Охота на инспектора

Валерий Гусев

Глава I

«ВЕЛИКОБРИТАНСКИЕ АНГЛИЧАНЦЫ»

Началась эта история очень мирно, по-домашнему. Поздно вечером мама отправила меня на помойку. На пару с помойным ведром. Вот Лешку мама никогда не отпускает с ведром на помойку. Потому что мусор-то он отнесет, но в том же ведре что-нибудь обратно принесет. То полудохлого голубя, чтобы сделать из него полуживого, то котенка, который очень скоро решит, что в нашем доме он самый главный, а часы на стене тикают для того, чтобы сбросить их на пол. А один раз Алешка притащил пораненную крысу. Когда он ее вылечил, она стала нахально разгуливать по нашей квартире, волоча за собой отремонтированный Алешкой противный хвост, да еще для своего комфортного проживания на нашей жилплощади выбрала мамины меховые тапочки. Тогда мама сказала –  Или я, или она!

Лешка выбрал маму. Потому что мама о нем заботится. А крыса – нет. Крыса заботилась только о себе. Она вообще оказалась очень наглой. Она до сих пор живет на нашей лестничной площадке и каждый раз, когда мы открываем дверь, норовит прошмыгнуть в квартиру, чтобы захватить свое место в тапочке.

Словом, я вышел из подъезда. Было очень поздно и очень тихо. Только шумел неподалеку наш неугомонный проспект да сухо шелестел на верхушке нашего дворового тополя наш старый знакомый – большой черный полиэтиленовый мешок. В такие мешки наш дворник тетя Маша собирает осенние листья.

Сколько он там уже висит, я не знаю. И что ему там понадобилось, тоже никому не известно. Но иногда мне бывает его жалко. Забросила его судьба под дождь и ветер, трепыхается он, одинокий, никому не нужный, и шелестит в тишине, будто сам с собой жалобно разговаривает. Впору спасателей вызывать.

Но в тот вечер, в поздний вечер ранней осени, он показался мне почему-то не драным мешком для мусора, а черным пиратским флагом на мачте разбойничьего корабля. Почему-то он напомнил мне, что в жизни случаются не только трудности, но и опасности. Не только развлечения, но и приключения.

Так что в тот вечер я возвращался с помойки с пустым ведром и, образно говоря, с тревогой в сердце. Будто кто-то неведомый и беспощадный поднял грозный пиратский флаг над нашим мирным житьем.

Хотя причин для такой тревоги не было никаких. Все было мирно и спокойно. Но не долго…

На следующий день, в субботу утром, на нашей любимой кухне, за чашкой своего любимого кофе папа строго сказал:

– До шестнадцати ноль-ноль произвести в родном доме генеральную уборку. Спрятать подальше школьные дневники. Сходить в парикмахерскую…

– С удовольствием, – обрадовалась мама. – И дневники спрячу – глаза б мои на них не глядели, – и в парикмахерскую схожу. В салон «Амазонка».

– Это не тебе задание, – возразил папа. – Это нашим лохматым двоечникам.

– С чего это вдруг? – возмутился наш лохматый двоечник Алешка. – То не стриглись полгода в вашей «Амазонке», а то прям сразу… Прям сегодня…

– Сегодня у нас гости, – объяснил папа. – И я не хочу за вас краснеть.

Ну, это все равно придется, подумал я, а Лешка проворчал:

– Если перед всякими и каждыми вашими гостями стричься, весь год будешь лысым ходить. И учиться некогда будет. Без пятерок останешься. На второй год.

– Пятерки тебе все равно не грозят, – ответил папа. – Лысина пока тоже. Да и учиться тебе все равно некогда. А эти гости не всякие и не каждые. Это мои коллеги, сыщики из Скотленд-Ярда.

– Англичане? – ахнула мама. – Настоящие?

– Очень, – сказал папа. – Джентльмены. Сухопарые.

– Значит, голодные, – сделала мама неожиданный вывод. – Надо их хорошенько накормить.

– Пап, а чего они едят? – забеспокоился Алешка. – Эти твои сухопарые?

– Любопытных лохматых пацанов не старше третьего класса, – сказал папа с усмешкой.

– Сырыми? – Алешка хитренько ужаснулся. – Прямо с волосами? Поэтому нам и стричься надо?

– Не с волосами, – успокоил его папа. – С пивом.

– Чтобы они не съели наших лохматых пацанов третьего и девятого классов, – решительно заявила мама, – я угощу англичан типичным русским обедом. Будут знать!

– Свари им свой борщ, – посоветовал Алешка. – Будут знать! Он у тебя иногда получается.

Мама вздохнула:

– Получается… Только я всегда боюсь его пересолить.

– Да, – грустно кивнул папа, – есть у тебя такой недостаток – недосоленный борщ.

Мама вспыхнула и гордо вскинула свою красивую голову с красивой прической, все от той же «Амазонки».

– Зато он у меня единственный, – сказала она.

– Недосоленный борщ? – спросил Алешка.

– Недостаток! – Мама щелкнула его по носу. – Три мужика в моем доме, и все вредные. Отец, а может, им в духовке какой-нибудь английский пудинг с изюмом зажарить? У меня три года изюм зазря на полке сохнет. Или лучше овсянку сварить? Национальную такую.

– Еще чего! – возмутился Алешка. – Они этой национальной овсянкой в своей Англии, небось, уже объелись. Выше крыши.

Алешка заявил это со знанием дела. Он уже побывал в Англии, с папой. Папа туда часто летает по своим интерполовским делам. И он (Алешка, а не папа) натворил там таких заморочек!.. Впрочем, я об этом уже рассказывал.

– Решено, – сказала мама. – Иду в салон красоты и готовлю борщ.

– В салоне? – удивленно спросил папа.

– На кухне. Готовлю борщ с котлетами и жареной картошкой.

– Борщ лучше со сметаной, – сказал Алешка. – Я не очень люблю, когда в борще котлеты плавают. – И ловко увернулся от очередного щелчка.

А мама сказала:

– И еще маринованные грибочки. Для них это экзотика.

– Они грибы не едят, – сказал Алешка. – В Англии грибы не водятся.

– Там овсянка водится, – внес и я свой вклад в выбор меню.

Постепенно мы разобрались с нашими будущими английскими гостями, с парикмахерской, с уборкой в родном доме, с котлетами в борще, с грибами в овсянке. И с дневниками под тахтой.

Значит, так: эти английские сыщики приехали к нам, чтобы получить помощь в розыске и задержании одного очень опасного и хитрого преступника. А с папой они подружились в Англии, где он тоже занимался розыском другого опасного и хитрого жулика. И после этого английские коллеги пригласили папу к себе домой, поужинать в семейном английском кругу. А теперь, значит, они будут обедать в нашем семейном кругу. Конечно, ради такого события надо подстричься и сварить борщ.

И в общем, мы все успели сделать. Мама сбегала в салон красоты, сварила борщ и нажарила котлет «на десять персон», испекла не пудинг с высохшим изюмом, а пирог с вишневым вареньем. Я вытер почти везде пыль, «пропылесосничал» на видных местах, выровнял почти все книги на полках, «расчихал» в нашей с Алешкой комнате по всем углам и под тахту наше беспорядочное барахлишко и, на всякий случай, запихнул подальше наши дневники – вдруг любознательные англичане захотят узнать, как учатся дети знаменитого российского сыщика полковника милиции Сергея Александровича Оболенского.

Алешка нам с мамой тоже очень помог – немного постригся и почистил зубы.

Часа в четыре позвонил с работы папа и сказал, что они выезжают. Трубку, конечно, схватил Алешка.

– Обеспечить торжественный парад и воинский оркестр, – сказал ему папа.

– Я буду в кастрюлю барабанить, – пообещал Алешка.

– Лучше в таз, – посоветовал папа и положил трубку.

Мама немного волновалась. Но еще больше гордилась. И поэтому сразу же позвонила своей подруге детства – Зинке. Тете Зине то есть. И очень небрежно в разговоре бросила:

– Извини, Зинк, больше болтать некогда – У нас сегодня прием. Делегация из Англии.

– Великобританские англичанцы! – провизжал Алешка в параллельную трубку.

Тетя Зина помолчала. Видимо, глазами хлопала. А мама похвалилась дальше:

– Я им борщ варю, джентльменам этим.

– Смотри, опять недосоленный на стол поставишь, – свредничала пришедшая в себя лучшая подруга Зинка.

– Не каркай, Зинк, сама боюсь.

– А я к вам загляну, ладно? Очень хочется на жентельменов посмотреть, я их ни разу не видела. В Англии не была, а у нас они не водятся.

– В другой раз, Зин, не обижайся. Ой! Звонят! Я побежала!

– А в чем нарядилась? – поспешила Зинка.

– В джинсы.

– Ну и дура, – сказала Зинка. Хотя прекрасно знала, что маме джинсы очень идут. Особенно с новой прической. От «Амазонки».

Англичан с папой приехало не очень много. Всего один. Остальные задержались у папиного начальника. Но зато этот один был настоящий англичанин. Просто вылитый. Я, правда, их тоже никогда не видел, но по кино и книгам именно такими их и представлял.

Этот английский полицейский был сухой и длинный, на тонких ногах, в симпатичной шляпе и с зонтиком в виде трости. Сухопарый джентльмен.

Он представился, вручил маме букет цветов и какой-то разноцветный пакет:

– Немного грейп, немного бананэ энд немного черри.

Он здорово говорил по-русски, только иногда машинально вставлял английские слова. Папа потом сказал, что мистер Хилтон несколько лет провел у нас по какой-то милицейской учебе и по обмену полицейским опытом.

– Можете называть меня просто Хилтоном, – сказал он, протягивая Алешке руку.

– Меня можете называть просто Алексом, – сказал Алешка и, на всякий случай, добавил: – Сэр.

Мистер Хилтон улыбнулся:

– Ну какой я сэр? Никакого сэра. Простой полицейский инспектор.

Алешка – я даже не ожидал от него такой вежливости – забрал у простого инспектора его зонтик и поставил в угол. Мистер Хилтон проводил свой зонтик каким-то странным взглядом. Будто он опасался, что Алешка ускачет на нем куда-нибудь вдаль. Ну что ж, мы, наверное, тоже кажемся англичанам в чем-то странными. А зонтики в нашем доме не пропадают. Только мамины, которые все время у нее ломаются.

– Вы к нам прямо из Скотленд-Ярда? – деловито и даже как-то небрежно поинтересовался Алешка. – Как там у вас дела?

– Все путем, – выдал мистер Хилтон. Не зря в России обучался. – А у вас там есть знакомые?

– Да… Есть один. Инспектор Лестрейд.

Мистер Хилтон улыбнулся с пониманием и спросил:

– Он вам нравится, Алекс? Больше, чем Шерлок Холмс?

Больше, чем Холмс, Алешке нравятся, пожалуй, только наши родители. Но, тем не менее, он неожиданно ответил:

– Конечно нравится! Рядом с ним каждый самому себе очень умным кажется. Даже доктор Ватсон.

Сообразительный англичанин понял, что с Алешкой нужно быть осторожным. Он так и сказал папе:

– Я заострил уши.

– Не совсем точно, – поправил его папа. – Надо сказать: держу ухо востро.

– Что же мы стоим в прихожей? – спохватилась мама. – Проходите в комнаты, а мне надо борщ посолить. – И она убежала на кухню, постукивая каблуками, в своих джинсах и в новой прическе посолить борщ, поставить цветы в вазу и разложить на блюде «немного грейпа, немного бананэ и немного черри».

Английский инспектор нам понравился – В самом деле никакой не сэр и никакой не лорд. Нормальный мент. Только очень вежливый. Он даже с Алешкой говорил на «вы» и всякий раз вскакивал, когда мама забегала в комнату.

Вскоре мы сели за стол. Стол был довольно приличный, как под Новый год. Мама все очень красиво и вкусно сделала. Даже цветы поставила по самой середке. Букет был довольно огромный, и мы с трудом видели друг друга. Разговаривая, мы выглядывали из-за него, как из-за развесистой разноцветной пальмы.

Алешка, конечно, этим воспользовался. Он сидел рядом с мистером Хилтоном и незаметно, как только мама поставила перед ним полную тарелку ярко-алого борща, бросил в нее противную черную муху. Это у него была такая проверка на человека, на его характер.

Папа и мама, к счастью, ничего не заметили: мама, держа перед собой ложку борща, не отрывала глаз от цветов, а папа в это время наливал что-то в рюмки из красивой ненашенской бутылки.

Но вы не пугайтесь и не возмущайтесь: муха у Алешки пластмассовая, из папиных рыбацких запасов. Папа на эту муху так ни разу никого и не поймал, даже ни одной лягушки. Зато у Алешки улов бывал всегда продуктивным. Особенно когда он подловил тетю Зину. Алешка ее недолюбливает, потому что в далекие школьные годы Зинка влюбилась в нашего будущего папу, а папа влюбился не в нее, а в нашу будущую маму. Зинка ей завидовала и завидует до сих пор. Хотя у нее тоже не такой уж плохой муж. Не крутой, как мамин, но шибко ученый, ботанист, говоря по-английски. Зато дети у Зинки лучше, чем у нас. Очень воспитанные (мух в чужой суп не бросают), отлично учатся сразу в шести школах и совсем не вредные. А мы непослушные и вредные. Время от времени двоечники и хулиганы. И мух в чужой суп иногда подбрасываем…

И вот тетя Зина, когда выловила Алешкину муху, подняла такой шум, будто у нее в тарелке оказался ядовитый паук, который тяпнул ее за вредный язык.

– Чтобы я!.. – начала она визгливо заикаться в мамин адрес. – В твоем доме!.. Хоть крошку хлеба!.. У тебя даже зимой в супе мухи плавают!

– Они там греются, – сказал Алешка.

Но тетя Зина его не услышала. И выпалила:

– И почему твой полковник до сих пор тебя не бросил?

– Потому, Зинк, что он меня любит, – просто ответила мама.

– И мух в супе – тоже, – добавил Алешка. С расчетом на всякий случай. – Он суп без мух не признает.

И Лешка забрал свою муху и сделал вид, что разжевал ее и проглотил.

Этого тетя Зина вообще не выдержала, и они с мамой, как обычно, поссорились навсегда. И очень долго не разговаривали по телефону. До самого вечера.

А вот папин сотрудник, милицейский капитан с детской фамилией Павлик, спокойно выловил муху и переложил ее в Алешкину тарелку со словами:

– Кушай сам, ты такой худенький. – И погладил его по голове.

И они сразу подружились. Правда, не на равных. Алешка к Павлику относится снисходительно, а Павлик его немного побаивается, из-за острого язычка.

Ну а мистер Хилтон, заметив муху в своей тарелке, не моргнув своим английским глазом, подцепил ее на край ложки, взглянул на Алешку, чуть заметно улыбнувшись, и без всяких английских слов отправил муху в рот, прожевал и проглотил, изобразив удовольствие на лице, будто съел высохшую изюминку. И сказал непонятно:

– Хороший тест.

– Тесто? – переспросила мама, оторвав свой взор от цветов и опуская полную ложку в полную тарелку. – Для пирога? Я обычно не беру готовое, делаю сама.

Англичанин кивнул. Лешка показал ему большой палец, и с этого момента они тоже стали совсем друзьями. Только вот эта дружба завела нас с Алешкой в такие криминальные дебри, что мы еле из них выбрались. С риском для жизни и с опасностью для здоровья… Можно и наоборот сказать.

– Я вери гуд полюбил боржч, – сказал мистер Хилтон, – когда жил в России. – И стал с аппетитом наворачивать, не хлюпая и не звякая ложкой по тарелке.

А мы не стали наворачивать. Мы только попробовали по ложке. И нам сразу расхотелось. Нам показалось, что мама сварила не простой «боржч», а флотский – на соленой морской воде.

Но мистер Хилтон, настоящий сухопарый джентльмен из Скотленд-Ярда, изящно и невозмутимо хлебал дико и неожиданно пересоленный борщ. Видимо, по своему воспитанию он не хотел смутить обаятельную хозяйку, жену своего коллеги по борьбе с международной преступностью. А может, он привык именно к такому борщу? Может, он уверен, что русский борщ и должен быть таким по вкусу? Кто знает, чем его кормили, когда он стажировался в России?

Это еще что! Мистер Хилтон очаровательно улыбнулся, осушив тарелку, со вкусом причмокнул и попросил добавки. Мама расцвела. Мало того, что иностранцу понравился ее борщ, так еще и появилась надежда, что не пропадет целая кастрюля на десять персон.

Потом мама позвала меня на кухню – помочь ей разложить по тарелкам жареные котлеты с жареной картошкой и открыть банку с маринованными грибами. Тут прибежал Алешка и злорадно наябедничал:

– Вы тут неизвестно, что делаете, а они там какие-то бредни пьют!

Мама, насыщая грибы резаным луком, его притормозила:

– Бредни вообще-то произносят, а не пьют.

– Несут, – уточнил я. – Бредни несут. А пьют бренди. Это коньяк по-нашему.

– Откуда ты знаешь? – удивилась мама. И тут же забыла о своем удивлении: – Как вы думаете, по сколько котлет им положить?

– По три, – сказал Алешка. – Если хватит.

– И по четыре хватит, – сказала мама. – Ребята, у меня идея! Этот Хилтон, он такой худенький.

– И что? – насторожился Алешка. – Будет жить у нас, и ты его будешь откармливать?

– Ну… – Мама немного растерялась. – Мы его сегодня достаточно откормили. А вот его английские коллеги… Ну, которые остались у папиного министра…

– Министр их позвал, – жестко сказал Алешка, – министр пусть их и откармливает.

– Да нет, Леш, я подумала… Давай нальем им борща и положим в пакет котлеты с картошкой. Хилтон их вечером покормит.

– Борща не надо, – сказал я. – Они к нему непривычные.

– И котлет не надо, – сказал Алешка. – Нам их на неделю хватит.

– Какие вы… – огорчилась мама. – Нечуткие.

– А они там бредни пьют, – напомнил Алешка.

– Понесли! – скомандовала мама. – Пока все бредни не выпили.

Сэр Хилтон очень обрадовался котлетам, а еще больше обрадовался грибам.

– В Англии грибы не водятся, – вздохнул Алешка. – Сэры их не едят.

– Грибы водятся. – Мистер Хилтон тоже вздохнул. – Но их не едят. А мне говорили, что в России можно есть даже ядовитый гриб.

– Можно, – сказал папа, наполняя рюмки «бреднями». – В России можно есть ядовитые грибы, но только один раз.

За столом повисла тишина. Потом до Хилтона дошло, и он рассмеялся, как маленький. Всеми своими зубами. Мне показалось, что их у него вдвое больше, чем положено инспектору Скотленд-Ярда.

За столом царило веселье. Мама радовалась, что ее котлеты бесследно исчезают с тарелок. Мистер Хилтон был все так же воспитан и полон аппетита. А мы с Алешкой все время ждали, что папа и инспектор заговорят о своих интересных делах. Но так и не дождались. Вместо этого сэр Хилтон, поглощая котлеты, стал рассказывать о своем старшем брате, ученом, профессоре, который занимается насекомыми и который сделал открытие о… комарах. Это было, конечно, не так интересно, как, например, о нарастающей международной преступности, но все-таки нам понравилось. Особенно нашей маме, которую все лето донимают на даче эти злобные насекомые. Кровососущие. И даже зимой, кстати, в нашей городской квартире всегда найдется какой-нибудь полудохлый голодный комарик и будет зудеть над ней, выбирая такое местечко для укуса, чтобы оно подольше чесалось. И мама при этом жалуется:

– Мало того, что вы, мои мужики, пьете мою кровь, так еще и эта мелкая дрянь!

И вот оказалось, что нашу маму эта мелкая дрянь выбирает не случайно. Оказалось, что многие люди выделяют небольшие вещества в виде запаха, который немного отпугивает комаров, – это зависит от состава крови, так я понял. А наша мама комаров не отпугивает. Наверное, потому что она заядлая чистюля и ходит в салон «Амазонка».

Узнав все это, мама еще больше загордилась собой – такая вот я необыкновенная, даже комары ко мне липнут. Из-за моего личного обаяния. Заложенного в крови.

В общем, мы дружно посидели за столом, обсудили поведение комаров, но зачем мистер Хилтон приехал в Москву, так и не пронюхали. Отчаявшись, Алешка все-таки сделал попытку. Издалека, но по теме.

– А в вашем Скотленд-Ярде комары водятся?

– Конечно! Поэтому мы все с оружием ходим.

– Покажите! – загорелся Алешка.

– Охотно. – И в руке у мистера Хилтона неизвестно откуда появился маленький изящный пистолетик.

Алешка скептически хмыкнул:

– Как раз по комарам…

Пистолетик так же неуловимо исчез. Будто обиделся.

В общем, мы немного разочаровались. И только уже в прихожей, когда провожали нашего гостя, папа спросил его:

– Хилтон, какая помощь тебе требуется для начала?

– Немного информации. А там будем посмотреть вперед.

– Машина нужна?

– Нет, благодарю. Мне выделили машину в посольстве.

– Ну, хорошо, завтра обговорим детали в моем офисе.

Когда папа отпирал дверь, Алешка опять вежливо подшустрился с зонтиком, и опять инспектор как-то бережно его у Алешки принял. А потом незаметно вернул ему многострадальную черную муху. Конечно же, он ее не съел. Что он, дурак, что ли? Нормальный мент. Только английский. Но настоящие менты, я думаю, везде одинаковые. Честные, смелые и с чувством юмора. Мух, в общем, не едят. И не ловят.

Глава II

ЗАМОРОЧКА С ВОНЮЧКОЙ

Мы вышли из подъезда. Был темный и теплый раннеосенний вечер. Во всех домах разноцветно светились окна. Где-то бухала музыка, шумел неподалеку наш проспект. Шелестела падающая листва. В парке затихало карканье ворон и возникал ночной лай собак. –  Благодарю вас, – сказал мистер Хилтон, целуя маме руку. И повернулся к папе: – Вы счастливый человек, Серж. У вас очаровательная жена…

– Ее даже комары любят, – вставил Алешка. – И директор нашей школы.

– … И очень милые дети.

– Что есть, то есть, – согласился Алешка. – Детки у нас еще те!

Нам почему-то не хотелось расставаться. Мы стояли возле машины Хилтона. Она довольно классная. Спортивная, двухместная, со съемным верхом.

– Это не годится, – сказал про нее папа, – слишком приметная. Мы выделим вам кое-что попроще. С обычными московскими номерами. С форсированным движком и пуленепробиваемыми стеклами.

От этих слов нам с Алешкой стало как-то зябко. До нас дошло, что симпатичный англичанин приехал в Москву вовсе не для того, чтобы ходить по музеям и есть круто пересоленный борщ с ядовитыми грибами. Он приехал, чтобы делать опасную работу. Как наш папа.

А вот Хилтон ответил довольно странно:

– Мне, Серж, как раз такой авто необходим. Приметный. По моей легенде.

Алешка тут же встрепенулся:

– А вы тоже легендарный? Как мистер Холмс?

– О! – Мистер Хилтон легонько шлепнул себя в лоб. – Алекс! Сувенир для вас. – Он открыл дверцу и вынул из бардачка красивую стеклянную фляжку с бесцветной жидкостью. На ней была яркая наклейка в виде Шерлока Холмса с трубкой в зубах и со стаканом в руке.

– Алекс еще не пьет спиртное, – поспешила мама. – Да, Леш?

– С чего ты взяла? – удивился Лешка.

Хилтон рассмеялся и протянул фляжку Алешке.

– Это совсем не есть спиртное. Это примерно такое, что я пил сегодня в вашем доме за столом, вместо бренди. Это есть совсем чистая вода из колодца.

Дожили! Что уж, у нас своей воды, что ли, нет? Ни фига себе – подарочек из Англии! Но мистер Хилтон все объяснил.

– Это особая вода. Из колодца на Бейкер-стрит, где брал воду мистер Холмс.

Алешка вцепился в эту фляжку обеими руками. Даже в осенних сумерках было видно, как широко раскрылись от счастья его глаза.

– Он что, – выдохнул Алешка, – сам за водой ходил? С ведром? Как наш Димка на даче?

– Не думаю, – усмехнулся мистер Хилтон. – У него ведь была экономка…

– Знаю! – поспешил Алешка. – Миссис Хадсон. И доктор Ватсон у него был.

Словом, разобрались – было кого Шерлоку Холмсу послать за водой. Мне кажется, что Алешка, доведись ему в чем-то помочь Холмсу, десять раз на дню бегал бы для него на колодец. С самым большим ведром. Как «наш Димка на даче».

Впрочем, на мой взгляд, Алешка и так очень много помогает всяким Холмсам в их борьбе с преступностью. В том числе и с международной. Это вы скоро узнаете…

– А ее можно пить? – спросила мама.

– Безусловно. Она даже полезная.

Мистер Хилтон – очень воспитанный человек. Он не стал разочаровывать Алешку и не сказал, что эта вода – весьма доходная статья для одного предприимчивого проныры, на участке которого находится этот колодец. Это просто бизнес на мировой славе великого литературного героя. Не исключено, что этот знаменитый колодец на Бейкер-стрит питается обыкновенным водопроводом.

Мистер Хилтон стал прощаться. Он еще раз поблагодарил всех нас за приятный вечер, маму за великолепный «боржч» и пирог с «черри», а Лешку за вкусную муху.

– Гуд найт, – сказал он, садясь в машину, и помахал нам рукой.

Машина резво взяла с места и посверкала нам габаритами, сворачивая на проспект.

Папа стал набирать код на двери, мама стала нерешительно хвалиться ему своим обедом, а Лешка вдруг дернул меня за рукав и шепнул:

– Обернись!

Я послушно обернулся и увидел, что из ряда припаркованных машин выскользнула желтая иномарка и резво пошла вслед за нашим англичанином. С крыши машины сдуло охапку листьев.

Мне стало как-то не по себе. А потом я подумал, что это самое простое совпадение. Ну мало ли кому приспичило поехать в ту же сторону? К тому же – может, это его охрана? Или его сотрудники?

Ерунда это все!

Но оказалось (довольно скоро), что вовсе не ерунда…

Как только мы вошли в квартиру, мама сказала:

– Давайте разбираться с борщом. Это какая-то мистика!

Алешка немного смутился. Я, кажется, немного покраснел. А папа быстро сказал:

– Я тут вообще ни при чем. Меня тут не стояло. На кухне меня не бывало. Я пошел спать.

– Новое дело! – возмутилась мама. – В семье проблема, а он – спать!

В общем, мы сознались. Мы все хотели выручить нашу маму, чтобы ее обед произвел на англичан хорошее русское впечатление. Я немного добавил в борщ соли. Алешка тоже признался:

– И я немножко сыпанул. Чуть-чуть. Всего полчашки. Всего два раза.

А папа так «в сознанку и не пошел»:

– Я даже не знаю, где у нас в доме солонка.

А мама сказала:

– Чтобы я больше на кухне вас не видела!

– Обидно, – вздохнул Алешка. – А посуду помыть, картошку почистить, ведро вынести на помойку… Так иногда хочется. До слез.

– Ну… Против этого я не возражаю, конечно.

– Да ладно, – поспешил Алешка, – мы послушные детки. Ноги нашей больше на кухне не будет.

– Кроме приема пищи, – поспешил папа и пошел было спать, но тут в прихожей суматошно зазвенел дверной звонок.

– Англичанин Хилтон пистолет свой забыл, – высказался Алешка. – Или за мухой вернулся.

– Англичане так не звонят, – сказала мама, отпирая дверь. – Так звонят только полоумные Зинки.

Мама не ошиблась – в прихожую влетела раскрасневшаяся тетя Зина.

– Брысь! – Алешка топнул ногой. И тут же объяснил: – Это я не вам, теть Зин, это я нашей крысе. Кыш!

Крысу я что-то не заметил, а тетя Зина, похоже, Алешку даже не услышала.

– И где они? – верещала она на пороге и шарила глазами по всем углам. – Где твои иностранные англичане? Показывай!

– Уже уехали, – сказала мама. С удовольствием, как мне показалось. – Да он и был-то всего один.

– Зато настоящий, – сказал Алешка. – Инспектор!

Тетя Зина отмахнулась от него и снова насела на маму:

– Ну и как он тебе? Глянулся?

– Нормальный мужик, – мама пожала плечами. – От мухи в супе в обморок не упал.

– А чего привез? Покажи!

– Воду из колодца, – похвалился Алешка. – Из лондонского.

– Скромненько, – огорчилась тетя Зина. Будто это ей привезли бутылочку водички, а не горсточку брильянтиков. – А ты вот в этих брюках его принимала? С ума сошла! Я бы такие ни за что не надела.

Конечно, не надела бы. Потому что она бы в них не влезла.

Потом тетя Зина стала расспрашивать маму, чем она угощала англичан. И все время при этом старалась стоять ближе к маме. Чтобы папа мог их сравнить и убедиться, насколько она, Зинка, покрасивее его жены. Наивная такая…

А когда тетя Зина узнала про пересоленный борщ, то тут же выдала:

– Все у вас, у Оболенских, не как у людей. – И при этом опять посмотрела на папу, намекая: вот если бы он на ней, на Зинке, женился, то уж тогда у Оболенских все было бы как у людей. У таких, как сама Зинка.

Папа на это не удержался и откровенно зевнул. Ну, он же не английский лорд. И слава богу!

Потом она пристала к Алешке: покажи да покажи ей английскую воду. Выхватила у Алешки фляжку, повертела ее, рассмотрела наклейку («Что за мужик-то?»):

– Я глоточек попробую, а?

– Что вы! – ужаснулся Алешка. – Этому колодцу триста лет. Знаете, за эти годы сколько кошек в нем утонуло!

Тетя Зина сунула ему в руки фляжку и убежала. Руки мыть, наверное. А мама сказала нам с Алешкой:

– Так и быть, я разрешаю вам помыть посуду.

– И доесть борщ, – буркнул Алешка.

А когда я поставил на сушилку последнюю тарелку, он серьезно, даже как-то мрачно сказал:

– Дим, а за нашим Хилтоном кто-то следит.

– Ты про ту машину, что ли?

– Ну! Я их сразу заметил. Они там сидели, курили, ничего не делали и никуда не спешили. Они ждали, Дим. И очень долго. А как он поехал, они тут же за ним сорвались.

– А почему ты решил, что они ждали очень долго? – недоверчиво спросил я.

– Элементарно, Ватсон, – усмехнулся Алешка. – На них столько листьев нападало…

Я призадумался: похоже, Лешка прав.

