Пост Мелвилл Дэвиссон

Закон совести

ЗАКОН СОВЕСТИ

Мелвилл Дэвиссон Пост

Мы отправились к дому Дадли Белтса и остановились на небольшом лужке. Приближался апрельский вечер, недавно прошел дождь, и теперь на бархатистой траве и белоголовых цветах клевера играло солнце. Наверху голубело небо, внизу зеленела земля, воздух между ними плыл и струился. На этом солнечном поле лицом к югу располагалась пасека, крытая рисовой соломой. Каждая пчелиная семья гнездилась в отдельном улье, выдолбленном из ствола эвкалипта, с крышкой для удобства сбора медовой дани. Когда дождь кончился, пчелы вылетели из ульев и теперь гудели за работой, как прядильные машины.

Рандольф взглянул на гудящий рой и, подняв руку, покрутил указательным пальцем.

— И рой строителей поющих возводит дружно своды золотые! — произнес он. — Ах, Абнер, все-таки Уильям из Эйвона был великий поэт.

Мой дядюшка повернулся и взглянул сначала на Рандольфа, а потом на пчелиный рой. От ручья, текущего внизу, шла девушка в простом платье орехового цвета. Стройная и естественная, она несла ведро воды и напоминала тех первых дочерей нашего мира, которые и ткали, и пряли, и сами управлялись по хозяйству. Девушка приостановилась перед роем, и пчелы всей стаей закружились вокруг нее, словно вокруг большого цветка клевера. Но девушка нисколько их не боялась и вела себя, как ребенок, окруженный желтыми бабочками. Постояв, она направилась дальше, к сарайчику у ручья, посылая пчелам воздушные поцелуи. Мы двинулись следом за ней, но перед роем дядюшка остановился и повторил процитированную Рандольфом строчку Шекспира:

— «И рой строителей поющих возводит дружно своды золотые», — и добавил: — Над полом золотым и стойками златыми… Он был неплохим рифмачом, этот английский поэт. Но все-таки мне пришлось ему помочь.

Я воспринял эту волшебную фантазию с детской радостью. Эти маленькие человечки, которые пели, укладывая желтые полы, возводя желтые стены и накрывая их желтой крышей! Пели! Это слово словно бы открывало перед нами залитый солнцем сказочный мир.

Дядюшкины слова задели Рандольфа.

— Он был великий поэт, Абнер, — повторил он. — И даже больше, чем поэт. Драгоценные уроки, которые он получал от природы, складываются в целую систему. Трудясь, люди должны петь псалмы, и эти звучащие на полях песнопения нейтрализуют воздействие нашего родового проклятия. Да, Абнер, он был великий философ, наш Уильям из Эйвона.

— Но не более великий философ, чем святой Павел, — возразил Абнер и перевел взгляд с пчел на старого Дадли Белтса, который копал землю у входа в дом. Сложив руки за спиной и воздев к небу свое суровое загорелое лицо, дядюшка процитировал: — «Ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям». Разве это не правда? Вот взгляни на старого Дадли Белтса, который приумножает свои скорби. Он не только потерял сына, но и напрасно тратит свою жизнь. Мало того, он и душу так потеряет. И все ради денег. Да, он подверг себя многим скорбям, как сказал святой Павел. А теперь, в довершение всего, потерял и все накопления, ради которых всю жизнь надрывался…

В округе Белтса знали как человека скупого и прижимистого до невероятности. Ко всему на свете он подходил лишь с одной мыслью — о прибыли. Его посевы начинались прямо от порога дома и простирались до ограды, которую он поставил почти на самой дороге. Он старался выжать из своего участка земли все до последней капли. Он так заездил сына, что парень наконец-таки не выдержал и сбежал куда-то за горы. Он заставлял свою дочь пользоваться золой вместо мыла, как в допотопные времена, и саму прясть и ткать одежду из пеньки, чтобы прикрыть наготу. Как все люди, охваченные всепоглощающей страстью, он всех подозревал и всего боялся. Он опасался даже давать деньги в долг, чтобы не потерять их. Он столько сил потратил на сбережения, что не хотел их тратить и держал в золотых монетах.

