Валерий Гусев

Шпион на батарейках

Глава I

«СТРАШНАЯ ЭСТОРЕЯ»

Когда эта страшная история завершилась более-менее благополучно, я посоветовал Алешке записать ее, как говорится, по свежим следам и в назидание потомкам. Алешка сначала отказался:

– Нет у меня никаких потомков во всякие назидания.

– Когда-нибудь будут, – возразил я. – И они тобой загордятся. Какой у них был умный, отважный предок Алексей Оболенский.

– На фиг надо! – отрубил он, а потом все-таки согласился. И тут же сел за свой стол «назидать своим потомкам».

Через полминуты он показал мне исписанную страницу:

– На, читай, здорово получается, да?

Я прочитал и понял, что описывать эту историю мне опять придется самому. Вот что он накалякал:

«Страшная эсторея

Жил-был один нихароший чилавек. Но он нихароший был нивсегда. Сначала он был хароший. А патом эспортелся и стал нихароший. Его задушила жаба. Он падумал, что деньги главнее дружбы. И он эспортился. Навроди как старые чисы. Каторые стали паказывать ниправельное время. И вот этот нихароший чилавек палучил очень хароший падарок. Ввиди жилезного Робика. Этот жилезный Робик умел читать, писать и воровать. И тогда начилось такое бизобразие, что ни в сказки сказать, ни пиром описать!»

Я даже не стал исправлять ошибки, а просто сел за свой письменный стол и написал эту «Эсторею» в назидание Алешкиным потомкам…

В нашем микрорайоне, недалеко от нашего дома, на краю нашего парка неспешно и даже как-то застенчиво журчит наша скромная извилистая речушка, которую мы называли Смородинкой.

И кто бы мог подумать, что на ее мирных уютных берегах мы с Алешкой попадем в загадочную, я бы даже сказал – таинственную… я бы даже добавил: в опасную историю…

Мы с Алешкой часто бегаем на Смородинку, она нам нравится. Хотя она и не очень ухоженная. По ее названию можно подумать, что она течет среди высоких трав и густых зарослей красной и черной смородины. Это не совсем так. Это совсем не так. Наша Смородинка бежит среди зарослей древесного и строительного мусора. Один ее берег, парковый, завален отжившими деревьями, а другой – бетонными плитами, ржавой арматурой, колотым кирпичом.

В нашей Смородинке нельзя купаться. В ней нельзя ловить рыбу, даже лягушки в ней не водятся. По ней не проплывешь на байдарке. Но мы с Алешкой все равно ее любим. Наверное, потому, что она – маленький упорный кусочек природы посреди камней и асфальта большого города. Наверное, потому, что над ней все равно щебечут птицы и светит солнце. И наверное, потому, что нам ее жалко. Как заблудившегося малыша.

Смородинка вытекает из какой-то неведомой трубы, падает вниз небольшим водопадом, в котором в солнечный день играет маленькая веселая радуга, и бежит, извиваясь, вокруг парка. Она пробирается меж кустов, старых покрышек, недовольно бурчит в нутре холодильника без дверцы, омывает своими водами всякие другие железяки – ломаные детские коляски, ржавые останки велосипедов, газовые плиты и дырявые канистры.

Пробравшись через эти преграды, Смородинка добирается до моста, где на ее пути – уже не просто преграды, а баррикады. Я давно еще заметил, что когда человек стоит на высокой скале, или на крыше дома, или на мосту, ему непременно хочется с этого места что-нибудь бросить. А если бросить нечего, так хоть плюнуть.

Несколько лет назад в нашем парке какие-то студенты построили целый деревянный городок. И красивый подвесной мост через Смородинку. Он стоял на четырех резных столбах и висел на двух канатах. И очень приятно качался под ногами, когда мы бегали по нему с одного берега на другой.

Мост понравился всем. Он соединял две части парка. По нему бегали малыши, катили коляски молодые мамы, шли под ручку пенсионеры. А некоторым людям он понравился совсем по-другому. Папа рассказывал, что когда в Москве появились дома с мусоропроводами, то –новоселы специально везли в новые квартиры всякий хлам, чтобы сбросить его, например, с девятого этажа. Один дядька даже ухитрился засунуть в мусоропровод старые детские санки, а еще один запихнул туда отслужившую новогоднюю елку. Ну скажите, ведь приятно сбросить в мусоропровод, например, старый чугунный утюг, чтобы он прогромыхал по всем двенадцати этажам и глухо бухнулся где-то в самом низу.

Вот и наш красивый мост некоторые жители облюбовали, чтобы плюхнуть с него в безот–ветную Смородинку что-нибудь железное или просто тяжелое. Вы не поверите – специально несли из своих квартир старые кастрюли, отслужившие газовые плиты, радиоприемники, чтобы посмотреть и послушать, как этот хлам булькнет в воду и поднимет кучу брызг. Я бы таких людей в тюрьму сажал, честное слово…

И вот наша Смородинка бурлит и пенится перед мостом, прорывается за мостом и, наконец, выбирается на простор. Там уже нет преград. Там только один остров в виде затонувшей старой легковой машины. Какая машина – уже не узнать. И кто и как ее туда затащил – тем более. У нее нет дверок, стекол, колес. Но она очень полезная. Она служит бродячим собакам, которых полно в нашем парке. Почему-то эти собаки не любят перебегать Смородинку по мос–ту, наверное, потому, что он подвесной и качается. Поэтому они форсируют реку с помощью старой машины. Прыжок с берега на ее крышу, прыжок с крыши на другой берег. Водная преграда преодолена.

Знаете, очень забавно смотреть, как собачья стая собирается на берегу, все они лают, волнуются, грызутся, а потом вожак делает прыжок – и все, как на веревочке, – за ним.

В общем, очень хорошая речка Смородинка. Она всем нравится. И нам с Алешкой, и бродячим собакам, и людям, которые любят бросать в воду с моста всякий хлам.

Каждой весной мы с Алешкой бегаем на Смородинку пускать кораблики и возвращаемся домой мокрые до пояса и счастливые до пупка. А иногда – раскрашенные, как индейцы. Потому что наша Смородинка не только скромная, но и загадочная речка. Время от времени она вдруг окрашивается в какой-нибудь нелепый цвет. То течет голубыми струями, то зелеными, то красными. А то вовсе фиолетовыми. А то вообще покрывается разноцветными разводами.

Нам эта загадка страшно нравилась. Потому что ее трудно было разгадать. Но однажды она разгадалась. Но эта разгадка потянула за собой много новых загадок. Не особенно приятных. Словом, так и началась эта таинственная история на берегах разноцветной реки Смородинки, которая оказалась вовсе не Смородинкой. И люди, с которыми мы познакомились на ее берегах, не все оказались хорошими. И не все очень плохие оказались очень плохими…

У нашего папы иногда в воскресенье бывает выходной день. Иногда в субботу вечером министр внутренних дел, папин начальник, говорит ему:

– Ты вот что, Сергей Александрович, ты давай завтра отдохни. А то совсем с лица спал. С семьей пообщайся. Небось дети тебя уже не узнают? Небось спрашивают: что за дядя полковник к нам ночевать пришел?

– А вы, товарищ генерал? – вежливо спрашивает папа. – Как вы со своими внуками? Они вас узнают?

– Узнают! – смеется генерал, папин начальник. – На Новый год узнают, когда я Дедом Морозом одеваюсь. Скачут вокруг и за бороду дергают: «Дед, какой у тебя нос красный! Как у нашего дворника-пьяницы! » Так что, Сережа, я уж на пенсии отдохну. По полной программе. Куплю себе удочку подлиннее и буду над озером по утрам спать. Идут мимо люди и говорят: «Тише, милицейский генерал рыбу ловит». А я себе сплю, и ни фига мне не стыдно.

И вот папа приходит в такую субботу вечером домой, такой весь из себя растроганный, и говорит:

– Мать, а где наши дети? Они меня еще помнят?

– Вот они, отец, – улыбается наша мама и выдвигает нас вперед подзатыльниками. – Это – старший, это – младший. Узнал? Этот троечник, этот двоечник.

– Не перепутать бы, – ворчит папа, переобуваясь. – А ты кто такая?

– А я, – говорит мама, улыбаясь, – ихняя маменька.

– Ничего себе, – одобрительно кивает папа. – Ты мне нравишься. И детки у тебя довольно приличные. Поэтому сейчас мы ужинаем и идем все вместе гулять в парк.

– Отец! – мама взмахивает руками. – Луна уже на дворе! Поздно!

– Вот и хорошо, что луна, не заблудимся.

И мы идем после ужина в парк. Страшновато, конечно. В парке у нас и собаки бездомные водятся, и люди, и хулиганы вино пьют и хулиганят. Но с папой нам не страшно. Он почему-то никого не боится. Я как-то сказал Алешке: «Он смелый». Алешка подумал и добавил: «Дим, он еще и умный».

Один раз мы уже в этом убедились. Тоже в парке. Тоже лунным вечером. Мама сначала немного возражала:

– Отец, там хулиганы гуляют.

– И что? – спросил папа. – Нам теперь из дома нельзя выйти, да? Мы теперь за железными дверями и за решетками на окнах должны жить?

– Ну, я не знаю, – ответила мама. – Все так живут.

– А вот и не все! – сказал папа. – Идем гулять назло всем хулиганам! Пусть они сидят за решетками и железными дверями.

…Мы шли по парку, как всегда, по-семейному. Я любовался на березки, такие одинокие и беззащитные в центре города; Лешка громко пинал перед собой пустую пивную банку, а мама и папа шли сзади и разговаривали вполголоса про нас. Думали, что мы не слышим. Думали, что я любуюсь городскими березками, а Лешка любуется мятой пивной банкой. Они, наши родители, всегда так ошибаются. Не в свою пользу.

Мама вздыхала:

– Как дети быстро растут. Вчера еще были маленькие. Очень быстро растут.

– Быстрее, чем мы стареем, – говорил в ответ папа. – К финишу мы придем на равных.

– Это как? – мама даже приостановилась и посмотрела на желтую луну, которая никак не могла выбраться на чистое небо, запутавшись в ветвях старой березы. – Нам всем тогда будет по восемьдесят?

– Я не знаю, сколько нам будет, но я знаю, что у нас будут дети, – и он показал на нас, – и у них тоже будут дети, – и он опять показал на нас. – Мы сравняемся.

– Да, – сказала мама. – Но у их детей, – и она показала на нас, – будут молодые родители. А у наших детей – старые. – И она показала на папу.

– Надо же, – усмехнулся папа. – А я и не знал.

Тут они оба рассмеялись, потому что им нравилось говорить всякую чепуху в конце рабочего дня. Чтобы отдохнуть от дневных забот. И они к ним снова вернулись. Пошел обычный семейный разговор – о родственниках и о сослуживцах. У кого как идут дела: у кого хорошо, у кого не очень, у кого совсем не идут. А у кого такие прекрасные, что зажмуриться хочется. То ли от зависти к ним, то ли от радости за них.

Алешка в этот момент так зафинтилил пивную банку, что она взвилась вверх и врезалась в ствол дерева. Из-за ствола возникла вдруг грузная недовольная фигура.

– Ты чё, малёк, хулиганничаешь? А ну рубель штрафу гони!

Дядька был ничего себе. Здоровенный такой, мрачный. Я даже испугался. Тем более что за его спиной возникли еще две такие же фигуры. Не очень грузные, но очень неприятные.

Мама остановилась и взяла нас за руки. Наверное, чтобы мы не налетели на эти мрачные фигуры. Чтобы мы их не побили.

– Мадам! – сказала первая фигура. – Ваши дети нарушают общественный порядок. С них штраф по рублю, а с вас, мадам, по стольнику. – Папу эта фигура вроде бы и не видела.

А папа сказал с усмешкой:

– Что, Сеня, заскучал на свободе? Опять за решетку хочется? Это ограбление, Сеня?

И тут вдруг эта громадная фигура в один миг съежилась и сдулась. И пролепетала:

– Это шутка, гражданин начальник. Вижу, вы гуляете всем своим семейством. Дай, думаю, повеселю хороших людей. – И он локтями отпихнул назад своих помощников. – Если желательно, гражданин полковник, мы вас сопроводим на всем пути вашего следования. В порядке охраны вашей безопасности.

– Красиво излагаешь, Сеня, – усмехнулся папа. – Иди домой.

– Есть, гражданин полковник! – Сеня вскинул руку к виску, развернулся и зашагал строевым шагом к выходу из парка. А его два другана запечатали шаг за ним. Размахивая руками в такт шагам.

Папа посмотрел им вслед и опять же с усмешкой покачал головой.

– Ну и друзья у тебя, отец! – мама перевела дыхание. – Хулиганье!

– Это не хулиганы, – сказал папа, – это бандиты. Надеюсь, в прошлом. – Папа тут призадумался. – Это Сеня… Сеня по кличке Клык. – Папа долго молчал, а когда мы уселись на берегу Смородинки на сломанную скамейку, стал рассказывать. Про этого Клыка.

Этот самый Клык был обычным грабителем в подъездах домов. В одном магазине, где продавались всякие страшилки, он купил себе вампирские клыки и вставлял их в рот. И вот в какой-нибудь прекрасный вечер входит какая-нибудь женщина в подъезд, а ей навстречу Сеня разевает клыкастый рот, кричит громовым голосом: «Ага! Попалась!» – и вздымает под потолок длинные руки в черных перчатках. Женщина падает в обморок. Сеня открывает ее сумку, забирает из нее кошелек и мобильник, а потом аккуратно укладывает женщину к стеночке, чтобы никто на нее не наступил, и уходит, вытаскивая на ходу клыки изо рта. Да, и всегда подкладывает ограбленной женщине под голову ее сумку. Чтобы удобно было.

Такой он был вежливый и заботливый. И его никак не могли поймать, потому что женщины не могли достоверно его описать. «Страшный такой! Во рту клыки! А руки черные!» И нашему папе пришлось заниматься этим делом. И он с ним справился. Установил этого Сеню и разыскал его. А у папы на работе был один не очень хороший следователь. К тому же и не очень честный. И у него было много нераскрытых дел. И он решил все эти дела свалить на Сеню. Папа об этом узнал, заступился за Сеню, а следователя уволил навсегда из органов внутренних дел. И вот этот Сеня очень зауважал нашего папу. И после этой встречи в вечернем парке он со своими дружками взял шефство над нашей семьей. В виде охраны ее младших членов. От всяких опасностей.

Одним словом, где бы мы с Алешкой ни находились, какие бы проблемы у нас ни возникали, тут же рядом появлялся Сеня-Клык и наводил порядок. Однажды он даже вступился за Алешку, когда его бессовестно обсчитала продавщица в магазине.

– Умная, да? – спросил он ее свистящим шепотом. – Встретилась бы ты мне в темном подъезде!

– Охрана! – завизжала продавщица.

Но охрана ей не помогла. Когда прибежал охранник и начал выступать, Сеня лениво сказал ему, показав кулак:

– Иди отсюда.

И охранник послушно отвернулся в сторону.

…Я не случайно обо всем этом рассказываю. Все это вам пригодится, чтобы понять, в какие проблемы мы вляпались и как из них выбирались. Скажу только, что очень скоро весь микрорайон знал о том, какая у нас с Алешкой крутая «крыша», а та самая продавщица уже обсчитывала Алешку в его пользу, себе во вред. Но Алешка, надо с уважением об этом сказать, никогда этим не пользовался и всегда честно возвращал перепадавшие ему лишние рублишки.

Глава II

САМОРОДНАЯ СМОРОДИНКА

Но, однако, вернемся к нашей любимой речке Смородинке. Которая оказалась вовсе не Смородинкой. Сейчас расскажу, как все это получилось.

На ее диких берегах мы познакомились с двумя хорошими людьми. А точнее – с двумя людьми и с одной козой Анжелой.

С некоторых пор мы стали встречать на берегу очень пожилую женщину средних лет, в общем – симпатичную бабулю, которая приводила к реке симпатичную козочку на поводке.

– Ей надо травки пощипать, – объяснила нам бабуля, – и по камешкам попрыгать. Она все-таки коза, а не собака, так ведь?

Да, собаки в нашем парке прыгают не по камешкам, а по крышам легковых машин и травку не щиплют. Они обычно щиплют не понравившихся им прохожих.

На берегу бабуля спускала козочку с поводка, садилась на раскладной стульчик и занималась вязанием.

– Это я Анжелочке на зиму куфаечку вяжу. Зачем ей зимой мерзнуть, так ведь?

Бабуля вязала «куфаечку», Анжела щипала травку и скакала по камешкам, а мы с Алешкой готовили к испытаниям его подводную лодку. Модель, конечно, а не боевой корабль в натуральную величину.

– Чего вы там шепчетесь? – крикнула нам бабуля, втыкая спицы в клубок. Она уже плохо слышала, и ей казалось, что все вокруг нее говорят шепотом. А сама при этом орала как оглашенная. – И не Смородинка, если правильно. А Самородинка!

– Это как? – удивился Алешка.

– А вот так! – закричала бабуля, испугав собственную козу. Анжела уставилась на нее вопросительно, но жевать не перестала, так и мочалила клок травы левыми зубами. – А вот так! Здесь отродясь никакой смородины не водилось. А Самородинкой ее зовут, потому что сама народилась. Неизвестно откуда.

– Очень неизвестно! – выпалил Алешка. – Вон труба, из нее и вытекает… Смородинка.

– А в трубу-то она откуда притекла? Не знаешь? Вот то-то и оно-то. И никто не знает. Сама народилась, сама и бежит. Потому и Самородинка. А смородины тут отродясь не бывало.

– Ладно, – сказал Алешка примирительно, он не любил со старшими спорить, он их уважал. Не всех, конечно, а только тех, кто, по Алешкиному мнению, этого уважения заслуживал. – По-вашему – Самородинка, а по-нашему – Смородинка. Мир?

– Мир! – каркнула бабуля. – Только всеж-ки по-моему будет. Вот увидишь. Желка, зараза! Плюнь эту гадость. – Анжела увлеченно жевала пакет из-под сока.

Бабуля оказалась права. На следующий день вместо нее на берегу Сморо… Самородинки, что ли? В общем, на берегу речки появился средних лет немолодой мужчина, которого мы сначала стали называть Художником. У него была выразительная внешность – узенькая бородка, остренькие усики и широкополая шляпа.

Он приходил на реку обычно днем, садился на такой же, как у козлиной бабули, складной стульчик, ставил перед собой легкий мольберт и начинал делать эскизы.

Сначала мы не обращали на него внимания. Пусть себе рисует. А потом любопытный Алешка, пробегая у него за спиной, заметил что-то необычное в его рисунках.

– Каракули, – сказал он мне. – Я в сто раз лучше могу. – Я не стал спорить, Алешка здорово рисует.

Художник заметил Алешкин интерес и прямо спросил:

– Что ты вокруг меня вертишься?

– А вы плохо рисуете, – прямо ответил Алешка. – Неправильно.

Художник не обиделся. Он только уточнил:

– Как тебя зовут? Хорошее имя. А меня зовут Станислав. Можно проще – Стасик. Так что у меня тут неправильно?

На эскизе был набросок небольшого зеленого домика в два этажа, который стоял возле того самого места, откуда самородно вытекала Смородинка. Домик сиял как новенький и был огорожен стальной решеткой. Решетка тянулась до самого берега. И этот кусок берега был очищен от мусора и хлама, и на нем (на берегу, а не на мусоре и хламе) стояла изящная скамеечка под навесом. Наверное, хозяин этого дома по вечерам выходил на берег реки и садился на скамеечку, чтобы выкурить перед сном сигару или трубку, созерцая журчащие воды… Саморо–динки.

– Вы, Стасик, – сказал Алешка, – это дерево за углом дома неправильно нарисовали. Оно не там торчит. Оно торчит подальше. И вообще, у вас не художественное произведение, а какая-то дурацкая схема.

Стасик не обиделся, он только смутился. Даже мне показалось, что он чего-то испугался. Своей бездарности, что ли?

– А кто там живет? – спросил Алешка. – Захватил себе целый кусок берега, целый кусок Смородинки, заборы наставил…

– Самородинки, – поправил его художник Стасик. – Так правильно. – Он, видимо, совсем не хотел говорить о том, кто «там живет за забором».

Но от Алешки так просто не отделаешься.

– Про Самородинку вам Анжелка сказала, да?

– Какая Анжелка?

– Бабка с козой.

– Я и без нее про Самородинку знаю. Я в этом доме несколько лет проработал.

– И чего вы там наработали?

– Игрушки. Здесь была маленькая фабрика детских игрушек.

Вот это нас здорово заинтересовало.

– А какие игрушки? – спросил Алешка. – Ходячие куклы? Которые мяукают «мама»?

– Я делал не мяукающих кукол, а летающие самолеты, плавающие корабли, бегающие танки.

В общем, все это оказалось очень интересно. Художник Стасик очень словоохотливо нам все рассказал и, кстати, раскрыл тайну «цветения» Самородинки.

Небольшая фабрика на ее берегу выпускала «мяукающих» кукол, разноцветные кубики и голопузых пупсиков. И время от времени «выпускала» в речку остатки красителей. Потом директора, который раскрашивал речку ядови–тыми разводами, прогнали, и директором стал Стасик. Он до этого был известным (точнее – совсем неизвестным) конструктором всякого радиооснащения всяких стратегических ракет. И решил, что время пупсиков прошло. Решил, что детям нужны игрушки нового уровня. И сам разработал конструкции летающих и плавающих машинок. Радиоуправляемых.

Здорово, конечно. Представляете, например, маленький катерок, по виду совсем как настоящий. Спускаете его на воду и, стоя на берегу, гоняете его по пруду во все стороны, управляя специальным пультом. Или вертолет. Поднимаете его в воздух, и он там летает себе по вашим командам.

Ну, такие машинки есть в продаже, но они очень дорого стоят, а директор Стасик хотел их сделать доступными по цене каждому пацану. И работал над этим.

А вот что было потом, куда делась фабрика и почему ее хороший директор стал плохим художником, мы в тот день так и не узнали. Плохой художник почему-то нам об этом не рассказал и на Лешкины вопросы не ответил. Только на один вопрос дал ответ. Алешка спросил его:

– А зачем вы этот дом рисуете?

– На память, – коротко и хмуро отозвался художник и сложил этюдник.

Это знакомство внесло некоторые коррективы в Алешкины планы. Он решил изменить конструкцию своей подлодки и сделать ее управляемой по радио. Достойная задача для стабильного двоечника третьего «А» класса.

И вот он пересмотрел все старые журналы по моделированию, которые когда-то покупал папа, и начал «творить, выдумывать и пробовать». И выпрашивать у мамы деньги на всякие радиодетали. Которые он покупал либо на «Горбушке», либо еще дальше – на Митинском рынке. И вот там-то у него произошла очень странная и случайная встреча с пожилым человеком средних лет. Без бородки и усиков.

Дело было так. Алешка в одном павильоне выбирал какие-то детальки, советовался с продавцом.

Тот, устав от его вопросов, спросил:

– Ты скажи толком, чего строишь? Взрывное устройство?

– Ага. С дистанционным пультом.

– Школу хочешь рвануть?

– Ваш павильон.

Алешка умеет давать хорошие ответы на глупые вопросы.

– За что? – удивился продавец.

– Толку от него мало.

– Ну нет у меня таких усилителей. Сходи к Женьке, павильон двести тридцать.

– Не ходи, – сказал кто-то у Алешки за спиной. – У него тоже таких нет. Тебе для каких условий?

Алешка обернулся: какой-то дяденька, довольно пожилой, средних лет.

– Мне надо, чтобы сигнал проходил под воду на целый метр.

– У меня, кажется, есть такие усилители. Ты где живешь?

– На Вернадского, у метро.

– Земляк, стало быть. С берегов Самородинки. Зайди ко мне завтра, я тебе что-нибудь подберу. – И он дал Алешке свою визитную карточку.

Алешка сунул ее в карман и уже внимательнее посмотрел на мужчину. Что-то в нем показалось ему знакомым. На кого-то он похож, но чего-то в нем не хватало, чтобы узнать и вспомнить – на кого именно.

– Ладно, – сказал Алешка, – я зайду. Так и быть. – Одолжение сделал.

Дома он показал мне карточку. Станислав Петрович Рощин, инженер. Телефон и адрес.

– Это кто? – спросил я.

– Земляк, с берегов Самородинки. Сходим к нему?

Конечно, сходим. Сейчас не те времена, чтобы отпускать ребенка одного к незнакомому человеку. Даже если он наш земляк, с берегов Самородинки.

Сразу скажу, что мое сопровождение Алешки могло бы и не понадобиться. На том коротком пути до «земляка с берегов Самородинки» я несколько раз замечал то впереди, то сзади, то с одного бока, то с другого грузную и независимую фигуру Сени по прозвищу Клык. Он шел неторопливо, но упористо. С прилипшей к нижней губе сигаретой. Ему никто не мешал в его устремленном движении. Все встречные как-то охотно и резво сторонились и уступали ему дорогу. Хотя Сеня не нахальничал. Он просто шел сам по себе. Как ледокол между льдин. И льдины сами разбегались от его тупого железного носа. С сигаретой на нижней губе.

Алешка его тоже заметил. Усмехнулся и сказал:

– Ежик в тумане. Вроде его нет. А на самом деле он есть. Все-таки, Дим, он мне нравится.

Я не стал спорить. У Алешки, хоть он еще и мал, особый вкус на людей. На плохих и хороших. Чем-то их чувствует и различает. И никогда не ошибается. А уж если ошибется (хороший оказался плохим), то такому человеку в Алешкиной жизни делать нечего…

Наш земляк жил совсем рядом с нашим домом, и он тоже (земляк, а не дом) показался мне знакомым. Будто я не только видал его раньше, но даже с ним разговаривал. Но, осмотревшись в его комнате, я сразу об этом забыл. Это была не комната, а что-то вроде радиомастерской или лаборатории. Всюду стояли на столах и подоконниках какие-то мудреные приборы, везде в беспорядке лежали всякие загадочные детали, а на телевизоре жужжал какой-то включенный аппарат. И горами громоздились не только на полках, а даже на полу технические книги и журналы. На всяких иностранных языках. Но больше всего меня поразила, даже немного напугала лежащая на полке человеческая рука небольшого, какого-то детского размера.

– Не бойтесь, – сказал Станислав Петрович. – Это протез. Моей конструкции. – И как-то грустно добавил: – Дело всей моей жизни.

И он нам кое-что рассказал о деле своей жизни. Когда-то Станислав Петрович навещал в детской больнице сынишку своего приятеля. И там его поразили детишки, лишенные рук и ног. Это так его потрясло, что он забросил все свои игрушечные затеи и посвятил всю свою жизнь созданию хороших детских протезов. И кое-что ему удалось.

– Вот смотрите, – сказал он, взяв в руки крохотный пульт, – только не пугайтесь.

Он направил пульт на искусственную руку, и она вдруг шевельнулась, а потом, как по волшебству, сжала пальцами лежавшую рядом авторучку. Мы просто остолбенели.

– Вы великий человек! – с искренним восхищением проговорил Алешка. – Вы великий волшебник!

Да, лучше не скажешь. Сколько несчастных беспомощных детишек он сделал счастливыми.

– Нисколько, – как бы в ответ на мои мысли печально сказал волшебник. – Я не завершил свою работу.

– Почему? – вырвалось у нас с Алешкой одновременно.

– По очень простой причине. Я лишился своей лаборатории и всех своих денег. Я ведь даже живу в чужой квартире.

Мы с Алешкой поняли, что дальше расспрашивать его не стоит. Тем более что он тряхнул головой и сказал Алешке:

– Ну, что там у тебя? Какие проблемы?

Алешка вытащил из рюкзачка свою подлодку вместе с ее проблемами. Станислав Петрович осмотрел ее и похвалил Алешку:

– Толково. Схему сам составил?

– Не, я ее содрал из журнала. Но она мне не нравится.

– Я понял, – Станислав Петрович кивнул. – Сигналы с пульта недостаточно сильные, да?

– Ага. Они только на десять сантиметров в воду уходят. На фиг мне такая ерунда.

