вас представить?

Лева кивнул в Алешкину сторону:

– Бабочкин. С предложением.

Референт вздрогнул.

– С каким предложением? – В вопросе было больше испуга, чем интереса.

– А это вас не касается, – сказал Алешка.

– Сейчас доложу. – И референт исчез. Он взлетел по лестнице гораздо быстрее, чем спускался. И вновь возник еще скорее. И еще бледнее.

– Прошу вас. Только собачек оставьте в холле. За ними присмотрят.

– Собачки с нами пойдут, – отрезал Алешка, вставая. – Мы сами за ними присмотрим.

– Как угодно, – пробормотал референт. Ему, видимо, здорово от шефа досталось. То ли за то, что не смог от нас отделаться, то ли за то, что не проявил к команде Бабочкина должного уважения.

В кабинете Карягина было просторно. В огромное, во всю стену, окно щедро светило зимнее солнце. Щебетали в клетках канарейки. В больших аквариумах молча шевелили хвостами золотые рыбки. Вроде карпов по размерам.

Сам Карягин сидел в конце длинного стола, референт уже стоял за его спиной, почтительно склонив лысеющую голову. И опять я неуместно подумал, что он, наверное, питается кормами фирмы «Блеск».

Карягин приветливо улыбался.

– Прошу вас. – Он показал на стулья, стоящие вдоль стола. – Внимательно вас слушаю.

Алешка почесал за ушком хина.

– Прелестная собачка, – похвалил его Карягин. – Я тоже люблю собак.

Вот это нам хорошо известно!

– Слушаю вас, – повторил Карягин.

Алешка не спешил. Лева и Тигран стояли у него за спиной. Доктор забрал у меня портфель и с деловым видом, поправляя поминутно очки, разглядывал бумаги.

– Я тут, – начал неторопливо Алешка, – посетил ваше дог-шоу… Мне один дядька велел. Он хочет купить вашу шарагу со всем персоналом. И с собаками, и с человеками.

Карягин заинтересованно кивнул, видно, слухи об этом уже до него дошли. А дельце для него выгодное.

– И он мне сказал: пора тебе заниматься делом. Он хочет эту шарагу передать мне…

Тут его перебил Доктор:

– Естественно, что до совершеннолетия Алексея управлять этим бизнесом будет его доверенное лицо. – И он с важностью откинулся на спинку стула, чтобы никто не сомневался, что это доверенное лицо именно он.

– А я еще молод, – продолжил Алешка, поигрывая концом галстука, свисающего почти до пола. – И только что вернулся из-за границы. Я там, в этом Париже, в коллеже учился. А один дядька мне говорит: «Хватит тебе без толку учиться. Самая лучшая школа – это российский бизнес».

Алешка пощекотал кончиком галстука курносый нос хина, который уже начал задремывать от скуки. А вот референту скучно не было, он не сводил с папиного галстука недоумевающих глаз. Алешка это заметил и снисходительно пояснил:

– Щас так в Париже носют. Такой писк моды.

– Вы жили в Париже? – с легкой улыбкой уточнил референт. – А где именно?

– На Эйфелевой башне, – брякнул Алешка. – А летом в Триумфальной арке.

Улыбка референта стала еще шире. И он что-то спросил у Алешки по-французски.

Алешка глазом не моргнул:

– Пуркуа па?

Это были единственные французские слова (кроме «мерси» и «бонжур»), которые знал Алешка. Когда мы были маленькими, мы клеили с ним модель парусника именно с таким названием. И до сих пор не знаем, что они означают. Но, видно, Алешка попал в точку, потому что референт удовлетворенно кивнул, и деловые переговоры пошли дальше.[1]

– Дядька сказал, что мне нужно входить в мир бизнеса. И я решил эту сделку совершить самостоятельно.

И это тоже Карягину понравилось. Обвести мальца вокруг пальца – проще простого.

– В чем же ваше предложение?

Алешка подумал, похмурился.

– Предлагаю вам пари. Вы выставляете на бой своего Тайсона, а я своего Чена. – Тут Алешка погладил хина. – Если победит Чен, я забираю ваш бизнес. Если Чен проиграет, вы договариваетесь с дядькой без меня. Идет?

Карягин едва не расхохотался, но вовремя насторожился. Он чувствовал какой-то подвох. Но и осложнять отношения с Махаоном ему не хотелось.

Предложение смешное. Но он ничем не рискует. Тайсон победит, а с Махаоном легче будет договариваться. Представить все это как шутку. Поддержали, мол, пацана, чтобы не обидеть. Дядька будет доволен: и племяша не обидели, и сделка хорошая. Правда, Махаон может выставить на ринг в поддержку этого хилого песика пятерку автоматчиков… С него станется. Но в любом случае с ним лучше поддерживать игру, чем прерывать ее.

– Если вы согласны, – вмешался Доктор, – я бы настоял на заключении официального договора. В присутствии юристов и свидетелей с обеих сторон.

– Только я вас предупреждаю, – Алешка опять погладил хина, – Чен – очень опытный и хитрый боец. Чтобы потом отговорок не было.

– Конечно! Слово бизнесмена!

– Я лишь вас попрошу, – сказал Алешка, – чтобы эта сделка осталась между нами. Я хочу кое-кому сделать приятный сюрприз к дню рождения.

– Разумеется, – расплылся в улыбке Карягин. И подмигнул, давая понять, что он прекрасно догадывается, чей день рождения имеет в виду Алешка.

– Приступим, – поднялся со своего стула Доктор. – У меня мало времени.

– Пригласи юриста, – приказал Карягин референту. – Будем оформлять.