– Надо папе сказать. – Ничего лучше я не придумал.

Алешка, как ни странно, согласился.

– Но я, Дим, все равно этого Хилтона под свою охрану возьму.

Можно себе представить!

– С чего начнем? – усмехнулся я и вытер мокрые руки.

– С начала! Нужно узнать, зачем этот Хилтон приехал к нам! И тогда мы постепенно выйдем на его тайных врагов.

– А потом?

– А потом как получится.

Получилось здорово. Скоро узнаете…

– Папа не спит, – сказал Алешка с намеком. – Верняк, что он работает. Пошли?

Папа в самом деле работал, читал какие-то бумаги. Когда мы вошли в кабинет, он поднял голову, перевернул на обратную, белую сторону прочитанный лист.

– Вы чего бродите? Спать давно пора.

– Пап, – сказал Алешка, – нам очень понравился твой английский инспектор.

Ага, еще бы: не морщась, ест пересоленный борщ и пластмассовых мух.

– Мне тоже он нравится, – сказал папа с легкой усмешкой. – Он хороший сыщик. А в чем дело?

– Пап, за ним следят! – И Алешка рассказал ему о наших подозрениях.

Папа, прежде чем ответить, попытался пригладить его макушку. (Никакая стрижка не помогает, даже в «Амазонке». Когда Алешка волнуется, у него на макушке вскакивает боевой хохолок. Ну и что? У кого-то волосы дыбом, а у него хохолок торчком.)

– Не дергайся, – сказал папа. – Во-первых, кроме нас, никто не знает о его приезде в Россию. Во-вторых, он прибыл под чужим именем. А в-третьих, он умеет постоять за себя. И хорошо вооружен.

– Пап, – настаивал Алешка, – наши бандиты это не то что английские комары. Они покруче. Их игрушечным пистолетиком не напугаешь.

– Это смотря у кого в руках пистолетик. Вопросы есть? Вопросов нет. Приказ по команде: отбой!

Следующим утром папа долго распоряжался по телефону, а потом куда-то уехал на весь день.

А мы никуда не поехали, мы с Алешкой помогали маме. Она поменяла воду в вазе с цветами и долго таскала ее по квартире, выбирая, куда бы покрасивее поставить. Выбрала Алешкин стол, полюбовалась, отойдя на два шага. Переставила на мой, вздохнула. И отнесла в папин кабинет: «Ему будет приятно». Потом она разбавила борщ, прокипятила его, попробовала и сделала нам без слов понятный знак. Мы вылили борщ в унитаз. Потом мама сказала:

– Завтра – в школу. Садитесь за уроки.

– Нам не задали! – в один голос ответили мы.

– Не верю! – отрезала мама и сурово приказала: – Покажите свои дневники!

Мы не показали. Потому что вчера так хорошо запрятали их от английского сыщика, что совершенно забыли, куда. Мы добросовестно обыскали всю квартиру. Алешка даже в пылесос и в холодильник заглянул. Дневники исчезли без следа. Мы чуть не расплакались.

– В помойном ведре смотрели? – сурово спросила мама. – Пока не найдете дневники, в школу не пойдете.

Мы разрыдались.

Наверное, от счастья.

По правде говоря, мне очень не светило идти в школу в понедельник. Да и не только мне – каждому нормальному ученику старших классов.

Дело в том, что в понедельник в нашу школу должна нагрянуть какая-то комиссия из министерства. Она ознакомится с тем, как идет в старших классах образовательная и педагогическая деятельность, а потом они протестируют нас на знания и сообразительность. А нам это надо?

Нам это не надо еще и потому, что с начала учебного года мы больше увлекались внеклассной работой, чем классной.

У нас очень хорошая школа. Нас там не только учат, но и воспитывают. Внеклассной работой. У нас есть свой школьный театр, мы ставим в нем ту классику, которую изучаем по литературе. Есть свой ансамбль, веселенький такой – вокально-инструментальный. Много спортивных секций, клуб поэтов и прозаиков, художественная студия. У нас даже был фотокружок. Правда, он давно зачах. Когда появились новые фотоаппараты и проявочные пункты, отпала необходимость проявлять пленки и печатать снимки. А без этого стало скучно. И мы из этого кружка разбежались по другим кружкам. Тем более что наш руководитель-фотограф ушел из школы в модельное ателье.

Впрочем, я немного отвлекся. Просто я хотел сказать, что у нас в начале нового учебного года очень мало оставалось времени на саму учебу. За лето мы сильно соскучились по всем своим кружкам. И поэтому предстоящее завтра тестирование нас не вдохновляло. Его результаты могли нанести существенный урон имиджу нашей школы и авторитету наших педагогов.

– Ты чего пыхтишь? – спросил Алешка. – Проблемы?

Он сам тоже пыхтел. Старательно рисовал по памяти портрет инспектора Хилтона. Лешка здорово рисует. Только, как заметил наш школьный художник, рисует с сатирическим уклоном. Он умеет подмечать смешное и нелепое в характере человека и изображать эти черты на бумаге. У него из-за этого тоже бывали проблемы.

Тем не менее я поделился с ним своими.

– Элементарно, Ватсон. – Алешка не отрывался от рисунка. – Нужно позвонить в милицию и сообщить, что в школе находится взрывное устройство. И никакая комиссия в школу не полезет. – Он откинул голову, критически осмотрел рисунок, что-то подтер ластиком и подправил карандашом. Только сам не звони. И не по нашему телефону. Хоп?

– Никакой не хоп! – Этот «хоп» появился в нашей школе, когда в ней стали учиться дети «узбекских таджиков», по словам Алешки.

Алешка легко согласился. Нам ли, детям Шерлока Холмса… то есть полковника милиции, не знать, чего стоит такой звонок. Мало того, что от настоящих серьезных дел отвлекаются такие серьезные службы, как милиция, саперы, пожарные, врачи «Скорой помощи», так еще и на это уходит много государственных денег. Да и неприятности у родителей могут случиться в виде приличного штрафа.

– Ладно, – сказал я, – перебьемся.

Но Лешка – верный друг и младший брат – не остановился в своей помощи.

– Дим, можно другую заморочку сделать.

– Школу затопить? В другой раз, ладно?

– Это не опасно, Дим.

– Проверял, что ли? – подозрительно спросил я. И кое-что припомнил. Но пока промолчал.

– Нужно, Дим, – сказал Алешка, не отрываясь от рисунка, – вонючку устроить.

– Какую еще вонючку? – Мне стало интересно.

– Вонючую! Один мальчик у нас ее делал. Он поссорился с учителем физкультуры.

Знаю я этого мальчика! Десять лет уже знаю, он такой – с хохолком на макушке. И помню этот конфликт. Был у нас учитель физкультуры, халтурщик такой. Он со всеми младшими классами занимался очень просто.

– Так! Становись! Р-равняйсь! Смир-рна! Напра-у! Бегом марш!

Вот и весь урок физкультуры. Ребятишки бегали в хорошую погоду на стадионе, в плохую – в спортзале. Вот Алешка и забастовал. Он пробежал два круга, сошел с дистанции и сел на скамейку.

– Так! – Перед ним возник разгневанный физкультурник, скрестив руки на груди: – Стал в строй! Побежал!

– Сам побежал! – сердито отмахнулся Алешка. – Я уже набегался. На ваших уроках.

– Так! Встал! К директору шагом марш!

Наш директор Семен Михалыч, он очень строгий, он раньше боевым полковником был. Но вся его строгость разбивается обо всю его доброту. Поэтому его никто не боится. Но зато все его уважают. Наверное, еще и потому, что во всех школьных конфликтах между учителями и учащимися он винит не нас, а педагогов. Может, он и прав. Ему виднее. Он все-таки директор. И полковник в отставке.

Но на этот раз, когда физкультурник наябедничал на Алешку, Семен Михалыч выдал ему (Алешке) по тридцать первое число. И сказал в заключение своей грозной речи, что требование педагога – закон для учащегося. Алешка это запомнил.

Когда они вышли из учительской, физкультурник злорадно ухмыльнулся, щелкнул Алешку по лбу и сказал:

– Ну что, доволен? Повоняй мне еще тут.

– Ладно, – миролюбиво сказал Алешка, – повоняю. Раз уж вам так хочется.

И вот на следующем уроке (он проходил в спортзале), когда второй класс, спотыкаясь, делал четвертый круг, из дальнего угла, где были сложены старые маты и стоял облезлый «козел» для прыжков через него, вдруг пополз омерзительный запах. Даже не запах, а страшная вонь. Будто перевернулась фура с тухлыми яйцами.

Ребятишки ринулись вон, зажимая носы, уши и глаза. А вот физкультурнику не повезло. Он выбегал последним и почему-то застрял и долго колотился в дверь, подпертую снаружи шваброй.

Ну что ж, требование педагога – закон для учащегося. Этого физкультурника мы больше в школе не видели. А Семен Михалыч два раза вызывал Алешку и требовал от него признания. Алешка признался только отчасти. Он был честен. Наполовину.

– Что от меня физкультурный педагог потребовал, то я и сделал, – упрямо твердил Алешка. И нелогично добавлял: – Это козел навонял.

Теперь настал мой черед:

– Леха, это ты в прошлом году вонючку в спортзале устроил?

Алешка скромно кивнул: чего бояться, дело прошлое.

– И тебе, Дим, советую. Мне тоже что-то не очень хочется завтра в школу идти. И послезавтра тоже.

Я долго думал – соглашаться или нет? Наверное, я думал целых три минуты.

– Ладно, – я махнул рукой, – уговорил. Давай рецепт.

И Алешка коротко и ясно объяснил мне, что нужно сделать. Это оказалось очень просто. Правда, я еще не совсем решился, я еще сомневался. Будущее покажет, подумал я.

Оно показало. Только совсем другое.

Глава III

НЕТ ТАКОЙ ИНОМАРКИ

После школы Алешка, отбросив уроки на потом, задумчиво засопел над своей «заветной» тетрадью. Тетрадка называлась «Папены дила». Алешка старательно в нее вклеивал газетные вырезки, которые так или иначе касались папиной работы в его любимом Интерполе. В этих вырезках корреспонденты газет изо всех сил старались расспросить папу, а папа изо всех сил старался не сказать им чего-нибудь лишнего, секретного, и в то же время – рассказать им что-нибудь интересное. Алешка очень ревностно собирал все, что журналисты писали о папе, и все, что папа рассказывал в своих интервью. Зачем – не знаю. Наверное, Алешка таким образом накапливал опыт и знания для своего будущего. А может быть, и для настоящего…

Я писал домашнее сочинение о воспитательной роли детской литературы. Алешка демонстративно вздыхал раз за разом. Я не обращал внимания на его провокационные вздохи. Он надулся воздухом и вздохнул еще сильнее и прерывистее. Так вздохнул, что в ужасе затрепетали страницы «Папеных дилов». Потом он горестно подпер голову и вздохнул уже так, что его тетрадь чуть не перелетела на мой стол. Тут уже я не выдержал:

– Ну и что?

– Дим, ты Бычкова знаешь?

– Знаю. Мы с ним в детском саду…

– Это не тот Бычок, Дим. Я про опасного жулика тебя спрашиваю. Папа его уже целый год поймать не может. А ты все свои сочинения пишешь…

Тут я рассмеялся:

– А надо наоборот, да? Чтобы я бычков ловил, а папа сочинения писал?

– Наоборот не надо, – спокойно и задумчиво объяснил Алешка. – Надо помогать друг другу в своей семье: вместе ловить жуликов и вместе писать сочинения. Клево?

– Отстань, – сказал я, уже зная, что он не отстанет.

– Дим, ты что? – Алешка возмутился. – Папа его целый год не может поймать! А ты всякую фигню спокойно пишешь! Ты знаешь, что этот Бычков натворил в нашей стране? Он, Дим, сколотил банду, и они ограбили инкассаторскую машину! Клево? Они, Дим, хапнули те еще денежки. Два мешка. Или полмешка. И где-то их здорово спрятали. И сами здорово спрятались. А этот Бычков, он, Дим, быстренько слинял в Англию, понял? А у него там и свой бизнес, и свои фальшивые документы. И папа его никак оттуда не может достать.

– Ну да, – я обреченно покачал головой в свой адрес, – а Димка сидит в родном доме и пишет сочинение на родном языке. Прикольно. Сейчас напишу заключение и пойду ловить твоих бандитов.

– Давай! – Алешка оживился всерьез. – Ты ходи по всем улицам и смотри по сторонам. Как увидишь трех подозрительных братанов, сразу их задерживай. Они, Дим, на Бычкова работают. Только не ошибись; вот что в газете написано: «По оперативным данным, нападение на инкассаторскую машину совершили братья Анатолий, Владимир и Николай Ивакины». Понял? Запомнил?

– Запомнил. – Я поставил точку, закрыл тетрадь и пошел на улицу задерживать братанов Ивакиных, которые хапанули и спрятали два мешка денег. Шучу, конечно. Уж больно у Алешки на словах все просто получается. Впрочем, у него и на деле все просто получилось. Не сразу, конечно…

Папа приехал к обеду, немного уставший и много голодный.

– Я бы сейчас борща поел, – сказал он маме, усаживаясь за стол. – Тарелочки две. С добавкой.

– А его уже нет, – сказал Алешка.

– А где он?

– Димка доел.

Папа недоверчиво осмотрел меня в районе моего живота.

– Что-то не верится.

– Он две тарелочки съел. С добавкой.

– А котлеты? – испугался папа.

– Котлеты в меня не поместились, – «сознался» я.

– Я рад, – вздохнул с облегчением папа. – Мать, давай котлеты. Две тарелочки с добавочкой.

Но не успел папа открыть рот для первой котлеты, как зазвонил телефон.

Это был инспектор Хилтон.

Папа послушал его и сильно нахмурился.

– Ты где? – спросил он. – Оставайся на месте. Не подписывай никаких бумаг. Сейчас подъедет мой человек, он разберется.

Папа положил трубку и позвонил своему сотруднику капитану Павлику.

– Павлик, срочно выезжай по этому адресу: Садовая, двенадцать. Там нашего Хилтона пытает гаишник. Разберись покруче. И сразу отзвонись. А еще лучше – заезжай ко мне.

Папа вернулся на кухню – мы за ним следом – и достал сигареты.

– Отец, – забеспокоилась мама, – ты бы поел сначала.

– До котлет вредно курить, – добавил Алешка.

– Курить вообще вредно, – сказала мама. – И до котлет, и после компота.

Папа выслушал их и улыбнулся. Но улыбка у него получилась не очень веселой. Я бы сказал – озабоченной. Но, тем не менее, котлеты у него пошли хорошо. И через несколько минут он вопросительно (точнее, просительно) взглянул на маму.

Она приподняла крышку сковородки, взглянула и сказала:

– Все! Только для Павлика две штуки осталось.

– Ему и одной хватит, – вступился за папу Алешка. – Молодой еще.

Этот капитан Павлик, он очень хороший человек и очень хваткий опер (как говорит папа), несмотря на свою детскую фамилию и пухлые щеки. Он часто бывает у нас, обсуждает вечером с папой дела, которые они не успели обсудить днем, а мама изо всех сил всегда кормит его ужином. Потому что она его жалеет – одинокого в личной жизни хваткого капитана Павлика.

Он приехал довольно скоро. И был очень недоволен собой.

– Представляете, Сергей Александрович, – пыхтел он в прихожей, переобуваясь в тапочки, – не получилось покруче разобраться. Я, извините, сдуру с мигалкой подъехал, и этот гаишник вдруг оперативно слинял. Я виноват, товарищ полковник? – Павлик прямиком попер на кухню.

– Виноват, – сказал папа, а мама поставила перед Павликом тарелку с котлетами и жареной картошкой. В утешение, так сказать.

– Котлеты потом, – сказал папа, – сначала доклад.

– Странная ситуация, – сказал Павлик, поглядывая на котлеты. – Мистер Хилтон, с его слов, ничего не нарушал. А инспектор выдернул его аж из третьего ряда. Будто специально его отлавливал. Стал проверять документы, а тут как раз я подъехал. Он быстренько документы Хилтону вернул и смылся.

– Номер его машины?

– Я не обратил внимания. Не успел разглядеть.

Вот тебе и хваткий опер!

– Как он Хилтону представился?

– Неразборчиво. Мистер Хилтон запомнил только, что «старший лейтенант».

– Свяжись с городской ГАИ, уточни, кто в это время дежурил в районе Садовой.

Когда Павлик, сжевав котлеты, уехал, Алешка шепнул мне:

– Спорим, Дим? На сто тыщ!

Очень надо! Да еще на такую сумму.

– Дим, Павлик позвонит и скажет: «Товарищ полковник, в данное время, в данном месте никакого поста ГАИ не было. Как и никакого дежурства. Я виноват?» Спорим?

Спорить я не стал. И правильно сделал. Примерно через час позвонил капитан Павлик и слово в слово повторил Алешкину фразу…

Капитан Павлик, чувствуя свою вину, звонком не ограничился и снова приехал к нам.

– А котлеты кончились, – обрадовал его Алешка.

– А я пельмени привез, – отбился Павлик. – А к ним сметану.

– Пельмени потом, – сказал папа. – Что еще выяснил?

– Выяснил, что Хилтону показалось, будто его преследовала неизвестная машина. Иномарка. Не очень новая.

– Номер?

– Он тоже не обратил внимания.

Великий сыщик! Инспектор Лестрейд!

– Он сказал, что вы с ним, товарищ полковник, сегодня ездили в область…

– Это я и без тебя знаю. Дальше!

– Вы ездили на двух машинах. В поселок Рождествено. По Ленинградскому шоссе…

– Мать, я больше не могу, – простонал папа. – Свари ему пельмени.

– Ты его напугал, отец, – укорила мама папу. – Пойдем, дружок, я тебя покормлю.

– Сергей Александрович, – продолжил Павлик, разве что не заикаясь. – Вы разъехались у Кольцевой. Хилтон именно там обратил внимание, что ему сели на хвост. И эта иномарка «проводила» его до Садовой, где и «нарисовался» инспектор ГАИ.

– Все? – сурово спросил папа.

– Нет, не все, – врезался в разговор Алешка. И небрежно назвал номер иномарки. Той самой, что сорвалась у нашего подъезда за мистером Хилтоном. Молодец – запомнил!

Павлик тут же схватил телефонную трубку и затарахтел:

– Витя, родной, пробей мне номерок! Срочно! И на квартиру полковника Оболенского сообщи! Ждем!

Звонок от Вити раздался не очень скоро. Павлик и пельмени съел, и сметану с тарелки корочкой хлеба бережно добрал.

– Молодец! – похвалила его мама. – Приятно посмотреть, как ты серьезно кушаешь. Не то что мои кровопийцы.

А «кровопийцы» нетерпеливо ждали звонка. И один из них – тот, что помельче, – все время зудел другому в ухо, как настоящий надоедливый комар: «Вот увидишь, Дим… Вот увидишь…»

И я увидел. Вернее, услышал. Павлик после звонка этого самого родного Вити из ГАИ растерянно почесал трубкой висок и положил ее на аппарат.

– Сергей Александрович… Товарищ полковник… Не стоит на учете желтая иномарка с этим номером…

Папа совсем уж нахмурился. Достал свой мобильник и связался с Хилтоном.

– Привет, инспектор, – сказал он. – Нарушаешь? Ты все-таки припомни: не у Рождествено ли тебе на хвост сели? Не ломакинские ли ребята? Вот так, да? Ладно, завтра заезжай ко мне на службу, подумаем вместе. Найт.

Что там Хилтон отвечал папе, мы, конечно, не слышали. А вот то, что при слове «Рождествено» у Алешки второй раз дрогнули ресницы, я заметил.

Ну вот, какие-то события назрели и стали развиваться. Помимо нас, конечно. Только вот оказалось, что параллельно им стали назревать и созревать и другие события. Которые, выражаясь литературно, вызвал к жизни мой младший брат. А в дальнейшем и те, и другие события он, выражаясь литературно, переплел и направил в нужную сторону. Туда, где одним из участников этих событий грозили большие неприятности, а другим, выражаясь литературно, избавление от них.

Мама пришла с работы, переобулась, разобрала на кухне сумки с продуктами и сказала:

– Ему, наверное, одиноко в чужой стране. И гаишники на него наезжают. Мы должны уделить ему внимание. Окружить его семейной заботой.

– Кого? – удивился Алешка.

– Как кого? Мистера Хилтона!

– Правильно, – поддержал ее папа.

– Вот! Мы пригласим его на борщ.

– Вот только не это, – возразил папа. – Иначе в магазинах начнутся перебои с солью. Мы лучше пригласим его на шашлык. За городом. На лоне природы. На берегу реки.

Мы с Алешкой возражать не стали. А кто бы возразил против шашлыка на берегу реки? Да еще на лоне природы.

– Я покупаю мясо, а вы все остальное, – быстренько распорядилась мама.

– Я покупаю вино, – сказал нам папа, – а вы все остальное. Только не сосачие конфеты и не жвачку.

И мы через два дня поехали за город. На папиной машине. И ехали мы довольно далеко и довольно долго.

Мы с мамой сидели сзади, папа – за рулем, а мистер Хилтон – рядом с ним.

Едва мы выехали на проспект, мама тут же окунулась в сумку с провизией, которую она почему-то не поставила в багажник, и стала в этой сумке все проверять. И при этом она азартно комментировала ее содержимое.

– Кетчуп! Это хорошо. Но плохо. Не тот сорт. Надо было брать «Балтимор». Сыр! Прекрасно! Но лучше было бы взять «Камамбер»…

Папа, не поворачивая головы, проговорил негромко Хилтону:

– Сейчас мадам Оболенская начнет все, что ей не по нраву, выбрасывать в окошко.

– Ноу проблемз, Серж, – с готовностью отозвался Хилтон. – Я сейчас кам бек за своей машиной, буду ехать сзади и буду подбирать все, что мадам Оболенская выбросил на обочину. А то нам нечего станет кушать на пикник. И вино пить.

– Перебьетесь, – легкомысленно отмахнулась мама. – Я минералку захватила, два сока и свой пирог с черри.

– Зачем перебьемся? – испугался инспектор Скотленд-Ярда. – Не надо нам перебьемся.

Алешка хихикнул – он сидел у него за спиной – и шепнул ему прямо в ухо:

– Перебьемся, сэр, это значит – обойдемся.

– Так все говорят или только ваша очаровательная мама? – спросил он Алешку.

– Наша очаровательная мама, – сказал наш строгий папа, – еще и не так говорит.

И мама это тут же подтвердила:

– Маслины! Черт возьми! Опять без косточек!

– Маслины без косточек не выбрасывай, – торопливо попросил папа. – Я их люблю. От них зубы в безопасности.

Папа очень любит маслины. И поглощает их так азартно, что однажды чуть не сломал зуб об косточку. И с тех пор он любит маслины без косточек. А мама – наоборот.

– Маслины без косточек, – продолжала ворчать мама, – зато селедку вы взяли какую-то костлявую. И сухую.

– Это не селедка, – сказал папа. – Это вобла. Английская.

– Из Африки, – добавил, хихикнув, Алешка.

– Сбили с панталыку, – вздохнув, пожаловалась мама.

– Кого сбили? – испуганно оглянулся Хилтон. – Какого Панталыку?

– Это так говорится, – объяснила мама. – Это значит – привести хорошего человека в недоумение. В данном случае – меня. Набрали всякой ерунды. Без косточек. И костлявой.

– Это не главное, – успокоил ее папа. – Главное – это шашлык.

– Ты прав, отец. – Мама застегнула сумку. – Я его так классно замариновала – хоть сырым ешь.

– А я его, – вздохнул Алешка, – так классно дома забыл!

Сначала в машине настала тишина. Потом тишина исчезла, заговорили все разом. Кроме меня.

– Он шутит? – обеспокоенно спросил Хилтон. – Боржч – это будни. Чашлык – это праздник. Он шутит, да?

– Откуда я знаю, – сказал папа. – Вот я, например, ничего не забыл.

– Ничего тебе нельзя доверить, – сказала мама Алешке.

– А я виноват? – удивился он. – Ты сначала велела мне отнести в машину кастрюлю с шашлыком. А потом сказала: «Я сама, тебе ничего нельзя доверить».

– Значит, это я виновата?

– Вернемся? – спросил папа.

– Плохая примета, – предостерег Хилтон.

– Это у вас в Англии плохая примета, – сказал Алешка. – А у нас – плюнуть три раза через левое плечо – и все пройдет.

– Хорошо, – согласился Хилтон. – Я плюну. А в кого?

– Нам тут еще плеваться не хватало, – испугалась мама. – Поехали назад. А ты, Лешка, все-таки поплюй. Все-таки ты виноват.

– А в кого? – с готовностью спросил Алешка.

– Не надо плеваться, – сказал я. – И никто не виноват. Я шашлык в багажник поставил. С ним все в порядке.

Если, конечно, Алешка в багажник свою любимую крысу не посадил, прогуляться за городом, на свежем воздухе, вдоль реки. Вслух я, конечно, этого не сказал.

– Слава богу! – воскликнула мама с облегчением. – Молодец, Дима. Хоть один нормальный в нашей семье нашелся.

Мистер Хилтон рассмеялся:

– По-моему, вы все очень нормальный семья. – И тактично добавил: – Один раз я забыл свой тикет в самолет. А когда за ним вернулся в свой дом, то вместо тикет забыл свои ключи от машины. А когда взял обратно свои ключи, то забыл запереть другие ключи свой дом. А когда закл'ючил свой дом, то…

– Так в нем и остался, – продолжил Алешка. – Потому что свой самолет все равно уже улетел.

Мистер Хилтон несказанно удивился:

– Откуда все знаешь, Алекс? Серж, это вы ему рассказывали мой инцидент?

– Нет, он прочитал этот анекдот в учебнике английского языка.

… Вот так мы и ехали – долго, далеко и весело.

И, наконец, свернули с трассы, где мелькнул указатель «Рождествено», на узкое, обрамленное осенними деревьями, шоссе. Было так красиво, что мы даже загляделись. А мистер Хилтон сказал:

– Шарман! – это по-французски. – Только очень много сор и мусор.

– Что есть, то есть – вздохнул папа.

– И куда милиция смотрит? – вздохнула мама.

– Милиция смотрит вперед. – Папе эти слова не понравились. – К тому же милиция борется совсем с другим мусором.

– Это очень райт! Правильно! – вступился за своих и Хилтон. – Милиция и полиция борются с человеческим мусором. – И добавил, чтобы уж было совсем понятно: – В виде преступников.

Впереди показалось что-то вроде стоянки. Там припарковалась одинокая машина в виде красного «жигуленка». На задней полочке у него лежали букет цветов и милицейская фуражка.

– Коллега? – спросил Хилтон папу, когда мы проезжали мимо.

Папа усмехнулся.

– Наивный человек. У нас часто так делают – кладут в машине на видное место или фуражку, или жезл. Чтобы возможный угонщик или жулик поостерегся.

– Это помогает?

– Очень. Иногда злоумышленник вскрывает машину только для того, чтобы украсть фуражку.

– У вас много интересного, – признал Хилтон.

– Приехали, – сказал папа, останавливая машину. – Хорошее местечко.

Нам тоже так показалось. Прямо специальное место для шашлыков, и, как ни странно, довольно чистое. Может быть, потому, что в сторонке стоял железный бак для мусора, а на нем была табличка: «Место для отдыха». Алешка тут же в него заглянул.

– Что тебе там надо? – прикрикнула на него мама.

– Посмотреть. – Алешка пожал плечами. – Посмотреть, кто там отдыхает.

Мама улыбнулась, папа усмехнулся, Хилтон расхохотался.

Мы вытащили из машины все, что нужно, даже маслины без косточек, и собрали мангал. Папа достал еще и бумажный мешок с углем вместо дров и сказал:

– Мы с мистером Хилтоном немного пройдемся, подышим воздухом, а к нашему возвращению чтобы все было готово. Йес?

И они пошли вдоль реки по тропке, а папа даже зачем-то захватил свой бинокль. Алешка было уже открыл рот: мол, зачем? – но почему-то промолчал. Наверное, потому, что сразу понял: без бинокля какой уж там свежий воздух.

Мама застелила пленкой столик, который вместе со скамейками стоял под деревом, разложила наши припасы и занялась ими. А мы с Алешкой разожгли угли и стали нанизывать аппетитные кусочки мяса на шампуры. Алешке это очень скоро надоело, и он заявил, что тоже имеет право «подышать свежим воздухом вдоль реки», хоть и без бинокля. А мы с мамой такое право, значит, не заслужили.

Местечко, где мы остановились, в самом деле было довольно привольное. Речушка, заросшая по берегам кустарником, окрестные поля, уже изрядно пожелтевшие, и почти ни души кругом. Кроме птиц и нескольких человеческих фигур. В их числе были и наши великие сыщики. Один из которых время от времени подносил к глазам бинокль, чтобы в еще большей красе полюбоваться осенними далями. И время от времени передавал его своему английскому коллеге. И ни тот, ни другой не замечали, что за ними крадется, прикрываясь кустами, какая-то маленькая шустрая фигурка.

Потом эта хорошо знакомая (уже десять лет) фигурка скатилась к реке и исчезла. А наши сыщики разминулись с какой-то сладкой парочкой. Прошли еще вдоль реки, постояли на ее берегу, передавая друг другу бинокль (чтобы лучше дышалось свежим воздухом). Прямо два полководца. Изучают на местности намеченное на завтра форсирование водной преграды их доблестными войсками.

Вскоре они вернулись.

– Все готово? – спросил папа. – Молодцы. А Лешка где?

– Здесь. – Алешка продирался от реки через кустарник. – Я купаться ходил.

– Как водичка?

– Довольно мокрая, – проворчал Алешка. – Я даже по шашлыкам соскучился.

Мы сели за стол. Мама раздала нам всем пластиковые тарелки и налила сок. А Хилтону – вино. И на какое-то время мы все дружно замолчали. А потом Алешка вдруг спросил:

– А Павлика кормить будем?

Папа почему-то нахмурился.

– Это кто есть Павлик? – заинтересовался Хилтон. – Это есть товарищ Алекса? Маленький мальчик? Или другой Павлик?

– Это есть довольно большой мальчик, – объяснила мама. – Это есть товарищ Сережи. По работе.

– Никаких Павликов тут нет, – строго сказал папа Алешке. – Тебе показалось.

Алешка живо согласился:

– Конечно, нет! Никакого Павлика тут нет. И его невесты тут нет. Больно надо всех их кормить, да, мам? Нам самим мало, правда?