– Действительно, на фиг. Ну-ка, давай порисуем.

При этих словах Алешка как-то странно взглянул на него.

– Схему порисуем, – уточнил Станислав Петрович. – Мне кажется, что вот здесь…

Все, дальше я бессилен. Пошли такие слова, которые для меня были недоступны. Всякие транзисторы, тиристоры, гетеродины. Резисторы постоянные, резисторы переменные, стабилитроны, дешифраторы… Даже не китайская грамота, а какая-то инопланетная. А вот Алешка среди этих терминов шнырял, как шустрая мышка. И когда он успел в этом разобраться? Больше всего меня поразило, что они разговаривали на равных. Спорили, соглашались, выхватывали друг у друга карандаш и тут же что-то исправляли на схеме.

– Вот смотри, – кипятился Станислав Петрович, – вот твой передатчик команд. Так?

– Ну так, – морщил лоб Алешка. – Дальше что?

– Какие команды? Перечисли набор.

– Повороты, погружение, задний ход, две скорости вперед, всплытие. Ну и что?

– А то! Для регенеративного каскада твоего приемника мощность такого усилителя явно мала. Давай немного изменим параметры.

– Давай!

– Вот здесь еще одно реле, и тогда коллектор транзистора…

Вы что-нибудь поняли? Вот и я – тоже. Но меня это не смущало. Что-то другие люди знают больше меня. Но что-то я знаю больше других людей. Но вот что?..

Потом Станислав Петрович встал и ушел в соседнюю комнату, не прикрыв за собой дверь. Мы, конечно, одним глазком туда глянули. И не зря. Там стояло на полу еще одно чудо – самый настоящий рыцарь в доспехах. Его доспехи сверкали, как консервные банки. В прорезях шлема, казалось, поблескивали злые глаза. А вот брюхо у него подгуляло – оно было распахнуто, как печная дверца. И у меня сразу к этому рыцарю пропал интерес. Я в одном доме уже такого видел, с дверцей. За которой стояли рядами бутылки с вином и виски. Бар такой домашний, в пустом брюхе рыцаря. Глупее не придумаешь. А Лешке он чем-то понравился. И он спросил Станислава Петровича, когда тот вернулся в комнату с деревянным ящичком в руках:

– А это кто? Из музея?

– Подарочек, – как-то неохотно ответил Станислав Петрович, захлопнул ногой дверь и открыл ящичек, порылся в нем как следует и отобрал для Алешки какие-то детали. Алешка был счастлив.

Не думайте, что я рассказываю об этом ради интереса. Дело в том, что эта крохотная подводная лодка очень скоро сыграла такую роль в наших приключениях, что… Впрочем, я увлекся – все по порядку.

Кстати, о порядке. На текущей неделе мы оставались по вечерам без телевизора. Потому что куда-то вдруг подевался пульт от него. Мама даже в помойное ведро заглянула, а потом смирилась:

– Это даже хорошо. Отдохнем немного от всяких «Аншлагов». Но куда же он делся?

Он никуда не делся. Алешка его использовал для управления подводной лодкой.

…Когда мы шли домой, я сказал Алешке:

– Симпатичный он, этот Станислав Петрович.

– Стасик, – сказал Алешка. – Ты что, не узнал его? Это же, Дим, художник с берегов Самородинки.

Я даже затормозил.

– Не заикайся, – сказал Алешка. – Я тоже его не сразу узнал. А когда увидел на подоконнике его бороду…

– Какую бороду?

– Бывшую, Дим. Он ее то приклеивает, то отклеивает. Вместе с усами.

– А зачем? – тупо спросил я.

Алешка хмыкнул.

– Чтоб его не узнали.

– Кто?

Алешка небрежно ответил, пожав плечами:

– Враги, наверное.

– Какие враги? Ты что?

– Разные, Дим. Например, из Зеленого дома на речке. У него, Дим, на подоконнике не только борода лежала.

– Усы еще, я знаю, ты говорил.

– Усы… Там, Дим, лежали еще всякие листочки.

– Ну и что? У нас дома что только не валяется на подоконниках. И цветы в горшочках, и листочки от цветочков.

Алешка снисходительно улыбнулся:

– Это не те листочки. У Стасика на листочках везде Зеленый дом нарисован. В профиль, Дим, анфас и даже сверху. Как ты думаешь, зачем?

– Я не думаю. Если думать обо всякой ерунде на листочках, то на что-нибудь важное времени не останется.

И тут Алешка прямо как древний философ изрек:

– Не всякая ерунда – ерунда. А что-нибудь важное, Дим, тоже ерундой бывает. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что Стасик этот дом со всех сторон обрисовывает, чтобы в него зачем-то забраться.

– А зачем? – Что я еще мог спросить?

– Чтобы что-нибудь там сделать.

С Алешкой, конечно, бывает по-всякому. И весело, и сердито. Но вот скучно с ним никогда не бывает.

– Эх, Дим, что-то нашего Ежика не видно в тумане.

– Да вон он, за сигаретным ларьком.

– Он хороший человек все-таки, Дим. Он нам еще пригодится.

Вечером мы всей семьей сидели в большой комнате и занимались своими делами. Мама смотрела телевизор (пульт еще не сбежал), папа дремал, спрятавшись за газетой, я читал, а Лешка ладил свою лодку. И тут произошло одно незначительное событие, которое стало началом событий очень значительных и серьезных. Даже опасных. Потому что мы с Алешкой оказались почему-то в самом центре этих событий…

Зазвонил телефон. Звонили папе. Он ушел разговаривать в свой кабинет. И вскоре вернулся, довольно недовольный. Мама спросила его взглядом. Папа ответил словами:

– Бывший коллега звонил. Которого мы выгнали.

– И чего ему надо? – нахмурилась мама.

– Сам не знает, – папа усмехнулся. – По-моему, у него мания преследования. Все ему кажется, что кто-то за ним следит. И угрожает. Просил выделить двух сотрудников для наблюдения.

– Выделишь? – спросил Алешка.

– Еще чего! У нас для хороших людей сотрудников не хватает. Да и не нужна ему никакая охрана. У него своей хватает.

– Пусть его Сеня Клык поохраняет, – хихикнул Алешка.

Здравая мысль, однако. С последствиями…

Глава III

ДОБРЫЙ МИР

Из-за этой подводной лодки Алешка, как ни странно, стал лучше учиться. Прилетает из школы, в темпе обедает, в темпе расправляется с уроками и хватается за паяльник.

Вообще я его понимаю. Когда есть любимое дело, всегда стараешься поскорее разделаться с делами нелюбимыми. И стараешься сделать их получше, чтобы потом не переделывать и не отвлекаться от любимого дела ради дел нелюбимых.

Я даже перестал проверять Алешкины уроки. И он это оценил.

– Дим, – сказал он в один прекрасный день, – я тебя допускаю к испытаниям. Смотри.

Подводная лодка, еще не покрашенная, стояла у него на столе на подставках. Она, конечно, еще не очень хорошо выглядела, но уже очень была похожа на настоящую.

Алешка взял в руки пульт от телевизора и нажал одну кнопку. Лодка послушно отозвалась и, тихо жужжа, завертела своим маленьким винтом.

– Здорово? – спросил Алешка с гордостью. – А теперь – погружение. – И он нажал другую кнопку.

Но погружение не состоялось. Вместо погружения включился телевизор.

– Не ту кнопку нажал, – объяснил Алешка. – Смотри.

На этот раз получилось – рули глубины отклонились вниз.

И дальше пошли подряд все остальные команды: «всплытие», «право руля», «лево руля». Не хватало только торпедной атаки.

Тут из кухни пришла мама, полюбовалась и сказала:

– Нужно купить новый пульт для телевизора.

– Давай наоборот, – воспользовался случаем Алешка. – Новый купим для меня, а старый отдадим обратно телевизору.

– Он будет рад, – сказала мама. – Особенно если мы поставим твою подводную лодку на наш телевизор.

– Зачем? – удивился Алешка.

– Ну… – мама, видно, еще не была готова к ответу. – Хоть какая-то полезная вещь будет стоять на телевизоре.

– Пылесос – тоже полезная вещь, – сказал Алешка. – Давай его на телевизор поставим.

– Или холодильник, – предложил я. – Очень удобно.

– Какие вы умные! И в кого это такие удались?

– В маму, – сказал Алешка.

– В папу, – сказал я.

– Вот это что? – мама легонько коснулась пальцем лодки.

– Это, мам, боевая рубка.

– А это? – еще один пальчик.

– Это люк.

– Он открывается?

– Еще бы.

– А что там внутри?

– Там, мам, всякая начинка из резисторов… – Тут Алешка начал всю эту начинку перечислять.

Мама весь этот бред терпеливо выслушала. А потом спросила:

– А место там свободное есть?

– Ты хочешь в ней поплавать? – Алешка ловко увернулся от подзатыльника.

– Плавать я на ней не буду, – сказала мама, – мне папа не разрешит. Я вот в эту рубку…

– Точно! – Алешка не дал ей договорить. – Точно! Ты будешь хранить в ней свои драгоценности.

– А где я их возьму? – удивилась мама. – Я лучше вот через этот боевой люк буду в эту боевую рубку складывать лишние деньги. Это будет копилка. Накопим много денег и купим на них что-нибудь очень полезное для всей семьи. Например, женскую шубку.

Мы не стали спорить, Алешка поставил лодку на телевизор. Волноваться не приходится – в нашем доме лишних денег не бывает. Скорее – наоборот. А если что, мы эту женскую шубку будем носить по очереди.

Всю неделю Алешка пропадал у Стасика. И все у него выведал. Алешка это умеет. С ним почему-то все откровенничают. Наверное, потому, что он умеет слушать. И умеет молчать; он никогда не выдает чужие секреты.

– Дим, – как-то вечером сказал он мне. – Этот Хорьков, он такой гад…

– Какой Хорьков?

– Ну, этот, у которого фирма в Зеленом доме на берегу. Раньше там Стасик работал, делал игрушки и разрабатывал свою науку. А Хорьков его оттуда выгнал.

– Ну да, я все понял. Избушка лубяная, избушка ледяная…

– Ничего ты не понял. Потому что ничего не знаешь. Они раньше были друзья. Стасик – он ученый, а Хорьков – он так себе. И они вместе занимались протезами для инвалидов. А потом Хорьков все чаще стал говорить: «Какие мы с тобой молодцы, вот проведем испытания, наладим производство и такие денежки будем грести! На наш век инвалидов хватит». Он вообще, Дим, такие гадости говорил! «Вот ты подумай, Стас, сколько любая мама за протез для любимого сыночка денег отдаст? Сколько запросим – столько и отдаст. Всех родственников обегает, все свои колечки продаст, а деньги соберет. Хоть мильён!»

Действительно, тот еще гад.

– А Стасик говорил ему: «Важно не денежки грести, а помогать несчастным людям!» И они из-за этого все чаще стали спорить. И тогда Хорьков сказал: «Иди отсюда! Я один буду здесь хозяином. Раз ты такой честный». И он, Дим, оказывается, перевел все деньги, которые Стасик получил от государства на свои опыты, на свой счет. И здание тоже – оформил его на свою фирму. На первом этаже у него всякий офис и всякая лаборатория. А на втором он живет, как настоящий барин. У него там и свой повар, и охранников полный дом, и всякие другие прислужники. У него, Дим, даже ветеринар свой имеется.

– Он что, – буркнул я, – Хорькову прививки от бешенства делает?

Алешка рассмеялся, а потом объяснил, что вокруг дома все время бегают два добермана.

– Злющие, Дим. Но глупые. Я с ними два раза через забор поговорил, и они без меня уже жить не могут.

Это правда, Алешка со всеми животными быстренько находит общий язык.

Лешкины новости еще не кончились.

– Дим, а Стасик чего-то задумал. Он, наверное, хочет отомстить. Я бы ему помог. Не зря же он себе бороду клеит и в шляпу прячется. И дом срисовывает. Я бы ему помог. – Все это Алешка выстрелил одной очередью. – Дим, не знаешь, у нас что-нибудь вкусненькое дома есть? Вроде коньяка, например.

– С ума сошел?

– Нет еще. Я опять к Стасику в гости пойду, а с пустыми руками ходить неудобно. Я уже у него сто раз чай пил. С сушками. Теперь моя очередь его угостить.

– Коньяком? – усмехнулся я.

– Ну, Дим, не чаем же. Не пойду же я к нему с нашим чайником. – Он подумал немного, соображая. – Да и остынет он по дороге. – Еще подумал. – Хотя его можно будет подогреть у Стасика на кухне.

Здорово придумал. Я как представил себе, что он шагает по улице с исходящим паром чайником, то чуть со стула не упал и отдал ему все свои деньги:

– На! Купи к чаю бубликов.

Похоже, Алешка именно на это и рассчитывал. Не зря же дразнил меня разговорами о чайнике и коньяке.

– Спасибо, брат. За это можешь пойти со мной. Только давай еще денег, чтобы на троих бубликов хватило.

Мне сначала не хотелось идти в гости, но когда я подумал, что вместо гостей придется сидеть за уроками, желание попить чаю с бубликами тут же появилось.

Мы зашли в нашу булочную, купили горячих бубликов и… явились к Стасику с пустыми руками. Потому что не заметили, как сжевали все бублики по дороге.

– Говорил, надо было коньяк брать, – проворчал Алешка. – Коньяк бы ты на улице пить не стал.

Я бы его и дома пить не стал.

– Ладно, – Алешка махнул рукой. – Пойдем без бубликов. Он нам и так обрадуется.

Алешка не ошибся. Стасик встретил нас приветливо. Может, просто вежливый и воспитанный человек, а может, в самом деле был нам рад.

Он нас поспрашивал о наших делах, причем поспрашивал так, что хотелось ему отвечать. Редкие взрослые так спрашивают. Не успеешь открыть рот, чтобы ответить на первый вопрос, а они уже следующий выдают. Вот, например, мамина подруга Зинка.

– Привет, Алешка, – весело его спрашивает, – как дела в школе?

– Плохо.

– Молодец! Так держать. Я тоже хорошо училась. Девочек не обижаешь?

– Еще как!

– Умница. Девочки – существа слабые и беззащитные, надо о них заботиться. Мама дома?

– На работе. Еще не пришла.

– Позови ее. Или я лучше сама к ней приду. – И идет на кухню, где никакой мамы нет. Ни нашей, ни Зинкиной. И еще обижается: – Вот врунишка.

А вот Стасик расспрашивал со вниманием в глазах, с интересом к нашим делам. С ним было приятно чай пить. У него и бублики нашлись. Он к тому же не замечал, что Алешка накладывает полчашки сахара, а конфеты набивает за обе щеки. Словом, во всех отношениях – хороший человек.

Мы о многом успели поговорить, но тут раздался звонок в дверь. Стасик открыл – и вот вам сюрприз к чаю! – Хорьков собственной персоной.

– Стас, – начал он прямо на пороге, – нам надо серьезно поговорить.

Потом он обернулся и сказал в еще не закрытую дверь:

– Ждите меня на площадке.

Я догадался, что он отдал распоряжение своей охране.

– Заходи, – пригласил Стасик. – Чай будешь?

– Я чай не пью. А это кто такие? – Он указал пальцем на меня и на Алешку. – Племянники?

– Дяди, – усмехнулся Стасик.

– Один дядя, – сказал Алешка и показал на меня. – А другой – дедушка. – И он ткнул себя пальцем в грудь.

Хорьков рассмеялся. У него были очень мелкие, очень белые и очень острые зубы. И такие же глаза, но не белые, конечно. Но острые.

Интересное дело: я сразу почувствовал, что Алешке этот Хорьков неприятен, но Алешка изо всех сил это скрывал и даже, мне показалось, хотел ему понравиться. Вот только зачем? За Алешкой такого не водится. От нехорошего человека он сразу же отворачивался на всю жизнь. Интересное дело…

– Дедушки нам не помешают? – спросил Хорьков, входя в комнату. – Они скромные?

– Исключительно, – ответил Алешка. – Мы очень воспитанные. И не будем вам мешать, а пойдем на кухню пить чай. – Он подмигнул мне и встал.

– Да я не настаиваю, – сказал Хорьков. Видимо, вспомнил, что он все-таки не дома и не у себя в офисе. А мы ему – не прачки и не поварята. – Оставайтесь, у меня секретов нет. Я человек открытый.

Мы все-таки не послушались такого открытого человека, да еще и без секретов, и ушли на кухню. И, конечно, не прикрыли за собой двери.

И вот такой там состоялся разговор. Передаю его здесь с Алешкиными замечаниями, которые он делал шепотом мне на ухо.

– Стас, – проникновенно начал Хорьков, – я был не прав. Я это признаю. И готов принести свои извинения.

– Приноси, – ответил Стас.

– Ради нашей прежней дружбы я предлагаю тебе вернуться в лабораторию и продолжить исследования.

– Врет, – горячо шепнул мне Алешка. – Просто у него без Стасика ни фига не получа–ется.

– Будем опять партнерами. На равных. Ты будешь хорошо работать и хорошо зарабатывать. Дело того стоит. Я много думал и понял, что ты был прав. Нужно работать для людей, а не для денег.

– Опять врет, – снова шепнул Алешка. – Как сивый мерин.

Слышала бы сейчас его наша мама! Она бы в обморок упала. Дня на два.

– Знаешь, Толя, – медленно проговорил Стасик, – я тоже много думал о нашей ссоре. Да и времени много прошло. У меня теперь другая работа, другие планы. Возвращаться к прежним делам нет у меня желания. Да и смысла нет. Я уже многое забыл. Многое перестало меня интересовать.

– И этот врет! – Алешка мне чуть ухо не откусил. – Ставь чайник.

То, что Стасик врет, это мне и так было ясно, но при чем здесь чайник? Тем более что хотелось послушать и дальше.

– Руку дружбы, которую ты мне протянул, – продолжил Стасик, – я принимаю. Но работать в твоей фирме скорее всего не стану. А чтобы ты не сомневался в моей искренности… У тебя ведь, если я правильно помню, скоро юбилей?

– Правильно помнишь, Стас! И я приглашаю тебя на банкет.

– Не любитель я ресторанов, ты же знаешь.

– Ох и хитрец наш Стасик! – восхитился Лешка. – Ставь же чайник! И бублики на красивую тарелку красиво положи.

– Я знаю, Стас, – донеслось из комнаты, – но банкет будет не в ресторане, а в моем офисе. Я уже заказал стол, официантов и известных артистов. Придешь?

– Ты меня перебил своими банкетами. Я ведь не случайно вспомнил о твоем юбилее. В знак нашего примирения и в честь нашей давней дружбы я приготовил тебе подарок. И уж если ты так настаиваешь, доставлю его в твой офис. Мир и дружба?

– Стас! Я так рад! Такая гора свалилась с моих плеч!

В этот момент в комнате появились мы с Алешкой. Я – с кипящим чайником, Алешка – с красивой тарелкой, на которой красиво лежали два бублика.

– Откушайте с нами чая, – брякнул Алешка.

– Славный у тебя дедушка, Стас! – Хорьков прямо весь светился своими острыми зубками.

– А у вас ветеринар славный, – еще пуще отмочил Алешка. – Нам про него одна собачница говорила. Он ей хвост отрезал. И уши тоже.

– Дед, ты что-то путаешь, – расхохотался Хорьков. – Мой ветеринар никакой тетке ни ушей, ни хвостов не отрезал.

– Ну, – Алешка сделал вид, что сильно смутился, – не совсем ей. А ее доберману.

– Это он может. – Хорькову явно было приятно. Будто это он сам так здорово режет хвосты и уши. Хотя в каком-то смысле, конечно…

– А еще эта собачница сказала, что ни к какому ветеринару, кроме вашего, никогда не пойдет.

– И правильно. Он у меня – просто Айболит.

– А можно, если у нас кто-нибудь заболеет, мы тоже к вам придем? Ну, не к вам лично, а к вашему личному ветеринару?

«Который вам прививки от бешенства делает», – хотелось добавить мне.

– Нет вопросов, дедуля. Держи! – и он протянул Алешке свою визитку. – Звони, если что. Прием без очереди.

Видно, ему очень хотелось понравиться Стасику. И показать, каким он стал добрым и чутким.

Чай пить Хорьков в самом деле не стал. А стал прощаться.

– Все, Стас, заметано! Жду тебя в офисе пятнадцатого числа. Приглашение тебе доставят. Как я рад! Давай свою лапу, да я пойду. А то мои козлы на лестнице небось разоспались.

– Козлы? – подскочил Алешка. – Рогатые? А можно на них посмотреть?

Хорьков опять рассмеялся. Веселый человек. И открытый. Без секретов.

– Посмотри. – Хорьков распахнул дверь.

Мы выглянули.

Его «козлы» сидели на подоконнике и тянули пиво из банок.

Алешка хихикнул. Хорьков – тоже. Охранники вскочили; один побежал вниз – проверять подъезд, другой пошел к лифту. Мы вернулись в квартиру. Быстренько допили чай и отправились домой.

– Ох, Дим, до чего же хитер наш Стасик, – сказал Алешка, когда мы вошли в подъезд. – Подарок он приготовил! Своему другу! Тот еще подарочек! Так ему и надо!

– А я рад, что они помирились. Будут работать вместе.

– Ага! – Алешка усмехнулся. – Развалины фирмы разбирать.

Я надолго задумался над Алешкиными словами. У него, кстати, была такая манера: если он до чего-то додумался, никогда сразу не объяснит.

– Сам думай, – обычно говорил он в таком случае. – Тренируйся.

Вот я и тренировался. Какие развалины? При чем здесь вообще развалины? Откуда они возьмутся? Они должны появиться на месте нормального здания. А как? Землетрясения в Москве бывают редко. Ураганов в ближайшее время нам не обещают. Цунами до нас не докатится.

Значит – что? Эти развалины должен кто-то сделать…

Дошло! Стасик вовсе не простил Хорькову его предательства, он затаился и затаил праведную месть. Он приготовил ему подарок на юбилей в виде порядочного взрывного устройства.

Неслабо! Стоп! Но там же будут, на этом юбилее, и другие люди. Ни в чем перед Стасиком не виновные. И, может, даже очень неплохие, честные граждане. Не такой же он злобный, этот талантливый конструктор. Он же все время говорит, что каждый человек должен трудиться не ради денег или какой-нибудь там славы, а для пользы других людей. И он, конечно, прав. Сколько на земле стоит памятников тем людям, которые служили на пользу человечества. Героям, ученым, врачам, исследователям и покорителям. Даже подопытным собакам и лягушкам. А вот ни одного памятника какому-нибудь миллионеру я что-то не припомню. Да и за что ставить им памятник? Что там можно написать на постаменте в назидание потомкам? «Во славу человека, который путем обманов и махинаций накопил за всю свою жизнь тыщу миллиардов денег». Красивая память.

Нет, Стасик, конечно, все предусмотрел. Он, конечно, не допустит невинных жертв на берегу Самородинки. Он наверняка все предусмотрел. Придумал такое хитрое устройство, которое не заденет ни одного человека, но не оставит ни следа от поганой фирмы Хорькова.

Что ж, все стало ясно не только Алешке, но даже мне. Стасик приготовил для Хорькова подарок в виде взрывного устройства.

Но, как показало ближайшее будущее, мы с Алешкой немного ошиблись. Стасик поступил гораздо мудрее и хитрее. И беспощаднее. Ведь разрушенное здание можно восстановить или заново отстроить. А вот испорченную, так сказать – взорванную репутацию уже не исправить…

Глава IV

НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ

Юбилей Хорькова неумолимо приближался. И становилось как-то тревожно. Я даже сказал Алешке:

– Может, в милицию заявим? Или папе расскажем?

– И маме, – кивнул Алешка с усмешкой. – И бабушке. И дедушке в Питер телеграмму дадим.

– Лех, дом все-таки жалко. Такой красивый. Такой зеленый.

– А мне Стасика жалко. И тех ребятишек, которым он мог помочь, а этот гад Хорьков ему помешал. Дим, во всех книгах пишут, что зло должно быть наказано. И папа тоже всегда так говорит.

– Что папа говорит? – спросила мама, войдя в нашу комнату.

– Зло должно быть наказано.

– Смотря какое зло, – глубокомысленно изрекла мама. – Зло бывает разное, даже полезное. Например, уколы. Впрочем, папе виднее.

– Вот видишь, Дим, – сказал Алешка. – Стасик собирается сделать полезное зло. Вроде укола.

– Кому? – спросила мама.

– Неполезному человеку. Даже вредному.

– Тогда можно, – разрешила мама. – А куда вы намылились?

– На репетицию, – сказал Алешка.

Мама не возражала, она решила, что это опять какая-нибудь школьная репетиция. У нас в школе все время что-нибудь репетируют и экспериментируют. Она у нас так и называется: экспериментальная школа с гуманитарным направлением.

А у нас была совсем другая репетиция. Вернее, не у нас, а у Стасика. Мы на этой генеральной репетиции исполняли роль зрителей.

Стасик открыл нам дверь в черном костюме, в белой рубашке, с галстуком на шее. В руках у него была бумажка с текстом.

– Садитесь, – он сгреб с тахты на пол книги и журналы. – Слушайте. А потом скажете свое мнение.

Стасик распахнул дверь в соседнюю комнату, посреди которой великолепно сверкал своими латами полностью завершенный рыцарь. Стасик подошел к нему, положил руку на его железное плечо и выставил перед собой листок бумаги.

– Дорогой Толян! – Он начал читать по бумажке. – В этот знаменательный для тебя день я хочу подарить тебе в память о нашем детстве, о нашей дружной юности вот этого рыцаря, которого я сделал своими руками. Пусть он напоминает тебе, что человек должен быть добрым, честным, великодушным, сострадательным, справедливым. Каждый человек должен быть защитником слабых и угнетенных. Каждый человек должен думать не о себе, а о других. – Стасик замолчал, переводя дыхание. – Здорово?

Я промолчал, а Алешка сдержанно его похвалил. А потом спросил:

– И вы эти доспехи хотите подарить вашему Толяну? Вам не жалко?

– Я тебя не понял. – Стасику явно не понравилось, как слабо мы оценили его речь.

Алешка сказал:

– Когда я иду к кому-нибудь с подарками на день рождения, я думаю: жалко мне эту вещь дарить или нет? Если жалко – значит, подарок хороший. Если не жалко, значит, человек плохой.

Стасик долго смотрел на него, а потом произнес:

– Или ты слишком умный, или я слишком глупый. Выбирай.

– Мы оба дураки, – честно сказал Алешка.

– А моя речь? Она тебе понравилась?

– А я тут при чем? Вы же не для меня ее выучили. А Толяну понравится. Только он ничего не поймет.

– Он поймет. Только потом.

– Когда будет поздно, да? И от рыцаря ничего, кроме заклепок, не останется?

Стасик взглянул на Алешку с удивлением, а потом сказал:

– Рыцарь вернется ко мне. Запомни. И не с пустыми руками.

– Он принесет вам отрубленную голову Хорькова? На красивой тарелке?

– Примерно так.

Я слушал их и думал о том, что нахожусь в китайском театре. Где актеры движутся, танцуют, поют, говорят, но ничего из этого понять невозможно. Ни песен, ни танцев, ни слов.

Я понял лишь одно. Нужно терпеливо дождаться юбилея Толяна и в этот день запереть Алешку в шкафу, чтобы он оказался подальше от дома на берегах Самородинки.

Не забыть только поставить в этот шкаф с Алешкой стакан воды и тарелку с овсянкой. Он ее ненавидит, но от скуки съест.

Наконец этот день настал. Москва не отметила его ни салютом, ни иллюминацией. Даже наш мэр не посадил по этому случаю деревце в центре столицы. Зато на берега Самородинки ближе к вечеру начали съезжаться красивые машины с гостями. Из этих машин, дверцы которых с готовностью распахивали «козлы» Хорькова, выходили мужчины в черных костюмах, в белых рубашках, с галстуками на шее и полуголые женщины, у которых на шее что-нибудь висело и сверкало. Каждый раз, когда такая блестящая, как новые башмаки, пара входила в ворота, возле дома вспыхивал огненный фонтан в виде фейерверка и истерично взлаивали доберманы, которых обрадовали тем, что ради такого праздника посадили на цепь.