Все прошло чисто и гладко. Юрист Карягина не мог во время оформления договора скрыть понимающую улыбку. Знаем мы причуды богатых мальчиков. Уж если в десять лет они садятся за штурвал спортивного самолета или становятся к штурвалу громадной океанской яхты, то шутливый договор заключить и вовсе не стремно.

Зато Доктор был строг и серьезен. И подробно обговаривал и уточнял каждый пункт договора.

– Чен через «е» пишется, – поправлял он секретаршу Карягина, которая заполняла графы и строчки договора. – А «гонорар» через две буквы «о», а не так, как вы написали. Да еще через «ы».

Вскоре договор в четырех экземплярах был оформлен, подписан и исчез – два экземпляра в моем (папином) портфеле, два – в сейфе Карягина.

И тут как назло референт углядел на портфеле дарственную надпись. И привлек к ней внимание своего шефа.

– Вот как? – зловеще произнес референт. – У вас в команде менты?

Не стану врать, мне стало страшно. Такой глупый прокол!

Я видел, как напряглись Лева с Тиграном, как побледнел Доктор. Один Лешка был безмятежен. Он погладил хина и произнес с похвальбой в голосе:

– Да… У нас всюду свои люди. Мы одна семья.

Мы договорились о времени схватки и откланялись.

– Ты что натворил? – напал я на Алешку в машине. – Да еще чужую собаку подставил! Такую маленькую. Тебе не жалко?

Алешка с хитрой усмешкой погладил хина, который уютно дремал у него за пазухой.

– Мне, Дим, злобного Тайсона немного жалко. Ему попадет.

– От него? – я кивнул на хина. – Не нравится мне твоя затея.

– Во-первых, ты ее еще не знаешь. А во-вторых, она кое-кому тоже очень не понравится.

Лева и Тигран дружно рассмеялись – видно, были в курсе Лешкиной затеи. Я даже обиделся: чужим людям рассказал, а родному брату? Причем старшему.

Алешка сразу же почувствовал мою обиду.

– Не обижайся, Дим. Ты очень простодушный, у тебя все на лице написано. Они сразу догадаются, и ничего у нас не получится. А тебе так даже интереснее.

– Это почему?

– Ну как же! То ничего-ничего не знаешь, а потом вдруг – раз! – и все узнаешь. – Подумал и добавил: – Тебе приятно будет.

– И полковнику тоже, – как-то невесело заметил Лев.

– Мы вас отмажем, – твердо пообещал Алешка. – Полковник вам еще благодарность объявит. После медали он добрый.

Все у Алешки так просто. На любой вопрос готов ответ. Для любой проблемы – решение.

Глава XI

Ледовое побоище

А между тем наступала весна. Еще не очень решительно, но уже заметно. Длиннее стал день, ярче светило солнце. Иногда капало с крыш и рушились с грохотом и звоном сосульки.

Оглушительно трещали воробьи. В парке тусовались вороны – обновляли старые гнезда и строили новые. Голуби неторопливо вышагивали прямо под ногами по мокрому асфальту и ворковали от удовольствия.

Приближался день схватки Тайсона и хина под псевдонимом Чен.

Алешка развил бурную деятельность. Все время звонил по телефону и принимал звонки. Ему бы министерством руководить…

В назначенный день у нашего подъезда остановился здоровенный, как вагон, красный джип. За рулем сидела Тетка Леди, а в салоне на полу развалился ирландский волкодав Чен. Он приподнял голову, вялым движением хвоста поприветствовал Гретку и снова уронил голову на лапы, как усталый в битве боец.

Мы с трудом перешагнули через него и уселись на сиденья.

– Вперед, – сказал Алешка, – по намеченному маршруту.

Леди тронула машину. Поехали нашими дворами. Остановились у Лелькиного подъезда. Она уже ждала нас с собаками на поводке.

Чен покосился на Тимку, но ничего не сказал. Пять собак в одной машине, даже такой большой, – многовато. Здесь даже маленькому хину место нашлось бы с трудом. А кстати, где он, этот легендарный боец? Я спросил об этом Алешку.

– А я знаю? – удивился он. – Спит, наверное.

– А как же?..

– А так же! – Алешка скромно торжествовал. – В договоре, Дим, что написано? Боевое соревнование между собаками по кличке Тайсон и Чен.

Не слабо!

– Так ты обманул Карягина!

– Ничего подобного! Разве я хоть раз назвал хина Ченом? Карягин почему-то сам решил, что мы выставляем на бой этого малыша. Мы-то тут при чем?

Леди за рулем тихонько хихикнула.

Классно сработано! Вот только чем все это кончится? Не зря, видно, Алешка всю машину собаками набил.

А собаки вели себя хорошо. Словно понимали свою ответственность. Да и серьезнее стали после сдачи экзамена. Будто солдатскую присягу приняли.

Они уютно устроились на широких сиденьях и воспитанно смотрели в окошки, вывалив красные языки. Полное впечатление – на работу едут. Всей бригадой.

А пожалуй, так оно и было. Во всяком случае, последующие события это подтвердили.

Несмотря на такую «силовую поддержку», я, не скрою, чувствовал себя не очень уверенно. Мне казалось, примерно, так. Раздразнили мы тигра в клетке, а… а клетка оказалась незапертой. Мы еще пляшем возле нее, строим полосатому, и зубастому, и когтястому чудищу глупые и обидные рожи, а это разозленное чудище вот-вот выскочит к нам через дверь.

– Лех, – спросил я твердым голосом, – а где наши львы и тигры?

– Они уже на месте, – спокойно ответил Алешка. – У них своя задача.