Папа отвернулся, скрывая улыбку. А когда мы, возвращаясь домой, проезжали мимо стоянки, Алешка шепнул мне в ухо:

– Дим, никаких Павликов с невестами тут нет. И цветов на полочке тоже нет. И милицейской фуражки. И машины Павлика как не бывало. Ты что-нибудь понял?

– Ничего, – признался я.

– А я понял, – похвалился Алешка.

Мы так наелись и надышались свежим воздухом, что на обратном пути все дружно задремали. Кроме папы и Хилтона. Они всю дорогу вполголоса о чем-то переговаривались. Сквозь приятную дрему я услышал всего несколько фраз.

– Ничего там нет, – сказал папа.

– Надо искать, Серж, – возразил Хилтон. – Я уверен: этот Ломакин не станет тратить даром ни времени, ни денег. – По его тону я понял, что он вдруг улыбнулся. – Это очень правильное место, Серж. Я буду здесь ловить русский фиш, рыбка.

Оказалось, что и Лешка слышал эти слова. Мне они ничего не сказали, а Лешка что-то ухватил. Об этом я узнал в ту же ночь, потому что проснулся от Лешкиного смеха. Я даже немного испугался и включил свет. Алешка сидел на тахте и заливался, будто его щекотали.

– Ты что? – рассердился я. – Опять?

Опять… Алешке очень часто снятся очень странные сны – веселые и нелепые. То мясорубка в кармане летающего кенгуру, то дедушкины тапочки, которые сами по себе, без дедушки, бродят, спотыкаясь, по комнате, то еще какая-нибудь веселая чушь… Впрочем, какой характер – такие и сны.

– Ты что? – опять спросил я, когда он забрался под одеяло, устало похихикивая, – отсмеялся, стало быть.

– Дим, такой сон приснился – класс! – Алешка снова сел и вовсю заулыбался, до обоих своих ушей. – Знаешь, что приснилось? Будто у меня зачесались сразу пятка и ухо.

– Что тут смешного?

– А я, Дим, решил сразу два дела одним разом сделать. И попробовал ухо пяткой почесать.

– Получилось? – буркнул я и выключил свет.

– Нет, – вздохнул Алешка. – Пятка в ухе застряла. – Он долго молчал, я даже задремать успел. Но Лешка снова вздохнул и сказал серьезно: – Что-то будет, Дим. Рыбалка такая. Или фиш, или фишка.

И он не ошибся. Очень скоро настала пора, когда нам пришлось, образно говоря, чесать правой пяткой левое ухо.

Глава IV

ШУРИК ВРОДЕ ШАРИКА

Ближе к вечеру мама, как она выражается литературным языком, занялась инвентаризацией – то есть проверкой нашей готовности к новой школьной неделе. Ну там, чистые рубашки, чистые уши… –  А мы дневники не нашли, – напомнил Алешка.

– Папа нашел, в своем столе. – Мама стояла в дверях и держала в руках Алешкину куртку с почти начисто оторванным рукавом: – Это что?

– Так было, – сказал Алешка. – Еще вчера. – И тут же сделал ловкий отвлекающий маневр: – Мам, а можно к нам Корзинка придет?

– Корзинка? – переспросила мама, задумчиво рассматривая рукав. – А с чем? С фруктами?

– С уроками. Это не настоящая корзинка, мам, это пацан такой – Корзинкин. Мы с ним уроки будем делать. Он немного отстающий.

– Это он, немного отстающий, тебе рукав оторвал?

– Не совсем. Это Жека из четвертого. Он Корзинкина дразнил, а я ему в ухо дал.

– Корзинкину? – Мама села в кресло с рукодельной шкатулочкой и стала прилаживать рукав.

– Жеке! Чтоб маленьких не обижал. А Корзинкину и так тяжело живется. Его, мам, даже компот заставляют с ножом и вилкой есть. И с салфеткой.

– Компот с салфеткой, – задумчиво сказала мама, начиная примерять рукав, – это не очень вкусно. За что же его так?

– Ну… У него родители такие. Они древние дворяне.

– Что-то я не слыхала о таких дворянах. Корзинкины?.. Голицыны, Шереметевы, Щербатовы, Оболенские… А вот Корзинкины… Нет, не попадались такие на моем жизненном пути.

– А на моем попались, – сказал Алешка. – Шурик Корзинкин. Новенький дворянин в нашем классе. Можно он к нам придет?

– А почему нет? – удивилась мама. – Я специально компот сварю. Очень хочется посмотреть, как он его будет есть ножом и вилкой. Особенно чернослив.

– И заедать салфеткой, – добавил я.

– Держи свою куртку, – сказала мама. – А Жеке скажи, что в следующий раз он сам будет рукав пришивать.

А я вот о чем подумал… Я подумал о том, что вовсе не случайно Алешка задружился с этим салфеточным Шуриком. Я только тогда не догадался, что мой младший брат, борец за справедливость, уже начал выстраивать в голове будущие события, которые к Шурику не имели ни малейшего отношения, а относились только к инспектору английского Скотленд-Ярда.

Когда мы наутро поплелись в школу, я уже созрел для террористического акта под кодовым названием «Вонючка». Тем более что для этого послужил, выражаясь литературным языком, внешний толчок…

У подъезда школы стояла так себе иномарка, а возле нее красовался наш бывший руководитель фотохудожественного кружка. Он очень изменился с тех пор. У него отросли щеки, волосы до плеч и усы до шеи. И темные очки на носу. Ну, конечно, темные очки не отросли на носу, они сами по себе там уселись, но выглядел наш бывший фотограф, выражаясь литературным языком, весьма преуспевающе и гламурно.

– Привет, Дим, – сказал он. – Ты мне поможешь? А то я совсем замотался с этими звездами, – он сказал эту фразу так устало и небрежно, будто все эти звезды не давали ему даже позавтракать своим назойливым вниманием. – Надо мне кое-что из нашей лаборатории забрать.

Мы взяли ключи и прошли в бывшую фотолабораторию. Теперь в ней скоро будет наш школьный стрелковый тир. «Пусть лучше здесь стреляют, чем сигареты у прохожих», – принял такое решение наш директор и купил на деньги спонсоров две пневматические винтовки, два пистолета и ящик мишеней.

Перегородку в соседнюю комнату уже сломали, чтобы удлинить помещение, и царил здесь, выражаясь литературно, строительный хаос.

Фотограф раскрыл шкаф с остатками химикалий и начал что-то отбирать в сумку.

– А вот это все, Дим, в смысле вот эти коробки вынеси, я тебя прошу, на помойку, ладно? Очень обяжешь.

Да ради бога! Я взял одну из коробок, набитую пакетиками с закрепителем, – это фиксаж, выражаясь литературно, – и понес ее на помойку. А там несколько пакетиков сунул в карман. Потому что этот фиксаж и есть основной компонент для создания «Вонючки». А другой – только я не скажу какой, чтобы никто не смог им воспользоваться, – очень обычные таблетки, которые продаются в любой аптеке, даже без рецепта.

Фотограф уже уехал – его звезды незакатные ждут, – а я снова зашел в нашу бывшую лабораторию и будущий тир. Там я вскрыл один пакетик и высыпал его содержимое на полку в шкафу. На переменке я успею сбегать в аптеку, и проблема с комиссией будет решена.

Но, оказалось, эту проблему уже решил наш отважный директор. Едва прозвенел звонок, как включилась наша школьная трансляция и прозвучал сначала сигнал тревоги, а затем строгий командирский голос директора:

– Слушать приказ по школе! Учебная тревога! Всем подразделениям провести эвакуацию. Минутная готовность. Время пошло!

Через минуту стройными толпами вся школа потекла на улицу через главный подъезд и запасные выходы.

Через две минуты Семен Михалыч непреклонно объяснял у главного подъезда членам высокой комиссии:

– Ничего не могу поделать, уважаемые дамы и господа офицеры. Плановое мероприятие. По согласованию с правоохранительными органами и МЧС. Согласно ситуации здание школы обесточено, перекрыты газо– и водоснабжение. Придется отложить нашу встречу до лучших времен. – И добавил как-то нелепо, не удержался, наверное: – Все свободны.

Пофыркивая от неудовольствия, члены комиссии расселись по машинам и исчезли до лучших времен.

Много позже мы узнали, что эту встречу сорвал сам Семен Михалыч, объявив по школе учебную тревогу. Никакую не плановую и ни с кем не согласованную. Дело в том, что эта комиссия должна была пообщаться не только с нами, но и обсудить с нашими педагогами качество новых учебников, рекомендованных средней школе. А нашим учителям кое-какие эти новые рекомендованные учебники не понравились. Активно не понравились, выражаясь литературно. Особенно – Бонифацию. Это наш учитель литературы, зацикленный на мировой классике. Он уверен сам и пытается убедить всех, что самое главное в истории человечества, в его прошлом, настоящем и будущем – это литература. Все хорошее в мире и все плохое зависит от нее. Плохое от плохой литературы, хорошее – от хорошей.

Недавно на одном из уроков он доказывал нам, что все катастрофы на Земле, а особенно у нас – в России, происходят из-за того, что руководители и специалисты перестали читать классику, а читают всякую пошлую дрянь.

– Настоящее художественное произведение воспитывает в человеке чувство ответственности за свое дело. А плохая литература воспитывает чувство безответственности.

И новые учебники литературы вызвали в нашем Бонифации чувство активной неприязни. Выражаясь литературно. И, конечно, на этом собеседовании мог вспыхнуть крутой скандал. А директору это надо?

Так что все уладилось и без меня. Без этой террористической «Вонючки». Но я про нее не забыл, и она кому-то очень пригодилась в трудную и опасную минуту…

В тот же день к нам Корзинка пришла. Или пришел? Такой скромный мальчик по имени Шурик. По прозвищу Корзинка. Он пришел к нам в сопровождении дамы примерно среднего возраста. Эта дама была его мамой. В красивой шляпке с вуалью (черная сеточка такая с черными кружочками в виде конфетти) и в красивых черных перчатках с фигурными дырочками и без пальцев.

– Здравствуйте, – сказала она маме, откинув вуаль с лица на макушку шляпы. – Давно мечтаю познакомиться с вашим семейством. Ваш Алексей – очаровательное дитя…

Мама с таким изумлением взглянула на Алешку, что наше «очаровательное дитя» даже смутилось. А такое очень редко бывает.

– Он, представляете, взял нашего застенчивого Шарика под свое покровительство. Наш Шарик очень неуютно чувствует себя в новом коллективе. Особенно в таком ужасном, как этот третий «А». Сплошные плебеи. Наш Шарик да ваш Оболенский – вот и вся классная аристократия. Я так рада, что они подружились.

Тут у меня в голове что-то немного поехало. И у Лешки, кажется, тоже что-то сдвинулось. Шурик… Шарик… Подружились… Мы оба уставились на большую сумку, которую дама с вуалью, войдя, поставила на пол, – нам подумалось, что Шурик – это одно, а в сумке совсем другое – маленький лохматый и молчаливый песик по кличке Шарик.

А вот мама Корзинкина вовремя врубилась и мелодично рассмеялась.

– Шурик в раннем детстве был такой кругленький, что мы прозвали его Шариком.

Мы оба уставились теперь на покрасневшего Ша… то есть Шурика. С раннего детства он, похоже, все-таки не шибко изменился. Не похудел, по крайней мере.

– Хотите чаю? – вовремя спросила мама.

– С удовольствием! Но я в это время пью кофе. У вас кофе со сливками?

– С простоквашей, – ляпнул Алешка.

Дама-мама звонко расхохоталась.

– Как он остроумен! – И сменила тему. Осмотрелась. – Скромно у вас. Но со вкусом. И уютно. Сразу видно, что здесь живут потомки древнего дворянского рода.

– А мы не настоящие Оболенские, – простодушно призналась мама.

– Как это? – Дама с таким разочарованием тряхнула головой, что ее вуаль в черных горошках свалилась с головы и закрыла лицо, как рыцарское забрало.

Мне показалось, что она сейчас ухватит Шурика за руку и вместе с Шариком оскорбленно покинет наш простецкий дом.

– Прабабушка моего мужа, – начала объяснять мама, – она приемная дочь Оболенских. – И она начала шептать даме в ухо.

У дамы (вуаль она снова откинула) сделались совершенно круглые глаза. И засветились непомерным восторгом.

– Так вы, значит, потомки Романовых? Российских императоров? Так это еще круче! Я буду в вашем доме пить кофе с простоквашей! А на вас я любуюсь – сразу видна благородная дворянская кровь.

– Конечно, видна, – улыбнулась мама. – Особенно на кухне, в фартуке.

– Что ж, – жеманно вздохнула дама Корзинкина, – такова наша доля. Наши мужья – князья, а мы с вами кухарки.

– А ваш муж, – осторожно спросила мама. – Господин Корзинкин…

– О! Он не просто князь. Он граф! Ему даже свидетельство скоро дадут. В Дворянском собрании. – Тут она спохватилась. – Мальчики, идите в детскую, поиграйте, пообщайтесь. Можете заодно и уроки сделать. – И тут она еще раз спохватилась и сказала маме: – Я не представилась, меня зовут Лилия Борисовна. А вас?

– Пойдем, Шарик, – сказал Алешка, – пообщаемся. – Он не сводил с тети Лилии глаз, полных иронического восторга.

А в тоскливых глазах Шурика сразу вспыхнул нормальный огонек…

Вот так все и началось. По Алешкиному сценарию Шурик Корзинкин стал частенько заходить к нам. Алешка тоже удостаивался посещения шикарной квартиры Корзинкиных. Папа Корзинкин был не только граф с будущим дипломом, но и депутат областной Думы. Мама Корзинкина не чаяла души в Алешке и все время его хвалила. Нашей маме это было очень приятно. И удивительно. Она столько нового об Алешке узнала. Хотя знакома с ним уже десять лет. Он и умный, и остроумный, и воспитанный. Утонченный, словом, элегантный. Дворянская кость, голубая кровь. Или наоборот.

И эта хитрая «голубая кость» зачем-то все активнее входила в семейство «графьев» Корзинкиных. Я это вхождение назвал бы оперативным термином «внедрение». Что-то такое Лешка унюхал своим курносым любопытным носиком.

И вскоре он заслужил такое доверие и признание Корзинкиных, которое дало ему возможность вести разведку на всей территории их недвижимого имущества – выражаясь адвокатским языком.

Вот как это произошло.

В один прекрасный день после уроков Алешка неожиданно исчез – умотался куда-то с этим Шуриком вроде Шарика. И заявился домой уже в седьмом часу. Я на него наорал. Алешка на мой ор – ноль внимания. Но зато – много возмущения:

– Где был, где был? Делом занимался, не то что ты. У тебя, кроме уроков, никаких проблем. Я у Корзинки был. Клизму ставил.

– Корзинкину? – искренне удивился я.

– Да нет, – небрежно, но очень мутно пояснил Алешка. – Одному князю.

Ни фига себе! Ну и князья нынче пошли. Запорные какие-то.

…А дело было так. Когда они вышли из школы, Алешка спросил:

– Ты чего такой?

– Собака у меня болеет, – грустно ответил Шурик. – Мой единственный друг.

Собака, конечно, друг человека. Очень хороший, надежный и преданный друг. (У Алешки этих друзей – целый парк, где тусуются бродячие собаки.) Но если, кроме собаки, у человека больше нет друзей, то это не очень здорово. Да еще если этот верный друг болеет – это вообще грустно.

– А чего с ним? – спросил Алешка.

– Не знаю. Два дня уже не ест, все время лежит. Носик сухой и горячий.

– Прививки делали?

– А как же! У нас свой семейный ветеринар! – это Шурик сказал с фамильной гордостью.

Не ручаюсь, что Алешка не подумал с тайным смешком: не слабо, в человеческой семье врач – семейный ветеринар.

– Пошли! – решительно сказал Алешка.

– А ты что, Леш, умеешь собак лечить?

Умеет. Я уже сколько раз говорил, что у Алешки с собаками – полное взаимопонимание. Какой-то свой язык и полное доверие. Алешка своим собачьим друзьям не дает никаких команд, а просто разговаривает с ними по-человечески. Иногда только взглядом. Или беззвучной мыслью.

– Квартира у них, Дим, классная, евроремонтная. Полно всяких дворян на стенах. Они у них везде висят, даже в собачьей комнате. И во всех туалетах. Их у них три штуки.

– И ты во всех побывал? – усмехнулся я.

– Нет, только в одном. В самом интересном. Там, Дим, такая автоматика! Входишь – свет сам загорается, а когда выходишь, сам гаснет. Клево? Только иногда он путается, наоборот делает. И я, Дим, в темноте не в ту дверь прямо лбом вышел. Там шкафчик какой-то был, со всякими склянками. Хорошо еще – пописал куда надо.

Очень мило! Классная квартирка – туалеты на автоматике и дворяне на стенах висят! Сначала мне их стало жалко, а потом я сообразил, что на стенах висят не настоящие дворяне, а их портреты.

У собаки дворян Корзинкиных была своя комната. Там, в углу, стоял маленький домик, вроде как пряничный, и были разбросаны покусанные и растрепанные детские резиновые игрушки: собачки, кошечки, обезьянки и крокодилы.

На коврике возле домика безучастно лежал на боку шоколадный спаниель с длинными ушами. И странно, когда Алешка вошел в комнату, спаниель приподнял голову и даже постучал хвостом по подстилке.

Алешка присел с ним рядом и спросил:

– Что же ты валяешься? Такая погода хорошая, настоящая собачья. Золотая осень, бабкино лето. Знаешь, как здорово! Уже не жарко и еще не холодно. Листья под ногами шуршат, а под листьями мышки бегают. – Алешка потрогал его нос – песик лизнул ему руку – и легонько коснулся живота. Песик вздрогнул и опять лизнул ему руку.

Тут вошла Корзинкина-мама тетя Лилия. На этот раз она была не под вуалью, а почему-то с полотенцем на голове. И все время прижимала пальцы к вискам.

– Вот еще забота, – сказала она. – Бедная собачка…

– Как его зовут? – спросил Алешка.

– У него хорошее имя – Князь!

– Имя… – Алешка скептически нахмурился. – Это у людей имя, а у собак – клички.

– Это не простая собака, – возразила тетя Лилия.

– Дворянская? – Алешка чуть заметно усмехнулся. И подумал: странные люди. У собаки – имя, да еще такое гордое, а у сыночка – собачья кличка. Типа Шарика.

Алешка опять присел возле больной собаки и стал тихонько говорить:

– Ну что, Князек, погулять хочется? – Князь слабо стукнул хвостом и сказал виноватыми глазами: «Очень хочется, да не могу». – А что вам врач сказал? – спросил Алешка Корзинкину-маму тетю Лилию.

– А он ничего не говорит! Он только делает. Анализ крови сделал, УЗИ, капельницу сегодня приедет ставить. Уже такие деньги с нас содрал! А все без толку. – И тетя Лилия снова тронула пальцами виски, будто отдавала честь обеими руками. – У меня от всего этого мигрень разыгралась.

– А чем вы его кормили? – спросил Алешка.

– Кого? Ветеринара? Еще не хватало!

– Собаку.

– А я знаю? – И она крикнула: – Мариша! Иди сюда.

Пришла девушка в переднике и в белом чепчике.

– Что Князь кушал? – строго спросила ее тетя Лилия.

– Нынче ничего не жрал… не кушал. И вчерась тоже.

– А позавчерась? – спросил Алешка.

– Как заведено. Сухарики свои погрыз. Ну, сухой корм, рояльскую конину. А потом Матреша ему косточки дала.

– На десерт, – пояснила тетя Лилия. – Как у приличных людей.

– Какие косточки? – спросил Алешка.

– Хорошие, – сказала Мариша. – Сама бы грызла. Голяшки свиные, Матреша стюдень варила, косточки и отдала.

– Свиные? – ахнул Алешка. – Все ясно! У него запор.

– И чего делать? – это тетя Лилия спросила. Будто не знает, что в таких случаях делают.

– Клизму, – Алешка пожал плечами.

– Собаке? – изумилась Корзинкина. – А как?

Спросила бы еще – куда?

Ну да, они ведь дворяне, им такие низкие проблемы неведомы. И Алешка взял дело полностью в свои руки.

– Шурик! – скомандовал он. – Банка с тепленькой водичкой, детский крем, клизма. И пошли на улицу.

Хорошо еще, что в этом дворянском гнезде нашлись и клизма, и детский крем.

– Ну что, Князек, – Алешка присел с ним рядом, – надо идти гулять.

Князек стукнул хвостом в пол, с трудом поднялся и, заплетаясь всеми лапами, пошел к двери, постанывая.

Два пацана и больная собака вышли во двор. Алешка огляделся. Местечко было, говоря литературно, цивильное. Всюду одна красота в виде стояночек, асфальтиков, газончиков, площадочек и других, говоря литературно, инфраструктур. В общем, ставить клизму было негде. Разве что у самого въезда на территорию, напротив стеклянной будки охранника. Но вряд ли ему это понравится. Хотя, с другой стороны, не ему ведь будут клизму ставить.

– Леш, – сказал Шурик, – там, за домом, у нас собачья площадка. Пойдем туда.

Собачья площадка была классная. Лучше, чем наши детские площадки. Вся огорожена, вся заставлена собачьими развлечениями – тут и бум, и барьер, и лестница, и подвешенные на веревочках мячики. И даже контейнер для собачьих какашек. К этому контейнеру был «присобачен» ящичек с пакетами, и висел рядом совочек. Для чистоты. И все это заасфальтировано, чтобы было легко убирать.

– Клево, – сказал Алешка. – Задери ему хвост.

Князек терпеливо, будто понимая, что ему это нужно, выдержал процедуру и отошел в сторонку.

– Ожил! – обрадовался Шурик.

Князек приостановился, из него сначала хлынула вода, как из крана, а потом застучали и запрыгали по асфальту белые катышки, твердые как цемент. Они даже не раскалывались, ударяясь в асфальт.

А Князек, почувствовав себя здоровым, сначала помчался по кругу (вода из него еще лилась), а потом взлетел на лестницу, пробежал по буму, перемахнул барьер и с радостным лаем бросился к Алешке.

– Эх ты, – ласково сказал Алешка, – запорник. – И почесал его за ушами.

…Такая вот получилась история. Благодаря этой клизме Алешка стал просто незаменимым в дворянской семье Корзинкиных.

– Когда ваш Алекс рядом с нами, – говорила мама Корзинкина маме Оболенской, – я спокойна и за Шарика, и за Князя.

Вот так вот!

Глава V

ТАИНСТВЕННАЯ РЕЧКА

В один прекрасный день Алешка ворвался в дом, как шальная ракета. –  Ура! – заорал он. – Свинячий грипп! Эпидемия!

– Что ты орешь, как на параде? – одернула его мама.

Но он заорал «ура!» еще громче, чем на параде.

– Мам! Эпидемия!

– Ну что ты орешь? Чему ты радуешься? Эпидемия – это очень плохо.

– Это вам очень плохо. А нам очень хорошо.

Выяснилось, что в младших классах объявили карантин. Пока на две недели.

Алешка расстегнул свой школьный рюкзачок и высыпал его содержимое на тахту. Что там было, я даже перечислять не стану. Не было только нахальной крысы.

– Мам! – крикнул Алешка. – Мне нужна зубная щетка с носками! И мыло с рубашками! Ладно?

– Ладно, – ничуть не удивилась мама. Только спросила: – А зачем?

– А я сегодня уезжаю.

– Далеко? – Мама не приняла его слова всерьез.

– В областные дали. В село Рождествено. Где мы шашлык без Павлика ели. Там у Кошелкиных… У Корзинкиных. У них там дача. Они меня позвали погостить. Потому что я очень хорошо влияю на Корзинку. На Шарика этого.

Вот тут мама удивилась:

– Ты? Хорошо влияешь?

Но меня не это удивило. И даже не удивило, а насторожило, что Алешка едет в Рождествено. А ведь недавно туда опять зачем-то ездили папа и инспектор Хилтон. По своим полицейским делам. И мы все вместе ездили туда на шашлык. И Лешке там привиделся Павлик… Это случайность? Это совпадение? Так я и поверил!

Тут зазвонил телефон, и наша удивленная мама стала разговаривать с мамой Корзинкиной. А я сразу же строго спросил Алешку:

– Ты сам все это подстроил? Тебе это зачем?

– Ничего я не подстроил! – Алешка сделал честные глаза. – Как это я свинячий грипп мог подстроить?

Вообще-то, подумал я, если очень надо, он и «свинячий» грипп организовал бы. В пределах одного города. Или двух…

А мама Оболенская в это время слушала маму Корзинкину и вставляла изредка два-три слова, если успевала.

Тетя Лилия пела о том, что «у нас там родовое имение, очень хороший дом, ребятам лучше не подвергаться опасности заболевания в городе, а лучше подвергаться свежему воздуху в красивом загородном уголке, на берегу тихой речки, на окраине соснового бора.

Мама не стала возражать. В городе эпидемия, а весь сентябрь обещают теплым и солнечным. Почему бы Алешке и не отдохнуть за городом. И почему бы ему там, за городом, не повлиять на затюканного Шурика Корзинкина?

Правда, вот об этом влиянии мама здорово беспокоилась. Как бы в третьем «А» не появился еще один беззаботный хулиган. Вроде нашего Алешки.

В общем, вопрос решился. Мама на всякий случай позвонила папе. Папа не стал возражать и даже успокоил маму.

– Рождествено, говоришь? Ну и хорошо, не тревожься, там есть наши надежные ребята, они за ним присмотрят.

Еще одна фишка – что это там, в глухом уголке, на берегу тихой речки, делают папины ребята? Опера бравые? Во главе с Павликом.

Что-то закручивается. Вернее – кто-то что-то закручивает. И хорошо, если только Алешка…

Кстати, он, собирая вещи, без лишних слов забрал мой мобильник.

– Для связи, – объяснил Алешка, запихивая трубку в кармашек рюкзака. – Буду тебе докладывать, а ты будешь выполнять мои поручения.

Это меня по-настоящему встревожило. Что он будет докладывать? Что я буду выполнять?

На эти вопросы ответ даст только время.

Которое уже пошло. Пиратский черный флаг взметнулся над мачтой…

Ближе к вечеру я пошел проводить Алешку. Мама собрала ему в дорогу пакет сока и кулек с пирожками. Ну и носки с зубной пастой. Ну и, конечно, он запихнул в рюкзачок драгоценную фляжку с Шерлоком Холмсом.

Алешка был немного задумчив и время от времени что-то бормотал себе под нос. А потом поднял на меня ясные глаза и сказал:

– Что-то есть!

– Что есть? – не понял я.

Алешка ответил странно:

– Ты, Дим, приглядывай тут за Хилтоном. Он хоть и сыщик, но в наших кругах довольно наивный. А я буду за ним приглядывать там.

Не слабо сказано. Я усмехнулся:

– Какие еще будут поручения?

– Хорошо учись, слушайся папу, не огорчай маму. Она у нас одна-единственная.

– Йес, сэр!

Корзинкины жили недалеко от нас, в красивом новом доме с наружной охраной и со своей стоянкой.

Мы, потомки императорского рода, как бедные родственники, постояли у стеклянной будочки вахтера, который с подозрением на нас поглядывал и был, наверное, не прочь шугануть нас отсюда подальше. Но вскоре от одного из подъездов отчалил большой джип, выехал за территорию и остановился возле нас.

В машине, кроме водителя, похожего на братка-охранника, находились мама Корзинкина и Шурик с Шариком. Дверца гостеприимно распахнулась, и Алешка исчез за тонированными стеклами. На меня никто из пассажиров не обратил внимания, и я, помахав им рукой, пошел выполнять Алешкины наказы. Приглядывать за Хилтоном, хорошо учиться, слушаться папу и не огорчать одну-единственную маму.

Насчет учебы и родителей – это не проблема, а вот охрана мистера Хилтона – дело не простое и очень актуальное.

Проводив Алешку, я узнал новость. Ее сообщил папа по телефону. Он сказал, что они с Хилтоном заедут к нам.

– Хилтон в этом нуждается. Он должен принять рюмку «бредней».

– Вам бы лишь повод, – сказала мама, но она все равно была рада.

– Повод есть, – сказал папа. – Не очень праздничный, но весомый. Хилтон в легкую аварию попал. Типичная подстава. Мы все уладили, не волнуйся. Алешка уехал?

– Уехал.

– Я очень рад, – сказал папа и дал отбой.

Я понял, почему он рад. Только вот еще неизвестно – где для Лешки больше опасностей и приключений. Рядом с папой или вдали от него…

В стародавние годы на высоком берегу речки Тайнинки стояла красивая помещичья усадьба «Приволье». Жизнь здесь текла мирная и неспешная. Помещики-мужчины следили за порядком на своей земле, выезжали на охоту, ловили карасей, иногда пороли на конюшне провинившихся крестьян. Помещицы-женщины ходили под летними зонтиками полевыми тропками в густой ржи, варили вишневое варенье, пели при свечах под фортепьяно и ездили в уездный город на балы и за покупками.

Потом произошла революция, началась Гражданская война. Помещичья семья уехала за границу, во французский город Париж. После войны в помещичий дом поселили беспризорных детей. Они там жили, учились, воспитывались, работали и становились полезными гражданами молодой Советской республики.

Началась Великая Отечественная война. Воспитанников детского дома эвакуировали в Среднюю Азию, а усадьбу жестоко разбомбили немцы. И она стала постепенно исчезать с лица земли. Уцелевшие от бомб двери, оконные рамы, кирпичи местные жители села Рождествено растащили по домам, на хозяйственные нужды. Красивый пруд, по которому когда-то скользили лодочки и с берегов которого когда-то ловили золотых и серебряных карасей, высох, зарос, и вместо него образовалась травяная луговина. От прежней усадьбы осталась только аллея из старых берез, которая тянулась от реки Тайнинки к воротам усадьбы, которых тоже уже не было. От них сохранились только два столба из облупленных кирпичей.

И вот в наше время на высоком берегу вдруг возродился старый помещичий дом. Конечно, он был уже не старый, а очень новый. Он был здорово похож на прежний дом, настоящая копия, но сложен из современных материалов и чем-то напоминает домик из конструктора «Лего».

А по селу пробежал слух, что в имение вернулись из Парижа прежние владельцы, вернее – их потомки. И заново отстроили свое родовое гнездо. Но у потомков была совсем другая фамилия – Корзинкины. Во всяком случае жили теперь в новом доме значительные люди. И по вечерам, как и в давние времена, теплый речной ветерок доносил в село звуки рояля и дымок самовара. А в березовой аллее мелькал порой солнечный зонтик новой хозяйки усадьбы.