Вскоре из своей засады мы увидели, как к воротам дома подъехал микроавтобус, из которого вышел черный костюм в белой рубашке с галстуком в виде нашего друга Стасика. Он важным жестом подозвал к машине «козлов» и открыл заднюю дверцу. «Козлы» с усилием вытащили из нее длинный ящик, похожий на… деревянный гроб.

– Куда его тащить? – спросил один «козел» с недоумением. – На кладбище?

– В кабинет вашего шефа, – услышали мы голос Стасика.

– Так он живой еще, слава богу.

– Откуда я знаю, – усмехнулся Стасик. – Делайте, что вам говорят.

«Козлы» послушно подняли ящик и потащили его в дом. Там сначала наступила тишина, а потом послышались возгласы: «В кабинет, в кабинет!»

– Все идет как надо, – радовался Алешка.

– Жестоко, – сказал я. – Толяна положат в этот ящик, да? И пустят его по течению Самородинки?

– Ты такой умный, – ответил Алешка, – что тебе надо придумать, что мы скажем маме, когда она спросит, где мы были.

– Сам дурак, – находчиво ответил я.

А в доме началось веселье. Нам даже надоело. Там все время визжали и орали всякие голоса, звучала музыка, пели свои песни известные артисты, хлопали петарды.

Потом из дома вышли две красивые блондинки с тарелками в руках. На тарелках были объедки. Блондинки хотели пообщаться с «собачками» и пошли к доберманам.

– Какая прелесть, – сказала одна блондинка, – вот этот, который справа. Это мой, ладно? Ниночка, я буду его кормить. – И чуть не упала на тарелочку.

– А вот эта прелесть слева, Зиночка, – это мой песик. Я отдам ему две косточки. – И чуть не упала на две косточки.

Дело кончилось тем, что правый доберман разодрал юбку Ниночки, а доберман, что слева, – порвал платье Зиночки.

– Какие глупые собаки, – сказали в один голос Зиночка с Ниночкой. – И луна в этом районе дурацкая.

– Зато какой оригинальный подарок сделал этот интересный мужчина в черном костюме и в рубашке. – И Зиночка икнула.

– Они там все в рубашках и костюмах, – икнула Ниночка. – Надо починить наши платья и еще раз посмотреть на этого рыцаря. Я бы тоже поставила себе такого в офис. С ним как-то спокойнее.

– Ага, – снова икнула Зиночка. – У него такой длинный меч – как даст кому-нибудь по башке.

И они ушли в дом, где их приветствовали смехом и возгласами.

Мы, конечно, на этом банкете не присутствовали. Мы взяли на себя роль зрителей. Которые так далеко сидели от сцены, что им ничего не видно и ничего не слышно.

Однако выступление на банкете нашего старшего товарища Стасика стало спустя некоторое время нам известно.

Банкет начался в кабинете, куда «козлы» внесли ящик, распаковали его и под завистливые аплодисменты поставили рыцаря на железные ноги. Он произвел впечатление. Особенно после того, как Стасик, положив руку на его железное плечо, произнес свою речь. Он ее немного изменил, но суть осталась прежней.

– Дорогой Толян, – заговорил Стасик, одной рукой обнимая рыцаря, а в другой сжимая бокал с пузырящимся шампанским. – Мой подарок глубоко символичен. Что такое рыцарь в нашем понятии? Это олицетворение мужества, чести, великодушия. Это образ защитника слабых и угнетенных, борца за справедливость…

Растроганный Толян не дал ему закончить, тоже обнял рыцаря за стальные плечи и благо–дарно прошептал (так, чтобы всем было хорошо слышно):

– Ну прямо мой портрет. С живой натуры. И в фас и в профиль.

Если учесть, что морда этого рыцаря была похожа на перевернутое ведро с дырками, то Толян явно себе польстил. Но никто этого не заметил. Все стали орать, аплодировать и пить шампанское. А одна дамочка (Зиночка или Ниночка) вдребезги хлопнула свой бокал о шлем рыцаря. Хорошо еще – не о башку Толяна.

Дальше банкет перетек в большую комнату и затянулся.

Но вот, наконец, из дома вышел Стасик. Он был весел. Он напевал, покачиваясь, какую-то неразборчивую песенку. Про машину, на которой он привез ящик в подарок Толяну, он забыл. И пошел пешком, все время что-то напевая.

Я сказал Алешке:

– Надо проводить его до дома. А то еще заблудится.

И мы пошли за Стасиком, в некотором отдалении. А в некотором отдалении от нас жевал свою сигарету Сеня, Белый Клык.

Стасик был в хорошем настроении. Когда он шел через парк, то часто в умилении обнимал попутные деревья. Или присаживался под их кронами и пытался раскурить сигарету. Ему это не удавалось. Тогда он добродушно смеялся, растаптывал непослушную сигарету каблуком и говорил: «Это очень правильно. Курить очень вредно. Особенно в парке. Тут живут птички и рыбки».

Почему особенно вредно курить в парке, мы так и не узнали – Стасик не объяснил. Но мы проследили его до самого подъезда. У двери он вдруг обернулся, погрозил нам пальцем и сказал совершенно трезвым голосом:

– Благодарю за внимание. А он – в кабинете. Ждите событий. Но вам они недоступны.

А с домом ничего не случилось. Но это только так показалось нам.

– Нам все доступно, – сказал Алешка, когда мы укладывались спать. – Мы должны, Дим, все-таки пробраться в этот хорьковый офис и разузнать, что там делается.

Делаются там темные дела, это ясно. А туда, где такие дела делаются, так просто не пролезешь. Особенно когда кругом охрана в виде здоровенных «козлов» и злых доберманов. Впрочем, доберманы для Алешки не проблема. Он с ними найдет общий язык. Вплоть до того, что они сами его в дом приведут. Если, конечно, «козлы» не помешают.

– Я что-нибудь придумаю, Дим, – сказал Алешка между двумя зевками. Отвернулся к стенке, еще раз зевнул и произнес сонным голосом: – Я уже придумал, Дим.

За ужином Алешка плохо ел. Мама забеспокоилась:

– Ты не заболел?

– Да нет, – вздохнул Алешка. – Просто не хочется.

Мама потрогала его лоб.

– А чего тебе хочется? Беляши разогреть?

– Не хочется…

Мамино беспокойство поднялось к сорока градусам.

– Леш, я хорошие конфеты с работы ста–щила.

У них на работе всегда так. Когда они устраивают общий праздник, то потом все недоеденное и недопитое тащат по домам. Мужчины – коньяк, женщины – конфеты и фрукты.

– Очень хорошие конфеты, в коробке. Хочешь?

Алешка только вздохнул в ответ, еще грустнее.

– Так чего же ты хочешь, горе мое? – вспылила мама.

– Кошку или собаку.

Мама сначала растерялась, а потом съехидничала:

– Я не знаю, как их готовить!

– Их не надо готовить, они мне нужны сырые… то есть живые. Для души, а не для ужина.

– Понятно. – Мама стала убирать со стола.

А Лешка серьезно заявил:

– В нормальном доме должно быть какое-нибудь животное.

– Таракан сгодится? – спросила мама. – У меня есть один знакомый, вон за той полкой живет.

– А тараканов ты знаешь, как готовить? – съязвил теперь Алешка и ловко увернулся от подзатыльника. – А что? В одной стране водятся съедобные тараканы. Только их не надо готовить. Их сырыми едят. Очень вкусно. И хрустно.

– Прекрати! – Мама брякнула сковороду в мойку. – Лучше помой посуду.

– Лучше тараканов живыми есть, – проворчал Алешка, – чем вашу посуду мыть.

Но посуду все-таки помыл. А совершенно неожиданное продолжение этого разговора случилось на следующий день, за завтраком.

День был выходной, мы никуда не спешили и засиделись за столом почти до обеда. Пили чай и кофе, болтали обо всем понемногу.

– Дим, – вдруг спросил Алешка, – а вот в твоем классе есть одна девчонка…

– Девочка, – поправила его мама.

– И не одна, – поправил его я. – Целых двенадцать.

– Ну, она у вас… такая… особенная.

– Они у нас все особенные, – проворчал я. – Каждая со своими тараканами в голове.

– У нее, Дим, фамилия особенная. Городская такая.

– Москвина? – предположила мама.

– Нет, из другой страны. Не из нашей.

– Рижская, – предположил папа.

Алешка наморщил лоб. Покачал головой.

– Ростова, – продолжила мама. – Такой город есть, Ростов. Я точно знаю.

– Даже два таких есть, – сказал папа. – Я тоже точно знаю.

– О! Вспомнила! – обрадовалась мама. – Николаева! Город Николаев, где-то там, – она махнула рукой в сторону кухни. – На юге! Или – еще лучше – Иванова. От города Иваново.

Вся эта география Алешку никак не удовлетворяла. Тем более что наш папа начал вредничать:

– Сингапурова, нет? Ливерпуленко? Тоже нет? Пражская тогда.

– «Пражская» – это станция метро, – сказала мама. – Не путай ребенка.

– Белорусско-Балтийская, – усмехнулся папа.

– «Белорусская», – опять сказала мама, – это тоже станция метро, а не фамилия.

– Точно! – Алешка вскочил: – Минская!

– Сашка, что ли? – уточнил я. – Она на самом деле особенная.

Сашка Минская очень любит всяких животных. У нее в доме собака такса, две кошки, два попугая, морская свинка, крыса обыкновенная и крыса какая-то декоративная, побольше собаки таксы. И все они живут в дружбе, в мире и в полном согласии между собой.

– А где живут ее родители? – спросила мама. – На антресолях? Или в стенном шкафу?

Маме этот разговор показался опасным. Она сказала папе:

– Подозреваю, что Алешка задумал жениться на этой Сашеньке и поселить ее у нас со всем приданым – обыкновенным и декоративным.

А я, кажется, стал догадываться, что именно задумал Алешка. Зачем ему эти сырые… то есть живые зверята. Чтобы иметь возможность проникнуть в дом Хорькова на законных основаниях. И провести там разведку. Поэтому, когда мы после завтрака пообедали, я позвонил Сашке.

– Дим, перезвоню, – отозвалась она, – у меня сейчас кормление.

– Крыску кошками кормит, – хихикнул Алешка. И тут же поправился под моим строгим взглядом: – Шучу, шучу, Дим.

Саша перезвонила мне через два часа:

– Чего ты звонил, Дим?

– Младший брат в зоопарк просится.

– Ну, заходите. – Саша, видимо, улыбнулась. – Звери сытые, они вас не тронут.

Сытые звери встретили нас с любопытством. Собака такса звонко облаяла, кошки доверчиво потерлись о наши ноги, попугаи дуэтом обозвали нас дураками. Белая в темных пятнышках и с красивым черным воротничком крыса тут же взобралась на Алешку по штанине и шмыгнула к нему за пазуху. И сразу же там уснула.

Саша стала нас знакомить. По-серьезному.

– Кошку зовут Рада. Она умеет открывать все двери. А когда забирается поспать в стенку, на чистое белье, то закрывает за собой дверцу. Кота зовут Рад.

– А он что умеет? – спросил Алешка.

– Он умеет спать весь день.

– «Поели – теперь поспим. Поспали – теперь поедим». Рада рада Раду. Рад Раде рад.

– Именно так. Они очень дружные.

Не знаю, не знаю. Как это можно дружить с котом, который весь день спит. Но Сашке виднее.

– Вот эту крыску, – Саша забрала у Алешки свое сокровище в пятнышках, – я очень люблю. Его зовут Джо.

– Почему?

– Одно время, в детстве, мне нравился певец Джо Дассен. В честь его я и назвала свою любимицу.

– Ты ему напиши, – посоветовал я, – этому Дассену. Он будет гордиться, что в его честь назвали такую красивую крысу.

– Еще бы! – Саша посадила счастливого Джо на плечо. – Он такой умный.

– Дассен?

– Не знаю, я про своего Джо говорю. Видите, у шторки уголка нет?

В самом деле, угол шторы был словно отрезан небольшим ровным прямоугольником.

– Я долго за уроками засиделась и забыла в его коробочку, где он спит, положить чистую тряпочку. Так он сам о себе позаботился. Ровненько кусочек шторки себе отгрыз и в коробочку постелил.

– Попало?

– Кому? Джо? Ты что?

– А тебе?

– И мне тоже. Родители уже привыкли. У нас ведь все погрызено. И обувь, и мебель, и книги.

Счастливая семья, подумалось мне. Совсем как у нас. Мы с Алешкой, правда, обувь и мебель не грызем, но родителям с нами и без этого проблем хватает. Но они нас понимают.

Саша опустила Джо на пол и позвала Раду. Та тут же ринулась к крыске. То ли поиграть, то ли поесть. Умница Джо сразу брякнулся на бок и закатил свои глазки – притворился, будто умер. Рада мгновенно потеряла к нему интерес. Просто не зоопарк, а цирк какой-то.

Надо сказать, что коричневая такса все это время внимательно наблюдала за всем, что происходило в комнате, тихо поскуливая. Наверное, беспокоилась за Сашу – вдруг мы ее обидим!

– Мэрка такая защитница, – похвалилась Саша, – хоть и маленькая. И она среди всех зверей следит за порядком. Чтобы не ссорились и не баловались.

– А почему Мэрка? – удивился Алешка. – Жена мэра, что ли?

– Она по паспорту Мерика, а по-домашнему Мэрка. Такая отважная, ничего не боится. Даже больших собак. Как заорет – они все разбегаются.

Алешка с большим вниманием слушал Сашу, приглядывался к зверушкам и что-то соображал.

– А другая крыса у тебя где?

– Она не породистая, обыкновенная. Диковатая такая, чужих людей боится и прячется под тахту. И спит там с морскими свинками.

– Хорошие звери, – искренне, даже с легкой завистью похвалил Алешка Сашин зоопарк. – Только они у тебя очень здоровенькие и веселые.

– А тебе больные нужны, Айболит? – возмутилась Саша. – И грустные?

– Больные, – кивнул Алешка. – И грустные. Давай их накормим какой-нибудь гадостью. Чтобы у них понос открылся.

Такса, будто все поняла, звонко облаяла Алешку, а Саша сказала:

– Дим, он у тебя сам больной. У него понос?

– Нет, – сказал Алешка, – у меня очень важное дело.

И мы рассказали Саше про Стасика и про Хорькова. Объяснили, что нам нужно от нее и от ее зоопарка. Саша подумала и согласилась.

– Когда начнем? – деловито спросила она.

– Сначала сходим на разведку.

И мы втроем, не считая собаки таксы, пошли на речные берега Самородинки.

Фирма Хорькова после праздника выглядела немного усталой. Все шторы на окнах были опущены и задернуты. Везде валялись огрызки и огарки ракет и петард. Ветер перекатывал с легким перезвоном пустые пивные банки. Дом казался необитаемым. Даже доберманы куда-то попрятались и помалкивали.

Мы обошли вокруг дома, вдоль забора, словно собирались штурмовать замок. Доберманы лежали у задней стены, положив головы на лапы, и совершенно на нас не реагировали. Даже Мэрка их не заинтересовала. Уморились бедные. И объелись.

– Все ясно, – сказал Алешка, когда мы вышли на берег Самородинки и уселись на поваленный ствол. – Санька будет…

– Сашенька, – поправила его белорусская Минская.

– Шурка, – упрямо продолжил Алешка, – будет каждый день ходить к ветеринару, как на работу. Целую неделю. Зверей тебе хватит. И будешь нам обо всем рассказывать. А потом и нас в домик проведешь.

Саша вздохнула.

– Зря я с вами связалась.

– Не зря, – успокоил ее Алешка. – Мы тебе премию подарим.

Глава V

«КОЗЛЫ» РАЗБЕГАЮТСЯ

Амежду тем… Мне очень нравится эта фраза. Я прочел ее в каком-то романе. После такой фразы по закону жанра наступают какие-то события. Чаще всего – неожиданные.

И вот между тем… Между тем пошли мы с Алешкой в магазин. Набрали продуктов, Алешка вернул продавщице, как обычно, лишнюю сдачу, и мы стали перекладывать покупки из корзины в пакеты. У самого выхода. Где стояли без всякого дела два охранника. Беседовали. Вокруг них скопилась стая пустых тележек, а они даже и не подумали откатить их к стенке. Им некогда – они беседовали. И эта беседа показалась нам очень интересной.

– Ну что? – говорил один охранник с бирочкой на груди. – Решил к нам вернуться? Попер тебя твой шеф?

– Попер! Ты скажешь! Я сам ушел. А точнее сказать – удрал.

– Чего так? Зарплата клёвая, на всем готовом. Непыльная работенка. Спи да ешь.

Второй охранник покрутил головой, осмотрелся, будто вдруг забоялся кого-то, и, понизив голос, признался:

– Боязно стало.

– Тебе? Да ты даже не шкаф – ты два шкафа. И в ширину, и в высоту.

– Там покруче шкаф объявился. Железный. С мечом!

Первый охранник живо заинтересовался. А что уж про нас-то говорить. Но мы вида, конечно, такого не подали. Перекладываем себе продукты. Из корзины в пакеты, из пакетов обратно в корзину.

– С мячом? – переспросил первый. – На фига железному шкафу мяч?

– Да не мяч! – разозлился второй. – Не мяч, а меч. Сабля такая, прямая и длинная.

Первый усмехнулся и потрогал у второго лоб. Как заботливая мама.

– Этот шкаф – вылитый лыцарь в доспехах. Шефу один кент на юбилей подарил. Шеф его в кабинете поставил, в углу.

– Да тебе-то какая разница?

– Такая! Вечером пошел здание проверять. Все в порядке. Электроприборы обесточены, окурки загашены, персонал разошелся по своим углам, лыцарь в своем углу стоит.

– Ну?

– А утром… Утром он у окна уже. Понял? А мяч… – тьфу! – меч! Меч уже не в правой руке, а в левой! Понял?

– Понял, – первый вздохнул с сочувствием. – Ты небось на юбилее перебрал маленько, вот у тебя и бегают лыцари по углам. Мячики мечами гоняют. А чертей не видел, зеленых?

– Я на тебя обижусь! – сказал второй с угрозой. – Что-то там, в том дому, нечисто, гад буду.

– А вдоль дороги… Молчу, молчу. Может, мне на твое место попроситься? Возьмет?

– Возьмет, иди. Только он тебя козлом будет звать. Мы все у него козлы. Даже кухарка.

– Коза?

– Козел!

– Кто? Я!

Мы не стали ждать, когда они подерутся, снова переложили продукты в пакеты и пошли домой.

– Что вы такие задумчивые? – встретила нас мама. – Большая очередь в кассу была? А майонез забыли? Молодцы!

Молодцы, что не забыли? Или молодцы, что забыли? А вообще мы, кажется, этот майонез в корзинке оставили.

Мама еще раз пересмотрела продукты и перечислила все, что мы забыли купить.

А между тем… Через два дня мама раскрыла холодильник, перебрала взглядом – что там, в нем, осталось – и снова направила нас в магазин. И очень удачно. У входа, на улице, курили наши знакомые охранники.

Мы, конечно, заинтересовались объявлением на дверях магазина о том, что ему требуются кассиры, охранники, товаровед и этот… мерчендрайзер.

– Драйзера я знаю, – проявил эрудицию Алешка. – Это писатель. Или артист. В общем, ученый. Вроде космонавта.

– Мерчендайзер, – объяснил я ему, – это такой важный сотрудник, который вывозит на тележке в торговый зал всякие продукты и раскладывает их на полки.

– Не мешай слушать, Драйзер, – прошипел Алешка.

Я вам напомню: первый охранник – это тот, который из магазина хотел перейти в охрану дома на Самородинке. А второй – тот, который бежал из этого дома от ходячего «лыцаря».

Вот что мы услышали.

Второй : Ха! Вернулся? Не понравилось?

Первый : Сначала понравилось. Кухарка у него – первый класс! Жрачка – отпад! Я как поужинал, так в сон потянуло, от сытости. Но! Служба есть служба. Обошел помещения. Все по инструкции. Полный нормалёк. Лыцаря твоего по носу щелкнул…

– Не бреши, нет у него носа. На его морде сплошные забрала.

– Вот я по этим забралам ему и щелкнул.

– А он?

– А он ни фига. Даже не моргнул. Ни разу. Но ведь гад какой: замахнулся на меня. И ногой поддал. Я думаю, может, в нем кто-то сидит. Вроде человека.

– Бред!

– Какой бред? Я ему: «Ах ты козел!» А он мне человеческим голосом: «От козла слышу!»

– Ну точно! Я так и знал! Это шеф в него вечером залезает. Чтобы нас проверять. Как мы службу справляем. Он тебя после этого выгнал?

– Еще чего! После этого я сам ушел. Чтоб меня всякие железяки пинали? Я для этого не гожусь.

Мне показалось, что он для этого как раз годится. Лешка тоже хихикнул.

Мы купили продукты, опять забыли майонез и пошли домой.

Дома, когда нас мама отругала за майонез, вернее, за его отсутствие, Алешка сказал мне:

– Надо Сашку запускать в дом. А то поздно будет.

А что именно будет поздно, он не объяснил.

После школы, в один прекрасный день, к Зеленому дому на берегу славной многоводной реки Самородинки подошла небольшая веселая компания молодежи. Компанию составляли: шустрый пацан примерно десяти лет от роду с озорными глазами и задорным хохолком на макушке (это Алешка); симпатичная девочка отроду лет пятнадцати с собачкой на руках и с хвостиком на затылке (это Саша и Мэрка); а также симпатичный и умный, на первый взгляд, юноша отроду шестнадцати лет (это я). На голове собачки была повязана цветная косыночка – видно, не совсем была здорова (собачка, конечно, а не косыночка).

Алешка нажал кнопку домофона возле калитки. В динамике что-то похрипело, покашляло, и грубый голос ответил:

– Наша фирма вас приветствует. Чего приперлись?

Наверное, охранник видел нас в камеру наблюдения.

– А повежливей нельзя? – хладнокровно спросил Алешка. – Мы к ветеринару, по распоряжению вашего шефа. – И он помахал перед своим носом визитной карточкой Хорькова.

– Всех не пущу. Только животное и хозяина.

– Иди, хозяин, – сказал Алешка Саше, когда калитка запищала и открылась. – Не бойся: мы рядом. Мы твою задиру в беде не бросим.

– А меня? – спросила Саша. – Не бросим?

– Тебя бросишь, как же, – проворчал Алешка. – Иди.

Но как только Саша шагнула внутрь, из-за дома с лаем и криком вылетели оправившиеся от праздничного стресса доберманы. Но как вылетели, так и улетели. Сашина Мэрка в косыночке подняла такой визгливый лай, что доберманы зажали уши и убрались от греха подальше за дом.

А вот о том, что происходило в доме, нам рассказала Саша.

Охранник провел ее коридорами в приемную ветеринара. Он был в белом халате, в круглых очках и с круглым зеркальцем на лбу. Довольно приветливый, по словам Саши.

– Ну-с, какие у нас проблемы? – спросил он, потирая руки.

– Откуда я знаю, какие у вас проблемы? – удивилась Саша.

– Что с песиком? – уточнил врач.

Он, видно, любил и знал животных. Мэрка тут же напросилась ему на руки и лизнула его в нос.

– У песика, – сказала Саша, – жидкий стул по вечерам.

– А утром? – ветврач принялся осматривать и ощупывать песика с жидким стулом.

– Вообще никакого.

– Так-с. – Ветврач продолжил осмотр пациента, нимало не беспокоясь, что жидкий стул может оказаться у него на коленях. – Так-с. Прекрасно здесь. Очень неплохо здесь. А вот тут совсем хорошо. – И он своими мягкими пальцами пожал животик Мэрки. – Что ж, голубушка, недурно, недурно. Вы хорошая хозяйка. Я взял бы вас в помощники. У песика отменное здоровье. А жидкий стул по вечерам –бывает от огорчения. У собачек очень чувствительная натура. Вы не огорчали ее в последние дни?

– Что вы, доктор?

– А кто-нибудь из ваших домашних?

Саша сделала вид, что задумалась, вспоминая. Вспомнила.

– Гоша ее дурой обозвал.

– Гоша это ваш брат?

– В какой-то степени. – Саша улыбнулась. – Это попугай.

– Какой безобразник! Вы должны знать, что некоторые виды попугаев очень склонны заучивать и повторять ругательные слова.

– У нас дома такие слова не водятся.

– А кто у вас водится?

Саша перечислила. Доктору это понравилось.

– Когда дома много животных, в таком доме не бывает скучно.

– Тогда я вам свинку принесу, ладно?

– Тоже жидкий стул? От огорчения? Гоша обозвал?

– Нет, стул нормальный. Чихает по ночам.

– Аллергия. Приносите, сделаем тест и определим ее источник.

– А какие могут быть источники?

– Ну, так сразу не скажешь. Могут быть самые неожиданные провоцирующие факторы. Например, блок новостей по телевизору. Она телевизор у вас смотрит?

– Только мультфильмы.

– Видите, как все сложно. Фильмы американские? Понятно. Приходите, и мы вам поможем.

– Это все? – недовольно спросил Алешка, выслушав Сашин рассказ. – Тебя для чего внедряли? Здоровых зверей лечить от стула?

Да, разведка не дала результата.

– Он меня в помощники зовет, – напомнила Саша.

– Класс! – обрадовался Алешка. – Ты согласилась?

– Я еще думаю.

– Ду… – Алешка осекся, поправился: – Думает, я хотел сказать. Дим, она еще думает!

– Будешь обзываться, – предупредила Саша, – мы расстанемся.

– Ладно, – сказал я. – Готовься ко второму заходу. Кто там у нас? Свинка?

– Свинка заболела свинкой, – хихикнул Алешка.

– Дурак! – отозвалась Саша. У них в доме ругательные слова не водятся.

Вот и поговорили. Но все-таки договорились.

На следующий день Саша повязала косыночку свинке и опять пошла на прием к ветврачу. Мы ее, конечно, проводили до калитки. И мне показалось, что не только мы. В некотором отдалении сзади традиционно маячила массивная фигура. По-моему, это был Сеня Клык.

Я не ошибся. Когда мы с Алешкой уселись, ожидая Сашу, на бревнышке, сзади действительно образовался Сеня, не скрываясь.

– Братаны, – пробасил он, положив нам на плечи тяжелые лапы. – Зачем здесь третесь? Папаше вашему настучу. Это плохое место, дурной дом. Держитесь от него подальше.

Больше он ничего не сказал, повернулся и ушел, скрылся в глубине парка.

Мы переглянулись. И нам очень не понравилось, что мы так легкомысленно подставили под опасность Сашу.

– Да ладно, – Алешка махнул рукой. – Она лечиться ходит. То есть не сама, а со зверями. Никто не догадается.

Но уверенности в его голосе не было. И ожидание нам показалось очень долгим.

Но все в этот раз обошлось. Саша вышла живая и здоровая, со здоровой свинкой на руках.

– Ну что? – подскочил к ней Алешка. – Рассказывай!

– А волшебное слово? – усмехнулась Саша, присаживаясь на наше бревнышко.

Алешка насупился, но уступил:

– Пожалуйста. Расскажите нам, пожалуйста, что-нибудь новенькое. На работу устроились, сударышня? Какой-нибудь ветеринарной графиней?

– Не устроилась, – Саша вздохнула, уложила поудобнее свинку в коленях. – Этот ветврач, его дядя Гена зовут…

– Крокодил? – перебил Алешка.

– Сам ты крокодил! Только маленький. Он очень хороший дядька. И он тоже уходит из этой фирмы.

В общем, выяснилась такая картина. У дяди Гены была своя клиника. А затем вдруг она прогорела. Совершенно неожиданно. У него отобрали не только помещение, а даже всю аппаратуру. И потом вдруг ему помог наш знаменитый Хорьков.

– У меня большое здание, – предложил он, – я могу вам сдать пару комнат в аренду. Лечите там своих зверушек. А когда поправите дела, мы что-нибудь придумаем.