С одной стороны, это меня успокоило. Хорошо, что они уже на месте. Но вот то, что у них «своя задача», не очень обрадовало. Хотелось бы все-таки, чтобы они были рядом. И решали бы не только свою задачу, но и помогли бы нам в решении нашей.

Так я терзался всякими малодушными мыслями до самой Кирилловки, в то время как Алешка и Лелька непринужденно болтали обо всем понемногу. Опять беспечно чирикали, как две птички на ветке. О погоде, о червячках, семечках и крошках. Но ни слова о кошках.

А потом они заговорили о собаках. Я не очень-то прислушивался, но в моей памяти поневоле встали все жестокие обиды, которые люди (не все, конечно) наносят этим любящим их существам. И сам не заметил, как мой страх сменился злостью. Верно говорят старые мудрецы: злость побеждает страх.

– Приехали, – сказала Леди густым басом. – Куда править, командир?

– Сначала прямо, а потом направо. А там увидите.

– Надо было мне своих охранников с фирмы взять, – сказала Леди. – Они у меня крутые ребята.

– У нас охрана покруче, – засмеялся Алешка. Имея в виду собак. – И денег им платить не надо. Чен, ты готов побить Тайсона?

Чен лениво приподнял голову, стукнул хвостом в пол и снова заснул.

– Он разойдется, – уверенно сказала Леди.

А вот я в этом не уверен. Я уверен в том, что, выйдя на арену с опилками, Чен развалится на ней и безмятежно проспит все события. Да еще и Тайсон ему ухо отгрызет. Или хвост откусит.

– Останавливаемся, – сказал Алешка. – Я выхожу, все ждут меня. Без паники.

Паники не было, только Грета уставилась ему вслед и поскуливала от волнения.

– Он сейчас вернется, – сказал я ей, и она успокоенно улеглась на сиденье.

Подъезжали машины, шли мимо нас пешком любители жестоких забав. Гремела какая-то музыка. Среди толпы вертелся мальчишка и предлагал зрителям какие-то бумажки. Как мы догадались, что-то вроде программки предстоящего «дог-шоу».

Леди опустила стекло и поманила этого пацана:

– Обслужите нас, сударь.

Мальчишка с готовностью подбежал:

– Десять рублей, мадам. С вас три бакса.

Леди взяла три программки и две из них передала нам. Там были расписаны поединки, стояли клички собак и все их «паспортные» данные – порода, пол, возраст, число боев, – из них число побед и поражений.

У этих собак, как следовало из программки, никаких поражений не было – одни победы. В общем, ерунда. Зато в самом конце было заманчивое сообщение. Как я понял, это касалось непосредственно нас. Сказано было как-то загадочно, наверное, специально. Чтобы привлечь внимание. «Забавное представление для любителей острых ощущений». Кровавая драка собак, оказывается, всего лишь забавное представление.

Лелька тоже обратила внимание на эту фразу, а тетя Леди сказала:

– Судя по энергичным действиям вашего брата, Дима, острые ощущения Алеша кое-кому предоставит в полном объеме.

«Вот только кому, – подумалось мне. – Я вот, например, за острыми ощущениями не гонюсь. Я даже сторонюсь их по-возможности».

Наконец вернулся Алешка, сосредоточенный, деловой. Объявил нам, забравшись в машину, как артистам цирка:

– Наш выход под занавес. Будьте готовы. Все женщины остаются в машине. В бой идут одни мужики.

Он мне живо напомнил Буратино в минуту опасности: «Девчонка садится на собаку. Пьеро держится за хвост».

Тетя Леди одобрительно похмыкивала и курила длинную сигарету. Лелька смотрела на Алешку с большим обожанием, чем на своих собак.

А Грета взволнованно обнюхала его и преданно облизала.

Время шло. Со стороны арены (или ринга) доносились лай и скулеж собак, крики и свист зрителей.

Что будет?

Только я подумал об этом, у входа за ограду показался усатик в комбинезоне, замахал руками и закричал:

– Ваш выход, Чен!

Чен встрепенулся, встал, потянулся. Мне даже показалось, что он сейчас протрет лапами глаза, зевнет и плюхнется досыпать на другой бок. Но тут Тетя Леди сказала:

– Вперед, Чен. Не подведи старуху.

При чем здесь старуха?

Чен выпрыгнул из машины, Алешка взял его на поводок. И мы пошли на бой.

Я шел немного сзади, Алешка с Ченом впереди. Со стороны казалось, что Мужичок-с-ноготок ведет в поводу громадную лошадь. Правда, хвост у этой лошади был жиденький, зато зубы здоровые.

Мы прошли в ворота, потом узким проходом и – нас ослепил яркий свет арены. И восторженный рев толпы. Наверное, рядом с Алешкой Чен казался еще огромнее.

Тут подскочил распорядитель во фраке с изумленным лицом:

– Это что?

– Это Чен, – спокойно объяснил Алешка. – Наш боец согласно договору.

– Какой Чен? – изумлению распорядителя не было предела. – Должен быть Хин!

Алешка сделал неуловимое движение, и в руке его появился листок бумаги. Он сунул его под нос распорядителя:

– Читать умеете?

Тот тупо просмотрел договор. И забормотал:

– Чен… Хин… Ничего не понимаю…

– А что тут понимать? – густо пробасило у нас за спиной.

Это пришел на помощь наш боевой резерв в виде Тети Леди.

– Что понимать? Вот документы на собак. Кобель? Кобель. Чен? Чен. Что еще надо?

Распорядитель растерялся. Тем более что возбужденные зрители, почувствовав какую-то заминку, еще громче заревели, засвистели, затопали. Они боялись, что их лишат забавных острых ощущений.