Словом, дом ожил. Особенно он оживился, когда вместе с хозяйкой Корзинкиной приехали сюда ее пухленький сынок Шурик, Мариша с Матрешей и наш Алешка, юный пацан из рода Оболенских…

Алешка первым делом осмотрелся. Сначала в доме, а потом вокруг дома. «Вокруг дома» ему понравилось больше, чем в доме.

– В доме, Дим, – рассказывал он мне, – так красиво, что там жить скучно. Как в музее. Только в музее все довольно старенькое, а у них в доме все довольно новенькое.

Мне тоже пришлось побывать в этом доме. И мне тоже он показался немного странным. Все в нем новенькое – стены, мебель, картины, посуда, ни одной теплой живой вещи. Все как будто декорации для спектакля. И такое впечатление, что не жили в этом доме, а играли на сцене. Корзинкин-старший и мигренистая тетя Лилия играли каких-то старосветских помещиков. Мариша и Матреша играли роли горничной и кухарки. Но все играли плохо. Кроме одного деда, который жил на задворках.

И вот на эту сцену с плохими актерами вышел, образно говоря, мой младший брат. Тоже со своей ролью. И сыграл ее блестяще. Правда, очень скоро выяснилось, что играл он не ту роль. Ошибся немного. Впрочем, об этом – все еще впереди…

Ребят поселили в детской комнате. Князек, естественно, устроился вместе с ними. Комната была на первом этаже, Алешка оценил это преимущество и прозвал ее «детской комнатой милиции». Наверное, потому, что Шурика, когда он в чем-то провинился (например, плохо кушал за обедом), запирали в этой комнате на два часа, в наказание. Так что окно на первом этаже, смекнул Алешка, не раз им пригодится.

Во всем доме его заинтересовала только одна дверь.

– Что там? – спросил он Шурика, потрогав на двери тяжеленный замок.

– Туда нельзя, – испуганно шепнул Шурик. – Там подвал. Страшный.

«Раз нельзя, – логично подумал Алешка, – значит, очень нужно». И в первую же ночь подкрался к заветной запретной двери. Сначала прислушался – ему послышались за дверью какие-то неясные звуки; потом прижался глазом к едва заметной щелке, и ему показался за дверью слабый свет.

Алешка опять потрогал замок и пошел спать. У двери в «детскую комнату милиции» он вдруг замер. Его насторожили чьи-то легкие шаги в коридоре. Алешка шмыгнул в комнату и приник к щели. Чья-то неясная тень скользнула к подвалу, задержалась у двери. Послышался тихий голос, произносящий неразборчивые слова. И чья-то неясная тень растворилась в глубинах темного коридора.

«Не зря я сюда приехал, – подумал Алешка, – что-то здесь будет».

А вот вокруг дома было хорошо. Внизу, в конце березовой аллеи, уже усеянной разноцветными осенними листьями, струилась скромная речка. Перед домом мелькали всякие клумбы, газончики, скамейки и дорожки. А за домом кустились заброшенные заросли шиповника и боярышника. Там еще росла и крапива, в Алешкин рост, но сейчас она уже пожелтела, скукожилась и не кусалась.

За одичавшими зарослями виднелась низкая лужайка, заросшая тоже уже пожелтевшей травой, в которой все-таки пестрели стойкие осенние цветочки.

В уголке усадьбы, под дикими корявыми сливами, ютился небольшой сарайчик с печной трубой на крыше. Возле него вольно раскинулся навес, под которым ровными рядами сохли березовые дрова. От них очень хорошо пахло лесным летом. Или летним лесом.

В этом сарайчике жил, как называли его в доме, Дедуля – старичок с седой бородой, с лысой головой под зимней шапкой и в валенках.

– Железный Дровосек, – сказал Алешке Шурик. – Я его так про себя называю.

– А почему? – удивился Алешка.

– Ну, он дрова нам на зиму запасает. А потом, у него коленки громко скрипят, будто ржавые.

Алешка подумал, что Шурик не так-то прост и наивен. Застенчивый, затюканный, но здорово себе на уме.

Когда они подошли к сарайчику, Дедуля-дровосек сидел под окошком на каком-то черном гладком бревне и дымил трубкой. Неподалеку стоял пенек с воткнутым в него топором.

Дедуля вежливо снял шапку и положил ее рядом на бревнышко – лысина приветливо засияла под солнцем.

– Здрасьте, – сказал Алешка и без дальнейших церемоний заметил: – Что-то вы, дедушка, рановато зиму встречаете. Не жарко в валенках?

Старичок Дровосек выколотил трубку о бревнышко и дробно по-доброму рассмеялся, показав из-под бороды и усов два своих любимых зуба: один вверху, другой внизу:

– А я, милок, цельный год в валенках чикиляю. Смекаешь?

– Не врубился, – признался Алешка.

– Ноги застудил в молодые годы.

– На Северный полюс ходили? – приблизительно догадался Алешка.

– Куда! По нашей Тайнинке босый бродил.

– Очень надо было?

– А то! Золотишко мыл. Кумекаешь?

– Смекаю.

– Да не ври, милок! Откуда тебе знать? Речка наша хоть и мала, но всем богата. И рыбка в ней хороша водилась. И… – Дедуля-лесоруб выдернул из пенька, на котором он, видно, колол дрова – пенек вокруг был до «пояса» засыпан свежей щепой, – и золотинки в песке плескались. – Пересел зачем-то на чурбачок, приготовившись долго рассказывать, снова набил и раскурил свою треснувшую трубку. – Ходил по воде с весны до осени, с тазиком, золотишко добывал. Смекаешь?

– Кумекаю. – Алешка с сочувствием глянул на его уже не раз подшитые валенки и неумело заплатанную телогрейку. – И много добыли?

– А то! Цельную гармошку себе справил. Трехрядку. Тульскую. И еще на один сапог хватило. Шурупишь? Но сапог куплять не стал – на фига он мне один на две ноги. Валенцы купил.

– Вот эти? – Алешке этот разговор становился все интереснее. А Шурик только переводил глаза с Дедули на Алешку и обратно и хлопал ресницами.

– Здрасьте! Эти я всего пятый год ношу, усек? А об тех памяти и на каплю не осталось… А речка наша хороша, недаром Тайнинкой зовется. – Дед долго пыхтел дымом. – В ней, родимой, столько тайнов всяких сокрыто, числа им нет. Смекаешь?

– Интересное дело. – Алешка и видом, и тоном показал, что дело это для него ни капли не интересно, как и первые дедовы валенки. – Чтой-то там за тайны такие?

– А вот поживешь – увидишь!

– Ага, – лениво согласился Алешка, – смекаю.

Дед усмехнулся и жесткой ладонью пригладил Алешке хохолок на макушке.

– Экий волос у тебя буйный. Знать, и характер такой.

Алешка потрогал макушку, удивился:

– Волос? Один, что ли? У меня их полно.

Дед дробно рассмеялся.

– Это вы, городские, так говорите: волосья, а по-нашему – волос. У нас складнее. Смекаешь?

После обеда Алешка сказал, что надо как следует прогулять Князька, чтобы не застаивался. «А то он опять запортится».

Князек сразу все понял, подхватил свой мячик и вылетел из дома. Ребята – за ним.

– Ты тоже побегай, – сказал Алешка Шурику. – Тебе полезно. – Он был с ним суров, как отец-командир со своими новобранцами.

А сам зашагал к сарайчику.

– Чего пришел? – спросил Дедуля, втыкая топор в чурбак. – Уже соскучился?

Алешка вздохнул и присел на черное бревнышко.

– Маманя меня достала, – пожаловался он.

– Что так? Учиться велит?

– Хуже того. – Алешка вздохнул еще протяжнее и жалостливее. – На пианино велит играть.

– Так играй, раз маманя велит. Маманя плохого не пожелает, смекаешь?

– Не люблю я пианино. Я гармошку люблю. Как ее растянешь, как она зальется…

Верно сказано: уж если врать – так красиво.

– Так играй. Час на пианине, другой – на гармошке.

– Пианино у меня есть, а гармошки нет. Вот я и думаю: наберу золотишка в реке – и куплю трехрядку.

– И то! Однако нынче холодно уже. Застудишься.

– Я сапоги надену.

– И то! Валяй!

– А вы мне дайте свою миску.

– Миску! Миска – это когда было-то! В давние времена. Я с той поры настоящим лоточком обзавелся. Постой, поищу. – И дед скрылся в сарайчике, чем-то там погремел, почертыхался и вышел с деревянным корытцем в руках. Донышко у корытца было ребристое. – Он самый и есть – лоток промывной, смекаешь?

– А то!

– Вот и брешешь. Значитца, так. Набираешь в него речной песок, заходишь в воду и, где теченье пошустрее, опускаешь его в воду, кумекаешь?

– Врубаюсь.

– И вот так вот, – дед покачал лоток из стороны в сторону, – его колыбелишь. Вода песок снесет, а золотишко в ребрышках застрянет. Врубился?

– Скумекал.

Алешка забрал лоток и пошел на заливистый лай и восторженный визг. Что-то нашли, подумал Алешка. И не ошибся. Князек азартно наскакивал на свернувшегося в клубок ежика, заливисто лаял, а Шурик восторженно визжал. Они оба, наверное, первый раз в жизни увидели живого ежа.

При появлении Алешки Князек осмелел и сунулся носом к ежику вплотную, тут же обиженно взвизгнул и отскочил. Шурик с таким же успехом попытался взять колючий мячик в руки.

– Хватит визжать, – сказал им Алешка. – И чего вы к нему пристали?

– Ежик, Леш! Живой! Настоящий!

А Князек сел и несколько раз облизнул уколотый нос.

– Тихо! – велел Алешка. – Замрите.

Они некоторое время постояли молча и не шевелясь. Ежик, наконец, высунул свой свинячий носик, пофыркал, полностью развернулся и косолапо засеменил по своим делам. Князек посмотрел ему вслед, но вдогонку не бросился – что я, дурак, что ли? Или мне мало показалось?

– А зачем тебе это корыто? – спросил Шурик.

– Носки постирать, – усмехнулся Алешка, но снисходительно объяснил: – Золото добывать.

– Как на Клондайке? – загорелся Шурик. – Под всеми парусами?

Он был очень начитанный мальчик. Мама Корзинкина настойчиво приучала его ко взрослой классике. Шурик послушно читал все, что она ему подкладывала на письменный стол. Но от этого чтения в голове его царила окрошка из прочитанных книг. Он был уверен, что Пушкина на дуэли убил Евгений Онегин, что Муму утопила Анна Каренина, а Каштанка таскала на Севере нарты с мешками золота. Под всеми парусами.

– Ты только не болтай об этом, – предупредил его Алешка.

– «Я буду нем, как печка», – ответил Шурик цитатой, с уверенностью, что эти слова произнес сказочный Емеля.

Глава VI

ЗОЛОТОИСКАТЕЛИ

Когда они шли к дому, Шурик несмело сказал –  Леш, а наша речка в самом деле необычная.

– Ну да, – отмахнулся Алешка. – У ваших дворян все самое лучшее и необычное. И речка под горой, и небо над головой.

– Правда, Леш! – Шурик даже остановился. Его красные щеки стали еще краснее. – Она ведь даже в одном месте вдруг исчезает! Течет-течет – и вдруг ее нет. Прямо как растворилась.

– А потом?

– А потом снова струится. Прямо из песка.

– Я не люблю, когда врут, – наставительно сказал Алешка. – Но мне нравится, когда врут красиво.

Шурик рассмеялся. Точно – не такой уж он был глупенький.

– Хочешь еще красиво совру?

– Потом, – сказал Алешка. – Пойдем на речку. Только ягод наберем.

– Каких ягод? Мороженых? Из морозильника?

– А это тебе что? – Алешка пригнул колючую ветку боярышника и стал набивать карманы джинсов гроздьями ярких крупных ягод.

– Ты что? – в ужасе распахнул глаза Шурик. – Ягоды нельзя есть немытыми!

– Ну и не ешь. – Алешка пожал плечами. – А ты хлеб перед едой не моешь? С мылом.

Шурик промолчал. А по дороге к речке сначала завистливо поглядывал на Алешку, который азартно обгладывал ягоды и лихо сплевывал косточки, а потом сказал:

– Ладно, давай и мне.

– Держи. С одного раза не умрешь. Салфетка у тебя есть? Дворянин…

На песчаном берегу, редко поросшем бурой, засыпающей травой, они остановились. Речка деловито бежала меж своих берегов и, похоже, вовсе не собиралась исчезать.

– Красиво, – вздохнул Алешка. – Привольно.

В самом деле, было и красиво, и привольно. Берег напротив густо зарос ивняком. Ветки с увядшими листьями легонько касались воды и оставляли на ней трепетный исчезающий след. В листве суетились малые птахи – наверное, чем-то запасались на зиму. На речной глади время от времени вспыхивали круги – рыбка, видать, здесь до сих пор водится. Не зря же в ивняке мелькает длинное красивое удилище. А то и сам рыболов покажется – в красном рыболовском комбинезоне, в сапогах до пупка. А сам-то длинный и худой, как и его удочка.

Алешка посмотрел в его сторону очень внимательно. И даже два раза. И неожиданно сказал Шурику:

– Ну давай, ври дальше красиво.

– Вон там, – Шурик показал вверх по течению, – водопад. Самый настоящий. А за ним пещера. Вода ее выкопала. За миллионы лет. А вон там, – это он показал уже вниз по течению, – там Тайнинка исчезает, и очень долго ее нет. А потом она вдруг откуда-то выпрыгивает. И снова течет. Как ни в чем не бывало.

Лихая речка, словом.

– Шурик, – снова неожиданно спросил Алешка, – ты плавать умеешь?

– В бассейне умею. А в речку не полезу.

– Вода холодная? – усмехнулся Алешка.

– Микробов много.

– Ну, Шурик, их там не намного больше, чем в немытых ягодах.

– А зачем мне плавать?

– Это я на всякий случай. Мы с тобой скоро в поход пойдем.

– Мама не отпустит.

– Отпустит.

Шурик взглянул на него и поверил. И тут же загорелся.

– Воды с собой возьмем, дистиллированной. Продукты в вакууме…

– Ага, – серьезно кивнул Алешка. – Крахмальные салфетки и пирамидон с анальгином. Вдруг ты у костра от дыма закашляешь.

Не надо думать, что Алешка такой уж вредный. Просто он хотел из Шарика сделать человека. Ну и еще кое-что хотел сделать…

– Леш, а ты умеешь делать костер? И варить на нем пищу?

Еще бы! Мы с папой много путешествовали, и Алешка очень многому во время этих походов научился. В лесу, на реке он чувствует себя как дома. Может, даже и лучше, чем дома…

– А Князька с собой возьмем? – с надеждой в голосе спросил Шурик.

– Конечно! Он у вас совсем зачах на асфальте. Ему ведь побегать надо, поискать, понюхать. А что он там, на вашей площадке, нюхает? Чужие какашки? Он же охотничий пес.

А на другом берегу между тем исчез рыболов и зазвучали мужские голоса, зашуршала по одежде листва, кусты раздвинулись, и к самой воде шагнули два человека. Один был в желтой пластмассовой каске, а другой в плаще и в шляпе.

Речка в этом месте сильно сужалась, и разговор мужчин ребята хорошо слышали. Тем более что собеседники ни на них, ни на исчезнувшего рыболова внимания не обратили и в выражениях не стеснялись.

Который в каске повел рукой влево и сказал:

– Там, значит, ниже водопада, плотину ставим, перекрываем русло. А вот там, значит, возле луговины пару раз ковшом черпанем. Весь поток туда пойдет.

– Это мне понятно. – Мужчина в шляпе был раздражен и нетерпелив. – Зальем луговину – вода через край обратно пойдет, в старое русло. А оно мне сухое нужно, минимум на месяц. Чтобы товар вычерпать.

– Зачем обратно? – удивился тот, что в каске. – Как пруд нальется, мы вон на том краю перемычку уберем. И вся лишняя вода уйдет в свою реку. Только немного ниже по течению. А здесь – работайте, сколько хотите, по сухому. Черпайте свой товар.

– Там же чьи-то огороды, – поморщился который в шляпе.

– Это ваша проблема, командир. В крайности – купите их.

– Взаймы дашь? – усмехнулся «командир».

– Очень интересно. На такую дорогую технику, на такие дорогие разработки у вас деньги есть. А купить паршивый огородишко – кишка тонка.

– Ты мои деньги не считай – ты до стольких считать еще не научился. – Он вгляделся в «огородишко». – Да там еще и картошка не выкопана. За весь урожай придется доплачивать. По рыночной цене.

– Большое дело больших денег требует. Хорошо еще, с этим дураком повезло. Дворняжка, – он презрительно засмеялся. – Прудик ему, видишь ли, приспичило. С лодочками.

– Ладно, пошли.

Они снова прошуршали листвой, и вскоре где-то неподалеку зашумела отъезжающая машина.

Шурик беззаботно бросал в воду камешки – он ничего не понял. Лешка тоже пока ничего не понял. Кроме того, что это «ж-ж-ж», – как говорит Винни Пух, – неспроста. И что дурак Дворняжка – это граф Корзинкин-старший, уважаемый депутат и владелец усадьбы «Приволье».

Но Шурику Алешка ничего не сказал. И ему еще больше захотелось побродить по берегам реки Тайнинки и уговорить ее раскрыть все тайны. Особенно про золотинки в миске. Может, это и есть тот товар, который «командир» будет черпать ковшом экскаватора?..

– Оба-два пойдете? – спросил Дедуля, когда Алешка пришел с лотком, повторить золотоискательский урок.

– Оба-три, Князька с собой возьмем.

– Оно и ладно, только за Шуркой приглядывай. Неумеха он, в ложке супа утонуть может.

– Он суп не ест.

– Капризный… Балованный. Без маменьки пропадет. Всю жизню на шнурки наступать будет. Приглядывай за ним. И сапоги мои возьми. Только не потеряй.

Шурик и Князек уже ждали Алешку на берегу. Князек с радостным лаем бросился навстречу, а Шурик важно произнес:

– Мы вышли на тропу золотоискателей. Как древние пираты.

– Вы только в воду, древние пираты, не лезьте, – распорядился Алешка и добавил специально для Князька: – Особенно ты, болезный.

Полдня Алешка бродил по реке с лотком. Старательно «мыл золото», все время поглядывая на другой берег. Шурик послушно и терпеливо просидел все это время на трухлявой коряге. Князек, не сдерживаясь, несколько раз бросался в воду. «Кыш на берег!» – кричал ему Алешка. Князек послушно выскакивал из воды, бурно отряхивался и носился вдоль берега, обсыхая.

Улов Алешкин оказался небогат, но он все-таки был. Три ржавые металлические пробки от старых пивных бутылок, две монетки советской поры, ключик без замочка и небольшая, вроде игрушечной, подковка.

Улов выбрасывать Алешка не стал, распихал его по карманам и отправился вернуть Дедуле лоток. И заодно похвастаться добычей. Шурика с Князьком Алешка категорически отправил домой. Потому что Шурик, даже сидя на берегу, ухитрился промочить и ноги, и штаны. Алешка его напутствовал:

– Маме не говори, а то на нее опять мигрень нападет. Поменяй носки и штаны. Все понял? Шагайте оба-два.

– Ну че? – спросил Дедуля Алешку с интересом. – Намыл на гармошку? – Заглянул в лоток. – Не густо, однако.

Алешка вывернул карманы. Пробки дед выбросил сразу, ключик вернул Алешке, монетки «определил» на подоконник, а подковке шибко обрадовался.

– Подоришь ее мне? На счастье. Ладная подковка, не простая.

– Только маленькая, – посетовал Алешка. – Как игрушечная.

– Да ты че, Лексей! Она ж волшебная! С козлиного копыта.

– Да вы че? – в свою очередь изумился Алешка. – У вас тут козлов куют, что ли?

– Да это не мы, это домовые бесхозные.

– Домовые? – обрадовался Алешка – большой специалист по отлову привидений и прочей нечисти. – Они на козлах скачут? По ночам? В подвале?

– Ну! Ты нешто не знал? А еще городской. В барском доме их полно, как мышей в амбаре. Маленькие такие, лохматенькие. Со всей округи собрались. Смекаешь?

– Врубился! – У Алешки даже пятки от восторга зачесались – хоть сейчас беги в подвал, с лохматенькими домовыми пообщаться. – Я так и знал! В этом подвале все время кто-то шебуршит.

– А то! Дом-то к тому подходящий. – Дедуля уселся поудобнее, достал свою трубку и густо задымил. – Энтот дом, его ведь новые хозяева на развалинах выстроили. Старый в войну дотла разорили, остались от него одни подвалы. Огромадные. Старый барин в них свои запасы держал – вина всякие, в бочках, в бутылках, со всего свету их собирал. Конечное дело, мужички подвалы почистили. Но, сдается мне, не до конца. Однако не в том дело. А дело в том, что на старом пожарище да на развалинах нельзя новый дом становить. Особенно ежели в нем подпол сохранился. В таком дому, в подвале, со всей округи неприютные домовые собираются.

– Это что за фишка? Неприютные?..

– Сам ты, Лексей, фишка! Неприютные – это которые без своего жилья остались. Оне оттого злые и вредные. И живут себе ровно колхозом. Мышей разводят, шебуршат по ночам. А в лунную ночь на козлах катаются.

– Здорово! – сказал Алешка без тени недоверия в голосе. – Вот бы посмотреть-то! Вы их видели? На козлах?

– Ты что, Лексей! Их никто не видел. А кто увидит – три дня по-хорошему не проживет. Заикаться начнет или хромать на обе-две ноги. Смекаешь?

– Смекаю, – согласился Алешка, подумав: никто их не видел, а все о них знают.

– У нас ведь местность особая, колдовская. Недаром наша речка такая хитрая, и не зря она Тайнинкой зовется. – И Дедуля опять завел свою любимую сказку…

Но Алешка слушал ее уже без внимания – не терпелось забраться в подвал и посмотреть, как неприютные домовые на козлах катаются. В лунную ночь. Ради такого дела можно потом и позаикаться немного. И оба-два похромать…

– …Ить она по весне как ото льда вскрывается? – продолжал дед плести свою сказку. – Вскрывается только в ночь. В безлунную. И без шума. С вечера льдом стоит покрытая, а поутру – глядь – весь лед уже сошел, солнышко по вольной воде лучами играет…

Дед говорил все медленнее и тише. Делал между фразами все более долгие остановки. А потом вдруг всхрапнул и уронил голову на грудь.

Алешка вернулся на реку. Она текла по-старому, тихо и неспешно. Вот только рыболова в красном комбинезоне на ее берегу уже не было. И товара никакого в ее русле не наблюдалось.

Алешка присел на прибрежный камень и задумался. Река скрывает какую-то тайну. Какой-то «командир» в шляпе хочет зачем-то пустить ее по другому руслу. А потом что-то черпать. Одна загадка за другую прячется. Одна тайна другую скрывает. Да еще в подвале неприютные домовые на козлах катаются. Где уж тут разобраться…

А тут по привольным далям разнесся звон колокольчика. Прибежал на реку Шурик.

– Леш, мама обедать зовет. Побежали. А то у нее мигрень наступит.

Алешке очень не хотелось уходить с реки, здорово она его приворожила. Своими тайнами, наверное. Но мигрень…

– А к ужину папа приедет, – радостно пыхтел на бегу Шурик. – Что-нибудь привезет.

Алешка стрельнул в него шкодливым глазом:

– А если не привезет? Расстроишься?

– Привезет! – Шурик перешел на шаг: дорожка уже взбиралась в горку.

– Отдышись, – посоветовал Алешка, – а то мама заволнуется. И за мигрень схватится.

В конце березовой аллеи они услышали звонкий голос мамы Корзинкиной, кричащей с террасы:

– Мальчики! Мыть руки! Переодеваться к столу!

Алешка переодеваться к столу не стал: не во что ему было переодеваться. Он так и сказал тете Лилии. И как ни странно, ей это тоже понравилось:

– Хорошая аристократическая привычка – путешествовать налегке.

Мне кажется, что если бы у Алешки вдруг за столом забурчало в животе, мама Корзинкина и тут бы восхитилась:

– Хорошая аристократическая привычка – активно переваривать пищу, поступившую в желудок.

Стол был накрыт в гостиной. Как в ресторане. Белая скатерть, парадная посуда, салфетки, свернутые в конус и стянутые блестящими колечками.

Шурик привычно одну салфетку уложил на грудь, другую – на колени.

Алешка этим ритуалом тоже пренебрег и непосредственно объяснил:

– А мне не надо. У меня изо рта на колени ничего не сыпается.

– Вот видишь! – мама Корзинкина легко укорила Шурика. – Не сыпается.

Фиг с ними – с салфетками. Зато приготовлено все было очень вкусно и по-деревенски добротно – тетя Матреша постаралась. Алешка метал все подряд с аристократической небрежностью. Шурик кушал аккуратно и неаппетитно. Тетя Лилия время от времени показывала ему глазами и бровями на Алешку: учись, мол, как надо кушать.

– Спасибо, – сказал Алешка и, как полотенцем при умывании, воспользовался салфеткой. Даже лоб вытер.

А что? Вспотел немного за такой работой. Правда, чуточку сплоховал: краем салфетки опрокинул стакан с недопитым соком. Мама Корзинкина аристократически не заметила его оплошности. Да не тут-то было. Алешка поставил стакан на донышко, слизнул остатки сока со скатерти и безмятежно пояснил:

– Хорошее воспитание не в том, чтобы не опрокинуть соус на скатерть, а в том, чтобы это сделал кто-нибудь другой.

– Обаятельно! – рассмеялась мама Корзинкина. – Остроумно! Изящно! Это Чехов кому-то, кажется, сказал?

– Нет, – уточнил Алешка, – это наш папа мне.

За обедом обаятельный, остроумный и изящный без особого труда и без мигрени уговорил маму Корзинкину отпустить их в поход.

– Шурику нужно больше двигаться, – обстоятельно объяснил Алешка. – Он тогда еще больше окрепнет.

Тетя Лилия, которая всегда считала своего Шарика слабеньким и беззащитным, вдруг взглянула на него Алешкиными глазами: крепыш, да и только! Особенно на фоне нашего изящного, который весь состоит из локтей, коленок и хохолка на макушке.

Единственное возражение она высказала в форме сомнения:

– Но ведь для похода вам нужна соответствующая амуниция и экипировка.

Алешка таких слов еще не знал, но ответил интуитивно:

– Папа все привезет. Он у нас мобильный и соответствующий.

– У нас – тоже, – сказал Шурик. – Папа сегодня обязательно что-нибудь привезет.

Глава VII

ФАРФОРОВЫЕ САПОГИ

В тот же день, ближе к вечеру, Алешка позвонил мне и дал суровый наказ в виде приказа –  Дим, когда папа опять поедет в Рождествено, пусть захватит мои резиновые сапоги. И маленькую палатку. И походный рюкзак с котелком и чайником.

Через пять минут он позвонил снова:

– И походные миски, Дим. И две штуки люменевых кружек для чая (алюминиевых, как вы поняли). А то мы, Дим, собрались в поход за золотыми самородками, а здесь ничего походного нет – одни фарфоры кругом с хрусталями. Привет всей нашей семье!

Еще через полчаса:

– Дим, и надувной матрас. Кумекаешь? Тогда – пока!

Еще раз он позвонил уже ночью, когда я спал:

– И нашу байдарку, Дим!

Я подумал сквозь сон, что папе придется брать у кого-то прицеп, чтобы доставить Алешке все это имущество. И еще я подумал: как бы что-нибудь не перепутать. И постарался запомнить: люменевую палатку, фарфоровые сапоги, хрустальный матрас и надувные кружки…

…Граф Корзинкин приехал поздним вечером. Государственные дела и светские обязанности оставляли ему мало времени на личную жизнь и на общение с семьей.

Солнце уже скрылось где-то за рекой, луна еще не поднялась, но ветерок стих, и сухие листья на деревьях уже не шуршали и не сыпались.

Под горкой, где шла подъездная дорога, ярко засверкали фары, свет их заиграл в кронах берез, озолотил и окрасил не опавшую еще листву.

– Папка едет! – завопил Шурик и помчался навстречу машине.

Князек дунул за ним, заливаясь звонким лаем и болтая на бегу длинными ушами. Так и казалось, что он ненароком наступит на них передним лапами и полетит кувырком. С таким же звонким и веселым лаем.

Граф Корзинкин вышел из машины. Это был солидный мужчина, дородный и с пышными черными усами. Его только немного портил писклявый голос, как у маленькой вредной девчонки. Кто-то как-то сказал, что таким голосом можно добиться чего угодно, лишь бы его обладатель замолчал и поскорее отвалил.

Граф шел навстречу графине Лилии, которая спускалась ему навстречу по ступеням террасы. А за графом шел водитель и в обеих руках тащил сумки и коробки. Алешка мне потом рассказывал:

– Дим, мне даже показалось, что одну сумку он нес в зубах. А еще по сумке у него на ушах висело.

Граф церемонно поцеловал графине ручку и потрепал Шурика по голове:

– Соскучился, пострел?

– Ага! А что ты привез?

– Не скажу. – Граф повернулся к Алешке и протянул ему пухлую руку: – Рад тебе, отрок. Наслышан. Постановщик клизмы! – И он засмеялся визгливым голосом.

В гостиной зажгли весь свет: и трехэтажную хрустальную люстру, и множество бра, и два торшера на деревянных ногах. Мама Корзинкина принялась распаковывать и оценивать продукты, попутно раздавая приказы Матреше и Марише, а Шурик вцепился в большую коробку, на которой был на всех ее сторонах нарисован красивый вертолет. В разных ракурсах.

Шурик нетерпеливо разодрал коробку и ахнул.

– Радиоуправляемый. – Граф самодовольно пригладил свои черные усы. Будто он не купил эту прекрасную модель, а сам ее сделал. Работал над ней ночами, чтобы доставить радость любимому сыну. – Взлетает на сто метров и выполняет сто команд! Он даже ракеты выстреливает!

– Безумно дорогой! – радостно прижала пальчики к вискам графиня.

Шурик, не теряя времени, вложил в пульт батарейки. Не глянув в инструкцию, нажал кнопку. Вертолет завертел лопастями, приподнялся над столом и завис над ним, как летучий вентилятор. Он тихо и терпеливо жужжал, как большая муха.

– Только не в комнате, – поспешила вмешаться мама Корзинкина. – Он наткнется на стену и потерпит крушение.