Дядя Гена с радостью согласился. Хорьков даже дал ему взаймы денег на оборудование клиники. Правда, с условием:

– У меня тут, Геннадий Иванович, производятся кое-какие полезные для человечества опыты. И мне иногда будет нужна ваша профессиональная помощь.

А дальше Саша рассказывала с возмущением и тревогой:

– А знаете, какая помощь? Какие опыты? – Голос у Саши дрогнул. – Собирать бродячих собак, делать их инвалидами и приспосабливать им вместо лап опытные протезы! – Саша поплотнее прижала к себе свинку, будто хотела оградить ее от подобной участи.

– Вот гад! – вырвалось у Алешки. – Ему бы самому вместо башки протез приставить.

– У него и так протез вместо башки! – вырвалось у меня.

Дядя Гена, конечно, возмутился и сказал, что он в этом злом деле участвовать не будет.

– Ну и убирайся! – сказал ему Хорьков. – Найду другого. Только деньги мне верни.

Вот такие дела!

– А рыцарь? – спохватился Алешка. – Ты его видела?

– Нет. Он у Хорькова в кабинете, это совсем в другой стороне дома.

Алешка призадумался. Ненадолго.

– Знаешь, Саш, – сказал он. – Я завтра с тобой пойду, как твой помощник, ладно? Ты с одним попугаем, а я с другим. – Он еще разок призадумался, а потом добавил: – Вечером пойдем.

Мама нам очень обрадовалась.

– Как вы подросли за то время, что мы не виделись! Повзрослели! Проголодались!

Мы пропустили ее ехидный намек мимо ушей. Кроме, конечно, намека на «проголодались».

– И где же вы пропадали, милые мои? – спрашивала мама, когда мы управлялись с обедом. – Встретив на улице, я бы вас не узнала. Как-то отвыкла от вас. И так скучала.

– У тебя и посуды в мойке накопилось, – осторожно проворчал Алешка, – от скуки.

– У меня и продукты в холодильнике от скуки кончились. И еще я решила проверить ваши дневники.

– И уши, – подсказал Алешка.

– Да, – согласилась мама, – я люблю драть чистые уши.

– Да где их взять, – вздохнул Алешка.

Мама рассмеялась и забыла про дневники.

А между тем вечером произошло очень странное событие. Неожиданное.

Когда мы поужинали и обменялись новостями, мама позвала папу к телефону. Папа ушел в кабинет и вскоре вернулся оттуда нахмуренным.

– Что случилось, отец? – спросила мама. – На работе что-нибудь?

– Почти. – Папа сел в кресло и уставился в телевизор. Но ненадолго. – Опять бывший коллега звонил. Помнишь, был у нас такой следователь, который «вешал» нераскрытые дела на непричастных к ним задержанных.

– Это которого ты выгнал из-за Сени Клыка?

– Ну да.

– И чего ему опять надо? Обратно просится?

– Еще чего! Он за помощью обратился.

Этот разговор, казалось бы, нас не касался, но мы все равно свои ушки настроили на его волну. На всякий случай.

– Он, понимаешь, мать, занялся после увольнения вольным бизнесом. Основал какую-то фирму, дела у него неплохо пошли, он даже разбогател. Приобрел неплохое здание, кстати, в наших краях, расширил бизнес. А в последнее время у него начался какой-то сбой в делах. Фирма стала терять клиентуру, заказчики начали отказываться от услуг, партнеры от него отвернулись.

– Понятно, – сказала мама и проявила эрудицию: – Кто-то наезжает на него.

– Несомненно, – кивнул папа. – Здесь пахнет экономическим шпионажем. Скорее всего, кто-то из конкурентов внедрил в его фирму своего человека. И тот снимает секретную коммерческую информацию, и они ее используют ему во вред.

– А ты при чем?

– Ну, он просит провести негласное расследование. По старой, так сказать, памяти.

– Ты ему отказал? – спросила мама.

– Конечно. Посоветовал официально обратиться в органы милиции.

– Официально ему, конечно, делать этого не хочется? – мама коварно усмехнулась.

Папа тоже усмехнулся.

– Еще бы! У него наверняка водятся темные делишки, которые тут же вскроются. И он лишится не только бизнеса, но и свободы.

– Пап, – вдруг спросил Алешка. – А как его фамилия?

– Хорьков, – ответил папа.

Глава VI

УЖАСТИК ТЕМНОЙ НОЧЬЮ

Когда папа назвал фамилию Хорькова, я чуть со стула не упал. А Лешка и глазом не моргнул. Я иногда ему завидую. У него голова здорово работает. Наверное, из-за хохолка на макушке. Он у него, вероятно, что-то вроде чувствительной антенны. Информацию собирает.

Да, но ведь эту информацию нужно переработать и сделать выводы. Я вот так не умею. Хоть и старший брат. У меня другой склад ума. А может, и вообще никакого склада.

Но дело не в этом. Дело теперь в том, что Алешка на следующий день небрежно сказал мне:

– Дим, я сегодня ночевать не приду. Прикрой меня от родителей.

– Ты что! И не вздумай! – Я сразу понял, что он хочет остаться на ночь в доме Хорькова и все там разнюхать. – Папе скажу.

– Не скажешь, – усмехнулся Алешка. – Ты лучше думай, что родителям соврешь.

– Ничего я им врать не буду!

– Правду скажешь? – Алешка рассмеялся. – Тебе же и попадет. Как старшему.

Я не стал больше спорить. Просто сказал, что не пущу его в тот дом.

Алешка неожиданно согласился:

– Ладно, Дим. Я только загляну туда и, пока Сашка будет попугаев лечить, немножечко поглазею. По сторонам и по углам.

На это я согласился, не подумав, что уж больно он легко отказался от своей рискованной затеи.

Ближе к вечеру мы встретились с Сашей у ее подъезда. Она вышла с двумя попугаями в одной клетке. Попугаи, видимо, были этим очень недовольны и всю дорогу переругивались на весь парк.

– Дур-рак! – орал Гоша на Антошу.

– Сам дур-р-рак! – Антоша обзывал Гошу.

Они так орали, что какая-то тетя с собачкой сделала нам замечание:

– Мальчики, разве можно так ругаться на улице?

На что ей был ответ в два голоса:

– Сама дур-ра! – и от Гоши, и от Антоши.

Тетенька обиделась и убежала вслед за своей собачкой. А мы долго спорили: почему «так ругаться» нельзя на улице, но можно дома?

В общем, к хорьковой фирме мы подошли в хорошем настроении. Алешка легко убедил охранника, что раз попугаев два, то и хозяев у них двое, и исчез за дверью.

Мне стало немного тревожно. А когда через часок вышла из дома Саша, и при ней никого, кроме попугаев, не было, мне стало совсем плохо.

– А где Алешка? – спросил я.

Мог бы и не спрашивать, надул он меня, как последнего дур-рака.

– Он там остался, Дим! С ним же невозможно спорить. Я его в шкафу закрыла. Он попросил.

Надеюсь, закрыла на ключ… Но как же он выберется завтра утром? Я растерялся. Впору было в самом деле рассказать все папе. Он послал бы своих оперов, они живо разобрались бы и с этим домом, и с его хозяином. Но представляю, что нам будет потом! Сначала от папы, затем от мамы. А потом мне от Алешки за то, что проболтался.

Словом, бессонная ночь мне обеспечена. И хмурое утро тоже.

– Дим, – сказала Саша, – ты не волнуйся, он не пропадет. Он такой сообразительный. Прямо как Буратино.

И такой же любопытный. И ужасно любит опасности и приключения. И больше всех ему надо! Все девочки и мальчики напились горячего какао и улеглись в теплые постельки. А он сидит, скрючившись, в чужом шкафу в чужом опасном доме…

Так я и бубнил про себя до самого подъезда. И тут до меня дошло, что надо еще объясняться с родителями. А что я могу придумать? Да ничего. Вот Лешка в таких случаях никогда не задумывается, брякает первое, что придет в голову. И приходит всегда что-нибудь удачное. Ему сразу же верят, даже если он ляпнет совершенно невероятную чушь. Однажды, когда он опоздал в школу, наш директор потребовал от него объяснение:

– Оболенский, опять опоздал. Почему?

– Загляделся, – честно признался Алешка.

– Это на что же? На лошадь, на верблюда?

– На тарелку.

– С кашей? – усмехнулся Семен Михалыч.

– Да с этими… инопланетянцами. Они около метро сели. Прямо на проспекте. Маленькие такие, вроде меня, но все зеленые.

Семен Михалыч, как ни странно, проглотил наживку.

– Иди в класс и больше не опаздывай. А если опоздаешь, придумай что-нибудь более правдоподобное.

Алешка не спеша пошел в класс, а Семен Михалыч… побежал смотреть «инопланетянцев».

Кстати, Алешка соврал так правдоподобно, что Семен Михалыч, прибежав к метро, стал расспрашивать торговавших там бабулек, где тут летающая тарелка села?

Бабули подхватили эту небылицу, и на следующий день в одной газете появилась заметка об этом событии. И ее автор, наверное, получил за нее гонорар. Хотя, по справедливости, этот гонорар должен был получить наш Алешка, автор сенсации.

Да. Но я-то не Алешка. Я не умею правдоподобно врать. Я вообще врать не умею. Ладно, как уж получится…

И, как ни странно, получилось.

– А где Алешка? – спросила мама, едва я вошел в прихожую.

Я стал переобуваться, пригнувшись к самому полу, чтобы мама не видела моих лживых глаз, и спокойно ответил:

– А он сегодня не придет. Он у Кости останется. Любаша им какую-то контрольную на дом задала. На двоих.

– Нехорошо говорить про учительницу – Любаша, – сделала мама замечание. – А Лешка мог бы меня предупредить. Я все-таки ему мама. Родная, притом. Я вот сейчас позвоню Косте и выдам Алешке, как злая мачеха, по первое число!

– И не старайся. Им телефон отключили. За неуплату. – Когда начинаешь врать, трудно остановиться.

Мама вздохнула и пошла на кухню. А я перевел дыхание и немного погордился собой. А потом все мои чувства исчезли – остался только страх за Алешку. И стыд за мою глупость. Но ведь Алешка кого хочешь проведет, не то что старшего брата.

Скоро пришел папа и тоже спросил, где Алешка.

– Он у Кости, – ответила мама. – Ночевать не придет. У них там телефон испортился.

– Понятно, – сказал папа. – Они будут ремонтировать его всю ночь. А потом Костин папа выбросит его на помойку и купит новый.

А я испытал чувство облегчения, что хоть папе-то не соврал. Да ему, полковнику милиции, не больно-то и соврешь.

Как прошел этот вечер, как протянулась ночь, я до сих пор вспоминать не люблю. Так я волновался, так переживал за Алешку, что уснул только под утро. Когда он заявился веселый, здоровый и сияющий.

– Телефон починили? – спросила его мама.

Вот тут надо, конечно, отдать великую дань Алешке за его сообразительность. Он и глазом не моргнул.

– Не-а. Колькин папа его на помойку выбросил.

– Почему Колькин, а не Костин? Вы что, и у Смирновых телефон испортили?

– И у Сашки Минской. Ма, очень кушать хочется. И в школу пора. Я даже за эту ночь по ней соскучился.

– Отрадно слышать, – призналась мама, – только не верится. Умывайся и за стол.

В школу мы все-таки опоздали. Потому что заговорились. Вернее, Алешка заговорился о событиях прошедшей ночи, а я заслушался. И, кстати, зря я так за него терзался. Он довольно комфортно провел эту жуткую ночь. Но – все по порядку…

В шкафу Алешка просидел недолго. Как только все затихло, как только поднялся в свою опочивальню Хорьков, отгремели шаги охранника, обходившего здание, разошлись немногочисленные сотрудники, перемыла посуду и ушла в свою каморку стряпуха, Алешка выбрался из своего убежища, разулся и на цыпочках пробрался в кухню. Там он тихонько поужинал, щедро угостившись из холодильника, и направился в кабинет шефа. В доме вообще-то было довольно светло. Во всех помещениях горели небольшие светильники, да и со стороны проспекта было достаточно света.

Кабинет был самый обычный – скучный, как все кабинеты. Только блестящий латами рыцарь оживлял его и делал таинственным и загадочным.

– Привет, – сказал Алешка шепотом.

Рыцарь не ответил, но Алешке показалось, что в прорезях забрала блеснули живые глаза. Но, может, это был просто отблеск фар проехавшей по проспекту машины.

Недолго думая, Алешка забрался на кожаный диван и укрылся теплым плащом, сдернув его с рогатой вешалки у двери. Алешка решил, что спешить с разведкой не стоит – пусть все обитатели дома покрепче заснут и поглубже разоспятся. А тогда уж он обшарит весь дом и наверняка раскроет какую-нибудь его тайну.

…Разбудил Алешку какой-то тихий звук. Он открыл глаза…

– Я, Дим, теперь понял, почему все «хорьковые козлы» от него разбежались. Я бы тоже убежал, но так интересно было! Прямо «ужастик» какой-то!

В сумраке кабинета вдруг вспыхнули глаза рыцаря. И он… повернул голову к окну. Будто хотел убедиться, что за ним никто не наблюдает. А потом – хотите верьте, хотите нет – он сделал несколько шагов по комнате и остановился перед компьютером.

– Я, Дим, сначала подумал – может, и правда в нем кто-то сидит. Ни фига, Дим! Это классный робот.

Рыцарь некоторое время стоял неподвижно, а затем вытянул вперед левую руку в стальной перчатке. При этом внутри него что-то тихо зажужжало. Но самое главное – сам по себе вдруг вспыхнул экран монитора. А через некоторое время на нем появились и стали меняться всякие тексты и таблицы. И замелькали страницы каких-то документов.

Просто чудеса!

– И вот, Дим, он так постоял перед компьютером, «полистал» странички, потом жужжание у него внутри кончилось, и он ушел в свой угол и стал там как ни в чем не бывало. Я чуть от страха не умер под своим плащом. – Так я и поверил. Да и плащ был чужой. – И от страха я, Дим, поскорее заснул. Я, Дим, всегда так в детстве делал. Если я ложился спать один в темной комнате, то быстренько укрывался с головой и скоренько засыпал. А во сне, Дим, не страшно. Даже если страшный сон видишь, то все равно помнишь: это сон, захочу – и проснусь. Но я, Дим, всегда все страшные сны до конца досматриваю – интересно ведь.

– Что интересно? – я уже начал уставать от впечатлений.

– Интересно, чем дело кончится. Съедят меня страшные чудища или…

– Что – или?

– Или я их съем.

А вдали послышался третий звонок в нашей родной школе. И мы помчались под ее кров. И, конечно, опоздали. Семен Михалыч уже стоял в вестибюле и подсчитывал опоздавших. Как назло, мы с Алешкой оказались единственными.

– Так, – Семен Михалыч потрогал свой пышный ус. Не подумайте, что он у него один. У него их два, но трогает он всегда только левый. Наверное, поэтому он у него заметно длиннее правого. – Так, Оболенские, снова опоздание. Четвертое за одну учебную неделю. Буду принимать меры. Причина? Только не врать – по глазам вранье угадаю.

И тут я ляпнул:

– Там, у метро, прямо на проспект НЛО приземлился. Мы загляделись.

– Опять? – Семен Михалыч выпустил из пальцев ус, и тот стал дыбом. – Что-то они к нам зачастили. Эти гуманоиды.

– Из-за нашей школы, – небрежно объяснил Алешка.

– Это еще почему?

– Семен Михалыч, у нас же школа с гуманным уклоном. А они – гуманоиды. Хотят с вами на контакт выйти.

– Вот я выйду на контакт с вашими родителями. В субботу, в девятнадцать ноль-ноль. Шагом марш по классам.

У Алешкиного класса мы притормозили.

– А как же ты выбрался? – спросил я у него.

– Дим, я тебе не скажу – все равно не поверишь. Скажу только, что еще один «козел» сегодня от страха уволится.

На большой переменке мы встретились в буфете. Здесь было очень удобное место, чтобы поговорить на секретные темы, – стоял такой шум из звонких голосов и звона посуды, что мы даже друг друга плохо слышали.

– Ладно, Дим, я тебе расскажу, – Алешка делал вид, что рассказывает без особой охоты, но в глазах его плясали огоньки. – Я, Дим, уснул от страха, а проснулся от голоса.

Вот как это было…

– Это что такое? – загремело над ним. – Ты откуда взялся? А ты знаешь, что этот плащ шеф из Италии привез? Он тыщу баксов стоит!

Над Алешкой нависал здоровенной тушей сменный охранник.

– Выбирай: или вызываю милицию, или зову шефа.

– Я и то и другое выбираю. – Алешка отбросил плащ и спустил ноги на пол.

– Да ты еще и с ногами на диване спал. Шеф его из Италии привез, он тыщу баксов стоит! А ты с ногами.

– А вы разве без ног на диване спите? – невинно уточнил Алешка.

– Без задних, – машинально уточнил охранник. И тут же спохватился и протянул лапу к Алешкиному уху. – А ну вставай на ноги!

Но тут сзади него послышался угрожающий лязг. Охранник обернулся и попятился от испуга: на него, подняв над головой сверкающий меч, неумолимо и безмолвно надвигался стальной рыцарь.

– Э! Э! – застонал охранник. – Опусти железо.

– На башку ему опусти, – посоветовал Алешка. – Два раза.

– Это твой пацан? – совсем ошалел охранник. – Я его не обижал. Скажи, пацан, а?

Рыцарь все так же молча указал мечом на дверь.

– Понял! Сделаю! Пошли, мальчик, я тебя выведу. Никто и не узнает: ни менты, ни шеф. Пойдем скорей.

Охранник честно вывел Алешку из дома и открыл ему стальную калитку в заборе. Постоял, подумал – и вышел следом.

– Я не вернусь, – доверительно сказал он Алешке. – Пойдем, я тебя через парк провожу. Чтобы этот железный не психовал.

– Какой железный? – Алешка удивленно распахнул глаза.

– Да этот, с мечом.

Алешка как бы с испугом отступил от него на два шага.

– Вы, дяденька, что-то путаете. Никаких железных мечей там не было. Вам, наверное, страшный сон приснился. Вы ведь без задних ног спите.

И Алешка быстренько зашагал к дому. Обернулся: охранник все так же стоял столбом, хлопал глазами и скреб пятерней затылок…

У меня остыл кофе и зачерствела булочка. А тут еще кто-то сказал:

– Клевый «ужастик». Леха, по какому каналу он шел? Может, повторят, а?

Оказывается, за нашим разговором мы даже не заметили, как к нам подсел Костик (тот самый, у которого Алешка «ночевал») и, раскрыв рот, выслушал Алешкин рассказ от начала до конца.

– Это не по каналу, – туманно объяснил ему Алешка. – Это по реке.

Костик сначала похлопал глазами, а потом постучал себя пальцем в лоб. И сказал:

– А у нас телефон испортился.

– Знаю. – Алешка кивнул. – И твой папа его на помойку выбросил.

– А вот и нет! – обрадовался Костик. – Вовсе не на помойку, а в мусоропровод.

И тут прозвенел звонок. Я дошел с Алешкой до его класса, и он сказал:

– Дим, я догадался: никакие это не чудеса. Это чудо техники.

Но вечером все-таки случилось еще одно чудо. Нам позвонил Стасик. Легонечко поинтересовался нашими делами, а потом вдруг сказал:

– Вы меня, ребята, разочаровали.

Мы разговаривали с ним одновременно – я из прихожей, а Лешка из папиного кабинета по параллельному аппарату. И поэтому ответили разом:

– Это не мы!

– Разве не вы незаконно проникли в чужой дом на берегу Самородинки?

Мы разом помолчали, а затем разом спро–сили:

– А откуда вы знаете?

– Робик доложил.

Глава VII

КЛЫК НА ПРОВОДЕ

Мы сначала немного расстроились, а потом забеспокоились. Это что же за стукач такой нашелся? С собачьей кличкой. Робик какой-то. Может, это тот охранник, который застал Алешку в доме, а затем его из дома вывел? Может, он по паспорту какой-нибудь Роберт? Вот его Робиком и обзывают.

Что-то тут не то. Да, не очень приятно, что кто-то, вроде Робика, наблюдает за нами. Тут Лешка предположил:

– Дим, а может, это Сеня Клык? Он же все время за нами ходит.

– Так он же Клык, а не Робик.

– Ну и что? Когда он свои клыки носил, он был Клык, а теперь чем-нибудь другим занимается, вот и стал Робиком.

А что, это мысль.

– Лех, а ведь по-английски «роббер» это грабитель.

– Здорово! Клыкастый Робик! Зубастый грабитель. Он ведь сколько раз видел, как мы возле Зеленого дома вертелись. Предатель!

– Не предатель, Лех. Он нас охраняет.

– Пусть он лучше Стасика охраняет.

Лешка еще немного подумал, а потом включил телевизор на всю катушку.

– Мне так лучше думается, – объяснил он маме, когда она прибежала на этот вой и грохот из кухни.

– Да, Алексей, тебе есть о чем подумать.

– Что, мам? Я не слышу.

– Я говорю, – мама закричала, как заблудившийся в тайге. – Я говорю: Семен Михалыч звонил! Ты стал часто опаздывать в школу! И телефон у Костика испортил!

– Не слышу, мам! Говори громче!

Мама приглушила телевизор, постояла немного возле него, задумавшись, а затем пошла на кухню. В дверях обернулась:

– Да я вроде все уже сказала, что хотела. Подумай хорошенько о своем поведении.

– Ладно, – пообещал Алешка. – Прямо сейчас. Два раза.

Мама покачала головой и ушла. А мы стали смотреть новости. Они были старые. Взорвался дом. Упал самолет. Авария на стройке. Рухнул новый мост.

– Дим, – спросил Алешка. – А вот папа говорил, что раньше так не бывало. Сейчас вот все падает, ломается, взрывается, рухается. А раньше так не было.

– Я знаю. Бонифаций нам тоже об этом говорил. – Бонифаций – это наш учитель литературы. Он считает литературу главным предметом и все время старается это доказать. – Он говорил, что в прежнее время каждый инженер, строитель, руководитель воспитывался на лучших образцах мировой классики.

– Ну и что? От этого крепче строили, что ли?

– Он говорит, что у людей, воспитанных на хорошей литературе, было высокое чувство ответственности за свое дело.

Алешка неожиданно согласился:

– И правильно. Если я читаю хорошего писателя, мне стыдно плохо работать. – Он подумал и нерешительно добавил: – И учиться.

– Примерно так. А сейчас, говорит Бонифаций, молодежь воспитывается на самых дурных образцах пошлой и кривой литературы.

– Стоп! – воскликнул Алешка. – Хорошая новость.

«Хорошая новость», конечно, была криминальной. В Москве участились случаи как бы виртуального ограбления банков. При этих ограблениях в банк не врывались вооруженные люди в масках. Денежки с чужих счетов они с помощью компьютеров спокойненько переводили на свои счета. Тут же их снимали, и деньги бесследно исчезали. Дикторша с очаровательной улыбкой весело добавила:

– И сейчас они накапливаются где-то в укромном месте. – И она подмигнула телезрителям.

– Дим, – подмигнул мне Алешка, – давай найдем это укромное местечко. Захапаем эти денежки…

– И что? На Канары поедем?

– Еще чего! Отдадим их Стасику, пусть развивает свою благородную науку для здоровья инвалидов. Ну, и крокодилу Гене подбросим, на собачью клинику. Сашке отстегнем малость, миллиончик или тыщу. Пусть свой зоопарк построит. Бесплатный для детей и инвалидов.

– А мне? – спросила вошедшая в комнату мама.

– Во! А тебе мы новую брошку купим. Я такую красивую видел! В виде паука.

– Спасибо, – сказала мама. – Ты очень добр. – И мама хлопнула дверью. А за дверью добавила ворчливо: – Хорошо еще, не в виде таракана.

– Здорово придумал, Дим?

– Не очень. Если бы мы нашли это укромное местечко, лучше всего было бы вернуть эти деньги их владельцам.

– Да? Ты правда так думаешь? – Алешка заметно огорчился. Я пресек его мечту в самом начале. И он уныло добавил: – Ты молодец. Правильно придумал… Наверное. И учишься ты не очень плохо…

Ну что ж, с деньгами мы разобрались. Осталось их только отыскать. Но не сейчас. По те–левизору закрутили старый фильм «Его звали Роберт». Это про первого советского робота. Который не справился своими техническими мозгами с тонкими человеческими чувствами.

Фильм очень полезный. Только очень устаревший. Сейчас человеческие чувства у многих совсем другие.

Алешка увлекся фильмом. И все больше им увлекался, заерзал на стуле, даже вскакивал в волнении. А потом неожиданно сказал:

– Дим, я догадался, кто нас подставил. Робик – это знаешь кто? Это робот! В виде рыцаря с мечом. Который в компьютере шарил.

Дико, но симпатично. Я бы не догадался.

Алешка даже про укромное местечко с наворованными деньгами забыл.

– Я теперь, Дим, понял, почему Стасик так здорово в моей подлодке разобрался. У нас принцип одинаковый.

– Какой еще принцип? Помогать ближнему?

– Не соображаешь! Дистанционное управление. И у него, и у меня.

Вот уж не думал, что нашим Алешкой кто-то дистанционно управляет. Разве что какой-нибудь гуманный принцип.

– Пульт, Дим! Я лодкой управляю пультом. А Стасик таким же пультом управляет Робиком. И гоняет его по всему дому по ночам, сидя у себя дома в кресле. Что-то ищет.

Что-то тут не так. Ну, лодка, это понятно. «Полный вперед». «Погружение». «Всплытие». А робота по дому гонять? Он тут же на стенку наткнется. Да еще и грохнется во весь свой железный рост. Или вместо двери в окно попрет. Я так и сказал Алешке. А у него уже готов ответ.

– Он все видит, Дим! У него дома, наверное, экранчик. Маленький такой. Я, кажется, его видел один раз. Он на этом экранчике видит все внутренности…

– Какие еще внутренности? Он что, рентген?

– Внутренности дома. Где – двери, где – компьютер…

– Где деньги лежат, – ехидно подхватил я.

– Вот увидишь, что я правильно говорю. Это, наверное, Стасик железного робота на охранника натравил. Чтобы он меня спас. – Алешка помолчал. – Знаешь, что мы сделаем? Мы еще одну разведку в дом запустим.

– Опять Сашу? У нее зверей не хватит, все кончились. Она дяде Гене весь свой зоопарк уже показала.

– Саша, Саша! – передразнил меня Алешка. – Влюбился, что ли? Тоже мне, Дон Кихот. От нее кошкой пахнет. И собакой. Не приближайся! Как маме заору! Ни при чем тут твоя любимая Сашенька. Мы настоящего Штирлица подбросим.

– Где ты его возьмешь? Они тоже все кончились.

– Сеня Клык! Охранники-то у Хорька разбегаются. А тут придет такой громила. Хорек его с радостью возьмет. И зарплату хорошую даст. Ему приятно – нам полезно. Годится?

– Годится. Если согласится.

– Точно – влюбился. Стихами заговорил. Согласится как миленький. Он для папы что хочешь сделает. А для нас – тем более.

– А где его искать?

– Сам нас найдет. Он же все время за нами ходит. Надо только выбрать какое-нибудь опасное место. Он сразу нарисуется.

Дельная мысль.

– Леха, пошли в парк. Помнишь, там, у оврага, бомжи тусовались?

– Точно! Пошли!

От тусовки бомжей сохранились развалившиеся шалаши, рваная пленка, кострища, горы мусора и всякой драной мебели. Милиция их отсюда выселила, но это место до сих пор популярностью в парке не пользовалось. Его далеко обходили и мамы с колясками, и дамы с собачками.

…Мы не спеша, чтобы Сеня нас точно засек, пошли к оврагу. Специально громко разговаривали, а Лешка специально пинал перед собой пустую пивную банку. С оглушительным дребезжанием.

«Приманка» сработала. Откуда ни возьмись возник гороподобный Сеня.

– Куда направляетесь, мальки? Туда нельзя. Плохое там место. Мусор всякий, бутылки битые.

– А мы их не боимся, – сказал Алешка. – Дядя Семен, а где вы сейчас работаете?