Растерянный распорядитель обернулся и вопросительно посмотрел назад. А там, в кресле, за шторкой, сидел сам Карягин. Со спокойным, даже усмешливым лицом. И он сделал распорядителю успокаивающий знак: мол, все в порядке, действуй.

Но почему он не возмутился? На этот вопрос ответ уже был. Только мы его пока еще не знали…

Распорядитель взял себя в руки:

– В красном углу, господа, чемпион мира и его окрестностей – знаменитый победитель волков, гражданин Ирландии, отважный Чен! Приветствуем!

Все-таки Чен молодец. Вот что значит крепкая психика. На взрыв аплодисментов и шквал свистков он ответил традиционно: завалился на бок и вытянул во всю длину свои тощие мускулистые лапы.

– В синий угол вызывается неоднократный, несравненный, отважный боец – бультерьер Майк Тайсон! Приветствуем!

Свист, топот, вопли и визги.

Вывели Тайсона. Он подслеповато глянул в сторону лежащего Чена и, ошибочно оценив его размеры, грозно взвыл. И начал кидать задними лапами опилки.

Вот этого Чен стерпеть не мог. Он медленно поднялся, отряхнулся и… зевнул.

Впечатление было – пасть, как у бегемота. Но совершенно с другими зубами.

Однако надо отдать должное Тайсону. Он немного ошалел, но не дрогнул. И отважно бросился в атаку. Двумя прыжками перелетел ринг, а в третьем прыжке вцепился Чену в плечо и повис на нем.

Чен удивленно глянул на него, небрежно стряхнул с себя, как лошадь муху, и прижал лапой к земле. И стал с любопытством разглядывать.

Тайсон истошно визжал под его медвежьей лапой, но не от боли и страха – от стыда. Впервые в жизни он, испытанный и бесстрашный боец, оказался в таком унизительном положении.

А зрители были разочарованы: бой кончился мирно.

Распорядитель попытался сгладить впечатление. Торжественно поздравил Чена и предложил ему вступить в Лигу бойцов. Чен послушал его, зевнул и плюхнулся на землю, перевернулся на бок и, прикрыв лапой морду, задремал.

Вот и вся битва.

Карягин подошел к нам с улыбкой. Она была доброжелательна и хитра.

Он пожал Алешке руку, поздравил его и сказал о себе:

– Что ж, надо уметь и проигрывать. Принимайте хозяйство, юный Бабочкин. – И повернулся к референту: – Видишь, как молодежь обходит нас. Юная смена… бизнесменов.

Все его слова, сказанные с веселой улыбкой, показались мне фальшивыми. Что-то он нам приготовил. Что-то он такое знает, что нам не известно. И что в корне меняет наши «договорные» взаимоотношения.

Мои подозрения оказались правильными. Но только отчасти. Как потом выяснилось, это «что-то» знал и Алешка. Только Алешка знал и еще кое-что! Что неизвестно было господину Карягину.

– Что ж, – Карягин суетливо потер руки. – Прошу в офис. Поднимем по бокалу шампанского.

– Ему нельзя, – густо пророкотала Тетя Леди, кивнув на Алешку. – Он за рулем.

– Да, – важно согласился Алексей, – пройдемте на территорию питомника.

– Прошу вас, – сделал Карягин доброжелательный жест. На что Грета насторожилась.

– Вы ручонками-то не очень размахивайте, – тоже доброжелательно посоветовала Тетя Леди, – а то собачки вас неправильно поймут.

Но наши собачки, кажется, все происходящее понимали как раз правильно. Даже Чен сбросил свою дрему и настороженно поглядывал по сторонам. А Гретка – та прямо прилипла к Алешке и ходила за ним следом, впритирку к его левой ноге.

И вот такой компанией мы направились к питомнику. А по дороге к нам присоединились Лелька с сестричками и Тимка. Мы так и шли по поселку, вызывая интерес прохожих: впереди, как два приятеля, Алешка и Карягин, чуть поотстав, Лелька с Димкой и Тетей Леди – и все в окружении собак трех разных пород.

Алешка и Карягин дружески беседовали на тему бездомных собак, о которых нужно позаботиться, а все остальные (в том числе и наши собаки) настороженно помалкивали.

Миновав рощу, мы остановились на ее краю. Здесь, конечно, ничего не изменилось, только немного в стороне стояли несколько машин и возле них кучковались какие-то крутые парни.

– Это тоже персонал? – спросил Алешка Карягина.

– Это охрана. Охрана моего бизнеса и моя личная.

На крыльце приюта стояли рядышком Крыс и Рашид, стояли в ожидании. Рядом с ними к стене прислонилась лестница.

– Что, шеф, – спросил Крыс, – снимаю вывеску? – И, не дожидаясь ответа, разложил стремянку, достал из кармана отвертку и полез наверх. Рашид стал придерживать лестницу.

Грета залаяла.

– Уйми собаку, – распорядился Карягин. – А то он со страху еще грохнется.

Я ничего умнее не придумал, как взять Грету на поводок.

– А ты не спеши, – сказал Карягин Крысу. – Еще не вечер. – И он повернулся к Алешке. – И ты не спеши, коллега-бизнесмен. Боюсь, что наш договор потерял силу.

– Еще чего! – возмутился Алешка.

– Обстоятельства изменились! Твой дядька Бабочкин арестован! – И он торжествующе захохотал. – Твой дядька…

Но Алешка прервал его и тихо произнес:

– Махаон мне не дядька.

Карягин осуждающе покачал головой:

– Вот что, Бабочкин…

– Никакой я не Бабочкин.