– Не потерпит! – опять пригладил свой черный ус довольный граф. – Он архипрочный, из противоударного пластика.

Шурик тут же нажал другую кнопку, и вертолет ринулся вперед. На его пути оказалась нерасторопная люстра. Бац! – и она осыпалась на стол стеклянным дождем. А вертолет тут же вмазался в стену и разлетелся в мелкие дребезги. Архипрочный и противоударный.

Тут же усадьбу «Приволье» огласил такой отчаянный вопль, что Князек бросился под стол и спрятал мордочку в передние лапы, будто хотел заткнуть уши.

– Шарик! Шарик! – застонала мама Корзинкина, прижимая пальчики к мигрени. – Не надо так переживать! Папочка купит тебе другой вертолет, еще больше, чем этот.

– Не хочу! Хочу этот! – Шурик бросился на пол и задрыгал ногами.

– Стыдно! – высказался граф. Не очень, правда, уверенно. – Истерика! Позор!

Шурик в ответ на эти слова перевернулся на живот и замолотил руками по ковру.

Мама верещала, папа ворчал и виновато хмыкал. А шофер, Мариша и Матреша молча смотрели на них. Да еще в окне качал головой золотоискатель и дровосек Дедуля.

И только Лешка не растерялся. Он нагнулся к Шурику и грубо сказал:

– Ты чего орешь? – Сгреб в кучу обломки. – Тут делов-то на два дня. Будет как новенький. Даже лучше. Не орать надо, а делать. – И презрительно добавил почему-то: – Баронесса!

«Баронесса» замолкла, утерла слезки и села. Князек подобрался к Шурику и в утешение лизнул его в мокрую щеку.

Мама Корзинкина, оправившись от мигрени, шепнула папе Корзинкину в ухо:

– Этот юный Оболенский, он просто волшебник.

Волшебник… Да он нормальный пацан. Младший сын Шерлока Холмса.

Когда они с Шуриком улеглись спать в «детской комнате милиции», Шурик спросил Алешку:

– А вы с Димой тоже радуетесь, когда ваш отец приходит с работы?

Алешка на секунду задумался, на мгновение вернулся в родной дом. И промолчал.

– А что он вам приносит?

Тут уж Алешка не смолчал.

– Мы тоже с Димкой радуемся, когда папа приходит с работы. Особенно после того случая, когда он пришел с работы через месяц, как ушел.

– Это как? – Шурик удивился и сел в кровати. – Он вас бросил? На целый месяц?

– Он месяц в госпитале пролежал. Его один бандит ранил.

– Ну да! И больно?

Алешка промолчал. Но неугомонный Шурик подвел итог:

– Конечно, ничего он вам не принес. Что из госпиталя принесешь?

– Принес, – серьезно сказал Алешка. – Нам с Димкой папа отдал бандитскую пулю, которую из него вынули. Кумекаешь, баронесса? – И Алешка отвернулся к стенке.

– Мальчики! – послышалось за дверью. – Спокойной ночи!

…Шурик долго не мог заснуть, задумался…

Когда Алешка пообещал Шурику починить вертолет, он не хвастался. У Алешки со всякой техникой, так же как и с собаками, полное взаимопонимание. Он смело берется за ремонт самых сложных механизмов. Правда, после этого ремонта на рабочем столе остаются кучки «лишних» деталей. Однако прибор, лишенный этих деталей, как правило, работает еще лучше.

В тот же вечер Алешка опять позвонил мне:

– Дим, купи еще клей для моделей и папе отдай, пусть привезет. У нас тут авария – вертолет грохнулся. Жертв и разрушений нет, кроме люстры. Но это, Дим, не мое дело. Как понял?

Алешка кропотливо собрал осколки вертолета, примерил их друг к другу, осмотрел механизмы. Они, кстати, и не очень-то пострадали. А вот люстра «восстановлению не подлежала». Подозреваю, что Алешке просто не хотелось с ней возиться. Не его это дело, всякой ерундой заниматься. Железный Дровосек смел осколки плафонов и ввернул новые лампочки. А мама Лилия Корзинкина сказала:

– Так даже лучше. Света побольше стало. И как-то уютнее. А потом купим другую, побольше.

– И противоударную, – подсказал Алешка. Серьезно или в шутку – не знаю.

– Здесь Штирлиц, – отозвался Алешка, когда позвонил папа. Послушал и добавил: – Вас понял.

Папа почему-то не стал заезжать в «Приволье», а сказал Алешке, чтобы тот вышел на проселочную дорогу, к повороту на усадьбу. И чтобы тачку захватил.

Алешка сбегал к Дедуле и попросил у него тачку, в которой тот подвозил дрова к дому.

– А тебе зачем?

– По грибы пойду. Или по золото.

Дедуле ответ понравился. И железная тачка под управлением Алешки загромыхала к дороге. Бросился вслед Князек, подметая ушами опавшие листья. За ним – запыхтел краснощекий Шурик. Алешка притормозил:

– Домой! Оба-два!

Князек послушно затормозил и мелкой рысцой потрюхал к дому. Шурик попытался было пристроиться к тачке, но Лешка взял его за руку и круто развернул.

– А еще друг называется, – с обидой проворчал Шурик.

Алешка выкатил тачку на перекресток, осмотрелся. Невдалеке стоял папин служебный джип. А еще дальше вовсю алела на фоне придорожных кустов спортивная машина Хилтона. Алешка усмехнулся.

– Что новенького? – спросил папа, подъехав к Алешке. – Как дела?

– Скоро у нас золота будет – завались сколько!

– Клад нашел? – усмехнулся папа и, открыв багажник, стал перекладывать в тачку Алешкин «заказ». – И где?

– А вон, – Алешка махнул в сторону речки Тайнинки, – на дне реки.

– Вот так, да? – Папа немного насторожился. – Мне это не нравится.

– Да я с тобой поделюсь, – пообещал Алешка. – Фифти-фифти.

– И кто это тебя надоумил? – Папа уложил в тачку Алешкины сапоги и захлопнул багажник.

– Рыболов Хилтон, – хихикнул Алешка. И кивнул на красную машину: – От кого он там прячется? Российская мафия его достала?

– Так… – Папа почему-то заметно растерялся. И встревожился. – Знаешь что, Алексей, давай-ка укладывай свое барахлишко обратно в багажник. Домой поедем.

– Ты что? – Алешкины глаза стали совершенно круглыми. – У меня тут столько проблем! Золото, поход с Шариком, вертолет! А про золото мне Железный Дровосек рассказал. И люстру не я разбил.

Папа в ужасе зажал уши. Но почему-то успокоился. Из-за люстры, что ли?

– Что маме передать? – спросил он.

– Наври что-нибудь веселенькое. Пусть она порадуется.

– Ладно, я скажу, что ты нашел кучу золота и сбил люстрой вертолет. Годится?

– Во! – Алешка поднял большой палец. – Ну я пошел? А графине Лилии что передать?

– Мои наилучшие пожелания. И объясни, что я тут проездом и потому не смог нанести ей визит. Не забудешь?

– Мы – Оболенские! – гордо сказал Алешка. – Обхождение понимаем-с! Оба-два!

Он впрягся в тачку и, пыхтя, покатил ее в горку, березовой аллеей, шурша осенними листьями.

А папа долго смотрел ему вслед.

Алешка сгрузил походное имущество и сложил его на террасе, в уголке.

– Как тут сразу стало уютно, – проворковала тетя Лилия, оглядев кучу снаряжения. – Запахло мужским духом, путешествиями и приключениями. – Она все-таки хоть и почти графиня по призванию, но романтическая женщина. – Когда вы отправляетесь? – спросила она Алешку.

– Сначала вертолет починим.

– И на нем полетим! – пошутил Шурик. – Или запряжем Князька в тачку!

Он становится человеком, заметил про себя Алешка и разложил на столе вдребезги «разобранный» вертолет. Шурик пристроился рядом, помогать. И здорово помогал – в основном языком. Он вертелся, сопел, вздыхал и даже повизгивал вроде Князька. И нудил:

– Ничего у нас не выйдет. Плохо у нас получится. Летать не будет.

– Ты не Шарик, – сказал Алешка, прилаживая лопасти на ось, – ты нытик.

Шурик обиделся и взял себя в руки.

…Вертолет Алешка, конечно, починил. С «помощью» Шурика. Но ни Алешка, ни тем более Шурик не догадывались, какую важную службу сослужит им эта детская игрушка в жестокой схватке с… Впрочем, все по порядку…

Следующим утром Шурик вскочил раньше всех. На столе в «детской комнате милиции» стоял готовый к полету вертолет. Он смотрелся совершенно новеньким, только кое-где на его красивом корпусе виднелись следы склейки.

– Лешк, полетели? – Шурик торопливо натягивал штаны, промахиваясь в спешке ногами мимо штанин.

Алешка сел, потянулся, зевнул от души. Глянул в окно – солнце играло в желтой и красной листве, ветерок ее не шевелил: погода летная.

– Лешк, давай в темпе! А то мама как проснется, так такое начнется!

– А что начнется? – Алешка снова зевнул со вкусом, даже зубами лязгнул.

– А то ты не знаешь! – Шурик уже справился со штанами и теперь пытался натянуть левую кроссовку на правую ногу. – Начнется: умывание всякое, зарядка для здоровья, завтрак первый, завтрак второй, английский, французский, музыка… И уже опять спать пора. Так и не полетаем, так и кончится наш карантин. И шнурок дурацкий попался!

В доме, похоже, все еще спали. Во всяком случае, в нем царила тишина. Только в гостиной деловито постукивали деревянные напольные часы, сделанные под ненастоящую старину. Ну и, как обычно, казалось, что в подвале что-то мирно шебуршит. Ну и, как обычно, доносилось тюканье топора с дровокольни – Дедуля уже заступил на свою дровяную вахту.

Алешка быстренько оделся, вылез в окно и принял от Шурика вертолет. Ну и ему помог выбраться.

– Я с такой высоты, – признался Шурик, вставая с четверенек, – еще ни разу не падал.

Лешка усмехнулся, и они зашагали в сторону луговины, где собирались провести испытательные полеты.

Утро выдалось славное – настоящее «бабкино» лето, теплое, солнечное и безветренное. Алешка мне потом взахлеб рассказывал про него. Очень наблюдательно и поэтично.

– Знаешь, Дим, красота какая удивительная! Над лесом, Дим, такая штука висела вроде жиденького туманчика. А за туманчиком, Дим, солнце просвечивало – белым одуванчиком. Знаешь, как здорово! Огромный такой осенний одуванчик. Хорошо, что ветра не было, – а то как дунет, он и облетит…

Вы что-нибудь поняли? Кроме того, что у Лешки такой острый глаз. Видит то, что другие не видят. Ну и то, что видеть, в общем-то, не следует. И от чего большая бывает польза в опасную минуту. Но об этом – потом, скоро узнаете.

Дедуля уже выполнил свою утреннюю норму и сидел с дымящейся трубкой на своем любимом черном бревне. И жмурился на солнце, как кот на печку. Вид у него был довольный, но немного задумчивый.

– Привет, – сказал он. И доверительно сообщил Алешке как лучшему другу: – Матрена заходила. Мотря, стало быть.

– Привет, – сказал Алешка, присаживаясь рядом. – А это кто? Которая Матреша на кухне?

– Это у вас там, в дому, Матрешки, а у нас – Матрена. Мотря, стало быть. Старушка одна, неподалеку. В меня влюбленная. Не веришь? Сорок лет уже влюбленная. А мне больно надо, скажи? Однако – спасибо – четушку мне принесла. С пенсии.

– А Четушка это кто? Кошка, что ли?

– Сам ты кошка! Не проснулся ишо! Четушка это и есть четушка. Четвертинка, стало быть.

– От чего четвертинка? От пенсии?

Дедуля рассмеялся мелкими дребезгами. Даже два его зуба друг о друга постучали.

– Не знаешь? Вот и молодец! – Дед вычистил трубку и сунул ее в нагрудный карман. – Так что, Лексей, посидели мы с ней по-стариковски. Я четушку пил, а Мотря плакала.

– Четушку ей жалко было? – Алешка опять что-то важное почуял. И продолжал разговор с дедом, невзирая на то, что Шурик нетерпеливо приплясывал рядом и покачивал вертолет, показывая, что он рвется в синее небо, в красивый радиоуправляемый полет. – Жалко было четушку?

– Не, зачем? Огород ей жалко. Она ить с него кормится. Пенсия-то у ней… Вот пенсия-то у ней как раз четвертинка и есть. От этого… как его… – Дедуля призадумался, вспоминая. Вспомнил. – А! От этого, от прожиточного минимума. Он хоть и прожиточный, а все ж таки минимум. А Мотря, она что? Мотря картошки насадит, капустки, морквы – вот и спасается, вот и нету беды, живи, бабка, дальше. А теперя, значит, не станет у ей огорода. Ни моркошки, ни картошки. Одна вода заместо землицы-кормилицы. Будет Мотря по ней кораблики пускать.

– Это как? – Алешка широко распахнул глаза и захлопал ресницами.

– А вот так! – Дедуля с огорчения снова принялся набивать табаком трубку. – Пришли к ней вчерась три молодца…

– Одинаковых с лица, – дополнил Алешка.

– Во-во! В самый раз сказал. У них даже имена всклад: Колян, Толян и Вован. И друг с другом они шибко схожие. Бугаи такие, бритые.

– И что они? – Алешка отмахнулся от Шурика, который, уже не выдержав, стал дергать его за рукав.

– Они чего? Они говорят: «Продавай нам, бабка, свой огород».

– А зачем им огород? – изумился Алешка. – Они его пахать будут?

– То-то, что и нет! Такие отродясь не пахают. Такие только хап'ают. Но зачем-то, значит, им надо. Сбрехали, будто Тайнинка наша теперь другим путем потекет. Будто есть такое решение повернуть ее другим руслом.

Так… Алешка тут припомнил разговор, который они с Шуриком слышали на берегу. Что-то такое есть!

– Отказала им Мотря. Хотя они и посулили ей не токо за землю, но и за картошку заплатить. «Ну, – говорят, – как хотишь, старая дура! Покупай себе лодку». Что-то тут, Лексей, затевается. – Алешка и сам уже это чувствовал. – Хотя, если так сказать, речка наша иной порой и сама со своего пути сворачивала. Она своевольная у нас. Один год туда течет, другой – обратно.

– Так не бывает! – возразил Шурик. – Реки не текут вспять!

– То у вас не текут, – отмахнулся Дедуля. – А у нас текут. И туда, и обратно.

– Лех, ну пошли, – заныл Шурик. – Мама скоро встанет… Пойдем.

Алешка встал с бревна. Поправил на плече ремешок вертолетного пульта. Странно как-то поправил, и даже, кажется, что-то уронил. Незаметно так. И еще больше незаметно ногой шаркнул. Будто что-то маленькое носком кроссовки под бревно подпихнул.

– Пошли полетаем.

– И то, – согласился дед. – Чем просто сидеть, лучше уж полетать. Пока погода позволяет. А я пойду Мотрю попроведать. У ней еще одна четушка есть. Будем с ней в два голоса песни играть.

– Песни? Играть? – удивился Алешка.

– Это у вас, городских, песни поют, – объяснил упрямый дед, – а у нас играют, так складнее. Смекаешь?

Ребята пробрались через дикие заросли шиповника и остановились на краю луговины. Трава на ней уже пожухла и полегла. Не порхали над ней бабочки, не стригли ее бреющим полетом ласточки, не колыхал теплый ветерок. А скоро – что ж получается? – зальет этот луг холодная речкина вода! И будет по ней кататься в лодочке граф Корзинкин.

– Ну давай, Лех, – торопил его Шурик, – запускай. Ты первый, ладно?

– Да, – усмехнулся Алешка, – ты уже полетал.

Шурик поставил вертолет на землю, где он застыл, похожий на большую зеленую стрекозу, особенно выпуклыми стеклами кабины, за которыми виднелась голова летчика в шлеме.

Алешка взял пульт в руки. Нажал кнопку запуска двигателя. Вертолет не отозвался. Не дрогнул, не шевельнул блестящими на солнце лопастями.

– Починил? – огорченно засопел Шурик. – Мастер…

Алешка еще раз нажал кнопку пуска. С тем же результатом – лопасти вертолета не дрогнули. Сдвинул крышку пульта и присвистнул:

– Ни фига себе! Вот это фишка! Батарейки исчезли! Ты их не вынимал?

– Нет. – Шурик подошел поближе. Растерянно пошарил пальцем в пустом гнезде. – Их кто-то украл?

– Кому они нужны? – Алешка пожал плечами. – Домовым?

– Это мама их взяла, – предположил Шурик. – Нарочно. Чтобы мы одни не ходили его пускать. Чтобы я не получил какую-нибудь травму.

– Ты только не ной, – строго предупредил Алешка. – Позвонишь бате, он привезет батарейки. Или здесь где-нибудь купим.

– Здесь не купим, здесь негде. – Шурик добросовестно удерживался от нытья. Если бы рядом был не Алешка, а, например, тетя Лилия, он уже давно валялся бы на траве и дрыгал ногами. – Поселок с магазином далеко – мама нас туда одних не пустит.

– Кого-нибудь попросим. – Алешка не шибко-то переживал. И не волновался. У него уже совершенно другие планы были.

– Мама может Дедулю послать.

– Пока Дедуля доберется да пока вернется, солнышко сядет, осень настанет. Тебе баиньки будет пора. – Алешка решительно сдвинул бейсболку на затылок. – Ладно! Не получился полет, пойдем в поход. Может, по пути нам какой-нибудь киоск попадется. На берегу реки. Ты только не ной.

– А я еще и не ною.

– Молодец! Забирай вертолет. Позавтракаем – и поплывем, раз уж не полетели.

Шурик поднял вертолет, покрутил пальцем лопасти винта и спросил Алешку грустным голосом:

– Но он все-таки полетит?

– Еще как! Я никогда не вру.

Это правда. Алешка очень честный. Он никогда не врет. Только иногда. Когда это очень нужно.

Глава VIII

ПОХОД НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ

К барскому дому они подошли очень вовремя, там уже началось: тетя Лилия уже кричала с терраски –  Мальчики! Умывание! Зарядка! Завтрак!

– Мы уже умылись, – соврал Шурик.

– И зарядились, – добавил Алешка. – Готовы принимать пищу в виде первого завтрака. А второй завтрак будет в походе.

– Как интересно! – Тетя Лилия захлопала в ладоши. – А можно я тоже второй раз позавтракаю с вами в походе?

– Нельзя! – категорически возразил Шурик. – Ты в лодке не поместишься.

– Вы поплывете на лодке? – ужаснулась мама и прижала подушечки пальцев к своей мигрени. – А если она утонет?

– Не утонет, – успокоил ее Алешка. – Там ей тонуть негде – речка у вас мелкая.

– Все равно опасно. Я сейчас позвоню папе, и он запретит вам этот поход. И я волнуюсь не за лодку, а за вас.

– В вашей речке, – еще раз напомнил Алешка, – чтобы утонуть, надо на четвереньки встать.

– Вот еще! На четвереньки! Я звоню папе. – Она подошла к угловому столику, на котором стоял старинно-современный телефон, сняла трубку и завертела боковую ручку. Ручка была декоративная: ее крутили, как сказал мне Алешка, для понта. – Руслан! Они собираются в поход. Хотят перейти речку на четвереньках. Что? Совещание? Тебе кто дороже? Что? – Тетя Лилия положила трубку и прижала пальцами мигрень.

– Запретил? – грустно спросил Шурик.

– Нет… – Корзинкина помолчала, собираясь с мыслями. – Нет, не запретил. Сказал: пусть идут. Только резиновые сапоги наденут. И на руки – тоже.

– Князька возьмем? – спросил Алешку обрадованный Шурик.

– В другой раз, – ответил Алешка. – Если вы со мной оба-два поплывете, я за вами не угляжу.

За завтраком тетя Лилия все время была в задумчивости, а допив кофе, сказала:

– Я пойду проводить вас. Очень хочется посмотреть, как вы будете переходить речку – руки в сапогах. – И добавила: – Это будет стремно, я думаю.

(Насчет «стремно» у Алешки научилась, я думаю.)

Ничего там на берегу Тайнинки стремного не было. На четвереньках ребята по дну реки не ходили. Алешка, покрикивая на Шурика, шустро собрал байдарку, натянул на Шурика надувной жилет и загрузил лодку продуктами и припасами.

Шурик был счастлив, Алешка озабочен.

– Куда поплывем? – спросил Шурик. – Вперед, что ли?

– Сначала к водопаду, – сказал Алешка. – Посмотрим, как там у вас вода падает.

– Она здорово там падает. А за ней – пещера. Только туда не пролезть – вода прямо стеной стоит.

Алешка ничего не ответил, взял весло, влез в лодку и оттолкнулся от берега. Мама Лилия на берегу одним платочком махала им вслед, а другим промакивала слезинки под глазками. Плавание началось.

Оно не было простым, сразу скажу. Речка Тайнинка непредсказуемая была, в самом деле. Очень извилистая и неожиданная. То разольется во всю ширь и чуть прикрывает собой песчаное дно. Лодку в таких местах приходилось переносить на руках. То вдруг сузится до ширины обыкновенной канавки, но очень глубокой и с напористым течением. Здесь, чтобы его преодолеть, Алешке приходилось грести вовсю. А лодка едва-едва продвигалась вперед. А то вдруг Тайнинка разбегалась ручьями, и надо было выбирать – по какому руслу плыть дальше. Но можно было и не выбирать – все ручейки, как правило, через некоторое время послушно собирались вместе и опять становились одной рекой.

От Шурика было мало пользы. Сначала он очень боялся, сидел неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в борта лодки и затаив дыхание. Потом немного освоился, и его охватило чувство восторга: он впервые в жизни плыл по настоящей реке в настоящей лодке. Добавлю: и с настоящим капитаном. Потом он осмелел настолько, что стал просить у Алешки весло.

– Потом, – сказал Алешка, – когда обратно поплывем.

Тайнинка менялась, менялись и ее берега.

Все реже становился кустарник, все чаще высились по обе стороны реки высокие осенние деревья. Среди них стали встречаться развесистые дубы с еще довольно зеленой листвой. И вскоре река уже бежала в чаще густой дубравы. И берега ее становились все круче. Даже в одном месте показался обрывистый берег в виде крутой стены; она вся была в дырках, будто по ней стреляли крупными пулями. Из этих дырок, как камни из рогаток, вылетали стремительные ласточки. Шурик едва не завизжал от восторга. Алешка на это только усмехнулся – прямо дикарь какой-то, ласточкиных гнезд не видел. Ласточки-береговушки для него открытие.

Между тем река становилась все глубже и, как сказал Алешка, серьезнее. И послышался впереди шум водопада. Течение здесь было такое сильное, что путешественники были вынуждены высадиться на берег, вытащить из воды лодку и продолжить путь пешком. Благо было уже недалеко.

Река здесь сузилась до ширины лестничного пролета и бурлила белыми гребешками, а впереди она падала со скалы гладкой полосой темной воды и взрывалась внизу белыми брызгами.

Ребята подошли поближе. Зрелище было приятное, только очень шумное.

– Можно еще ближе подойти, – прокричал Шурик. – К самой воде. Там приступочка есть.

Приступочка оказалась узеньким карнизом, тянувшимся до самого водопада. Алешка прошелся по нему, вернулся. Он, будто полководец, осматривал места будущих боев, засад и укрытий. Он уже о чем-то догадывался и что-то решал.

– Стой здесь, – сказал он Шурику. – К воде не подходи, я сейчас вернусь.

Алешка сбегал к лодке и принес кусок полиэтиленовой пленки. Папа всегда брал ее в поход, чтобы накрывать палатку при сильном или затяжном дожде. Или укрывать вещи, которые в палатку не поместились.

– Стой здесь, – еще раз приказал он Шурику. Прошел по карнизу, накинул на себя пленку и шагнул прямо в водопадную струю. И исчез за ней.

Потом он рассказывал мне с восторгом:

– А там, Дим, настоящая пещера! Пустая такая. Безлюдная! И через водопад все видно, только как в тумане. А снаружи ничего не видно! Клево? Классно? Знаешь, как пригодилось!

И клево, и классно, и пригодилось – как показало ближайшее будущее.

Алешка вернулся на берег. Шурик обрадованно запрыгал вокруг него:

– А я так испугался, Лех! Когда ты исчез! Думаю: как же я один обратно поплыву? И что я маме своей скажу? Она тебя очень любит.

– Моя мама тоже меня любит, – усмехнулся Алешка. Рядом с Шуриком он чувствовал себя взрослым и опытным. Собственно говоря, он и был таким по сравнению с Шуриком. – Только знаешь что, Шарик? Я бы на твоем месте не к маме бы побежал.

– А куда? – Шурик, не обидевшись на Шарика, захлопал глазами.

– Я бы побежал к тебе на помощь.

Шурик покраснел.

– Ладно, – сказал Алешка миролюбиво, – проехали. Теперь поплыли.

– Назад?

– Ага! Выберем местечко и устроим привал. В походе привал – это самое главное удовольствие.

Ребята вернулись к лодке, спустили ее на воду. Шурик взялся за весло. Через два гребка Алешка был мокрый с ног до головы. Но Шурик старался и слушался его советов и вскоре приспособился.

Лодка плавно шла по течению. Алешка выбирал местечко для привала. И почему-то выбрал противоположный берег. Там образовалось что-то вроде небольшого пляжа, окруженного деревьями. Здесь они и высадились.

– Здорово я греб? – гордо спросил Шурик.

– Еще не очень, – честно ответил Алешка. – Очень мокрый у тебя способ.

– Давай скорее костер включим! Ты почему-то весь мокрый. Что мне делать?

– Собирай дрова. Посуше выбирай.

Алешка подобрал подходящие рогульки для котелка, установил их, налил в котелок воды из фляги. Выбросил все дрова, что притащил старательный Шурик, и набрал дров сам. Шурик учился – не очень успешно, но старательно.

Пока закипала вода, Алешка поднялся по береговому склону и осмотрелся. Увидел то, что и хотел рассмотреть.

Невдалеке, на краю небольшого омута, стоял человек в ярком оранжевом комбинезоне и старательно забрасывал в реку спиннинговую блесну. Алешка подошел поближе. Человек сделал ему какой-то таинственный знак, который Алешка понял, и, послушный ему, стал за ствол дерева.

Послышались шорох листвы, треск сучьев, голоса – будто сквозь заросли ломилось стадо кабанов. Но оказалось не совсем стадо – всего три добрых молодца в спортивных куртках. Они вышли прямо на человека в рыбацком комбинезоне и что-то сказали ему – плохо было слышно. А вот ответ рыбака Алешка расслышал хорошо. Ответ на неуверенном русском языке:

– Русски не знайт. Спикайте инглиш.

И дальше Алешке все было слышно, так как добры молодцы вышли на берег.

– Слышь, Толян, он по-русски ни бум-бум. А ты по инглишу?

– Тоже. Вован, может, ты чего с ним побазаришь?

– Легко. – Вован сделал шаг вперед, достал из кармана блеснувшую на солнце бутылку. – Слышь, мен, русски водка будешь?

– Русски водка будешь. – Рыбак сноровисто смотал спиннинг, и вскоре все четверо сидели под кустом. А Лешка так и стоял за деревом, превратившись в любопытные уши.

– Ты, ваще, кто? – это Колян спросил. Или Толян.

– Я русски ни бум, ни бум.

– Вот козел! Звать тебя как?

– О! Звать! Невилл, бизнесмен. Грейт Бритн. – Алешке было слышно, как Хилтон пощелкал пальцами, подбирая русские слова. – Река. Ловить. Фиш.

– Толян, это он! Фишку в реке ищет. Он, точняк. Пей, мистер. Уодка! – это он на английский лад сказал. – Класс! Будь здоров!

– Будь здоров, козел! – радостно отозвался Хилтон под общий смех. – Водка! Класс!

Стоя за деревом, Алешка не заметил, что подслушивает с открытым от недоумения ртом. Хилтон стал почему-то Невиллом. Невилл почему-то разучился говорить по-русски. Хилтон… или Невилл пьет на берегу водку с какой-то противной шпаной.

А дальше все стало еще удивительнее.

– Пошли, – сказал Вован и запустил пустую бутылку в реку. – Гитлер капут!

Они все разом встали, двое подхватили покачивающегося Хилтона под руки, третий забрал его зонтик и спиннинг и все вместе пошли к видневшейся невдалеке машине. Алешка проследил за ними взглядом, и машина эта показалась ему знакомой. Не та ли желтенькая иномарка, что когда-то стояла у нашего подъезда поздним вечером, обсыпанная осенней листвой?

Странные друзья появились у инспектора Хилтона в России. Толян, Вован, Колян… Другими словами – Анатолий, Владимир, Николай… Может, у них и фамилия одна на троих? Ивакины, например… От этой мысли Алешке стало холодновато. Он скользнул к реке, вернулся к костру.

– Ты где был? – спросил Шурик. – А то вода кипит вовсю, а чего с ней делать, не знаю.

Алешка молча заварил чай, достал бутерброды.

– Мы прямо как в настоящем походе, – радовался Шурик, обжигаясь «люменевой» кружкой. – И чай такой классный! В нем столько мусора! – с восторгом сказал он.

Алешка не ответил. Он думал – зачем мистеру Хилтону, инспектору Скотленд-Ярда понадобилось пить водку с Вованом, Толяном и Коляном на берегу Тайнинки? И что там, в реке, за фишка?

Алешка долго думать не привык. Раз – и все! Из кучки разрозненных фактов у него вдруг складывалась четкая картина не только того, что происходит, но и того, что вскоре обязательно произойдет. Чтобы разобраться в этих «пазлах», ему не хватало одной детали. И эта деталька, без которой «не затикают часики», должна быть где-то рядом, в памяти Дедули-дровосека.

Они пришли к нему втроем – Лешка, Шурик и Князек. Пришли в «веселую минуту» – Дедуля, видимо, уже успел опять навестить свою подругу Мотрю и, сидя на черном бревне, бормотал себе под нос:

– Оне, конечно, дела шибко важные. Господа дворянские. А мы не дворянские, мы крестьянские. Ничем особо не хвалимся. Имения в карты не проигрывали, на лошадях не скакали. Мы, чтоб им кушать было, хлебушек растили, пахали да сеяли…

– Печки топили, – согласно подхватил Алешка. – Дрова кололи. А можно я поколю?

– А ну-ка. Только ноги поширше ставь. Чтоб не пораниться.

– Я знаю, – успокоил его Алешка. – Меня папа научил.