– А в магазине, грузчиком. Работа легкая, спокойная. Поднял, отнес, уложил.

– Опять поднял, да? Работа, конечно, спокойная. Но скучная.

– Оно так. Никакого риска. Малость надо–ело.

– Идите на другую, – посоветовал я дру–жески.

– Работа на дороге не валяется.

– Валяется, – сказал Алешка.

– И где это ты ее видел? – Сеня ухмыльнулся так широко, будто хотел проглотить Алешку. – Не наступил на нее? Где ж она валяется?

– А вон в том красивом доме.

Сеня вздохнул:

– Дом-то красивый. Да хозяин в том дому кривой. Темный человек.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Я, братан, много чего знаю по своей жизни. Чтой-то видал, чтой-то слыхал. Об чем-то догадываюсь.

– И об чтой-то вы догадываетесь? – спросил Алешка с живым интересом, который он ловко замаскировал ленивым равнодушием. Но я-то его знаю…

– Не все тебе надо знать, малец. Не пора еще.

– Я подожду, – скромно ответил Алешка.

– А вот Хорьков ждать не будет, – сказал я. – Ему охранник нужен.

– Ха! – Сеня презрительно хмыкнул. – Ворота открывать-закрывать? Навроде швейцара? Не по мне, лакеем никогда не был. И не буду. Да еще у Хорька.

– Не лакеем, – пояснил я. – В доме караул держать. По ночам. У него, у Хорькова этого, врагов много. Вам скучно не будет.

– И платит хорошо, – добавил Алешка. – Большими зелеными баксами.

Сеня скосил глаза вниз – на Алешку, скосил чуть повыше (но тоже вниз) на меня и усмехнулся догадливо:

– Чтой-то вы меня уговаривать взялись? Свой интерес имеете?

Мы согласно покивали. Хитрить нам не было смысла, а Сеня был сообразителен и догадлив. Школа жизни.

– Дядя Семен, – сказал Алешка, – идите на работу к Хорькову. Честно скажу: и вам полезно, и нам.

– А что надо-то? Ты хвостом-то не крути. Сеня прямое слово любит.

– Нужно там поработать. И посмотреть. Чем они там занимаются. И чего у них там есть интересненького.

– Ну ладно, по рукам. Я вашему папаше, гражданину полковнику, сильно обязан. Я знаю, вы плохого не задумаете. У правильного мента и дети правильные.

– Только шустрые, – признался Алешка. Этот бывший Клык ему понравился. Он хоть и бывший жулик, но теперь честный человек.

– Ладно, пойду наниматься.

– Стоп! – сказал я. – Да он же вас узнает! И ничего у вас не получится, он вас не возьмет.

– Узнает? – удивился Сеня. – Да он меня и в глаза-то не видел. Со мной другой следак работал.

– А как же?..

– А так же! Хорьков, как узнал, что меня взяли, тут же вашему бате докладную написал. Вроде рапорта. Так, мол, и так: «По сведениям моего информатора, вышеназванный Сеня Клык совершил еще несколько разбойных нападений, кроме тех, которые ему предъявлены». Он даже моей фамилии-то не знал, только кликуху.

Здорово! В глаза не видел человека, а уж готов на него всех собак повесить. Чтобы самому отличиться. Настоящий хорек!

– Ладно, пошел, – сказал Сеня. – А вы вокруг дома не крутитесь. Я вам звонить буду.

– А вы наш телефон знаете?

– Сеня Клык… Сеня, значит, все знает. Пошел я.

– Дядя Клык, – спохватился Алешка. – То есть дядя Сеня, этот Хорьков, он своих охранников «козлами» называет. Вы уж потерпите.

– Чего? – У дяди Сени глаза на лоб полезли. Он сжал ладонь (размером с лопату) в кулак (размером с арбуз), повертел его в задумчивости, осмотрел с явным одобрением и сказал: – Один раз назовет, в другой раз не будет.

– Потерпите, а? – все-таки попросил Алешка.

Сеня вздохнул:

– Ну, ради вашего гражданина полковника.

Из оврага мы выбрались вместе, а потом наши дороги разошлись.

– Он хороший человек, сразу видно, – бормотал Алешка до самого дома. – Он, конечно, сбился с пути, но он, конечно, стал на правильный путь.

По его бормотанию мне стало ясно, что Алешка немного тревожится – не зря ли мы доверились этому человеку. Лешка будто хотел сам себя убедить, что не зря.

И все-таки вечером, когда папа поужинал, Лешка выбрал удобный момент и спросил:

– Пап, вот ты много всяких преступников повидал. Бывает так, чтобы кто-нибудь из них стал честным?

Папа с удивлением взглянул на него, но ответил:

– Бывает. Люди все разные. Особенно преступники.

– Это как? – удивилась мама.

– Трудно объяснить.

– А ты постарайся.

– Ну, честные люди очень похожи друг на друга. Нормально работают, почти не лгут, подлости никому не делают. Сочувствуют тому, кому плохо. Радуются за того, у кого все хорошо. В общем, они все… мы все – как прямые сосны в нормальном лесу. А в криминальном лесу все деревья разные. Каждое – кривое по-своему. Одно на другое не похожее.

– И не знаешь, от кого чего ждать, – сделала вывод мама.

– Вот именно. Но в одном я уверен: если серьезный вор, ну вот вроде Сени, бросит свое преступное прошлое, его уже с честного пути не собьешь. Ни угрозами, ни деньгами.

Похоже, Алешка добился своего.

– И он станет прямым деревом!

– Если бы все так просто, – усмехнулся –папа.

– Пап, а вот этих, которые через компьютеры всякие вклады грабят, вы их найдете?

– Хакеры? Найдем, только это очень трудно. Но у нас и свои хакеры есть. Такие специалисты! Мы как-то целый год не могли одного опасного бандита разыскать. А наш сотрудник, он на компьютере работает, взял и составил на него целую программу. Туда он столько данных ввел: какой возраст, как выглядит, привычки, психологический портрет, увлечения, пристрастия, знакомства и еще около сотни показателей. И когда собрал все эти данные в кучку, нам осталось лишь выехать в адрес и взять его без шума и пыли. Так что и этих найдем. Рано или поздно.

– Лучше рано, – посоветовал Алешка, – а то они все деньги успеют потратить.

– Не успеют. Там такие деньги…

– Даже мне на брошку в виде таракана хватит, – похвалилась мама.

…Сеня нас не подвел. И даже не подставил, когда позвонил нам домой. Когда Алешка снял трубку, какая-то девочка нежным голосом попросила Диму к телефону.

– Тебя, – сказал Алешка, – какая-то невеста. Но не из зоопарка.

Я взял трубку и вместо нежного «невестиного» голоска услышал рокочущий бас:

– Сеня на проводе. Докладываю, командир. На работу принят. Формой обеспечен. Оклад приличный. Кормят сносно. Завтра в ночь заступаю на смену. Утром послезавтрего доложу. Конец связи. Отбой.

Потом мы узнали, что к телефону меня позвала соседка Сени, тоже, кстати, из нашей школы. А сейчас мама удивленно и недовольно сказала:

– Очень ты, Дим, своеобразно с девочками разговариваешь. Ни слова ей не сказал.

– Он онемел от счастья, – выдал Алешка.

Да, это мой прокол. Впредь надо быть осторожнее и находчивее.

– А как ее зовут? – спросила мама. – Она блондинка?

– Настя, – ответил я. – Брюнетка. Светловолосая такая.

– Рыжеватая, – подсказал Алешка.

– Отстаньте от него, – произнес папа. – Она ему сказала что-то приятное, и он потерял голову. Еще бы – светловолосая брюнетка!

Вот пристали. Спасибо Сене. Конспиратор! Хотя, конечно, он правильно поступил. Сняла бы трубку мама, а там: «Мамаша, кому-нибудь из моих кентов, в натуре, трубку передай». А мама ему: «Ты, друган, номерком ошибился. Дзинькани по новой».

С этого дня у нас установилась постоянная связь с нашим агентом Сеней. Как у Юстаса с Центром. После каждой смены он докладывал мне (как старшему) все, что ему удавалось узнать.

Но пока ему ничего не удавалось

– Слышь, Димон, вглухую все. Чего-то они тут химичат, а что – не врубаюсь по-чистому. Но какую-то туфту гонят, это точно.

Через день:

– Прикол случился. У них там в одной комнате доспех стоит. Грохнулся нынче, с лестницы. Ходячий доспех. Фишка какая-то.

Еще через день:

– Все обшарил. Пусто-пусто. Подвал остался. Очень серьезный. Но допуска туда нет. Думаю, в этом подвале самая суть. Буду пробовать.

Вот так мы и общались. И все бы ничего, но мама каждый раз интересовалась, как зовут эту девочку. А я как-то не смог запомнить с первого раза. И каждый раз называл новое имя.

Маме это не нравилось:

– Ты какой-то легкомысленный. А с другой стороны – мне приятно, что ты пользуешься успехом у девочек. Только уж очень ты «многословен». Вот когда папа за мной ухаживал, он знаешь какие красивые речи говорил! И что я самая красивая, и что я нравлюсь ему как человек, и что у меня самые светлые волосы. Ты поспрашивай у папы. Если он не забыл.

Я спросил. И ничего нового не узнал. Красивая, человек, светлые волосы…

Глава VIII

КУСАЧАЯ КОЗА

Мне эта «переписка по телефону» стала немного надоедать. Слушать – слушаю, а отвечать нечего. Ну, лепетал что-то подходящее, что на ум приходило. Вроде: «Настя, ты самая красивая в нашем микрорайоне». Или: «Лена, ты мне нравишься как человек».

Мама на мои ответы всегда реагировала. С возмущением.

– Дима, так кто все-таки самая красивая в микрорайоне и кто тебе нравится как человек?

У меня однажды сорвалось:

– Самая красивая – это ты, и как человек ты нам тоже нравишься.

– То-то, – сказала мама и ушла на кухню.

С Сеней, который бывший Клык, тоже случались заморочки.

В одном его докладе я невпопад выдал:

– Света, у тебя красивые волосы.

И услышал в ответ:

– Старшой, – он так нас иногда называл с Алешкой – старшой и младшой. – Старшой, какие светлые волосы? У меня сплошная плешь на тыкве.

Но вот случилось… Сеня позвонил и сказал, что надо увидеться.

– Крутая фишка заваривается. Думаю, без вашего бати не разобраться.

Этого еще не хватало.

Мы примчались на берег Самородинки. Сеня, бывший Клык, сидел на бревнышке в форме охранника и курил сигарету.

– Здорово, мальки! Приятно вас повидать, а то все на слуху да на слуху.

Нам тоже было приятно. Мне даже показалось, что Сеня довольно симпатичный мужчина. Несмотря на голую тыкву.

– Мы тоже соскучились, – сказал Алешка. – Докладайте, дядя Семен.

– Докладаю. Самое главное – что? Самое главное, что не я один в подвал стремлюся.

Вот это новость!

– А кто еще?

– Железяка эта ходячая. Будто в ней сидит кто. Непростая железяка. Для нее преград словно не существует. Все двери перед ней – настежь. Какой бы замок в ней ни стоял. Вот у меня, по старой работе, дружок такой был. Любую дверь распахивал, любой сейф. Но у него инструмент специальный был. – «Дружок по старой работе», как мы догадались – квартирный жулик со всякими отмычками. – А у этой железяки ничего в руках нет. Ткнет железным пальцем в замок – и вся хитрость. А замки непростые, карточками открываются.

В общем, рассказ дяди Сени был очень интересным. Фирма Хорькова в самом деле оказалась непростой. Снаружи, то есть на первом этаже, – контора конторой. А вот в подвале за стальной дверью с секретным замком работали какие-то другие сотрудники.

Сеня уже хорошо прижился, приспособился. Как только все сотрудники расходились по домам, а обслуга укладывалась в постели, Сеня принимался ждать. Ровно в полночь включался железный рыцарь и начинал бродить по дому. Сеня, чтобы не попасть в поле его зрения, пристраивался у него за спиной и бродил за ним следом. И попадал в такие помещения, в которые самостоятельно «по причине их запертости» проникнуть не мог.

Так Сеня забрался вслед за рыцарем в загадочный подвал. И на первый взгляд ничего там загадочного не было. Обычное офисное помещение, только без окон. И за хитрой дверью. Столы, рабочие кресла, компьютеры.

– И вот этот железный мужик все эти компьютеры перепробовал. Ходит, включает и все чего-то там смотрит.

Но в этой подвальной комнате одна стена представляла собой как бы стальной шкаф с несколькими дверцами.

– Правда, туда железяка не совалась. Она всё компьютеры перебирала. Дотошная она, я вам скажу, мальки. А вот что в этих ящиках – не знаю, не смог узнать. А любопытно. Может, позвать моего дружка по старой работе?

– Нельзя, – сказал я. – Это преступление.

– Так мы там ничего не возьмем. Только глянем – и все.

– Подержим и назад положим, – сказал Алешка. – А я и без вашего дружка знаю, что в этих ящиках.

– Ну так скажи. – Сеня очень удивился, как это так: знает, а молчит. Привирает малек, точно.

– Там деньги, – просто сказал Алешка. – Наворованные.

– Ты чё? – Сеня даже отодвинулся от него. – Чё такое лепишь-то?

– Ничего не лепишь! Сам подумай, дядь Сень. Вот у тебя есть подвал, а в подвале – железный шкаф со всякими замками…

– Ну и чё?

– Ну и чё ты там будешь прятать? Подшитые валенки? Или грязную посуду?

– Ну и сказал малек!

– Ты там будешь деньги прятать! – уверенно заявил «малек».

– Ты чё? У меня их нет, чтобы их прятать.

– А у него есть. И по телевизору говорили. Что деньги у всяких фирм стали пропадать.

– Ну так надо заявить! – Сеня решительно встал, будто прямо сейчас собрался в милицию.

– Не выдумывайте, – сказал я. – Это так не делается. Милиции основания для обыска нужны. А то такой скандал поднимется! Особенно если там не деньги, а старые носки. Надо папе намекнуть.

– Нужно дружку моему намекнуть, – понравилась Сене эта идея.

– Ага, а потом его посадят. Вам это надо?

– Это никому не надо, – согласился Сеня. – А что делать?

– Придется все-таки папе сказать, – вздохнул Алешка. – Пусть он в этом деле сам разбирается.

Меня эти слова сильно удивили. Небывалый случай, чтобы Алешка отказался от задуманного. Подозреваю в этом какую-то хитрость.

– Ладно, – сказал Сеня. – Мне пора на службу. Так что, может, дзинькануть дружку-то?

– Я подумаю, – произнес Алешка.

Он подумал. И сказал мне:

– Теперь, Дим, мне все ясно. И я знаю, что нужно делать. Идем к Стасику.

– А он нас прямо так и ждет! Давай хоть позвоним.

Алешка кивнул и снял трубку.

– Здесь Штирлиц, – сказал он решительно и резко. – Иду к вам. Включайте вашего Робика. На негласный обзор. – И Лешка положил трубку.

А я только и смог спросить:

– Он обалдел?

– Ни грамма. – И добавил загадочно: – Знает кошка, чье мясо съела.

А я обалдел. Но не признался и даже вида не показал.

– Да, – произнес я с умным лицом. – Идем на просмотр вечернего выпуска новостей. А Робик – это кто, собака? А чем он ее включает? Кошкиным мясом?

Алешка ласково взглянул на меня:

– Дим, какое у тебя умное лицо. – Помолчал чуть-чуть с опаской, но решился: – Прямо как у тети-Олиной Жучки. И такое же доброе.

Я не обиделся. Если человек не очень умный (не умнее Жучки), но при этом добрый – это не так уж плохо. Хуже, когда бывает умный злодей. Вроде Хорькова.

– Ну мы идем? – нетерпеливо спросил Алешка. – Или ты надолго задумался?

Мы пошли к Стасику почему-то через парк, берегом Самородинки.

– Козу проведать надо, – коротко и «понятно» объяснил Алешка. – Я за нее волнуюсь. Рожки да ножки.

– На берегах Самородинки, – важно сказал я, – серые волки не водятся.

– Там кое-что другое водится.

Вредный он бывает, однако. А на прибрежной лужайке, где дремала над вязанием бабуля и щипала травку ее козочка, Алешка еще вреднее оказался.

– Здравствуйте! – заорал он бабуле в самое ухо.

Она открыла глаза:

– Чего ты орешь? Я не глухая.

– Извините, не знал. Как ваше здоровье?

– А тебе-то что? – с подозрением спросила бабуля и покрепче вцепилась в недовязанный носок. Похоже, она нас не вспомнила. – Иди себе своей дорогой, а то козу на тебя натравлю.

– Кусается? – Алешка сделал вид, что сильно испугался. – Прямо зубами?

– Прямо рогами! Вот пристал.

– Удивительная у вас козочка – рогами кусается. А она у вас не терялась?

Лицо бабули стало очень внимательным, в глазах – беспокойство.

– А ты откуда знаешь?

– По телевизору говорили, в новостях. Что какая-то кусачая коза заблудилась в старом коллекторе. Не ваша?

– Наша. – Бабуля кивнула. – Пошла вон туда, – и она показала на большую бетонную трубу, из которой активно изливалась Самородинка, – напиться захотелось. И исчезла. Я ее два часа звала. В трубу орала.

– А что там в трубе-то?

– А ничего. Вода текет, и темнота кругом. И Анжелка копытами стучит.

И лицо у меня умное, и сам я довольно добрый, но этот безумный треп разозлил меня до крайности. Кусачая коза в новостях, труба в темноте, копыта стучат…

– Стасик с Робиком заждались, – ехидно напомнил я. – Робик уже включен. Разогрелся.

Алешка взглянул на меня с вопросом в глазах: неужели ты еще ничего не понял?

Ну, извините! Вот вы знаете все, что знаю я в этой темной истории. А вы что-нибудь в ней поняли? Вот и я – нет!

Не хватало еще на помощь Сениного дружка по прежним делам звать. И ведь как угадал! Алешка вежливо попрощался с бабулей (задав ей странный вопрос: «А как вы думаете, ей понравилось в старом, мокром, темном коллекторе? Она захочет еще раз туда заглянуть?») и, когда мы пошли дальше, сообщил:

– Надо Сене звонить. Насчет его дружка. – И сразу же поспешил: – Ты не беспокойся, Дим, он теперь квартиры не обворовывает, он сантехником работает. У него ведь руки золотые.

«А у тебя – голова!» – очень хотелось мне сказать, но я сдержался. Коза, робот, теперь еще и сантехник с золотыми зубами… то есть руками.

Стасик и правда нас заждался. Он даже освободил для нас место на тахте, переложив с нее книги и журналы на пол. Сам он сидел в кресле. Почему-то с маленьким пультом в руках.

– Ладно уж, – сказал он, – кое-что вам покажу, если вы такие умные.

– Это он такой, – показал я на Алешку. – Поэтому, если можно, не только показывайте, но и рассказывайте.

– Дим, сейчас увидишь – и все поймешь, – пожалел меня Алешка.

– Сначала смотрите, – сказал Стасик, – а потом спрашивайте, что непонятно. – И он нажал на пульте какую-то кнопку.

Сначала ничего не было, а потом на полке вспыхнул экран маленького телевизора. Такие в старину раньше были. Их через лупу смотрели. То есть через линзу.

На экране не появилось ничего особенного. Обычная деловая комната.

Стасик нажал другую кнопку. И комната как бы ожила. Она стала медленно поворачиваться всеми своими боками. Будто кто-то ее осматривал глазком видеокамеры. Рогатая вешалка. На ней красивый кожаный плащ. Сейф. Кожаный диван. Такое впечатление, что я где-то что-то такое когда-то видел. Или кто-то мне рассказывал.

Шикарный письменный стол. За ним сидит… Хорьков. Перед ним – небольшой портфель. Хорьков достает из него одну за другой пачки денег и выкладывает их на стол. Потом закрывает портфель, ставит его на пол и начинает укладывать деньги в сейф.

Стасик жмет еще одну кнопку на пульте. И знаете, что происходит? Изображение растет, как бы приближается, и видна рука Хорькова, набирающая цифры кода на сейфовом замке.

А потом опять медленно идет панорама кабинета. Сейф, письменный стол, рогатая вешалка с красивым кожаным плащом, кожаный диван.

– А на этом диване я спал, – спокойно говорит Алешка. – И этим пальтом укрывался.

Вот почему мне показался знакомым этот кабинет!

Стасик выключил «телевизор».

– А теперь вот что посмотрите. – Он берет другой пульт и включает другой телевизор. И на его экране точь-в-точь повторяется вся картина, которую мы только что видели. С плащом, вешалкой, диваном и с крупными цифрами сейфового кода. Неслабо!

– У этого Робика, – небрежно поясняет Алешка, – один глаз смотрит и показывает, а другой записывает.

Вообще-то это не очень хорошо. Подглядывание какое-то получается. Я даже нахмурился. Стасик это заметил:

– Все не так просто, Дима. Этот человек – мой прежний друг и мой самый большой враг. Он обокрал меня, он прервал мои работы. И я решил с ним расправиться. И подарил ему «в знак примирения» этого робота.

– А зачем? – тупо спросил я.

– А затем, чтобы быть в курсе всех его темных дел и в нужный момент нанести ему удар. Который его уничтожит как бизнесмена и как гражданина.

– А когда настанет этот момент? – спросил я с дрожью в голосе. Уж больно сурово говорил сейчас Стасик.

– Когда я проберусь в его подвал и проверю, что он прячет в стальных шкафах. Я и так ему уже здорово навредил. Ведь мой Робик обшарил все его компьютеры. И мне, зная все делишки Хорькова, легко удалось лишить его и компаньонов, и других деловых партнеров.

Значит, я понял так, что этот хитрый Робик бродит по ночам в офисе Хорькова и шарит в его документах. И даже умеет открывать кодовые замки. Однако не все я понял…

– А что же он тогда не заглянет в эти шкафы? Раз уж он такой ловкий.

– Моя недоработка. Я сначала хотел сделать руки Робика по принципу человеческих. Вроде тех управляемых протезов, которые я разрабатывал. Но не успел. И просто снабдил его руки всякими считывающими устройствами.

– Понял, – сказал я.

– Наконец-то, – хмыкнул Алешка.

Но я не обратил внимания на его «хмык». Я к этим «хмыкам» давно уже привык. Алешкино счастье, что у меня умное лицо и доброе сердце.

– Понял, – повторил я. – Ваш Робик шибко умный. Он умеет играть в шахматы, но не может играть в лото.

– Примерно так, – усмехнулся Стасик.

– Он запросто просчитывает и отпирает любой электронный запор, а отпереть висячий замок и выдвинуть засов ему слабо.

– А откуда ты знаешь про замки? – насторожился Стасик.

– Белый Клык рассказывал, – вставил Алешка.

– Сеня Клык, – поправил я. – Наш знакомый охранник. – И больше я про него ничего не стал говорить.

– А… Охранник. Амбал такой. Кулаки – с арбузы. – Стасик рассмеялся. – Я наблюдал однажды забавную сценку. Хорьков, он, знаете, почему-то считает, что богатый человек обязательно должен быть хамом и унижать свою прислугу. Кухарку и уборщицу он называет «Фроньками», а охранников – «козлами».

– Мы знаем, – сказал Алешка. – Но Сеню не больно-то так назовешь.

Стасик опять засмеялся.

– Я в этом убедился. Хорьков ему сказал: «Слышь, козел, вызывай машину». А ваш Сеня молча поднес к его носу свой арбуз. «Уволю!» – заорал Хорьков. «Не успеешь», – ответил Сеня. Вы, ребята, познакомьте меня с ним. Он может мне понадобиться.

– Зачем? – Алешка выпучил глаза.

– А когда я разделаюсь с Хорьковым, чтобы Сеня напоследок дал ему в ухо. Познакомите?

Ради такого дела – конечно. Но…

– Я вам скажу, – поморщился Алешка. – Он ведь бывший бандит. Он в подъездах грабил. – И тут же поспешил: – Но теперь он честный человек.

– Бывший преступник… – Стасик задумался, наморщив лоб. – Тогда, пожалуй, не стоит. – Мы переглянулись с Алешкой. Но Стасик сказал совсем не то, о чем мы подумали. Он сказал: – Тогда, пожалуй, нельзя его подставлять. Могут опять посадить.

Нам очень понравилась такая забота сурового мстителя.

– А с замками в подвале, – вдруг выпалил Алешка, – мы вам поможем.

Дома Алешка мне сказал:

– Мы, Дим, с тобой все время думали, а теперь будем действовать.

Ну, что касается меня, то не так уж много я думал.

– А зачем действовать? – спросил я.

– Для справедливости. Чтобы она была.

– Где? – я человек очень добрый. Но не настолько же.

– Везде! И чтоб Хорьков свое получил, и чтоб ограбленные им люди тоже свое получили.

– А их-то за что наказывать? Они ничего плохого никому не сделали.

Алешка тяжко-тяжко вздохнул и устало так, будто надоевшему несмышленому малышу, сказал:

– Они должны получить свои деньги. Обратно. – И он, с сомнением взглянув на меня, уточнил: – Еще раз объяснить?

Его спасло от подзатыльника только то, что я очень добрый человек. С умным лицом.

– Дим, если человек прячет деньги, значит, он их у кого-нибудь украл. Так? Когда нам мама дает деньги, мы ведь их не прячем. А поскорее тратим. И в подвале не складываем.

– У нас и подвала-то нет.

– И денег – тоже. – Алешка хихикнул. А потом деловито нахмурился и стал похож на полководца перед боем.

– Нужно срочно связаться с Белым Клыком… Я хотел сказать, с дядей Сеней.

– И что? – я спросил его как дисциплинированный адъютант.

– Он поможет нам выйти на своего другана. Который теперь не друган, а сантехник. Исполняйте!

– А с кусачей козой нам связаться не надо?

– С козой я сам свяжусь. Где папин фонарик, не знаешь?

Я пожал плечами. Коза и фонарик – вещи, по-моему, несовместимые.

– Ты никогда ничего не знаешь. Как же ты учишься, Дим? Ты так никогда не станешь отличником. И светловолосая брюнетка не окинет тебя любящим взглядом.

Вот это выдал! Но Алешка тут же признался:

– Дим, это я где-то прочитал. Или в телевизоре услышал. Не обижайся. А где папины сапоги для рыбалки?

Я опять пожал плечами.

– Ты никогда ничего не знаешь! – и Алешка полез в кладовку.

Там сразу же что-то попадало, разбилось, застучало.

Фонарик он не нашел. Зато вытащил громадные болотные сапоги. И влез в один сапог сразу двумя ногами. И, можно сказать, исчез. Только одна голова торчала из одного сапога. И хлопала глазами.

– Здорово, Дим?

Не скучно во всяком случае.

– А что дальше? – спросил я. – Фонариком посветить?

– Сначала вытащи меня отсюда. Из сапога.

– Зачем? Постой еще. Тебе очень идет. Ты похож на котенка в сапоге.

Я наступил на носок сапога и выдернул из него Алешку.

– Мне там понравилось, – сказал он серьезно. – Такая спецобувь очень хороша для…

Но тут позвонил Сеня и сказал, что через полчаса ждет нас на бревнышке, невдалеке от Зеленого дома, вместе с «объектом».

– Бери спецобувь, – приказал Алешка, – на встречу с агентом пойдем.

Я послушно захватил сапог, и мы пошли на Самородинку. По дороге мы встретили Сашу. Она выгуливала свою звонкоголосую защитницу Мэрку.

– Вы куда? – спросила она (Саша, а не Мэрка). – Да еще с таким сапогом.

– Туда, – сказал Алешка. – С сапогами.

Тут он взглянул на сапог и безмерно уди–вился.

– А где второй, Дим?

– Дома. Ты же один мерил. Вот я его и взял.

Мне Алешка на это ничего не сказал. А просто спросил Сашу:

– У твоего Гоши какое любимое слово?

Мне захотелось треснуть Алешку сапогом по макушке. Но я этого не сделал. Повернулся и пошел домой за вторым сапогом.