– Врет! Врет! – закричал с лестницы Крыс. – Я его знаю! Он сюда мыться приходил!

Тут до Карягина что-то стало доходить.

– А кто ты такой? – злобно спросил он Алешку. – Вы все, кто такие?

И я понял, что обстановка резко изменилась. Не в нашу пользу. Тем более что Карягин взглянул в сторону братков, которые курили возле машин. И сделал им какой-то знак. Парни побросали окурки. А я машинально, чтобы на случай схватки освободить руки, зацепил Греткин поводок петелькой за ступеньку лестницы, на которой стоял Крыс.

– Кто вы такие? – повторил вопрос Карягин.

– Дети Шерлока Холмса, – небрежно бросил Алешка.

От стаи парней отделились двое (одного мы узнали – усач в комбинезоне) и направились к нам небрежной походкой.

– Собак – в питомник, а эту мелкую шпану – к бойцовым псам! – распорядился Карягин, а Лешка нахально его передразнил:

– Баранов – в стойло, холодильник – в дом.

Или он на что-то намекал?

Между тем незаметно стемнело, пошел редкий снег, наверное, последний за эту зиму. И сильно потеплело. Или меня от страха бросило в жар.

А Крыса наверху – в холод.

– Я слезу, а? – закричал он.

Но Гретка вдруг так на него рявкнула, что он предусмотрительно вскарабкался еще на одну ступень и уцепился за карниз.

И тут вдруг у всех машин загорелись фары. В их свете красиво падал снег. А мне казалось, будто сквозь пелену мокрых снежных хлопьев злорадно светятся волчьи глаза. И приглушенный звук двигателей напоминал угрожающее рычание.

Охранники Карягина двинулись на нас, насмешливо ухмыляясь.

Один из парней приблизился, легонько отодвинул Лельку в сторону и забрал у нее поводки обеих сестричек. А второй парень взял за ошейник Тима, и они повели собак к дому.

Лолька и Долька вначале доверчиво пошли за ними, но на крыльце вдруг ощетинились, зарычали и стали вырываться – там стоял их похититель Рашид, и они его, конечно, сразу же узнали.

Парни резко прикрикнули на них, дернули поводки – собаки взвизгнули.

Грете это не понравилось – без лишних слов она бросилась на помощь друзьям. Забыв, конечно, что ее поводок привязан к лестнице.

Рывок! – стремянка сложилась, Крыс с отчаянным воплем повис на карнизе, болтая ногами. А Гретка стремительно помчалась, волоча за собой громыхающую лестницу, которая заодно смела по пути Карягина. Он как подкошенный рухнул на спину и задрал ноги. Тут и Чен очнулся от своей вечной дремоты. Он ничего особенного делать не стал – просто шагнул к Карягину, брезгливо обнюхал его, замершего от страха, и поставил ему на грудь две свои тяжелые передние лапы. А потом гулко, густым, как у его хозяйки, басом немного полаял прямо Карягину в лицо. Которое стало белее снега.

Охранники бросились ему на помощь. Один из них достал из кармана пистолет. Но лучше бы он этого не делал. Потому что я уже отстегнул Гретин поводок от ошейника.

Дальше все произошло мгновенно. Грета в длинном прыжке достигла его и рванула за руку. Пистолет упал на снег. Парень тоже не удержался на ногах и дико заорал:

– Она меня укусила! Она мне сломала руку!

И тут, в этом замешательстве, Алешка дал Грете ее любимую дачную команду:

– Гони, Грета! Гони!

Да, не зря ее на площадке прозвали Зажигалочкой и Заводиловкой.

Вся собачья стая вдруг, словно по Греткиной команде, выстроилась полукругом и пошла на охранников. Зрелище было захватывающим. Вздыбленная шерсть, оскаленные клыки, глухое рычание. Они все шли, чуть пригнувшись, мягко и плавно выбрасывая передние лапы.

Бандиты сбились в кучку, как овцы, испуганно жались друг к другу, отступая. А если кто-нибудь пытался сделать хоть шаг в сторону, сейчас же грозный рык и лязг клыков Чена или Тимки ставил их на место.

Так они и пятились в свете фар, под медленно падающим снегом. Да, ребята, это вам не то что отлавливать и жестоко стравливать собак для потехи азартных негодяев. И тут Алешка будто подстегнул Грету новой командой:

– Вперед! Гони!

Грета рванулась, все собаки за ней. Бандиты не выдержали и побежали, скользя по снегу и время от времени падая. Они забежали за здание питомника и рванули по льду пруда.

Собаки будто поняли, что этого делать нельзя, остановились на берегу, дружно огласив окрестности торжествующим лаем.

А над прудом раздался оглушительный треск. И отчаянный вопль, переходящий в истошный визг. Лед не выдержал и раскололся. Вся бандгруппа оказалась в ледяной воде. Правда, всего лишь по пояс. Мелковат, к сожалению, прудик.

– Снимите меня! – заорал и висящий на фронтоне Крыс.

– Надо снять, – хладнокровно произнес Алешка, возвращаясь к крыльцу. – Пусть он им мочалки и мыло отнесет.

– Утонули? – с надеждой спросила Тетя Леди.

– Не совсем, – ответил я, подбирая пистолет.

– Жаль, – и она вздохнула своим гулким басом. – Искренне жаль.

– Мне можно, наконец, встать? – с достоинством произнес Карягин.

Он немного пришел в себя и был уже не так бледен.

Отряхнулся от мокрого снега, брезгливо смел с живота следы Ченовых лап.

– Предлагаю сотрудничество, – нахально заявил Карягин. – На ваших условиях. Махаон нам теперь не страшен и не нужен. А я, в общих чертах, не такой уж злодей. Мы договоримся.