Такие гарпии, как страх и подозрительность, ненасытны. Они крепко держали Белтса в своих когтистых лапах. Существует сумеречная страна, куда эти стражи могут проникать. Туда и попал Дадли Белтс. Как рассказывал дядюшка, в старину забытые народы верили, что землю нельзя уродовать, иначе наружу вырываются силы Зла, которые набрасываются на нас, принося неисчислимые беды. В древности немощные старики, ютясь у костра, предупреждали: земля позволяет нам собирать плоды своих трудов, но нельзя доводить ее до истощения. Не надо подбирать каждый колосок. Этим мы обижаем землю или сумеречные существа под ней. Так верили в старину. Первые люди, когда пили вино, проливали немного на землю и приносили ей в жертву первый приплод скота и первые плоды своих полей. Так написано в Книге. Белтс мог бы и сам прочесть об этом.

Что заставляло людей так поступать? Жизнь в те времена была трудна. Люди экономили на всем, делая запасы. Основой такого обычая служил ужасный опыт поколений, опыт, который страшил людей и давал им жестокие уроки.

Сначала Белтс смеялся над предостережениями соседей, потом стал встречать их бранью. Такая перемена показывала, как далеко он зашел. Смех означает недоверие, а брань — ужас.

И вот теперь случилось нечто странное: сокровища, которые старик так упорно собирал, вдруг таинственным образом исчезли. Никто об этом не знал. Люди вроде Белтса, подозрительные и скрытные, в беде замыкаются в себе. Они скрывают смертельную рану, словно пытаясь забыть о ней.

Однажды ночью он все же рассказал о случившемся Рандольфу и Абнеру, и вот теперь они явились к нему.

Отложив мотыгу, Белтс впустил нас в дом. Его жилище ничем не отличалось от хижин первых людей. Все здесь было самодельное: грубые домотканые ковры на полу, домотканые покрывала на кроватях, грубо сколоченные столы, полки и скамейки. Все здесь свидетельствовало о скупости. Но кое-что говорило и о страхах хозяина: строение походило на примитивную крепость. Дверь запиралась длинным засовом, на окнах стояли прочные ставни. Рядом с постелью старика стоял топор, а на гвозде висел древний дуэльный пистолет.

Хитрый, как все дети, я не стал заходить в дом. Вместо этого уселся на пороге, уставился на ос, которые строили гнездо под потолком, и притворился глухим, как пень. Однако слух у меня работал отлично, и я не упускал ни слова из разговора взрослых.

Старик поставил у стола два стула с плетеными из лыка сиденьями и принес для гостей голубой глиняный кувшин. Такие старомодные глазурованные кувшины с толстыми краями и двумя большими ручками продавали обычно бродячие торговцы. В нем Белтс держал свои золотые монеты, пока однажды ночью они не исчезли.

Свою историю старик рассказывал шепотом, но то и дело забывался и повышал голос. Он точно знал, когда все случилось, потому что проверял кувшин и перед сном, и каждое утро, едва встав с постели.

Ночь тогда была ужасная. По свинцовому небу двигались извергающие воду тучи, сквозь которые порой проглядывал тонкий серп месяца, сильный пронизывающий ветер безжалостно прочесывал землю.

Когда Белтс достал календарь и назвал число, все припомнили ту ночь. По его словам, он слышал какие-то неопределенные шумы. Такие ночи всегда наполнены звуками: то ветер бормочет в дымоходе, то каркас дома потрескивает. К рассвету ветер усилился, его порывы несли кружащуюся листву. А потом началась настоящая буря. Огонь потух, и в доме стало темно, как в погребе. Старик не знал, что могло попасть в дом или вылететь наружу, но не сомневался, что золото исчезло уже при свете дня, хотя ни одна живая душа внутрь дома не заходила. Дверь была на засове, окна закрыты ставнями. Проникнуть можно было разве что через замочную скважину или через дымоход, куда едва ли пролезла бы даже кошка.