Алешка взялся за топор, дед одобрительно покрякивал. Полешки ловко разваливались.

Шурик смотрел завистливо, потом заныл:

– И я! Я тоже могу ноги пошире ставить.

– Давай, – сказал дед. – Давно пора. Ты только Шарика подальше отгони.

– Он не Шарик, он Князь.

– Князь? – удивился дед, оглядывая Князька. – А по виду не скажешь. Что по ушам, что по цвету – Шарик и есть.

Ни Шарик, ни Шурик возражать не стали. Шурик взялся за топор.

– Лексей, выбери ему полешко полегше.

Лешка выбрал полешко «полегше», с трещинкой на торце, поставил его на чурбак.

– В трещину бей, – сказал он Шурику.

Шурик расставил ноги так, что у него чуть джинсы сзади не лопнули, размахнулся, ахнул. В трещину не попал, даже в полешко не попал. Топор вонзился в чурбак рядом с полешком.

Ни дед, ни Алешка – молодцы – не засмеялись. Помогли Шурику вытащить завязнувший топор.

– Ты не на топор смотри, – посоветовал дед, – ты смотри в то место, куда ударить хочешь. Во! Уже ладнее получается.

Алешка сел рядом с дедом, посетовал:

– Никакого золота в вашей речке нет. Никаких сокровищ.

Дед дробненько, по своей привычке рассмеялся:

– Сокровища! Да сколь хочешь. – Он вытащил изо рта трубку, постучал ею по бревну – звук получился плотный, глухой. – Да ты на сокровище сидишь.

Лешка подскочил – мысль заработала. Бревно, на котором сиживал дед, было таким твердым и плотным, словно не из дерева, а из железа. Ну вот и все понятно. Выловил дед за многие годы все золото из речки и сплавил его в бревно. И покрасил в черный цвет. Как в одной книге авторы покрасили железные гири. Чтоб никто не догадался, что они из чистого золота. Лешка поковырял ногтем, пытаясь сколупнуть краску.

Дед, видимо, понял ход его мыслей и так зашелся смехом, что даже Шарик (только что бывший Князьком) отскочил и испуганно залаял. Дед заливался:

– Лексей!.. Вот чудак!.. Золото!.. Да это бревно подороже золота! Это, – дед важно поднял палец, – это, Лексей, мореный дуб! Им вся наша Тайнинка полна. Смекаешь?

– Смекаю, – соврал Алешка. – А за что же его, этот дуб, заморили?

– Долгая история. – Дед изо всех сил зевнул. – Когда-нито расскажу. А ты пока Шурке уже потяжельше полешко выбери. – И дед, уронив голову на грудь, вздремнул, не выпуская трубки изо рта.

– Зд'орово, Лех! – радостно оглядел Шурик кучку наколотых дров. – Я еще и плавать научусь.

– Только не сейчас, – пробормотал Алешка.

Вот тебе и фишка в воде. Странная какая-то…

Вся эта история, как вы уже поняли, проходила без моего участия. Или вернее: мое участие все-таки было, но очень пассивное. Незаметное такое. Я получал от Алешки распоряжения (в виде телефонных звонков и корявых записок), исполнял его указания, совершенно не представляя их смысла и их необходимости. И поэтому, наверное, мне иногда казалось, что Алешка просто валяет дурака от скуки или у него сдвинулась набекрень крыша от свиной «карантинной» радости.

Вам, наверное, тоже так кажется. Но очень скоро станет ясно, что мы с вами очень круто ошибаемся.

И вот она – первая ласточка, Алешкина записка, которую он передал мне с папой.

«Срочнай преветт! Дим, я все типерь знаю! Я их всех разкрыл! Они такое предумали! Низашто нидогадаишся! Кабута там идет внис, а паправды вдаль. Прешли мне фанарь! Быстренька!!! Ато я заблудюсь ватьме!»

Вот такая ласточка. В основном из ошибок и восклицательных знаков. Но я почти все понял. Алешка напал на след преступников, которые что-то такое здорово «предумали», и он готов им помешать. Я только не понял, кто такая Кабута. Которая вроде идет вниз, а на самом деле она идет вдаль. А может, это какая-нибудь безбашенная местная собачонка, которая шляется туда-сюда, то «внис», то вдаль.

Словом, когда я узнал, что папа туда поедет в воскресенье (он что-то туда зачастил), я уговорил его взять и меня. Вместе с «фанарем».

– А зачем? – спросил папа. – По Лешке соскучился? Или опять что-нибудь затеваете?

– Ничего особенного, – успокоил его я. – Кабуту будем отлавливать.

– Класс! – сказала мама. – Покажете, когда поймаете? Она большая?

– Средних размеров, – отвертелся я. Откуда мне знать, если я ее ни разу не видел.

Папа недоверчиво покачал головой, но все-таки согласился. Мама тоже вроде бы собралась навестить Алешку, но передумала:

– У меня большая стирка. Я лучше вашу Кабуту дома посмотрю, когда поймаете. Надеюсь, она не очень кусается в неволе.

А там, в этом «Приволье», вот что произошло. Такое семейное событие. Вроде торжества.

Руслан Олегович приехал пораньше вечером в веселом и даже радостном настроении. В ликующем таком. Как победитель.

Он опять привез три кучи продуктов и подарков, а самый главный подарок приберег до торжественной минуты за праздничным столом, где собралась вся семья Корзинкиных и Алешка в придачу. А в дверях стояли с улыбками на лицах Мариша с Матрешей. А в окно, как обычно, заглядывал Дедуля-дровосек. Приложив ладонь к уху, чтобы не пропустить что-нибудь интересное, вроде рюмочки водочки в качестве щедрого хозяйского угощения. Ну и заглядывала в окно грустная осенняя луна.

Шурик все время пытался ему рассказать про поход на байдарке, про водопад, про костер с чаем. Вертелся у бати под ногами, хватал его за рукав.

– Ну, пап! Ты слушай! Я умею костер разжигать. Я, пап, грести научился. Веслом! Я, пап, знаешь, как дрова колю! Как Лешка. Ну, пап!

Руслан Олегович от него досадливо отмахивался. Как от комара. Он был полон чем-то другим, более важным. Подумаешь – дрова, костер, весло…

Шурик вздохнул, поморгал влажными от обиды глазами и с горя занялся тортом.

А Руслан Олегович встал с бокалом шампанского в руке и указал им на Шурика:

– Как твоя фамилия, отрок?

Шурик чуть не подавился куском торта, уронил на пол чайную ложку, сдернул с шеи салфетку и промямлил с удивлением, будто сомневался:

– Корзинкин, пап. Ты что, забыл?

– Не забыл! – Руслан Олегович светился всем лицом, даже заалевшими ушами. – Вношу поправку! Мы теперь не просто Корзинкины, а Корзинкины-Эльстон! Потомственные графы и графины… то есть графини!

Тетя Лилия забыла про мигрень и захлопала в ладоши. А дядя Руслан расстегнул портфель, который терпеливо стоял возле его ног, и достал из него красивую рамочку, где под стеклом была… ну… как ее… Почетная грамота, что ли?

– Документ! Свидетельство! – ликовал новенький граф с двойной фамилией. – Мы теперь законные наследники графского титула!

Алешка заметил, как при этих гордых словах Дедуля за окном выпрямил ладонь, которой он оттопыривал ухо, и прижал кончики пальцев к виску, отдавая честь. Правда, немного насмешливо – так Алешке показалось.

А новенький граф Корзинкин стал показывать всем свидетельство, вверху которого был напечатан красивый графский герб: корона, перевитая голубой лентой, а под короной – щит, на нем – собака верхом на льве.

– Собака символизирует верность государю, – стал торопливо и восторженно пояснять Руслан Олегович, – а лев – отвагу! Вот так вот! Мы теперь верные и отважные.

«А раньше?» – чуть было не вырвалось у Алешки.

(Когда я узнал об этом великом событии, то спросил нашего школьного историка про графский род Корзинкиных.

– Корзинкины? – переспросил он. – Вроде были такие. Постельничьи государевы.

– Это как? Постель царю стелили?

– Ночные горшки из-под государя выносили.

Да, для такой службы очень нужны, конечно, отвага и верность.)

Праздничное застолье завершилось красочным фейерверком перед домом. Всем он очень понравился. Только бывший Князек с испугу удрал в дом и забился под кровать Шурика…

Когда настал поздний вечер (или ранняя ночь) и ребят отправили спать, Алешка осторожно подошел к окну, растворил фрамугу и прислушался к разговору на террасе.

– Ну что, графинюшка, рада? – все еще ликовал новый граф. – Сбываются мечты! Графский титул. Волшебный пруд скоро, с карасями. Вишневый сад. И не так уж дорого мне это обошлось. – Он помолчал, а потом озабоченно добавил: – Правда, придется еще подвалы в порядок привести.

– Успеется, – сладко зевнула графиня Лилия. – Сначала вишневый сад. Пруд с карасями, конечно, это очень мило. Я представляю. Вечерняя заря отражается в гладкой воде. Молчаливая луна серебрит прибрежные росы. Кувшинки белеют. Но милее всего – вишневый сад. Когда он зацветает, Русик, по весне, то будто облако опускается на землю. А летом – спелая ягода, черного цвета, сладкого вкуса. Варенье в медном тазу. Как у Чайковского. Я вся – в белом чепчике с рюшечками, в миленьком фартучке с оборочками. Это так романтично, Русик. Согласись, ну что за графская усадьба без вишневого сада? Даже Чехов об этом писал. Пруд, подвал – это все потом…

– Нет уж, – настойчиво отрезал граф, – сначала подвал. – Он осторожно кашлянул. – Мне пришлось… уступить его в аренду. Нужным людям. Под склад. Надо там все подготовить – выкинуть весь хлам, отмыть полы и стены от вековой пыли, обмести паутину и прочее. Деда надо привлечь, а то он только и знает, что трубку курить да дрова колотить.

– А что за склад? – с тревогой в голосе спросила тетя Лилия. – Опять винный? Как в старые годы?

– Не совсем, графинюшка. Не под вино, под какие-то стройматериалы. Древесные. Чтобы они сохли в тени и прохладе. Для качества.

– Ты с ума сошел, Руслан! – Алешке было слышно, как тетя Лилия вскочила и резко отодвинула кресло. – Превратить наше «Приволье» в дровяной сарай! Здорово придумал! Вонючие грузовики! Пьяные грузчики! У меня даже мигрень заболела.

А у Алешки даже сердце забилось. В эту минуту он вдруг понял, что маленькая тайна стала большой и… перестала быть тайной. Для него, по крайней мере.

– Это не навечно, Лилечка. Это не надолго. Несколько месяцев. К весне подвал будет свободен.

– Это немыслимо! – застонала Лилечка.

– Вопрос решен, – строго прервал ее стоны Руслан. – Найди мне завтра ключи от подвала.

– А что их искать? – всхлипнула тетя Лилия. – Они в холле, в ящичке под зеркалом.

Вернемся немного назад, чтобы в наших мыслях появилась какая-нибудь предварительная ясность.

… Прекрасным весенним вечером, когда перед сном щебетали в гнездах птички, а в лужах квакали лягушки, в усадьбе «Приволье» появился хороший человек. Он обошел все кругом и сказал:

– Все прекрасно у вас, господин Корзинкин. Настоящая дворянская усадьба. Почти! – он подчеркнул это слово. – Мой прадед, тоже дворянин, оставил после себя две тетради личных дневников. И он там писал: «…летним утром, когда уже отпели ночные соловьи и еще не запели ранние петухи, я спускаюсь с крыльца, покрытого радужной росой, и, обняв любимую ореховую удочку, иду сквозь заросли сирени на спящий пруд. Он великолепен! Он дымится утренним туманом, он манит к себе всплесками тяжеловесных золотых карасей. Я сажусь на влажную скамью, забрасываю удочку и… о, чудо!»

– Конечно, чудо, – грустно отозвался Корзинкин. – А вот пруда у меня нет. Он когда-то здесь был, но весь вымер.

– Это очень легко поправить. Я руковожу бригадой строителей. Один день работы, и мы направляем в эту луговину светлые воды речки Тайнинки. Вот вам и пруд! А потом мы все вернем в прежний вид. Хотите?

– Еще бы не хотеть! Но как?

– Да это просто, вы уважаемый человек, у вас большие возможности. Пробейте через ваш законодательный орган разрешение на временный отвод русла. Мол, прекрасный луг для коров и теляток нуждается в орошении. Все ясно?

– Но… Работа, техника – это очень дорого. Я хоть и дворянин, но мне такие расходы не по карману.

– Да какой там карман! Рассчитаемся дружески. Мы вам даем воду, а вы нам предоставляете на время ваш подвал под склад лесоматериалов. Годится, граф?

– Ну… Где-то, вообще-то, даже не знаю…

– Больше того – у меня есть связи с Дворянским собранием. Я могу походатайствовать, чтобы вам вне всякой очереди и без всяких бумаг предоставили графское свидетельство. По рукам, ваше сиятельство?

И вопрос был решен.

Глава IX

КОЗЛЫ В ПОДВАЛЕ

Решение у Алешки созрело сразу же. Он дождался, когда засопел во сне Шурик, когда все сонно затихло в доме, тихонько встал, бесшумно оделся, строго шепнул застучавшему хвостом Шарику –  Спать!

Шарик послушно уткнул мордочку в лапы и прикрылся ушами. Алешка вышел на цыпочках в холл, взял с камина подсвечник со свечой и спички, а из ящичка под зеркалом – большой, довольно ржавый ключ.

Перед дверью в подвал он, как положено, немного побоялся, прислушался – не топочут ли за дверью «неприютные» домовые верхом на козлах – и вставил ключ в замок. Недовольный скрежет, скрип разбуженных дверных петель, холодная затхлая струя воздуха из подвала. Язычок свечи дрогнул и затрепетал. Алешка тихонько спустился по шатким каменным ступеням.

Было очень тихо, звук Алешкиных шагов поглощался толстым слоем пыли на полу. Неверный и робкий свет бросал на сводчатые стены и потолок ломаные тени. Свеча – это не фонарик, свеча далеко не светит, только возле себя, и поэтому Алешка видел очень немного: замусоренный пол, облезлую штукатурку с проплешинами старого потерявшего цвет кирпича, темный свод со свисавшими лохмами паутины, поломанную, таинственно неузнаваемую мебель и всякий другой хлам, которому в новом доме не нашлось места, а выбросить не нашлось времени.

«Фонарик нужен», – подумал Алешка. И любой другой на его месте тут же повернул бы назад. И объяснил бы сам себе: «Я приду сюда в другой раз. С фонариком. И с папой. Или с капитаном Павликом». Но Алешка шел и шел по холодному враждебному подвалу. И не боялся. Подумаешь! Алешка не так давно отважно гонялся в настоящем старинном замке за настоящими привидениями. А тут? Ну разве что – мелкие домовые. Да и те, похоже, разбежались и попрятались по темным углам, опасаясь зыбкого света. А вот кое-что не разбежалось, не укрылось от внимательного Алешкиного глаза.

Он присел и поднес подсвечник поближе к полу. И тихонько присвистнул. Не от удивления, а от удовлетворения: он увидел именно то, что и рассчитывал увидеть. В многолетней пыли, покрывавшей каменный пол подвала, четко отпечатались совсем не многолетние следы. И это явно были не следы маленьких домовых. И не следы подкованных козлиных копыт. Следы были солидные, большого размера, рубчатые. Такие следы оставляют грубые армейские ботинки. Вроде тех, что отпечатались на влажном песчаном берегу речки Тайнинки.

Алешка поступил как Шерлок Холмс или как современный эксперт-криминалист. Правда, у криминалиста имеются для таких случаев всякие фенечки вроде линеек, специальной массы для заливки следов и получения их слепков, фотокамеры. А у Лешки были сообразительность и коробка спичек.

Сначала он уложил спички – одну за другой – вдоль следа. Получилось шесть штук. Алешка убрал их в правый карман. Потом он положил спички вдоль следа – почти три спички, в левый карман. И внимательно осмотрел рисунок подошвы, чтобы его хорошенько запомнить.

Вот и все. След таинственного ночного посетителя подвалов зафиксирован. Можно установить того, кто его оставил. Ведь если человек бродит ночью по подвалу, значит, он бродит неспроста.

– И вот я, Дим, подумал, – рассказывал мне потом Алешка, – что за неспроста-то такая? Только два человека из-за нее будут по ночам по всяким подвалам шастать. Или сыщик, или вор. Здорово я подумал?

Еще как здорово! Раз уж Алешка сыщик, значит, свежие следы в вековой пыли мог оставить только вор. Дело оставалось за малым. Вернее, два дела: вернуться в «детскую комнату милиции», а утром найти по «спичечным» следам подходящие ноги.

Алешка еще немного осмотрелся, причем ему показалось, что кое-какое подвальное барахло не так давно поменяло свои места. Будто кто-то сдвигал вот этот ящик (от него в одном месте остался незапыленный след), будто кто-то переставлял вот этот хромоногий умывальник, будто кто-то сдвинул к стене зеркальное трюмо без зеркала… И этот кто-то – явно не слабосильный домовой, а здоровый дядька с подошвами длиной в шесть спичек.

В общем, Лешке стало ясно, что тихие ночные шорохи издавались не шагами. Они возникали, когда кто-то (не домовой, конечно, и не козел с копытами) передвигал с места на место всякие предметы. А зачем? Ну, это не таблица умножения! Он что-то здесь искал. Какой-нибудь клад, например…

«Ладно, это оставлю на потом», – наверное, подумал Алешка и пошел на выход. Тихонечко взобрался по ступеням, тихонечко толкнул дверь… Толкнул посильнее… Налег на нее плечом… Вот фиг! Дверь не послушалась. Кто-то ее запер снаружи. Бесшумно задвинул стальной засов. И навесил замок.

Вот тут Алешка и напугался немного. Даже не напугался, а расстроился. И пригорюнился на миг. Но, как говорит наша мама, быстренько собрался в кучку. Лешка уже давно на собственном опыте убедился: если залезешь тайком в чужой подвал, обязательно кто-нибудь запрет тебя там. Случайно. А чаще всего – нарочно. Чтоб неповадно было…

Что делать? Ахнуть в дверь каблуком, чтобы громыхнуло на весь спящий дом? А дальше? А дальше – мигрень и звонок папе или маме:

– Забирайте своего отрока! Он не оправдал наших надежд!

В общем-то, ничего страшного. Подумаешь! Но ведь тогда тайна речки, тайна подвала и всякие другие тайны, с ними связанные, останутся нераскрытыми. Можно, конечно, не доделать уроки (дело привычное), но не довести до ума расследование – это плохое дело, недостойное ни самого Шерлока Холмса, ни тем более его детей…

А свечка тем временем превратилась в огарочек, который довольно быстро укорачивался. Не знаю, как вы, а я бы в такой ситуации струхнул. Но Лешка не растерялся. Он пошел искать другой выход, справедливо рассудив, что в любом подвале должны же быть какие-нибудь щели или отдушины для свежего воздуха.

И он их нашел под сводами, но они были плотно заложены кирпичом. Огарок же стал угрожающе мигать и чадить, грозя совсем погаснуть. К тому же стало холодно и знобко.

Алешка заспешил в самый дальний конец подвала. Он уже не думал о том, чтобы найти выход наружу, он уже думал о том, чтобы как-то устроить себе ночлег. В темноте (огарок вот-вот погаснет) все равно все поиски бесполезны.

В конце концов Алешка присмотрел себе местечко – в торце подвала стоял громадный шкаф, украшенный резьбой в виде виноградных гроздьев. Резьба, конечно, вся забилась пылью, но дубовый шкаф смотрелся довольно приветливо. В нем можно вполне прилично переночевать, нужно только найти что-нибудь постелить. Да и укрыться чем-то тоже не помешало бы.

Алешка распахнул скрипучую дверцу и вошел в шкаф. Вместительный такой. И не очень пыльный. И полки в нем довольно широкие – почти как в вагоне дальнего поезда. Алешка уже подумывал разыскать в подвале какое-нибудь доисторическое тряпье в виде шкуры мамонта, постелить его на полку… Но огарочек в подсвечнике скривился, язычок пламени метнулся в сторону и погас. И он погас не просто так, а будто кто-то невидимый на него дунул. Стало темно…

Но почему-то не совсем. Алешка крепко зажмурился и снова распахнул глаза. Точно – сквозь щели в задней стенке шкафа что-то слабенько светится. И тянет оттуда холодным ветерком. Тем самым ветерком, который и загасил свечу преждевременно.

Алешка на ощупь освободил две полки от ржавых банок и пустых бутылок, снял полки и шагнул вперед, к стенке шкафа. Уперся в нее лбом, чтобы получше рассмотреть, что там за светлячок…

– Я, Дим, как лобешником в нее уперся, – рассказывал он мне потом, – так она и повернулась. Это, Дим, не стенка в шкафу была, а вторая дверь. Я, Дим, вроде бы как в прихожую попал. А за этой дверью еще один подвал. Там несколько ступенек вниз, а потом он наверх пошел. И вдали, Дим, иногда луна светила.

«Кабута там идет внис, а паправди вдаль».

Вот тебе и Кабута. И не собака, и не инспектор Хилтон. А два самых обычных слова – «как будто».

Алешка попал во вторую часть подвала, которая тянулась к реке. По одной стене этого подвала громоздились ровными рядами лежащие на боках дубовые бочки, а по другой – на дубовых полках лежали темные пыльные бутылки, запечатанные сургучом. Это был древний винный склад. В виде подвала, который выходил наружу за пределами усадьбы.

Потом мы уже разобрались, что в конце этого подвала были когда-то ворота, и через них подвал загружали бочонками и бутылками вина. Потом эти ворота поломались, обвалились, земля на входе осыпалась, и никто про этот вход не знал. И совсем недавно, когда за рекой стали топтаться экскаваторы и бульдозеры, земля эта еще немножко обрушилась и там появились небольшие дырки. Через которые сейчас приветливо светила Алешке полная луна.

Алешка зачем-то плотно прикрыл вторую дверь и, спотыкаясь (луна-то светила, но было темно), пошел к выходу. Выбравшись наружу, на берег реки в осеннюю ночь, он глубоко вздохнул, будто сделал большое, важное и трудное дело, которое никто бы, кроме него, не сделал. Да, собственно, так оно и было.

Дыра, через которую Алешка выбрался из подвала, была небольшой и незаметной. Но Алешка на всякий случай замаскировал ее охапкой сухой травы и веток. И пошел спать. С чистой совестью.

Двери в дом, естественно, были заперты. Стучать, естественно, Алешка не стал, а проник в комнату естественным для него путем – через окно, цыкнув на Шарика. Чтобы не залаял от радости.

– Это ты, Леш? – услышал он тихий испуганный шепот.

Шурик сидел на кровати, закутавшись в одеяло. Алешка поставил подсвечник на тумбочку и спросил:

– Ты чего не спишь?

– Тут такое, Леш! – начал горячо шептать Шурик. – Тут такие жулики!

– Где жулики? – Алешка осмотрелся.

– Да не здесь. В подвале! Я проснулся, пошел в туалет. И вдруг увидел, что за дверью в подвале что-то немножко светится. Я подумал, что это жулик. И так испугался, что чуть не заорал. А потом взял и запер дверь. Пусть, думаю, он там сидит, а утром папа милицию вызовет.

– Ты молодец, – похвалил его Алешка. – Ты становишься человеком.

А что он при этом подумал, я не знаю. Потому что ему много о чем подумать надо было…

И Алешка начал думать прямо за завтраком. Рассеянно роняя то вилку, то чайную ложку, то бутерброд в чайную чашку.

– Алекс, – мягко сделала ему замечание мама Корзинкина, – ты сегодня рассеян. И плохо кушаешь. Что, не вкусно?

– Очень вкусно, теть Лиль, – оправдался Алешка. – Так все это вкусно, что даже есть жалко.

Тетя Лиля удовлетворенно улыбнулась, хотя Алешкин комплимент не имел к ней никакого отношения – она даже яичницу не умела пожарить.

– Теть Лиль, – спросил вдруг Алешка, – а в вашей библиотеке какая-нибудь энциклопедия есть?

– Сколько угодно. А тебе зачем?

Алешка деловито нахмурился.

– Хочу пополнить багаж своих знаний.

– И Шурика с собой возьми. Пусть тоже пополнит багаж своих знаний.

– Давно пора, – чуть слышно хмыкнул Шурик в чашку.

Тетя Лиля вышла, а Мариша вошла и стала убирать со стола. Лицо у нее было недовольное и обиженное – видно, хозяйка опять ей сделала замечание. Тетя Лиля вообще со своей прислугой была строга – так графине положено. Матрешу она ругала не часто – не за что ее было ругать, готовила она вкусно и вовремя, а вот Марише попадало частенько. Не так ступила, не так молвила. Взглянула не так. Давно бы Мариша от Корзинкиных ушла – да некуда было.

Мариша составила посуду на сервировочный столик, покатила его к двери. Дверь широко распахнулась – в ней возникла разгневанная тетя Лиля. Одной рукой она «давила» свою мигрень, а другой указывала на Маришу:

– Воровка! Кому ты продала подсвечник?

Мариша заплакала. Алешка ничего не успел сказать, а Шурик уже выскочил из-за стола и завопил:

– Никакая не воровка! Это я подсвечник взял! Мы с Лешкой сумерничали при свечах.

Графиня немного смутилась и вторую руку прижала ко второму виску.

– Как вам не стыдно, – пролепетала Мариша и покатила столик на кухню, все еще всхлипывая.

В комнате создалась неловкая тишина. Ее нарушила тетя Лилия:

– Ну я ошиблась. Ну и что тут такого? Должна же она знать свое место. А ты, – она обратилась к Шурику, – если что-то взял, изволь сначала спросить разрешения.

Шурик надулся и пошел за подсвечником.

Поднявшись в мансарду, Алешка из самой большой энциклопедии выбрал том на букву «Д». Шурик сел рядом, с хитрым любопытством спросил:

– А ты какое слово ищешь? «Дура», да?

– «Дурак», – сказал Алешка. – Надо же знать, что это такое.

В общем, Алешка очень внимательно прочитал всю статью про дерево дуб, особенно тот раздел, где говорили о мореном дубе. Оказывается, мореный дуб – это ценнейший материал для производства дорогой, красивой и вечной мебели. Заготавливают мореный дуб долгие годы. Дубовую древесину вымачивают в воде десять, двадцать и сто лет. Она от этого приобретает красивый цвет и остается прочной сотни лет, из года в год становясь все красивее.

В наше время дуб не морят – долго ждать, проще слепить мебель из сосны или древесно-стружечной плиты…

Алешка захлопнул книгу и поставил ее на место.

– Поумнел? – ехидно спросил Шурик.

– Почти, – задумчиво ответил Алешка. – Немножко осталось. – И он быстро спустился в «детскую комнату милиции», достал из рюкзачка свою заветную тетрадку.

Он завел ее давно, еще, наверное, год назад. В эту тетрадь, я уже говорил, он вклеивал вырезки из газет, где так или иначе упоминался наш папа со своим Интерполом.

– Я потом, – хвалился Алешка, – когда на пенсию выйду, напишу книгу про папу, как про Шерлока Холмса.

До пенсии ему еще далековато, но материал для будущей книги «Шерлок Оболенский» собрался уже солидный.

Алешка сел на тахту, пролистал страницы, нашел нужную вырезку. В этой статье папа рассказывал корреспонденту (что можно, конечно, рассказать) о задачах Интерпола. Алешка потом дал мне прочитать эту статью. Папа говорил в ней в одном месте, что в задачи Интерпола входит не только международный розыск преступников, но и большая работа по предотвращению преступлений.

«К сожалению, это не всегда удается, – честно ответил папа на вопрос корреспондента. – Вы, наверное, слышали о «подвигах» господина Бычкова в России? Так вот, этот господин, хоть и был под нашим наблюдением, сумел натворить нехороших дел, наворовать кучу денег и удрать с ними за границу. Сейчас он живет в Англии и, по нашим сведениям, приобрел там мебельную фабрику».

Вот это очень интересно! Папа нам рассказывал, что очень многие наши дельцы обосновались в Англии, приобрели там дорогущие дома и даже старинные замки. И теперь обустраивают их по своим вкусам. И всем им нужна дорогая мебель под старину. А вот своей древесины в Англии нет, англичане свои леса берегут. Не то что мы – продаем направо и налево.

Тут-то Лешка и сообразил, что огромное количество мореного дуба под песчаным руслом Тайнинки и есть главная цель этого Ломакина с его бандитами. Только вот при чем здесь Хилтон? С какого бока?

Всего этого я пока еще не знал. Я пока еще ехал с папой в его служебной машине, смотрел на бегущую под колеса дорогу и прислушивался к папиным разговорам по мобильнику. И жалел, что нет рядом со мной Алешки, потому что никакого смысла в папиных словах я не улавливал. А вот Алешка враз бы разобрался в этих разговорах.

– Павлик, – говорил папа, – не теряй контроль над ситуацией. Ты мне за него головой отвечаешь.

Чем там отвечал ему Павлик, головой или словами, мне слышно не было. Я только видел, как папа хмурится, кивает или качает головой. А потом, положив мобильник на полочку, говорит сам себе:

– Не нравится мне эта затея. Самодеятельность…

Папа высадил меня возле поворота на «Приволье», а сам поехал дальше. И сказал, что заедет за мной ближе к вечеру. Заберет меня и пойманную Кабуту. Я ни о чем его не спросил и пошел к усадьбе по ковру из желтых и красных листьев. Они недовольно шуршали под моими ногами, будто я мешал им спокойно улечься и уснуть на всю будущую зиму.

Первым меня встретил, болтая ушами и заливаясь приветливым лаем, вполне жизнерадостный Шарик (бывший Князек). Несколько дней вольной загородной жизни пошли ему на пользу. Запором он не маялся, лаять стал громче, бегать быстрее и гонять ворон азартнее.

– Он и мышей стал ловить! – похвалился выбежавший за Шариком Шурик. – Но ни одной еще не поймал. Как только поймает, мы ее тебе подарим. В коробочке с бантиком.

– Спасибо, не надо, – поспешил я отказаться.

– Фонарик привез? – спросил меня Алешка. Он тоже немного изменился, во взрослую сторону. – Давай сюда.

– А зачем нам фонарик? – спросил Шурик.

– Домовых будем ловить, – небрежно объяснил Алешка. – Они хорошо на свет клюют.

– А потом? – У Шурика испуганно засветились глаза. – Куда мы их денем?

– В коробочку сложим, с бантиком. И Димке подарим. Пусть они у него под подушкой шебуршат по ночам. Как майские жуки.