Все молча смотрели на него. И он понял наши взгляды.

– Что ж… Я не настаиваю. Позвольте мне только забрать некоторое имущество из бокса. Мои ребята его погрузят в машины.

– Ваши ребята, – ответил Алешка, – ничего не погрузят. Им некогда. Они купаются. А оружие, которое вы прячете в бане, погрузят наши ребята.

Глава XII

Крокодил в холодильнике

Внезапно вся площадка перед питомником еще сильнее осветилась – из-за рощи выехал пятнистый автобус, и из него высыпали наши бравые ребята с автоматами. А впереди них – личная охрана Бабочкина-младшего в виде Льва и Тигра… то есть Тиграна.

– Где они? – спросил Лев, поправляя на плече автомат.

– Моются, – сказал Алешка, помогая мне приставить лестницу.

– Моржуют, – сказал я.

– А этот что там делает? – спросил Лев про Крыса.

– Он собачек испугался.

– Так, ребята, – скомандовал Лев бойцам, – грузите оружие и забирайте этих моржей.

– И окажите им первую помощь, – сказал я, отдавая Льву пистолет. – А мы поехали.

Мы забрали своих собак, которые еще не совсем успокоились, залезли в машину.

– Я сейчас, – сказала вдруг Тетя Леди и тяжело спрыгнула на землю. – Чуть не забыла. Чен, за мной!

Мы с Алешкой ничего не поняли, но тоже вышли из машины и, прихватив Гретку, пошли следом.

…Зрители еще не все разошлись. Тетя Леди вместе с Ченом вышла на освещенный ринг. И подняла руку, требуя внимания. Все мгновенно стихло.

– Вы все, – грозным басом произнесла Тетя Леди, – гады и негодяи. Лучше бы вы смотрели мультфильмы и передачу «В мире животных».

И никто не осмелился ей и слова сказать в ответ. Потому что, услышав ее злой голос, Чен рыкнул, как настоящий лев. И раскаты его рычания прокатились над головами «почтеннейшей публики», как весенний гром.

А Лешка добавил своим звонким голосом:

– Вас всех надо посадить в клетку и показывать нормальным людям, как глупую ошибку природы.

Талантливо сказано.

И мы красиво, в полной тишине покинули арену. И вернулись в машину.

Тетя Леди включила двигатель. «Дворники» прошлись по стеклу, смахнули с него налипший снег. И мы поехали.

Кто-то бросился за нами вдогонку. Это был Рашид.

– Стойте! – кричал он. – Рашид с вами будет ехать!

Алешка опустил боковое стекло и высунулся в него так, что мне пришлось ухватить его за штаны.

– Рашид, – заорал он, – с нами не будет ехать! Рашид будет ехать тюрма!

– Завтра у нас последнее занятие, – сказала Тетя Леди. – Жалко расставаться. Я так к вам привыкла.

– А мы все запишемся на ЗКС,[2] – сказала Лелька. – Это еще на целый год.

А я подумал, что еще целый год буду учиться с Лелькой в одной школе. И общаться с Дашей на собачьей площадке…

Тетя Леди развезла нас по домам. Мы с Алешкой и Гретой вышли возле Лелькиного дома. Отпустили собак погулять. Гретка тут же затеяла любимую игру в прятки. Она отбегала подальше и ложилась за деревом. А сестрички-колли ее искали. Тимка сначала на эти игры смотрел, как взрослый на детские забавы, а потом и сам увлекся. И через пять минут наши собаки стали такими мокрыми, будто и сами искупались в пруду.

– Завтра в школу, – сказала Лелька.

– Ага, – поддержал ее Алешка со смешком. – Я так соскучился.

А я вовсе не против школы… И не против ЗКС.

Папы еще не было дома. Мама нам очень обрадовалась: вытерла мокрую Гретку старой простыней и поскорее стала ее кормить. И все время приговаривала:

– Кушай, Рыжик, кушай. Загоняли тебя совсем мальчишки. Похудела даже.

– Ничего, – усмехнулся Алешка, – сейчас живо поправится.

И он не ошибся. Когда Гретка опустошила свою миску и по своей щенячьей привычке растянулась возле нее, ее живот напоминал небольшой воздушный шарик.

Мама погладила ее и сказала нам:

– Теперь ваша очередь, садитесь за стол.

Как только мы уселись, пришел папа.

– Подвинься, Бабочкин, – сказал он Алешке, садясь с ним рядом.

Алешка даже не вздрогнул, продолжал возить ложкой в тарелке. А потом поднял вопросительно невинные глазки:

– Добрый вечер, папа. – И спросил голосом благовоспитанного и благоразумного мальчика-ботаника: – Ты что-то сказал, папа?

– Я сказал, что взрослым врать нехорошо.

– А он ничего не врал, – вступился я.

– А записаться в племянники Махаона – это не вранье?

Мама стала внимательно прислушиваться к нашему разговору.

– Пап, – Алешка сделал свои глаза еще более невинными. Даже обиженными. – Я никому не говорил, что Бабочкин мой дядька.

– Да, – подтвердил я поспешно. – Он только говорил: «Один дядька фотоаппарат подарил». Они сами почему-то решили, что Лешка – его племянник. Наверное, от страха.

– Ага, он просто однофамилец! – усмехнулся папа. – Случайное совпадение.

– Да! – опять вступился я. – Совпадение. И с собакой Лешка никого не обманывал. Он честно сказал: в бой пойдет Чен. Так и в договоре было записано. А то, что он в это время держал на руках песика хина, ничего не значит. Он мог бы и крокодила в это время держать.