Абнер промолчал, а Рандольф посоветовал обратиться к властям.

— Тебя ограбили, Белтс, — сказал он. — Кто-то зашел в дом той ночью.

— Никто сюда не входил, Сквайр, — ответил старик своим грубым, приглушенным голосом. — Ни в ту, ни в какую-нибудь другую ночь. Дверь была на запоре.

— Так ведь вор мог запереть ее за собой.

Белтс покачал головой.

— Нет, не мог. Я устанавливаю засов по-своему. Его никто не трогал. И окна… Я закрепляю ставни задвижками, а задвижки ставлю под определенным углом. Никто к ним не прикасался.

Вряд ли старик ошибался. Сразу было понятно, как тщательно он ставит свои маленькие западни. Обо всем, что Рандольфу могло прийти в голову, осторожный старик подумал уже заранее.

— Тогда, — продолжал Рандольф, — вор спрятался где-то в доме накануне кражи, а в тот день вылез из укрытия.

Но Белтс снова покачал головой и обвел взглядом весь дом вплоть до свечи на очаге.

— Каждый вечер перед сном я все проверяю.

Я представил себе, как этот старый, опасливый человек бродит по дому с коптящей сальной свечой, заглядывая во все уголки и укрытия. Мог ли вор спрятаться от него в доме, который хозяин знал как свои пять пальцев? Едва ли. Старик не оставил преступнику никаких шансов, он предусмотрел все грозящие ему опасности, в том числе и эту. Он наверняка знал каждую щелку в стене. Он обнаружил бы даже крысу.

Тогда Рандольф вступил, как мне показалось, на единственный возможный путь решения этой загадки.

— Твой сын знал об этом золоте?

— Да, — ответил Белтс, — Ландер знал об этом. Он не раз говорил, что часть золота принадлежит ему, потому что он приложил столько же сил, как и я, чтобы его заработать. Но я ему сказал, — в голосе старика прорвался жиденький смешок, — что оно мое.

— Где был твой сын Филандер, когда золото пропало? — уточнил Рандольф.

— За горами, — ответил Белтс. — Он ушел месяц назад. — Он умолк и взглянул на Рандольфа. — Нет, это не Ландер. В тот день он был в школе, которую организовал мистер Джефферсон. Я получил от начальника письмо, где он просит внести плату… У меня есть это письмо.

Он хотел встать, чтобы принести его. Но Рандольф только махнул рукой и, откинувшись с видом прорицателя на спинку стула, погрузился в раздумье.

Тогда заговорил мой дядюшка.

— Белтс, — произнес он, — Ты сам-то что думаешь? Как, по-твоему, исчезли деньги?

Старик снова заговорил хриплым шепотом.

— Не знаю, Абнер.

Но дядюшка не отставал.

— Что ты думаешь?

Белтс придвинулся к столу.

— Абнер, — сказал он, — вокруг происходит много непонятных для человека вещей. Ты отводишь лошадь на пастбище, а она возвращается с заплетенной гривой… Ты видел это?

— Да, — ответил дядюшка.

Я тоже видел много раз, как весной лошадей приводят с пастбища, а гривы у них перепутаны и завязаны узлами, как будто для того, чтобы всаднику удобнее было за них держаться.

— Так что, Абнер? — продолжал старик сиплым шепотом. — Кто ездит на лошади? Эти узлы потом не распутаешь и не развяжешь, приходится их отрезать ножницами. Железными ножницами. Так ведь?

— Так, — ответил дядюшка.

— А почему? А? Потому, Абнер, что эти узлы завязали не человеческие пальцы. Ты знаешь, что говорили про это в старину?

— Знаю, — подтвердил дядюшка. — Ты этому веришь, Белтс?