Когда я вернулся, Алешка и Саша дружелюбно болтали. Саша спрашивала, Алешка не отвечал. Мэрка сердито на него за это лаяла.

– Леш, ну правда, вы куда? – Саше, видно, страшно понравилась наша оперативная работа. И ей не терпелось снова принять в ней участие.

– Туда, – емко отвечал Алешка.

– Я тоже хочу туда. – Ей все равно куда, лишь бы с нами.

– Пойдешь, – пообещал Алешка. – Только не сразу.

– Там страшно?

– Не знаю, я там еще не был.

Саша немного обиделась и пошла домой, волоча Мэрку за поводок. Мэрке тоже очень не хотелось уходить, и она все время оборачивалась и спотыкалась своими крохотными кривыми лапками.

На берегу Алешка отвернул голенища сапог и влез в них уже двумя ногами, прямо в кроссовках. И стал похож на котенка в двух сапогах. Не заблудился бы он в них.

– Что дальше? – спросил я.

– Жди меня здесь. – Он направился к трубе, из которой выбегала на белый свет Самородинка. – Если через три дня я не вернусь, звони в МЧС. Пусть высылают вертолет.

И с этими словами он, заплетаясь ногами, как Мэрка, шагнул в трубу. И чуть не упал под напором воды. А я стоял и хлопал глазами. И решил терпеливо ждать три дня, сидя на бревнышке. А потом я позвоню в МЧС, чтобы выслали вертолет. Вот только зачем? В трубу он все равно не пролезет. Ладно, вызову – Алешке виднее. Он у нас в семье самый умный. Зато я – самый добрый.

Не прошло и трех дней (мне казалось, что прошло гораздо больше), как из трубы снова появился мой младший брат. Волоча на ногах громадные сапоги. Которые даже папе были великоваты.

Лицо его было задумчиво. Он немного щурился от солнечного света, а подойдя ко мне, громко чихнул.

– Простудился? – спросил я. – Промок?

– В них промокнешь, как же, – сказал он с сожалением. – Там, Дим, не только вода, но и пыль.

– А еще что?

– Подземный ход. В одну сторону один, а в другую другой. Из одной дыры река выливается, а в другом ходу какая-то дверь железная. С засовами. И я знаю, куда ведет эта дверь.

– Куда?

– Туда. – Он мотнул головой в сторону Зеленого дома. – Давай эти бахилы снимать.

Я помог ему стащить сапоги, скатал их и засунул в пакет. И все думал: зачем это Алешке понадобилось? Лазить в какую-то трубу, где пыльная вода… или водяная пыль и какая-то ржавая дверь. Ладно, придет время – сам расскажет.

А тут как раз и показались на краю парка две фигуры. Наши агенты.

Глава IX

УХО В ДВЕРИ

Сеня познакомил нас со своим бывшим «товарищем по работе». Его звали Жора. Он ничем особенным не отличался. Кроме роста. Небольшой такой рост. Чуть побольше Алешкиного. А в ширину он был чуть побольше своего роста. Мячик такой, на ножках. Вернее – два мячика, туловище и голова. Будто на верхушке футбольного мяча чудом держался мячик теннисный.

Он и ходил так ровно и быстро, будто мячиком катился.

– Я когда-то был знаменитый домушник, – гордо похвалился он нам.

– Домушник – это который дома строит? – наивно спросил Алешка.

В его наивность я верю так же, как в любезность гремучей змеи.

– Домушник… Тебя как звать?

– Алексей Сергеич.

– Домушник, Алексей Сергеич, – это который дома, квартиры обносит.

– Чем обносит? Забором? – наивно спросил Алешка.

В его наивность я верю так же, как в доброжелательность крокодила.

– Обносит – это по-нашему говорится. А по-вашему – обкрадывает. Я знаменитый домушник был. Я любую дверь за три секунды хоть гвоздиком открывал. – Жоре, видно, очень нравилось вспоминать свое «героическое» прошлое. – Но, однако, у меня инструмент. Редчайшей породы. Он сейчас в милицейском музее содержится. Во как! На первом месте. Под стеклом.

Мы сидели все на том же бревнышке, на берегу Самородинки. Уже вечерело. Из парка стали уходить люди, а в парк стали собираться на ночлег вороны и галки. Они так галдели над нами в ветвях, будто собирались не спать, а на митинг. От Самородинки потянуло вечерним холодком.

– Во как! – продолжал Жора. – Но кончилась моя карьера. Прокололся я. По-глупому.

– Паспорт в чужой квартире оставили? – наивно спросил Алешка.

Его наивность… впрочем, я уже об этом говорил.

– Не паспорт, – Жора вздохнул. – Ухо.

– Во как! – ахнул Алешка. – И кто вам его откусил? Коза или собака?

Жора весело рассмеялся.

– Ну ты даешь, Лексей Сергеич. Так Жора и даст себе ухо откусывать. У Жоры их не так уж много, чтобы ими разбрасываться.

– А сколько их у вас? – наивно и заинтересованно спросил Алешка. – У меня два.

Жора на мгновенье почему-то задумался. Забыл, что ли? Потрогал уши. Доложил:

– И у меня два. Не много, однако. А в нашем домушном деле ухи – главный инструмент.

– Так он же в музее, – Алешка уставился на его уши.

– Да, Сергеич, неправильно я сказал. Ухи у домушника – это не инструмент, это прибор.

Ага, подумал я, локатор. И не ошибся. А Жора продолжал с увлечением описывать свои прежние приключения. И при этом почему-то частенько начинал говорить о себе в третьем лице. Как о постороннем человеке. Потом я понял: он как бы подчеркивал, что с прежним жуликом Жорой покончено навсегда, и он, нынешний Жора, не имеет к нему никакого отношения.

– Жора – он какой? Он очень тонкий человек. Он никогда без разведки квартиру не брал. Сперва – как? Сперва – наблюдение. День наблюдаю, два. Вечер наблюдаю, три вечера. Чтоб без ошибки было, чтоб на хозяев не нарваться. Изучаю ихний распорядок дня. Замечаю: муж с женой на работу в восемь уходят, дитенок в школу – еще пораньше, бабка по магазинам начинает с одиннадцати шастать. Или по-другому смотрю: два вечера подряд света в квартире нет, соображаю – хозяева в отъезде. В общем, Сергеич, полный анализ ихнего образа жизни. – Жора, рассказывая, обращался преимущественно к Алешке, будто хотел передать ему свой богатый опыт. – А дальше что? Квартиру выбрал. Подбираюсь к ней. Все проверено и готово. Последний шаг: прислушиваюсь. Стану под дверью, ухом к ней приложусь и слушаю. В прежнее время двери-то тонкие были, все слыхать. Это щас броней отгородились. Но для Жоры и броня не преграда, золотые руки… Да, значит, ухом приложусь и слушаю. В квартире – тишина, голосов нет, радио молчит, вода не плещет. Хорошо, можно совершать незаконное в нее проникновение. Вот на этом-то я, Сергеич, и прокололся. Взяли однажды меня, стали раскручивать. Я в сознанку не иду, утверждаю: не было в этой квартире моей ноги. А следователь мне: «Значит, утверждаете, что к квартире не подходили?» – «Ни-ни!» – «Значит, утверждаете, что к ее двери своего уха не прикладывали?» – «Ни-ни! Очень мне надо, гражданин следователь, свое ухо к чужой двери прикладывать. У меня и своя дверь есть». – «Не прикладывали, значит? Не прислушивались?» – «Ни-ни, гражданин начальник».

Надо сказать, что не только мы с Алешкой с интересом слушали воспоминания Жоры, но даже Сеня заслушался, приоткрыв рот, в котором дымился потихонечку окурок сигареты, прилипший к губе.

– Вот тут-то и на тебе! – Жора шлепнул себя по коленям. – Кладет он на стол два листочка. На одном отпечаток уха и на другом отпечаток. И третий листочек кладет…

– Заключение экспертизы, – догадался Сеня.

– То-то и оно-то! Один отпечаток с моего живого уха, другой – с двери. Вот так я прокололся. – Жора жизнерадостно рассмеялся. Будто не уличили его в краже, а подарили большую конфетку. – С этого момента они меня и раскрутили по полной программе. Деваться Жоре некуда – в сознанку пошел. Семь своих краж признал. Вот так вот! И началась у меня после отсидки спокойная жизнь. Бросил я свое воровское ремесло. Освоил новое. Теперь в нашем ЖЭКе слесаря лучше Жоры нет. Да и то сказать – руки-то золотые. – И он показал нам свои золотые руки.

– Это ты интересно рассказал, – Сеня выбросил окурок. – Только у мальков наших интерес-то другой.

– Им полезно послушать. Воспоминания ветерана. – Жора самодовольно улыбнулся. Будто он вражеские самолеты сбивал, а не чужие квартиры «обносил». – А в чем интерес-то?

– А в том, – ответил Сеня. – Вот этот коттеш, – он показал большим пальцем за спину, где замер в ожидании нашего штурма пока еще неприступный особняк Хорькова. – Вот этот коттеш на твоем участке обслуживания?

– Мой коттеш. Но с ним возни мало. Там вся сантехника из Италии, надежная. Ни тебе протечек, ни срыва кранов, ни капели из вентилей. Другое дело – у него своя коммуникация. Вода и канализация вон от тех домов подключены. И по коллектору – в дом. Потому – перебои бывают. В основном с водоснабжением. Однова, правда, их канализацией залило. Но Жора справился.

Сеня помолчал, обдумывая его слова, а потом спросил:

– И в другой раз справишься?

– А что? – удивился Жора. – Чтой-то намечается?

– Намечается.

– Неуж авария системы водопровода?

– А это тебе видней, – как-то весомо произнес Сеня.

Жора долго молчал.

– Очень надо? – спросил он нас с Алешкой.

Мы согласно закивали головами.

– Дело-то доброе? – осторожно уточнил Жора.

– Злое, – честно сказал Алешка. – Злое против зла. В честь добра.

Вот это загнул! Даже сообразительный Жора вылупил глаза.

– Кой-чего я понял. Один мой коллега, из прошлой биографии, он так по квартирам работал. Одевался в спецовку, брал чемоданчик вроде как с инструментом и звонил в дверь: мол, заливаете нижних соседей, протечка у вас сильная, слесарь я из ЖЭКа. Хозяин, оторопевший весь, в панике: «Не может быть, у меня все в порядке». – «Проверим!» И давай ходить по квартире – в ванную, в туалет, на кухню. Строит из себя озабоченного: мол, ничего не пойму. А после вроде как догадался, в лоб себя хлоп! «Хозяин, ну-ка открывай оба крана в ванной. Открыл? Горячий теперь закрой, – из комнаты командует. – Теперя наоборот. Холодный открой, горячий закрой!» И так по многу раз. А пока хозяин в ванной этой гимнастикой занимается, мой коллега из прошлой биографии в свой чемоданчик чего-нибудь приличное покидал – и к дверям. «Хозяин, все в порядке! Запирай за мной!»

– Ты к чему это гнешь? – спросил Сеня. – Мы ничего там хватать приличное и в чемоданчик сваливать не собираемся.

– А я так и не думал про вас! – обиделся Жора. – Вы люди порядочные, по всему видать. Особенно Сергеич. Я думаю, вам внимание нужно отвлечь. Легкую панику создать. Сделаю! Жора сделает так, что никому хорошему вреда не будет, а плохому…

– Все! – сказал Сеня и хлопнул Жору по плечу. – Заметано!

– Заметано. Мое слово золотое! – Оказывается, не только руки. – Дату сообчи и час с минутами. И телефончик запомни, в ЖЭК.

На том мы и расстались.

Дома у нас все шло по-прежнему. Будто наша с Алешкой война проходила где-то далеко-далеко, в чужой неведомой стране. Мы с ним волновались, задумывались, тревожились, а дома – безмятежность.

Может быть, это и хорошо. Уверенно делаются те дела, в том числе и опасные, когда ты знаешь, что у тебя за спиной надежный тыл. Где тебя, усталого и взволнованного, успокоят, покормят, дадут в руки пылесос или сумку для продуктов, чтобы ты опять почувствовал себя членом семьи. Где ты не только нужен и полезен, но и находишься под надежной защитой и заботой своих родителей. Которые, конечно, могут и подзатыльник отвесить, если ты его заслужил, но пусть попробует кто-нибудь чужой замахнуться на твой затылок. Тут уж этот чужой долго будет почесывать свою битую репу.

Словом, дома у нас все шло по-прежнему. «Уроки сделали? Это ужас какой-то! Руки помыли? Покажите. Марш в ванную! Где ваши дневники? Ну кто так учится? Я была все десять лет отличницей! Папа…» – «Про папу не надо, – смущенно говорит папа. – Я учился по-разному. Иногда отлично, иногда прилично». – «Отец, когда это ты учился отлично? Что-то я не помню!» – «Не помнишь, конечно. Когда я учился отлично, ты еще в детский сад ходила. Пешком под стол». – «Я под стол пешком никогда не ходила. Я под стол ездила на трехколесном велосипеде».

Тут вмешивается Алешка и начинает расспрашивать, что такое трехколесный велосипед. И почему на нем нужно кататься под столом. Что это за вид спорта? Алешка, когда осваивал скейт, и то под столом не катался. И под холодильником тоже.

Тут родители начинают дружно вспоминать свое счастливое детство. Какие у них были интересные игры и прекрасные отметки. И как папа долгое время не замечал маму. Хотя она была отличницей и гордилась примерным поведением. А папа примерным поведением не гордился. Пока не влюбился в маму. И первое свидание у них было почему-то не в кино и не в парке под белыми акациями. А в зоопарке, возле вольера с крокодилами. И там они вдруг полюбили друг друга. Наверное, от страха. И они всегда говорят: как хорошо, что мы в этом большом мире (в зоопарке, что ли?) нашли нашу любовь, иначе не получились бы в этом большом мире такие прекрасные дети, как мы с Алешкой.

– Нужно только их драть ремнем почаще, – говорит папа.

– Зачем? – волнуется мама.

– Чтобы они были еще лучше.

– Куда уж лучше, – мама даже всплескивает руками. – Алешка, между прочим, на этой неделе исправил три двойки на две тройки.

– По нулям, значит?

– Как это?

– Ну, три двойки – это шестерка. Так же как и две тройки.

– А ты, между прочим, в третьем классе… – вспыхивает мама. – Ты в третьем классе…

– Ой, мам, – вмешивается Алешка, – расскажи поподробнее, как папа плохо учился и хорошо хулиганил.

– Пусть сам расскажет. Вы его тогда сразу разлюбите.

А может, и наоборот. Мне иногда кажется, что наши родители ревнуют друг друга к нам. Пусть, нам это только на пользу.

В общем, все идет хорошо, все очень мило. Иногда, правда, раздается звонок из нашей родной школы. То директор звонит, то Алешкина учителка, то моя классная. И они начинают учить наших родителей, как воспитывать нас – Диму и Алешку. Иногда мне кажется, что они, наши школьные наставники, тоже нас ревнуют. К нашим родителям. Они, наверное, хотят, чтобы наша школа стала нам роднее нашего родного дома. Чтобы мы не только там проводили полдня, но и ночевали в учительской.

И вот раздался другой звонок. Алешка снял трубку. Звонила белорусская, то есть Минская, Саша. У нее радость – ей одноклассники подарили на день рождения целый выводок необыкновенно красивых крыс. Саша решила поделиться этой радостью с нами:

– Леш! Дим! Такие очаровашки! И в меня просто влюбились. Ходят за мной по пятам…

– И в школу? – спросил Алешка. – Как утята за уткой?

– Дим, забери у него трубку!

Забери… У нас два аппарата. Один в прихожей, другой у папы в кабинете. Вообще-то очень удобно. Подслушивать, когда папа разговаривает по работе со своими сотрудниками. Столько интересного можно услышать. Забери…

Но тут случилось небывалое. Алешка сам положил трубку и начал шарить по книжным полкам. Достал какую-то книгу и углубился в нее.

Я долго говорил с Сашей про ее выводок, а когда попрощался, Алешка все еще сидел на тахте с книгой на коленях. Глаза его были туманно-задумчивые. А потом стали проясняться. Он захлопнул книгу.

– Дим, вот тут написано, что крысы очень умные. Они умнее многих.

Кого – многих, хотелось мне спросить. Кого это он имел в виду?

Но Лешка не вредничал, он был серьезен.

– Дим, а почему так говорят: они бегут, как крысы с корабля? Уж если они такие умные, зачем они тогда бегут с корабля посреди моря? Чтоб поскорее утонуть, что ли? Или от голода?

– Они не посреди моря бегут, а еще в порту. Когда корабль еще стоит у берега.

– Очень умные, – фыркнул Алешка. – Корабль у берега, а они бегут!

Лешка кого хочешь своими вопросами достанет.

– Они заранее чувствуют опасность, – попытался я объяснить. – Они заранее знают, что этот корабль не вернется к родным берегам. Вообще ни к каким берегам не вернется. А потонет в морской пучине, ясно?

– Не очень. Откуда они это знают? Кто им сказал?

– Ну… – Я и сам этого толком не знал. Уж что-что – а крысы меня никогда не интересовали. Даже те, которые умнее многих. – Некоторые ученые считают, что у крыс есть такие необыкновенные способности в организме – чуять беду, еще пока она не наступила. А другие считают, что крысы просто обнаруживают где-нибудь в глухом трюме какую-нибудь трещину или глубокую ржавчину. Ну, смываются на всякий случай. Вот и про некоторых людей так говорят. Про тех, которые не делают в минуту опасности свое дело, а предпочитают удрать. Понял? Или повторить?

Алешка кивнул: понял, повторять не надо. И спросил:

– Как ты думаешь, все люди об этом знают?

– О чем?

– О том, что крысы перед каким-нибудь потопом удирают?

– Конечно. Раз уж это в поговорку вошло.

– Здорово! Как ты думаешь, Сашка даст нам своих крыс напрокат?

– Чего?

– Ну, на время. Мы ими попользуемся, а потом ей вернем. Живыми и здоровыми. Если они, конечно, не заблудятся.

– Где? Где они могут заблудиться? Под твоей тахтой? Или в маминой шубе?

– Опять ты ничего не понял. Быстрее надо соображать. Ты все-таки старший брат. Они могут заблудиться в коллекторе.

– А чего им там надо? – Я уже звереть потихонечку начал. – С чего они вдруг туда полезут?

– Вот я об этом, Дим, и думаю. Как их туда загнать?

Я ничего ему не ответил, только постучал пальцем в лоб.

Глава X

КРЫСИНЫЙ ПАРАД НА ЗАКАТЕ

То, о чем я сейчас расскажу, нам стало известно позже. После того, как мы провели первую подготовку к операции под кодовым названием «Мистер Джо».

Вот как было дело.

Господин Хорьков сидел в своем кабинете, делал вид, что работает, а сам смотрел по телевизору дурацкий безразмерный сериал. Он обожал сериалы. Особенно такие, в которых люди, любящие друг друга, почему-то вдруг расставались (из-за всяких интриг всяких злодеев), а потом, где-то в триста последней серии, снова обретали друг друга. И плакали от счастья, утирая слезы радости. И Хорьков, глядя на них, тоже утирал слезы умиления. Он был очень сентиментальный человек. Как, впрочем, и большинство злодеев по жизни.

Папа как-то рассказывал об одном таком злодее, который очень жестоко обижал людей, зато рыдал как сумасшедший, когда его кошечка немного обожгла лапки, вспрыгнув на горячую печь.

Так вот. Сидит Хорьков в своем кабинете и тихонечко хлюпает носом, глядя на экран. И прихлюпывает пиво из банки. Тут входит один сотрудник и кладет перед ним на стол листок бумаги с заявлением об уходе. Хорьков выключил телевизор, вытер слезки:

– Ты что? Тебя муха укусила?

– Какая там муха, шеф. Что-то мне не нравится в нашей конторе. Тревожно как-то.

– Ну и дурак. Работу мы почти завершили. День-два – и я поделю все деньги по справедливости. И визы для нас готовы. Получаем свои миллионы баксиков, а если кто хочет – евриков, и разлетаемся по белу свету. Никакой Интерпол нас не сыщет. Ты что?

– Шеф, когда кораблю грозит неминуемая гибель, первыми его покидают крысы. Вам это известно?

– Известно. Но ты не похож на крысу. – Хорьков хотел добавить, что он похож на козла, но не решился.

– Настоящие крысы, шеф. Сегодня через подвал, со стороны коллектора, ринулась стая крыс! Штук сто!

(Их было всего пять.)

– А ну дыхни! – Хорьков приблизил к нему злое лицо. – С утра набрался? Увольняю! И долю свою не получишь.

– И не надо. Лучше без денег на свободе, чем без денег в тюрьме.

– Пошел вон, козел!

– За козла ответишь, шеф.

– Обнаглел! Кто там еще? – Тут в кабинет вошли еще двое, тоже с листочками в руках. – Что вы шляетесь? Идите работать.

– Сматываться надо, шеф! Прикрывать лавочку и разбегаться!

– Вы все посходили с ума! – Хорьков даже растерялся. – Вам что, тоже крысы мерещатся?

– Стая промчалась, шеф. По подвалу. Потом наверх и где-то скрылась. Вроде в комнате, где ветеринар обитает.

– А ну пошли! – Хорьков первым ринулся к двери. – Если соврали, всех расстреляю.

– Из рогатки, что ли? – буркнул один из сотрудников.

– Из стратегической ракеты! Пошли.

Всей гурьбой они ввалились в приемную ветеринара. Крокодил Гена неторопливо собирал свои вещи. Здесь же сидела девочка лет пятнадцати-шестнадцати с крохотной таксой на коленях.

– Геннадий! – громыхнул Хорьков. – Тут были крысы? Две стаи по сто штук каждая.

– Я их не считал, – Гена безразлично пожал плечами.

– Так были?

– Пробежали через комнату и попрыгали в окно. Одна за другой.

– Ты тоже видела? – Хорьков обернулся, как вы догадываетесь, к Саше.

– Я их даже сосчитала. Сто девяносто шесть штук.

– Так… – Хорьков опустился на стул, будто ему отказали ноги.

– Это очень плохая примета, – сказал ветеринар, застегивая большую сумку. – К землетрясению. Или к наводнению.

– К ОМОНу, – брякнул один из сотрудников. – Или к спецназу.

– Типун тебе на язык! Раскаркались! А ну-ка, пошли в подвал. Что вы там за крысятник развели?

Когда они ушли, ветеринар Гена расстегнул сумку, откуда тут же показались четыре любопытные усатые мордочки с блестящими глазками. А девочка Саша погладила по головке большую крысу с черным воротничком на шейке, невесть как оказавшуюся у нее на коленях.

…Этому событию предшествовала большая работа. В нее включились Жора, Саша и я. Возглавил «экспедицию», конечно же, Алешка.

В одно прекрасное утро мы подошли к девятиэтажке, от которой шли коммуникации к особняку на Самородинке. Жора своим ключом отпер подвал, провел нас к началу чего-то вроде небольшого тоннеля или вроде большой трубы. Внутри этой большой бетонной трубы тянулись вдаль и вглубь трубы поменьше. Было слышно, что в них что-то журчит. В большой трубе было сыровато, темновато и не радовал затхлый запах. И везде торчали всякие большие вентили, похожие на корабельные штурвалы.

– Вот этот вентиль если откручу, – указал Жора на самое большое колесо, – и ваш особняк поплывет по воле волн.

– А если его немножко открутить? – спросил Алешка. – Все равно поплывет?

– Все равно поплывет, – кивнул Жора. – Только не сразу. Ну, пошли?

Тоннель этот слабо освещался редкими лампочками. Правда, как я успел заметить, пустых патронов для лампочек было гораздо больше, чем самих лампочек.

– Жильцы воровали, – пояснил Жора, – пока я замок не врезал. Нет, чтоб купить, им проще украсть.

Жора сказал это с таким искренним негодованием, будто сам никогда в жизни не брал чужого. В чужих квартирах, у таких же жильцов.

По тоннелю мы шли довольно долго. Время от времени Жора указывал наверх.

– Колодец. На белый свет выходит.

Внутри каждого такого колодца шла скобчатая лесенка. А сверху он закрывался большим чугунным блином. Алешку эти колодцы почему-то заинтересовали чрезвычайно. Он вообще все время бормотал что-то себе под нос. Что-то неразборчивое. Стратегию разрабатывал.

Наконец тоннель закончился тупиком. Все его трубы здесь ныряли куда-то в пол. А вправо отходила еще одна труба, поменьше и чем-то нам очень знакомая.

– Что я тебе говорил? – сказал мне Алешка. – Не зря я туда лазил. Я теперь здесь как –дома.

Лешка, по-моему, везде как дома.

– Тама этот самый родник, – подтвердил Жора, – оттеда Самородинка выплескивается и по трубе – наружу.

– Как интересно, – сказала Саша, прижимая к себе крысюка Джо. Который тоже с любопытством осматривался. Поблескивая в полутьме круглыми глазками.

Тупик оказался стальной дверью, запертой двумя ржавыми засовами.

– Особо не горланьте, – предупредил нас Жора. – За этой дверью и есть тот самый подвал.

– А дверь эту можно открыть? – спросил Алешка.

– С этой стороны – без проблем. Выдернул засовы – и вся песня. Но она ведь и снутри запертая.

– Это моя проблема, – загадочно сказал Алешка. И попробовал подвигать засовы. Немножко получилось.

Тем же путем мы вернулись на поверхность. Алешка о чем-то пошептался с Жорой, тот покивал головой, и они попрощались, пожав друг другу руки. А мы пошли на берег Самородинки. И вот Саша с Алешкой начали веселую игру. Главным в этой игре был красавец Джо.

Я в игре не участвовал, я был зрителем. Игра была забавная, но не очень интеллектуальная. Алешка забирал у Саши Джо и отходил с ним в глубину парка. Там он опускал его на землю и давал команду:

– Ищи, Джо! Ищи Сашу!

И крысюк шустро мчался, волоча свой голый хвост, к бревнышку, на котором мы сидели с Сашей. Подбегал, радостно попискивая, и взбирался к ней на колени, утыкался счастливой мордочкой в ее живот.

А потом все повторялось. Только Алешка с каждым разом относил Джо все дальше и дальше. И тот, без всякого труда, находил Сашу, даже если она вставала и отходила от бревнышка.

– Здорово, – сказал Алешка.

Я хмыкнул:

– Хорошая игра. Только шибко умная.

– Это не игра, – холодно произнес Алешка. – Это творческий эксперимент.

– И репетиция, – холодно добавила Саша.

Сговорились, нашли общий язык. На почве любви к подпольным грызунам…

В день «нашествия крыс» Алешка и Саша подошли к тому колодцу в коллектор, который находился ближе к Зеленому дому. У Алешки в руках была большая сумка. У Саши – поменьше.

Спустились по скобкам в коллектор. Пошли к железной двери.

– Ты побольше топай, – советовал Алешка, – чтоб твой Дассен след не потерял.

– Не потеряет. Он меня любит.

У железной двери Саша, по настоянию Алешки, как следует потопталась. Потом Алешка достал из сумки сапоги-скороходы, Саша, не разуваясь, влезла в них, и они пошли к истоку Самородинки. Потеряв возле двери след, Джо будет настойчиво рваться в подвал. Как вы зна–ете, так и получилось. Он и сам прорвался, и крысят за собой привел.

Ребята выбрались из трубы. Саша стащила сапоги и пошла к ветеринару, отдав Алешке свою сумочку со своими крысиными зверуш–ками.

Ну а дальше все очень просто. Алешка снова спустился в колодец, выпустил из сумки крысят и скомандовал:

– Джо, ищи! Ищи Сашу!

Джо шустро засеменил по коллектору, а за его длинным хвостом засеменили юные крысята – подарок Саше на день рождения.

Первая атака на Зеленый дом состоялась. И была весьма успешной. Но Лешке этого было мало.

– Надо добавить, – сказал он.

И добавил!

Едва сотрудники успокоились после крысиной атаки, в железную дверь коллектора кто-то начал ритмично постукивать. Вызвали Хорькова. Он отпер дверь, распахнул…

Против двери стояла бородатая коза и задумчиво жевала папиросный окурок.