– Мальчики! – послышался призыв с балкона. – Мыть руки! Переодеваться! К столу!

Шарик на этот зов помчался первым, без мытья лап и без переодевания. У него на свежем воздухе появился аппетит.

– Дим, – позвал меня Шурик, – пойдем к столу. Мы тебя покормим.

– А заодно и сами поедим, – добавил Алешка. – Дим, а куда папа поехал? Опять на рыбалку? Или Хилтона искать?

– Не знаю, он не сказал. А зачем Хилтона искать? Он что, заблудился?

– Пропал, Дим. Рыбку ловил и потерялся. А папа даже не заплакал. – Тут Алешка не только призадумался, а даже остановился. – Но я все равно эту золотую рыбку поймаю. Раньше всех.

– На волшебный крючок? – усмехнулся я.

Алешка вскинул голову, сверкнул своими голубыми глазами с маминым оттенком и упрямо ответил:

– Сачком, Дим.

После обеда мы пошли на лужайку запускать вертолет. Батарейки каким-то чудом нашлись. Только почему-то Алешка сказал:

– Спасибо, Дим, что привез батарейки. Ты хороший брат. Я тебя уважаю.

Уважает. Наверное, за то, что я иногда догадываюсь промолчать или сказать что-нибудь правильное.

– Я стараюсь, Лех.

Вертолет сначала слушался нас плохо. А потом мы к нему приспособились и забыли все на свете. Он послушно взлетал, делал всякие виражи и развороты, резко пикировал, плавно садился в нужном месте, а полный отпад начался, когда мы попробовали стрелять ракетами. Они висели у него под брюхом и по команде красной кнопки срывались с кронштейнов, стремительно летели, оставляя за собой узенький дымный след и «взрывались», попадая в цель. А целью была поставленная на землю его собственная коробка. И очень скоро она превратилась в дырявое решето. Впрочем, недырявые решета мне что-то не встречались.

Шурик и Алешка были в восторге. Я тоже. К сожалению, батарейки (и те, которые я привез), в конце концов сели, и в ответ на все наши старания вертолет, стоя на земле среди осенней травы, лишь вяло покручивал лопастями, словно хотел сказать: «Все, ребята, дайте мне отдохнуть».

– Пошли на речку, – предложил Шурик. – Мы там с Алешкой и поплавали в походе, и золота набрали целый карман. И чаю попили у костра, с котелком. Пошли?

Этот Шурик, он добрый пацан. Он явно хотел доставить мне, как гостю, все удовольствия. Он вообще сильно изменился. Как-то увереннее стал. Под влиянием Алешки, что ли?

На реке стало неожиданно холодно. Поднялся ветерок, сентябрьское солнце укрылось от него облаками. Они становились все плотнее и темнее, и казалось, что сейчас вместо моросящего дождика пойдет первый легкий снежок.

Мы с Алешкой, как бывалые люди, тут же наладили костерок. И среди легкой непогоды нам стало уютно и почти тепло.

Дождик так и не собрался. Тайнинка тихо несла свои светлые воды над песчаным руслом, где скрывались несметные сокровища в виде дубовых бревен. Какие-то птахи щебетали и копошились в кустах, перелетали реку и что-то искали на нашем берегу в высокой траве.

Было тихо, как бывает осенью на реке, когда из всех звуков самые сильные – это щебет птиц и шорох опадающих листьев. Только вот на том берегу, невдалеке, слышался порой ревущий звук тракторов и других машин. Там, наверное, готовились к тому, чтобы повернуть Тайнинку к усадьбе «Приволье». Зачем? Алешка догадался и свою догадку рассказал мне. Но не у костра. Он сказал Шурику:

– Поддерживай костер, а мы с Димкой наломаем бурьяна и сделаем шалаш.

– Здорово! – обрадовался Шурик. – Я еще ни разу в шалаше не сидел.

– Следи за костром, – сказал Алешка. – Пошли, Дим.

Алешка привел меня к куче сухой травы, откинул ее и показал дырку.

– Возьми фонарик и загляни туда.

Я спустился в дыру и в свете фонаря увидел длинный сводчатый подвал. По бокам его лежали дубовые бочки и винные бутылки. Я посветил поближе – бочки были закупорены, бутылки запечатаны сургучом.

– Ты все понял? – спросил Алешка, когда я выбрался.

– Еще бы! Ты клад нашел. Здесь запасы старинного вина. За каждую бутылку тебе дадут по тыще баксов.

– Фиг с ними, – отмахнулся Алешка. – Ты не все понял. А я понял.

Кабута!

– Здесь, Дим, по ночам бродили не козлы с копытами, а братки этого Ломакина. Они что-то в подвале искали. И будут здесь прятать морильное дубье.

– А зачем его прятать? – удивился я.

– Во-первых, Дим, это не ихнее. Во-вторых, Дим, это государственное. – Неплохо малыш стал мыслить. – А в-третьих, Дим, я все прочитал: этим бревнам надо подсохнуть в холодке, без солнца и обтряхнуться от песка. Чтобы инструменты, которыми их будут обрабатывать от него не портились.

Не слабо пацан потрудился!

– Лех, а с чего ты взял, что в подвале братки этого Ломакина шарили?

– С экспертизы. Я в подвале один хороший след спичками замерил, а потом на берегу сравнил. И все совпало. Я вот еще только не знаю, как они в подвал попадают и что они там ищут.

Мы снова закрыли дырку ворохом травы, и Алешка сказал:

– Давай бурьяна наломаем, для шалаша, а то Шурик там ждет. Нехорошо ребенка обманывать.

Шалаш получился славный, но не очень долговечный. Вдруг налетел откуда-то ветер и завалил наше жилище набок. Мы из него выбрались, отряхнулись, загасили костер и собрались домой.

Алешка в который раз оглядел противоположный берег и пожаловался:

– А Хилтона что-то все нет. Не видать его удочки.

И вдруг он широко раскрыл глаза и посмотрел на меня в испуге:

– Дим! А ведь его похитили!

Глава X

ОПЕРАЦИЯ «ВОНЮЧКА»

Что-то тут у Лешки «не срастается», подумал я. Хилтон опытный полицейский, охраняемый папиными сотрудниками, далеко не глупый… И он мог попасть в лапы тупым бандитам? Что-то мне в это не верится. Да и зачем он им нужен? Для выкупа? Ну уж, извините! Он – гражданин Великобритании, находится под защитой британских властей да и самой королевы. Да они там такой хай поднимут, такие примут меры, что мало не покажется! –  Дим, у тебя есть резиновые сапоги? – вдруг спросил Алешка. – Ты не догадался их с собой прихватить?

– Не догадался! – рассердился я. – И зимнюю куртку не захватил! И пирог с черри!

– Жалко, – вздохнул Алешка.

– У Железного Дровосека есть сапоги, – подсказал Шурик. – Он даст, он не жадный. А если не даст, мы их скрадем, на время.

Алешка коротко взглянул на него, и мне показалось, что он сейчас скажет с одобрением: «А ты становишься человеком, Шарик. Я тобой горжусь».

– Сбегаешь? – спросил он Шурика.

Шурик сбегал и принес черные резиновые сапоги с красными заплатками. Я их надел.

– Тебе идут, – сказал Алешка. – Ты в них тоже на человека похож. – И повернулся к Шурику: – Сбегаешь?

Шурик понял его с одного слова и довольно скоро вернулся со своими и с Алешкиными сапогами. Самое интересное в том, что ни мне, ни Шурику не пришло в голову, зачем нам сапоги? Мы просто переобулись и в удобном месте перешли на другой берег Тайнинки.

– А куда мы идем в своих сапогах? – спросил Шурик.

– В тыл врага, – буркнул Алешка, вглядываясь вдаль.

А вдали было вот что. Что-то вроде стройплощадки, на которой ничего не строили. На которой только стояла строительная техника. Экскаватор, бульдозеры, небольшой кран, два трактора, грузовик застыли в полной боевой готовности. Как перед атакой. Техника расположилась меж двух строительных вагончиков. Возле одного из них, что подальше и попроще, горел костер, над которым висел и исходил паром закопченный котел. Вокруг костра теснились рабочие.

Алешка смело зашагал к ним. Рабочие обернулись. Переглянулись. С еще большим вниманием нас оглядели.

– Это вы будете речку искривлять? – смело спросил Алешка.

– А она и так кривая, – заржал здоровенный строитель, помешивая в котле варево. – Мотайте отсюда!

– А вот в Англии, – с усмешкой ответил Алешка, – дети ходят где угодно.

– Ну и мотай в свою Англию! – Строитель вытащил из котла поварешку, стряхнул с нее налипшие макароны и погрозил ею.

Но тут на сцене появилось новое лицо – парень в кожаной куртке. «Не обремененный интеллектом», – как сказал один писатель. Он подошел со стороны другого вагончика с баллоном пива под мышкой. По рассказам Алешки я понял, что это Толян. Или Колян. Немного ошибся – это оказался Вован.

– Какая Англия? – хмуро спросил он.

– Да вот, Вован, эти шустрики-мямлики нам тут мозги пудрят.

– Какая Англия? – Вован тяжело повернулся к нам и сделал глоток пива из литровой пластиковой бутылки.

– Великобританская, – сказал Алешка. – Туманная. Вдали от родных берегов.

«Кабута такая», – подумал я, стараясь понять, что Алешке нужно. И выбирая на всякий случай самый короткий путь к отступлению.

– Говори толком. – Парень Вован почему-то не дал нам пинка, а проявил к нам какой-то интерес. – Ты че, по-английски спикаешь?

– Это не я, – сказал Алешка и уступил место на сцене бедному Шурику, – это он.

– Такой мелкий? – Вован с недоверием отхлебнул еще пива.

Шурик возмутился:

– Я в английской школе учусь! – гордо сообщил он.

– И в английский детский сад ходил, – поспешил добавить Алешка.

– И в английские ясли, – не удержался и я.

– Ну-ка, скажи что-нибудь по-ихнему, – решил зачем-то проверить Вован.

Шурик, глазом не моргнув, выдал длинную английскую фразу, в которой я уловил только три знакомых слова: «фул», «Шекспир» и «спик». Но и этого было достаточно, чтобы понять ее смысл: «О чем я могу разговаривать с таким дураком на языке великого Шекспира?»

Вован не обиделся.

– Клево! – похвалил он Шурика, достал из кармана пистолет, переложил его в левую руку, а правой долго шарил в том же кармане и, наконец, выудил из него помятую жвачку. – Держи, английский бой.

Шурик с благодарностью принял этот щедрый дар и ответил опять по-английски. В этой фразе я уловил вообще только одно слово – «дог». И мысленно ее перевел: «Эту гадость даже моя собака не станет есть, подавись!»

– Вот что… Как тебя звать-то? Шурик, говоришь? Похож. Вот что, Шурик, – он взглянул на часы, – ты подваливай сюда к часикам трем. Врубился? Работа тебе будет.

– Со своей лопатой? – простодушно съехидничал Шурик. – Или с молотком?

Вован заржал:

– С ложкой приходи. И с миской.

Он повернулся к рабочим, которые с интересом к нам прислушивались.

– Ну, козлы, жрачка готова?

Вован взял из стопочки на скамейке пластмассовую миску и подставил ее под черпак.

– Не жалей для гостя, пусть не обижается русским гостеприимством. – И понес миску к вагончику.

Алешка тут же подскочил к нему:

– Дядь, давайте я вам помогу, а то у вас вид усталый и одна рука занята.

Я не сводил с Алешки глаз. Опасался за него. Мы, действительно, были в тылу врага. Алешка нас завел. Но он нас и выведет. Он назойливо проводил Вована до вагончика, осторожно неся в руках миску.

На ступеньках Вован достал ключ и отпер дверь, забрал у Алешки миску. Но дверь не раскрывал, пока Алешка не отошел в сторонку.

– Давай, давай отсюда! – Вован приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в щель.

А Лешка вдруг на секунду исчез и через секунду появился. И помчался ко мне, будто хотел тут же рассказать что-то такое интересное… Такое интересное, что ну никак не рассказать было нельзя. Вместо этого он сказал, запыхавшись:

– Сматываемся! Пусть они без нас жрут свои макароны!

Мы дружно слиняли из тыла врага. Разбрызгивая светлые и холодные (и коварные) воды Тайнинки, перебежали на свой берег.

– Хватит бегать, – скомандовал наш полководец. – Не надоело? Ты, Шурик, молодец! Ты теперь будешь Штирлицем. Ты все понял?

Никто ничего не понял.

Алешка сел, вылил из сапог осеннюю воду и сказал:

– Объясняю для дураков. Я сам еще не все понял. Дим, вот эта команда, где всякие Вованы, она будет заворачивать речку в сторону. Чтобы у твоего, Шурик, отца был пруд с карасями и лодочками. А на самом деле они хотят обнажить старое русло, вытащить со дна реки сокровища в виде заморенного дуба и сложить этот дуб в вашем доме.

– И в моей комнате? – испугался Шурик.

– В подвале. Потом они эти бесценные дрова высушат, распилят и отправят в Англию. За знаешь, какие бабки? За вот такие, – Алешка широко развел руки. – Только вот я еще не понял, зачем они похитили нашего английского инспектора Хилтона под именем Невилла.

Алиса в Стране чудес.

– Они за ним следили, выследили и схавали. А мы должны его освободить.

Тут я спохватился:

– Леш, надо сказать об этом папе…

– И Павлику! – Алешка усмехнулся. – Где этот Павлик? Хваткий опер. Он его упустил, а мы его спасем. Я уже передал Хилтону шифровку. Чтобы готовился к побегу.

– А где он?

– Ты, Дим, когда-нибудь станешь, к примеру, большим ученым. Медлительным таким. Но никогда не будешь великим сыщиком.

– А ты будешь? – ревниво спросил я.

– Еще не знаю. Может, я буду маленьких насекомых изучать. Хилтон, Дим, в вагончике.

– Откуда ты знаешь?

– Ты, Дим, многое видишь, но не очень много думаешь.

И тут он перечислил мне всякие приметы. Вагончик заперт. Макароны туда понес Вован – иностранному гостю. Этот иностранный гость – англичанин, потому что бандитам Вована понадобился переводчик в виде нашего Шурика. А еще, и это главное, Алешка углядел за вагончиком легковую машину, заботливо укрытую брезентом.

– Когда этот тупой Вован отпирал дверь, я, Дим, под этот брезент заглянул. А там, Дим, красная открытая машина Хилтона.

Не слабо!

– И что?

– А то! Он сейчас ждет, когда мы его спасем. Ждет не дождется.

– Почему?

– Потому! Я, Дим, ему шифровку послал. В виде пластмассовой мухи в макаронах. Он поймет. – Тут Алешка взглянул на меня с сомнением: – А ты-то, Дим, понял?

Я никогда не понимаю раньше времени. Я понимаю, когда мне все объяснят до конца. И вот теперь мне все стало ясно. Наш милый Хилтон сидит в наручниках, со скотчем на губах, прикованный к батарее… Какие там батареи? К ножке стола. Ему угрожают. От него чего-то хотят. А он хочет одного – чтобы мы его освободили и чтобы он в нашей московской квартире попивал с нашим папой всякие «бредни» и закусывал их маминым пирогом с «черри». И чтобы Лешка подбрасывал ему в бокал пауков, мух и тараканов.

– Леш, – вдруг робко спросил Шурик, – а мой папа что, в этом виноват?

– Виноват, – сурово ответил Алешка. – Твой папа очень хороший человек. Он вас очень любит. Но и себя он тоже очень любит. И он, ради своего пруда с карасями, добился разрешения повернуть на время речку. Чтобы эти жулики раскопали заморенный дуб и отправили его другим жуликам в Англию.

– А я виноват? – взвизгнул Шурик.

– Виноват, – мрачно сказал Алешка. – Ты все время хочешь, чтобы папа тебе что-нибудь таскал. Всякие подарки. Всякие вертолеты. И лодочку на пруду. А ты бы любил его просто так, как просто папу, без всяких подарков.

Шурик потупился. Нахмурил свои светлые бровки. В его голове и в его сердце шла борьба. Ум говорил одно, а сердце другое. Мне эта борьба тоже знакома. Я думаю, как и каждому человеку. Особенно, когда эта борьба идет за кого-нибудь родного и близкого.

– Леш, – проговорил Шурик, – а ты бы как? Со своим папой?

– Не знаю. – Алешка даже вздохнул. – Наш папа таких задачек нам не ставил.

Шурик вздохнул.

– Тогда так. Если я чего-нибудь от них узнаю, я вам сразу скажу. А если нет, то мы с Шариком будем их отвлекать, а вы с Димой в это время сделаете все, что надо. Врубился?

– Въехал, – радостно отозвался Алешка.

– К обеду звонят, – сказал Шурик. – Сейчас как пообедаем, а потом как…

– Не все сразу, – перебил его Алешка. – Дим, когда папа за тобой заедет?

– Вечером. А что?

– Поедешь в Москву – раз! Привезешь вот эту штуку… Ну, вонючку, помнишь? И возьми в школе два противогаза. Въехал?

Привезти «вонючку» и противогазы мне не удалось. Я не смог поехать в «Приволье». Школа – раз! Дом – два! Но все, что Лешка заказал, я отправил с Павликом. Он зашел к нам поужинать и проговорился, что утром следующего дня едет со своей невестой оглядывать неоглядные дали в окрестностях Рождествено. Соврал, конечно. Он, наверное, ехал охранять мистера Хилтона, которого на берегах Тайнинки с удочкой давно уже не было.

– А зачем Лешке противогаз? – с подозрением спросил Павлик, когда я вручил ему сумку.

Я не растерялся. По примеру Алешки я знал: нужно что-нибудь ляпнуть несусветное, и вопросов больше не будет.

– Рыбу ловить, – сказал я. – На мелководье.

Павлик не захотел показать себя дурачком, который не знает, как на мелководье ловят рыбу противогазом, и сказал:

– А! Я так и думал.

Когда я навещал в тот раз Алешку, я видел, как нежный Шурик здорово освоил вертолет. Он его слушался, как Шарик – точно и беспрекословно. Шурик, как бы ни бросил Шарику его любимый мячик, тот всегда с легким «хлюпом» оказывался у него в пасти. И если Шурик атаковал своим вертолетом коробку, то все ракеты с легким «хлюпом» попадали в цель.

На этом Алешка и построил свой план. Очень, как я потом узнал, продуманный. И как он его реализовал, вы скоро узнаете. Правда, лучше бы он этого не делал. Не в той роли на криминальной сцене выступил в этот раз мой младший брат…

Началось с того, что Шурика, как переводчика, на том берегу встретили в штыки. Потом мы узнали – приехал шеф Ломакин, узнал про то, что дурак Вован проявил инициативу, и надавал ему за нее по ушам. Вован, конечно, озлился не на себя дурака, а на Шурика с Лешкой. Он на них наорал, махал на них руками и ногами и ругался всякими словами.

Но тут на сцену вылетел Шарик. Уж он-то никак, маленький и худенький, не мог стерпеть, чтобы его хозяина и его друга, который помог ему в борьбе с унизительным запором, какой-то здоровенный дурак ругал и наказывал.

Шарик, без лишних слов, отбросил на затылок свои длинные уши, оскалил свои белые зубки и вцепился в штанину врага.

Враг Вован шарахнулся, штанина лопнула по швам и оказалась целиком во власти Шарика, который сполна выместил на ней свою злость. С голой ногой Вован убежал и спрятался в машине, а Лешка, отобрав у Шарика штанину, нашарил в ее кармане нормальный пистолет.

– Играть! – скомандовал он Шурику и Шарику. – По плану.

Ну, тут и началось. Шурик бросал мячик, Шарик его ловил, подбрасывал черным носом, снова ловил, брал барьеры – скамейку, стол, даже капот маленького трактора. Рабочие, не отрываясь, глазели на него, смеялись и хлопали в ладоши. Потом один из них поймал мячик и бросил Шарику…

Шурик, перепоручив Шарика рабочим, переместился к Алешке.

– Молодец! – Алешка в это время уже лежал в кустах с вертолетом и снаряжал его ракеты компонентами «вонючки». – Бей вон в то окошко, видишь?

В торце вагончика было небольшое окно, забранное редкой решеткой.

– Как только попадешь, хватай Шарика и дуй домой. Изо всех сил.

– А ты, Леш?

– А я за тобой, не бойся. Беги изо всех сил и не оборачивайся. Встречаемся у Дедули. Оба-два.

– Оба-три, – поправил его Шурик.

Он взял пульт, заложил в кронштейны снаряженные будущей вонью ракеты и поднял вертолет в воздух.

Вертолет, шурша лопастями, висел возле куста, словно примеривался. Шурик чуть-чуть его развернул и нажал пуск. Ракета рванула вперед, оставляя за собой легкий дымный след, ударилась чуть выше окна, вспыхнула и упала.

Шурик, закусив губу, еще немного довернул вертолет, немного опустил его нос и выстрелил второй ракетой. Она, будто знала, что от нее требуется, влетела в окно меж прутьев решетки.

– Класс! – сказал Алешка. – Дуйте отсюда. Шарик, ко мне!

А дальше было так. Шарик примчался с мячиком, попрыгал возле ребят и послушно убежал с Шуриком за реку, все время оборачиваясь, будто с обидой – самое интересное будет без меня.

Он не ошибся. Еще через минуту из вагончика, кашляя и ругаясь, вывалились Колян с Толяном, а в вагончик вбежало маленькое существо с какой-то страшной резиновой мордой. Круглые стеклянные глаза и консервная банка под подбородком.

Когда Алешка ворвался с вагончик, мистер Хилтон, прижав к лицу носовой платок, пытался хоть что-то понять. Алешка сунул ему в руку противогаз и скомандовал:

– Собирайте вещи, мистер! Пароход отправляется!

Надо отдать должное инспектору – он сориентировался мгновенно – нацепил противогаз, схватил спиннинг и потянулся в угол за зонтиком.

– Да бросьте вы его! – крикнул Алешка. – Дождя нет, а на пароход опоздаем!

– Ноу, Алекс. Май амбрела (зонтик) есть сорд (шпага).

Алешка его слова не понял, а действие увидел и оценил. Потому что в дверях вагончика образовался осмелевший Вован. В брюках с одной штаниной. Он ничего не говорил, он только ревел, как медведь, обиженный пчелами.

В ту же секунду чехол от зонтика полетел куда-то в угол, а в руке у Хилтона оказалась… шпага с тонким блестящим клинком. Этот клинок, сверкнув солнечным лучиком, уперся Вовану в лоб. Вован отступил на шаг, клинок чуть-чуть поиграл в воздухе и уперся ему в нос. Вован, пятясь, спустился по ступенькам и остановился – руки по швам.

– Рванули! – скомандовал Алешка.

И они рванули к водопаду. Впереди бежал Алешка с чужой штаниной в руках (и в противогазе), за ним трусил английский полицейский со шпагой в руке (и с противогазом на великобританской голове). На другой руке Хилтона болтались наручники.

Возле водопада Алешка подхватил кусок пленки, стащил противогаз. Хилтон понял его без слов.

И они исчезли от погони за стеной падающей воды.

Алешка, усевшись в глубине грота, развернул штанину, достал из нее пистолет и сунул его за поясок джинсов.

– Это, Алекс, отдайте мне, – сказал Хилтон, отдышавшись. Голос его звучал неузнаваемо. – Будем меняться.

– Ну вот, – сказал Алешка с обидой, – я вас спас, а вы отбираете у меня мое последнее оружие.

– Ваше оружие вот здесь, – прогундосил Хилтон и постучал себя по резиновому лбу. – Но в этот раз оно у вас ошиблось. Или сказать корректно: оно сделало некоторый осечек.

– А вы снимите противогаз, – посоветовал Алешка, – а то на вас смотреть противно. И слушать тяжело.

Глава XI

МУХА В ЛАПШЕ

Шурик потом рассказывал, как он, отогнав домой Шарика, спрятался в кустах и наблюдал за Вованом. Тот метался по берегу, ругался; к нему на помощь прибежали Толян с Коляном и тоже больше ругались, чем разыскивали беглецов. Да, ребята, это вам не с бабкой Мотрей воевать! Они метались по берегу точь-в-точь так, как ведет себя Шарик, когда забывает, куда он запрятал запасную косточку или любимый мячик.

Шурик даже заметил, что эти братки становились все озабоченней, все больше волновались. Они, конечно, знали, что ихний шеф Ломакин не похвалит их за то, что они упустили похищенного англичанина.

Вован разошелся до того, что стал давать Коляну грубые пинки с грубыми словами. Толян с интересом за этим наблюдал. Но вскоре и его очередь настала. Теперь Колян наблюдал с интересом, поглаживая ушибленные места.

Потом они достали сигареты, сели на бревнышко, как бездомные воробьи, покурили и поплелись обратно на стройплощадку.

Но Шурик не спешил. Он терпеливо выждал – не вернутся ли они, чтобы возобновить поиски. Не вернулись. И Шурик направился к водопаду, отважно ступил на мокрый от брызг карниз.

Алешка и мистер Хилтон вели тем временем дружескую беседу под сенью низвергающихся водяных струй. Вода шумела, говорить надо было громко, но они не решались, чтобы не выдать врагам своего убежища. Поэтому они не всегда и не сразу понимали друг друга.

– У вас они отобрали мобильник? – шепотом прокричал Алешка.

– Автомобильник? Да, очень отобрали. Вместе с ключами. И вместе с документами на право проезда по дорогам вашей страны. Но это один пустяк. Я очень был рад, когда увидел в тарелке, где макароны, нашу знакомую муху…

– Ухо? – удивился Алешка. – В макаронах? Чье ухо?

– Муха, муха! – Хилтон пожужжал и помахал руками, как крылышками.

Алешка понял его по-своему.

– Да, вертолет! С ракетами. А в ракетах – вонючка. Вам понравилось?

Хилтон в ответ покивал на всякий случай и сказал:

– Надо звонить Сержу, мистеру Оболенски. – И Хилтон как-то ловко, без всяких проблем разомкнул кольцо наручников. И стал объяснять Алешке, что второе кольцо, которым его пристегнули к ножке стола, он снял еще проще: приподнял стол – и все. – Эти три гангстера очень глупый человек…

В этот момент в туче брызг в гроте появился бедный верный Шурик – мокрый с головы до ног, и заорал, стуча зубами от холода:

– Они ушли! Вылезайте! Что вы здесь расселись?

День клонился к вечеру. Солнце уже коснулось верхушек лесных деревьев. По реке, как будущие льдинки, плавно плыли разноцветные листья. Воздух стал таким влажным, что дым от костра не хотел подниматься вверх, а хотел стелиться над осенней землей и щипать глаза.

У огня, на воткнутых в землю палках, сушилась, испуская пар, одежда Шурика. Который, закутанный в куртку Хилтона, ближе всех жался к костру. Но не ныл и не поскуливал. Он молча гордился собой.

Алешка подкладывал дрова в костер, мистер Хилтон вертел в руках мой мобильник и вздыхал на английском языке.

– Нельзя позвонить. Совсем нет немного денег.

– Кот наплакал, – буркнул Алешка и повернул мокрые Шуриковы штаны другой стороной к огню. Пар от них пошел с новой силой.

– Вы тут посидите, – Алешка встал, – а я сбегаю в одно место.

– И я тоже, – сказал Хилтон. – Давно хочу.

– Я не за этим, – хмыкнул Алешка. – Я за Павликом. А вы смотрите за Шуркиными штанами: пусть уж лучше немного мокрые, чем много горелые. Я пошел.

Буратино такой, распорядился: девчонку – на спину собаки, Пьеро – на собачий хвост. А сам пошел за папой Карло… То есть за дядей Павликом.

Алешка быстро шагал берегом реки, придерживаясь кустарника, поглядывая по сторонам: встречаться с ломакинскими братками ему как-то не очень хотелось.

Он благополучно добрался до брода, перебрался на другой берег и, опасливо миновав стройплощадку, без труда разыскал место засады Павлика. Точнее – его наблюдательный пункт. Невдалеке от стоянки слышалась воркующая музыка и звонкий женский смех.

«Сладкая парочка», как мысленно обозвал их Алешка, безмятежно наслаждалась последним теплым осенним вечером после трудового рабочего дня.

Прямо на траве они расстелили клетчатый плед и заставили его бутылками с водой, коробками с соками, всякими яблоками и конфетами. Между этими припасами мурлыкал магнитофон. Правда, там же лежал и папин бинокль.

Павлик, одетый как среднестатистический бизнесмен, что-то весело рассказывал своей «невесте» (тоже папиной сотруднице) и сам себе смеялся от души.

Алешка появился перед ними – смех выключился.

– Ты откуда? – озадаченно спросил Павлик.

Алешка хотел ответить известной рифмой («От верблюда!»), но не стал грубить Павлику при девушке, хотя очень хотелось.

– Оттуда, – Алешка неопределенно махнул рукой и невинно спросил: – Товарищ капитан, а вы не знаете, где сейчас находится инспектор Скотленд-Ярда по имени мистер Хилтон?

– Как где? В Москве, на рабочем месте.

– Нет его там.

– Ну… Может, где-то на рыбалке. Ходит где-то с удочкой.

Алешка ядовито усмехнулся.

– Мальчик что-то знает, – сказала «невеста».

– Этот мальчик, – сердито ответил ей Павлик, – слишком много знает.

Алешка присел на плед, с краешка, налил себе в пластиковый стаканчик сока и сунул за щеку шоколадную конфету. И сказал как бы сам себе:

– Рыбку довит… Наверное, много поймал.

– Много! – сказал Павлик. – Поймал!

– Или его поймали, – так же для себя продолжил Алешка.

– Или его поймали, – машинально повторил Павлик. И тут же вскочил: – Алексей! Иди отсюда! Или я сейчас же позвоню товарищу полковнику.

Алешка безмятежно сунул в рот еще одну конфету, еще не проглотив первую, и невнятно пробормотал:

– Жвоните. Прям шишас. А то пожно будет.

Павлик, как ни странно, схватился не за мобильник, а за бинокль и стал рассматривать стройплощадку.

– Его там уже нет, – сказал Алешка. – Совершил побег.

Павлик сразу ему поверил, опустил бинокль.

– А где он?

Алешка не стал больше его мучить:

– Он сидит на бережку. У костра. Без штанов.

– Почему без штанов? – тупо спросил Павлик.

– А он их Шурику отдал.

– А почему у костра?

– Так холодно же. Без штанов. Вы попробуйте.

Павлик пробовать не стал, он стал звонить нашему папе, своему полковнику Оболенскому. Набрал номер, сунул Алешке трубку:

– На! Объясняйся!