— Эх, Абнер! — прохрипел старик горловым шепотом. — Если бы не было ведьм, зачем бы наши деды прибивали на дверь железо? Моя бабушка видела, как давным-давно сожгли одну колдунью. Она ездила на королевской лошади и мазала руки сапожным воском, чтобы они не соскальзывали с гривы… Сапожным воском! Заметь это себе, Абнер!

— Белтс, не дури! — воскликнул Рандольф. — Нет никаких ведьм!

— Была женщина-волшебница в Аэндоре, — возразил дядюшка. — Продолжай, Белтс.

— О Господи, сэр! — выкрикнул Рандольф. — Если мы собираемся пытать ведьм, то надо прочесть книгу Якова Первого! Этот шотландский король написал ученый трактат по демонологии. Он советовал судьям поискать на теле ведьмы печать сатаны. Это место нечувствительно к боли, так что, как писал Яков, искать его надо с помощью длинной иглы.

Но дядюшка даже не улыбнулся.

— Продолжай, Белтс, — сказал он. — Я не думаю, что кто-то зашел в твой дом и ограбил тебя. Но почему ты считаешь, что это сделала ведьма?

— Ну, сам посуди, Абнер, — пояснил старик. — Кто еще, кроме такой твари, сумел бы забрать золото? Вор не смог бы пролезть через замочную скважину, но есть такие существа, которые смогли бы. Моя бабушка рассказывала, как однажды в старину человек проснулся среди ночи и увидел серого волка, который сидел у очага. У человека, как и у меня, был припасен топор. Он схватил его и отрубил волку лапу, и тот заскулил и удрал через замочную скважину. А лапа, которая осталась лежать на полу, превратилась в человеческую руку!

— Тогда, Белтс, — воскликнул Рандольф, — тебе повезло, что ты не взялся за топор. А то что ты нашел бы у себя на полу?

Рандольф произнес эти слова с насмешливой серьезностью, но на лице у дядюшки Абнера появилось выражение ужаса.

— О Господи! — произнес он. — А в самом деле — что?

Белтс наклонился вперед.

— Как, по-твоему, что бы могло со мной случиться, если бы я взялся за топор? Я бы умер с топором в руке?

Выражение ужаса не покинуло лица дядюшки.

— Ты бы пожалел об этом, когда настало бы утро. Умереть иногда значит избежать ловушки.

— Так что? Я тогда попал бы в ад?

— Точно, Белтс, — отозвался дядюшка. — Прямиком в пекло!

Старик опустил руки на поручни стула.

— Твари с того света полны злобы, — пробормотал он громким шепотом.

Рандольф вскочил на ноги.

— Будь я проклят! — произнес он. — Мы что, живем во времена Роджера Уильямса, гонителя нечистой силы? И здесь, как в Массачусетсе, ведьмы скачут на лошадях и грабят мужчин с помощью колдовства? А мужчины боятся попасть в геенну огненную? Что это за глупости, Абнер?

— Это не глупости, Рандольф, — ответил дядюшка, — это чистая правда.

— Правда! — возмутился Рандольф. — Значит, по-твоему, это правда, что твари с того света способны пролезть внутрь через замочную скважину, забрать золото Белтса и улететь? А если он нападет на них с топором, то обречет себя на вечные муки? Это ты называешь правдой? Черт побери, человече! Неужели здравый смысл позволяет тебе называть это правдой?

— Рандольф, — медленно и проникновенно ответил Абнер, — здесь все до единого слова правда.

Рандольф придвинул стул и сел, удивленно глядя на дядюшку.

— Абнер, — проговорил он, — ты всегда был образцом здравого смысла. Сказки и домыслы дураков ты разбивал вдребезги. И вот теперь ты говоришь о ведьмах?

— Если так, — ответил дядюшка, — то со мной святой Павел.

— Отцы церкви тоже иногда ошибались, — возразил Рандольф.

— А столпы закона? — спросил Абнер.

Рандольф обхватил ладонью подбородок.