– Тебе чего? – ошалело спросил Хорьков. – Прикурить?

Коза смотрела на него желтыми наглыми глазами и молчала.

– Пошла вон! – Хорьков топнул ногой.

Коза приняла сначала оборонительную позу, выплюнула окурок и стала в наступательную стойку, нагнув голову и опустив рога.

Хорьков едва успел захлопнуть дверь. Снаружи гулко ударило.

Все это произошло в одно прекрасное утро. А в один прекрасный день в кабинет Хорькова вошел чумазый слесарь в замурзанном комбинезоне. Весь обвешанный всякими ключами, прокладками, старыми кранами и космами пакли.

– Так что, начальник, готовь вакуацию.

– Ты кто такой? Ты чего приперся?

– Вакуацию готовь. – Слесарь брякнул на полированный стол обтерханный чемоданчик, в котором что-то зазвенело и забрякало. – Я есть заслуженный мастер канализации нашего ЖЭКа. Сообчаю: ваша подводка есть в аварийном состоянии. Ежели меры не принять в срочном порядке, то сюда, в ваше заведение, пойдет сначала потоп горячей воды вкупе с холодной, а потом еще хуже – канализационные стоки. Врубился, шеф?

– Канализационные стоки – это что?

– Это такой потоп, о котором неприлично разговаривать. И запах опять же. Надо меры принимать.

Хорьков заволновался. Сначала – холодная и горячая вода, а потом запахи. Если бы наоборот, то еще вроде бы ничего.

– Какие меры?

– Мера одна – вакуация. В срочном порядке.

– Так вы чего-нибудь там перекройте. Вы же заслуженный ЖЭК.

– Это не проблема, шеф. Перекроем. За сто баксов. Только оно все равно через верх пойдет. С запахом. И все ваши бумаги подтопит.

– А если за двести баксов? – с надеждой спросил Хорьков.

– Против стихии и за двести баксов не попрешь. Вы на всякий случай перебирайтесь на второй этаж и в МЧС сообщите. В крайности, выбирайтесь на крышу и чем-нибудь белым махайте. Может, вас и спасут. И кому-нибудь за вас медаль дадут. Первой степени. – Жора подумал и грустно добавил: – А может, и не спасут. И медаль даром пропадет.

…В тревоге прошел день. Каждый час Хорьков спускался в подвал и осматривал его со всем вниманием.

А тем временем на квартире Стаса шло совещание. В нашем составе. Под командованием Алешки.

– Мы должны все это видеть! – визжал он в возбуждении. – И заснять все это на пленку. А потом эту пленку папе – бац! – и ваш друг Хорьков подставит свои загребущие ручки под наручники.

– А что я могу сделать? – волновался Стасик.

– Элементарно, Ватсон. Пусть этот ваш Робик спустится в подвал, постоит там немножко и все заснимет.

– А как? – волновался Стасик. – Представляешь, среди бела дня Робик оживет и, бряцая своими доспехами, пойдет в подвал. Они все там…

– Обалдеют, – докончил Алешка. – И ничего не получится.

Я сидел в уголке, скромный такой, добрый и не очень сообразительный. И думал. И придумал.

– Можно мне сказать?

– Можно, – разрешил Алешка. – Только побыстрее. – Не надеялся, что я придумаю что-нибудь путное.

– Нужно сделать так, чтобы Хорьков сам переставил вашего Робика в подвал.

Стасик и Алешка молча переглянулись, оценивая мои умственные способности. И, видимо, дружно сошлись на том, что они не очень высокие. Переглянулись, повернулись разом ко мне и спросили с иронией:

– А как? Ты знаешь?

– Это ваша проблема, – сказал я. – Вы должны что-нибудь придумать. Вы же у нас шибко умные.

Шибко умные задумались. Я долго ждал, пока они что-нибудь придумают. Опустел чайник, от бубликов остались одни лишь дырки, за окном разлилась вечерняя синева. А они все думали. Мне стало их жалко. И я подумал – ладно, умным людям тоже надо помогать. И сказал им, что нужно сделать.

– И чего ты молчал? – набросились они на меня. – Самый умный, что ли?

У Стасика весь дом был во всякой технике. Сплошная механизация, электрификация и рационализация. Открываешь дверь в комнату – в ней автоматически вспыхивает свет. Закрываешь – он автоматически гаснет. Входишь в туалет – свет включается, выходишь – выклю–чается. Иногда, правда, бывает и наоборот. Входишь в туалет – свет гаснет. Выходишь на ощупь – дверью хлопнешь, он зажигается. Включаешь газ на кухне, ставишь на конфорку чайник – газ тут же отключается. Но все равно здорово. Никогда не знаешь, что тебя ждет.

И его самый обычный телефон был оборудован громкой связью. Если нужно, то твой собеседник гремит своим голосом на всю квартиру.

И вот когда Стасик позвонил Хорькову, чтобы «озвучить» мою идею, мы весь разговор слышали от начала до конца.

– Привет, дружище, – сказал Стас. – Как поживаешь?

– Да хрен его знает, все какие-то проблемы.

– Нужна помощь?

– А какая тут помощь? Народ разбегается…

– Чего ради?

– Крыс испугались. По подвалу крысы пробежали. Паника!

– Слушай, крысы – это не к добру. Это серьезный знак. У тебя ведь дом на берегу, всякое может быть.

– Да хрень какая-то. Тут еще слесарь приходил. Сантехник. Все пугал, что трубы прогнили, может нас залить.

– Ты его прогнал? Небось баксы вымогать приходил?

– Кто его знает. – По голосу чувствовалось, что Хорьков в растерянности и в тревоге. Что он был бы рад помощи и совету от надежного человека. – Может, и впрямь запугивал. А если нет? Что делать, просто не знаю.

– Слушай, Толян. У тебя же мой рыцарь стоит. Он тебя от всех бед защитит.

– Сказал тоже! Чем защитит – щитом и мечом?

– Я тебе забыл сказать – у него же сенсорная начинка.

– А что это? – тупо спросил Хорьков.

– Долго объяснять. Да ты ведь и не специалист в этих делах. Одним словом, он чувствует изменения среды. Если, к примеру, температура в помещении повысится или влажность, он тут же даст сигнал.

– Постой, постой… Если возгорание – он почувствует, если протечка – унюхает? Ты это хочешь сказать?

– Именно. Ты скажи своим козлам, чтобы они переставили его в подвал. Если там в самом деле что-нибудь не в порядке, Робик тут же даст тревожный сигнал.

– А какой?

– Козлом заблеет. Противным таким голосом.

– Стас, в самом деле? Что ж ты раньше молчал?

– Да я совсем забыл об этом. Давай, Толя, действуй. И работай спокойно.

– Какой же ты верный друг. Как же я рад, что мы с тобой помирились!

Через полчаса на экране маленького телевизора мы видели во всей красе подвальное помещение, где трудились за компьютерами оставшиеся сотрудники.

Трудились они старательно, но время от времени посматривали по углам, заглядывали под столы и вздрагивали от малейшего шороха. Боялись крысиного нашествия.

Потом на экране появился сам Хорьков. И сказал:

– Опасности нет. Крысы – дуры. А мы с вами умные. Слесарь – наглец, ему лишь бы бабки с нас срубить. Работайте спокойно. Вы трудитесь ради своего будущего и будущего ваших детей и внуков. Каждый час работы увеличивает ваш капитал на десять процентов.

– А ваш? – спросил кто-то. – На сто?

– Некорректный вопрос. Руководитель всегда получает больше. Поэтому все хотят стать руководителями. Но я не об этом. Посмотрите на это произведение искусства. – Хорьков повернулся и указал пальцем прямо на меня. Вот уж польстил – не знал, что я есть произведение искусства. На самом деле он указал на Робика. – Вот этот прибор оснащен сложнейшим оборудованием. И в минуту любой опасности он нас оповестит о ней: козлом заблеет.

Все сотрудники оторвались от компьютеров и уставились на меня. А также на Алешку и Стасика. А Хорьков все расписывал достоинства железного рыцаря.

Алешка сорвался с тахты и схватил телефонную трубку:

– Здрасте! Жору позовите, срочно. У вас нет Жоры? Тогда Георгия Ивановича! Жора? Это Алекс на связи. Жора, пуск! – И Лешка вернулся к экрану, уставился в него будто там вот прямо сейчас объявят его победителем какого-нибудь миллионного конкурса.

А на экране ничего особенного не было. Хорьков разглагольствовал, сотрудники его слушали, а из-под двери, ведущей в коллектор, появилась тоненькая струйка воды. Она побежала по бетонному полу, все шире растекаясь многими ручейками. Никто этого пока еще не видел…

Глава XI

БЛЯШКА С ФЛЭШКОЙ

–Вода! – раздался панический крик.

В подвале все сотрудники вскочили со своих мест, а Хорьков даже вспрыгнул на стул. И стал отдавать команды, бросив связку ключей одному из сотрудников.

– Вакуация! – орал он. – Срочно спасать ценности! Отпирайте шкафы, выносите деньги наверх. Обеспечить охрану!

Путаясь в ключах, выхватывая в нетерпении друг у друга их связку, сотрудники бросились отпирать стальные шкафы, выдвигать засовы, распахивать дверцы и… швырять на столы упаковки денег.

– Ну и хватит, – спокойно сказал Алешка. И опять позвонил в диспетчерскую ЖЭКа. И сказал Жоре: – Отбой! Примите меры к ликвидации последствий аварии.

А мы с интересом наблюдали борьбу со стихией. Правда, борьба эта была фиговенькая. Хлюпая ногами по подвалу, сотрудники носили охапками деньги, видимо, в кабинет Хорькова. Все работали, как матросы при аврале на боевом корабле, получившем пробоину. Они боролись, как говорят моряки, за живучесть судна. И только один сотрудник, оказавшийся к нам лицом почти вплотную, зло сказал:

– Ну ты, прибор! Что ж ты тревогу не объявил? – и, наверное, пнул его ногой, потому что изображение на экране немного качнулось.

Стасик вздохнул с сожалением. Ему, конечно, очень хотелось дать команду Робику, что-нибудь вроде «Фас!» с применением меча.

А тут началось следующее явление. В железную дверь коллектора кто-то забарабанил. Вроде кувалды – такой был звук.

Хорьков, руководивший «вакуацией», достал из кармана еще один ключ, осмотрелся – денег в подвале уже не было – и отпер замок.

А потом схватил швабру, которой гоняли воду по полу, и распахнул дверь:

– Получай, зараза рогатая!

Но козы за дверью не было. За дверью был Жора. Он мужественно принял удар и шагнул внутрь. Озабоченно доложил:

– Прорыв системы ликвидировал! Подвергая опасности личную жизнь и собственное здоровье! Обязаны выплатить страховку. Сто баксов. Или евров. Мне едино хорошо. И штраф за травму в области лба.

Видимо, для Жоры сто баксов – предел богатства. Видал бы он, сколько миллионов этих баксов валялось по столам две минуты назад.

– Молодец! – похвалил его Хорьков и дал ему два доллара. Страховка и штраф. Ну, это понятно: он ведь, этот Хорьков, нищий и голодный. Зато какой щедрый! Поделился последними долларами.

Алешка даже рассмеялся. Не весело, а с презрением.

И тут Хорьков позвонил Стасику, набросился на него с упреками:

– Плохая твоя подарочная железяка! Ни фига у него сигнализация не работает. У меня тут наводнение, а он молчит, как рыба в воде. Вредитель!

– Не кипятись, Толян. Толком скажи: что за наводнение?

– Вода пошла! По всему полу.

– Много воды? Высокий уровень?

– Мне хватило! Весь пол почти залило, на целый сантиметр, я ботинки кожаные промочил. И носки из чистого шелка.

– Ах вот как! – И тут Стасик спокойно объяснил Хорькову, что сенсор на воду отрегули–рован на ее значительное поступление в помещение. – Ты пойми – иначе кран, например, откроешь или бутылку воды – и он сразу сработает. Тебе это надо?

Хорьков помолчал, соображая. Потом согласился:

– Мне это не надо. Лучше я его обратно в кабинет поставлю. В нем очень удобно бутылки с выпивкой держать. Он на них не сработает?

Как легко, оказывается, ввести в заблуждение жадного человека…

Стасик пошел на кухню поставить чайник, не выключив монитор, и мы визуально проследили весь путь Робика, когда его перетаскивали из подвала в кабинет. И не только это.

Хорьков еще довольно долго суетился в кабинете, особенно когда остался один. Он осмотрел кучу денег на столе, потер руки. Потом позвонил какому-то Леопольду:

– В двадцать три ноль-ноль по московскому времени подгонишь тачку к заднему выходу. Скрытно, понял? Какую тачку? Джип. С полным баком. Поедем далеко, в мой родной город. Вот так. Захвати оружие.

– Интересно, – сквозь зубы проговорил Алешка.

А мне это интересным не показалось. Эти бизнесмены все время шляются туда-сюда. То в родной город, то в неродной. То в Мытищи, то в Париж. И я пошел на кухню помочь Стасику поставить чайник на плиту. А Лешка остался наблюдать за скучными действиями Хорькова.

Ничего особенного Лешка не увидел. Хорьков что-то «похимичил» со своим личным компьютером, что-то маленькое из него вынул и положил это что-то маленькое в брюхо Робика, захлопнул дверцу. А потом стал укладывать деньги в три кожаных чемодана, которые достал из стенного шкафа.

И больше ничего. Мы напились чаю, обсудили события сегодняшнего дня, посмеялись немного и расстались со Стасиком до новых встреч.

Весь вечер Алешка вертелся у папы в кабинете. Папа работал за компьютером, Алешка ему «помогал». В основном вопросами. Алешка, при всей его любви к технике, сторонился компьютера. Причем настолько, что я даже как-то спросил его об этом. Алешка объяснился в свойственной ему манере. Отчасти логически, отчасти загадочно.

– Дим, вот ты, например, стал бы трепаться с каким-нибудь великим ученым об его науках? Вот и я тоже.

Понятно: «шибко умный» этот прибор. Лучше с ним не связываться. Чтобы дураком не прослыть.

А тут Алешка свое самолюбие отставил. И засыпал папу вопросами: «А это что? А это как? А это почему?»

Папа, не отрываясь от работы, терпеливо ему отвечал. Потом скинул информацию (не секретную, конечно, это был текст написанной лекции для молодых курсантов школы милиции) на флэшку и вздохнул:

– Ты у нас все-таки, Алексей, не очень современный. У вас в школе разве компьютерного класса нет?

– Есть. Только он все время запертый. Чтобы мы чего-нибудь не испортили. А это ты что сделал?

Папа в это время вынул из компьютера маленькую детальку и сунул ее в портфель:

– Это флэшка.

– Зачем?

– У меня на работе тоже есть компьютер. И мне надо всю информацию с домашнего перенести в рабочий. Понял?

– Еще как!

– По глазам вижу, – усмехнулся папа. – В эту флэшку я заложил все, что есть в этом компьютере. Все, что он держит в своей памяти.

– В такую маленькую? – не поверил Алешка.

– В такую маленькую… В такую маленькую можно вложить, например, всю мировую литературу. И еще место останется.

– Ни фига!

– Алексей, в моем доме попрошу не выражаться!

– Сорвалось, – сказал Алешка. – Случайно. От восторга.

– Ну-ну!

– И значит, пап, в нее, в эту бляшку… фляжку, да? Значит, в нее можно что хочешь спрятать?

– Да, многие так делают, если опасаются за сохранность информации в компьютере. Скидывают ее на флэшку, а информацию в памяти компьютера уничтожают.

– И тогда никто ничего не узнает?

– Не узнает. Если только до флэшки не доберется.

– Здорово! А она такая маленькая. Где хочешь ее можно спрятать.

– Все, Алексей, мне надо еще работать.

– А у меня еще сто вопросов!

– Ни фига! – вырвалось у папы.

– В моем доме, – важно напомнил Алешка папиным тоном, – попрошу не выражаться.

– Сорвалось, – сказал папа. – Случайно. От восторга.

…Весь остаток вечера Алешка задумчиво просидел в кресле. Даже мама обратила на это внимание. Она оторвалась от утюга и телевизора и строго проговорила:

– Алексей! Палец – из носа.

– Он, мам, оттуда мысли выковыривает, – повредничал я. Но похоже, не ошибся.

Алешка вскочил и шлепнул себя ладонью в лоб:

– Ой, мам! Я совсем забыл! У меня важное дело. На улице.

– Что? – мама опять отставила утюг. Уже не строго, а грозно. – Половина одиннадцатого! Мыть руки до локтей, ноги до колен и – в постель!

– Мам, ты что! – завопил Алешка в ужасе. – У Сашеньки такая беда! Я обещал ей помочь. Она такая хорошая девочка. Зверят любит, с тобой все время здоровается! У нее со–бачка потерялась. Такая маленькая! – Алешка показал размер средней мышки или большого таракана: – Вот такая, мам! Мы сейчас ее быстренько найдем и… – Алешка подмигнул мне с надеждой и настойчивостью. – И мы потом все свои ноги до локтей и руки до колен перемоем. И посуду!

Я понял, что дело важное.

– Ма, – сказал я. – Я схожу с ними.

– И Белый Клык нас поохраняет, – добавил Алешка весомо.

Мама сдалась.

– На полчаса, не больше. Это ясно?

– Так точно! Ясно! Понятно! – дверь за нами захлопнулась.

– Ну и что? – спросил я Алешку в подъезде.

– Сейчас узнаешь! Побежали!

– Куда?

– На бескрайние берега бывшей Сморо–динки!

Ну да, там нас ждут ужасные опасности и страшные приключения. Кое-кто их любит. Но не я.

Едва мы добежали до парка, как откуда ни возьмись в призрачном лунном свете образовалась громада Сени.

– Куда? – строго спросил он. – Родители знают?

– Ой, дядь Сень, как вы кстати!

– Сеня завсегда кстати. В чем проблема, мальки?

– Надо кое-что подглядеть.

– Полезное? – Сеня деловито закурил. – Ну, шагайте, а я в отдалении вас прикрывать буду. В пределах видимости.

Алешка (а я за ним) быстрым шагом направился к дому Хорькова. На краю парка он остановился.

– Теперь, Дим, тихо. Давай переберемся короткими перебежками на ту сторону, к заднему проходу.

– К заднему входу, – поправил я машинально. Задний проход – это, по-моему, что-то совсем другое. И напомнил: – Там собаки.

– Они спят в это время. У них режим.

Краем парка мы обошли дом и засели в кустах напротив заднего… входа. Здесь было тихо. Ночной шум города сюда не доносился, его глушили деревья парка. Только иногда спросонья на них каркали вороны, да чуть слышно журчала среди строительного мусора сонная Самородинка. Да похрапывали в своих будках доблестные доберманы. Ну как же – у них режим.

Дом тоже стоял весь тихий и темный. Только с той стороны, с фасада, светилось окно кабинета – мы видели отблеск этого света на траве.

– Бляшка… – Тихо и не совсем понятно прошептал Алешка. – Дим, сколько времени?

Я повернул руку с часами к луне.

– Двадцать два пятьдесят.

И тут же со стороны проспекта послышался приближающийся шум мотора и заплясали по кустам, по воде лучи мощных, ослепительных фар.

Машина остановилась у калитки. Ее отпер сам Хорьков – или в доме, кроме него, никого не оказалось, или дело, которое он затевал, было слишком секретное.

Леопольд вышел из машины и пошел в дом следом за Хорьковым. Они о чем-то вполголоса переговаривались.

Вскоре Леопольд вернулся с двумя чемоданами. А потом и еще с одним. И с Хорьковым тоже. У него в руке была небольшая сумочка, а через другую руку перекинут его любимый кожаный плащ.

– В поход собрался, – шепнул мне Алешка.

Возле машины Хорьков и Леопольд еще о чем-то побормотали, а потом Хорьков спросил:

– Дом на сигнализацию поставил?

– Поставил, шеф. Не слабо это, а?

– Не слабо. Там еще два моих козла спят. Поехали, дорога дальняя.

Похлопали дверцы, зарычал мотор. Уехали.

И тут же возник из темноты парка Сеня.

– Увезли денежки, – сказал он уверенно.

– Какой вы умный, дядь Сень, – похвалил его Алешка.

– А то! Пошли, мальки, до дома. Провожу.

Ну а дальше события стали развиваться с необыкновенной быстротой. Как только Хорьков вернулся в Москву, в дом на берегу Самородинки нагрянули с обыском оперативники. Как оказалось, папины специалисты «просчитали» ловкого похитителя денег из банков, которым, как вы поняли, был бывший плохой следователь Хорьков.

Бизнесмен из него не получился, ученым он без Стасика не стал, а стал хитрым жуликом. Еще когда он работал в милиции, ему стали известны некоторые приемы всяких «хакеров». Некоторых из них задержали, и Хорьков, допрашивая их, прекрасно освоил технологию перекачки денег из одного банка (с чужих счетов) в другой банк (на свой счет).

Сначала он немного побаивался, не решался заняться этим делом, но когда стал разваливаться его бизнес, он решился. И разошелся так, что потерял чувство меры. Но чувство опасности не потерял. Он ее вовремя ощутил и быстренько вывез из дома на Самородинке все денежки. В трех чемоданах.

Оперативники ничего не нашли. И в компьютере не было никаких следов. Хорьков устроил злорадную истерику.

– Это беспредел! – кричал он. – По какому праву! У меня солидная фирма! И сам я очень честный человек! Я буду жаловаться Генеральному прокурору!

– Хоть собственной маме, – хладнокровно ответили ему. – У нас есть бесспорные доказательства вашей вины.

– Нет у меня никакой вины!

– Так не бывает, – отвечали ему. И обыск продолжался.

– Откройте, пожалуйста, сейф.

– А как я его открою? Я код забыл от вашего нахальства.

– Что ж, будем резать. Приступайте, ребята.

– Не надо резать, – вдруг раздался скрипучий механический голос.

Даже оперативники вздрогнули. И стали оглядываться по углам – что за фишка? А голос снова зазвучал:

– Называю цифры кода: один, семь, ноль, ноль, семь, один.

– Спасибо, – машинально сказал старший опер. – А вы кто? И вы где?

– Дон Кихот. Рядом с вами.

И рыцарь Робик поднял правую руку с мечом и мигнул правым глазом.

– Ваше? – старший опер кивнул на робота.

– Еще чего! – вспыхнул Хорьков. – Всякое железо тут скрежетать будет. Это не мой. Это моего врага. Он все подстроил. Ну, Стас, погоди!

А в ответ раздалось такое железное «Ха-ха!», что даже бывалые опера присели от неожиданности. Но сейф открыли. И совершенно зря. Он был пуст. В нем не было ни денег, ни документов. Только почему-то пустая бутылка из-под водки. Наверное, подпольный миллионер Хорьков хотел сдать ее в приемный пункт. Чтобы увеличить свой капитал еще на какие-то копейки.

Один из отважных оперативников подошел к Робику, осмотрел его со всех сторон и осторожно («Извините, сэр») распахнул дверцу его брюха. Но и там не обнаружили ничего интересного, кроме десятка бутылок коньяка, виски и вина.

Обыск продолжался без всякого результата. Не нашли ни денег в доме, ни следов криминала в компьютере.

Оперативники покинули здание. Хорьков злорадствовал. Он чувствовал себя в полной безопасности. Потому что не знал, что против него действует еще один «оперативник». Маленький, но глазастый и сообразительный…

– Как дела, пап? – небрежно спросил «оперативник» за ужином.

– Смотря какие. У меня дел много.

– Ну, с этим, с твоим Хорьковым.

– Так себе, – признался папа. – Мы немного опоздали. Хорьков перепрятал деньги и убрал из своего компьютера всю информацию.

Меня всегда удивляет эта фраза: мы немного опоздали. Какая разница – опоздать на поезд на три минуты или на три часа? Все равно ведь поезд уже ушел.

Но у Лешки на этот счет были какие-то свои соображения.

– Пап, а что такое родной город? Это где человек родился, да? Или полюбил его как родное дитя?

– Странный вопрос, – удивился папа. И дал странный ответ: – По-всякому бывает.

– А вот ты можешь узнать, какой родной город у твоего Хорькова?

– Легко, – папа пожал плечами. – А зачем тебе это нужно?

– Это тебе нужно, – не совсем вежливо ответил Алешка.

– Серьезно, что ли? – Папа был слегка озадачен. Однако он знал, что в серьезных делах на Лешку можно положиться. Особенно если ни о чем его не спрашивать раньше времени.

Папа тут же позвонил на работу, дежурному офицеру, и распорядился «поднять личное дело капитана Хорькова».

Офицер «поднял» и перезвонил папе.

– Глянь, пожалуйста, – сказал папа, – где он родился? Спасибо. – Папа положил трубку и сообщил Алешке: – Родной город Хорькова – Воронеж. Еще вопросы?

– А за одну ночь туда на машине можно до–ехать?

– На хорошей машине – легко.

– Езжай, пап, в Воронеж. Денежки там. Он их с Леопольдом на джипе увез. В трех чемоданах.

– Что же ты раньше об этом молчал? – папа рассердился.

– Я сам об этом поздно узнал.

– Ну и что? Мы бы дали указание, и его на дороге перехватили бы наши сотрудники.

– Ага! – Лешка усмехнулся. – Положили бы их на землю, руки за голову, вскрыли чемоданы. А там старые носки и дырявые кастрюли. Или наоборот.

– Что наоборот? – спросила мама, которая уже давно молча, но с огромным интересом прислушивалась к их разговору. Она даже забыла про посуду в мойке. Вода так и текла без всякой пользы.

– Ну наоборот, – пропыхтел Алешка: – Дырявые носки и старые кастрюли. Которые он вез в подарок своим родным землякам.

Это он, наверное, вспомнил про одного богача, про которого нам рассказывал папа. Этот богач, когда земляки попросили его чем-нибудь помочь детской музыкальной школе, прислал им свою старую разбитую балалайку, которая валялась у него на даче в сарае и рассохлась так, что ее даже мыши боялись. И, кстати, чтобы сэкономить на пересылке, отправил ее в свой родной город с охранником.

– Да… – Папа немного помрачнел. – Спасибо тебе, конечно… Но Воронеж большой город. И эти деньги наверняка уже распиханы по его банкам.

– Ну так вы придите в эти банки и скажите: «Где тут у вас краденые денежки?»

– Не все так просто. – Папа махнул рукой. – Чтобы проверить счета в банке, нужно особое распоряжение руководства. А его в один день не получишь.

Алешка помолчал, а потом задумчиво произнес:

– А мне особое распоряжение не нужно…

Глава XII

«ПОПАЛСЯ, ХОРЕК!»

Вобщем, в тот вечер папа и похвалил, и отругал Алешку. Мне тоже немного досталось. Плохо смотрю за младшим братиком. И папа запретил нам приближаться к Зеленому дому на берегах Самородинки ближе чем на километр.

– Дом под наблюдением, – предупредил он. – Вы можете попасть в историю.

По-моему, мы уже давно в нее попали.

– Но на Самородинку-то можно сходить? – заныл Алешка. – У меня испытания.

– Подводной лодки? Опять мокрые по шейку придете. Испытай в ванне.

– Ванна занята, – поспешила мама. – Я белье замочила.

– В раковине, на кухне, – не отступал папа.

– А в раковине ждет испытаний грязная посуда. Ну-ка, испытатели, разберитесь с ней. По полной программе.

– Ладно, – пригрозил Алешка. – Раз на Самородинку нельзя, то Сашка подарит мне одну свою крысу. И она будет бегать по всей квартире.

– Саша? Пусть бегает. Хорошая девочка.

– Крыса! Ты, мам, откроешь дверцу в стенке, а она как на тебя свалится!

– Саша? А что ей делать в нашей стенке?

– Крыса! Ты, мам, как завизжишь! Папа как испугается и на работу опоздает!

– Мать, – грустно сказал папа. – Ты как? Я сдаюсь.

– Я сдамся, – пообещала мама, – если они посуду перемоют.

– По полной программе, – обрадовался Алешка. – Дим, давай! – распорядился малек. – А я пока лодку подготовлю.