– Какого крокодила? – испугалась мама. – Где крокодил? – И она почему-то осторожно заглянула в холодильник.

– Его там нет, – засмеялся Алешка. – Пока.

– А где он? – мама села на табуретку и поджала ноги.

Папа о крокодиле будто и не слышал. Он свою линию допроса продолжал. Жаль только, что мы не сразу об этом догадались. Сами все выболтали.

Вот что значит – профессионал. Папа задавал вопросы так, будто в самом деле все знал, а мы, простодушные, отвечая ему, раскрывали все свои секреты.

– Так, Алексей, ты, стало быть, теперь законный владелец собачьего питомника? – спросил он.

– Только когда совершеннолетним станет, – уточнил я поскорее, чтобы папа не очень сердился, а мама не очень испугалась. Но она все-таки немного испугалась.

– А сколько там собак? – спросила она с тревогой.

– Не много, – вздохнул Алешка. – Всего-то меньше ста.

– Что?! – мама вскочила с табуретки, забыв про крокодила. – Их же кормить всех надо. А где они будут жить? – И предупредила: – У нас квартира маленькая. И холодильник небольшой.

– Зато с крокодилами, – засмеялся Алешка.

– Зубы не заговаривай, – одернул его папа. – Ты хотя бы подумал, на какие деньги будешь этот приют содержать?

– Запросто! У меня эти… как их, Дим? А! Спонсоры! Леди, Док… Еще там всякие…

– Собаки? – удивился папа.

Алешка немного растерялся. Но нашел достойный ответ:

– В какой-то степени. Это очень хорошие люди. Добрые и надежные. Будут мне помогать.

– Ничего не понимаю! – Мама прижала ладони к щекам: – Они что, тоже у нас будут жить?

– В холодильнике, – сказал папа. – С крокодилом.

Тут проснулась Грета и быстро навела порядок, приласкалась к папе и попросила добавки у мамы.

– А ты? – спросил папа Гретку. – Где твой диплом?

– Завтра получит, – сказал я. – На последнем занятии.

– Пап, – поинтересовался Алешка. – А этим, которые бои устраивали, что будет?

– Да ничего не будет, – сказал папа недовольно. – Кого-то из них, особенно из охраны, привлекут за другие дела, а эти… им нечего предъявить.

– А жестокое обращение с животными? – возмутился я. – Такая статья есть.

– Во-первых, это сложно доказать, во-вторых, наказание здесь не очень серьезное. Ведь собачьи бои запрещены только в Москве. А в области – пожалуйста.

– Здорово! – возмутился Алешка. – В Москве собак обижать нельзя, а в области можно!

– Да, – признал папа, – глупо получается. Но это вопрос не ко мне. Вот если бы они устраивали во время боев тотализатор, тогда другое дело…

– Устраивали! Я сам видел! – закричал я.

– Это не доказательство.

– А это? – спросил Алешка и положил на стол пачку фотографий. – Это племянник Махаона, Бабочкин-младший нащелкал.

Папа взял снимки и стал внимательно их рассматривать. И чем дольше он их смотрел, тем светлее становилось его лицо.

Наконец он сложил карточки в стопку, подровнял их и сказал:

– Молодец! С этим можно работать!

Настало последнее занятие на площадке. И опять все пришли торжественные и принаряженные. И немного грустные.

Сережа построил нас и сказал:

– Ну вот, ваши собачки прошли первый курс обучения. Они многому научились. И вы тоже. Ваши собачки пришли сюда несмышлеными, непослушными и озорными щенками. А теперь это взрослые собаки, образованные и послушные. Умные и преданные. События в Кирилловке показали это. – И тут Сережа красочно разрисовал подвиги наших собак.

Потом он по очереди вручил нам свидетельства о том, что наши собаки прошли общий курс дрессировки. Даже белокурая Бася получила такой документ.

А Даша, когда закончилась церемония, снова построила нас, и мы совершили круг почета перед Сережей. Что-то вроде торжественного парада. Который открывал громила Чен, сонно спотыкаясь на каждом шагу.

– Ну вот и все, – сказал Сережа. – Прощаемся. Если есть желающие продолжить обучение по курсу ЗКС, прошу сделать шаг вперед.

И первыми шагнули Дама с собачкой Басей. Сережа усмехнулся, мы все рассмеялись. А Дама серьезно сказала:

– А что такого? Может, я тоже хочу, чтобы моя Баська какого-нибудь злодея в пруду утопила.

Начались суровые школьные будни. Которые для меня были праздниками. Тем более что после уроков мы с Алешкой и Гретой заходили за Лелькой и ее собаками и шли гулять в парк. Мы там нашли глухое местечко, где нас никто не ругал. И где собаки могли вволю побегать и порезвиться. Да нас не особенно-то и ругали. Когда мы шли по улице в окружении четырех овчарок, прохожие перед нами расступались, а иногда провожали взглядом. Кто-то, конечно, ворчал («Развели собак, ступить некуда»), а кто-то (гораздо чаще) улыбался с добротой или с завистью.

Правда, шотландских овчарок вскоре у нас осталось только две. Тимкин дед забрал его. Тетя Леди взяла собачий приют под покровительство своей фирмы, и дед с Тимкой стали служить там охранниками. Оба были сыты и счастливы.

Мы тоже очень много помогли по переустройству приюта, навели там такой порядок, что к нам приезжало даже телевидение. И дела пошли прекрасно. Добрые люди со всей Москвы и со всей области везли к нам брошенных собак. Мы приводили их в порядок, и долго у нас они не задерживались – постоянно находились люди, которые брали собак к себе домой. И не могли потом на них нахвалиться – какие добрые и благодарные друзья из них получались.