— Да, — согласился он, — сэр Мэтью Хейл, который был величайшим судьей в истории Англии, считал, что существование колдовства — установленный факт. И приводил три причины: во-первых, это засвидетельствовано в Священном Писании, во-вторых, у всех народов есть законы о наказании за это и, в-третьих, свидетельства очевидцев об этом в высшей степени убедительны. Я верю, что сэр Мэтью знал о примерно шести тысячах таких случаев. Но после этого жил Джефферсон… И потом, Абнер, здесь все-таки Вирджиния.

— И тем не менее, — возразил дядюшка, — после президента Джефферсона и у нас в Вирджинии такая вещь случилась.

Рандольф выругался последними словами.

— Тогда, сэр, давайте с божьей помощью начнем сжигать всех старух в поселке, пока тварь, ограбившая Белтса, не вернет ему золото!

В разговор вмешался Белтс.

— Часть золота уже вернули!

Дядюшка быстро повернулся к нему.

— Что ты хочешь этим сказать, Белтс? — спросил он.

— А то, Абнер, — еле слышно ответил старик, — что на третье утро я нашел часть золотых монет в кувшине. И они вернулись, как и пропали, Абнер, при закрытых окнах и запертых на засов дверях. И еще одно: те монеты, которые вернулись, — точно мои. Я знаю каждую из них. Но… Они побывали в лапах у тварей, которые скачут на лошадях на пастбищах! Их держали в руках ведьмы! — Говоря это, он опасливо оглянулся. — Откуда я это знаю? Погодите, сейчас вы сами увидите!

Он подошел к постели и вынул из-под набитого кукурузной шелухой матраса старую закопченную коробку со сдвигающейся крышкой. Отодвинув крышку большим пальцем, он вытряхнул содержимое коробки на стол.

— Вот смотрите! — сказал он. — На каждом слитке виден воск! Обратите внимание — сапожный воск… Эй, Абнер! Моя матушка говорила, что… что эти твари мажут руки сапожным воском, чтобы пальцы не соскальзывали с грив лошадей, когда они скачут на них по ночам без седла. Вот поглядите — они держали монеты в руках и оставили на них следы воска!

Дядюшка и Рандольф наклонились над столом и осмотрели монеты.

— Клянусь жизнью! — воскликнул Рандольф. — Это и правда воск!.. А до пропажи они были чистыми?

— Конечно, чистыми, — ответил старик. — Воск от пальцев тех тварей. Разве моя матушка не рассказывала об этом?

Дядюшка откинулся на спинку стула, а Белтс наклонился вперед и с опаской задал вопрос:

— Так что ты думаешь, Абнер? Вернется все золото или нет?

Дядюшка ответил не сразу. Он помолчал, глядя сквозь открытую дверь на залитый солнцем луг и далекие горы. И наконец заговорил как человек, который решил задачу и получил ответ.

— Нет, все монеты не вернутся, — произнес он.

— А сколько? — прошептал Белтс.

— Столько, сколько остается после уплаты долга, — ответил Абнер.

— Ты знаешь, где золото?

— Да.

— Оно у тварей? — продолжал шептать Белтс. — Это же не люди?

— Да, — ответил дядюшка, — это не люди.

Он встал и принялся шагать по комнатушке, но не в поисках ключа к таинственному происшествию. Он ходил, как человек, который решает про себя какой-то сложный вопрос. А Белтс следил за ним с напряженным лицом.

Между тем Рандольф сидел на стуле, сложив руки и опустив голову. Именно так убежденный скептик, ошеломленный непреложными фактами, мог бы сидеть в доме, где живут привидения. Очевидно, он был поражен до глубины души. Все происшествие — и кража, и возвращение монет — выглядело совершенно невероятным, а пояснения дядюшки Абнера казались ему лишенными смысла. Твари, у которых сейчас находились монеты Белтса, могли проникать в дом через замочную скважину! Белтс мог бы попасть прямиком в пекло, если бы зарубил грабителя! Часть монет похититель забрал, а остальные вернул! Монеты побывали у того, кто не является человеком! Все случившееся просто не укладывалось у него в голове. Обычные воры не обладают такими сверхъестественными способностями. Подобное мог совершить только живущий в доме призрак. И потом, живой человек никогда бы не вернул часть украденного!