Подготовить лодку – это значит снять ее с телевизора, уложить в пакет, а пакет отнести в прихожую. Очень большая работа. И тяжелая, главное. Не то что посуду перемыть.

Но, как позже выяснилось, Алешка сделал именно самое главное. Поважнее посуды. И, кстати, когда я ее мыл, он еще успел куда-то позвонить по телефону и с кем-то о чем-то договориться.

Мы обошли Зеленый дом стороной, как и обещали папе. Не за километр, конечно. Но достаточно далеко – метров за десять. Алешка, как только мы вышли на берег, достал свою лодку, опустил ее на воду и стал задавать ей всякие команды. Лодка слушалась. Это было здорово. Будто в ее темно-сером корпусе находился боевой экипаж маленьких человечков, безусловно считавший Алешку своим командором. Она шла прямо, зигзагами, погружалась и всплывала. Мы, глядя на ее маневры, позабыли все на свете. Точнее, это я позабыл. Но не Алешка.

– Все! – сказал он, направив лодку к берегу. – Готовность номер один. – С этими словами он убрал лодку в пакет, а пакет почему-то (или зачем-то) засунул под пластмассовый ящик с разбитыми стенками.

И мы уселись на своем любимом поваленном дереве. Посидели, помолчали.

– Пошли домой, – сказал я.

– Подожди. Еще рано.

– Как хочешь, я пошел.

– Пожалеешь, Дим. Сто раз.

– Это почему?

– Потому. – Он мечтательно вздохнул: – Что сейчас будет!

– А что? Водяной из трубы вылезет? Или Анжелка с папиросой?

Алешка усмехнулся:

– Сеня вылетит. Из дома.

– На метле? – мне эти загадки уже поднадоели.

– Ему виднее, на чем вылетать. – Алешка улыбался во весь рот. – Дим, он сейчас пойдет в кабинет Хорькова, откроет живот Робика, до–станет оттуда бляшку… извини, никак не запомню. Достанет оттуда флэшку и кому-то ее передаст.

– Кому? – я ничего не понимал. – Хорь–кову?

– Узнаешь. Щаз такой бой будет. На этих берегах.

– Пойдем отсюда. – Я встал. – Не надо нам этих боев.

– Поздно, – радостно вздохнул Алешка. И тоже встал, глядя на дом.

Из дома, буквально выбив дверь, вылетел Сеня. За ним, чуть отставая, ринулись два «козла» с замыкающим в виде Хорькова. Все они орали во все горла: «Стой! Стрелять буду! Стой!» И всякие другие слова, которые я приводить здесь не буду.

Алешка, взвизгнув, рванулся к калитке, навстречу Сене. И протянул ему руку. Сеня сунул что-то ему в ладошку и круто повернулся к своим преследователям. И начался бой.

Ближайший к Сене охранник кубарем покатился по земле от мощного удара мощным кулаком. Второй замахнулся на Сеню резиновой палкой. И зря он это сделал. Сеня вырвал палку и ахнул его этой палкой в лоб. Сейчас и Хорькову достанется…

Но не досталось. Хорьков выхватил пистолет и направил его Сене в грудь. Охранники стали медленно подниматься. Но нападать не решались.

Вот тут я спохватился: Алешки рядом не было. Я похолодел и оглянулся. Похолодел я зря: он спокойно стоял на берегу Самородинки, возле нашего дерева, держа руки в карманах.

Я подбежал к нему, схватил его за плечо, чтобы оттащить подальше от суровой битвы. Тем более что в эту битву вмешался пистолет. Но я немного опоздал. Даже не на три минуты.

Все участники битвы быстро шагали к нам. Впереди побитые охранники, за ними с поднятыми руками – Сеня, у Сени за спиной, уткнув пистолет ему меж лопаток, поспешал Хорьков.

– Что он тебе дал? – заорал Хорьков Алешке.

– Конфетку, – Алешка был невозмутим.

– Где она? Давай ее сюда!

– Я ее съел.

– Что?! Обыскать его!

Сеня было дернулся, но Хорьков увесисто стукнул его рукояткой пистолета в затылок.

– Обыскать этого шкета!

Охранники шагнули к Алешке. Я встал на их пути. И тут же отлетел от мощного толчка, споткнулся о наше любимое дерево и грохнулся на спину, задрав ноги.

Алешка не дал себя обыскать. Он просто вывернул все свои карманы, из которых посыпались все его сокровища: металлический рубль, винтики, носовой платок, бечевочка, ластик и еще много чего. Вот только конфетки не было.

И опять ситуация неожиданно изменилась. Увлеченные содержимым Алешкиных карманов, наши враги потеряли бдительность. Я не заметил, как пистолет Хорькова оказался в руке Сени, а охранники в руках крепких молодых людей. Один из которых, застегивая наручники, бросил нам через плечо:

– Вам же было сказано, чтобы не появлялись здесь. Все доложу полковнику.

И вот в этот момент Хорьков, которого «нежно» придерживал за шиворот Сеня, извернулся, цапнул его зубами в руку и помчался вдоль берега реки Самородинки.

– Не стрелять! – приказал старший опер. – Далеко не убежит.

Хорьков, подскакивая среди всякого мусора, маханул, как бродячая собака, на крышу машины, с нее – на другой берег и затерялся в кустах.

– Жаль, – вздохнул Сеня, отдавая его пистолет. – Но я его поймаю. Еще кусается! Хорек!

– Вам, дядь Сень, – посоветовал Алешка, – нужно на всякий случай прививку от бешенства сделать.

– А тебе, Алексей, – сказал старший опер, – укол от любопытства. И от непослушания.

– А чего тут было-то? – вдруг послышался громкий дребезжащий голос. Это появилась Анжела со своей глухой бабулей. – Кино снимали?

– Кусались, – сказал Алешка. – Рогами.

– Вас не поймешь, – проговорила бабуля. – Кого зубами забодали, кого рогами закусали… Шли бы по домам.

И мы пошли домой. Только не сразу. Проводили глазами охранников, которых повели к машине оперативники, помахали бабуле, которую повела домой Анжела. Алешка перевернул ломаный ящик и достал из-под него наш родимый пульт от телевизора.

– Даю команду на всплытие, – сказал он. И нажал нужную кнопочку.

Из неглубоких глубин вышла на поверхность подводная лодка И, повинуясь следующей команде, направилась к берегу, легонько тюкнулась в него носом и замерла.

– Ловко, – похвалил Алешку Сеня. – И когда ты успел-то?

Алешка убрал лодку в пакет, и мы пошли домой. Сеня проводил нас не только до подъезда, а прямо до дверей квартиры. Он, наверное, опасался, что Хорьков от Алешки не отстанет.

– Береги эту… бляшку, – сказал на прощанье ему Сеня. – И поскорей отцу отдай.

Когда папа пришел домой, Алешка спросил его:

– Как там дела, в Воронеже?

– Пока никак. Нам не хватает информации. И Хорьков скрылся.

– Информацию я тебе дам. – Алешка поставил перед папой на стол подводную лодку, открыл люк рубки и достал из нее эту самую бляшку-флэшку. Так, фиговинка какая-то. Плоская и невыразительная.

Но на папу она произвела впечатление. Он вскочил, схватил ее и убежал в кабинет. Алешка самодовольно усмехнулся и сказал вполголоса не очень вежливо:

– Запрыгал наш папенька. Как Анжелка по камням.

…Когда мы несмело вошли в его кабинет, он одной рукой гонял «мышку» компьютера, в другой держал телефонную трубку и отдавал распоряжения:

– Дальше… Высылайте людей в Воронеж и производите выемку этих счетов в банках «Кара», «Альфа», «Центр-2». Записал? Дальше… Опергруппу – в Можайский район. Да, на дачу Хорькова. Докладывать постоянно. Удачи, ребята!

Папа повернулся к нам, веселый и довольный.

– Спасибо, – сказал он, улыбаясь. И с той же улыбкой снова снял трубку зазвонившего телефона.

По мере того как он слушал, улыбка с его лица стала сползать, а на лоб «набежала хмурость».

– Вот так, да? – переспрашивал он. – И Сеня Клык с ними? Хорошая компания. Спасибо, Виктор. Я с ними разберусь. По полной программе. – Тут папа вздохнул: – Хотя я только что выразил им благодарность. За помощь следствию. Да, Виктор. Нашли они флэшку. Нет, нет, Витя, не проси за них. Ценный подарок им? За помощь следствию? Ну, хорошо. Я сначала их выпорю, а потом уж ценный подарок. И Сеню выпорю. Пока. – Папа положил трубку, тут вошла мама. И он сгоряча добавил: – И мамашу их выпорю.

– А меня-то за что? – удивилась мама.

– За плохое воспитание! – И он рассказал ей о том, что мы натворили на диких берегах нашей любимой Самородинки. Смородинки все-таки. Как-то привычнее.

Мама внимательно выслушала и сказала заносчиво:

– Пори! Я горжусь таким воспитанием! Я даже разрешу им забрать одну крысу у Сашеньки. Она очень симпатичная.

Мы не стали уточнять – кто именно очень симпатичная. Все они хороши, и люди и звери. Особенно те люди, которые любят зверей и детей.

Можно было бы сказать, что на этом история, приключившаяся с нами на берегах Смородинки (все-таки), благополучно завершилась. Но она завершилась не совсем. Хорькова так и не нашли.

Уже потом стало известно, что он скрывался на какой-то квартире и все время пытался выследить нашего Алешку. Хорьков был уверен, что его флэшка находится у Лешки, что Лешка, по малолетству, не догадывается о ее назначении и ценности. Может быть даже, что он ее выбросил. Так пусть хоть покажет, куда. Землю в том месте будет рыть Хорьков, экскаватором, но флэшку найдет. Ведь в ней, такой маленькой, такие большие деньги!

Но это все стало известно уже потом. А пока мы с Алешкой находились под неусыпным и неустанным наблюдением Сени.

Вот мы выходим из дома и идем в школу. Всю дорогу в некотором отдалении за нами лениво и небрежно – руки в карманах, сигарета во рту – шагает Сеня. Или один из его дружков. Был даже такой случай, когда какой-то деловой и торопливый дядька довольно грубо отшвырнул Алешку со своего пути: «Не путайся под ногами!» И он тут же пожалел об этом. А мы его не пожалели. Мы подумали, что в следующий раз, как бы он ни торопился, больше так не сделает.

…Мы выходим из школы. Неподалеку уже маячит Сеня. И маячит за нами до самого подъезда.

…Мы идем в магазин. Та же картина. Мы идем на стадион – ничего нового. Алешка гоняет по улицам на роликах: за ним обязательно трусит знакомая тучная фигура.

Сначала нам это нравилось – приятно чувствовать за собой надежную силу. А потом стало немного надоедать. Мы почувствовали что-то вроде зависимости от своей охраны. И я даже немного посочувствовал всяким бизнесменам, которых на каждом шагу сопровождают мол–чаливые «шкафы» с пистолетами под мышкой. Как-то это обременительно.

Но все это было не напрасно. В один прекрасный вечер мы возвращались из школы, когда уже было темно. В школе проходила встреча с ветеранами российской эстрады. Эти ветераны были все довольно молодые и строили из себя немыслимых звезд. Они пели, приплясывая, совершенно одинаковые песни – и по словам, и по мелодии, – а слов в этих песнях было не очень много. Пять или шесть. Которые они повторяли без конца – даже надоело. И припляски их были такие же.

Между песнями они рассказывали всякие случаи из своих звездных жизней. Случаи тоже были скучные. С одним смыслом: все люди обыкновенные, а мы очень необыкновенные. У нас все не так, у нас все по-другому. У людей все серое, а у нас все яркое. Даже когда у нас угоняют любимый «мерс» или гаишник отдает нам честь за езду за рулем в нетрезвом виде.

Они все это рассказывали и сами смеялись. А мы слушали и не смеялись. Особенно когда они жаловались, как тяжело им живется. Все время гастроли, выступления, все время под пристальными взглядами зрителей… И я подумал, а вот, например, у нашего папы жизнь куда как легче. Под пристальными взглядами опасных преступников, а то и под стволами их пистолетов. Поездки, засады, тревожные ночи, трудные дни. Напряженная работа. И очень нужная людям. Наверное, немного нужнее, чем припевки и припляски под пристальными взглядами зрителей. Но мы с Алешкой никогда не слышали, чтобы папа жаловался на свою работу.

…Я опять отвлекся. Словом, мы с этой эстрады сбежали, не дождавшись ее конца. На улице уже было темно. Только редкие желтые фонари да невысокая луна где-то за парком. Нашей «охраны» мы на этот раз что-то не заметили. Наверное, Сеня не рассчитывал, что мы удерем из школы пораньше.

Было холодновато. Ранняя осень кончалась, поздняя приближалась. Скоро начнутся дожди. Ветер станет срывать с деревьев последние листья и гонять их по улицам. Потом мокрый снежок иногда пойдет, а там и зима нагрянет. Но ничего – за ней настанет весна, а за весной лето. Правда, затем опять осень настанет.

Это мы так с Алешкой «философили» на –ходу.

Вот и наш родной дом. Родной подъезд. В котором по вечерам довольно темновато. Лампочки у нас, конечно, жильцы не воруют, но ставят почему-то самые слабенькие.

Мы входим в подъезд…

На верхней ступеньке стоит какой-то дядька. Свет у него за спиной, и его плохо видно. Дядька как дядька. Но – вечером, в темноватом подъезде. Я машинально обгоняю Лешку на шаг, а дядька вдруг говорит мне:

– Отвали, пацан. Ты мне не нужен. Мне нужен вот этот, мелкий.

Непростой оказался дядька. А самый настоящий Хорьков! Мы попали!

И вдруг за его спиной возникает еще один дядька. Покруче. И в плечах и по росту. Хорьков оборачивается.

– Ага! – крутой дядька вскидывает страшные черные руки и оскаливает страшные вампирские клыки. – Попался!

Хорьков падает в обморок.

Сеня, не снимая перчаток, оттаскивает его и укладывает у стеночки, под почтовые ящики.

– Чтоб никто не наступил на эту пакость, – объясняет он нам. – Хорек поганый! – И, обращаясь к Алешке, отдает ему свои страшные клыки: – Держи, на память. А я ему отомстил за подлость. Только бате не говорите.

– Ладно, – Алешка прячет клыки в карман. – Не скажем. Но он все равно сам об этом узнает.

– Да уж, – вздыхает Сеня, – такая уж у него работа. Ну, пока, мальки. Если что – зовите Сеню.

– Позовем, – обещает Алешка. – Когда клыки кончатся.

…Папе мы почти ничего не сказали. Сказали только, что в подъезде, под почтовыми ящиками, почему-то валяется его бывший плохой сотрудник Хорьков.

Папа вызвал «Скорую» и наряд милиции.

Глава XIII

ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ

Ранняя осень кончилась. Началась поздняя. Заморосили дожди. Ветер срывал с деревьев последние листья, дворник собирал их в кучи. Иногда шел мокрый снежок. Зима приближалась.

Накануне Дня милиции по телевидению выступал папин начальник, министр внутренних дел. Он рассказал, как его сотрудники борются с преступностью, слегка пожаловался на трудности этой работы и похвалился о раскрытии нескольких опасных преступлений.

– Вот, к примеру, одно из таких дел, где наши работники сумели противопоставить квалифицированным хищениям свою профессиональную квалификацию…

– По хищениям, что ли? – буркнул Алешка.

– Шибко ты умный, – буркнул папа.

– Не мешайте мне слушать министра, – буркнула мама.

А я ничего не буркнул.

– Организованная преступная группа, – продолжал министр, – сумела с помощью современной аппаратуры проникнуть в компьютерные сети некоторых банков и перевести деньги с их счетов на свои. Не совсем на свои, конечно. В разных городах преступники создавали фиктивные фирмы, и деньги шли на их счета. Как это делается, – улыбнулся министр, – я объяснять не стану…

– А жаль, – буркнул Алешка. – У нас тоже компьютер есть.

– Не мешай, – одернула его мама.

– Затем, – рассказывал министр, – преступники обналичивали эти деньги, ликвидировали фирмы, которые исчезали без следа, а деньги прятали в одном укромном и надежном месте. Где, – тут он опять улыбнулся, – я, конечно, не скажу…

– А мы и так знаем, – буркнул Алешка.

– А там, в этом укромном месте, – заинтересовалась мама, – ничего случайно не осталось?

– Лужа на полу, – буркнул Алешка. – Жора напустил.

– Жора это собака?

– Домушник.

– Странные клички стали собакам давать, – посетовала мама.

– …По мере накопления денег, – все говорил и говорил министр, – у руководителя этого преступного сообщества созрело решение исчезнуть с ними за границей. Но это ему не удалось. Наши сотрудники обнаружили и компьютерный цех, откуда велись преступные операции, и сами деньги в большом количестве.

– Сейчас он улыбнется, – буркнул Алешка, – и скажет, что сумму похищенных денег он тоже не назовет.

Министр улыбнулся и сказал совсем другое:

– Приятно отметить, что в расследовании этого сложнейшего и опасного преступления большую помощь нашим сотрудникам оказали гражданские лица. В том числе и несколько школьников старших и младших классов.

Гражданских лиц и школьников, оказавших большую помощь следствию, министр тоже не назвал. Наверное, папа ему не доложил.

– Пап, – спросил Алешка, – а тебе-то хоть премию дадут?

– А мне уже дали. На всю семью и на других помощников в этом деле.

– И где она? – спросила мама. – Ты на всю премию торт купил?

– Она в твоей копилке, – улыбнулся папа.

Алешка подскочил к телевизору, с экрана которого уже исчез улыбающийся министр, схватил подводную лодку и открыл люк в рубке. Пошарил внутри и вытащил… горсть мелочи. Это были деньги, которые мама уже накопила на свою женскую шубку, – рубля полтора.

– Плохо ищешь, – усмехнулся папа.

Алешка перевернул подлодку и встряхнул ее – на стол брякнулась сложенная пачечка денег. Такой вот папин сюрприз.

Мы эти деньги поделили честно. Папе купили новую трубку, все равно он бросил курить. Лешка накупил на свою долю килограмма два резисторов и транзисторов. Он теперь задумал сделать радиоуправляемый бомбардировщик, чтобы «бомбить всяких жуликов». Я купил себе новые часы, со светящимися стрелками, надеясь, что они помогут нам узнавать точное ночное время в новых приключениях. А вот с мамой было сложнее. Пластмассового таракана мы забраковали сразу.

– У мамы один уже есть, – сказал папа, – за кухонной полкой. Зачем ей два?

– Пап, – разошелся Алешка. – А там еще продается классная пластиковая муха. Совсем как настоящая.

– А зачем маме муха? – страшно удивился папа.

– Ну! Ее можно кому-нибудь в суп бросать.

Папа подумал, а потом сказал:

– Да нет. Пожалуй, наша мама не станет никому мух в суп бросать.

И папа купил ей серебряного крокодильчика на цепочке – на шее носить. В память об их первом свидании в зоопарке.

– Интересно, – проворчал Алешка. – Мух в суп бросать нельзя, а крокодила таскать на шее можно?

Но мама была в восторге. Она даже немного прослезилась. Наверное, вспомнила свою юность. Она тут же повесила на себя крокодильчика и все время подходила к зеркалу и вздыхала.

– Он немного на папу похож, – хихикнул Алешка.

Остальные деньги мы разделили между Сеней, Жорой и Сашенькой. Сеня купил Алешке новые вампирские клыки, потому что старые мама выбросила. Жора свои сто баксов спрятал где-то среди водопроводных запчастей. А Сашенька приобрела очередную партию очаровательных крысят.

Но это еще не все. Самое главное оказалось впереди. Самое главное, что присвоение Хорьковым Зеленого дома и всех Стасиковых средств и оборудования было признано незаконным, и Стасик вернулся к своей благородной научной работе. И щедрой рукой выделил ветеринару Гене помещение для лечения больных животных. Сашенька помогает ему в свободное от кормления своего зоопарка время.

Знаменитый Робик так и остался в прежнем кабинете, охраняет его нового владельца – Стасика. И, кстати, все, что Робик тайно заснял в Зеленом доме, всякие документы и другие деловые воровские бумаги, очень помогло следствию для доказательства вины Хорькова, особенно на суде, где он извивался и выкручивался, как самый настоящий злобный хорек.

Сашенька, наверное, по этому поводу сказала бы, что он не виноват, что родился хорьком. Ведь крыса тоже не виновата, что она крыса. Да дело-то не в том, каким человек родился, а каким он стал.

Прошло некоторое время, и вдруг Алешка стал клянчить у мамы денег.

– А тебе зачем? – спросила мама.

– Надо большую мышеловку купить.

– Какой ужас! Где ты ее видел?

– Мышеловку? В хозяйственном магазине.

– Мышь! Где ты видел мышь? – мама уже готова была вскочить на табуретку. Она в панике оглядывала кухню. И с надеждой спросила: – Может, Леш, это была не маленькая мышь, а большой таракан?

– Нигде я ее не видел, – Алешка даже растерялся. – Мне нужно возле помойки крысу поймать. Посимпатичнее.

– Все? – строго спросила мама. – А крокодила тебе не хочется поймать?

– Они у нас на помойках не водятся.

– Алексей, – жалобно попросила мама, – давай купим птичку. Она будет сидеть в клетке и щебетать по утрам. Синенькую такую. Или розовую.

– В полосочку, – буркнул Алешка. И упрямо добавил: – Мне нужна крыса!

Тут уж мама не выдержала и позвала на помощь нас с папой.

– Отец! Скажи ему!

– В чем дело? – спросил папа.

Алешка повторил ему все, что он говорил до этого маме: «Хочу крысу!»

– Он заболел, – сказала мама. – Он бредит. И он нас всех заразит. Крысами.

– Лех, ты чего? – спросил я его. – Зациклился?

– А ты, Дим, вообще не прав. Саша так нам помогла, а ты даже не вспомнил про ее день рождения! Так старшие братья не поступают.

Картина постепенно прояснилась и стала ясной. Вы помните, Саше друзья подарили на день рождения четырех крысят. Оказывается, они ей приготовили целых шестнадцать. По числу лет. Ну, как дарят розы на юбилей. Сто лет – сто роз. Шестнадцать лет – шестнадцать крысят. Но родители Саши уперлись. Такую ораву, сказали они, нам не прокормить. И пришлось Саше приютить только четырех зверушек. Тех самых, которые под руководством умницы Джо имитировали в Зеленом доме бегство крыс с корабля. Заслуженная, словом, команда.

А наш Лешка, он не прощает обид, но и добро не забывает. И он решил, так сказать, восполнить пробел. Подарить недостающих крысят.

– Поймаю крысу, поживет у нас, нарожает крысят, Сашка будет рада.

– Ее родители не будут рады, – возразил папа. – Они не прокормят такую ораву. Придумай что-нибудь получше.

Алешка задумался. Потом начал предлагать. Я даже здесь этот бред повторять не буду. Он разве что слона не перечислил.

– Стоп! – сказал папа. – Какая у Саши мечта? О самой большой крысе?

– О самой красивой овчарке, – вспомнил я.

– Это другое дело, – сказала мама. – Берите газету с объявлениями и выбирайте нужные телефоны.

Мы обрадовались. А когда узнали, сколько стоит щенок самой красивой овчарки…

Алешка сильно расстроился:

– Дим, она нам так помогла, Саша. И так пострадала.

– Как это она пострадала? Что-то не помню.

– А как же! Вместо шестнадцати – четыре!

По-моему, ее родители больше пострадали. Но я эту мысль не озвучил.

– Я продам свои радиодетали. – Алешка вздохнул. – А ты что продашь? Часы?

– Ничего не надо продавать, – сказал, входя в нашу комнату, папа. – Я решил эту проблему. У моего начальника, генерала, шесть прекрасных щенков.

– Как это? – удивилась мама, входя в нашу комнату. – Как это – щенки у генерала?

– Ну, не у самого генерала, конечно, – уточнил папа. – А у его овчарки. Кажется, ее зовут Юрма.

– Красивое имя, – сказала мама. – И что?

– А то! – Папа даже немного задрал нос. – А то, что одного щенка он отдает нам. Я сам его выберу.

– Поехали! – вскочил Алешка. Он так обрадовался, будто этого щенка отдают не Саше, а ему. Тоже надо уметь – за других радоваться.

– Поехали, – кивнул папа. – Но не сейчас. Через пару недель. Они еще очень маленькие, должны со своей мамой побыть.

Через две недели папа пришел вечером домой. Мама хотела его поцеловать, как обычно, но он сказал:

– Осторожно, раздавишь, – и вытащил из-за пазухи щенка.

– Какое чудо! – воскликнула мама.

Папа опустил чудо на пол, и оно сразу же сделало лужу.

– И какой умный, – сказала мама. – Он ведь мог испачкать твой костюм. А не испачкал!

Щенок в самом деле был очаровательный. Я даже испугался, что еще день-два и мы с ним не сможем расстаться.

Алешка взял щенка на руки. Папа гордо сказал:

– Мальчик! Я сам его выбирал! Зовут – Грей!

На следующий день мы пошли к Саше. Поздравили ее с днем рождения, чем очень уди–вили – уже больше месяца прошло. А потом Алешка достал из-за пазухи щенка и отдал Саше.

– Это тебе премия, – сказал он, – за то, что ты с нами по всяким подвалам лазила.

– Это мне?! – надо было видеть Сашино счастье. – Это мой?

Саша держала его у груди, он лизнул ее в нос, а у Сашиных ног собралась вся ее команда. Ну а как же – новый член семьи, нужно с ним познакомиться. Только Гоша и Антоша не обратили никакого внимания на нового жильца. Они, нахохлившись, сидели в своих клетках и, как обычно, перебранивались:

– Дур-рак! Сам дур-рак!

– Спасибо, – сказала Саша. И больше она ничего не могла сказать от счастья.

– Мальчик! – гордо, точно как папа, произнес Алешка. – Зовут – Грей!

Саша перевернула щенка пузечком вверх и улыбнулась:

– Девочка! Зовут Грета!

Выбрал папа мальчика…

Где-то через полгода мы зашли к Саше повидать ее зоопарк и девочку-овчарку Грету.

– Тихо, – сказала Саша, – они спят.

Картина была еще та! Посреди комнаты, на ковре лежала уже довольно большая овчарка, а рядом с ней и прямо на ней дрыхли: умница Джо, две морские свинки, сколько-то крыс и забияка Мэрка.

Как только мы вошли, она тихонько тявкнула на нас: «Тише, не разбудите. А то я вас!»

Только попугаи не спали. Но и не ругались – видно, побаивались большой красивой овчарки…

Да, а в нашей квартире теперь живет очаровательный озорной крысенок, который больше всего любит прыгать со стенки маме на плечо. И мама на него не сердится. И кормит его гораздо чаще и, кажется, даже лучше, чем нас. Крысенка зовут Сашкой.

Когда я записал всю эту историю, Алешка довольно ревниво прочел ее и высказался:

– Фигню ты, Дим, написал. У меня лучше было.

И добавил от себя несколько фраз.

«Димка не очень правельно все написал в етой эсторее. Он зделал из сибя такова скромнава, а из миня такова Умнова. Это неправельно. Без сваих друзей и без сваиво брата никакой Алешка ни пабедил. Бы. А сваю падводнаю лотку я назвал „МЭРКА“.

Я не стал возражать против такого уточнения.

Content

Валерий Гусев
Шпион на батарейках

Глава I «СТРАШНАЯ ЭСТОРЕЯ»

Глава II САМОРОДНАЯ СМОРОДИНКА

Глава III ДОБРЫЙ МИР

Глава IV НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ

Глава V «КОЗЛЫ» РАЗБЕГАЮТСЯ

Глава VII КЛЫК НА ПРОВОДЕ

Глава VIII КУСАЧАЯ КОЗА

Глава IX УХО В ДВЕРИ

Глава X КРЫСИНЫЙ ПАРАД НА ЗАКАТЕ

Глава XI БЛЯШКА С ФЛЭШКОЙ

Глава XII «ПОПАЛСЯ, ХОРЕК!»

Глава XIII ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