– Пап, привет. Хилтона украли…

– Я знаю, – спокойно ответил папа.

– Я его освободил, – похвалился Алешка.

– Что?! – спокойствия в папином голосе как не бывало. – Зачем?

– Наш человек, – лаконично ответил Алешка. – Клевый английский мент.

– Отдай трубку Павлику. – Папа сказал это таким ледяным голосом, что Алешка сразу понял: что-то не то.

– Слушаю, товарищ полковник.

– Где он сейчас?

– У реки, у костра.

– Немедленно обеспечить его охрану. Я выезжаю.

Я во время этого разговора тоже был дома. Я никогда еще не видел папу таким сердитым.

– Что случилось, отец? – спросила его мама. – Алешка что-нибудь натворил?

– Натворил? – Папа шагал по комнате, размахивая рукой с зажатым в ней мобильником. – Да ничего особенного! Сорвал международную полицейскую операцию! И он мне за это ответит!

– Ремнем? – испуганно спросила мама.

– Оглоблей! – рявкнул папа. – Великий сыщик! Распустился!

Из папиных горячих, мягко говоря, слов я понял, что мистер Хилтон умышленно «подставился» банде Ломакина. Чтобы в нее проникнуть. И выведать их тайные планы. И он в нее проник. А Лешка его освободил. Выручил, так сказать.

Тут пришла машина, которую вызвал папа, и он сказал:

– Я поехал. Вернусь к утру.

– Оглоблю захвати, – грустно сказала мама ему вслед. А мне она сказала: – Что-то тут не так, Дим. Алешка не мог ошибиться. Уж я-то его знаю. Как облупленного.

Как бы этот облупленный не стал в скором времени отлупленным. И я позвонил ему на мобильник и предупредил:

– Леха, батя едет с ремнем и оглоблей. Растворись.

– Уже, – успокоил меня Алешка. – Фиг он меня найдет! – Он помолчал и добавил с уверенностью: – А потом еще спасибо скажет. От лица своего Интерпола. Найт, Димитрий!

Павлик и Алешка подошли к костру очень вовремя. Шуркины шмотки уже высохли, а Хилтон уже был и в своей куртке, и в своих штанах. Костер они загасили – быстро темнело, и его могли заметить с того берега.

– Вот так, – сказал Павлик. – Вы уж извините.

– А можно его обратно вернуть, – предложил Алешка. – Если уж очень нужно.

И Павлик, и Хилтон только вздохнули и переглянулись.

– Серж уже едет? – спросил Хилтон. – Нужно теперь быстро. У нас очень мало времени – кот накакал.

Павлик смущенно заморгал, а Лешка поправил инспектора:

– Кот наплакал у нас в России говорят.

– Вот так? – Хилтон удивился. – А у нас в Англии коты не плакают.

– И не какают, – отвернувшись, прошептал Алешка.

– Пошли домой, – напомнил Шурик. – Мама уже на ужин три раза звонила.

Ребята проводили Павлика и Хилтона в хижину Железного Дровосека. Дед гостям обрадовался:

– О как! Оба-два! А у меня и четушка к случаю завалялась.

В общем, пока все обошлось. Только, встретив ребят, тетя Лилия прижала пальчики к мигрени:

– Шурик, от тебя пахнет дымом! Ты курил?

– Это дым от костра, – выручил его Алешка. – Мы на берегу это… как его… сумерничали.

– Какая прелесть! Чур в следующий раз и я с вами. Посумерничать. Чтобы от меня тоже пахло походным дымом.

Алешка про себя хихикнул. Наверное, подумал, что прежде, чем запахнуть походным дымом, ей придется попахнуть холодной речной водой.

Папа, еще выходя из подъезда, вызвал местную группу захвата, и всю команду Ломакина (вместе с ним, конечно) «повязали» прямо на стройплощадке.

– За что, начальник? – возмутился Ломакин, когда на него надели наручники. – Мы еще ничего не успели!

– Успели. Похитили гражданина Великобритании. Так что судить вас будут очень строго.

– Да кто его хитил? Он на своей рыбалке своих виски наклюкался и на стройку забрел. Ребята его и приютили.

– Это все, Ломакин, ты в английском суде расскажешь. В машину его.

Вот только папа не знал, что хитрый Вован, опасаясь гнева Ломакина, со стройки удрал и спрятался… Где бы вы думали? Вот именно! Тем более что в это убежище он дорожку хорошо знал. Не хуже Алешки…

– Шурик, – сказал Алешка, когда они после ужина закрылись в «детской комнате милиции», – тебе еще одно задание. Ты должен меня прикрыть.

– Чем? – с готовностью спросил Шурик. – Одеялом?

Алешка объяснил.

– Сегодня батя мой приедет, уши драть.

– Кому? – испугался Шурик.

– Ну не тебе же… Я на время спрячусь…

– Где?

– Тебе лучше не знать, а то проговоришься. Я спрячусь, а ты ему скажешь: «У Лешеньки голова разболелась, он спать лег и просил его не тревожить до утра. Или до понедельника». Понял?

Шурик изо всех сил кивал головой, а Лешка тем временем достал из шкафа кое-какие шмотки и, уложив их на тахту, прикрыл одеялом.

– Похоже? – спросил он Шурика.

– Ага! Здорово похоже!

– А на что похоже? – гордо уточнил Алешка.

– На мое старое пальто, укрытое одеялом.

Это Алешку не смутило. Он положил на подушку волейбольный мяч и натянул на него край одеяла. Будто это его спящая до понедельника голова.

– А теперь?

– Класс! Старое пальто и мяч под одеялом!

В дверь постучали.

– Мальчики! Покойной ночи! Спите хорошо!

– Спокойной ночи, – отозвался Шурик и подстраховался: – Мы уже спим, до понедельника. С волейбольным мячом.

Такой ответ, видно, тетю Лилию настолько озадачил, что она ничего не спросила, отложила расспросы до понедельника.

Алешке не очень хотелось прятаться в подвале. И дело вовсе не в том, что он боялся за свои уши: папа для этого не стал бы поднимать его с постели. А дело в том, что Алешке было стыдно за то, что он так прокололся. Вот только он еще не знал, что его поражение очень скоро станет его победой.

Остаток вечера он просидел в раздумье у окна, рассеянно отвечая на вопросы Шурика и приставания Шарика. Как только внизу, в начале березовой аллеи, сверкнули фары папиной машины, Алешка быстренько собрался: взял под мышку другое старое пальто Шурика, сунул в карман фонарик и фляжку с живой водой по имени «Шерлок Холмс». По своему богатому опыту Алешка знал, что в засаде на долгие часы всегда очень хочется три вещи: чихнуть, попить и пописать. Ну, писать – там, куда он собирался, можно сколько угодно, полно старых ведер, до понедельника хватит, а вот водичка никогда не помешает.

Шурик заметно взгрустнул: он уже почувствовал приятный вкус приключений и собственной смелости и находчивости. Хотелось продолжения.

– Лех, – осторожно спросил он, – а можно я с тобой?

– А кто отвечать будет, что я уже сплю лицом к стенке? Шарик?

Шарик вскочил, показывая свою готовность ответить все, что угодно. И кому угодно.

В доме было тихо, только хрипло стучали, спотыкаясь, напольные часы в гостиной.

Алешка «шепотом», как он мне потом рассказывал, пробрался в холл, нащупал ключ от подвала. При этом ему показалось, что в этот раз ключ лежал не совсем на своем прежнем месте. Пришлось даже на секунду включить фонарик. Алешка подумал, что кто-то этот ключ брал, им воспользовался и положил обратно не туда, откуда взял. Но кому этот ключ мог понадобиться? Графья ведь в подвал не спускались, а больше вроде и некому. Но эта мысль промелькнула и погасла.

Но, тем не менее, Алешка сделал свой первый шаг от поражения к победе. Он вернулся и тихонько постучал в дверь. Сначала за дверью тявкнул Шарик, а потом отозвался сонным голосом Шурик:

– У нас болит голова, мы спим до понедельника.

– Шурка, это я, открывай скорее.

Шурик отпер дверь, впустил Алешку.

– Надевай штаны, – приказал Алешка, – нужна твоя помощь.

Шурик впрыгнул в джинсы, как бравый солдатик по тревоге.

– Я пойду в подвал. Ты меня там запрешь, а ключ положишь в холле, в правый ящик трюмо, рядом с платяной щеткой. Это понятно?

– А когда тебя отпереть?

– В понедельник, – буркнул Алешка. – Или в январе.

В подвале он выбрал драное кривоногое кресло поприличнее, устроился в нем и погасил фонарик. Он не собирался сидеть здесь всю ночь. Он прекрасно понимал, что папин гнев остынет в дороге. Нужно немного переждать, кое-что сделать, а потом тихонько вернуться в «детскую комнату милиции» и спокойно «доспать», согнав с тахты Шуркино пальто, волейбольный мяч и пригревшегося Шарика.

А пока можно немного подумать, прислушиваясь к подвальной тишине. Думал он о том, что кому-то (уже почти ясно – кому) нужно было разыскать второй подвал. Ведь не случайно, когда Дедуля рассказывал о старом доме, он говорил не «подвал», а «подвалы». Кому-то они для чего-то очень нужны. Может быть, кто-то настойчиво искал этот винный склад? Алешка, конечно, знал, что древние вина очень дорого ценятся. Правда, не мог понять – за что? Старинное оружие, старинные картины, иконы – это понятно. А старинная кислятина? Кому она нужна? Тут Алешке захотелось пить, он достал английскую фляжку, сделал пару глотков и положил ее рядом, чтобы была под рукой. И снова стал думать – все равно делать больше нечего. Он думал, думал и… заснул.

И проснулся от того, что ему показалось, будто кроме него в подвале кто-то еще есть. Домовые вернулись…

Сначала Алешка почувствовал запах сигаретного дыма, потом он услышал шепот. Разговаривали двое. Мужчина и женщина…

Глава XII

ЗЕЛЕНЫЙ КАКТУС

Они разговаривали негромко и в темноте; только вспыхивал порой в дальнем углу огонек сигареты. Но он ничего не освещал – лишь кончик носа неизвестно кого. Впрочем, почти сразу стало известно, чья эта сигарета и чей этот нос. –  Вовчик, а зачем тебе это надо? – спросил женский голос, очень похожий на голос горничной Мариши.

– Зачем, зачем… Надо, значит. Не все ж этому козлу. Он свой клад со дна реки возьмет, а нам кинет по штуке баксов. А сам миллион срубит. И к англичанам слиняет. У каждого свой интерес. Ты-то вот тоже мне помогла, ключи достала, в подвал водишь. Значит, и у тебя интерес.

– Да я-то так, со зла. Достала меня барыня, Лилька эта. Да и не Лилька она, а Лидка. Покрасивше себя придумала. Госпожа такая, вишневая. Я ей и кофе в постель, и барыней величаю, а ей все не так. Барыня… Вот и я побарствовать хочу. Вот получу с тебя за помощь и в Канары уеду. Канареек слушать на вечернем закате.

– Сначала я получу. Да что-то не получается. Что-то дед напутал. Никакого подвала здесь нет. И вина – тоже. Ни старого, ни нового.

– Вот, Вовчик, какие дурные люди есть. За бутылку вина как за машину плотят.

– Вино того не стоит, – рассудил Вовчик. – А похвалиться этим лестно. Он его – морщится, но пьет. А сам об копеечной кружке пива мечтает. Богатые, они чудные. У них крыша от богатства едет. Сами не знают, чего хотят. Вроде все есть, а все равно еще чего-то хочется.

Алешка мне потом рассказывал: «Я, Дим, сижу и думаю: продашь ты этот винный клад, у нас столько денег будет! И мы с тобой на эти деньги… Но, Дим, не успел я додумать».

Да, не успел. Писать ему не хотелось, пить – тоже, но сильно захотелось чихнуть, пыли в подвале хватало. И Алешка не удержался. Так чихнул, будто под каменными сводами петарда взорвалась.

– Кто здесь? – И в лицо Алешке ударил яростный луч сильного фонаря. Алешка зажмурился и еще раз чихнул. – А, это ты, шустрик! Попался!

Алешка встал, попытался заслониться от беспощадного света. Фляжка с «Холмсом» упала на пол.

Вован подошел неторопливо, поднял ее, рассмотрел, засмеялся.

– Ишь ты, виской запасся. Так ты еще и пьяница.

– Это не мое, – проворчал Алешка.

– Точняк! Это мое! – И, отвернув пробку, Вован одним духом опорожнил фляжку до дна. И захлопал глазами. – Это что?

– Это мамино, – невинно объяснил Алешка.

– Ну?

– Она цветы создает. На подоконнике.

– Ну?

– У нее эксперименты такие. Она разноцветные цветы создает.

– Ну?

– Синие розы, к примеру.

– Не бывает синих роз, – сказала с недоверием Мариша.

– Это у вас не бывает. А у нас бывает. У нас все разноцветные. Синие розы, фиолетовые кактусы, черные ромашки.

– Во заливает! – хмыкнул Вован, но как-то озадаченно и даже настороженно. – Это вода? – Он сунул фляжку Алешке под нос.

– Это мамина вода, – подчеркнул Алешка. – Такой раствор. Чтобы белые розы стали зелеными.

– А я? – Вован опять захлопал глазами.

– И вы тоже, – вежливо объяснил Алешка. – Только не сразу, не волнуйтесь. Наверное, к утру. Или к понедельнику.

Вован выронил фляжку – Алешка ее подхватил, – дрожащей рукой достал сигареты.

– И… это… надолго?

– А я знаю? У цветов на всю жизнь. Наверное, и у вас тоже. Зеленый цвет лица – это клевая фишка. Прикольно.

– Ах ты!.. Да я тебя сейчас!.. По стенке!..

Алешка шагнул назад и сказал почему-то:

– Спать, дядя.

В руке у него появился крошечный пистолет, раздался легкий хлопок, из ствола вырвался синеватый клубочек дыма и окутал Вованово лицо.

Теперь уже Вован шагнул назад. Он вдруг широко зевнул, ноги его подкосились – Вован мягко опустился на пол.

– Убил? – ахнула Мариша и прижала ладони к щекам.

– Больно надо, – брезгливо сказал Алешка. – Спать будет до утра. И проснется зеленым, как кактус.

– А я в него чуть не влюбилась. Замуж за него собралась. За зеленого. – И без всякого перехода сообщила: – Ну я пошла. Мне здесь больше делать нечего.

– Мне тоже, – сказал Алешка и заботливо подложил Вовану под голову старое Шуркино пальто.

Дверь в подвал он запер сам и ключ положил в карман, рядом с пистолетом, который на всякий случай дал ему мистер Хилтон, когда они старались перекричать друг друга в «чреве» водопада.

Пистолет этот был самый обычный, газовый, но с особыми патронами, сонными, так их назвал Алешка. Этими патронами вооружил Хилтона его старший брат, который, помните, охотился за комарами. Он выпросил их у своего коллеги, который тоже охотился, но не за комарами, а за хищными животными в своем английском зоопарке. Ну, не охотился, конечно, а безвредно усыплял их на время. Когда какого-нибудь зубастого тигра надо было от чего-нибудь полечить или сделать ему от чего-нибудь прививку. У наших звероводов тоже такие патроны есть, но они стреляют снотворными ампулками вроде шприца и действуют не сразу. А газ в патронах Хилтона укладывает даже крупное животное в один момент.

Наверное, Хилтон-старший очень беспокоился за Хилтона-младшего (как, например, я за Алешку) и пугал его тем, что в далекой России иногда бродят по улицам хищные медведи в валенках и с балалайками.

Ну, медведи у нас по городам в валенках давно уже не ходят, а вот всяких Вованов пока хватает. Без балалаек…

За завтраком Алешка был весел и беспечен, как воробей на помойке. И даже ни разу ничего не опрокинул и не уронил. Мариша за ним ухаживала, как за самым почетным гостем и говорила ему «вы»:

– Кушайте, Алексей, кушайте, уж больно вы худощавенький.

Худощавенький наворачивал за двоих и перемигивался с Шуриком. Но тут в окне появился Дедуля и дал Алешке сигнал. Тетя Лилия в этот момент как раз вышла зачем-то из гостиной. И Дедудя сказал:

– Оболенский! На выход!

– Оба-два? – грустно спросил Алешка.

– Сам!

Это уже хуже. Значит, папа еще здесь, и Лешку ждет заслуженная расправа. Однако, выскакивая в окно, он почему-то подмигнул Шурику, довольно весело.

– Куда идти? – спросил он Дедулю.

– В мою резиденцию. Ждут тебя. – Дедуля вздохнул. – Однако порка тебе будет. Знатная. Смекаешь?

– Врубился. – Алешка помолчал. – Еще посмотрим.

– Чего посмотрим?

– Кто кого пороть будет. Распустились. Совсем мальчугана загоняли. Ни за что. Вместо спасибо.

– Так их, Лексей, так их, – подначивал дед. Но по мере того, как они приближались к избушке, он все дальше и дальше отстранялся от Алешки – как бы и ему самому, золотоискателю, под горячую руку не попасть.

Но обстановка у деда в доме была довольно мирной. Может быть, из-за пыхтящего на столе самовара, на который инспектор Хилтон смотрел, не отрываясь, как на чудо техники первобытного века. А вокруг самовара разлеглись еще сушки с маком и миска с медом.

– Явился? – сказал папа и стал демонстративно выдергивать ремень из брюк.

– Штаны потеряешь, – предупредил его Алешка. – И не догонишь. Без штанов.

– Это… – сказал дед, стоя в дверях. – Это… Надо бы мальца сперва чаем напоить. Что уж за ремень-то сразу.

– Спасибо, – вежливо отказался Алешка, – я уже откушал. Два раза.

У Хилтона был утомленный вид, Павлик хмурился, папа сердился.

– Хай, мистер Невилл, – сказал Алешка, довольно нахально, даже не как однокласснику, даже как первоклашке.

Папа насторожился – понял, что это неспроста. Нахальство Алешки, видимо, держалось на фундаменте его правоты. А вот в чем она?

– Вот что, Алексей, – сказал папа. – Я тебе кое-что расскажу. Чтобы ты понял, что ты натворил.

– Я от чистого сердца, – сказал Алешка.

– Да, – поддержал его Хилтон-Невилл. – Алекс рисковал для меня. Он не знал.

– Вот пусть знает, – сурово сказал папа. – И пусть на всю жизнь запомнит, что нельзя вмешиваться в дела взрослых.

Алешка опустил голову, но на его губах играла пренебрежительная улыбка, а в голубых «маминых» глазах сверкали шкодливые огоньки.

– Один наш великий жулик…

Но Алешка нахально прервал его:

– Знаю! По фамилии Бычков.

– Кто тебе сказал? – Папа с подозрением взглянул на Хилтона. Тот отрицательно качнул головой.

– Кто, кто? Ты и сказал. В одной газете.

– Я могу продолжить? – спросил папа. – Спасибо. Этот Бычков удрал в Англию. И затеял там свой бизнес. Вот мистер Хилтон хорошо знает, что в его стране много наших русских людей. Это не выдающиеся ученые, не талантливые писатели, художники и артисты. Это богатые проходимцы, которые ограбили нашу страну и теперь собираются грабить Англию. Так, мистер Хилтон? – Мистер Хилтон понуро кивнул. – Наша милиция и английская полиция, объединившись под «крышей» Интерпола, стараются с ними бороться…

– Да знаю я! Это долг каждого честного гражданина, – высокопарно заявил Алешка.

– Не подлизывайся. Слушай. Так вот, этот жулик Бычков решил приобрести у некоего мистера Невилла небольшую мебельную фабрику и наладить в ней производство высококачественной мебели под старину для таких же жуликов, которые приобрели в Англии загородные дома и замки.

– Да знаю я, – сказал Алешка. – Самая твоя прекрасная мебель, она из дубовых бревен. А в Англии таких дубов ни фига нет. То есть они есть, но их охраняют почти как ихнюю королеву. А у нас все продают направо и налево. Своих лесов нам не жалко.

– Алекс хорошо читает газеты, – заметил с уважением Хилтон. – В его возрасте я читал баллады о Робин Гуде.

– Давайте еще чайку попьем, – предложил Дедуля. – Я самоварчик вздую.

– Это как? – удивился Хилтон. – Ремнем? Серж тоже сегодня говорил, что он Алексея хорошенько вздует.

– Это разное вздутье, – мутновато пояснил Дедуля. – Наше – оно вон какое. – Он приподнял конфорку, бросил в трубу несколько еловых шишек и принялся раздувать огонек внизу самовара, где теплились в дырочках красные угольки.

– Да я все знаю, пап, – опять врезался Алешка. – Наш Хилтон – засланный казачок…

Папа нахмурился.

– Выбирай выражения, Алексей.

– Да, – вставил и Павлик, – ты уж полегче, Леш.

– А вы, капитан Павлик, – не остался Алешка в долгу, – вам бы получше за Хилтоном смотреть, а не за своей невестой. А еще папин бинокль взяли.

Павлик сильно смутился и стал сильно задумчиво пить чай.

– В общем, – сказал папа, – мы получили не очень четкую информацию, что этот Бычков зачем-то послал в Россию жулика Ломакина. Этот Ломакин должен был что-то здесь нелегально отыскать. В общем, совершить преступление. А в задачи Интерпола входят не только расследование и розыск, но и предупреждение возможных противоправных действий.

– Во завернул! – восхитился Дедуля. – Ну и батя у тебя, Лексей. Весь в тебя, по уму.

– Спасибо, Акимыч, что похвалил, – улыбнулся папа. – И вот к нам в Россию поехал в то же время как бы владелец фабрики мистер Невилл.

Хилтон привстал и поклонился.

– Этот мистер Невилл совсем не хотел продавать свою фабрику. И он нарочно «засветился». Мы, кстати, ему в этом помогли – запустили дезинформацию: мол, этот Невилл вовсе не порыбачить в Россию поехал, а для того, чтобы договориться о закупке хорошей древесины для своей фабрики.

– И они на меня клюнули, – сказал Хилтон, – как рыба на дохлую муху. И схватили меня в заложники.

– Да, мистер Хилтон умышленно подставился, чтобы узнать, что этому Ломакину нужно на маленькой речке Тайнинке.

– О! Они меня взяли в обормот…

– В оборот, – поправил его папа.

– Йес, в обормот. Они хотели меня пугать. Они сказали, что мой брат, который учит… изучает комаров, будет страдать от побоев. Всякие страхи были. И я уже сломался… Так, Серж? Сломался и сказал, что буду с ними в доле. Вместе работаем, вместе получаем много мани. И я уже все мог узнать, чтобы их изучать, арестовать и облачить.

– Разоблачить, – опять поправил его папа.

– Нет, Серж. Облачить. Облачить в тюремные штаны и курток. Но тут… – Хилтон горестно вздохнул. – Но тут вмешался юный Шерлок Холмс и все смешал. И теперь мы никогда не узнаем их замысел.

– Понял? – грозно спросил папа Алешку. – Понял, что ты натворил?

– Да, – чуть слышно прошептал Алешка, низко опустив голову. – Теперь вы никогда не узнаете их замысел. – Тут он вскинул голову и щедро улыбнулся. – Если только хорошенько не попросите.

Сначала было молчание. А потом и папа, и Хилтон в один голос спросили:

– Кого попросите?

– Меня, – скромно сказал Алешка.

Было молчание – стала тишина. Только из краника самовара звучно падали капли в подставленное блюдце.

– Серж, – робко спросил Хилтон. – Будем попросить?

– Придется, – вздохнул папа.

А Лешка просто сказал:

– Пап, они за дубами охотились. Заморенными. Эти дубы сто лет назад в речку, под песок заложили. И этот Ломакин решил речку в сторону отвести, дубы эти вычерпать и графу Корзинкину в подвал сложить. Чтобы высохли. И чтобы песок с них ссыпался. Вот и все.

Опять довольно долго было тихо и молчаливо. Только Лешка изо всех сил хлюпал чаем и смачно закусывал медом. Столовой ложкой.

– Не понял, – сказал папа, хмуря брови. – Да кто ж ему позволил русло реки менять? Это же экологическое преступление.

– А ему в Думе разрешили. Корзинкину очень хотелось карасей половить в собственном пруду. И Ломакин его подловил: мы тебе заливаем пруд чистой водой из речки Тайнинки, а ты нам предоставляешь свой подвал. Тот и обрадовался: пруд с карасями, лодочками и вишневым вареньем.

– Токо одна Мотря против была, – вставил дед. – Из-за своего огорода.

– Вел, – сказал Хилтон. – Занавес упал прямо на ога… Оша… ошурашенных зрителей. Финиш. Клево. Нормальек. Прикольно. – Лешкина школа.

– Ни фига не прикольно, – сказал дед, Дедуля, Железный Дровосек. – Это все, ребята, пустые хлопоты. Нет там никаких дубов. Их еще в войну оттеда выбрали. И пошли эти дубы на детали к самолетам, на приклады к автоматам, на ручки для гранат. И на другие полезные вещи.

– Вешчи, – растерянно повторил Хилтон. И улыбнулся.

– Одно токо бревно осталось, – добавил дед. – У меня под окном. Но фиг я его кому отдам.

– Ну что ж, – сказал папа. – Ремень откладывается до новых времен. Тебе повезло, Алексей.

– И тебе, папочка, – хихикнул Алешка.

– Это еще почему?

– Потому что!

– Клево! – сказал дед. – Объяснил!

– Потому что в строительном вагончике лежат два мешка денег. Которые украли под руководством дяди Ломакина три брата-акробата: Толян, Колян и Вован Ивакины. Врубился?

– Это грубый вопрос, Алекс, – пожурил его джентльмен Хилтон. – Нужно спросить: въехал?

– Въехал? – послушно переспросил Алешка.

– Ну! – восхитился Павлик. – Теперь они, товарищ полковник Сергей Александрович, не отвертятся. Мы и Бычкова теперь за шкирку потрясем! Да, Хилтон?

– Очень да! А шкирка это что? Это штаны сзади?

– Это рубашка спереди, – объяснил Алешка.

– Поехали домой, – сказал папа. – Мама борщ наварила, с котлетами и с солью. Вот только Вован от нас ушел. Да ладно, не долго ему бегать.

– Ага, – сказал Алешка. – Долго ему не бегать. Я его одним выстрелом уложил.

– Как? – У папы рот раскрылся почти до груди.

– Спит. В подвале. Только вы его не пугайтесь.

– Еще чего! – возмутился папа. – Всякую шпану бояться!

– Это не всякая шпана. Это шпана зеленообразная.

Когда папа и Павлик спустились в подвал и разбудили Вована, они и в самом деле сначала от него немного шарахнулись.

И было от чего. Все лицо бандита было умело разрисовано зеленой краской. Алешка постарался – зеленкой его, сонного, намазал.

В холле Вован глянул на себя в зеркало и заплакал. Скупой бандитской слезой. А Мариша сказала:

– Хорошо-то как, что я за тебя замуж не вышла.

А Лешка потом шепнул папе:

– Вы эту Маришу не наказывайте. Она хорошая, но ее графиня совсем загоняла. Мариша для нее изо всех сил старалась, даже кофе ей в постель наливала, а тете Лилии все не так. Барыня такая.

Вован не искал в подвале второй подвал с древним вином, он искал надежное местечко, куда можно было, под шумок, упрятать награбленные деньги. На эти деньги и должны были вестись работы по изменению русла Тайнинки и «вычерпыванию» из нее бесценного мореного дуба. Но на фиг Вовану эти заморочки? Откапывать какие-то дрова, укладывать их в подвале и получить за это штуку баксов? Лучше уж забрать то, что плохо лежит. А Ломакин, а братаны – это их проблемы. Пусть как дураки с балалайками в валенках ходят…

Кстати, знаете, почему Ломакина и его бандитов так долго не могли разыскать? Потому что у них была, как говорится, хорошая «крыша». В виде строительной бригады. Они разъезжали с места на место и возили украденные деньги в ящике со старыми инструментами, в вагончике. Кому пришло бы в голову делать в нем обыск? Да никому. Кроме Алешки…

Ну вот, собственно, и все. Весь свинячий грипп. В тот же день мы вернулись в Москву, к маминому соленому борщу, а на следующий день Алешка пошел в школу – карантин кончился. Кстати, за свой винный клад он не получил ни копейки. Не продал я ни одной бутылки. Они почти все оказались пустые, вино в них высохло. А где не высохло, это была такая кислятина, что ее даже за тыщу баксов ни один богатей пить не стал бы.

Хилтон улетел в свой туманный Лондон, со своим хитрым зонтиком. А пистолет он подарил Алешке. Папа, правда, сразу же отобрал его и запер в своем письменном столе. Он побоялся, как бы Алешке не пришло в голову использовать его на нелюбимых уроках против нелюбимых учителей. Устроит, понимаешь, в школе сонно-зеленое царство.

Шурик под влиянием Алешки совсем распустился. И теперь он не Шарик, не Шурик, а Санька. И никто уже в классе не решается его дразнить. Раз – и в глаз! Или в оба-два!

По непроверенным данным, Шурик очень круто поговорил со своим старшим графом и теперь они вместе играют в футбол (на несбывшемся пруду) и ходят в походы. И берут с собой иногда тетю Лиду, посумерничать на берегу реки.

…Однажды вечером у нашего подъезда остановилась ремонтная машина с электриками. Они что-то исправляли в проводах. И я попросил:

– Дядь, снимите заодно этот черный мешок с тополя.

– Держи, пацан, на память.

Этот мешок я не выбросил. Этот пиратский флаг я сберегу до лета и подниму его на нашей даче. Чтобы всегда помнить – в жизни бывают не только развлечения, но и приключения.

Content

Охота на инспектора
Валерий Гусев

Глава I «ВЕЛИКОБРИТАНСКИЕ АНГЛИЧАНЦЫ»

Глава II ЗАМОРОЧКА С ВОНЮЧКОЙ

Глава III НЕТ ТАКОЙ ИНОМАРКИ

Глава IV ШУРИК ВРОДЕ ШАРИКА

Глава V ТАИНСТВЕННАЯ РЕЧКА

Глава VI ЗОЛОТОИСКАТЕЛИ

Глава VII ФАРФОРОВЫЕ САПОГИ

Глава VIII ПОХОД НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ

Глава IX КОЗЛЫ В ПОДВАЛЕ

Глава X ОПЕРАЦИЯ «ВОНЮЧКА»

Глава XI МУХА В ЛАПШЕ

Глава XII ЗЕЛЕНЫЙ КАКТУС