Как я уже сказал, мой дядюшка шагал по комнатушке. Теперь он остановился и с высоты своего роста взглянул на жалкого скупого старика.

— Белтс, — произнес он, — это загадочный мир. Он закрыт для других и окутан тайной. Послушай меня! Нашим предкам предписывалось жертвовать Всевышнему часть приплода своего скота. Почему? Потому что Всевышнему требовались ягнята или телки? Конечно, нет! Ему принадлежит вся Земля, включая все, что на ней появляется. Причина в другом, Белтс. Я не понимаю, что это значит, но знаю, что человек не должен забирать всю прибыль до последней крошки только себе. Наши предки так не поступали, а ты поступаешь.

Он помолчал и набрал побольше воздуха в свои могучие легкие.

— Ты приобрел сокрушительный опыт… Что ты теперь будешь делать?

— А что я должен делать, Абнер? — прошептал старик. — Принести жертву по примеру наших предков?

— Принести жертву ты обязан, Белтс, — ответил дядюшка. — Но не так, как наши предки. Все, что приносит тебе твоя земля, ты должен делить на три части. И одну часть оставлять себе.

— А остальные две части кому?

— Кого бы ты сам выбрал, Белтс?

Старик вытер пальцами рот.

— Если уж кому-то отдавать, — проговорил он, — то, наверно, в первую очередь своим домочадцам.

— Тогда, — заявил Абнер, — с этого дня оставляй треть прибыли себе, а остальные две трети отдавай сыну и дочери.

— А как насчет золота, Абнер? Оно вернется?

— Третья часть вернулась? Будь доволен и этим.

— А те твари, которые завладели моим золотом? Они не станут мне вредить?

— Белтс, — пояснил дядюшка, — те твари, у которых сейчас спрятано твое золото, будут работать на тебя так прилежно и безотказно, как никакой раб не сумеет… Так что? Ты обещаешь так поступать?

Испуганный старик пообещал, и мы вышли из дома на солнце.

Около сарайчика у ручья стояла высокая стройная девушка, она накладывала на блюдо желтое масло и что-то пела, как черный дрозд. Дядюшка направился прямо к ней. Мы не слышали, что он ей говорил. Но пение прекратилось, когда он начал, и зазвучало еще веселей, когда он кончил. Громкая счастливая мелодия, казалось, заполнила весь луг.

Мы ждали дядюшку у пасеки, и когда он подошел, Рандольф сразу же обратился к нему.

— Абнер, — сказал он, — ты знаешь ответ на эту проклятую шараду?

— Ты сам дал этот ответ, Рандольф, — ответил дядюшка. — «Рой строителей поющих возводит дружно своды золотые». — И он указал на пчел. — Когда я заметил, что крышка с одного из ульев снята, то сразу подумал, что золото Белтса лежит там. А когда увидел воск на монетах, то убедился в этом.

— Но ведь ты говорил о тварях! — воскликнул Рандольф. — О нечеловеческих существах, которые могут проникать в дом даже через замочную скважину… О тварях…

— Я говорил о пчелах, — ответил дядюшка.

— Но ты же сказал, что Белтс попадет в ад, если ударит грабителя топором!

— Так ведь он убил бы собственную дочь, — пояснил Абнер. — Что может быть страшнее этого? Это она забрала золото и спрятала его под крышкой в улье. Но она поступила с отцом по совести. Часть денег она послала брату, часть взяла себе, а треть монет вернула старику Белтсу.

— Тогда, — крепко выругавшись, заявил Рандольф, — нет никаких ведьм с домашними призраками?

— А это, — ответил дядюшка, — можно назвать просто фигурой речи. Зато есть хрупкая девушка и целая пасека с пчелами!

Content

Пост Мелвилл Дэвиссон Закон совести

ЗАКОН СОВЕСТИ Мелвилл Дэвиссон Пост