А иногда, когда у нас появлялись деньги, Тетя Леди везла нас на Птичий рынок, и мы покупали там несчастных собак для нашего приюта.

Алешка вообще на «Птичку» зачастил – с деньгами и без денег. Он подолгу бродил там среди клеток, банок, коробок и аквариумов. Завязывал новые знакомства и дружески беседовал не только с кошками и собаками, но даже с молчаливыми рыбками.

И всегда покупал там какую-нибудь интересную безделушку. Что-нибудь игрушечное: заводную собачку, страшного разлапистого паука, пластмассовых мух, которых можно ради смеха подбросить кому-нибудь в суп, прыгающую и квакающую резиновую лягушку или шипящую сквозь ядовитые зубы пластмассовую змейку.

В общем, все потихоньку налаживалось.

Махаона через Интерпол доставили в Москву и посадили. Рядом с Карягиным и его братками. Соловья-разбойника уволили из органов и отдали под суд. А вместо него на должность начальника назначили нашего знакомого Льва из папиной команды, а его заместителем – Тигра… то есть Тиграна. Так что за этот район теперь можно не волноваться.

Случилось и еще одно событие. Даже не знаю, как его оценить – как печальное или как радостное? Наша Даша отказалась от своего жениха. Ведь этим женихом был тот самый усатый Коля. В оранжевом комбинезоне. Так что теперь я и не знаю, кому больше оказывать внимания?

И еще одно событие произошло. Прямо в нашей семье.

Мама собралась варить Гретке суп и ушла на кухню. Сначала мы услышали, как чмокнула дверца холодильника, а потом отчаянный мамин визг.

Гретка первой примчалась к ней на помощь, и мы застали на кухне такую жуткую картину. Мама визжала, стоя на табуретке, а Грета грозно рычала в распахнутое нутро холодильника. Хорошо еще, что папы дома не было, а то он примчался бы выручать маму в пижамных штанах и с пистолетом.

Когда мы влетели на кухню, мама при такой подмоге немного обрела дар речи.

– Там! Там! – она тыкала дрожащим пальцем в сторону холодильника. – Там! Ко-ко-коша!

И правда – на крышке кастрюли лежал маленький крокодил, свернувшись в кольцо и подняв распахнутую зубастую пасть, посверкивая красными глазками.

Алешка смело взял его за «шкирку» и показал маме:

– Ма, это игрушка такая. Он не живой, резиновый.

Мама быстро пришла в себя и гордо сказала, слезая с табуретки:

– Я знаю. А орала я, потому что возмутилась. Игрушке не место в холодильнике. Кто этого монстра туда засунул?

Никто, конечно, не признался. А Кокоша занял свое место в вазочке на журнальном столике. Когда к нам приходили гости, им было это очень приятно.

Прошло время. Этот случай забылся. Правда, мама с той поры, открывая дверцу холодильника, всегда предусмотрительно делала шаг назад.

И вот как-то она зашла в ванную, а там, в раковине с заткнутой пробкой, блаженствовал зеленый Кокоша.

Мама не на шутку рассердилась:

– Опять Алешкины фокусы! Ну я ему сейчас покажу! – И она смело, так же, как в тот раз Алешка, ухватила Кокошу за шкирку.

Тот извернулся и тяпнул маму за палец. Она его выронила… А он шустро рванул в комнату и исчез под тахтой.

И Грета, как всегда, ринулась на помощь. Но теперь, когда она подросла, залезть под тахту ей уже было невозможно. Она сунула туда голову и громко лаяла, гулко стукаясь затылком об низ тахты.

Папа в этот раз был дома. Он смазал мамин палец йодом, забинтовал его и, напоив маму валерьянкой, уложил ее в постель.

Алешка вытащил крокодильчика и вернул его в раковину.

– Мам, – сказал он безмятежно, – ты не волнуйся. Он у нас временно. Поживет немножко, пока не окрепнет. Лет семь-восемь, не больше. А потом мы его в зоопарк сдадим, я уже договорился.

– Ты хочешь остаться сиротой, – простонала мама.

– Да что ты! Он тебя не съест. Он лягушек любит. Я их целый холодильник накупил.

А я вспомнил, что недавно Алешка вернулся из очередной поездки на «Птичку» задумчивый и расстроенный.

– Дим, там один дядька крокодильчика даром отдает. Он его в миске с водой держит. Так его жалко. Он такой одинокий и заброшенный.

Я об этом забыл. А Лешка – нет. И он долго и умело уговаривал маму:

– Он же сирота. У него в России никого из родственников нет.

Но мама оказалась непреклонной. Сироту отвезли в зоопарк.

Вскоре папа опять собрался за границу по своим интерполовским делам.

– Кого-то он в этот раз привезет, – задумчиво сказала мама, когда за ним закрылась дверь. – Надеюсь, не крокодила…

– Надеюсь, бегемота, – помечтал Алешка.

Примечания

1

Недавно Лелька мне сказала, что «Пуркуа па?» переводится как «Почему бы нет?» Согласитесь, это универсальный ответ на все неудобные вопросы.

2

Защитно-караульная служба.

Content

Валерий Гусев
Попались, которые кусались!

Глава I Пропала собака

Глава II Подарочек из Германии

Глава III Отказ от корма

Глава IV Лолли и Долли

Глава V …и Тимка

Глава VI Крыс в бане

Глава VII Крылатая бабочка

Глава VIII Экзамен на зрелость

Глава IX Дармоеды

Глава X Сделка

Глава XI Ледовое побоище

Глава XII Крокодил в холодильнике

Примечания